Екатерина Кольцова

Бабочки по дебету

Редакция Eksmo Digital (RED)

© Yuliya Apanasenka / iStock / Getty Images Plus / GettyImages.ru

* * *

«Казаться, или быть?» – вот в чем вопрос.

В действительности все не так, как на самом деле.

Станислав Ежи Лец

Все совпадения в книге – случайны, а герои и ситуации – собирательные образы многих людей и событий, случившихся со мной, моими друзьями и коллегами. Особое извинение приношу прекрасному старинному городу Иркутску, в котором никогда не было кондитерской фабрики «Три поросенка».

Глава 1

Не слишком ранним утром первого апреля Маргарита Кашкина, которую на работе звали Марго, а дома – Рита, вбежала в офис в отличном настроении. Не испортили его ни моросящий с утра дождь, ни толкучка в метро, ни даже небольшое опоздание минут на двадцать, за которое, она знала, ей ничего не будет. В конце концов, человек, выходящий из отпуска, может немного задержаться.

С утра она уже разыграла бабушку, корчившую жуткие гримасы возле зеркала. По мнению бабули, гимнастика для лица – обязательный утренний ритуал, без которого не обходится ни одна молодая женщина в возрасте после шестидесяти.

– Ты почему еще дома? – спросила Марго, позевывая.

– А где мне быть? – пропела Мария Федоровна, максимально вытаращивая глаза. От этого упражнения Марго всегда бросало в дрожь. Она невольно вспомнила, что вчера снова не помыла пол, так что если бабушкины глаза выпадут, обязательно закатятся в самый пыльный угол.

– Так сегодня же съемки.

– Какие съе-мки, деточка, – протрубила бабушка, изображая губами букву «о».

– Ты что, на прошлой неделе на фитнесе не была? Мне на whatsapp еще в четверг пришли списки приглашенных. Ты там в номинации «самые спортивные леди 45+». Я же просила маму тебе напомнить!

Мария Федоровна действительно не была в фитнес-клубе уже неделю, из-за простуды.

– Списки приглашенных? Приглашенных для чего? – заглотила она наживку.

– Сниматься в рекламе нашего клуба. Был конкурс, из каждой возрастной группы отобрали самых лучших, списки висят с четверга. Сегодня утром репетиция, днем съемка. Я думала, ты пойдешь, – сообщила Марго, разочарованно пожимая плечами.

Бабушка застыла в позе ревущего льва, переваривая информацию.

– Во сколько начало?

– В девять.

Мария Федоровна на секунду задумалась, затем прекратила издеваться над лицом, и заметалась по квартире, собираясь и тараторя.

– Я до вечера свободна… Могу сходить… Хороший клуб, почему не помочь людям? Ох, у меня красная майка не постирана… Что же ты раньше не сказала?!

– А я говорила тебе, предупреждала.

– Что ты говорила?

Марго не выдержала, и прыснула.

– Что опять разыграю тебя на первое апреля!

В глубине души Марго боялась, что перегнула палку. Слава богу, бабушка не обиделась. Кинула в нее подушкой, а потом хохотала, поглядывая на себя в зеркало.

– Я и вправду могла быть фотомоделью, если бы захотела, – отсмеявшись, заявила она.

Да, она могла бы, но вместо этого стала гением кибернетики. Восхитительная бабуля. Жаль, что мама ушла ни свет ни заря, а то они с бабушкой и ее бы разыграли.

* * *

Марго прошла по светлому кафельному коридору офиса, улыбаясь воспоминаниям, коими полнится мозг человека, хорошо отдохнувшего. Но в раздевалке приятные мысли мгновенно разбежались от запаха сырых курток и мокрой обуви, как тараканы от дезинсекции. Здесь, почему-то, не было вытяжки. Стараясь как можно быстрее покинуть вонючее помещение, Марго резко распахнула дверь и задела Леночку из отдела контроля качества.

– Ой, – пискнула девушка, отлетев.

У Марго мгновенно родилась идея.

– Прости, Ленусь. Я сама не своя. С утра загранпаспорт забрала, в последний день визу получила. Слава богу!

– А что, могли не дать?

– Конечно, я же в проверках госкорпораций участвовала.

– И что? – напряглась Леночка.

– Как что? Невыездные мы теперь, не знаешь, что ли. Из-за санкций запретили выезд заграницу всем, кто работает в госкорпорациях, а заодно и их проверяющим. Приказ вступает в силу с завтрашнего дня, а я сегодня визу получила! Успела, Ленусь!

Марго счастливо улыбнулась.

Надо сказать, что Леночка больше всего на свете любила загранпутешествия. Она объездила уже полмира, и еще половина осталась в запасе. И как раз недавно у нее закончилась виза. Подружка мгновенно скисла.

– Лен, ну ты подожди, не паникуй, – утешала Марго. – Ты же в контроле качества, на проверки не ходишь. Тебя не должно коснуться.

– Нет, если накладывают запрет – то на всех сотрудников. Наша компания госкорпорации проверяет – значит, мы все теперь невыездные, – вовсю накручивала себя Леночка.

У бедняжки уже начали наворачиваться слезы, когда Марго сжалилась, наконец, и поздравила подружку с днем дурачка.

Лена посмотрела укоризненно, но потом звонко засмеялась, наверное, от облегчения. «Я опять на грани фола», – подумала Марго.

* * *

Не успела она включить ноут, как зазвонил телефон. Определился номер Игоря Сергеевича, ее босса. О боже, он звонит уже в третий раз! Марго, затаив дыхание, взяла трубку. Его мягкий баритон в последнее время заставлял ее сердечко сладко сжиматься в неопределенном предчувствии чего-то волшебного и неминуемо увлекательного.

– Кашкина, вы почему еще здесь? – спросил он бодрым голосом.

– А что?

– Вы признаны лучшим аудитором года по версии нашей палаты аудиторов! Срочно собирайтесь, церемония награждения в 11–00. Жду у лифта через пять минут.

Марго разволновалась. Что делать? Прикинуться, что поверила?

– Не знала, что вы так меня цените. И вас с первым апреля, – ответила она, решив укрепить статус самой сообразительной сотрудницы его практики.

Игорь Сергеевич хмыкнул, и, уже деловым тоном, попросил ее зайти.

– Костомаров звонил? – спросил коллега Эдик, поигрывая бровью. В офисе типа open-space столы аудиторов стоят рядами, разделенные лишь невысокими перегородками. Поэтому даже тихий разговор отлично слышен ближайшим соседям.

Марго скорчила ему притворно-сердитую рожицу. Конечно, Эдик Нахов догадался по характерному «выканью», от которого ни Марго, ни Игорь Сергеевич почему-то не могли отказаться. Оба они были на «ты» с остальными коллегами. Марго обычно говорила «вы» старшим и начальству, по крайней мере, пока к ним не привыкнет. И хотя в аудиторской компании «ABC-Аудит» она работала уже полгода, с Костомаровым на «ты» не перешла. Он, в свою очередь, как будто выделял ее этим обращением.

Оставив ноут загружаться, Марго насыпала в чашку растворимого кофе и сахара, по дороге залила все это горячей водой из кулера, и явилась в кабинет начальника с ароматным сладким напитком.

* * *

Игорь Сергеевич стоял возле окна. Когда Марго вошла, он не торопясь обернулся, продемонстрировав свой аристократический испанский профиль. Ах, какой красавчик! Чуть выше ее, подтянутый, волнистые черные волосы небрежно откинуты назад, голливудская бородка и усы, напротив, аккуратно пострижены и тщательно уложены. Широко посаженные серые глаза с опущенными уголками смотрят насмешливо, и кажется, слегка надменно. Одет в темно-синий пиджак свободного кроя, и джинсы. Возле стены – чемодан. «Собрался в командировку», – подумала Марго, млея.

Тем временем Костомаров весело взглянул на нее, пригласил войти, и принюхался. Да-да, это всего лишь растворимый кофе, а не тот напиток богов, который он наливает себе в кофе-поинте для партнеров.

– Напомните, пожалуйста, какой литератор писал картины с помощью кофе? – спросил Игорь Сергеевич как бы невзначай.

Марго ненавидела эти его демонстрации эрудиции и отличного образования на фоне ее невежества в некоторых вопросах. Но именно такое поведение действовало на нее магически.

– Талантливый, раз был писателем и художником одновременно, и вы о нем наслышаны, – ответила она дерзко.

– Да, это Виктор Гюго. Вы правы, как всегда, – сказал Игорь Сергеевич, раскрывая секрет своей загадки.

Марго молчала, выжидая. Костомаров искал ее с утра, значит, хочет обсудить что-то важное.

* * *

Игорь Сергеевич тоже помолчал, очевидно, что-то обдумывая, а затем заявил:

– Маргарита, вам пора браться за более серьезные задачи. Вы отлично проявили себя на последних проектах, и я думаю, роль руководителя проверки вам вполне по плечу.

У Марго замерло сердце, а по телу разлилось приятное тепло предвкушения. Она кивнула.

– Это еще не официальное повышение. Промоушн у нас июне, как вы знаете. Постарайтесь оправдать мои ожидания. Хорошо?

Он улыбнулся, заглядывая ей в глаза, и заставляя по-детски покраснеть. Почему она до сих пор не научилась скрывать смущение?!

– Вот и отлично, – обрадовался Игорь Сергеевич. – Начнете прямо с сегодняшнего дня. Вы успели собраться?

– Куда собраться? – удивленно спросила Марго, не успев прийти в себя после головокружительного повышения.

– В Питер, разумеется, – сказал Игорь Сергеевич, удивляясь в свою очередь. – Вы ведь связывались с профассистентом в выходные?

– Нет, я же в отпуске была, – растерянно протянула Марго.

– Плохо, Кашкина. Я вам дал отпуск в самый сезон, а вы… В нашей профессии вы всегда должны быть на связи, даже в отпуске. Выезжаете сегодня в пятнадцать тридцать на "Сапсане". Эдик Нахов вам расскажет о проекте, он уже в курсе.

– Но я… не успею домой за вещами. Это что, первоапрельская шутка? – хватаясь за соломинку спросила Марго.

– Ку́пите все необходимое на месте, – отрезал Игорь Сергеевич.

* * *

– Первое апреля удалось на славу, – проворчала Марго, плюхаясь на стул возле своего ноута.

– Детка, что такая кислая? – спросил Нахов. – Повышение в должности не отразилось за зарплате?

Марго взглянула на него укоризненно.

– Мне никто не сообщил о командировке, и я же виновата. Должна была позвонить, узнать планы.

– Зато ты теперь руководитель. Утешься и возрадуйся. Будешь с финиками[1] общаться, попадешь в высшее общество, – ерничал Эдик.

Этот Нахов вечно так. Его хлебом не корми, дай постебаться над кем-нибудь. Она давно научилась пропускать его шпильки мимо ушей. До сегодняшнего дня они были в одной должности: старшие аудиторы. Теперь её хотят повысить, а ведь она по возрасту младше. Ясно, это его задело.

– Как же я буду с финиками, в высшем обществе, и в этой одежде? – вздохнула она, не обращая внимания на его подколки. На ней была простенькая белая хлопковая блузка, заправленная в джинсы, и высокие демисезонные сапоги на шпильке.

– Время есть, метнись домой. Я прикрою, – по-джентельменски предложил Эдик.

– Не могу. Веду тренинг по аудиту, для новеньких стажеров, – ответила она.

Зря она это сказала. Нахов нацепил очки и задрал брови на лоб, изображая учительницу.

– Аудит – это проверка финансовой отчетности предприятия, – противным голосом запищал он. – Дети, кто знает, что есть результат работы аудитора?

– Перестань, я не такая, – засмеялась Марго. Но Эдика было уже не остановить.

– Правильно, дети. Аудиторское заключение[2], – кривлялся он. – А скажи-ка, Вася, какое аудиторское заключение самое лучшее, и почему?

И он ткнул воображаемой указкой в Марго.

– Заключение без оговорок, – принимая игру, ответила она за Васю. – Значит, что в отчетности клиента все верно. И перестань паясничать, я интересно рассказываю, ребятам нравится.

– Интересно, да не о том, – заметил Эдик, снимая очки. – Лучше бы про загрузку рассказала, как мы тут ныряем в этот ад после новогодних, а выныриваем на майские. Пашем, как не в себя, и по выходным, и по ночам, и в метро, и в самолете…

– Один в туалете работал, уснул там, охрана офисы проверила – никого нет, и закрыли его на ночь, – подхватили с ряда напротив.

– Я бы и так остался, – обиженно пробасил младший банковский аудитор Салах, выглядывая из-за перегородки через проход.

– Да, и про атмосферу им расскажи, – встряла аудитор Дамеля, пробегавшая мимо с кусом тортика, за неимением блюдца засунутым в пластиковый стаканчик. – Мы же у клиента, как на передовой. Караул, как враждебно относятся. «Нам бы ночь простоять, да день продержаться», как в песне поется.

– Не в песне, – высокомерно поправил ее старший аудитор Борис из аграрной практики. – Это из Маяковского.

– Молчи уж, колхоз, – с усмешкой отреагировал Нахов, успевший загуглить фразу. – Из Гайдара это.

Почему на злословие Эдика никто не обижался, оставалось для Марго загадкой.

Глава 2

Поезд набирал ход, мерно постукивая колесами, за окном со скоростью почти двести километров в час пролетали беспечные весенние пейзажи. Марго, поначалу возбужденная из-за внезапного повышения и полного отсутствия багажа, теперь успокоилась и даже настроилась на романтический лад. Игорь Сергеевич, как выяснилось, собирался приехать вечерним рейсом. Какой же он милый! От мысли о боссе сердечко у нее застучало чаще, а на губах заиграла мечтательная улыбка.

Эдик дремал напротив, стажерка Галя посматривала на начальницу, словно не решаясь задать вопрос.

– Что-то не так? – спросила Марго, не выдержав ее пристального взгляда.

– Нет, все хорошо, – пискнула стажерка. – Просто интересно, почему ты согласилась? Как теперь, без вещей?

– А куда деваться, – вздохнула Марго.

– Ну, можно было отказаться, или поменять билеты на вечер, – протянула Галя. – Зачем мы вообще среди дня едем?

– Затем, чтобы ты выспалась, и завтра с утра не зевала у клиента, во всех смыслах этого слова, – встрял проснувшийся Эдик. – К нашему профессиональному скептицизму он уже привык, а к профессиональному недосыпу – нет. А конкретно Кашкина выслуживается перед начальством.

– Вот только не надо делать из меня карьеристку! – возмутилась Марго. – Мне не само по себе повышение важно, а что работа руководителем проверки – интереснее.

– Конечно, – с ехидцей начал Эдик. – Пока мы в поте лица денно и нощно делаем процедуры, она смотрит на все с высоты птичьего полета. Не марая рук, занимается лишь самыми важными вопросами. Снимает пенку. Пожинает плоды нашего труда.

– Ой, ну все, – махнула рукой Марго. – Лучше расскажи, что у нас за клиент. Костомаров говорил, ты в курсе.

Эдик недовольно поиграл бровями, но не стал спорить, и раскрыл свой ноут.

– Вот, смотри, – он повернул экран к Марго. – Группа «Тойре». Их отчетность за прошлый год.

Она взглянула на баланс и увидела там внушительные активы и вполне приемлемые обязательства. Симпатично, но ничего особенного.

– Группа состоит из трех компаний: производственной, торгового дома и предприятия НИОКР. Консолидированную отчетность[3] лепят для банка – хотят взять кредит, – пояснил Нахов.

– А что они делают? – спросила Марго.

– Сантехнику. Хорошая, качественная продукция, конкурируют с западными производителями. Внедряют новые технологии. У них неплохой ассортимент, но, насколько я понял, основное их направление – это производство унитазов. Так что проект, как и ожидалось, даст толчок твоей карьере, – подмигнув, сказал Эдик.

Галя прыснула. Марго тоже улыбнулась. Толчок ее карьере сегодня дал Игорь Сергеевич. Теперь она должна постараться, не разочаровать его. А что до унитазов – бизнес как бизнес, ничего смешного.

* * *

В Санкт-Петербург прибыли вечером. Марго любила этот город, строгий, по-европейски надменный и одновременно романтичный. Коллеги вышли на площадь возле Московского вокзала, вдохнули питерский воздух и тут же что-то особенное, пьянящее, с ностальгинкой, проникло в их легкие. Идти до отеля решили пешком. Дождя не было, а прогуляться по Невскому после долгой тряски в поезде – приятно.

Миновав Аничков мост с лошадками, они прибыли к Гостиному двору, а оттуда, вдоль канала Грибоедова, мимо Казанского собора, мимо мостика со златокрылыми львами, вышли к гостинице.

Марго с удовольствием приняла душ с дороги, выпила чаю, прилегла, просматривая отчетность «Тойре», и слегка прикорнула. А проснувшись, взглянула в зеркало… О, боже, что у нее на голове?! Ну конечно, мыться ведь пришлось простым гостиничным шампунем, и средств для укладки с собой не было. В результате постриженный «лесенкой», верхний, самый короткий, ряд волос высох и распушился, словно грива у льва. Более длинная часть прически торчала в разные стороны. Ее удалось умять в хвост, но это лишь придало Марго еще большее сходство с царем зверей.

Потерпев фиаско с укладкой, она распустила хвост, превратив прическу в некое подобие копны сена – все лучше львиной гривы – и вышла в коридор, где незамедлительно столкнулась с Игорем Сергеевичем. Сначала босс ее не узнал, потом изумился, и только затем поздоровался, пряча улыбку в усы. Марго готова была сквозь землю провалиться, но Игорь Сергеевич вдруг сказал:

– Марго… можно я буду вас называть, как все? Вам очень идет.

Она не поняла, что ей идет – имя или гнездо на голове, но уточнять не стала, а просто кивнула и скромно улыбнулась.

– Вы ужинали? Я страшно голоден. Не составите компанию?

– Но я… мне… как-то неудобно, – промямлила Марго, но собралась с мыслями и сказала более внятно: – Мне нужно в магазин, иначе завтра у клиента я буду выглядеть еще хуже.

– Я тебя провожу, – ухмыльнулся Игорь Сергеевич, ненавязчиво переходя на «ты».

Отделаться от него оказалось совсем не просто.

Они купили все необходимое, а после Игорь, как он просил себя называть, повел ее в «Шоколадницу». Марго сначала удивилась его выбору, а потом сообразила: в хорошем ресторане ей было бы неудобно в таком виде. Как деликатно он позаботился о ней!

Они съели сырники и выпили по чашке зеленого чая. Игорь смешил ее анекдотами, возвращаться в гостиницу не хотелось. Марго с радостью согласилась, когда он предложил прогуляться до Невы.

* * *

Когда полгода назад Марго явилась на собеседование, Игорь сразу понял – этот бесенок должен работать у него. Все в ней было прекрасно: и опыт работы, и разрез на юбке, и стройные ножки. Но обаять ее оказалось не просто. Она совершенно не обращала на него внимания, пока однажды он не высмеял ее за какую-то оплошность. Ах да, она перепутала Рубенса и Рембрандта. Марго разобиделась, но заинтересовалась. С тех пор он подогревал ее интерес восхищенными взглядами и комплиментами, не забывая время от времени сажать в лужу.

Сегодня, с этими разметавшимися во все стороны кудрями, она была просто неотразима. Будто только выбралась из постели, лохматая и свеженькая, несмотря на вечер. Яркая брюнетка, его любимая масть. Стройная, до невозможности женственная фигурка. Круглая попка, которую она подчеркивала узкими брючками, так и манила отвесить звонкий шлепок. Ладно попка… Самое привлекательное все же глаза. Огромные и черные, лукавые, лисьи. Губки пухлые, как у ребенка, даром что ей двадцать шесть. А эта ее улыбка скромницы? Один уголок губ чуть приподнят, а другой также чуть приопущен, и над этой милой асимметрией кокетливо сверкают хитрые глазки: вроде бы мне смешно, но нет, как можно?

У Игоря перехватило дыхание, и он не смог удержаться, чтоб не приударить за ней. Да и момент удачный.

Они неспешно шагали по ночному городу, он травил анекдоты и решал, что лучше: взять ее за руку, или сразу обнять.

– Это Адмиралтейство? – спросила Марго, завидев прямо по ходу высокий шпиль.

Игорь сделал задумчивое лицо и продекламировал:

Люблю тебя, Петра творенье,

Люблю твой строгий, стройный вид,

Невы державное теченье,

Береговой её гранит,

Твоих оград узор чугунный,

Твоих задумчивых ночей

Прозрачный сумрак, блеск безлунный,

Когда я в комнате моей

Пишу, читаю без лампады,

И ясны спящие громады

Пустынных улиц, и светла

Адмиралтейская игла…

– Любите город? – спросила Марго.

– Обожаю. Знаю его, как свои пять пальцев. Я здесь родился.

– Правда? Где?

– В Петроградском районе. На другой стороне Невы.

Подул ветер, Марго поежилась.

– Не замерзла? – спросил Игорь, и взял ее за руку. – Ох, как ледышка.

Не давая опомниться, он засунул ее руку к себе в карман.

– Так лучше?

Марго не ответила, но руку не забрала.

– А знаешь, в детстве у нас было печное отопление, – сказал Игорь.

– Не может быть!

– Да. Мне надевали пальтишко и валенки, давали специальные варежки, и я должен был наносить дров. Морозы стояли – трескучие. Родители уехали в Москву, мы с бабушкой зимовали вдвоем. Я был совсем маленький, но дрова носил исправно. Помню огромные шершавые поленья, запах дыма и бабушку у печки.

Этот рассказ всегда растапливал женские сердца. Марго не стала исключением. Он пожал ее руку в кармане, и она легонько ответила.

– Марго, взгляни на меня, – позвал Игорь.

Она подняла лицо, и он поцеловал ее.

* * *

Они целовались всю дорогу до отеля. Его усы кололись, и это было необычно. Волна страсти захлестнула Марго, она совсем не думала о том, что будет завтра. Уже в гостинице, на лестнице, он запустил одну руку ей в волосы на затылке, а другую под куртку, с чувством провел по спине, потом по животу, и выше, выше… У нее подкашивались ноги, а он прижал ее к себе так сильно, что она ощутила, как он возбужден.

– Пойдем ко мне, – прошептал Игорь между поцелуями.

И тут Марго вспомнила, что не одета. То есть, одета, конечно, но не в то. Как назло, на ней был самый простецкий комплект белья, потому что все остальное отправилось в стирку после отпуска. И не во что переодеться. Что он о ней подумает?!

Она вырвалась из его объятий и отвернулась, тяжело дыша. Он понял ее, и отступил на шаг.

– Прости, все слишком быстро, – сказала Марго.

Игорь кашлянул в усы, немного надулся, но быстро справился с собой.

– Ты права. И поздно уже.

Возле номера он чмокнул ее в щеку и пожелал спокойной ночи.

* * *

Марго влетела к себе и упала на кровать. Она никак не могла успокоиться. То начинала жалеть, что отказала, то наоборот, корила себя за столь необдуманные отношения с боссом. Как теперь быть? Как вести себя? Как его называть, в конце концов? Игорь? Все же догадаются. Особенно Эдик. Ей казалось совершенно невозможным, чтобы коллеги узнали о ее шашнях с начальством. Это так стыдно…

Вдруг в дверь постучали. Даже не постучали, а поскреблись, или просто задели. Марго вскочила, и, забыв про треклятое белье, бросилась к двери. Стук не повторился. Замирая от волненья, она выглянула в коридор. По нему удалялись две мужские фигуры, державшиеся за руки. Одна из этих фигур, кажется, принадлежала Нахову.

* * *

Утром, в офисе «Тойре», Костомаров называл ее на «вы» и «Маргарита». Значит, тоже не хочет ничего афишировать. От этого Марго стало легче, но одновременно она забеспокоилась. Вдруг вчерашнее для него ничего не значит? Минутное умопомрачение, он и думать забыл. Зачем она только позволила?

Костомаров немного покрутился в финансовой службе, попросил команду клиента способствовать проверке, раздал указания своим, и благополучно отбыл. Марго не знала, останется ли он до завтра, а спросить постеснялась. К счастью, на переживания времени не было. Она с головой ушла в работу.

Как и предполагалось, вся документация и бухгалтерский учет трех компаний велись из единого офиса, что значительно упрощало проверку. Марго назначила встречи с директорами основных департаментов и согласовала даты посещения завода и склада.

Эдик выпросил себе проверку НИОКРов, и на целый день исчез в департаменте разработок. Явился он оттуда в конце дня, сияя, как медный пятак, и тут исчез в неизвестном направлении. Марго и Галя поужинали вдвоем в кафе на канале Грибоедова.

– А Игорь Сергеевич уехал? – спросила стажерка.

– Не знаю, наверное. Что ему тут делать? – ответила Марго осторожно.

– Значит, он не будет с нами завтра смотреть производство?

Марго пожала плечами. Костомаров, как правило, на заводы не ездил. Только к самым крупным клиентам, каковым этот не являлся. И все-таки, у нее появился повод к нему обратиться.

Она не стала откладывать, и написала ему на корпоративную почту прямо из кафе:

«Игорь Сергеевич, добрый день.

Мы завтра едем смотреть производственные линии. На Вас заказать пропуск?

С уважением,

Маргарита Кашкина»

Костомаров ответил только к концу следующего дня, когда вопрос уже утратил актуальность:

«Привет!

Я в Москве. Жду с нетерпением)

С уважением,

Игорь Костомаров»

Марго к этому времени успела испереживаться, решить, что она ему совершенно не интересна, и окончательно устыдиться своего поведения. И вдруг такое письмо. «Привет», «жду с нетерпеньем». Значит, он все же увлечен!

– О чем задумалась, красотка? Мечтаешь о прозрачном унитазе? – спросил Нахов, выводя ее из задумчивого состояния.

Унитазная тема оказалась весьма богатой, а группа компаний – в этой части очень продвинутой. Помимо стандартных фаянсовых изделий, которых у них, кстати сказать, была целая линейка, они еще производили различные модели под заказ. Например, от крупного нефтяного холдинга они получили заказ на унитазы со скошенными сидениями. Зачем скошенные сиденья, спросите вы? Чтобы сотрудники не засиживались в туалете, а шли работать. Производительность труда повышается, затраты окупаются. Или вот, богатая частная клиника заказала в отделение гастроэнтерологии прозрачные унитазы. Чтобы больные могли спокойно рассмотреть результаты своего «труда».

Но самое интересное об унитазах разузнал Эдик. Оказывается, собственник бизнеса увлекся японскими моделями. Естественно, ведь они шокируют, просто рвут шаблоны. Тут тебе и подогрев сидений, и встроенный кондиционер, и сложнейшие системы слива с экономией воды, оставляющие за собой сверкающие поверхности. И автоматически выдвигаемая из-под сидения телескопическая штанга, которая омывает теплой водой все, что мы привычно вытираем бумагой, а затем высушивает омытое нежной струей воздуха. И устройство, пропускающее испорченный воздух «снизу» по системам очистки, и поддерживающее в туалетной комнате атмосферу альпийских лугов как до, так и после. И что уж говорить о приспособлении, массирующем ягодицы, или об оснащении унитазов медицинскими центрами, берущими анализ мочи и определяющими вес.

Собственник, увидев все эти достижения японского прогресса, пришел в восторг и захотел создавать такие же – умные унитазы с искусственным интеллектом. Для этого купили компанию с подобными разработками – НИОКР, которую и проверял Эдик Нахов.

Продажи умных унитазов начались в последнем квартале, и сразу принесли чуть ли не треть годовых доходов.

* * *

Проверка шла своим чередом, впереди маячили выходные. Марго мечтала совсем не о прозрачном унитазе, как предположил Нахов. Она надеялась, что приедет Игорь. Правда, эти надежды не были обоснованы: он не писал и не звонил. Она же не решалась его тревожить.

И все-таки, вдруг он приедет? А им назначили инвентаризацию на субботу. Другого дня не нашли. Как назло! Значит, туда пойдут Эдик с Галей. А она… она занята. Ей надо старые хвосты по другим проектам закрывать.

Глава 3

Игорь не поехал в Питер. Он находился в съемном помещении почти на окраине столицы, и прилагал огромные усилия, чтобы не взорваться от бешенства. Руки его сжимались в кулаки, сердце колотилось, эмоции распирали. «Так и до инфаркта недолго», – подумал он сквозь пелену гнева.

Слева от него, на заляпанном краской стуле, сидел худой высокий парень. Такой же темноволосый, как Игорь, лохматый, с брутальной трехдневной щетиной, со шрамом над верхней губой, острым носом и злым взглядом исподлобья. Он тоже был в бешенстве, но проявлялось это лишь в его бледности и легком подрагивании пальцев. Это был младший брат Игоря, Петр.

А напротив Игоря, в драном кресле, сидел совершенно иной тип. Немного полноватый молодой блондин с длинными волосами, убранными в хвост, голубыми коровьими глазами, мягкими губами и носом картошкой. Эдакий простачок, всем своим видом выражающий вину и раскаяние. Его звали Илья, и именно он был причиной сегодняшней взбучки, которую Игорь устраивал своему непутевому родственнику.

– Напомни мне, на что я дал вам полмиллиона? – тихо и вкрадчиво спросил Игорь.

– На аренду помещения, – ответил Петр, глядя брату в глаза. Ни малейшего признака вины в этом взгляде не наблюдалось.

– Именно. На аренду, ремонт и сдачу в субаренду. О таком бизнесе мы договаривались месяц назад. Или мне кажется?

– Тебе не кажется, – с вызовом ответил Петр. – Мы взяли помещение в аренду. Именно в нем ты сейчас и находишься.

– Это прекрасно, но почему в нем нет ремонта? Или этот жуткий бардак, рваный линолеум и бетонные стены в газетах – это какой-то новомодный стиль, которого я, невежда, просто не понимаю?

– Не беспокойся, брат. Когда тебе потребуется лекция о современных тенденциях в дизайне интерьеров – я сообщу.

– Прекрати нести чушь, – крикнул Игорь, и ударил ладонью по колену, за неимением стола. Как вы посмели, идиоты?

Илья заворочался в кресле.

– Игорь Сергеевич, вы не волнуйтесь. Петя не виноват. Мы подумали, что так лучше… – промямлил он, глядя в угол мимо Игоря.

– Подумали они… Думать вам полезно, только плохо получается. Поэтому я подумал за вас. И выбрал вам такой бизнес, который под силу даже тупицам. Но нет, у них «поменялись планы», – с издевкой проговорил Игорь.

– Прекрати истерику, – сказал Петр. – Ты получишь назад свои деньги через три месяца.

Петр встал, подошел к двери и демонстративно открыл ее. Игорь на мгновенье потерял контроль, бросился к Петру и с силой толкнул его в грудь.

– Ты кто такой, чтоб указывать мне на дверь? Это я должен бы выставить вас к чертям собачьим. Ты, нахлебник, иждивенец! Сколько еще будешь трепать нервы?

Петру с трудом удавалось сдерживаться, но он все же отошел на шаг назад, продолжая держать дверь открытой.

– Мы можем уйти прямо сейчас, если тебе так угодно. Я не иждивенец, и деньги тебе верну.

Игорь бросил на брата полный ярости взгляд.

– Два месяца, – отрезал он, и вышел.

Игорь сел за руль, но ехать в таком состоянии не решился. Оставил машину в соседнем дворе, и пошел пешком, куда глаза глядят. Надо успокоиться. Что, в самом деле, он так разволновался? Не из-за денег же. Нет, из-за дурацких фантазий двух великовозрастных бездельников.

Петька всегда был проблемный. Младше Игоря на восемь лет, мечтатель и идеалист с массой ничем не оправданных амбиций, всю школу проходивший с фингалом, переходящим с левого глаза на правый и обратно. Борец за справедливость. Устроили его на экономический в МГУ. На третьем курсе сбежал из дому – отец ему чем-то не угодил. После смерти мамы вообще с катушек слетел, пьянствовал, курил траву – пока в армию не забрали. Вернулся, казалось, повзрослевшим. Но куда там. Доучиваться не стал, все бросил. Собирался стать художником, но, по мнению Игоря, просто бездельничал. Со школьным другом сняли квартиру на двоих и пять лет безбедно жили на мамины деньги, что достались по наследству. А потом денежки закончились.

Когда бабушка попросила присмотреть за братом, Игорь сразу подключился. Быстро понял, что Петру бизнес не интересен, а Илья – типичный неудачник. Тогда он дал им денег и составил план действий, который, будучи выполнен, приносил бы двум неприспособленным к жизни индивидам стабильный, хоть и небольшой, доход. Они должны были недорого арендовать с торгов муниципальные помещения, делать там ремонт и сдавать. Игорь давал им три года на раскрутку, не ради возврата средств, а чтобы у них был стимул не загубить даже это, несложное, дело. Напрасно. Сегодняшнее посещение, ровно через месяц после того, как они все обсудили и обо всем договорились, продемонстрировало, что друзьям по силам завалить даже самый простой и безрисковый проект.

Они взяли в аренду помещение, но решили использовать его по-своему. Петька устроил там свою мастерскую. А на оставшиеся деньги Илья развернул сногсшибательный по новизне и эксцентричности бизнес. Идиоты. Игорь снова начал злиться.

Если бы Петька потратил все на холсты и краски, Игорь бы понял. Это хоть какое-то занятие. Может, в конце концов, брат пристроится дизайнером, художники ведь тоже как-то зарабатывают на жизнь. Но до состояния аффекта Игоря довела идея Ильи: бизнес по продаже кошачьих усов. Кошачьих усов! У него не укладывалось в голове. Как двое взрослых людей могли до такого додуматься?!

* * *

Петр старался не разговаривать с Ильей в гневе. С братом можно, он толстокожий. А с Ильей нет. К тому же Илюху порой хотелось придушить, или порезать на лоскуты. Чтобы не доводить до уголовщины, Петр уехал домой. Купил по дороге новую кисть, отвлекся, успокоился. Что сделано – то сделано. Сам виноват: занялся своей выставкой, все свалил на друга, и ни о чем не спрашивал.

Петр сварил пельмени и за ужином приступил к расспросам.

– Илья, что за кошачьи усы? Я думал, ты ищешь помещения и присматриваешь стройматериалы. Как договаривались.

Илья вздохнул, потыкал вилкой пельмень, и ответил:

– Петь, ты прости. Я понимаю, моя идея вызывает у тебя когнитивный диссонанс… Но аренда – это банально, это мещанство, это не разглаживает складки[4], в конце концов. Твой брат мыслит ригидно, пойми, и это плохо, ведь он конформист по сути. Не расстраивайся.

Петр поморщился.

– Оставь Хайдеггера в покое и разговаривай по-человечески. Новомодные термины тебе не к лицу. Конформист он, или нет, он мой брат. И мы ему обещали. Зачем? Если ты знал, что аренда «не разглаживает складки», зачем мы согласились?

Илья обиженно засопел.

– Я целый год фрустрировал, а тут эти деньги… Не удержался. Но ведь беспроигрышный вариант. Я тебе говорил, между прочим, а ты не слушал. Усы – это золотая жила. Они коннотируют к живому, природному, это знаковая вещь! Сейчас, когда самоутратились религия и идейность, люди стремятся разложить себя по парадигме вещей, особенно таких, отсылающих к мифологии, пытаются через них погасить страх смерти…

– Илья!

– Хорошо, прости. Ты знаешь, как востребованы усы в кукольном деле? Нет? Конечно, не знаешь. Я тебе расскажу. Сейчас в моде экологичные куклы, созданные полностью из натуральных компонентов. Так вот, многие из них держат в руках скрипки, гитары, контрабасы. Для струн усы – лучше всего. Дальше, животные. Они тоже должны быть с натуральными усами. Дикобразы – все полностью из усов. Потом кисточки всякие. В общем, усы – это жуткий дефицит.

– И что, уже есть продажи?

– А как же! Я сначала взял заказы. Там десятикратные прибыли выходят. Да на биткоине столько не заработаешь.

– А берешь их где? Ловишь котов по подвалам?

– Поставщики – самое сложное. Ты знаешь, что усы у кошек выпадают крайне редко? Договариваюсь с приютами для животных, они собирают. Еще на авито покупаю.

– И какой оборот? – спросил Петр, не в силах остановить поток язвительных вопросов. Впрочем, Илья воспринимал их серьезно.

– Оборот пока ограничен закупками. Но когда налажу поставки, оборот будет хороший. Я вообще собираюсь этот бизнес монополизировать. Вот сейчас, между прочим, беру крупный заказ от кукольного оркестра…

– Ну хорошо, а деньги тогда где? Если ты покупаешь и тут же продаешь, то…

– Купил систему для дезинфекции, во-первых. Во-вторых, благотворительные взносы в приюты. Просто так они ничего собирать не станут, – перебил Илья.

– И что, ты полмиллиона на взносы раздал?

Илья фыркнул и откинулся на спинку стула.

– Почему полмиллиона? Сто тысяч только. За квартиру же заплатили, потом, ты брал на краски, и так, по мелочи ушло.

– Должно было остаться, как минимум, триста тысяч.

Илья снова поерзал.

– Они и остались. Только я их Маше одолжил.

Петр не удержался, и с силой хлопнул ладонью по столу. Ненавидел этот жест, и сделал. Это у них с Игорем от отца, его привычка, будь она неладна. Пельмени подскочили и снова плюхнулись на дно кастрюли.

– Какого черта, Илья? Какого черта ты все решил без меня? Опять?!

– Да она отдаст, – начал оправдываться Илья.

– Ах, отдаст? А если не отдаст? Как собираешься с братом рассчитаться?

– Я же не знал, что он сразу все назад потребует. Он же на три года давал. Да за три года мы разгребемся…

– Ты у себя в комнате разгребись, для начала, – сорвался Петр. – Живешь в бардаке как свинья, и хрень всякую придумываешь. Фрустрировал он. Совсем голову потерял. Несешь какой-то бред, как дите малое. Ты даже в школе таким идиотом не был. Еще и безответственным.

Петр остановился. Илья молчал, глядя в пол. Даже жевать перестал. Повисла пауза. Илья поднял глаза, полные боли.

– Ты прости, друг. Я сейчас соберу вещи, и уйду. Не знаю, как ты меня терпел столько времени. Мой экзистенциональный опыт тебе не по плечу. Деньги все верну. Не переживай.

Илья встал и поплелся в свою келью, тяжело вздыхая. Петр услышал, как там что-то упало, звякнуло и разбилось, потом скрипнула дверца шкафа. Непонятно зачем он туда полез, ведь все, что он носил в течение многих лет, никогда не ведало темноты гардеробных полок, а валялось на полу, кровати и стульях. Носки лежали на подоконнике, какая-то куча бесформенного тряпья и бумаг громоздилась на шкафу, головные уборы висели на ветвях люстры, не обремененных лампочками.

Вся комната была покрыта плотным слоем ахроматически-серой пыли, местами прорезаемой оранжевыми всполохами мандариновых шкурок, кое-где встречались заблудшие чайные пакетики. Для последних, надо сказать, у Ильи была отдельная коробка, стоявшая на столе под настольной лампой. Там сушилась их основная масса: для удобрений под цветы, а при проблемах с деньгами – для повторной заварки. Впрочем, повторная заварка – это явное преуменьшение. Свой обычный жизненный цикл пакетики не завершали раньше третьего применения, а иногда Илья увеличивал им пенсионный возраст – тогда они крутились по четыре – пять раз, пока их бренные внутренности не вываливались в стакан.

Но стоит ли живописать подробности холостяцкой жизни? Они и так всем знакомы. Петр слушал, как Илья возится в комнате, и раскаивался. Но и извиняться не хотел. Пора другу стать посерьезней, как-то устроить свою жизнь. Стремиться к чему-то. Хотя, почему он считает, что стремиться надо обязательно к чему-то привычному? Чем усы хуже?

Глава 4

Игорь не приехал в субботу. Марго сначала расстроилась, а потом решила не переживать: наверное, занят делами. Он же босс, партнер, вся практика на нем. Столько проектов ведет одновременно, надо обо всех позаботиться, да еще думать, как новых клиентов привлекать.

В «ABC-Аудит» было семь практик, каждой из которых управлял партнер. Семь практик – семь партнеров: пятеро обычных, как Игорь, и двое старших. Каждый партнер сам заключал договоры, имел собственных клиентов и собственную аудиторскую команду. Если аудиторами они иногда обменивались – когда у одного простой, а у другого работать некому, то клиентами – никогда. Во всяком случае, Марго о таком не слыхала. Да и кто отдаст клиента другому? Это же их выручка, их прибыль. С нее они процент имеют.

Каждый партнер старался свою практику расширить. Практика Игоря Костомарова считалась крупной, и по числу клиентов, и по количеству аудиторов. А по качеству – одной из лучших. Марго гордилась, что работает в такой команде. Теперь к этому добавилась еще гордость за Игоря. Какой он молодец! Всего тридцать пять ему, а уже достиг вершины аудиторской карьеры.

«Разумеется, партнеру некогда мотаться по выходным в Питер», – подумала она, и успокоилась.

* * *

Утром в понедельник Марго пришла в офис чуть позже, и застала Галю и Эдика разругавшимися. Галя с красными глазами дулась в углу, а Нахов злобно бубнил себе под нос. Выяснилось, что Галя не так выполнила работу на складе.

– Курица! Я ее просил «от пола к полкам» посчитать, а она…

– А я тебя просила ей помогать, – тут же перешла в наступление Марго. – Сам куда смотрел?

Эдик выбежал, хлопнув дверью. Марго подошла к Гале.

– Не обижайся на него. Что не так?

– Он мне указания дал, и сразу смылся, – всхлипнула Галя. – Я делала, как он сказал, и выбрала объекты по всему складу. Только мне сказали, что на одной половине не их продукция. Я стала спрашивать, они прислали какого-то мужика. Он объяснил, что это партии умных унитазов, которые они продали, а клиент еще не забрал. Вот я и не стала их смотреть.

– Ну и что? – удивилась Марго. – За что Эдик на тебя взъелся?

– А то, что ими больше половины склада забито, – всхлипнула Галя. – А я не записала номера партий и вообще ничего не стала выяснять.

Марго плюхнулась на стул. Она поняла, о чем подумал Нахов. Продажи умных унитазов отражены концом года, и не оплачены. Сейчас апрель. Если на складе тот, проданный, товар, и он до сих пор не вывезен… Зачем покупать что-то и три месяца не забирать? Похоже на фиктивные сделки.

* * *

Пришлось съездить на склад еще раз, и повозиться с документами, но к среде они выяснили, что ни один умный унитаз не покидал места хранения с момента начала их производства.

– Ты думаешь, это все – нарисованная выручка? – засомневался Эдик. – И что, они с нее налоги заплатили? Это же маразм.

– Нет, не заплатили, – сказала Марго. – Посмотри, как составлены договоры. Для налогов такая выручка пойдет только в этом году. А в отчетности признается раньше.

– Хитро, – восхитился Нахов. – Это мы сейчас отчетность за прошлый год подтвердим, они наше заключение в банк отнесут, кредиты свои получат, а потом все эти операции в бухучете отменят. И налоги платить не надо, и кредит взяли. Неплохо.

– Ага. Если все так, то получается: фиктивная выручка – это раз, плохие[5] запасы – это два, – подытожила Марго.

– Что будем делать? – спросил Эдик.

– Проверим покупателей.

Она не стала откладывать, и написала профассистенту:

«Ира, привет!

Дай доступ в СПАРК[6], срочно. Подозреваем мошенничество.

С уважением,

Маргарита Кашкина»

Буквально через десять минут прилетел ответ от Костомарова.

«Кашкина, что у вас там? Почему я не в курсе?»

Вот, значит, как. Ни привета, ни «с уважением». Теперь она просто Кашкина. Не успела Марго расстроиться, как пришел пароль доступа. Система проверки контрагентов показала, что покупатели по всем признакам – однодневки.

Марго написала Костомарову о ситуации, стараясь выдерживать деловой тон, и ничем не проявить обиду. К черту его. Почему он не в курсе? Может потому, что не спрашивал? Они такое раскопали, а он недоволен. Марго разозлилась.

Костомаров весьма официально ответил, чтобы продолжали выполнять процедуры по плану, а этот вопрос он возьмет на себя. Этим он взбесил Марго еще больше. Она побледнела и ходила по кабинету из угла в угол, лохматя свою гриву.

– А зачем они столько умных унитазов наделали, если их продать некому? – спросила Галя.

– У них спроси, – сказала Марго резко. Галя шмыгнула носом, и Марго осознала, что срывает на ней зло.

– Это бзик их собственника, – сказала она мягче. – Что там у него в голове – мы не знаем. Может, он видит каналы сбыта, но они еще не разработаны. Может, он ожидает, что потребуется сразу огромная партия готовой продукции. А пока выручка не пошла, у них плохая отчетность. Вот и нарисовали эти продажи, чтобы кредит получить.

– М-да, обидно за российского потребителя. Не нужен ему интеллектуальный унитаз. Предпочитает пользоваться бумагой, не бережет лес. Опять же, воды потребляет немерено. Им надо пролоббировать запрет старых неэкологичных толчков на законодательном уровне, – вставил Эдик свои пять копеек.

– На это они и берут кредит, – пошутила Марго.

Шутки шутками, но ее очень интересовало, что будет делать Костомаров, и решится ли он выдать отрицательное заключение, если клиент откажется убирать из отчетности фиктивные продажи? Но не успела она обдумать это, как у нее зазвонил телефон.

– Рита, мама пропала! – взволнованно проговорила бабушка на другом конце.

Глава 5

Марго выбежала в коридорчик, где ее разговор никто не услышит. Этого только не хватало. С мамой, в ее сорок пять, уже давно не случалось ничего неожиданного. Раньше – да, но теперь она оставила былые замашки, вела свои уроки в школе и не искала приключений. И вот, пожалуйста! От предчувствия беды у Марго сжалось сердце.

– Что значит пропала?!

– В последнее время она была сама не своя, – ябедничала бабушка. – Накупила платьев, покрасила волосы, сделала маникюр. Даже ботокс уколола. Всю неделю улыбалась, как дурочка, и приходила поздно. На что похоже?

О, да. Мама пропала, это ясно. Погибла, сраженная стрелой Амура. Марго ведь приехала в воскресенье и с мамой не пересеклась – та вернулась поздно. А в понедельник рано ушла. Вот Марго ее и не увидела, а то бы устроила допрос с пристрастием. Такие перемены до добра не доводят.

– Она взяла загранпаспорт! – продолжала бабушка. – И летних вещей нет. Уехала за границу. Сбежала, опять!

Дальше последовал поток причитаний, запоздалое раскаяние за невнимание к дочери, замечания о ее уме и характере, и вечное «кто виноват?», которое, медленнее, чем хотелось бы, привело Марию Федоровну к вопросу «что делать?»

– Посмотри историю браузера, зайди на фейсбук, и обыщи карманы, – посоветовала Марго.

Бабушка поняла с полуслова. Она обещала перезвонить, как только что-то прояснится.

* * *

Мама… Эти ее внезапные увлечения приводили Марго в ужас. В восемнадцать лет мама уехала из Москвы в Краснодар, выскочив замуж за музыканта, в которого влюбилась с первого взгляда. Не просто уехала – бежала. Правильно, бабушка ни за что не разрешила бы заводить семью, без образования. Но у мамы всепоглощающая любовь – зараза, разрушающая, в первую очередь, мозг. Не до учебы и вообще ни до чего. В итоге Марго растили краснодарские бабуля и дед: мама училась в педагогическим на музыкальном отделении, а отец гастролировал. Музыканты, оказывается, очень востребованы, и дома, и заграницей.

Когда Марго было восемь, отец ушел навсегда. «Нашел заграницей другую бабу», – шептались соседи. Марго ждала, что папа вернется, напишет, позвонит, придёт к школе, ну хоть подарок на день рождения пришлет. Переживала и плакала. Не простила. А мама… Погоревала, и влюбилась снова. И не раз. Видно, бог любви стрелял в нее не из лука, а из многозарядного арбалета. Причем контрольный делал в голову, потому что каждый раз она считала своего избранника принцем на белом коне, прекрасным и благородным. И только Марго видела, какие странные типы, чтобы не сказать придурки, пытались под этого принца мимикрировать.

Когда мама снова вышла замуж, Марго переехала в Москву, к бабушке – поступила в ВУЗ. Через четыре года новый муж сбежал к молодухе, и мама тоже вернулась в столицу. Эти последние несколько лет сделали маму, Татьяну Васильевну, нервной, истеричной женщиной с потухшими глазами и постоянной слабостью. Теперь она неизменно носила вещи-оверсайз в серой гамме, делавшие ее похожей на шкаф с гулькой наверху, и мягкие туфли без каблука. Она как-то не смогла ни за что зацепиться в жизни. Кроме, разве что преподавания – вела в школе музыку. Скучнейшие в большинстве учебных заведений, у нее уроки проходили на ура. Дети ее обожали.

Спустя некоторое время после маминого возвращения, умер дед Василий. Теперь они втроем жили в бабушкиной, Марии Федоровны, не слишком большой, но трехкомнатной квартирке. Марго думала, что мама остепенилась и потеряла интерес к противоположному полу. Ан нет, любви все возрасты покорны. Что мать не просто укатила в отпуск, а сбежала за очередной любовью – Марго не сомневалась.

* * *

Вскоре бабушка сообщила, что пароль в социальной сети изменен. В браузере нашелся запрос о погоде в Дубае, а в кармане брюк – визитка из ресторана.

– Я схожу туда, – сказала Мария Федоровна. – Не могу ждать. Покажу им фото. Я ее фотографировала после парикмахерской. Она такая ярко рыжая теперь, они могли запомнить.

Марго заволновалась, что уже поздно, но бабушку было не остановить. Проснувшаяся в ней мисс Марпл требовала выхода в свет и самореализации. Уже совсем поздно Мария Федоровна позвонила опять.

– Боже мой, Рита! Я не знаю, что сказать, – запричитала она.

– Что там? Они ее узнали?

– Узнали. Запомнили, потому что с ней был необычный спутник.

– Ба, не тяни. Она что, встречалась с Дартом Вейдером?

– Это такой композитор? Нет, хуже. С арабским шейхом!

Глава 6

Утром следующего дня мама прислала сообщение по whatsapp. Оказалось, от счастья она забыла включить телефон после перелета. А что не сообщила об отъезде заранее – так это потому, что не хотела слушать возражения двух занудливых особ, никогда не веривших в любовь. Особенно это касалось Марго. А в остальном – просила за нее не беспокоиться. Живет она на роскошной вилле у своего возлюбленного, вовсе не шейха, а простого араба – коренного жителя ОАЭ, роскошного красавца сорока лет. Обещала вернуться через неделю – оформить увольнение и уладить дела.

Марго покрутила пальцем у виска, но успокоилась. По крайней мере, мама жива и здорова. А там, чем черт не шутит. Вдруг и правда, им повезет. Тогда будет выбор, куда поехать летом на море.

* * *

Проверка шла своим чередом. Выборки, расчеты, сверки, аналитические процедуры, в общем все, что неразрывно связано с работой аудитора «в поле» – делалось, но без фанатизма. И так уже ясно, что главное найдено. На улице ярко светило солнышко, пейзаж за окном возбуждал и радовал, и работать, откровенно говоря, не хотелось. Особенно в последний день перед отъездом.

– На одной проверке у генерального фамилия была Косяк, а у главного бухгалтера – Горячка. И вот мы им, мол: у вас в отчетности ошибка. Главбухша кивает головой в сторону генерального, и говорит: «Это косяк». А он: «Давайте не будем пороть горячку», – выдал Эдик очередную байку.

– А у нас был старший аудитор по фамилии Цирк. Он вечно ходил на проверки со стажерами. Он когда их одних у клиента оставлял, говорили: «Цирк уехал, а клоуны остались», – поведала Марго.

Не успел очередной взрыв хохота угаснуть, как дверь распахнулась, и на пороге, бодрый и энергичный, появился Костомаров. У Марго замерло сердце.

– Как у вас весело, – сказал он. – От лифта слышно. Байки травите? Вот вам последняя: в аграрной практике клиент внес навоз в уставный капитал.

– Это же надо такую фантазию иметь, – сказала Марго, кокетливо улыбнувшись.

– Всякое придумывают, – проворчал внезапно посерьезневший Костомаров, покручивая ус. – Ближе к делу. Новости такие: фиктивную выручку снимут, отчетность переделают. Она, конечно, станет не слишком красивая, зато аудиторское заключение будет чистое.

– Как чистое? – ахнула Марго, на мгновенье позабыв про свои чувства. – А плохие запасы списать? На это они готовы?

Игорь внимательно взглянул на нее, прищурив глаза. Оказалось, он приехал именно по этому вопросу, и все утро финансовый директор его убеждал что выручку случайно начислил новенький бухгалтер, а запасы умных унитазов на складе вовсе не «плохие», а очень даже хорошие, просто чудесные. И договоры на их продажу скоро будут подписаны. Только доказать это не мог. Зато готов был заверить свои слова письмом от собственника бизнеса.

– Не годится, – твердо сказала Марго. – После истории с этими продажами мы верить на слово не можем. Почему бы им не устроить нам встречу или дать контакты покупателя, который собрался закупить умных унитазов на небольшой город?

– Проявим профессиональный скептицизм? – спросил Костомаров, хитро улыбаясь.

Эдик хмыкнул, Галя кивнула, а Марго свела брови.

– Ну и правильно, – неожиданно заключил Игорь Сергеевич, завершая обсуждение вопроса. Теперь обедать, и собираться. Я с вами еду.

* * *

Все четыре часа до Москвы Костомаров развлекал компанию историями из своей практики. Аудиторские байки нескончаемы, особенно у тех, кто часто бывает в командировках. Тут было и про колбасный завод, где в мясорубку упал сторож, и про фабрику, выпускающую корм для кошек и шарики для готовых завтраков на одной линии, и про собак, которых поставили на баланс, чтобы скрыть левые продажи мяса, и даже про клиента, который не хотел элиминировать внутригрупповые обороты в консолидированной отчетности. К концу поездки у Марго от смеха болели щеки, и размазалась тушь.

В Москве было тепло, пахло весной, выхлопными газами и бомжами. Игорь Сергеевич посадил Галю и Эдика в такси – им было по пути, и как только они уехали, приобнял Марго за плечико.

– Я соскучился, – ласково проговорил он.

– Я тоже, – ответила Марго, млея. Она подняла на него глаза, и уже смелее добавила: – И очень хочу есть. Давай зайдем в ре…

– О, я тоже голоден как волк, – перебил Игорь. Он схватил ее за руку и потянул обратно в здание вокзала. – Давай здесь перекусим. В приличных местах сейчас все занято, а столик мы не бронировали.

Марго удивилась. Она никогда не бронировала столики, если не собиралась в ресторан компанией больше четырех человек. Наверное, для Игоря уровень ресторанов, куда можно пойти без брони, равен уровню привокзальной кафешки. Она не стала привередничать, и вскоре он принес ей ароматный горячий чизбургер на бумажной тарелке, и кофе в стаканчике.

Вокруг возились какие-то нелицеприятные вокзальные личности, и Марго старалась жевать быстрее. Так же поступил и Костомаров, и вскоре они, заморив червячка, покинули кафе.

– Пройдемся? – предложил Игорь.

Марго согласилась и перевесила сумку с ноутбуком и приобретенными за две недели вещами на другое плечо, чтобы ничто не мешало Игорю обнять ее. Он шел молча, о чем-то задумавшись.

– Знаешь, я был женат, – сказал он вдруг. – У меня дочь семи лет, Настя. Живет с бывшей.

– Ты ее навещаешь? – взволнованно спросила Марго.

– Конечно, я ее обожаю. В выходные в зоопарк водил.

Марго облегченно вздохнула. Она точно знала, если бы он сказал «нет», ее увлечению пришел бы конец.

– Почему вы расстались?

– Ссорились постоянно. Сначала все было прекрасно, до ребенка. А потом ее как подменили. Не женщина, а ведьма. Ну, промочила Настя ноги на прогулке. Зачем кричать, будто ее режут?

Марго усмехнулась. Она наблюдала такое не раз, у своих теток в Краснодаре, и разобралась, в чем тут дело.

– Давай я тебе объясню твоим языком, – заявила она смелее, чем сама от себя ожидала. – Вот представь, что тебе поручили проект. И он очень важен для тебя, просто дело твоей жизни. И ты трясешься над ним, для него стараешься, ночами не спишь. Бывает такое?

– Ага.

– И вот, предположим, кто-то приходит и начинает твой проект портить. Что ты сделаешь?

– Придушу его, – сказал Игорь, рассмеявшись. – Так ясно мне еще никто не объяснял. Умничка моя. Он притянул ее к себе и нежно поцеловал. Марго почувствовала возбуждающее покалывание его усов.

– Поехали ко мне, – позвал Игорь, и жестом указал на подземку.

– На метро? – спросила Марго удивленно. Но не успела она выяснить, каким транспортом Игорь хочет доставить ее в свои палаты, как зазвонил телефон. Это снова была бабушка, и голос у нее был обеспокоенно-убитый.

– Рита, ты где? Срочно давай домой. Мама вернулась.

Глава 7

Марго тихонько открыла дверь, но ее осторожность оказалась напрасна: никто еще не ложился спать. В зале и на кухне горел свет. Дверь в мамину комнату была закрыта, из-за нее доносились сдавленные рыдания. Бабушка на кухне заваривала репешок – травку от желудка, головной боли и душевных травм.

– Что случилось? – спросила Марго.

Мария Федоровна тяжело вздохнула.

– Не знаю, Риточка. Приехала, и плачет уже часа два. К себе не пускает. Иди, попробуй с ней поговорить.

– Лучше не трогать ее до завтра, – сказала Марго, имевшая опыт в этом вопросе.

– Как бы руки на себя не наложила, – испугано прошептала бабушка, и налила себе стаканчик пахучей травки. Марго тоже нацедила немного, потому что вокзальный чизбургер еще ворочался в желудке.

– Ну что ты? Как она наложит руки? Ножа там нет, а люстра ее не выдержит.

– Ты жестокая девочка, знаешь? Иди, пожалей мать! – зашипела Мария Федоровна.

Настала очередь Марго тяжело вздыхать. Она подошла к двери и громко, по-деловому, постучала.

– Мам, тебе Лариса Ивановна звонит. Хочет твои уроки на следующей неделе физруку отдать.

Сначала ничего не произошло, потом послышался скрип кровати, шуршание и шарканье, вздохи и сморкание. Через минуту мама выглянула. Глаза у нее были красные, как два перезрелых помидора, и вообще сравнение с этим овощем годилось для всего лица. Мария Федоровна тут же засуетилась вокруг. Татьяна пыталась не обращать на нее внимание.

– Рита, скажи Ларисе, чтоб часы не отдавала. Я выйду.

Видимо, мама совсем потеряла голову от горя, раз не сообразила, что в такое время директриса вряд ли стала сообщать им об изменениях в расписании. Но дело было сделано, бабушка отрезала маме путь назад, так что теперь, ко всем прочим бедам, ей предстоял разговор с домашними.

Опустошив кастрюлю репешка, Татьяна рассказала, что познакомилась с арабом (имя его она отказалась произносить всуе), в фейсбуке – он заинтересовался ее работой в школе. Они общались целых две недели, прежде чем он пригласил ее к себе. В переписке араб был так романтичен, что Татьяна не сомневалась в его намерениях. И по приезде вел себя более чем достойно, водил по магазинам и ресторанам, говорил комплименты… Но вскоре выяснилось, что у проклятого эмиратовца есть и жена, и дети. У отпрысков же, в свою очередь, есть все, чего они только ни пожелают. Кроме… бабушки! Вот в качестве кого араб просил ее войти в семью. Разумеется, разочарованная Татьяна бросилась собирать вещи, и меньше, чем через сутки была дома.

После рассказанного воцарилось молчание, прерываемое только бульканьем спиртного, разливаемого по чашкам. Марго, не выдержав напряжения момента, обняла мать. Они разревелись обе, а бабушка сказала:

– Они там рано выходят замуж, и внуками обзаводятся молодыми, лет в тридцать пять. У них бабушки на конкурсах красоты дают фору студенткам! А он выбрал тебя, потому что таких как ты там нет даже на конкурсах! Ты – самая красивая на свете. Да тебя еще на руках будут носить.

Бабушка отчаянно передергивала, но слова были сказаны и слезы пролиты, вино, а следом и водка выпиты. Потом Мария Федоровна притащила старый альбом с фотографиями, и тысячу раз слышанные истории были пересказаны в тысячу первый раз – как будто впервые, и грустное почему-то казалось смешным, а потом они зачем-то наряжались, примеряли мамины новые купальники и Марго поразилась, что они ей как-раз, а потом бабушка достала свои парики и шляпки, и они еще красились, а потом…

Утро, разумеется, добрым не было. Марго кряхтя, выбралась из кровати и поплелась в уборную, стараясь не смотреть по сторонам.

– Мы вчера что, летали на метле? – простонала Мария Федоровна из своей комнаты.

– Я не помню, – честно призналась Марго.

* * *

Марго послали за кефиром и лимонами, Мария Федоровна решила сварить рисовую кашку, а Татьяна, не в состоянии ничего делать, вздыхала, сидя за столом.

– Мам, я дура, – сказала Татьяна, в душе надеясь услышать опровержение.

Мария Федоровна пробормотала что-то невнятное, по интонации похожее на нежелание спорить.

– Я плохо влияю на Ритку, – снова закинула удочку Татьяна.

– С чего ты взяла? – удивилась Мария Федоровна. – Она у нас девушка рассудительная, с ума ни по кому не сходит.

– Вот именно! Ей двадцать шесть, а она ни с кем не встречается, вся в делах, занята карьерой. Разве это нормально?

– Брось. При чем тут ты?

– Я для нее плохой пример. Боится повторить мои ошибки, вот при чем.

Мария Федоровна прекратила помешивать кашу, и опустилась на край табуретки.

– Танюш, я думаю, это из-за отца. Помнишь, как она переживала? Ей тогда сколько, лет семь-восемь было? Как она его ждала, хоть какой-нибудь весточки. А эта сволочь испарилась, прости Таня. Куда он там уехал, в Прагу? И ни разу, ни разу не объявился. Вот она теперь мужикам и не верит. А твой опыт – это так, «о» малое, – подытожила Мария Федоровна математическим термином, обозначающим ничтожно малую величину.

– Еще этот ее аудит проклятый. Они же там учатся не доверять людям. Профессиональный скептицизм вырабатывают, – вздохнула Татьяна, в душе радуясь, что мама не винит ее в холодности дочери.

– Мне кажется, ты нагнетаешь, – сказала Мария Федоровна, спасая убегающую кашу. – Были у нее ухажеры и в школе, и в университете.

– В школе она мальчишек лупила, – усмехнулась Татьяна. – Ты же помнишь ее занятия боксом? Класса до седьмого к ней никто не подходил – боялись. А потом… Были парни, да, но как-то несерьезно. Две недели – и все, уже кавалер дурак или жлоб. А в последнее время и вовсе никого.

– Ну не нашла она еще свою любовь. Не торопись, все образуется.

Тут за дверью послышалось хмыканье, и ввалилась Марго.

– Меня обсуждаете? – спросила она, ничуть не стесняясь того, что подслушивала.

Татьяна ахнула, а бабушка утвердительно кивнула, протягивая ей ложку с кашей на пробу.

– Сахару мало, – резюмировала Марго. – А насчет мужиков, вы за меня не беспокойтесь. Но простите, я считаю, что брак по любви – это полная чушь. Не на страстях амурных строится семья, а на взаимном понимании, терпимости и уважении. Уважение – прежде всего. Чтобы я могла уважать мужа, вы знаете, каким он должен быть?

Марго стала загибать пальцы:

– Умным, образованным и интеллигентным, добрым, но не раскисшая лапша, а скорее справедливым, по характеру сильнее меня, целеустремленным, а значит не склонным ни к каким дурным привычкам, здоровым, в меру веселым, не жадным, и не бегать за бабами.

– Ого, – сказала бабушка, явно гордая за внучку. – А внешность значения не имеет?

– Ну, мужчина не обязан быть красивым, – протянула Марго, – но все же, здоровый – значит, подтянутый. И от него не должно плохо пахнуть. Это противно.

– А как же любовь, дочь? Мировая литература тебя ничему не учит? – спросила мама.

– Учит. Например, «Гордость и предубеждение»: там героиня влюбляется в подходящего человека. Сначала убеждается, что он подходящий, а потом уже влюбляется. Не наоборот!

Глава 8

Игорь сидел с дочкой в выходные. Такой милый, заботливый папа. Из-за этого они не смогли встретиться, но Марго не обиделась: ребенок важнее. Кажется она, как Элизабет из «Гордости и предубеждения», влюбилась в правильного человека. Все перечисленные ею маме и бабушке качества были при нем. Может, он и не совсем идеальный, но есть такое понятие «терпимость». Если человек подходит, и тебе так повезло, что ты чувствуешь притяжение – на что-то можно закрыть глаза. На что-то неважное, разумеется.

В понедельник было тепло и солнечно, на газоне возле дома пробилась зеленая травка, открыла желтые глазки мать-и-мачеха, зяблик заливисто тренькал свое «весь-хлеб-съе-л-ла». Марго, с утра пребывая в весеннем настроении, явилась в офис в легком плащике, воздушном платье, и сразу позвонила Игорю. На всякий случай у нее был припасен вопрос по работе: что делать с группой «Тойре» (теперь она знала, что это переводится с японского как «унитаз»), и какое заключение по ним готовить. Но Игорь не брал трубку.

* * *

На экране телефона, выставленного на беззвучный режим, появилась лукавая мордочка Марго. Звонит с утра, соскучилась. Забыла, наверное, что по понедельникам совещание партнеров. Он перезвонит ей позже, не до того сейчас.

Игорь нервничал. Какие же лицемеры. «Нам нужна эффективность без потери качества». Вранье. Зачем лукавить здесь, где все свои? И неужели генеральный имел ввиду именно его? Или это только мнительность?

Игорь заглянул к старшему партнеру, своему бывшему наставнику, и коллеге, с которым мог говорить откровенно.

– Сергей Петрович, не занят?

Сергею Петровичу Багрову было слегка за пятьдесят. Высокий и спортивный, с умным проницательным взглядом, спокойным гладким лицом и неторопливыми манерами, он выглядел моложе своего возраста. Уверенный, обладающий харизмой, успешный. Он кивнул, приглашая войти.

– Что скажешь? – спросил Игорь, усаживаясь напротив.

– Насчет совещания? – уточнил Сергей Петрович, и, не дожидаясь ответа, продолжил. – Ну, что я услышал… Что настали трудные времена, и компании больше не нужны громкие, но убыточные проекты. Кир намекнул, что от неприбыльных практик собирается избавляться, невзирая на лица. Не уверен, что это его идея, но…

Сергей Петрович пристально взглянул на собеседника, затем приподнялся из мягкого кожаного кресла с высокой спинкой и удобными подлокотниками, потянулся к тумбочке и достал конфетницу со сладостями.

– Придёшь вечером – угощу джином, – сказал он.

Игорь взял круглую конфетку в блестящей обертке, но разворачивать не стал.

– Думаешь, Кир имел в виду меня?

Сергей Петрович вздохнул, покрутил в руках идеально заточенный карандаш, отбросил его, и ответил:

– Не только тебя. Но тебе сейчас самое время пересмотреть свой подход. Не время расслабляться и почивать на лаврах.

Игорь не мог поверить своим ушам. Багров же прекрасно знает, сколько усилий он приложил, чтобы создать свою практику. А может, завидует? Собственная практика Багрова, хоть и прибыльная, почти на треть меньше.

– Считаешь, я мало работаю? Да в прошлом сезоне мы сделали чуть ли не самую большую выручку, – возмутился Игорь.

– И одну из самых маленьких прибылей, – заметил Сергей Петрович. – На прошлые заслуги смотреть не станут. Не стоит на это рассчитывать. Им нужен профит здесь и сейчас. Нужны те, кто умеет работать в новых условиях. Им плевать, что мы с тобой пахали без выходных и отпусков, привлекли постоянных клиентов и создали рабочие команды. За это нам уже заплачено, так они считают.

– Но это же бред. У меня прекрасные аудиторы. Одна Кашкина чего стоит! У нас постоянный пул клиентов. Да, некоторые ушли, но мы работаем. Появятся новые…

– Твоя Кашкина тебя погубит, – усмехнулся Сергей Петрович. – А клиенты… Мир меняется, Игорь. Проекты становятся дешевле, а клиенты капризнее. Прозрачная отчетность, за которую мы все так радели, больше никому не нужна. У всех убытки, и все их прячут. И никому не нужны оговорки[7] в аудиторском заключении.

– Оговорки никогда не были нужны, – проворчал Игорь, – но раньше можно было договориться. А теперь мало кто идет на уступки.

– А ты на уступки не рассчитывай. Ты партнер, так управляй своей практикой. Перестраивайся сам, и перестраивай команду. Твои гениальные аудиторы должны не просто находить нарушения у клиентов. Они должны предлагать выход из сложившейся ситуации, а ты – оценивать риск для компании, – сказал Багров.

– Да-да. Знать об искажениях, искать лазейки и оценивать риски. Тебе не противно?

Сергей Петрович нахмурился.

– Тебе тридцать пять, и ты не вполне понимаешь, что такое «выживание». А зря. Этим придется заниматься в ближайшее время. Порой, наступая на свою гордость и мнимые принципы, – ответил он.

– Что посоветуешь? – холодно спросил Игорь. Его всегда бесило, когда Багров начинал разговаривать с ним, как с ребенком.

Сергей Петрович пожал плечами.

– Конец сезона, – проговорил он. – Итоги подведут в июле. Тебе нужна прибыль, а времени нет. Или срочно брать клиентов, причем выгодных, либо сокращать расходы. Отдавай аудиторов в другие практики. Хочешь, я парочку возьму? Мне строительная группа из восемнадцати компаний как снег на голову свалилась, рук не хватает. В августе обещаю вернуть.

– Одолжи лучше группу из восемнадцати компаний, – пошутил Игорь. Он прекрасно понимал, что своих клиентов никто не отдаст. И неважно, что не хватает компетенции и специалистов. Насчет аудиторов Багров уже не раз закидывал удочку. Его практика прирастает новыми проектами, а людей он набирать не спешит. Пользуется чужими, или, на худой конец, привлекает подрядчиков. Какое там качество – сложно сказать. Холодный контроль[8] покажет. Впрочем, если практика прибыльная, то на результаты контроля закроют глаза.

Игорь пообещал подумать, и откланялся. Все непросто. Если аудиторов отдашь, а потом найдутся клиенты – некому будет работать. А если аудиторов не отдашь, и клиентов не найдешь – останешься в убытках.

Пребывая в раздумьях, Игорь не заметил вылетающую из-за угла Лизу, профассистента практики Багрова, а по сути – его секретаршу и помощницу. Платиновая блондинка едва успела отскочить в сторону.

– Ой, Игорь Сергеевич! Простите, пожалуйста. Ах, вы не ушиблись?

Она подняла на него томный взгляд и тут же потупилась. Ему кажется, или она заигрывает?

– Это ты прости. Как дела, красотка?

Лиза вдруг сделала заискивающие глаза, и затараторила:

– Игорь Сергеевич, как вы сегодня прекрасно выглядите. Подстриглись? Вам идет. Ой, хорошо, что я вас встретила. Помогите, а? Я тут накосячила немного. Клиент звонил, а Сергей Петрович был на переговорах. Я обещала информацию передать, и забыла. Три дня прошло, только сегодня вспомнила.

– Брось, они уже списались давно, – сказал Игорь.

– Не списались. Это новый какой-то, и он хотел сначала поговорить. Позвоните ему сами, пожалуйста, а? А то ведь он Багрову выскажет за три дня ожидания.

Игоря не пришлось просить дважды. Он с удовольствием выручил Лизу, и незамедлительно сделал звонок. Очень удачный звонок, надо сказать. Клиент торопился, и Игорь, не откладывая, назначил встречу с представителями крупного холдинга «PSEMA» на следующий день.

* * *

Все, больше никаких отмазок. Что за девчонка? Чем-то она его зацепила, раз не смог выкинуть из головы. Неудобно, конечно, крутить роман на работе. Игорь пытался не думать о ней, но… А может, и вправду, пора начать новые отношения? Марго не похожа на Нинель. Рассудительная, не истеричка, думает головой. Настоящая, искренняя – это подкупает. Но ее побег в пятницу… Не может решиться, или вправду проблемы с мамой? Он не привык тянуть и откладывать, и если уж поставил цель – всегда шел к ней кратчайшим путем, сметая все препятствия на своем пути. Поэтому он забронировал ресторан на вечер, и позвонил Марго.

Кажется, она была смущена и польщена одновременно. Но – согласилась. Еще бы. Что ж, день складывается не так плохо. Он поправит дела за счет нового клиента, и договорится с «Тойре». Они ясно дали понять, что за заключение с оговорками платить не станут. Конечно, можно надавить через юриста, подать в суд, но пройдет время, и выручка ему в этом сезоне не зачтется. А она нужна сейчас. Значит – переговоры.

Он набрал финансового директора «Тойре», и через какое-то время они пришли к соглашению по виду отчетности. Запасы обесценивать[9] не станут, но в тексте напишут об отсутствии продаж к текущему моменту, и в качестве аудиторского доказательства дадут письменное заверение о будущих продажах. «И волки сыты, и овцы целы», – подумал Игорь, потирая руки. Теперь главное убедить Марго все правильно задокументировать. Но он сделает это завтра, когда их отношения перейдут, так сказать, на новый уровень.

Больше ни о чем он думать не мог, и, в бодром расположении духа, отправился обедать с другими партнерами.

Глава 9

– Марго, не позорь меня.

Она удивленно вскинула брови.

– Положи эклер и дай мне руку.

Марго подчинилась. Игорь нежно отер ее пальцы салфеткой, затем подвинул к себе тарелочку с десертом и порезал эклер на кусочки. Марго покраснела. Боже, она даже не подумала, что брать эклер рукой в ресторане – не по этикету. Какой ужас. Ну вот, теперь он точно подумает, что она неотесанная деревенщина.

– У тебя такие длинные пальчики, как у пианистки, – прошептал Игорь, заметив ее смущение. – Ты играешь?

Нет, она никогда не училась музыке. Мама хотела отдать ее в музыкальную школу со второго класса. Но не успела. Отец ушел, и Марго возненавидела все, напоминавшее о нем. Никакой игры. Она даже близко не хочет видеть пианино.

Отец сажал ее, совсем маленькую, на колени, и они играли в три руки. Она просто нажимала на клавиши, а он каким-то волшебством делал так, что треньканье превращалась в прекрасную музыку. А после вращался вместе с ней на винтовой пианинной банкентке, и она визжала от счастья. Тогда он разворачивал ее ручонку к себе, водил пальцем по ладошке, загибая пальчики и приговаривая «Сорока-воровка, кашу варила, деток кормила: этому дала, этому дала, этому дала и этому дала. А этому?». Марго с деланным ужасом заглядывала ему в глаза, и тогда он досказывал: «И этому, черноглазику, тоже дала, больше всех положила, чтобы рос во-от такой!».

Потом она накрыла его пледом, папино пианино. А когда чуть подросла – настояла, чтобы его отдали. Чтобы духу его в доме не было. Никакой музыки, теперь она будет заниматься боксом.

А во сне она до сих пор видит, как они играют с отцом, ей весело и страшно, и предчувствие беды надвигается все ближе, и вот уже он уходит за дверь, а она одна в лесу, там темно, а в кустах тихо рычит какой-то страшный зверь. Она хочет убежать, но пианино защемило ей руку крышкой, и держит, держит, и Марго с криком просыпается.

– Нет, не играю, – ответила она твердо, немного побледнев.

– А меня бабушка заставляла, – с улыбкой заметил Игорь.

– Та самая, с которой ты топил печку?

– Да. Запомнила?

Марго смущенно улыбнулась, и он легко коснулся губами ее руки.

– К черту этикет, – вдруг сказал он, и подцепил кусок эклера из ее тарелки. – Вкусно! Хочешь попробовать мой штрудель? Открой ротик.

Она снова послушалась, и Игорь аккуратно положил ложечку ей на язык.

– Кто твоя бабушка? – спросила Марго, которой стало неловко.

– О, известная была в свое время балерина. Венгерско-польских кровей, из рода очень знаменитых танцовщиков. Ее тетка танцевала у Дягилева, представляешь?

Он рассказывал о бабушкиной родне, пока Марго без аппетита тыкала вилкой в ненавистный эклер. Чертов десерт. Историю своей родни она знала только в общих чертах. Прабабушка и прадед по материнской линии были из Томска, города студентов. Работали на заводе, ничем особенно не выделяясь, а вот дочка их, Маша, Мария Федоровна, неожиданно воспылала любовью к математике. Поступила на мехмат местного университета, очень хорошего, надо сказать, и встретила Василия – москвича, который, будучи выгнан из МГУ за разгильдяйство, решил хлебнуть сибирской романтики. По окончании учебы дед, уже вполне остепенившийся, вернулся в Москву с бабушкой. Мария Федоровна в столице прижилась, сделала карьеру ученого, стала заведующей кафедрой. Истории остальных родственников были более чем банальными. Марго решила больше слушать и меньше говорить, чтобы, по известной поговорке, сойти за умную.

Наконец, с десертом было покончено, за ужин заплачено, а рука Марго, потянувшаяся к кошельку – отведена твердым взглядом Игоря. Они вышли на Тверскую, встретившую их холодными огнями и ледяным ветром, таким неожиданным после теплого весеннего денька. Марго съежилась в своем плащике. К счастью, до машины Игоря было недалеко.

– Хочу показать тебе старые семейные альбомы. Как ты к этому относишься? – спросил он, галантно открывая перед ней черную дверцу мерседеса. Внутри ее ждали стылые кожаные сиденья. Марго зябко поежилась. Игорь снял пиджак, и расстелил на кресле. Она одарила его благодарным взглядом и опустилась на теплую, приятно пахнущую дорогим парфюмом, ткань.

– С удовольствием, – ответила Марго, внутренне замирая. Сегодня она готова ко всему, не то, что в Питере.

* * *

У Игоря ее встретила огромная квартира с высокими многоуровневыми потолками, невероятной красоты полом и роскошным интерьером. Но прежде, чем Марго успела восхититься всем этим великолепием, на нее набросился черный пес, который чуть не сбил с ног. При этом он так неистово вилял хвостом, что она начала опасаться за целостность его сочленения с упитанным тельцем.

– Лаки, нельзя, – попытался прикрикнуть Игорь, но пес уже залез мордой под юбку Марго, нагло осуществляя то, что стеснялся сделать хозяин, а будучи выдворен, облизал ей руки по локоть. Потом с громким цоканьем унесся куда-то по коридору и мгновенно явился вновь с заслюнявленным плюшевым медведем, которым, по его мнению, должна была немедленно поиграть гостья.

– Лаки, фу! Успокойся, собакин.

Игорь оттащил пса, возбужденного встречей с незнакомым человеком дамского рода, и дал команду «сидеть».

– Прости, забыл предупредить. Это Лаки, мой пес.

– Какая это порода? – спросила Марго, постепенно приходя в себя после такой радушной встречи.

– Это не порода, это диагноз. Лабрадор.

Пес тем временем заскользил по паркету, съехал на брюхо, перевернулся на спину и засучил в воздухе лапами.

– Не ожидала, что у тебя есть собака. Ты ни разу про него не рассказывал.

Игорь провел ее на кухню в стиле «лофт» с двумя окнами, кухонным гарнитуром с всякими шкафчиками-печками, посудомоечной машинкой, плитой, обеденным столом и бокалами, подвешенными кверху донышками, светлым кожаным угловым диваном на сером ворсистом ковре, со столиком по центру и панелью на стене. Он налил красного вина, которое показалось ей даже лучше, чем в ресторане. Лаки все время терся рядом.

– Из-за него мы с Нинель и расстались, – сказал Игорь, почесывая песика за ухом. – Наверное, он стал последней каплей. Она не хотела собаку, а я, как всегда, сделал по-своему.

Марго тоже протянула к собаке руку. Игорь поймал ее, погладил длинные розовые пальчики, и поднес их к губам. Легкий рукав платья податливо скользнул вниз, оголяя предплечье. Он хотел поцеловать ее в нежную подлоктевую ямочку, но Марго вдруг отстранилась.

– Извини, тут Лаки облизал. Где у тебя руки помыть? – застенчиво пробормотала она.

Пока она ходила в ванную, Игорь выговаривал псу:

– Испортил такой момент, дурья башка. Что смотришь? Даже не думай, позже пойдем. Потерпи.

Между тем, Лаки начал проявлять некоторое беспокойство. Он привык гулять в это время, а тут его, похоже, выводить не собирались. Игорь дал ему сушеное свиное ухо, которое должно было отвлечь на время, и принес на кухню семейные альбомы с фотографиями.

Вернулась Марго. Ванная комната поразила ее размерами, блеском и безукоризненной чистотой.

– Кто у тебя убирает? – спросила она.

– Домработница. Моет, готовит, и гуляет с Лаки, когда я в командировке.

– И стирает, и гладит рубашки, – добавила Марго.

– Нет уж, простите. Кое-что я не доверяю женским рукам. Рубашки – это святое, – шутливо ответил Игорь. – Я обещал тебе показать бабушку.

Они склонились над пожелтевшими снимками. Их головы коснулись, Игорь обнял ее. Марго еле заметно вздрогнула, но придвинулась поближе. Игорь перевернул страницу.

– Это Дягилев? – спросила Марго.

– Да. А вон там, на заднем плане – бабушкина тетка. Красавица!

Дягилев на снимке смотрел на сцену таким мужским, плотоядным взглядом.

– У них что-то было? – заинтересовалась Марго.

Игорь хмыкнул.

– Как можно?! Он же гомосексуал. Ты что, не знала?

Марго покраснела. Ну вот, опять! Конечно, она что-то слышала, но забыла. И так некстати ляпнула.

– На кого же он так смотрит? – решила не сдаваться она.

– Как ты подметила его взгляд, а я раньше не замечал, – задумчиво проговорил Игорь. – Это загадка. Возможно, на Вацлава Нижинского. Бабушка и про него рассказывала, со слов тетки, конечно. Но в кадр объект вожделения не вошел.

Игорь убрал прядь волос со лба Марго, и поцеловал ее. Она запустила руки в его гриву, он покрыл жаркими поцелуями ее лицо и стал продвигаться ниже. Марго сползла на диван, приняв горизонтальное положение, и закрыла глаза, отдаваясь страсти. Вдруг он горячо лизнул ее в ухо. Запахло псиной, Марго вскрикнула. Это вконец истосковавшийся Лаки решил напомнить о себе. Он встал передними лапами на сидение и, поскуливая, стал толкать хозяина носом в живот.

– Лаки, уйди, – попытался отогнать пса Игорь.

Но не тут-то было. Животное хорошо знало свои права, и отставать не собиралось. Марго сделалось смешно.

– Надо с ним выйти, – сказала она, высвобождаясь из объятий.

– Черт, – не удержался Игорь. – Ладно, прости. Я быстро. Через пятнадцать минут буду. Тяжело дыша, он направился к себе в комнату, и скоро вышел в джинсах, готовый к прогулке. Марго стояла в дверях, в своем невесомом платьишке.

– Давай вместе погуляем, – предложила она.

– Ты замерзнешь. Останься, побудь в тепле. Можешь в джакузи полежать, – сказал Игорь и кивнул на ванную комнату. – Я мигом.

Он нацепил на Лаки ошейник и быстро вышел. Марго осталась одна.

Она окинула комнату взглядом. Все безукоризненно чисто, блестит и переливается, такое идеальное и холодное. Прекрасный вид из окна – на город с высоты птичьего полета. Взгляд притягивают огромные, мрачные башни Москва-сити. Великие и ужасные.

Марго походила по квартире и не нашла никаких признаков человеческой жизни. В смысле, ни разбросанных носков и треников, ни белья, сохнущего в ванной или на балконе, ни пыли, ни посуды в раковине. Только игрушка Лаки, которую он бросил на ковре, немного нарушала впечатление от этого жилья, как от номера-люкс в очень дорогом и современном отеле.

Ей сделалось не по себе. Совсем не так, как у них – на маленькой кухне вечно кастрюли и сковородки, пахнет борщом или сосисками, на балконной бельевой веревке болтаются трусы и колготки, стол и диван завалены бабушкиными бумагами и мамиными тетрадками, а у Марго в комнате, на плечиках, висящих на ручках шкафа, проветриваются платья и кофточки. В окна заглядывают березки и слышен гомон детей с площадки внизу. А тут какая-то гнетущая тишина, только еле слышно шумит кондиционер, очищая воздух.

Марго пригубила вина. Может, это странное ощущение из-за него? Слишком много выпила в ресторане, и здесь добавила? Минуты ползли, и казались ей часами, а Игорь все не шел. Куда он делся?

Она посидела на кожаном диване и замерзла. Взглянула в альбом. Оттуда, теперь, кажется, с усмешкой, смотрел великий театральный деятель. Гомосексуал, да. Она перевернула несколько страниц, и вдруг наткнулась на цветное фото девушки в свадебном платье. Кто-то оставил его здесь случайно, современное фото. Яснее ясного – это Нинель. Такая гордая, умная, деловая. Очень красивая. Марго ощутила себя жалкой пигалицей по сравнению с ней.

Она захлопнула альбом и пошла в ванную. Полежать в джакузи? Еще бы сообразить, как эта штука включается… больше похожа на космический аппарат, чем на ванну. Как Марго ни крутила ручки, вода не желала поступать в емкость для омовения. Она подняла глаза и увидела в огромном зеркале в золотой раме растрепанную испуганную девушку с размазавшейся помадой, такую неуместную в этой роскошной квартире. Кожей почувствовала, как враждебно настроен к ней этот дом, что он все еще привязан к старой хозяйке, а она – лишняя, неподходящая, нежеланная гостья, к тому же необразованная дура. Что она вообще тут делает? Разве сможет она когда-нибудь стать счастливой с хозяином этого роскошного склепа?

То ли вино ударило в голову, то ли погода изменилась, но на Марго вдруг нахлынуло всепоглощающее желание убраться отсюда подальше, и немедленно. Она схватила сумочку, сунула ноги в туфли, рывком открыла дверь, и…

О боже, прямо за дверью стоял, будто явившийся из преисподней, высокий человек в черном, до жути похожий на отца. «Сорока-воровка», – хриплым голосом произнес он заветную фразу из их любимой считалки. Марго ахнула, у нее подкосились ноги, и она рухнула на пуфик, так кстати оказавшийся у двери.

– Ты кто? – спросил парень со шрамом над верхней губой, входя в квартиру. – Домработница, что ли? Чего перепугалась? Натворила что-нибудь?

Марго хватала ртом воздух, пытаясь унять бешено стучащее сердце. Да что с ней? И вовсе он не похож на отца… Просто показалось, от неожиданности. Какой-то друг Игоря пришел, а она как раз вылетела. Столкнулись в дверях, и всего-то. Теперь до нее стал доходить смысл его слов. «Сорока-воровка. Натворила что-нибудь?»

Парень, тем временем прошел на кухню, открыв ей путь к отступлению. Марго поднялась и опрометью выскочила из квартиры. Она, почему-то, не стала вызывать лифт, а бросилась вниз по лестнице с такой скоростью, будто за ней гнался Али-баба и все сорок разбойников.

– Эй, погоди! – прокричал ей парень сверху.

* * *

Петр понял свою ошибку, как только заглянул на кухню. Два бокала дорогого вина и альбом с фотографиями на столе означали только одно: перепуганная черноглазая девушка – новая зазноба брата. Надо отдать ему должное – вкус у него есть. Эта даст фору Нинель. Эдакая незамутненная невинность. Только почему она сбежала? Обиделась?

Он покричал ей, но девушка, кажется, только прибавила ходу. Ну и пусть. Неужели снова истеричка?

Петр налил себе вина, посмаковал. «Остался бы в семье, попивал бы такое каждый день», – подумал он. А теперь еле на маникюр хватает. Он усмехнулся. Странная для художника привычка, оставшаяся от прежней, роскошной жизни. Ну не может он терпеть неухоженные руки, хоть тресни. «Быть можно дельным человеком и думать о красе ногтей», – еще Пушкин говорил.

Впрочем, по поводу разрыва с отцом он сожалений не испытывал. После того, как тот обошелся с мамой?! Петр никому не рассказывал об этом – что толку, ведь ее уже не вернуть. Да и кто бы ему поверил? Он ведь балбес, бездельник и позор семьи. Благодаря отцу в их семье посвятить жизнь искусству считалось безответственным и глупым. Нет, о разрыве с отцом он не сожалел. А если в чем и раскаивался, так в том, что взял проклятые деньги у брата. Теперь нужно объясняться, и унижаться, черт возьми.

В коридоре послышались приглушенные голоса, какая-то возня, Игорь прошел в комнату странным, тяжелым шагом, за ним процокал Лаки. Через минуту брат явился на кухню, слегка бледный на вид.

– Идиот! Расселся тут, винцо мое хлещет. Напугал девушку до полусмерти, придурок, еще и воровкой обозвал. Научись, наконец, уважительно относиться к людям. Никто, кроме тебя, здесь не ворует, – вызверился он.

– И тебе здравствуй, – ответил Петр, стараясь не вспылить. Он выплеснул вино в мойку, аккуратно поставил бокал на стол. – Прости за девицу, но дверь она открыла сама. Я даже позвонить не успел. Смею предположить, она решила смотаться без моей помощи. Я только придал ей ускорение. А насчет воровки…

– Чего тебе? – перебил его Игорь.

– По поводу денег, – сказал Петр, глядя брату в глаза. – Ты давал на три года, и не было условия о досрочном изъятии. Дай хотя бы полгода на возврат. Сейчас не самый удобный момент…

– Ишь ты, каков нахал! – прохрипел Игорь. – Пришел выбить себе отсрочку, а сам оскорбляет моих гостей. Ну уж, нет! Я сказал, два месяца. Через два месяца оба поступите в мое распоряжение как два галерных раба, и отпашете все до последней копейки. Это ясно?

* * *

Выскочив из подъезда, Марго налетела на Игоря, возвращающегося с прогулки, едва не сбив его с ног. Он удачно подхватил ее, побалансировал, но выстоял благодаря колонне, кстати оказавшейся за его спиной.

– Что случилось? – успел спросить Игорь перед тем, как Марго разрыдалась у него на плече.

Она поливала его слезами, уже понимая, что придется объяснять свое странное поведение. А из объяснений ровно ничего не приходило на ум. Она почувствовала себя глупо в его квартире? Не то. Нашла фото Нинель? Опять какая-то фигня. Не смогла набрать ванну? Ну уж нет. Господи, что ему сказать? Что она сумасшедшая истеричка? Вообще-то, это неправда…

– Там какой-то человек со шрамом… испугал меня. Решил, что я воровка, – высказала она первое, что пришло в голову и выглядело более-менее вменяемо. Конечно, стыдно, что она, вроде бы, немного подставляла этого парня, но что поделаешь? Подвернулся некстати.

Игорь ласково утешил ее, на руках отнес от лифта до квартиры, уложил в постель, поцеловал, и ушел разбираться со странным посетителем, пока она приходила в себя. Лаки сопел у ее ног и действовал очень успокаивающе. Правда, какой лабрадор, оказывается, лечебный! Действует не хуже репешка, надо бабушке сказать.

Игорь вскоре вернулся, набрал ей ванну и хотел собственноручно вымыть, но тут она воспротивилась. Глупое ощущение враждебности дома совершенно улетучилось, больше ничто не пугало ее. Она спокойно полежала в джакузи, написала маме, чтоб не волновалась. Вошла в комнату, закутанная в полотенце. Игорь уже ждал, успев принять душ. «Романтично, когда в квартире два санузла», – подумала Марго прежде, чем полотенце упало к его ногам.

Глава 10

Не надо было ходить, кланяться брату. Все-равно, Игорь даже сказать ничего не дал. Не выслушал, не понял – как всегда. Как же это некстати сейчас, когда все уже готово. Петр нашел подходящую школу в Италии, где собирался продолжать обучение после Суриковки, обо всем договорился, уладил формальности, осталось только найти средства. Для этого он участвовал в выставке, на которой собирался пристроить свои работы за хорошие деньги. И вот теперь весь план под угрозой. Игорь не дает отсрочку, а значит, надо срочно продавать картины, причем не так выгодно, из-за спешки. Можно было, конечно, плюнуть на требования брата – ничего бы тот не сделал, но Петр, во-первых, привык держать слово, а во-вторых, не отдать долг казалось ему унизительным проявлением слабости.

Он шел к метро резким широким шагом, не обращая внимания на ветер и не стараясь обходить людей, попадавшихся навстречу.

– Глаза разуй, – крикнул ему мужик, которого он задел ненароком.

Петр молча кинул на мужика злой взгляд исподлобья, и тот, бормоча под нос матюки, ретировался. А жаль. Петр сейчас с удовольствием вмазал бы какому-нибудь уроду. Хорошая драка всегда оказывала благотворное влияние на его настроение.

Все из-за этой растрепанной девицы. Наврала брату, будто ее оскорбили в лучших чувствах, воровкой обозвали. Но ведь ничего такого не было. Назвал ее «сорокой-воровкой», потому что жгучая брюнетка напомнила сороку из дурацкой детской считалки. А она сразу «воровка». Что за люди? Бабы вообще исчадия ада. Недаром китайцы считали инь – женское начало – символом негативного, холодного и темного, в отличие от мужского янь – позитивного, светлого и теплого. Даже звучит мерзко: «инь». Тьфу. Предательницы и дуры. Хорошо, Игорь не знает, что творила его любимая Нинель. Буквально в койку к Петру влезла, у бабушки на даче. И не простила, гадина, что выволок ее за шкирку из своей комнаты, всю дорогу потом настраивала брата против него. И эта, новая, наверняка такая же. Нет никого хуже Игоревых баб. И еще счетоводов. Тут у Петра сжались кулаки, потому что он вспомнил бухгалтершу Машу, так ловко втершуюся в доверие к Илье.

Друг никуда не ушел, конечно. Его история любви, длившаяся всего месяц, закончилась, не успев толком начаться. Теперь Илья пребывал в депрессии, лежал в кровати лицом к стене и питался исключительно бананами, что, по его словам символизировало уничтожение своего собственного либидо, и, несомненно, являлось перверсией, связанной с неспособностью сублимировать в творческую и деловую энергию. Бизнес свой, усовый, забросил. Беда ведь, как известно, не приходит одна. У создателя кукольного оркестра проявилась аллергия на кошек, и он вернул крупную партию, затребовав деньги назад.

А денег-то нет. Потому что – одолжены богине бухучета из приюта для животных. Как только они вычисляют таких, лохов с шальным баблом?! Впрочем, наверняка, без труда. Эта Маша, внебрачный отпрыск Луки Пачоли, легко запудрила Илье мозг. Бухгалтерия, видите ли, это временно. Она стремится выше, поступает на философский факультет МГУ. А там, кроме ЕГЭ, еще дополнительный внутренний экзамен, который просто так не сдать. И вот, представьте, эта мошенница якобы нашла, у кого купить вопросы! Немыслимый бред, но Илья повелся. Не смутило его даже, что денег требуется как раз столько, сколько у него есть. Почти до копеечки.

Разумеется, выжав из Илюхи все, что можно, Маша исчезла с радаров, оставив ему на память философских тараканов в голове, и страсть к продолговатым желтым плодам. Расплачиваться с клиентом за возврат заказа пришлось Петру, с его халтурки. В сухом остатке у них теперь квартира без ремонта, оплаченная на шесть месяцев вперед, и полумиллионный долг перед братом. Ах да, и пакет кошачьих усов.

Глава 11

Марго нахмурилась.

– В смысле, ты договорился? Что значит, «просто раскроют текстом»? Там половину запасов обесценивать надо, и списать с баланса. Одного текста мало.

Игорь, конечно, знал, что она принципиальная, но надеялся, что после вчерашнего ее позиция станет чуточку помягче. Они не очень выспались, зато отлично позавтракали, мирно добрались до офиса, болтая о каких-то приятных вещах, и вот теперь, в его кабинете, эта пушистая кисонька выпускает коготки. К чему этот юношеский максимализм, неужели нельзя просто пойти на компромисс?

– С какой стати обесценивать, скажи на милость? Унитазы свеженькие, им даже года нет. Уникальные устройства, качественные, современные. Ни физического, ни технического устаревания не наблюдается. А тебе лишь бы с баланса вон. Какие твои аргументы? – спросил он.

– Такие аргументы, что за полгода ничего не продано. И у нас нет доказательств, что запасы не обесценились, – пробормотала Марго.

– Но и доказательств того, что обесценились – тоже нет, – перебил Игорь.

– Правильно. Когда нет доказательств, мы должны – что? Сделать в заключении оговорку. Ну, знаешь, «мы не можем подтвердить оценку запасов, потому что не получили достаточных аудиторских доказательств», – съязвила Марго.

– Оговорок не будет. А доказательство тебе предоставили – их письменное заверение о будущих продажах.

– Ты шутишь? После истории с мошенничеством?

Игорь выдохнул и откинулся на спинку кресла. Хорошо рассуждать об оговорках, когда над тобой не висит дамоклов меч.

– Марго, послушай, – сказал он мягко, – помоги мне, пожалуйста. Понимаешь, мне нужно расстаться с «Тойре» по-хорошему. Иначе у практики могут начаться проблемы. Это и тебя тоже касается, и Эдика, и Гали. И меня. Я же с клиентом нормально договорился. Вся информация для принятия решений в отчетности будет, поэтому, не вижу никакой проблемы в чистом заключении. Мы не будем развивать тему с фиктивными продажами, наоборот, мы ее замнем. И на этом все. Я тебя попрошу убрать всю информацию об этом инциденте из наших файлов. Ты поняла?

Лицо у Марго вытянулось, но она не стала спорить, просто вышла. Бедняжка, растерялась и обиделась. Ладно, он придумает, как загладить вину. Игорь потянулся, посмотрел в окно. Серые здания, такое же серое, мокрое небо, дождь печатает по лужам что-то заунывное, прохожие прикрываются зонтами. Так себе картина. Надо переключаться и настраиваться на переговоры с «PSEMA», это сейчас важнее «Тойре».

* * *

– Эй, детка, долго спишь, – отреагировал Нахов на запоздалое появление Марго на рабочем месте. – Ого! Не ночевала дома? Интере-есно.

– С чего ты взял? – изображая удивление, спросила она.

– Проще простого: на улице дубак, а ты во вчерашнем секси-платье – это раз. Волосы не уложены – это два. И, о боже, темные круги под глазами – это три. Возникает вопрос: кто счастливчик?

– Отстань. Отмечала день рождения подруги, выпили, засиделись. Вот и все, – соврала Марго.

– Детка, у тебя не отеки, а темные круги под глазами. Не пытайся обмануть профессионала.

Марго фыркнула, и решила срочно сменить тему.

– Посмотрим, что профессионал скажет про про наш сантехнический проект. Концепция, знаешь ли, поменялась. Теперь группа «Тойре» – чистейшая, как слеза. Никаких фиктивных продаж и мошенничества. Умные унитазы прекрасны, скоро начнут продаваться. Про это будет текстом, и хорошее заключение в придачу. Так что давай, соответствуй.

– Вот это уже не секси. С чего это мы такие лояльные, вдруг?!

Марго пожала плечами. Ей и самой хотелось бы знать, да никто не объяснил.

– А все потому, что независимости нет! – изрек Нахов.

Эта его идея о том, что аудиторам не хватает независимости, очень ее раздражала. И сейчас он явно собирался сесть на любимого конька. Ладно, пускай. Лишь бы отвлекся от обсуждения ее личной жизни. Марго пренебрежительно махнула рукой, провоцируя его на спор.

– Не пытайся отмахнуться от глобальной проблемы, – сказал Нахов, развалившись в кресле и глядя на нее, как профессор, объясняющий глупой студентке прописные истины. – Ты прекрасно знаешь, что аудиторское заключение имеет ценность лишь в одном случае – если его дает независимый аудитор. А на деле независимость наша – не что иное как симулякр.

– Что это? – удивилась Марго.

– Это копия, не имеющая оригинала в действительности. Пойми, настоящей независимости от клиента никогда не существовало. Однако же, понятие есть, и более того, весь институт аудита на нем держится. А главное свойство симулякра – это способность маскировать отсутствие настоящей реальности…

– Какие еще симулякры?! – перебила Марго. – Независимость – это самое главное в аудите. Будь аудитор зависим от клиента – кто бы поверил его мнению? Поэтому и существуют правила независимости, и мы обязаны их придерживаться.

– Фуфло твои правила. Что там написано? Что надо не только быть, но и казаться независимым! Как цинично. Если клиент платит, как же аудитору быть независимым?! Он только и может, что «казаться». А на самом деле зависимый презависимый. Получается, главное «казаться», раз уж «быть» не можем. Отсюда вывод: все вранье. И заметь, оно идет от тех, кто придумал так устроить аудит, а он одинаково устроен во всем мире. Значит, весь мир врет. Весь мир нагло врет, что аудитор независимый, и заставляет пользователей отчетности верить в наше мнение, насквозь продажное. А пользователи, в конечном итоге – простые люди.

– Ой, ну все. Пошла теория мирового заговора. Успокойся, никто не врет. Я не вру, и ты не врешь. Просто в данном случае нас просят немножко пойти на компромисс. Так что заткнись, и работай.

Эдик пристально взглянул на нее, собрался сказать что-то едкое, но передумал. Пропел «Казаться или бы-ыть» на мотив песенки из мультика про Алладина, и углубился в работу.

Они вычистили рабочие документы[10], и сделали все, что смогли, в подтверждение аудиторского заключения без оговорок. Нахов больше не докапывался, ни до независимости, ни до того, с кем она вчера провела ночь.

Они с Игорем решили, что афишировать отношения ни к чему. Им обоим будет гораздо удобнее, чтобы никто ничего не знал. Утром все было так просто и очевидно, не то, что сейчас. Марго совсем не понравилась история с «Тойре». Как запросто Игорь приказал ей закрыть глаза на проблему. Интересно, как она поступила бы, если бы между ними ничего не было?

Она покачалась на стуле, зашла в Интернет посмотреть погоду, и, в конце концов, решила, что в любом случае подчинилась бы Костомарову. Кому охота портить отношения с начальством? И все-таки ей было неприятно. Во-первых, она руководитель проверки, а ее мнение в итоге не учли. Во-вторых, получается, она покрывает Игоря, а он даже не соизволил толком объяснить, с чего это они решили нарушить аудиторские стандарты. И вообще, он ее подставляет. Что, если проект попадет под холодный контроль или еще какую-нибудь проверку? Они, конечно, постарались прикрыться, но в ситуации, когда кроме заверений руководства ничего нет – особо не прикроешься. И в-третьих, Игорь теперь считает себя вправе давать такого рода распоряжения, и ожидает безусловного их принятия. Вот это напрасно. Секс еще не повод… распоряжаться ее мнением.

* * *

Когда занят, время летит быстро. Не успеешь глазом моргнуть – уже обед. Неужели время вправду устроено нелинейно, да еще течет по-разному для каждого, но при этом одинаково для всех? Вот, например, Лиза Галушкина, профассистент Багрова, бездельничает сегодня, уже три раза звонила по пустякам. Для нее время тянется медленно, а для Марго пролетело со свистом. И, однако же, два часа дня настало для них одновременно. Странно, да и только.

– Лиза позвала обедать, – сказала Марго Эдику, во всю лупившему по клавиатуре.

Он, когда увлечен, долбит по клавишам фортиссимо – вкладывает душу.

– Эта скользкая рыбина, насквозь фальшивая? Ни за что, – ответил он.

Марго усмехнулась. Нахов, как всегда, точно подметил. Что-то неуловимо – рыбье действительно присутствовало в Лизе. Может быть, так казалось из-за широко посаженных глаз слегка навыкате, и длинного носа, напоминающего плавник? Но вот со «скользкой» и «фальшивой» он погорячился. Марго казалось, Лиза неуютно чувствует себя с аудиторами, потому что одни считают ее работу незначительной и задирают нос, а другие почему-то решили, что она спит с Багровым, и относятся с легким презрением. Поэтому, кстати, Марго и не хотела афишировать свои отношения с Игорем – начнут относиться к ней так же, как тогда работать?

– Хорошая девушка, приятная и симпатичная, между прочим. Блондинка, – вступилась Марго. – Галя тоже идет. Хорош капризничать, давай с нами.

– Приятного аппетита, – пожелал непреклонный Эдик.

Ну и зря, Лиза очень милая. Говорит тонким, мягким и тихим голосом, всегда всем и за все благодарна, «спасибо-пожалуйста» с языка не сходит, такая вежливая и улыбчивая. Немножко как будто заискивает, но нет, это просто манера речи такая. Пригласила в какой-то новый ресторанчик с недорогими и вкусными бизнес-ланчами. Чтобы не идти по дождю, предложила подъехать на ее машине – ну добрая же девушка, заботливая.

Во время обеда разговор, как бы невзначай, зашел о работе.

– Маргариточка, а ты же только из командировки, да? Что у вас там стряслось? – спросила Лиза, испуганно хлопая ресницами.

– Откуда ты знаешь? – удивленно спросила Марго.

– Я же сижу рядом с Ирочкой. Она говорила, ты запрашивала срочный доступ в СПАРК.

Галя тут же пустилась живописать их приключения на проверке, не реагируя на Марго, которая пихала ее ногой под столом. Лиза слушала с открытым ртом и выпученными глазами.

– Галя, хватит. Про такое не рассказывают, – прервала стажерку Марго, и выразительно на нее посмотрела. Вот же безмозглая болтушка, находка для шпиона. – Лучше расскажи Лизе про японские модели унитазов…

* * *

Игорь вышел из офиса корпорации «PSEMA» в растрепанных чувствах. С одной стороны, отказаться от этого клиента он не мог. Багров ясно дал понять, что прибыль нужна любой ценой, а тут как раз очень выгодный проект. С другой стороны, клиент собирался грубо нарушить стандарты отчетности, и, не стесняясь, просил Игоря найти обоснование своим действиям. В другой ситуации Игорь бы послал такого подальше, но не сейчас.

Кому же поручить это задание? Хорошо бы кому-то, кто прикроет. Марго? Она справится, и для ее карьеры хорошо руководство таким крупным проектом. Но как она отнесется к явному нарушению? Тут уже не будет компромиссов, как с «Тойре», тут все совсем жестко.

Игорь колебался. Она очень нравилась ему, даже больше, чем он ожидал. Такая горячая, искренняя, непокорная, и такая хорошенькая, до мурашек. Не хочется ее втягивать, и страшно. Вдруг она разочаруется, подумает, что он, кусок дерьма, ложится под каждого, кто платит. А ведь это не так. «Не мы такие, жизнь такая», – подумал Игорь, и решил рискнуть. На случай, если она не поймет, у него имелся план отступления. А если получится – так здорово иметь союзника, который не предаст.

Он специально не звонил ей вечером – пусть понервничает. А утром заказал белые розы. Их принесли рано утром, прямо на ее рабочее место. Записку решил не оставлять: Марго и так догадается от кого, а другим ни к чему. Как же приятно ходить на работу, когда там она. Он не мог дождаться, пока она явится – фантазировал. Как жаль, что в его кабинете стеклянные перегородки. Непрозрачные, но все же. И запираться не принято. А так бы хотелось подвести ее к столу, одну руку запустить в волосы, а другую… Стоп. Оставим это на вечер. Сейчас – дела. Он набрал профассистента Иру и попросил прислать к нему Кашкину, как только она появится в офисе.

* * *

Марго снова пришла с вонючим растворимым кофе, но Игорь не смог затроллить ее в этот раз. Она так робко улыбалась своей чуть ассиметричной улыбкой, в облачке пушистых кудряшек, струящихся по плечам, попадающих в вырез блузки, к нежной ложбинке, нет, к Марианской впадине, в которой хочется утонуть… Он не удержался, и поцеловал ее.

– Цветы такие красивые, – сказала она смущенно. – Спасибо. Только зачем – на работе? Теперь Нахов будет приставать.

Она покраснела и смешалась.

– Можно пригласить тебя вечером на свидание? – спросил Игорь.

Марго кивнула, и одарила его таким взглядом, что он еле удержался, чтобы не закрыть дверь и не приступить к свиданию прямо сейчас.

– Ты меня по делу звал? – спросила она, вернув его на землю.

– Да, ты права, как всегда. Как тебе удается всегда быть правой? Вот, взгляни. Это новый проект.

Он положил перед ней листок со схемой. Прямоугольники, даты, доли владения в процентах. Обычное изображение структуры Группы компаний. Головная компания наверху, от нее стрелки к дочерним предприятиям. Марго взглянула на схему, потом на него. Глаза у нее заблестели.

– Ого! Крутая группа. Хочешь мне отдать? – спросила она.

– Если возьмешь. Здесь не все просто, – проговорил он.

– Что не так?

– Не хотят консолидировать вот эти дочки, – сказал он, обводя несколько дочерних компаний карандашом. – Это просто поветрие какое-то: наплодят предприятий, а потом не хотят включать их в отчетность.

– Ничего не выйдет, тут стопроцентное владение. Дочки большие?

– Были бы мелкие – не было бы проблем, – ответил Игорь.

Марго вздохнула.

– М-да, – протянула Марго, помрачнев. – Тут отрицательное заключение выходит, и это видно сразу. А клиенту ведь отрицательное не нужно, так?

– Не нужно, – машинально повторил Игорь.

– Хочешь вот таким чистое заключение дать? – продолжила Марго. – А как контроль качества пройдем? Прятать факты я больше не буду, извини. Зачем ты это берешь, вообще? Откажись, найдутся другие проекты. Иначе я не понимаю, в чем смысл так работать. Если мы, аудиторы, будем врать, зачем тогда мы нужны? Если мы просто так, за формальность, деньги получаем, я лучше другую работу найду. Мы должны быть честными – в этом идея аудита, как такового. Нам должны верить.

Она так убедительно, и с жаром, все это произнесла, что Игорю даже обидно стало. Он, значит, позорит погоны и честь аудитора, а вокруг все святые.

– Правильно, молодец. Ты весь сезон честной была, скольким клиентам оговорок написала? Не считала? А мне пришлось посчитать: одни не продлили контракт на следующий год, другие задерживают платежи. Многие ушли к более сговорчивым конкурентам. А у нас по итогам сезона ожидаются убытки. Что делать прикажешь, аудиторов увольнять? Нынче неприбыльные практики не в тренде, слыхала?

– Как убытки? Мы же пахали как проклятые…

– Вы пахали, – сказал Игорь, махнув рукой. – Англичане не заплатили – это раз. Вы втроем на них месяц работали, но ваше заключение их не устроило. Судиться с ними практически невозможно, там с контрактом проблемы. Группа «Аленка» расторгла договор, когда мы отказались принимать их оценку, в три раза завышенную – ты вместо проекта в отпуск ушла, в сезон. Это два. Где-то демпинговали, чтобы новых клиентов привлечь. И так далее, можно долго перечислять.

– Но заведомо ложное аудиторское заключение выдавать тоже ведь не вариант, – сказала Марго. – Контроль качества не пройдем, нас старшие партнеры растерзают. А потом и аттестата[11] могут лишить.

– Ты поосторожней с формулировками. На слова «заведомо ложное заключение» в аудиторских компаниях включается прослушка, – пошутил Игорь.

Значит, союзника в ней он не найдет. Ладно, отступаем, пока не поздно.

– С качеством все будет хорошо, никто нас не растерзает, и ничего не лишит, продолжил он. – Клиент не такой бессовестный, как ты о нем подумала. Не хочет включать дочек, потому что чувствует – над ними нет контроля[12]. Но не понимает, как это доказать. Ты недавно таких консультировала, помнишь?

Марго повеселела.

– Уфф, зачем так пугать? Конечно, разберемся. Если контроля нет – тогда все честно. А если получится, что все-таки есть?

– Давай я этот вопрос возьму на себя. Согласна?

Марго кивнула. Он отхлебнул из ее чашки, поморщился, но сглотнул.

– Узнаю все твои мысли, – сказал он, завершая деловую часть.

– А я – твои.

Она игриво улыбнулась и вышла.

Что же получается, это не она к нему под каблук попала, а он к ней? Побоялся предложить ей проект, как есть. Она же заявила, что факты больше прятать не станет, и ложных заключений не потерпит. Видит все в черно-белом свете. А есть еще оттенки серого. Да уж… Всего каких-нибудь две недели назад он так не рассуждал. Ладно, прорвемся.

Глава 12

Компьютер пискнул некстати. Игорь уже завис над ней, опираясь на колено и локоть, готовый войти в ворота рая, сладострастно распахнутые перед ним, как раздался тихий «тинь» нового сообщения. Конечно, он даже ухом не повел. Кто, в такой ситуации, обратит внимание на какой-то там «тинь»?

И когда, уже после, Марго угнездила голову в ложбинку под его ключицей, щекоча лицо пушистыми кудряшками – он не вспомнил о нем. И когда она вышла из душа, такая легкая и свеженькая, в полотенце, которым прикрывалась лишь спереди, полагая, что сзади ее не видно – знала ли, о коварная, что зеркала на дверце шкафа и в конце коридора, сговорившись, ведут прямую трансляцию ее оголенных тылов? – казалось, совсем забыл. Какое уж там «тинь», когда она, стоя у трюмо и совсем не заботясь о слетевшем полотенце, решила расчесать волосы? Когда он, сидя на кровати, притянул ее к себе на колени, а она, развернувшись, обхватила его ногами, потом толкнула на спину, начиная вторую серию, не менее увлекательную, чем первая? Нет и нет. Он вспомнил о сообщении гораздо позже, когда она уже оделась.

– Черт, – вздохнул Игорь.

– Что там? – спросила Марго, пытаясь совладать с растрепанной гривой.

– Пришел отчет от Курицыной, по строительной компании. Двадцать четыре замечания!

– Ого! Первый аудит?

– В том то и дело, что не первый. Проверяет их третий год, и раньше замечаний не было.

– А в этом году что случилось?

Игорь изогнул брови дугой, сложил губы гузкой и, изображая Курицыну, запищал:

– Ну, Игорь Сергеевич, ну так получилось. Первый год у меня начался роман, второй год я была в депрессии, потому что роман закончился. А третий год я спокойно работала, поэтому там будет немножко замечаний. Я вам вечером все пришлю, вы не беспокойтесь.

Марго рассмеялась, откинув голову.

Какая же у нее изящная шейка, с чувственной ямочкой, которую хочется поцеловать. Как он понимал сейчас беднягу Курицыну, даже злиться на нее не мог. Прошло всего три недели с той первой ночи, а ему казалось, он с Марго всегда, и каждый раз – словно впервые. Проблемы на работе отошли на второй план и казались незначительной суетой. Делал что-то на автомате, а все мысли – о ней. Сам не ожидал, что так крышу сорвет.

– Все же странно. Я, когда работаю, полностью сосредотачиваюсь, – заметила Марго. – Как можно не увидеть двадцать четыре нарушения за два года проверок? Что за каша должна быть в голове?

– Считаешь, Курицына дура?

– Нет, – замахала руками Марго. – Нет, в том-то и дело. Она умненькая. Потому я и удивляюсь.

Игоря что-то больно кольнуло в сердце. Она удивляется, жестокая и прекрасная.

– Сколько у тебя было мужчин, до меня? – неожиданно спросил он.

Марго уставилась на него, открыв рот, потом свела брови, закатила глаза вверх, что-то забормотала и начала загибать пальцы.

– Эдика считать? – невозмутимо спросила она.

– Что?! Какого еще Эдика, Нахова? Все знают, что он – голубок.

– Как ты его назвал? – расхохоталась Марго.

Игорь кинул в нее подушкой, и с трудом собранная прическа снова растрепалась.

– Ах так?! – Марго перешла в наступление, вскоре была пленена и повержена на кровать. – Нет, Игорь, уже поздно. Я обещала сегодня ночевать дома. Пусти, – взмолилась она.

– Пущу, если пообещаешь приехать на дачу на Девятое Мая.

Марго посмотрела на него вопросительно.

– Нет, слишком рано. Тем более, я обещала провести вторые праздники со своими. Они уже забыли, как я выгляжу. Вот я сегодня приду, а они меня не узнают, точно тебе говорю. Подумают, что это Свидетели Иеговы, и не откроют.

Она вывернулась из его объятий и вскочила.

– Я тебя отвезу, – решительно сказал он.

* * *

Марго уже села ужинать, когда раздался звонок в дверь. Бабушка пошла открывать, послышались возгласы, смех, и на кухню вошел… Игорь. Мама ойкнула, у Марго изо рта выпала макаронина. Он представился, бабушка пригласила его к чаю, и он, разумеется, не отказался. Впятером на тесной кухне было не повернуться, и его посадили вплотную к Марго.

– Э-э, а ты как тут? – промямлила она, не находя слов. Они расстались возле подъезда полчаса назад, и ничто не предвещало его вторжения.

– Ты знаешь, я тебе говорил. Когда мне что-то нужно – я иду напролом, – прошептал он ей на ухо.

Мама выбежала переодеться, бабушка, всегда прекрасно выглядящая, нарезала тортик, что принес гость.

– Мария Федоровна, много о вас наслышан, – заявил Игорь. – Наконец-то удалось познакомиться. Я ведь с Марго только из-за этого.

– Из-за чего? – испуганно спросила бабушка.

– Из-за вас. Всегда хотел узнать вас поближе.

Он привстал и поклонился. «Хорошо, что у нее есть чувство юмора», – подумала Марго, замирая. Бабушка погрозила ему пальцем и хотела сказать что-то, наверняка бы вогнавшее Марго в еще большую краску, но тут явилась мама в новом, дубайском, платье. Игорь непринужденно поднялся. Так он делал каждый раз, когда кто-то из старших женщин входил или вставал из-за стола. Производил впечатление.

Мама позвала всех переместиться в зал, где Марго быстро накрыла стол, а бабушка достала фарфоровый чайный сервиз. Весь вечер Игорь интересовался наукой, педагогикой, шутил и был на высоте, всех очаровал и в завершение пригласил на дачу, праздновать День Победы. Возражения отскочили от него как от стенки горох, и он не успокоился до тех пор, пока не получил безоговорочного согласия. После чего расцеловал дамам ручки, и откланялся.

* * *

– Какой хороший мальчик, вежливый, – воскликнула бабушка, как только закрыла за Игорем дверь.

– Интеллигентный молодой человек, – подхватила мама. – И такой симпатичный, прелесть. Есть в нем что-то испанское, что-то от тореадора, такой гордый профиль. А какой модный!

– Какой образованный! – вторила ей бабушка.

Обе они умиленно смотрели на Марго с мечтательными улыбками, мама даже слезу пустила.

– Дамы, не сморкайтесь в шторы, – грубовато пошутила Марго, дабы перебить сентиментальный настрой своих близких. – Ничего торжественного не происходит. Просто бойфренд зашел в гости.

– Ладно, дочка, не смущайся. Что же ты не говорила, что он такой замечательный? Какая скрытная. Он твой начальник, да?

– Да, мам. Он партнер.

– Какой интересный у тебя партнер! – хихикнула мама. – Ну, расскажи про него. Как получилось, что такой душка – и не женат?

– Мам!

– Таня, не дави на ребенка, – подоспела на помощь бабушка. – Рита, давай, помоги. Отнеси чашки на кухню, и спать. Поздно уже.

Марго готова была не только чашки отнести, но и намолоть кофе на месяц, посадить семь соток розовых кустов и перебрать грузовик фасоли – лишь бы от нее отстали. Надо же, как возбудились, будто парня никогда не видали. Ну да, она их не баловала, конечно, такими вот гостями. И этого не звала. Явился без приглашения, кокетничал тут. Зачем? Знакомство с родителями для него ничего не значит? Это она, Марго, устарела, раз считает, что такие вот представления устраивают люди, у которых серьезные намерения? Или… Неужели Игорь вправду так сильно увлечен? Через три недели отношений готов знакомить ее семью со своей. Это же странно, разве нет? Это же очень рано, чтоб не сказать преждевременно. Разве она не дала ему понять, что еще не готова?

Марго вздохнула. Он ей очень нравился, но… Она знала за собой одну странность, которая очень ее беспокоила. Увлекаться ей и раньше приходилось, и не раз. Очень бурные случались романы, со слезами, соплями, и клятвами в вечной любви. Только вечность заканчивалась недели через две-три. Розовые очки, столь необходимые для романтических отношений, почему-то слетали с Марго слишком быстро, и меньше чем через месяц она начинала видеть своего избранника в самом, что ни на есть, реальном свете. И выяснялось, что он, как мама говорит, «то дурак, то жлоб, то лох». Интерес пропадал, и она давала кавалеру отставку.

Но сейчас так не будет. Она знает Игоря давно, и уважает его. Если уж, и правда, думать о браке, то он – самый подходящий вариант. Из-за уважения, ведь именно на нем должна строиться семья. По крайней мере, в этом Марго была уверена. Значит, даже если первоначальный интерес угаснет, она все-равно останется с Игорем. В теории. А чтоб узнать, как будет на практике – нужно время.

Глава 13

Первым к машине бросился Лаки. В щель открывающихся ворот сначала просунулся черный нос, потом морда и плечи, затем кругленькие бочка нетерпеливо подтолкнули неспешный механизм, и вот уже весь пес радостно суетился вокруг хозяйского мерседеса, нарезая круги, тыкаясь мордой во все двери и не давая проехать. Пришлось Марго выйти, и оттащить возбужденного питомца в сторонку. Она нагнулась, удерживая за ошейник хрюкающего от счастья лабрадора, рвущегося к хозяину, чтобы зализать до смерти, как вдруг услыхала сзади мужской голос:

– Неужели это и есть таинственная и загадочная королева Марго?

«Нет, это только ее попа», – подумала она, отпустила пса и повернулась лицом к источнику звука.

Настроение у нее было не очень. С утра она отчетливо осознала, что не хочет знакомиться с семьей Игоря. Не то, что бы они ей неприятны – просто нервничает и боится почему-то. Но отказаться невозможно. Он заехал за ними в восемь, как договаривались. Мама и бабушка разместились на заднем сидении, кудахча и восторгаясь машиной так, будто это космический корабль внеземной цивилизации. Зачем они так стелются перед ним, это же неприлично. Чтобы прекратить это безобразие, Марго завела разговор о работе. Спросила, что там со спорными компаниями корпорации «PSEMA», теми, которых не включили в консолидированную отчетность. Игорь ответил уклончиво, и она поняла, что вопрос завис. Между тем проверка остальных компаний шла полным ходом, было задействовано множество аудиторов. Это означало лишь одно – заключение Игорь выдаст в любом случае и вряд ли оно будет отрицательным. А никакого другого, по идее, быть не могло, если не решить вопрос с теми компаниями. Ситуация серьезная, а с него как с гуся вода. Шутит, балагурит. Клоун.

Марго улыбнулась, возможно, не самой искренней улыбкой, и поздоровалась с отцом Игоря. Пожилой, но подтянутый, серебристые волосы зачесаны назад, как у сына, одет демократично – в джинсы и футболку. Сергей Вениаминович протянул Марго руку для приветствия, поймал ее кисть, ловко развернул, и галантно поцеловал. Ей стало неприятно: она этой рукой только что держала Лаки…

Марго огляделась. Границы участка были скрыты вековыми соснами, в глубине угадывался дом, а прямо перед ней раскинулся теннисный корт. Чуть дальше, под навесом, заросшим по бокам кустарником, Игорь помогал маме и бабушке выйти из машины. Сергей Вениаминович, подхватив Марго под локоток, поспешил к остальным дамам. Он отвесил каждой по комплименту, заявив бабушке, что все три сестры прекрасно выглядят, а маме – что у такой молодой женщины не может быть взрослой дочери, и пригласил в дом.

Мама и бабушка, узрев участок, в который раз за сегодняшний день пришли в неописуемый восторг, и прежде, чем ступить во дворец, попросили Сергея Вениаминовича провести их по границе родового поместья. Оно, в самом деле, производило впечатление. Не меньше гектара по площади, раскинувшееся на крутом берегу Москва-реки, оно утопало в сладком аромате сосен. День обещал быть жарким. Радуясь весенней благодати в любовной горячке галдели птицы. Мама и бабушка, не уступая им, щебетали по обе стороны от кавалера, и только Марго было не по себе.

Игорь повел ее к дому. Это было внушительных размеров двухэтажное деревянное строение, с террасами и балконами, большими окнами, местами заросшими вьюнами, которые еще только начинали покрываться листвой. Под ногами у Марго уютно заскрипели ступени. Они поднялись на широкое крыльцо, где их встретила Эстер Петровна, бабушка Игоря. Марго знала, что ей хорошо за восемьдесят, у нее больные ноги и на удивление острый ум.

Старушка провела их через столовую – большую продолговатую комнату со столом посередине и старинным черным пианино в углу, которую Марго скорее назвала бы залой или гостиной. Над дверью, слева от инструмента, висело полотно, вызвавшее у Марго интерес. Какой-то современный художник изобразил этот дом с точки, откуда видна река. Ни один объект не был прописан, скорее нагромождение геометрических фигур разных цветов, но… каким-то образом было понятно, что на картине этот самый дом, только очень грустный. Марго ахнула.

Эстер Петровна и Игорь проследили ее взгляд, и одновременно прокомментировали:

– Это Петькина мазня, – сказал Игорь.

– Это Петрушина работа, одна из моих любимых, – сказала Эстер Петровна.

– Очень эмоциональная работа, – похвалила Марго. – А кто такой…

– Эстер, где Марго остановиться? – перебил Игорь.

Она все поняла, эта старушка, помрачнела на мгновенье, покачала головой.

– В комнате для гостей, наверху.

* * *

Марго не собиралась оставлять странный случай без разбора.

– Кто такой Петруша? – спросила она, когда они с Игорем остались наедине.

– Это мой брат-лоботряс. Мы не говорим о нем в присутствии отца, – ответил Игорь.

– Но его картина висит на центральном месте в гостиной! – воскликнула Марго. – И очень хорошая картина. Почему ты не рассказывал про брата?

– Знаешь, у каждой семьи есть свои скелеты в шкафу. Брата ты видела. Это он тебя испугал у меня дома, помнишь? Мы с тобой тогда отвлеклись, – тут Игорь хмыкнул и подмигнул, – и забыли его обсудить. В свое время он насмерть разругался с отцом, поэтому мы и не упоминаем о нем. Но бабушка его любит, не смотря ни на что. И картину его не снимает. Отец смирился, в конце концов, это ее дом.

Марго хотела расспросить о загадочном брате подробнее, но взглянула на выражение лица Игоря, и решила не приставать.

* * *

Эстер Петровна приготовила утку. Птицей поделились соседи, с которыми старушка была в прекрасных отношениях.

– Наш сосед раньше служил в государственной думе, депутатом, – рассказывала старушка за обедом, – а теперь увлекся животноводством. У него индюки, козы, свиньи, и даже корова, можете себе представить? Он ее назвал Фракция. Не смог отказаться от привычного лексикона. Он всем такие имена дает. Козел у него Кворум, а свинья – Поправка.

– Пока был депутатом – напивался, и орал на весь поселок, что в думе одни скоты, – шептал Игорь на ушко Марго. – Теперь завязал, но вокруг, по-прежнему, скотина. Зато карьерно поднялся – «глава фракции».

– Фракция – корова умная, но корыстная и разбалованная: разрешает себя доить только за капусту. Она у него на правах домашнего питомца, – продолжала Эстер. – Вы бы видели, какой замечательный у нее хлев! О, волшебный! Там и музыка играет, и тренажеры заграничные, щетки-чесалки, разные игрушки, и даже электронная система распознавания мычания!

– Все как в госдуме, – тихонько комментировал Игорь.

– Это чудо, как человек заботится о животном. Фракция даже команды выполняет. Как собака.

– За взятки, – шептал Игорь.

Услышав знакомое слово «собака», Лаки зашевелился. С начала обеда он занял стратегическую позицию – под столом, безошибочно определил Татьяну как самое слабое звено, и теперь обхаживал ее, тыкаясь носом в колени. Он то приближался, высовывая просящую морду из-под скатерти, то отходил, так что виляющий хвост оказывался чуть ли не в тарелке Сергея Вениаминовича, сидящего напротив. Время от времени пес возлагал голову Татьяне на колени, начинал пыхтеть, театрально сводил брови, пантомимой сообщая, что злодеи не кормили его уже как минимум неделю, а еще один кусочек сыра вполне может спасти от голодной смерти. Когда же Татьяна кидала ему подачки – он ловил, громко хлопая пастью, будто кто-то с размаху закрывал чемоданчик.

Игорь пытался воздействовать на него силой хозяйского авторитета, и пес, вздыхая и охая, неохотно и понуро вылезал из-под стола. Некоторое время он сидел в сторонке, с тоской принюхиваясь к запахам снеди, проплывающим мимо него, но потом ложился на брюхо и незаметно заползал обратно.

– Лаки будет здесь все лето? – спросила Марго.

– Да, и бабушка его разбалует. Снова придется сажать на диету, – сказал Игорь и лукаво посмотрел на Эстер Петровну.

– Позвольте, – защищалась старушка. – Я не виновата, что ты завел такого обжору. В какие неловкие положения он ставит меня порой! Вчера гуляла с ним в парке за поселком, и что вы думаете? По тропинке из-за поворота вышел малыш с бананом в руке. Родители немного отстали. Я же не успела ничего сделать! Этот проглот кинулся к ребенку и, аккуратненько, чтобы не поранить, угостился. Какой пассаж! А собака, к слову, выглядит серьезно, особенно для тех, кто не знает ее ангельского характера. В результате – немая сцена. Родители оторопели, малыш намочил штанишки. Пришлось извиняться, каяться и отпаивать их чаем с плюшками.

– Это что! Ты бы попробовала погулять с ним после праздников. Он же обожает рвоту, особенно оливье – там колбасы много, – поделился Игорь.

– Гурман, – отметил Сергей Вениаминович, а Эстер Петровна замахала руками и бросилась просить прощения за своих невоспитанных родичей, не умеющих вести себя за столом в частности, и в приличном обществе в целом.

– Расскажите историю этого дома, – попросила Мария Федоровна.

– О, с удовольствием! – ответила Эстер Петровна. – Участок в поселке выделили моему мужу. Ах, он был много старше меня, известный врач, половина политбюро у него лечилась. И преподавал. Вот, Сережа у него учится, так Томочка с ним и познакомилась.

Эстер Петровна кивнула на портрет дочери, стоявший на пианино. Марго знала, что мама Игоря, Тамара, умерла, когда ему было двадцать семь.

Кипящий чайник на время отвлек Эстер Петровну от воспоминаний. Она попросила Марго помочь ей вынести десерт, а когда чашки и блюдца были расставлены, чай разлит, и сдобный, ароматный пирог с малиной получил наивысшие оценки, она продолжила развлекать гостей.

За шутками-прибаутками чай был выпит и пирог съеден. Сергей Вениаминович изумлялся энергии и таланту Марии Федоровны, позволяющим ей заведовать кафедрой, руководить образовательным процессом, выигрывать гранты и успешно заниматься научной деятельностью.

– Вы же ученый с мировым именем! – восхищался он.

– Она профессор, лауреат государственной премии, – похвасталась Марго, чем вызвала новую волну ахов и охов.

– Рита, перестань, – засмущалась Мария Федоровна.

– Вы называете Марго Ритой, – заметил Сергей Вениаминович. – Как называть нам?

– Марго, – в один голос ответили сама Марго, мама и бабушка.

– У вас прекрасный инструмент, – перевела разговор мама. Спасибо ей, не то началось бы выяснение, почему у Марго два имени. Рита – имя домашнее, так называли ее все, включая отца. Когда он исчез, она перестала отзываться на него и превратилась в Марго. Для всех, кроме мамы и бабушки, которые так и не переучились. Но эти подробности чужим знать ни к чему.

Мама взяла несколько аккордов, Эстер Петровна посетовала, что давно не вызывала настройщика. Тем не менее, Татьяна сыграла, сначала одна, затем в четыре руки с Сергеем Вениаминовичем, потом он играл, а мама пела, собрав свою порцию оваций. Закончив с культурной программой, вся компания отправилась к реке, где свои таланты проявил Лаки – извалялся в какой-то дохлятине, так что Игорю пришлось мыть его прямо на берегу.

Как-то незаметно подкрался вечер. Марго вполне освоилась, и надо сказать, провела день совсем неплохо. Родственники Игоря оказались очень приятными, особенно Эстер Петровна. Марго в нее просто влюбилась. Бывают такие люди, с которыми ты, вроде, и знаком всего пять минут, а так уютно и хорошо с ними, что не хочется расставаться.

* * *

Дома, оставшись одни, мама и бабушка продолжили кудахтать, вспоминая пережитое. «Ах, какой умница», «О, какая семья», «Какая дача – это чудо», «Восхитительно», «Как тебе повезло», и все в этом духе. Марго, хоть и устала, но тоже была в приподнятом настроении. Действительно, ей повезло. Игорь такой хороший, умный, веселый, заботливый. Несомненно, если все сложится, она будет счастлива с ним. Очень счастлива.

Глава 14

Багров позвонил, когда Игорь подводил итоги. Благодаря аудиту корпорации «PSEMA» и тому, что он пристроил незанятых аудиторов на летний период в другие практики, результаты улучшились, хотя до попадания в норматив по прибыли говорить было рано. «Не ужасно, но и не хорошо», – подумал Игорь.

Это что касается экономики. А с качеством беда. Он почти два месяца сражался с «Тойре» за формулировку текста об отсутствии продаж. Они и так и эдак пытались завуалировать смысл происходящего, писали по нескольку раз на дню, периодически пугая неплатежами. Простое предложение «запасы инновационной продукции на сумму икс млн. руб., выпускаемые с июня прошлого года, до настоящего момента не продавались» превращалось у них то в пространное эссе о поиске смыслов, то в психологическую мелодраму о несбывшихся надеждах, то в фэнтези о революции в мирах сантехники.

В конце концов, измотав ему нервы и потратив кучу времени, они согласовали более-менее разумную текстовку, и на днях прислали финальную отчетность. О, боги. Текст там был, но засунули они его в учетные политики, которые приводятся справочно, и, как правило, никем не читаются. Там эта информация неуместна, и бессмысленна. Но тратить еще несколько недель на уговоры-переговоры он не мог.

Или не хотел. Корпорация «PSEMA» тоже не добавляла оптимизма. Вопрос со спорными компаниями завис. Игорь предложил им варианты ситуаций, когда можно не консолидировать предприятия со значительной долей владения, но для попадания в любую из них нужны были бумаги. Фактически, обе стороны понимали, что речь идет о подделке документов или подлоге, и Игорь по умолчанию был на это согласен. Аудитор – не полиция, он не обязан проверять подлинность документов. Но вот руководство корпорации не хотело ничего подделывать или еще каким-то образом компрометировать себя. Они готовы заплатить за хорошее заключение – таков был изначальный договор. В случае чего, они скажут что ошиблись, а аудитор не заметил. И выйдут сухими из воды, в отличие от Игоря. Остается только надеяться, что проект не попадет под какую-нибудь перепроверку: корпорация непубличная и не самая крупная – за сезон у него были и побольше.

Но что хуже всего, нужно объясняться с Марго. В «Тойре» она руководитель проверки, а в «PSEMA» аудирует самые крупные компоненты. Наверняка захочет узнать, чем дело кончилось. Как разрулить с ней все без скандала, он еще не придумал.

Игорь вздохнул, и пошел к Сергею Петровичу. Тот, как всегда был бодр, уравновешен и приятен. Угостил конфетками, спросил про дочку и только после этого приступил к делу.

– Я тебе обязан за твоих аудиторов, очень выручил, – начал Багров. – Но и их не хватает. Вынужден просить Кашкину и Нахова. Как я понимаю, они заканчивают текущий проект к середине июня. Дальнейшей загрузки у них нет.

Ишь ты, мониторит занятость его сотрудников. Действительно, проектов на лето пока не было, но это пока. По опыту он знал, в июне-июле всегда удается взять пару-тройку клиентов. Он покачал головой.

– Совсем без людей оставаться не хочу, прости. Есть некоторые планы, думаю, кого-нибудь возьмем. А что у тебя за повышенная активность? Может, аудиторов себе наберешь? Летом дешевле.

Багров уставился в монитор, пощелкал мышью, повздыхал, и, словно решившись на что-то, заявил:

– Ко мне обратился клиент из Иркутска, очень перспективный. Пока только с одной группой, небольшой, но у владельца множество бизнесов. Надо войти, со временем возьмем и другие компании. Проект срочный, а у меня все заняты.

– Привлекай подрядчиков, – посоветовал Игорь.

– Не могу, там требования по качеству. Желают наших аудиторов, штатных, с хорошим опытом, аттестатом и аськой. Твоя Кашкина подходит.

Игорь про себя отметил, что «твоя Кашкина» звучит двусмысленно. Они не афишировали от слова «совсем», и судя по общению с болтливыми профассистентами – никто ничего не знал. А что она «подходит» – это он не сомневается. Успела получить и аттестат аудитора, и членство в АССА[13], которое Багров пренебрежительно называет «аськой».

– То есть, клиент капризный, – подытожил Игорь.

– Да, есть такое. А где теперь нормальных возьмешь? Этот, по крайней мере, к качеству стремится, а не к лояльности аудитора. Ты меня понимаешь. Так вот, они требуют команду из пяти штатных сотрудников, где по крайней мере двое будут с аттестатами, при этом один – член АССА.

Багров пристально взглянул на Игоря.

– А возьми-ка их себе. Попробуешь, узнаешь, как и что, а уж дальше поработаем с ними вместе. Поделимся. Там на всех хватит.

В первый момент Игорь изумился. Но затем понял: Багров сам взять проект не может, а отдает ему, чтоб отработал на первой проверке все проблемные точки, приручил клиента – и потом придет на готовенькое. Все лучше, чем совсем клиента упустить. Но и Игорь не промах. По ходу дела наладит контакт с владельцем, и уже сам будет решать, что отдавать Багрову, а что – нет. Что ж, это неплохо. Это окончательно снимет проблему с прибылью, и будет заделом на следующий год. И, кроме того, поможет избежать стычек с Марго: она уедет в Иркутск, а он в ее отсутствие закроет проблемные проекты.

– Отдаю, но с одним условием, – продолжал Багров. – Возьми Лизу Галушкину, как стажера. Она давно просится в аудит, вот пусть и попробует.

А это плохо. Ясно, что профассистент Лиза – шпионка, нужна для контроля. Но не пойдет же она на переговоры на высшем уровне. Да Игорь ее просто не поставит в известность. Будет выполнять функции стажера, ничего не узнает.

Он поблагодарил и согласился. Осталось решить одну проблему, которой он не стал делиться с Багровым, дабы тот не передумал: ему не хватало двух аудиторов. Он ведь всех свободных раздал-пристроил. Осталось только Марго и Эдик, оба с аттестатами, как и хочет клиент. Багров даст Лизу в качестве стажера. Но где взять еще двоих?

Глава 15

Предпраздничные дни так хороши, что порой лучше праздников. Все начинается с утра, когда вспоминаешь, что можно не надевать офисные блузы-костюмы, а плюнуть на официоз и влезть в любимые скинни-джинсы и какой-нибудь симпатичный свитерок, а если жарко – то в легкое платьице. Потом завтракаешь с удовольствием, не слишком торопясь – потому что сегодня на опоздание посмотрят сквозь пальцы. Едешь на работу, а в метро пусто, потому что народ уже рассосался по дачам. Ну и наконец, в офисе все веселые, улыбаются и предвкушают.

Это работает, конечно, только если проводишь предпраздничный день в собственном офисе, а не у клиента. Марго сегодня решила к клиентам не ехать. Она руководила проверками нескольких компаний корпорации «PSEMA», сидела то у одних, то у других, но порой нужно было сосредоточиться, подвести итоги, обдумать результаты или сделать какие-то расчеты – этим лучше заниматься у себя, в спокойной обстановке.

Сегодня, перед днем России, с утра светило солнышко, заглядывая в окна и шаловливо засвечивая экраны ноутбуков, народ травил байки, обменивался впечатлениями с проверок, и угощал друг друга сладостями. Вообще, у аудиторов работа нервная, поэтому они все время заедают. Тортики, плюшки, шоколадки – все идет в ход. Марго, только что съевшая кусок пирога с вишней, вышла в кофе-поинт налить чайку, и встретила там Леночку из контроля качества.

Подружка сразу привлекла внимание полным отсутствием позитивных эмоций. Плотно сжатые губы, возбужденный взгляд, всклоченная прическа.

– Лен, привет! Что случилось? – спросила Марго.

– Они…, – Лена задохнулась от нахлынувших чувств. – Такое творят…

Она посмотрела на Марго, и видимо, осознав, насколько выбивается из общего настроя, махнула рукой.

– Да ну их, – сказала Леночка, и как-то сразу завяла, скуксилась.

Марго не могла оставить без внимания подругу в таком скомканном расположении духа, и любопытно стало, кто и что там творит, поэтому она позвала ее пообедать вместе.

– Ну, рассказывай, – попросила Марго, когда они уселись за столик в столовой. Лена взяла шашлычок на деревянной палочке, плов, пирожок и сырники, из чего сразу стало ясно, что она расстроена не на шутку. Сама Марго выбрала салат из морковки с сыром и семгу с картофельным пюре, отражающие умиротворение и покой в ее сердце.

– Да ну их, – бросила Лена и вгрызлась в шашлык так, что чуть не переломила палочку зубами. Видимо, гнойная рана в ее душе была глубока, но запечатана, и потому особенно нуждалась во вскрытии.

– У нас один клиент не хочет признавать обесценение, – осторожно начала Марго.

– Мудак, – равнодушно пробормотала Лена, откусывая пирожок до середины.

– А у Курицыной авиакомпания занижает обязательства по милям, – сказала Марго, продолжая нажимать на болевые точки.

– У-у, – промычала Лена, запивая плов чаем.

– А еще одни не хотят консолидировать дочек.

Лена закашлялась, подавившись. Глаза ее вылупились, щеки налились краской. Вот оно, абсцесс прорвался.

– И ладно бы еще в промышленной группе, а то в пенсионном фонде! – заорала Леночка.

– Да ты что?! – изумилась Марго, знаками призывая подружку говорить потише. – Неужели?

– Да, в негосударственном пенсионном фонде. Такое ощущение, что как только деньги пенсионеров получили, так сразу и вывели на кипры свои. Совсем страх потеряли! Главное, незатейливо так, кинули заем своей же компании, которая, я просто уверена, пустышка, и не хотят консолидировать! Конечно, она ведь отчетность испортит, денег-то нет, поди разворовано все. А бедные пенсионеры на что-то надеются. Это кошмар, я в шоке.

Марго хотела спросить, дают ли на такое безобразие оговорку или сразу отрицательное заключение, но у нее зазвонил телефон.

– Костомаров просит зайти. Надо закругляться, – сказала она, закончив разговор.

– Ненавижу этого Иуду, – бросила Лена.

– Почему?

– Он меня в прошлом году с холодным контролем подставил. Что ты так удивляешься? Ты у нас тогда еще не работала.

Марго действительно удивилась. Наверное, подружка просто не в духе, и передергивает. Какие у Игоря могли быть проблемы с Леночкой? Все знают, у них в практике с качеством лучше всех.

* * *

Пробегая по холлу офисного центра от столовой к лифту, Марго зацепилась взглядом за странное явление: две ноги в сланцах, без носок. То есть, из пасти поношенных шлепок по пляжному торчали босые мужские пальцы. Марго конечно понимала, что на улице тепло, или, можно даже сказать, жарко, и что предпраздничный день, но всему есть предел. Босые ноги в офисе – это дико. Такое изредка позволяют себе программисты с четвертого этажа, но их компания сидит в секторе В, как и «ABC-Аудит», а эти ноги стояли возле ресепшн сектора А.

Она подняла взгляд на обладателя этого неофисного явления, и увидела полноватого блондина с коровьими глазами. Он нелепо щурился, явно чувствуя себя не в своей тарелке. А рядом стоял тот самый человек, которого она испугалась в квартире у Игоря. Петруша! Марго стало любопытно, и захотелось познакомиться с братом Игоря, который к тому же так замечательно рисует. Она широко улыбнулась и направилась к нему. Петр, тем временем, смотрел на нее мрачно. Неужели до сих пор сердится, что она наябедничала Игорю про сороку-воровку? Марго вспомнила, что они говорили тогда на повышенных тонах. Вернее, Игорь на брата наорал. Что ж, плохо. Но сейчас она попробует загладить свою вину.

– Добрый день, – обратилась она к Петру. – Вы к Игорю Сергеевичу?

Как неудобно, кстати, что приходится называть Игоря официально, ведь Петруша знает об их отношениях. Марго немного смутилась, а Петр кивнул, едва поздоровавшись. Похоже, его антипатия глубже, чем она ожидала. Стараясь не обращать на это внимание, она сказала:

– Вы не туда пропуск берете. Вам нужен сектор В, это вон на той стойке, – и она показала рукой в сторону.

– Нас, похоже, никуда не пропустят, – промямлил блондин в шлепках. – Мы паспорта не взяли.

– Тогда я вас проведу. Пошли, – позвала Марго. Как удачно, что она оказалась полезна. Сказала охраннику, что эти ребята с ней, приложила пластик к турникету, и блондин прошел первым.

– Следующего смогу пропустить через минуту – пропуск повторно срабатывает с задержкой. Вызови пока лифт, – попросила она Илью.

Парень удалился к лифтам, но вскоре вернулся обратно. Она как раз пропускала Петра.

– Там кнопки нет, – растерянно сказал Илья.

– Вон там, сбоку, табло. Набери на нем двадцать первый этаж, – пояснила Марго.

– Теперь оба друга направились к лифтам, и через минуту Марго застала их перед табло в задумчивости.

– Здесь только до девятого этажа, – развел руками Илья.

Какие смешные. Сразу видно, не бывали в офисных центрах, раз даже не знают, как вызвать лифт. Она тихонько рассмеялась, нажала кнопку «2», и затем «1». Они поднялись и Марго проводила их в кабинет Игоря. Его не оказалось на месте.

– Подождите здесь, я его поищу, – предложила она. Ей не захотелось оставаться в одном помещении с угрюмым Петром, который за все время не проронил ни слова. Она отправилась в кофе-поинт, но Игоря не было и там. Странно. Сам же срочно вызывал, и куда-то делся. Она прошлась по этажу, налила себе чай и вернулась обратно к его кабинету. Хотела было войти, но услышала голоса, и застыла возле двери.

* * *

– Да ладно тебе. По-моему, хорошая девушка, симпатичная, – говорил Илья.

– Не люблю бухгалтеров и прочих счетоводов. Они же убогие, – зло ответил Петр. – Аудит, бухгалтерия, документы, калькуляции. Это же все скучнейшая мутота и нудятина. Ради чего они работают, скажи? Чтобы купить еще одну машину? Квартиру побольше? На это тратить жизнь, серьезно?! Ну ладно еще занятие, которое приводит к власти – как-то можно понять. Но вот эта бухгалтерская хрень, она-то каким боком греет? Мне иногда кажется, эти счетоводы – не реальные люди, а овощи, выращенные на грядке. Сначала у них отрастает компьютер, потом, как рудимент – счеты и калькулятор, потом руки, сразу с чашкой чая, зад вместе с креслом, и в последнюю очередь голова. Для правильного развития их нужно обкладывать бумагами и папками, и напевать: «дебет слева, кредит справа» – для формирования некого органа, заменяющего мозг… К брату это, конечно, не относится, – добавил Петр чуть тише.

Марго покраснела от злости. Ах так?! Значит, некий орган, заменяющий мозг… И это говорит тот, кто не справился с вызовом лифта?! Она в смятении посмотрела на чашку чая, которая, по мнению Петра, отросла у нее вместе с рукой. Очень захотелось вылить ее содержимое за шиворот этому нахалу! В этот момент кто-то легонько тронул ее за плечо, и на вздрогнула так, что чуть не облилась кипятком.

– Привет! Я тебя ищу, а ты здесь. Что не входишь? – спросил Игорь.

– Там твой брат, – резко ответила она.

– Что, уже? Хорошо, он как раз по нашему вопросу. Начинаем новый проект.

– Как так? Старые ведь еще не закрыли, – буркнула Марго, пытаясь совладать с гневом. – По «Тойре» я финальную отчетность так и не увидала, и по «PSEMA» со спорными компаниями не решилось.

– Не переживай, – сказал Игорь примирительно. – Ты свою часть завершила, остальное я доделаю сам. Новый проект очень перспективный. Хочу, чтобы им занялась ты.

– А какое твой брат имеет к этому отношение? Он что, со стороны клиента?

– Нет. Послушай, не перебивай. Багров передал нам свой контракт. Не делай такие глаза, чудеса случаются. Так вот, проект очень срочный. Надо ехать в буквальном смысле завтра. Да не пугайся ты, после праздников. В Иркутск. Кондитерская фабрика «Три поросенка». В группе три компании, структура управления похожа на «Тойре». Ты с такой уже знакома. Основное предприятие – производственное, еще есть торговый дом и компания – балансодержатель недвижимости. На всех единая бухгалтерия. Примерно с таким же набором ты справилась за две недели, с Эдиком и Галей. У этой группы оборот побольше, и у тебя три недели. Даю Нахова, и Лизу Галушкину как стажера.

– Лизу с какой стати?

– Это требование Багрова. Хочет нас контролировать, я полагаю. Но официальная версия – Галушкина просится в аудит. Вот и используй Галушку на полную катушку, – срифмовал Игорь.

– Хорошо, а причем тут Петр?

– Ах да. Сейчас только не пугайся. Не будешь?

Марго вытаращила глаза, но отрицательно покачала головой.

– У клиента заморочка: требует пятерых штатных сотрудников. А у меня все заняты, у Багрова тоже. И времени на поиск в штат нет. Так что берем того, кто под рукой. Все равно там пятеро не нужны.

– Ты что, хочешь ко мне в команду включить Петрушу?! – зашипела Марго.

– Не кипятись. Он лучше, чем кажется. Я их сейчас в штат стажерами приму, и поедете.

Марго на мгновенье потеряла дар речи, рот у нее открывался, но звук не шел.

– Минуточку, позвольте, – ядовито проговорила она в следующий момент. – Если клиент просит пятерых аудиторов, значит, есть основания! Значит, там какие-то сложности, и людям нужна помощь, квалифицированные кадры. А ты хочешь мне навязать своего брата, который… Она три раза постучала по двери, обозначая этим жестом свое мнение об уровне развития Петра, и громко, с экспрессией, продолжила:

– Зачем он мне, что в нем толку?! Только будет путаться под ногами, и позорить компанию. Да он же ничего не может! Он не заметит проблему, даже если его ткнуть в нее носом! Ты с ума сошел?! Дай нормального аудитора, а не этот пустой надутый горшок, ничего не смыслящий в нашем деле… В своем, он, несомненно, гений, – добавила она чуть спокойней.

Игорь изумленно выслушал эту яростную тираду, знаками призывая ее говорить тише. Не тут-то было. Марго очень хотелось, чтобы противный Петр услыхал ее мнение о его королевском высочестве, так сильно презирающем профессии бухгалтера и аудитора. Почему назвала его надутым горшком – она и сама не знала. Сказала первое, что пришло в голову. Ее даже не беспокоило, что Игорь может обидеться за такой бесцеремонный наезд на родича. Ей было все-равно, просто хотелось укусить этого напыщенного болвана посильнее.

Игорь открыл дверь и чуть ли не силой затолкал Марго в кабинет, потому что на шум уже стали высовываться любопытные мордочки профассистентов.

– На таких условиях я проект не возьму, и никуда не поеду! – заявила Марго, демонстративно ставя чашку с чаем на стол.

– Марго, прошу тебя, – воскликнул Игорь. – Пожалуйста. Давай обсудим все спокойно. Если потом скажешь нет – значит нет.

Марго сложила руки на груди и осталась стоять, прислонившись спиной к стене. Щеки ее пылали. Она вперила взгляд в Петра, он же спокойно и слегка презрительно смотрел на нее.

– Вижу, вы уже успели поругаться, – констатировал Игорь. – Петь, ты можешь хоть изредка вести себя нормально?

Петр поднялся.

– Я свободен?

Игорь убедительно объяснил брату, что он не свободен, и изложил ситуацию. Кроме Марго этот проект возглавить некому. Даже если поставить руководителем Нахова – Марго все равно поедет, так как нужен специалист – член АССА. Других людей для формирования команды из пятерых сотрудников просто нет, да и не нужны там пятеро, учитывая время, отведенное на проект. Что же касается Петра и Ильи, то они должны Игорю денег, а расплатиться не могут. Они обещали отработать. Значит, обязаны поехать, и посильно помогать. Стараться и прикладывать усилия.

– Или мы сейчас оставляем свои амбиции и нервы, и работаем, или теряем очень выгодного клиента. Настолько выгодного, что Багров предпочел первый проект с ним отдать нам, чем потерять совсем. Клиента, радеющего за качество, иначе, зачем ему пять аудиторов. А ведь он готов за них переплачивать, – подытожил Игорь. – А ты, Петр, вчера лично обещал отработать, и отработать честно. Я почему-то все еще верю твоему слову.

Воцарилась тишина.

– Хорошо, я соглашусь, если они обещают не хамить, и выполнять мои распоряжения, – сказала Марго. – И не станут распространяться… о том, что их не касается.

– Обещаем, – ответил Илья за двоих.

– Вот и славненько, – обрадовался Игорь. – Марго, отведи коллег к Ире, пусть оформляет стажерами. В самолете объяснишь им задачи, у вас будет на это шесть часов. Билеты она сейчас возьмет, командировочные вам кинут на карту в понедельник, а гостиницу любезно заказал для вас клиент. Так что в добрый путь. Я надеюсь, вы сработаетесь. А ты, Петр, зайди, пожалуйста, ко мне, перед уходом.

* * *

Тогда, в холле возле ресепшн, где они с Ильей пытались получить пропуск, Петр сразу узнал Марго. Это же та самая «сорока», из-за вранья которой Игорь не дал отсрочку, и все планы на Италию пошли прахом. Это она только что с отвращением смотрела на Илью, а теперь с наигранной улыбкой направляется к ним, как ни в чем не бывало. Как будто не она оговорила его перед братом. Мало того, что она клеветница, так еще и с работы! Учитывая, что Игорь партнер, а эта лицемерка называет его «Игорь Сергеевич» и предлагает к нему проводить – она его подчиненная. А какое на ней легкомысленное платье! Разве такое носят в офис?! Поди, для братца старается, а он ей премии выписывает за приятный секс. Какая мерзость. И при этом, сколько высокомерия и снобизма! Ах, ей смешно, что кто-то не знает, как вызвать лифт. В довершение всего – она из бухгалтерской братии! Как столько зла может уместиться в одном человеке?

Когда она вышла из кабинета, Петр не смог сдержаться, и поделился мнением о ее одежде и поведении с Ильей. А потом не в самых лестных словах отозвался о ее профессии. Он и вправду не понимал, что люди в ней находят, но из-за неприязни к девице выразил свою мысль излишне резко. А она, оказывается, подслушивала под дверью, и тут же дала понять, что считает его болваном. И к этому исчадию ада они с другом попали под каблук на целых три недели!

* * *

После оформления бумаг Петр вернулся в кабинет брата.

– Я надеюсь, у тебя хватит такта понять, что мы с Марго не афишируем наши отношения на работе, – сказал Игорь. – Я тебя очень прошу, давай без твоих диверсий. Отнесись к ней по-человечески, и ко мне тоже. Она много значит для меня. Договорились?

Петр кивнул, и вышел. Для Игоря кто угодно много значит, ему только на брата наплевать. Да к черту. Отработать он обещал, а церемониться с его девицей – уж увольте.

Глава 16

Марго отлично провела субботу с Игорем у Эстер Петровны на даче, но в воскресенье утром уехала домой. Нужно было выспаться и собраться.

Мало того, что сам перелет в Иркутск длится почти шесть часов, так еще и временной сдвиг съедает ночь. Они вылетали в восемь вечера в воскресенье, а прибывали в Иркутск в семь утра в понедельник. Заселятся в гостиницу, позавтракают – и на работу. А это значит, за время полета надо обучить новоиспечённых «стажеров», чтоб не опозорили компанию перед клиентом. Об уровне их подготовки Марго знала только одно: он равен нулю. Петр – художник, а его друг, по словам Игоря, специалист по кошкам.

С самого начала стало ясно, что просто не будет. Эдик не хотел садиться в самолете рядом с Лизой, а Петр не считал нужным скрывать раздражение от того, что между ним и Ильей сидит Марго. Он был мрачнее тучи, и она старалась не встречаться с ним глазами. Марго уже пожалела, что была так не сдержана в офисе. Зачем-то обозвала его надутым горшком. Что за глупость? Как же ей мешает ее вспыльчивость… «Выходя из себя, продумай обратный маршрут», – говорит бабушка. А она? Вечно зачем-то лезет на рожон.

Теперь Петр явно был не в духе, Нахов и Галушкина смотрели друг на друга с неприязнью, вдобавок мама накидала на whatsapp миллион сообщений: «У тебя завтра плохой день по гороскопу, я волнуюсь».

Марго и сама волновалась. Вообще-то она до смерти боялась летать, и все время взлета просидела, намертво вцепившись в ручки кресла, с зажмуренными от страха глазами.

– Не бойся, – сказал ей Илья. – Эпикур считал, что бояться смерти бессмысленно.

– Почему? – спросила Марго сдавленным голосом.

– Потому что, пока человек жив, смерть не имеет к нему отношения. А когда смерть приходит, то человека уже нет, а значит, смерть для живого человека не существует.

– А я думала, потому что душа бессмертна.

– Это точка зрения Платона и Аристотеля, – пояснил Илья.

Некоторое время он излагал ей философские концепции о смерти, чем позабавил и отвлек настолько, что Марго смогла собраться с мыслями и перейти к краткому курсу аудита для чайников.

– Работа аудитора отчасти похожа на работу врача или следователя, – говорила Марго преимущественно Илье, поскольку Петр демонстративно отвернулся. – Только врач работает с больным, следователь с преступником, а аудитор – с финансовой отчетностью. Как врач, аудитор должен поставить отчетности диагноз: больна или здорова, а если больна – то чем и насколько. Как следователь – должен выявить, какие там косяки, где и в чем она врет. И выдать заключение.

– Понял, – откликнулся Илья.

– Итак, аудитор работает с финансовой отчетностью. Вот, посмотри на нее, – сказала Марго, и достала пачку бумаги листов на пятьдесят. – Это консолидированная отчетность «Поросят» за прошлый год. Она состоит из основных отчетов, и текста с таблицами. Один из самых важных отчетов – это баланс. Он показывает, сколько на конкретную дату у компании активов, и сколько обязательств.

Илья тяжело вздохнул. Марго поменяла тактику.

– Представь, что у тебя есть квартира в ипотеке. Она стоит пять миллионов, а по ипотеке ты обязан выплатить три миллиона банку. Тогда твои активы пять миллионов, а обязательства три миллиона. Ясно?

– У вас баланс не сходится, – подал голос Петр.

– Разница между активами и обязательствами называется «собственный капитал». Он показывает, что у тебя останется, если ты продашь все активы и погасишь все обязательства. В нашем примере у тебя два миллиона собственного капитала.

– А какой показатель в балансе самый главный? – включился в обсуждение Петр. Он неожиданно заинтересовался, перестал зевать и повернулся к Марго. Илья посмотрел на него с удивлением, но ничего не сказал. Марго показалось, что Петр разговаривает немного свысока, но решила не придавать этому значения. Эскалация конфликта сейчас ни к чему.

– Самый первый показатель, который смотрят в балансе – это собственный капитал. Потому что, если он отрицательный, то предприятие может быть на грани банкротства, – ответила она.

Петр задал еще множество вопросов, напридумывал массу разных ситуаций и заставил Марго рассказывать, как они отразятся в балансе и других отчетах. И постоянно тупил. Все приходилось разжевывать и повторять по сто раз.

К счастью, стюардессы привезли тележку с напитками, и прервали мучительные занятия по бухучету. Петр попросил воды, Марго томатный сок, а Илья – кофе. Этот кофе он слегка расплескал себе на джинсы, и на рукав блузки Марго. «Какой смешной и неуклюжий, сам как поросенок», – подумала она, решив ускориться со своими разъяснениями, чтобы успеть слинять к Лизе до ужина, потому что проводить его рядом с Ильей было слишком рискованно, а Петр сильно утомлял.

После тайм-аута она вкратце объяснила друзьям, что примерно они будут делать на проверке и уже собралась меняться местами с Наховым, как Петр задал последний вопрос:

– Слушай, Игорь говорил, там три предприятия. А отчетность у них одна?

– Да. Когда несколько предприятий связаны между собой особым образом, так, что одно из них контролирует другие, то можно на них посмотреть как на одну большую компанию. Например, ты отец семейства, и у тебя двое маленьких детей. Вы семья, ты контролируешь деток. У вас общие активы, общие обязательства, и собственный капитал тоже общий. Можно вас рассматривать как единое целое. Это называется консолидация, а отчетность такая – консолидированная отчетность.

– Это что, каждое предприятие делает свою отчетность, а потом кто-то берет и складывает их в одну? – уточнил Петр.

– Точно, – ответила Марго. На этом она хотела закрыть лавочку, потому что устала, и, кроме того, тележка с ужином была уже совсем близко.

– Точно, да не совсем, – вдруг сказал Петр. – После сложения накладываются консолидационные корректировки и элиминируются внутригрупповые операции, после чего каждый существенный показатель баланса и отчета о прибылях и убытках раскрывается в примечаниях, с приведением дополнительной информации.

У Марго отвисла челюсть, а Петр пояснил:

– Три курса экономфака даром не проходят. Но твои забавные комментарии по финансовой отчетности меня развлекли и подготовили ко сну. Благодарю.

Глава 17

«А ведь мама оказалась права насчет неудачного дня», – подумала Марго, когда ее чемодан не выехал на ленту. Все давно получили свой багаж, а она вот уже битый час пытается заполнить документы на утерянные вещи. Хорошо, что ноутбук взяла с собой в салон. Ну надо же, история повторяется: она снова налегке. Мало того, что над ней в самолете поиздевался Петр, и потом она так разозлилась и обиделась, что не смогла толком заснуть, так еще и это.

Итак, она в забрызганной кофе, несвежей рубашке, с прической, растрепанной после шестичасового взаимодействия с креслом самолета, не выспавшаяся, и без вещей.

Город встретил прохладой, слегка моросил дождик. Марго сразу замерзла. К счастью, водитель «Поросят», дожидавшийся в аэропорту на минивэне, не уехал. Приветливый, болтливый мужичок небольшого роста с любопытством оглядел группу: аудиторы из столицы – редкий зверь в этих краях. По дороге сочувствовал Марго, желал ей скорее воссоединиться с утраченным скарбом, рассказывал о здешних краях – все вперемешку. То и дело подпрыгивая на ухабах, они ехали по Иркутску. Марго была здесь впервые. Старинный сибирский городок, до Байкала семьдесят километров, до Китая тысяча, но и то, и другое – рядом. А еще Бурятия недалеко, поэтому в городе много этнического населения.

Пока стояли на светофоре, Марго успела разглядеть объявление на ближайшем столбе: «Обучение английскому и китайскому». Это первая странность – английский и китайский здесь два равноценных языка. Второе, что бросилось в глаза – множество крепеньких деревянных домиков, занимающих не последнее место в городском архитектурном ансамбле, наряду с советскими пятиэтажками и современными высотными зданиями. Обитые доской, крашенные в веселые цвета, из которых Марго больше всего понравился ярко-голубой, они по самые окна вросли в землю. Чтобы подоконники оказались на уровне тротуара – сколько веков должно постоять строение? И как оно, деревянное, столько продержалось?

Водитель предложил ехать в офис, потому что их ждали к девяти, но Марго решила сначала заселиться в гостиницу. Она перенесла встречу на одиннадцать. Объяснять не стала, сказала просто – по техническим причинам.

* * *

Гостиница оказалась довольно далеко от центра, и выглядела по совдеповски. Асфальт на подходе к ней был разбит и горбился, а лестница – почему-то покрыта строительной пылью. «Может, это только снаружи так, а внутри все будет хорошо?» – подумала Марго. Увы. Внутри царил полный разгром.

– Простите, готовимся к капитальному ремонту. Номера сдаем только на втором и третьем этаже, остальные уже закрылись. Вы к нам в следующем году приезжайте, такая красота будет – не узнаете, – щебетала девушка на рецепции, если старую кривую стойку, накрытую засиженной мухами клеенкой, на которой стоял компьютер постпенсионного возраста, можно так назвать. – Вода у нас утром до девяти, и вечером, после семи. В остальное время, простите, идут работы. А ночью у нас хорошо, тихо, особенно когда китайцев нет.

В это время что-то заскрежетало и грохнуло об асфальт снаружи, подняв облако пыли, которая немедленно проникла внутрь и затуманила взоры. Гостиницу бронировал и оплачивал клиент. «Это так он за качество радеет? Выбрал какое-то стойло. Ну, я им устрою сегодня!» – накручивала себя Марго, поднимаясь на второй этаж по затоптанной лестнице со скосившимися ступенями. На стене она узрела призыв к оральному сексу, рядом с которым красовался поясняющий рисунок, видимо, для китайцев, еще не освоивших язык.

Номер Марго соседствовал с комнатой Петра, дальше по коридору шел номер Ильи. Эдика поселили напротив, а Лизу вообще на третий этаж.

Галушкиной досталось больше всех: в ее номере не было ванной комнаты. Помыться она могла или в общей душевой, или, например, в комнате Марго. Конечно, у всех вытянулись лица при виде гостиничных интерьеров, но только Лиза решила закатить истерику. На глазах выступили слезы, она уселась на свой чемодан и заявила, что на третий этаж не пойдет.

– Позвони Багрову, скажи, пусть заказывают тебе обратный билет на вечер, – посоветовала Марго.

Ей сейчас только Лизиного нытья не хватало. И так все возмущаются и действуют на нервы. Им хорошо, они хотя бы с вещами.

– Давай поменяемся, – неожиданно предложил Петр, бросив на Марго исполненный отвращения взгляд. – Я и в общем душе помыться могу, не растаю.

Лиза отерла слезы, и так горячо стала его благодарить, что даже это сухое бревно засмущалось.

Марго вошла в свою комнату. Прокуренный номер встретил скрипучим пыльным паркетом, вздувшимся посередине высоким валом, словно Байкал в непогоду. Она, кренясь и покачиваясь, прошла к окну, стараясь не наступать на особо выступающие, противно проседающие под ногами, гребни. Ручку на рассыпающейся деревянной оконной раме, как ни странно, удалось повернуть. Окно открылось, и в комнату сразу вполз тухлый запах помойки, раскинувшейся внизу, и послышались пьяные вопли бомжей, пытавшихся отбить у котов какие-то деликатесы. За что конкретно шло сражение, разглядеть не удалось, но Марго показалось, что это были куски недоеденной пиццы, потому что грязная коробка из-под нее лежала поодаль. Некоторое время она с отвращением, смешанным с любопытством, наблюдала баталию. Когда стало ясно, что коты побеждают, благодаря маневренности, здравому смыслу и отсутствию алкоголя в крови, она потеряла к происходящему интерес, и закрыла окно.

В номере стояла мебель, которую пессимист давно отправил бы на свалку, а оптимист отнес к антиквариату. Только кровать выглядела более-менее прилично. Стены и потолок были покрыты пятнами и трупами убиенных насекомых, и Марго горячо пожелала, чтобы среди них не было клопов. Не потому, что особенно жалела именно этот вид тварей, а потому, что боялась быть укушенной их не слишком скорбящими родственниками и соседями.

Марго прошла в ванную, чтобы успеть умыться и застирать рубашку, пока воду не отключили. Увы, без пятнадцати девять кран содрогнулся в кашле, как заядлый курильщик и выдал умирающий ручеек грязной жижи. Она выругалась и пнула ногой чугунную ванну в коричневых разводах.

– Марго, воды нет, – услышала она дрожащий Лизин голос. Он шел откуда-то снизу. Марго наклонилась и в районе слива раковины увидала большую дыру насквозь в ванную соседнего номера. Туда вполне можно было просунуть голову. Не успела она осмыслить увиденное, как Лиза громко завизжала. Дверь ее комнаты хлопнула, Марго вышла посмотреть, что происходит.

– Там крыса, – выговорила Лиза, совсем скуксившись. – Это что? Это как? Как тут можно оставаться?

Бедняжка явно была на грани нервного срыва. Марго, собственно, тоже. А как может быть иначе, если это место несовместимо с жизнью?! Она пообещала Лизе, что они сегодня же переедут и пошла вниз, ругаться.

– Бегите на третий этаж, там воду еще не отключили. А крыс у нас нет. Что им тут делать? Они все на помойке, – спокойно ответила приветливая девушка с рецепции.

Марго и Лиза последовали совету и на третьем этаже столкнулись с Петром, выходящим из своей комнаты. Лиза сразу преобразилась.

– Ой, Петя, можно посмотреть как у тебя в номере? А то у нас там внизу ужас ужасный, кошмар кошмарный и крысы бегают. Ой, как у тебя просторно! И окна не на мусорку. И стены чистые. Ой, у тебя даже в туалете прилично, – громко восторгалась Лиза.

Наверное, жалеет, что поменялась. А надо было сначала изучить варианты, и оценить риски. Марго не стала ее дожидаться, и пошла в душевую.

* * *

Офис «Трех поросят» располагался недалеко от гостиницы. Не в офисном центре, а в собственном здании на территории фабрики. Подходя к пропускному пункту, Марго с удивлением заметила, что ее ярость самым неожиданным образом начала рассасываться. Запахло какао со сладкими нотками ванили, временами переходящими в мощные пряные аккорды. Восхитительный шоколадный аромат с примесью миндаля и печенья дурманил, уютно баюкал, переносил в детство, ввергал в эйфорию. У нее, да и у всей команды, непроизвольно и вопреки здравому смыслу, начал вырабатываться гормон счастья.

На проходной охрана, беспричинно улыбаясь, долго изучала документы, после чего всю команду сфотографировали на пропуска. «Как на режимном предприятии», – без раздражения подумала Марго. Когда с формальностями было покончено, за ними пришла провожатая из бухгалтерии – округлая женщина в белом халате, шапочке и большом количестве косметики, которую Марго сразу про себя окрестила Шехерезадой. Халаты, сверкающие и хрустящие, и одноразовые головные уборы выдали и аудиторам, к большому облегчению Марго, которая теперь могла не переживать за несвежую рубашку, и растрепанную прическу. Правило первое – все сотрудники и посетители обязаны носить униформу.

Жизнь определенно начала налаживаться, особенно после того, как их привели в большую светлую переговорную, выделенную для проверки. Там, специально для них, стояло несколько подносов с разнообразными конфетами, а Шехерезада обещала пополнять запасы по мере поедания сладостей. Кушайте, сколько хотите, но, правило второе, – выносить нельзя.

Марго весьма доброжелательно попросила о встрече с финансовым директором, ответственным за подготовку консолидированной отчетности, и за проведение аудита. Буквально через час он явился. Вернее, явилась.

– Алевтина Ивановна Коршун, – сухо представилась она.

Это была высокая ухоженная женщина, в халате, сшитом, определенно, на заказ. Шапочка на ней была не одноразовая, а модельная. Эта шапочка каким-то загадочным образом подчеркивала стервозность, чтобы не сказать сучность, ее лица. В целом она была похожа на старуху Шапокляк до встречи с крокодилом Геной. Видимо Алевтина Ивановна давно адаптировалась к запахам, и они уже не мешали проявляться ее истинному характеру.

– Дорогие мои, я все понимаю, где мы и где столица… Но позвольте вам заметить, что здесь не курорт, и попрошу больше не опаздывать, – прошипела она.

Марго, уже совсем переставшая злиться, потерялась, и ответила только, что сегодняшняя задержка вызвана обстоятельствами, связанными с перелетом. Шапокляк поджала губы, а в Марго вспыхнуло былое раздражение.

– Гостиница, в которой вы нам забронировали номера, абсолютно неприемлема. Ее придется заменить. Пожалуйста, организуйте это. Нам желательно переехать сегодня вечером, – выдала она.

Шапокляк передернуло.

– Все наши командировочные там останавливаются, и до сих пор были довольны. Это, конечно, не «Ритц-Карлтон», но вполне приличный отель, и находится недалеко. Не вижу оснований для капризов, – заявила она, источая яд.

– В таком случае я свяжусь с нашим партнером, и вопрос будет решаться через него. Мы там не останемся, – сказала Марго, стараясь оставаться спокойной.

Шапокляк довольно хмыкнула.

– Вы в любом случае останетесь там на некоторое время, – с удовольствием проговорила она. – В городе Байкальский форум, все гостиницы заняты. Если бы ваше начальство не тормозило процесс, и вы бы приехали на месяц раньше, когда нам было удобно, тогда вы смогли бы рассчитывать на иное жилье.

– Мы приехали буквально через несколько дней после заключения контракта, – взорвалась Марго.

Шапокляк пожала плечами.

– Не понимаю, о чем вы. Мы вели переговоры с вашей конторой с конца апреля.

Марго осознала, что, возможно, эта жаба не врет. Контракт передал Багров, и еще неизвестно, сколько он его выдерживал. Алевтина Ивановна, тем временем продолжала заявлять претензии.

– Не понимаю, зачем пять аудиторов? В прошлом году было трое, они отлично справились за две недели…

– Что значит, зачем? – перебила Марго. – Вы контракт читали? Это ваше требование, о количестве аудиторов. И у нас три недели, потому что мы аудируем вас впервые.

Алевтина Ивановна схватилась за то место, где у людей находится сердце.

– Три недели?! – застонала она. – Да что тут делать три недели? Только отвлекать бухгалтерию, и больше ничего. Зачем? Ради чего?! Старые аудиторы были такие профессиональные, я так не хотела их менять! Это Николай Иванович все, со своими фантазиями.

Не зная, как продолжать разговор с этой грымзой, Марго замолчала. На проверках не всегда бывает гладко да сладко. Иногда хамят, пытаются создать некомфортные условия, чтобы аудитор ничего не нашел и поскорее убрался. Но с такой агрессией Марго столкнулась впервые.

– Давайте будем конструктивнее, и перейдем к делу, – наконец сказала она.

Шапокляк неожиданно перестала стенать, дала Марго листок с внутренними номерами сотрудников, которые могут понадобиться аудиторам, и попросила ее написать имена и фамилии всех участников команды, чтобы программисты сделали им доступ в бухгалтерские базы. Марго, обрадовавшись подвижке, живо написала:

Кашкина Маргарита,

Нахов Эдуард,

Галушкина Елизавета,

И тут она поняла, что не имеет понятия о фамилиях Петра и Ильи. Поскольку Петр – брат Игоря, то он, значит, Костомаров. Но что делать с Ильей? Нельзя показать этой грымзе, что она не знает фамилии своих же коллег.

Она написала: «Костомаров Петр», и обратилась к Илье:

– Напомни, как правильно пишется твоя фамилия, я все время забываю.

– И-ва-нов, – ответил за него Петр, растягивая слоги, чтобы Марго не ошиблась в написании. – А моя Пе-чин.

Алевтина Ивановна закатила глаза, а Марго, покраснев, дополнила список.

* * *

После ухода Шапокляк воцарилась тишина. Марго в задумчивости накручивала на палец локон, вылезший из-под шапочки, и смотрела в окно. Там светило солнце, по веткам березы прыгали синички.

– Какая душная женщина, – пискнула Лиза. – Фамилия Коршун ей подходит.

– Скорее уж Большая поганка, – откликнулся Эдик. – Тоже птица. Водится в этих краях.

Он был необычайно молчаливым в последнее время, и у него постоянно тренькал мобильник – сигналил о входящих сообщениях. Можно сказать, он от телефона почти не отрывался. Не язвил насчет гостиницы. Переписывался даже во время разговора с финансовой директрисой. Но Марго не было дела до его личной жизни.

Она набрала номер главного бухгалтера и попросила о встрече. Наталия Семеновна Щиборщ не стала откладывать, и пришла через десять минут. Она оказалась пышной женщиной, похожей на Фиону из мультика про Шрека, с лукавым взглядом, носом картошкой и огромной грудью. Очевидно, халаты на предприятии были предметом фетиша, потому что у главбухши он был устроен так, чтобы подчеркивать ее мощные прелести. Марго совершила ассоциативный скачок и вспомнила, как на уроке географии поспорила с учительницей насчет количества полушарий земного шара. Марго считала, что полушарий два, за что и получила соответствующую оценку. Потому что, вопреки логике и согласно учебнику, полушарий оказалось четыре: северное, южное, восточное и западное. У Фионы тоже было четыре полушария: два спереди и два сзади.

Наталия Семеновна оказалась очень доброжелательной, просто полной противоположностью Шапокляк. Подробно рассказала о бухгалтерии, о бизнесе в целом, как она его видит, об отношениях с налоговиками, о том, как прекрасно идут дела, и какой у них слаженный коллектив. Ответила на все вопросы, ни разу не посмотрев на часы. Марго договорилась с ней о формате обмена запросами и ответами на них, поблагодарила и отпустила.

У Нахова снова тинькнул телефон.

– Может, отвлечешься уже на проверку? – бросила ему Марго.

– Я весь внимание, – ответил Эдик.

– Что скажешь?

– Хреново. С помойки нам не убраться, если вместо поиска гостиницы будем бла-бла разводить.

– И все?!

– Это главное, – ответил Эдик, снова уставившись с телефон.

– Нет, дорогой, не это главное, – возмутилась Марго. – Финик продемонстрировала признаки мошенничества, если ты заметил. Хочет сократить время проверки, хамит, создает невыносимые условия. Это она заказывала гостиницу. Она противилась смене аудитора. А главбухша доброжелательна и спокойна. Что отсюда следует?

– Не тяни, раскрой секрет, – съязвил Эдик.

– Это значит, что риски лежат в зоне ответственности финика, – сказала Марго. – А еще, если обратили внимание, есть Николай Иванович Бершнев, который настоял на смене аудиторской компании и на пятерых аудиторах. Это собственник, кстати. Видимо, подозревает что-то нехорошее. Я полагаю, бухгалтерия не в курсе, так что по документам мы это нехорошее вряд ли увидим.

Она окинула взглядом команду. Эдик погрузился в переписку, Петр что-то чиркал карандашом в блокноте, Илья зевал, а у Лизы на лице была заставка. Ситуация сложная, а работать не с кем. Марго заложила два пальца в рот и громко свистнула. Пригодился-таки хулиганский навык из детства. Лиза ойкнула, остальные подняли головы.

– Обращать внимание на все странное и нетипичное, несовместимое с вашим представлением об обычном конфетном предприятии и счастливых и честных сотрудниках, работающих на нем. О любых подозрениях докладывать мне. О любых! – повторила она.

– Можно, я доложу и пойду? – спросил Эдик. – Вот эти халаты и шапки несовместимы в моем понимании с обычным предприятием. Нафига они в офисной части? Отсюда до производства надо по улице идти.

Эдик поднялся и начал собирать сумку.

– Ты куда? – спросила Марго, изумленная тем, что он уходит посреди рабочего дня.

– Слушай, не урчи. Первый день, доступ в базы еще не дали. Ни запрос составить, ни выборку сделать. А тут такое творится! – он кивнул на телефон.

– Первоначальный запрос сформировать никто не мешает, – возмутилась Марго. – Спланировать работу, назначить встречи, задокументировать беседу с главным бухгалтером…

– Вот ты и сделай, как раз на одного работы, – сказал Нахов и выбежал вон.

У Марго не осталось сил обижаться. Она попросила Лизу обзвонить гостиницы на предмет свободных мест, а Илью и Петра – запротоколировать беседу с главным бухгалтером самым подробным образом. Сама она написала о ситуации Игорю на корпоративную почту, и на whatsapp, чтобы эту самую почту посмотрел. А то в Москве уже восемь вечера, ведь пятичасовой временной сдвиг.

Ответ пришел скоро. Костомарова не так обеспокоила грымза-финик, как идея Марго переехать за счет средств практики. «Там правда все плохо?» – спрашивал он. Пришлось отправить фотографии. Тогда он ответил, что может переселить только ее и Галушкину. На остальных денег нет. «Вот ведь скупердяй», – подумала она, и поймала себя на том, что такая мысль уже закрадывалась ей в голову раньше, но она не давала ей ходу. А сейчас раздражена и устала, и вот, пожалуйста, он уже скупердяй.

Предложению Игоря не дано было воплотиться не только потому, что Марго все равно бы отказалась переезжать в неполном составе, а в основном из-за отсутствия мест в гостиницах. Действительно, везде отвечали про Байкальский форум.

Марго решила отпустить пока вопрос с гостиницей, и поработать. План аудита сам себя не напишет, и общий запрос тоже сам не составится. Коллегам она поручила собрать всю информацию о «Трех поросятах», их владельцах и руководстве, какую найдут в интернете. Они приступили, но без фанатизма. В основном читали новости и смотрели погоду на выходные. Наверняка намылились на Байкал. Грех приехать в Иркутск и не посмотреть это чудо природы. Она и сама была бы не против, если кто-нибудь организует поездку.

* * *

Ближе к концу рабочего дня к ним пожаловал неожиданный посетитель. Николай Иванович Бершнев, владелец бизнеса, собственной персоной. Поинтересовался, всем ли они обеспечены для работы, и… пригласил на ужин. Марго догадалась, что он не хочет разговаривать в офисе.

Очень интересный оказался человек, этот Николай Иванович. Обходительный, дружелюбный. Возраста – неопределенного, от сорока пяти до шестидесяти. Одевается просто, и никакой надменности и снобизма. Вот только изнутри холодный, как рыба. Соглашаться с таким – одно удовольствие, а перечить – до ужаса страшно.

Благо, перечить не пришлось. Покормил Бершнев их по-царски в своем ресторане, извинился за гостиницу. Пообещал переселить, как только появятся свободные места. Но самое главное – подозрения Марго подтвердились.

– Вы понимаете, друзья, – спокойно и деловито говорил Николай Иванович, – это прекрасная фабрика. Один из лучших моих бизнесов по рентабельности. И порядок там, и продукция высшего качества. Сбыт по всей России, рынок постоянно расширяется. С налоговой проблем нет. Глеб Борисович, генеральный директор, держит всех в ежовых рукавицах, и в то же время социально-ответственен, оклады определил на уровне, текучка отсутствует. В общем – красота, грех жаловаться. Но недавно я обнаружил, что он страшно разбогател, совершенно непонятно на чем. Источники доходов его семьи мне всегда были известны: служба безопасности не дремлет. Но за прошедший год он очень поднялся, и объяснения этому у меня пока нет.

Николай Иванович улыбнулся виноватой улыбкой, словно извиняясь за то, что осведомлен о делах и имуществе своих управляющих и их родственников, и продолжил:

– В общем, ребята, ситуация такова: боюсь его потерять или обидеть недоверием, но мне хочется знать, что он не тащит с предприятия и не разваливает бизнес. Так, с виду, на это непохоже. И все-таки. Поработайте, присмотритесь.

* * *

Николай Иванович отбыл, оставив после себя приятный аромат дорогого парфюма. Петр с Ильей ушли сразу по окончании ужина, а Марго с Лизой, вдохновленные оказанным доверием и обещанным переездом, решили погулять по городу. К вечеру распогодилось и значительно потеплело. Ноуты они оставили в офисе и теперь налегке, с одними дамскими сумочками, прохаживались по улицам. Марго купила себе самое необходимое. Настроение улучшилось, они смеялись и шутили, и даже решили съесть по мороженому.

– Лиз, что ты думаешь о наших стажерах? – спросила Марго, пальцами изображая кавычки вокруг слова «стажеры».

– Э-э-э, – протянула Лиза, подбирая слова. – Илюша хороший парень, только какой-то уж совсем простачок. А Петя, как будто бы, чуточку высокомерен. Вот ты, Маргариточка, руководитель проверки, а не задаешься, ведешь себя нормально. А он чем-то все время недоволен. И в твою сторону все время посматривает. Ты заметила?

– Заметила. Злится на меня, будто это я его сюда отправила, в ссылку. И вообще, не царское это дело – работать, того гляди корона упадет, – ответила Марго.

Лиза прыснула, взглянула на Марго, и они рассмеялись обе. Болтая и облизывая эскимо на палочке, они подошли к какому-то парку, как вдруг Лиза метнула свое мороженое на землю, замахала руками и бросилась бежать.

Марго удивилась странному поведению, но тут же почувствовала жалящий укол в запястье и шею. «Осы, прилетели на сладкое», – мелькнуло в голове. Она тоже бросила свое эскимо и с визгом понеслась вслед за Лизой. Та совершала на бегу странные движения головой. Марго тут же ощутила, что насекомые забились в волосы. Ее охватила паника, в ужасе она стала трясти шевелюрой, страшась и все-таки совершая вычесывающие движения руками. Насекомые запутались, Марго раздавила их пальцами, и они, конечно, покусали ее. Несколько минут обе девушки бежали, как шальные, в смятении и ужасе, бессвязно вопя и не обращая внимания на удивленных прохожих. Через некоторое время, осознав, что осы отстали, они остановились, но ощущение, что насекомые все еще шевелятся в волосах, не проходило.

Это было настолько гадко и страшно, что девушки, забыв про все, бросились в гостиницу, мыться. Лизу постепенно отпустило, а Марго никак не могла прийти в себя. Укусы распухли и довольно сильно болели.

Лиза плакала, глядя в зеркало, и боялась идти к себе. Как оказалось, утром она успела поменяться с Петром «обратно», и теперь жила на третьем этаже, одна из всей команды. Ее ужалили в лоб, шею и руку. На блондинистой коже укусы выглядели страшными бубонами, и продолжали наливаться.

– Что, если у меня случится аллергический шок? – стонала Лиза.

Марго не была уверена, что такой существует, но решила выпить таблетку от аллергии. Ах да, таблетки остались в чемодане. У Лизы ничего подходящего не оказалось, Эдика не было в номере, поэтому они постучали к Илье. К счастью, у него нашелся супрастин, правда, на пару лет просроченный. Совершенно переставшая капризничать Лиза приняла, что есть. Так же поступила и Марго.

После этого, чтобы снять стресс, Илья угостил девушек пивом, которым они с Петром закупились в местном магазине. Марго обычно пива не пила, но сейчас, слушая пространные рассуждения Ильи о причинах отклоняющегося деструктивного поведения ос и наблюдая за его простодушной физиономией, она с удовольствием прикончила бутылочку, затем вторую, успокоилась, расслабилась, и неожиданно для себя взглянула на случившееся совсем с другой стороны.

– Они атаковали, и отбили у нас сладкое, – хохотала она и не могла остановиться. Нервное состояние из трясучки перешло в истерический смех. С Лизой случилось то же самое. Она складывалась пополам, и заходилась в гомерическом хохоте.

– Мы бежали, и орали как дурочки, – говорила она сквозь слезы. – И махали руками. А люди думали, мы наркоманки, аха-ха-ха.

– Смех без причины…, – вздохнул Илья.

– …для привлечения мужчины, – закончила Лиза, уже не слишком осознавая, что несет. Они пили пиво, по ходу дела соревнуясь в переиначивании пословиц, и рыдая от смеха.

– Из князи в грязи – это мы в гостиницу заселились, – хрюкала Марго.

– С бала на корабль, – вторила ей Лиза.

– Дуракам закон написан! Это про законопослушных граждан, – придумал Илья.

– Терпенье и труд – три года ждут, – выдала Лиза.

– Не суй дело не в свой нос, – простонала Марго.

– Куй железо, пока на воре шапка горит, – состряпал Илья.

Когда с пивом было покончено, Лиза неожиданно всхлипнула.

– А мне Иван-Иваныча жалко, – сказала она.

– Кто это? – спросили Марго и Илья одновременно.

– Гусь из «Каштанки». Он умер. На него лошадь наступила… Бедненький, он такой хороший…

Марго тоже стало до слез жалко Иван-Иваныча, и одновременно подумалось, что она, пожалуй, перебрала. Тут же, как-то мгновенно, ее сморило. Голова налилась свинцом, глаза закрывались, язык начал заплетаться. Еще немного – и упадет лицом в стол. Она встала, и шатаясь пошла в свой номер.

* * *

Марго мгновенно заснула, но ненадолго. Спустя какое-то время сон стал прерывистым, неглубоким. Она открыла окно, потому что взмокла от духоты. А когда снова легла, услышала какой-то шорох. То ли в номере сверху кто-то шебуршится, то ли… неужели крысы? Ее охватил ужас, она лежала, ни жива, ни мертва. Посмотреть – страшно. И как-то, через страх, клонит в сон. Поскольку шорохи прекратились, Марго начала погружаться в дремоту. И тут прямо ей в ноги упало что-то круглое, серое и тяжелое. «Осиное гнездо», – пронеслось в воспаленном сознании. Она что есть мочи заорала и мгновенно выскочила за дверь. Может, это была паническая атака, а может какой-то древний инстинкт, только дверь за собой она с силой захлопнула.

И осталась в коридоре, среди ночи в одних трусах и без ключа…

Отдышавшись и осознав свое фиаско, Марго выругалась, подергала дверь, но без особой надежды на чудо. Да что же это за день такой?! На глазах выступили слезы, она огляделась, в поисках спасения. Вокруг было пусто и голо. Хорошо, что пусто, и плохо, что голо. Даже самых завалящих, драных занавесок не висело на окне в конце коридора. Одна-единственная полудохлая лампа дневного света, к несчастью, горела прямо над головой. Марго опустила взгляд. Под ногами обнаружился половичок. Грязный, пыльный, плотный и прямоугольный, с прилипшей жвачкой на краю. Она подняла его, преодолевая отвращение. Он закрывал пространство от зоны декольте до трусов, и, разумеется, только спереди. Как щит.

Что дальше? Лиза на третьем этаже, до нее далеко. Зато Эдик напротив! Марго пересекла коридор и принялась стучать в дверь. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! Эдичек, проснись, давай! В это время на лестнице послышался приближающийся гул голосов. Она затарабанила изо всех сил, но дверь осталась безучастной. Из комнаты Нахова не донеслось ни звука. Когда в коридоре появились люди, Марго, потеряв надежду на спасение, села на корточки спиной к двери, и прикрылась ковриком. Четыре китайца остановились возле нее.

– Фащи лэщи ван щи?! Фантюми?[14] – заквакали они, наклоняясь, чтобы получше ее рассмотреть. Она ничего не поняла, но была уверена, что ей выговаривают за легкомысленное поведение и ненадлежащий вид, а возможно, даже предлагают что-то непристойное.

– У меня дверь захлопнулась, – оправдывалась Марго, забыв перейти на английский.

В этот, и без того напряженный, момент открылась дверь номера Петра. Он, щурясь, высунул голову в коридор, и увидел полуголую, скуксившуюся за ковриком Марго, окруженную любопытными азиатами. Вид у нее был совершенно затравленный.

Даже спросонья Петр понял, что девушку нужно немедленно спасать. Он кинулся в номер, схватил первое, что попалось под руку, а это было одеяло, разогнал китайцев, и накрыл Марго. Отвел ее в свою комнату, усадил на кровать. Она расплакалась, между всхлипами пытаясь объяснить, что произошло, и абсолютно не обращая внимания на то, что он, собственно, тоже не одет. Может ей в этот момент и не было важно, что ее спаситель не облачен в костюм с бабочкой, но Петру в одних трусах сделалось не по себе. Он схватил шорты и юркнул в ванную, одеться.

Спустя мгновенье он вернулся и терпеливо выслушал ее сбивчивый рассказ, из которого узнал, что у Марго в номере крысы и осиные гнезда, поэтому она выскочила и захлопнула дверь. Ничему не удивляясь в два часа ночи, он решил, что самым разумным будет получить ключ от ее комнаты. В этот момент Марго вскрикнула и подтянула ноги на кровать, показывая рукой в сторону ванной комнаты. Петр оглянулся. В коридоре мелькнула серая тень. Возможно, не такая уж сумасшедшая эта заплаканная бедняжка с дурацкой профессией. Что-то, в самом деле, там было, и оно, судя по всему, перебежало в номер Марго через дырку под раковиной.

Петр нацепил футболку и отправился вниз, на рецепцию. На лестнице было темно и очень тихо. Немногочисленные жильцы спали. Тишину ночи нарушали лишь приглушенные завывания котов, доносившиеся откуда-то с улицы. Петр пожалел, что не догадался взять телефон, чтобы посветить, но возвращаться за ним в номер не хотелось. Он двигался наощупь, держась за перила, пока при спуске с последней ступеньки его нога не вступила во что-то мокрое. Он поскользнулся, замахал руками, не удержался, и упал со ступеньки на пол, а то, во что попала его нога, покатилось и загрохотало по бетонному полу. Петр чертыхнулся. Это был таз с водой, который кто-то поставил здесь, видимо, в качестве капкана. Проклятая гостиница явно начала на них охоту.

Пока Петр, ругаясь, вставал из лужи, из-за стойки рецепции послышалось недовольное бормотание. Это от шума проснулся сторож-бурят, кемаривший на посту. Петр рассказал про крысу в номере и про захлопнувшуюся дверь. Сторож оказался мужиком недоверчивым, без выяснения обстоятельств ключ не отдал. Пришлось проводить его к Марго, которая по-прежнему сидела на кровати, закутанная в одеяло. Внизу серым пыльным пятном лежал половичок, тот самый, которым она прикрывалась в коридоре, и в который вцепилась так, что не сразу смогла выпустить из рук даже когда была уже спасена.

Удостоверившись в законных правах Марго на соседние палаты, сторож отдал ключ и, ворча что-то себе под нос, собрался уходить.

– А как же крысы? – испуганным голосом спросила она.

Бурят тяжело вздохнул, видимо решив, что сегодня ночью капризные постояльцы совсем не дадут покоя, и отправился в ее номер. Петр и Марго остались одни.

– Возьми футболку, тебе спать не в чем, – сказал Петр и полез в чемодан, вещи из которого он еще не выложил в шкафчик. Может и правильно: в чемодане чище.

– Нет, спасибо, не надо. Я завтра куплю, – пробормотала смущенная Марго.

Петр пожал плечами и хотел сказать что-то еще, но тут вернулся сторож с толстым серым котом на руках.

– Не крыса. Пиксель шарится, страмина[15], – пробормотал он, отдавая Марго животное в качестве доказательства отсутствия грызунов в их почтенном заведении. С этими словами он торопливо растворился в темноте, явно опасаясь каких-нибудь новых фантазий беспокойных столичных гостей.

Пиксель оказался типичным представителем кошачьих – серый, усатый-полосатый с белым пятнышком на груди. Марго погладила его, и он сразу заурчал. У него было порвано ухо, но в остальном кот выглядел неплохо. Шерсть не лезла, глаза не гноились.

– Наверное, пришел с улицы, когда я открыла окно. Перебрался по дереву. А потом прыгнул на меня. Вот что это было! – догадалась Марго. Она уже окончательно пришла в себя. – Ой, а ты почему весь мокрый?

Сейчас, при свете, Петр увидел, как нелепо выглядят его промокшие шорты, и растерялся.

– Сел в лужу, – пробормотал он наконец.

Марго приняла этот странный ответ за нежелание разговаривать, решила, что она и так отняла у Петра много времени, поблагодарила, взяла кота и вышла в его одеяле, оставив после себя на кровати пыльный след от половичка.

Глава 18

Всю ночь кот проспал у Марго в ногах. Его присутствие успокаивало, и можно было не беспокоиться насчет крыс. С наступлением утра кот попросился выйти, деликатно помяукав у двери.

– Это вы Пикселя нашли? Неделю не появлялся, разбойник. Мы уже начали волноваться. У нас в городе в последнее время много кошек пропало. То ли отлавливают, то ли болеют чем, – тараторила девушка на рецепции, когда Марго проходила мимо, на работу. Пиксель почему-то увязался за ней и пробежал целый квартал на полусогнутых, постоянно озираясь. Жалко его, привяжется, а ей уезжать. Бедняжка. Но что делать, такова жизнь. Может быть, она придумает, как помочь толстенькому Пикселю, но не сейчас. Сейчас надо настраиваться на работу.

* * *

«Три поросенка» оказались вполне ничего с точки зрения организации работы, несмотря на плохое начало и яд финансовой директрисы, обильно источаемый из-за опоздания. А как можно было не опоздать после такой суматошной ночи? Марго была не в лучшей форме: она не выспалась, и к тому же, у нее от вчерашних укусов распухли пальцы, так что трудно было нажимать клавиши на компьютере. Зато бухгалтерия работала как часы. Доступ на просмотр в бухгалтерские базы дали еще прошлым вечером, а уже с утра собрали документы по вчерашнему запросу.

– Лиза, сходи, пожалуйста, в бухгалтерию, забери папки, – распорядилась Марго.

– Зачем, Маргариточка? Ты вчера сказала, бухгалтерия ни при чем. Мы же хотели финансовый отдел проверять, – удивленно спросила новоявленная стажерка.

– Ты не поняла. Я имела ввиду, что финансовому отделу будет оказано особое внимание. Но и все остальное мы проверять, конечно, будем. Никто не застрахован от обычных ошибок по незнанию и невнимательности. Так что сходи, принеси мне папки. Илью с собой возьми, вдруг они тяжелые.

Отправлять Илью или Петра в бухгалтерию одних она боялась. Не дай бог, их там о чем-нибудь спросят, и совершенно неизвестно, что эти олухи могут ляпнуть в ответ. Она уже прочитала их вчерашний труд – протокол беседы с главным бухгалтером. Наверняка его сделал Петр. Она, конечно, благодарна за вчерашнее спасение, но терпеть его выходки на работе не собирается.

– Эдик, отдаю тебе проверку Торгового дома целиком. Возьми Петра в помощь. Лизу и Илью я оставлю себе, – обратилась она к Нахову.

Эдик, надо сказать, выглядел так, будто всю ночь разгружал вагоны. И, похоже, чувствовал себя также, судя по непрекращающейся зевоте, и усталым вздохам. Вот интересно, чем он занимался? Только приехали, а он уже нашел себе приключения. Но спросить Марго стеснялась.

– Не, я сам проверю, – зевнув, сказал Эдик.

– А в чем дело? – удивилась Марго.

Она полагала, Нахову понравится Петр. Такой высокий, стройный, спортивный. Теперь она вспомнила, как он выглядел вчера ночью. Как греческий бог. И шрам этот над губой, придает шарм.

– А посмотрел его вчерашнюю работу. Не знаю, что вы там не поделили, и знать не хочу. Мне не до ваших разборок, только он, походу, помогать не будет, – ответил Эдик.

Между тем Петр сидел напротив, по-прежнему что-то чиркая карандашом в блокноте, слушал как о нем говорят в третьем лице, и помалкивал. Марго усмехнулась.

– Петр, действительно, протокол нужно переписать. Три курса экономфака, ты говорил, даром не прошли. Значит, деловой стиль тебе знаком, – с улыбкой сказала она. – Пожалуйста, перепиши без фраз: «явилась толстая тетка и, путая падежные окончания, поведала об этом богом забытом месте, когда-то бывшим острогом». Давай без литературщины, и по делу.

Как ни странно, Петр не стал пререкаться. Отложил блокнот, взял ноут и принялся что-то печатать.

– Ладно, беру его, – неожиданно сказал Эдик. – Ты трех стажеров одна не потянешь.

И уже обращаясь к Петру, добавил:

– Слушай, убери из текста ссылки на громкоговоритель. Хотя я с тобой согласен, он задолбал конкретно.

Марго улыбнулась про себя. Вообще говоря, текст протокола получился очень забавный. Особенно потому, что Петр записал объявления, которые с частотой в минут пятнадцать транслировались по громкоговорителю на всю фабрику. И в комнате аудиторов их тоже было отлично слышно. Она уже поняла, что это нужно для оперативной реакции работников, но весь день слушать призывы типа «Сидоров, срочно в третий холодильник» немного напрягало. Будто в ответ на это размышление громкоговоритель выдал:

– Упаковщицы, садитесь на Петровича!

Она не выдержала, и прыснула. Эдик тоже усмехнулся, и даже Петр хмыкнул. Слава богу, значит, не обиделся. Или обиделся, но не сильно. А «Петрович» – это конфета.

Вообще ассортимент «Трех поросят» впечатлял. Флагманский продукт – коробка шоколадных конфет «Три поросенка» – состоял из конфет трех видов: Ниф-ниф, Нуф-нуф и Наф-наф. Были и сольные коробки с каждым из поросят, и назывались они, разумеется, по их именам. Отличались конфеты начинками. У Ниф-нифа, который в сказке сложил домик из соломы, начинка была с фруктовым ликером, Нуф-нуф содержал ром, а Наф-нафу, самому умному, внутренность пропитывали коньяком. Содержание этанола у Ниф-нифа было маленькое – четыре процента, у Нуф-нуфа среднее, а у Наф-нафа максимально разрешенные восемь процентов. Видимо, крепость начинки соответствовала прочности их жилищ.

Еще выпускались шоколадные конфеты «Петрович», «Серый волк», и наборы «Петрович и серый волк» с двумя видами конфет. Эти были без спирта, с ореховыми начинками. Были в ассортименте и шоколадные плитки, без начинки.

Кроме шоколадных поросят, выпускались и жевательные мармеладные. Эти имен не имели и различались по цветам: голубой, розовый и салатовый. Фабрика производила и других мармеладных животных, но они отличались от поросят по вкусу. Поросенок – бренд, он и слаще и дороже. Из мармеладок Марго больше всего понравились «Стебли болотной травы» – длинные жевательные, похожие на червей, но более плоские, как водоросли. А еще…

– Добегулия, у тебя яйца пустые, – объявил громкоговоритель.

А еще выпускались яйца с шоколадной скорлупой, как у киндер-сюрприза, но внутри не пластмассовая игрушка, а по три крошечных мармеладных зверушки. Судя по объявлению, Добегулия не успел, и в яйца прекратили поступать животные.

Марго изучала ассортимент, чтобы создать формат таблицы для анализа продукции по ценам, объему продаж, оборачиваемости и прочим параметрам, когда в коридоре послышался смех, дверь распахнулась и появилась сияющая Лиза, сопровождаемая высоким молодым человеком. Ему, чтобы пройти в дверь, пришлось слегка пригнутся.

– Это Миша из финансового отдела, – представила Лиза своего нового знакомого. – Мне в бухгалтерии выдали документы, но некоторые нужно было отсканировать и сразу вернуть. А Миша помог справиться с офисной техникой, и остальные папки принес.

Что не все оригиналы документов дают на руки – это нормально, а сканы в любом случае нужны. Что же касается офисной техники, то Лиза, как профассистент, наверняка знает ее лучше Миши. Но, следует признать, от помощи этого большого, похожего на медведя, парня, не толстого, а скорее накачанного, с добродушным выражением лица и искренним взглядом серых глаз, даже Марго не стала бы отказываться.

– А где Илья? – спросила Марго, с трудом отрывая от взгляд от колоритного Миши.

– А что, он еще не вернулся? – удивилась Лиза.

Марго посмотрела по сторонам.

– Не вижу его. Кажется, вы вместе ушли в бухгалтерию.

– Я его сразу отпустила, он же с техникой не дружит, – заявила Лиза. – Должен был давно прийти.

Лизы не было больше часа. Куда мог подеваться этот непутевый Илья? Заблудился по дороге из бухгалтерии? Свой телефон он оставил возле компьютера.

Тем временем Эдик восстал из пепла, засуетился, организовал прием документов из рук нового знакомого и даже предложил составить перечень папок и их содержимого, под подпись – чтобы ничего не пропало. Миша оказался простым парнем, ничуть не заробел, на предложение Нахова ответил: «не, ну зачем?», тепло со всеми попрощался и отбыл. Свой пропуск он забыл на столе.

– Я его догоню, – сказал Эдик, протянув руку к пропуску.

– Не надо, я сама, – сказала Лиза, выхватив пластиковую карточку прямо из-под носа у Нахова.

Какое-то время они препирались.

– Срочно заберите Иванова из второго холодильника, – сказал громкоговоритель.

Петр поднял голову.

– Может, это Илью? – впервые за день подал голос он.

А ведь точно. Как он туда попал – это вопрос отдельный, но забрать надо. Только где искать второй холодильник?

– Эдик, сходи вместе с Лизой к Мише, пусть покажет, где второй холодильник. Может это наш Иванов, – предложила Марго.

Их не надо было просить дважды. Они выскочили, толкаясь в дверях.

* * *

Нет, это был не их Иванов во втором холодильнике. Их Иванова забрала охрана. Он решил покурить на улице, но забыл, что на территории фабрики курить запрещено даже вне помещений. Его отвели на КПП и заставили писать объяснительную. Пока он этим занимался – разговорился с охранниками о рыбалке, и уже через час стал лучшим другом всей бригаде. Они его и рыбой – байкальским омулем угостили, и обратно к аудиторам отвели.

– Вы, ребят, уж не курите тут. Нельзя у нас, – слегка извиняясь, сказал здоровый мужик, что привел Илью «к своим». Он принес с собой аромат копченостей и пота с легкими нотками позавчерашнего перегара. – А то ваш товарищ засмолил прям там, на задах, где старая линия стоит. Она ж загореться может.

– Я смотрю, пустая площадка, и какие-то ящики накиданы. Думал, там все равно никто не ходит, – оправдывался Илья. – Все понял, больше не повторится.

– Не, ну где пустая, – продолжил гундосить охранник, – там же новую линию собирались ставить. А пока там, на таможне, завошкались, площадка и стоит.

– Что за новая линия? – спросила Марго, которая знала, что вот из таких бесед можно получить самую интересную информацию.

– Ну, так хотели новый цех открывать. Ино… вации какие-то заграничные, с Европы. Только там дела не пошли. Вроде как шурушки покоцанные привезли. Нах нужны эти ино… вации, лучше б свое поставили. Вон, работает все. Конфеты вкусные, не хуже их снихерсов. Дайте-ка одну, – сказал мужик, угостился конфеткой и облизал пальцы.

Когда охранник ушел, Марго просмотрела операции с иностранными контрагентами в евро. Единственная евро-задолженность – значительный аванс, который она и так включила в выборку. Договор по нему принесут завтра. Значит, завтра и прояснится, что там за шурушки, и почему они покоцанные.

* * *

– Техник Тороп, пройдите в спиртовую, – объявил громкоговоритель.

Марго повеселела, подмигнула птичкам за окошком, и раздала задания Илье и Лизе. Тут как раз настало время обеда, что было особенно приятно. Когда Шехерезада утром объявила, что сегодня в обед будут «позы», Нахов аж покраснел. Фантазер. Это бурятское блюдо с рубленным мясом – как пельмени, только больше, и с дырочкой наверху. Здесь вообще пришлось выучить много новых слов. Например, стайка – это хлеб, а толченка – картофельное пюре. А еще привыкать к особому говорку местного этнического населения.

– Айда чаевать, – позвал Миша, просунув голову в комнату. – Давайте быстрее, пока бабы на Петровиче пластаются, а то потом набегут, будет очередь.

Столовая была не очень большая, но чистая. К приятному аромату еды не примешивались запахи тухлых тряпок и прокисших щей, как это было во многих фабричных столовых, в которых Марго приходилось питаться на проверках. Миша взял поднос, и аудиторы последовали его примеру. Поднос, надо сказать, был странный. Не просто поддон для тарелок и чашек, а пластиковая емкость с отделениями. Миша поставил в одно из них пустую металлическую миску, а в другое, узкое, положил приборы.

– Привет, теть Алима, – поприветствовал он женщину-бурятку на раздаче, и она тут же шмякнула ему в поднос салат.

Марго оторопела. Что, вот так, без тарелки?! Как в фильмах про американскую тюрьму? Остальные тоже растерялись, но Миша объяснил, что это специальные подносы, и моются они очень тщательно, каждый раз подвергаясь температурной обработке. Марго потрогала свой поднос. Действительно, не липкий, на вид абсолютно чистый. Не хуже тарелки. Она бесстрашно подставила его тете Алиме, и получила свою порцию салата из курицы, морковки, свеклы и лука. На второе – Шехерезада не обманула – были позы, приготовленные на пару. Определенно, столовка «Трех поросят» знала толк в еде. Кушать позы предлагалось руками, но Марго не рискнула. Заляпать жиром халат и единственную блузку не хотелось, и она пожертвовала ради чистоты вкуснейшей юшечкой. Лиза и Эдик тоже ели ножами и вилками, а Петр, Илья и Миша справлялись без них.

– Я без вилки и без ложки все равно все съем до крошки, – сказал довольный Миша, вытирая бумажной салфеткой область от уха до уха. Лиза восторженно засмеялась его шутке.

Они сидели вшестером за длинным столом, а рядом, за таким же столом, обедала бухгалтерия. Женщины бросали на аудиторов любопытные взгляды. Марго поздоровалась с ними кивком головы и приветливо улыбнулась. Они ответили тем же. Это хорошо, значит, никакой напряженности в отношении проверки у них нет.

Уже на выходе, когда Марго ставила поднос на тележку для грязной посуды, сбоку от нее кто-то сказал: «Посмотрите подотчетников». Марго повернула голову к источнику звука, но никто не смотрел в ее сторону. Показалось?

* * *

– Селедка, срочно в котел, – сказал громкоговоритель.

Марго записала эту фразу, чтобы спросить объяснение у Миши, при случае. С ее точки зрения, ни один продукт на фабрике не мог содержать сельдь. Было четыре часа, когда она закончила составлять выборку для проверки дебиторов, и взглянула на команду. Все кроме Эдика, работали. Нахов же складывал вещи, поглядывая в телефон. Ничего себе, снова?!

– Эй, совсем наглость потерял?! – возмутилась Марго. – У нас восьмичасовой рабочий день, если ты не в курсе. Ты явился в девять, значит, работаешь до шести.

– Слушай, я потом нагоню, – не желая ругаться, мягко, но решительно, ответил Эдик. – Там такие дела…

– Какие дела? Давай, расскажи. Может, мы поможем? – едко спросила Марго.

Вся команда теперь смотрела на него, но с разными чувствами. Лиза – с презрением и осуждением, Петр безразлично, Илья – с любопытством. Эдик огляделся и понял, что без объяснений, ему не уйти.

– В общем, я вхожу в общество орнитологов, – начал он.

Марго изумилась. Ничего себе, она думала совсем о другом. Ну хорошо, и что же там любители птиц?

– В Иркутске очень большое орнитологическое отделение, – продолжил Нахов. – Сами понимаете, Байкал рядом, к тому же город стоит на Ангаре. Здесь множество птиц, в том числе из Красной книги. А прямо в черте города реку перекрывает плотина Иркутской ГЭС. Она влияет на уровень воды в Ангаре, ниже плотины. Спустят воду – уровень повысится. Усекли?

Теперь все смотрели и слушали с любопытством, даже Петр. А Эдик продолжал:

– На реке множество островков, заселенных чайками, утками, крачками и другими птицами. Они там гнездятся, а сейчас как раз время вылупления птенцов. Так вот, мы узнали, что ГЭС собирается спускать воду, значит, островки затопит. Так уже было несколько лет назад. Тогда все птенцы погибли, потому что мелкие, еще не умеют плавать, или умеют, но не могут долго находиться в холодной воде. Их уносит течением, и все, крышка. Тогда сотни гнезд, а может и тысячи, были разорены. Это огромный ущерб речной экосистеме, но чиновникам все до фени. Воду все равно спустят. Мы пытаемся спасти птенцов.

Воцарилось молчание. Да, такого, пожалуй, никто не ожидал. Эдик-то, оказывается, борец за экологию, и не на словах, а на деле!

– Как вы хотите спасти птиц? – спросил Петр.

– Мы делаем плотики специальной конструкции на длинных веревках, на которые птенцы смогут вылезти при затоплении, и дежурим на реке. Днем дежурят школьники, ночью – взрослые. Когда начнется сброс, мы заякорим плотики возле островков. Они будут подниматься вместе с водой, насколько хватит веревки. Мы установим плотики так, чтобы они не затонули, и чтобы птенцы смогли туда залезть. Через несколько часов после сброса уровень воды вернется к прежним отметкам. То есть, птенцам надо продержаться несколько часов на плотиках – и они не погибнут.

Откровенно говоря, Марго вся эта идея показалась несколько утопичной. Но спорить о методах спасения пернатых со специалистом по орнитологии она не собиралась.

– А почему не установить плотики сразу? – спросила она. – Зачем ждать катастрофы?

– Потому что это напугает птиц, а сброса, может, и не будет. Наши ведут переговоры.

– И ты дежуришь ночью, – догадалась Марго. – Что, теперь совсем не будешь спать? А работать как?

– Сброс, если будет, то на этой неделе. Так что, на следующей я абсолютно свободен и полностью в твоем распоряжении, детка, – ответил Эдик.

– А зачем ты уходишь сейчас, если дежурство ночью?

– Потому что мы еще не сделали достаточно плотиков, – сказал Нахов и пристально взглянул на Марго. – Представь себе, сотни крошечных пушистых комочков, желтенькие и серенькие, беззащитные и слабые, бьются в суровой реке без мамы и папы, вытягивают голенькие шейки, пищат тоненькими голосами, молят о помощи, и погибают. Их мертвые маленькие тельца выбрасывает на берег. Ты же этого не хочешь?

Лиза всхлипнула. Марго поняла, что аудиторская проверка в его глазах имеет гораздо меньшую ценность, чем жизнь птенчиков, и его попытку надавить на жалость оценила. Ясно, что он все равно уйдет, и неделю эту потеряет. А ей что, работать одной?

– Мы с Илюхой тебе поможем. Будем по очереди дежурить ночью, – предложил Петр. Илья с готовностью кивнул, и Эдик, довольный и вдохновленный неожиданной поддержкой, убежал спасать мир.

* * *

В шесть вечера Марго осталась в офисе одна. За Лизой зашел Миша, и ее тут же как ветром сдуло. Петр и Илья тоже отчалили. Марго вздохнула, и решила еще поработать. Если так пойдет дальше, то уложиться в сроки не получится, учитывая, что объем работы большой, а реально работает только она. Стажеры не столько помогают, сколько отнимают время: им надо ставить задачи, потом перепроверять, сто раз исправлять и все равно они сделают не так. Единственное, что можно им поручить – это сверять суммы в проводках с суммами по документам. Поэтому Марго решила добить выборки – чтобы загрузить стажеров посильными для них задачами.

Ее раздражала эта ситуация. Задание интересное, а работать некому. Еще эта Эдикова орнитология отнимает время, которого и так нет. Черт знает что. Так можно и проверку завалить. Не то, что мошенничество не найти, а не успеть сделать даже самые необходимые процедуры. Марго нервничала, когда позвонил Игорь. Поговорила с ним без настроения, и теперь чувствовала себя немного виноватой.

Она просидела в офисе до девяти. Очень устала, зато доделала выборки, и выложила запрос в папку для бухгалтерии. Больше ни на что она сегодня не была годна, что не удивительно, учитывая две последние бессонные ночи. Можно выдвигаться домой, только проветрить напоследок. А то завтра с утра здесь будет газовая камера.

Проходя к окну мимо места Петра, она случайно задела его блокнот. Он упал и раскрылся. Марго подняла его, чтобы вернуть на место, но взглянула на страницу, и замерла. Там карандашом были нарисованы птички. Те самые, которые прыгали по березе за окном, и весело щебетали все эти дни. Две любопытные: заглядывали в комнату, а третья очень грустная, сидела нахохлившись, и переживала. Их эмоции были такими яркими, и одновременно это были живые птички, не карикатурные или мультяшные, а самые настоящие. Это было какое-то волшебство.

«Почему при таком таланте, у этого парня такой гадкий характер?» – подумала Марго.

Впрочем, это как раз не ново. Многие талантливые люди имели дурной нрав. Совсем недавно она прочитала «Луну и грош» Моэма, о художнике, прототипом которого был Поль Гоген. Та еще сволочь, и – гений. Почему так устроено – вопрос философский. Хотя, может и не такой уж гад этот Петр. Дружит с простачком Ильей, не обижает его. И Эдику помощь предложил. Может, он женоненавистник?

Марго перевернула страницу. И тут у нее перехватило дыхание. Потому что… ой, мамочки. Она открыла следующую страницу, и еще, и… к счастью, рисунки кончились до того, как она умерла от удушья. Восстановив способность потреблять кислород, она задумалась. Вот, значит, как… Разумеется, он художник, все время рисует. Сидит напротив нее. Что вижу – то пишу. А что голую – так на то у художников и фантазия. И вообще, они же в свои мастерские приглашают натурщиц. А здесь специальных моделей нет, вот он и тренируется на ней. Какой ужас! Во всех позах – и лежа, как Даная у Рембрандта, и сидя, поправляя прическу, как у Ренуара. А вот в дверях. Этот момент она запомнила – сегодня, уходя на обед, обернулась, чтобы поторопить, и поймала его пристальный взгляд. Кто бы мог подумать, что он замышляет сюжет для зарисовки? Какой кошмар!!! Как это все неуместно! А что, если он напишет настоящую, большую картину с ней, обнаженной? И подарит, например, Эстер Петровне? Что скажет Игорь на это?! И ведь как точно, гад, он угадал ее интимные детали. И как красиво, черт побери, у него вышло! От досады у Марго даже выступили слезы. Да как он посмел?! Какое он имеет право?!

Глава 19

На такой нежный изгиб шеи Петр никак не мог не обратить внимание. И улыбка, и форма груди, и тонкие щиколотки… Неправильно, что такая изысканная красота досталась счетоводу. Она и не осознает, чем ее наградила природа. Изумительная, чувственная женственность, и у кого? У человека, который думает о дебетах и кредитах, счетах и проводках. Какая расточительность, о боже! Отдать тело богини этому сухарю? Зачем?! Петр не мог просто пройти мимо такой модели и сделал несколько набросков. Лицо он потом изменит, хотя сложно придумать что-то лучше выражения пронзительной ранимости, присущего этой девушке. А какая улыбка, аж мурашки по коже. И по какому же поводу сия чудесная асимметрия случается с ее пухлыми губками? По поводу котлового метода учета себестоимости, прости господи. Чудовищно.

Петр поймал себя на мысли, что думает о ней постоянно. То есть, не о ней, конечно, а о ее теле. Что за чертовщина? Изголодался без секса? Ну да, не до того было в последнее время. Готовился к выставке, работал как проклятый. А тут еще пришлось расплачиваться с братом. Несмотря на то, что, как снег на голову свалившийся покупатель приобрел у них весь запас кошачьих усов за баснословные сто тысяч, и еще триста тысяч, полученные от продажи картин, всю сумму долга собрать не удалось. К тому же новые работы, взамен проданных, Петр написать не успел. Из-за этого пришлось перенести выставку, и все его планы на Италию рухнули. При воспоминании об этом у него непроизвольно сжались кулаки. Ладно, впредь будет осторожней и внимательней, заработает нужную сумму к следующему году.

Отчасти Марго была виновата в том, что он не смог договориться с братом об отсрочке. Оставшиеся сто тысяч они с Ильей отрабатывали, выполняя его поручения. В эту тьму-таракань поехали. Но теперь он не в обиде, потому что ее тело породило у него задумку новой серии картин. Идея еще не оформилась, не перешла на осознанный уровень. Пока это были лишь тени, фигуры и световые пятна, но он уже переживал приятное ощущение рождающегося видения, которое потом перенесется на холст.

Петр сделал еще несколько набросков и понял, что желание этого самого тела мешает работать. Его то и дело охватывали всевозможные соблазнительные грезы, от которых туманился мозг, потели ладони и дрожал карандаш в руке. Он отбросил его, подошел к окну, чтобы отвлечься, и успокоиться. Ничего не вышло. Даже мысли о противной бухгалтерше Маше, обчистившей его друга, вызывали лишь желание расправиться с ней определенным способом, желательно привязав к кровати, чтоб не убежала.

В таком состоянии работать невозможно. Если бы эта Марго не была с его братом, он бы подкатил к ней, даже несмотря на ее дурацкую профессию. Все же что-то хорошее в ней есть. Стойкая такая, неплохо держится, невзирая на все, что ей выпало. Другие дурехи, оставшись без чемодана в подобной дыре уже давно бы свалили домой, а эта даже не жалуется. Конечно, вчера ночью с ней была истерика, но за это он не мог ее судить. Какая девушка не боится ос? А ее так покусали. Он весь день непроизвольно жалел ее пальчики, когда она печатала на компьютере мизинцем левой руки и безымянным правой. Но она девушка Игоря, значит – нельзя. Даже если очень хочется. Черт! К дьяволу проклятое наваждение. Раз уж так невмоготу, стоит попытать счастья с тем, с кем можно. Например, с Лизой. Что эта шлюшка не против, он понял с первой минуты знакомства.

Недолго думая, он направился на третий этаж, по дороге представляя как с порога приникнет к ней в страстном поцелуе, одной рукой сжимая грудь, а другой прихватив за задницу. Хотел было постучать, но прислушался к звукам из-за двери. О, да… Определенно, это были любовные стоны Лизы, штурмующей вершины плотского удовольствия без его помощи. Петр потоптался возле ее двери, удрученный неожиданным поворотом событий. «Под Мишей пластается», – с досадой подумал он, осознав, что не успел и на этот поезд. Машинально поддернув штаны, он пошел прочь.

* * *

Марго так и не успокоилась по дороге в гостиницу. Она решила, не заходя в номер, сразу наведаться к Лизе. Может, та еще не ужинала – тогда поедят вместе. Или хотя бы чай попьют. Ее переполняло негодование, и очень хотелось выговориться, хотя, рассказывать про обнаженку она, конечно, не собиралась. Марго поднялась на третий этаж и как только ступила в коридор, увидела Петра. Он шел от Галушкиной – а откуда еще он мог идти на третьем этаже? – похабно ухмыляясь и поправляя ширинку. Марго запылала праведным гневом, а он подошел и развязно заявил, кивая в сторону Лизиного номера:

– Я бы на твоем месте ее сейчас не тревожил. Лучше пойдем, проведаем твою киску. У меня для нее есть…

Не в силах более слушать эту мерзость, Марго всю свою злость вложила в мощный хук справа. К сожалению, она давно не занималась боксом, а Петру, наоборот, случалось драться. Он легко ушел от удара, инстинктивно дернув ее вперед за бьющую руку, поставил подножку, но поддержал, чтобы она приземлилась на пол не слишком резко.

– Я твоему коту корм купил, – раздраженно бросил он. – Что не так?

Он протянул руку, чтобы помочь встать, но она не была сейчас способна признать свою неправоту, и мириться не собиралась.

– Ты, художник от слова «худо», – зашипела она. – Не смей даже думать обо мне. И не смей болтать о Лизе. Она хоть сама зарабатывает, а ты – иждивенец, сидишь на шее у брата и делаешь всем гадости!

Петр посмотрел на нее с презрением, и убрал руку.

– Как будет угодно, – холодно сказал он. – Корм оставлю возле номера.

С этими словами он удалился, а Марго осталась сидеть на полу. Она чуть не расплакалась от обиды и возмущения. Надо же, какой хам! Вчера ночью он на минуту показался нормальным человеком, но теперь ясно, что это не так. Она почувствовала себя настолько оскорбленной и униженной, что со всей силы ударила по полу кулаком. Но только ушибла руку, и выбила из серого коврового покрытия такой столб пыли, что защипало глаза. Взметнувшаяся пыль была похожа на небольшой, но качественный, ядерный взрыв. Как ни странно, от этого движения гнев немного поутих. Да черт с ним, с этим странным парнем. Купил корм коту – молодец, но зачем так двусмысленно об этом сообщать?

Марго подошла к номеру Лизы и услышала все то же, что и Петр, только гораздо громче, потому что Лиза уже водружала флаг на вершине Эвереста, а следом завершал восхождение ее запыхавшийся партнер. С учетом всего этого альпинизма, фраза Петра, показавшаяся сначала жутко пошлой, теперь выглядела совсем иначе. Марго окончательно перестала злиться, и даже почувствовала угрызения совести. Зачем-то назвала его иждивенцем… Со слов Игоря, но сама она ничего про него не знает. А с виду он на иждивенца не похож. Не тот типаж.

Она спустилась в свой номер, где ее уже ждал Пиксель – просочился через окно, которое она специально не закрыла плотно, оставив ему небольшую щель. Кот поднял хвост трубой и стал тереться обо все углы. Весь вечер он бегал за ней по номеру, как привязанный, а когда она легла спать, умостился в ногах.

«Возьму его с собой», – подумала Марго, засыпая под урчание теплого пушистого комочка.

…А ведь она забыла его покормить! Петр же купил корм, а она… Какая безответственная. Животное ощутимо похудело и просило еды, жалобно мяукая. Марго выглянула в коридор, но корма возле номера не было. Может, Петр забыл его вынести? Немножко помешкав, Марго решила зайти к нему – не оставлять же кота голодным. Она постучала. Дверь оказалась не закрыта, и Марго вошла. Петр стоял возле окна. Высокий, красивый, с тонкой талией и широкими плечами, с кубиками на животе. И абсолютно голый. Она опешила, не зная, что сказать, а он быстро подошел, запрокинул ей голову и жадно поцеловал. Потом он начал ласкать ее, это длилось и длилось, и она сама не заметила, как лишилась одежды. Огонь страсти сжигал ее. Единственное, чего она желала всей душой – это чтобы он взял ее, наконец, ведь она уже так истомилась в бесконечной прелюдии. Да, ее значение, действительно сильно переоценивают. Он был рядом, она чувствовала его тепло и страстно желала, но он ничего не делал. Потом пришли бурые медведи на двух лапах, и уволокли ее в лес…

Этот сон она запомнила. Сумасшествие какое-то. Все силы должны быть направлены на проверку, а у нее совсем не рабочий настрой. Все из-за этого Петра, его рисунков и Лизиного безответственного поведения. Как можно, в первый же день знакомства, с первым попавшимся Мишей? А, вот теперь ясно, откуда во сне медведи. Ну ладно, хватит. Нужно принять контрастный душ, и на работу. Сегодня важный день – посещение производства. Она должна быть внимательной и собранной.

Глава 20

Концентрация счастья в шоколадных цехах достигала своего апогея, благодаря божественным ароматам какао и всего прочего, что к ним примешивалось. Шехерезада довела их до святая святых, и передала начальнику производства. Он внимательно осмотрел посетителей, сделал замечание Марго, чтобы подобрала вылезшие из под шапки волосы, а Илье – чтоб застегнул халат, выдал всем бахилы, и провел инструктаж по технике безопасности, который сводился к тому, что не следует совать руки куда не следует, то есть вообще никуда. Несмотря на то, что руки не предполагалось задействовать, их все равно заставили вымыть и продезинфицировать. Видно было, что начальнику производства очень хочется надеть на них непроницаемые защитные комбинезоны, чтобы оградить конфеты от вторжения носителей инфекции и пыли, но он ограничился выдачей медицинских масок.

Наконец они вошли в цех, и очень удивились, можно сказать, застыли с разинутыми ртами. Потому что оказались в огромном зале, забитом металлическими блестящими трубопроводами, круглыми и прямоугольными емкостями и агрегатами, ничего общего не имеющими с их представлением о том, как должны производиться конфеты. Никаких котлов, о которых вещал громкоговоритель, только нагромождение труб различных диаметров, вертикальных, горизонтальных, иногда идущих под углом, берущих начало где-то за пределами видимости и уходящими в бесконечность, как будто сумасшедший ученый мастерил тут машину времени, или воплощал еще какое-то безумное изобретение. Там и тут между трубами виднелись цилиндрические емкости, оснащенные прямоугольными дисплеями, показывающими какие-то цифры, а иногда – круглыми окошечками со стрелками. На трубах местами были установлены приборы с виду напоминающие барометры.

Начальник производства объяснил, что все оборудование современное, закрытого типа, то есть, происходящее в нем скрыто от глаз. Он показал специальную емкость, в которой при нужной температуре и давлении расплавляются брикеты тертых какао-бобов, и другие резервуары, для сыпучих ингредиентов. Потом это все, согласно рецепту, смешивается в рецептурной станции – большой емкости с дисплеями, показывающими параметры процесса.

Шоколадная масса вымешивается в специальной машине для конширования, которая особым образом перемешивает и подогревает шоколад до нужных температур. Конширование занимает от восьми до двенадцати часов в зависимости от рецепта. Вкус шоколада в итоге зависит не только от ингредиентов, но и от того, как именно перемешивали шоколадную массу и при какой температуре.

– Получается, из одних и тех же ингредиентов можно сделать разный шоколад? – уточнила Лиза.

– Да, все зависит от конширования, – подтвердил техник, который сопровождал группу в этом цеху.

Они пошли дальше и увидели, как готовая шоколадная масса разливается в подогретые до необходимой температуры формы. Если разлить в холодные – шоколад слишком быстро кристаллизуется, а это плохо. Потом эти формы трясут – разумеется, не вручную, но автоматизировано – чтобы избавить шоколад от лишних пузырьков воздуха, и распределить по форме равномерно. Потом масса отправляется в холодильный тоннель, затем проходит проверку на наличие металлических включений, с помощью специальных магнитов, и все, дальше – на упаковку.

Это если делают шоколадные плитки. А если говорить о шоколадных конфетах, то существуют еще цеха для приготовления различных начинок, среди которых «три поросенка» на особом положении из-за содержания алкоголя. Последний хранится в «спиртовой» – комнате, где коньяки, ром и ликеры ждут своего часа. Код на вход в эту комнату – величайшая тайна, доступная избранным.

В цехе глазировки плывущая по конвейеру конфетная начинка, уже разбитая на прямоугольнички, покрывается шоколадом в несколько слоев. Потом конфеты остужают в холодильном тоннеле, и упаковывают. Заворачивание в обертку происходит автоматически, а раскладка по коробкам – вручную. Марго с удовольствием отметила, что все упаковщицы работают в перчатках.

После знакомства с шоколадным отделением фабрики Марго попросилась в мармеладное. Мармеладные цеха стоят особняком, там и запахи отличаются. Мармелад готовится в закрытом варочном котле с дисплеем, на котором видна температура, и другие характеристики процесса. Готовый мармеладный сироп подается в экструдер – дозатор, который разливает жидкий мармелад в формы.

Формы делает их из крахмала специальная штамп-машина. Прямо в них потом и заливают мармеладный сироп. Отлитые формы едут по конвейеру, охлаждаются и выстаиваются, и спустя часов двенадцать-пятнадцать конфеты готовы. Их отправляют в барабаны, похожие на большие стиральные машины, и там конфеты крутятся, а к ним добавляют специальный воск, который делает мармеладки гладкими, блестящими, и не липнущими друг к другу.

– А там что? – спросила Марго, показывая на соседнее помещение.

– Это тоже мармеладный цех, но конфеты там выпускают по рецепту «КИС». Рецепт строго засекречен, его знает только наш волшебник, – ответила улыбчивая женщина-техник, которую приставили к аудиторам в мармеладных цехах.

Марго уже обратила внимание на «КИС» – одного из крупных покупателей фабрики. Из конфет он приобретает только «розовых слоников», которые, к слову сказать, в несколько раз дороже остальных мармеладных животных.

– Кто такой волшебник? – спросила Марго.

– О, это наш творец рецептов. Они же все время совершенствуются. Ищет новые вкусы у себя в лаборатории.

Марго выразила желание посмотреть на выпуск розовых слоников. Аудиторам пришлось подождать сопровождающего, потому что в цехе, выпускающем конфеты для «КИС», работал другой персонал.

Ощутимо другой. Через полчаса ожидания к ним вышел здоровый детина в белом комбинезоне. Меры безопасности в этом цехе были еще круче, чем в шоколадной части фабрики.

– Че тут смотреть, все то же самое, как везде, – сказал детина, не слишком расположенный к беседе.

– Работа такая, – дружелюбно ответила Марго и протянула руку к конфеткам, плывущим мимо по конвейеру. – Можно? А то мы всю продукцию уже перепробовали, кроме ваших слоников.

– Нельзя! – неожиданно заорал детина, так что Марго вздрогнула и отдернула руку. – По контракту пробовать запрещено. Продукция только для «КИС». Эксклюзивная. Не трогать!

Марго опешила, но решила продолжить осмотр.

– Какая производительность у линии? – спросила она.

– Я не в курсах, – ответил детина. – Обычная, как везде.

– А где хранится незавершенка?

– Че? Ты нормальными словами употребляй.

– Где хранятся конфеты, которые еще не готовы? И где запасы готовых конфет?

– Какие еще запасы? Все вывозится ежедневно, тут ничего нет.

На все остальные вопросы он отвечал либо уклончиво, либо не отвечал вовсе. Марго быстро поняла, что по каким-то причинам им здесь не рады. Возможно, из-за секретности рецепта. Ну ладно, что ж поделать. Напоследок охватив взглядом помещение цеха, она пошла на выход, но зацепилась ногой за порожек, споткнулась и рассыпала листки, в которых делала пометки в течение дня. Все заползали по полу, помогая Марго собрать бумаги, под пристальным взглядом детины, который, видимо, боялся, что листки заразные или что незваные гости потеряют что-нибудь, и вернутся.

Пользуясь моментом пока все отвлеклись, Илья незаметно положил в карман пригоршню розовых слоников, которых взял прямо с ленты.

* * *

– Ну что, впечатлились? – спросила Марго, когда аудиторы вернулись в свою комнату в офисе. – Какие ощущения?

– Жрать хочется, – ответил Нахов, который уже смотреть не мог на конфеты, а потому не притрагивался к ним в цехах.

– Мне понравилось, – сказала Лиза. – И что, аудиторы вот так все производства смотрят? Прямо бесплатное представление. Очень интересно.

– А я слоников добыл, – заметил Илья, доставая из кармана розовую массу. – Видали, эти еще без воска, слиплись!

– С ума сошел? Это же кража! Дай сюда, сейчас же, – замахала руками Марго, свернула из бумажки пакетик, и положила в него конфеты. – Иди, смой с рук секретный состав, а то ведь загребут. Ну что с тобой делать?! Вечно ты куда-нибудь влезешь.

– Давайте попробуем, – предложил Илья, немного обидевшийся, что его подвиг не оценили.

Марго протянула пакетик с противной слипшейся массой так, чтобы желающие могли взять конфетку.

– Фу, убери эту гадость, – фыркнул Эдик. – Пошли лучше обедать, пока бабы не набежали.

* * *

Марго снова задержалась, чтобы в тишине и спокойствии подвести итоги дня. Как ни странно, главным итогом для нее оказалось поведение Петра. Она так боялась, что он станет проявлять враждебность после вчерашнего. Но нет, вел себя, будто ничего не произошло. Блокнот свой спрятал, и при ней не доставал. Ну и хорошо, и слава богу. Теперь можно подумать о работе.

Еще вчера она распечатала список самого дорогостоящего оборудования, которое числилось на балансе «Поросят», и сегодня имела возможность убедиться в его наличии и рабочем состоянии. Все оборудование нашлось, и прекрасно работало.

А вот что действительно любопытно – так это цех по выпуску розовых слоников. Что там нечисто, Марго не сомневалась. Только в чем дело – пока не ясно.

Единственный покупатель слоников – компания «КИС». Конфеты производятся по ее рецепту и включают «секретный компонент», который фабрика получает от «КИС». Интересно, что все, что производится – сразу вывозится. Это странно. Другие крупные покупатели вывозят товар один-два раза в неделю, а этот катается каждый день. Марго проверила накладные. Получалось, что иногда они вывозят всего по несколько килограммов. Зачем ездить так часто? Это же лишние транспортные расходы. Неужели из-за секретности?

А что, если часть конфет продается «в черную», без документов, а денежки поступают непосредственно в карман генеральному директору? Ведь разбогател же он на чем-то… Тогда понятно, зачем ездить ежедневно: на самом деле вывозят гораздо больше продукции, чем по документам, вот и все. Чтобы проверить эту гипотезу, Марго решила рассчитать, сколько конфет производит цех, исходя из затрат. Расчет мог бы оказаться сложным, но ей помог этот самый «секретный компонент», на который розовый слоник отличался от других мармеладок.

В плановом отделе ей дали калькуляцию себестоимости в расчете на одну конфетку, с помощью которой Марго быстро рассчитала, сколько конфет изготовлялось ежедневно в течение месяца. Потом, зная вес одной конфетки, посчитала сколько изготовленные слоники весили в килограммах, и сравнила с продажами. О-па… Неожиданный результат.

Оказалось, что слоников изготавливали значительно меньше, чем продавали по документам. Она-то думала, все будет наоборот… Как странно. Марго проверила платежи КИС. Компания оплачивала все до копейки, и в срок. Это что же получается? Фабрика обманывает своего покупателя, отгружая ему меньше, чем числится по накладным? Приписывает ему вес, а он платит, и не замечает обмана? И при этом, все деньги поступают на фабрику, а не кому-то в карман. Этот странный результат очень удивил Марго. Она решила разобраться с этим поподробнее. Узнает, какая производительность у линий, сделает расчеты. Но не сегодня. Сегодня надо отоспаться, наконец.

* * *

По дороге в гостиницу Марго снова увидала странного нищего старика. Вчера, когда она возвращалась поздно вечером, он сидел под деревом и играл на аккордеоне. Грязный, в не по-летнему теплых сапогах, с засаленными волосами, виртуозно играл, и очень душевно. Этот диссонанс – его внешний вид, и его исполнение – привлекал внимание. И сегодня он был на том же месте. Марго пошла медленнее, чтобы послушать.

Она узнала мелодию. «Либертанго» Пьяцоллы часто играли у них в школе, на занятиях по танцам, что начинались после бокса. Из раздевалки хорошо было слышно, как мама наяривает его на рояле. На аккордеоне оно звучало даже лучше. Такое печальное, будто ты потерял свое счастье, и ничего уже не осталось, как грустить об утраченной любви. Хорошо исполнял этот нищий, так, что за душу берет и плакать хочется. Пальцы его неожиданно ловко бегали по клавишам несмотря на то, что указательному на левой руке не хватало фаланги. Марго отметила, что инструмент он держит в хорошей форме. А старик все играл, прикрыв глаза, так пронзительно, что Марго почувствовала ком в горле. Это еще что? То снится не пойми чего, то плачется просто так… Может, это акклиматизация так проходит?

Марго вспомнила, что у нее в кармане завалялись мелочь, и решила отдать ее музыканту. Только она двинулась вперед, как к старику подбежала девочка лет шести.

– Аба! – крикнула она и кинулась на него, чуть не свалив с кривого стульчика, на котором он сидел.

Марго испугалась, что он ударит девочку, но он аккуратно снял баян, поставил его в футляр, и обнял малышку. Она юркнула к нему на колени, и он зашептал ей что-то на ушко. Марго постеснялась подойти. Что-то тронуло ее в том, как этот старик обращается с внучкой, и она побоялась вторгнуться в их мирок со своими деньгами. Ничего, она заплатит ему завтра.

* * *

Уже в номере она вспомнила, что с утра поставила телефон на беззвучный режим, и на весь день забыла о нем. Высветился пропущенный звонок от Игоря, и голосовое сообщение от бабушки. Сейчас в Москве час ночи, поэтому перезванивать Марго не решилась. Написала Игорю несколько слов, что скучает, и задумалась. Вообще-то, это неправда. Она совершенно не скучает… Она так занята, что скучать некогда? Нет, не в том дело. Она просто не скучает, и все. Вот что с ней не так?! Ведь у них прекрасные отношения, он ей нравится. Но вот его нет, и… ничего. Она совершенно не нуждается в нем.

«Наверное, просто мало времени прошло», – решила Марго, и приласкала Пикселя, трущегося у ног. Кот сразу затарахтел, громко выводя свои кошачьи рулады. Какой деликатный: не прыгает на колени, и по кровати не ходит. Спит на подоконнике, на тряпочке, что она ему постелила. Кошачьи блохи на человека не переходят, но Пиксель все-равно не наглеет, и от этого его еще жальче, бедняжку.

Марго вздохнула и перешла к сообщению от бабушки.

Глава 21

Мария Федоровна закончила надиктовывать сообщение для внучки, и почувствовала, как устала. Она всегда старалась быть оптимисткой, как бы трудно ни было. Не жаловаться, не сетовать на проблемы и болячки. Поддерживать, ободрять, шутить. Говорить о хорошем, во всем находить положительную сторону.

Вот и сейчас, со смехом расписала Рите, какой сегодня был сильный ветер: чуть не унесло по дороге на работу. И про Татьяну, которая бегает на свидания. Посоветовала съездить на Байкал в выходные – развеяться, и посетить чудо природы. «Работай спокойно, и не забывай отдыхать, любимая деточка. У нас все хорошо, ждем тебя скорее домой», – завершила она свое сообщение.

У нас все хорошо… Да уж, лучше не бывает. Мария Федоровна налила себе чаю и положила сухарик в блюдце. В последнее время побаливал живот, так что лучше на ночь не наедаться.

Она взглянула на часы. Стрелка с тихим шелестом подкрадывалась к восьми. Тик-так. Старенькие, немного отстают. Их Василий подарил лет двадцать назад. Сердце защемило от воспоминаний. Какой он был забавный, озорной, и талантливый, конечно. Какому еще москвичу могла прийти идея поехать учиться в Томск? За романтикой и свободой… А получилось – за судьбой, и за женой.

Как с ним было весело… И как интересно они жили тогда. Именно жили, а не выживали. Делали настоящее дело. На энтузиазме, на подъеме. Смело мечтали, все им было по плечу. Ученый – это звучало гордо. Это надежда, это люди будущего, это те, кто поведет страну к счастью и процветанию. Ведь так и было, черт возьми. Сколько всего они сделали, сколько придумали и открыли!

Не верится даже, что после всего, что было, она оказалась там, где сейчас. И даже не в деньгах дело… У них были грандиозные цели! Они летали, а не пресмыкались.

Все чаще Мария Федоровна чувствовала, что она не железная. Что можно и на пенсию выйти, и жить спокойно. Только как уйти, как бросить свое детище? Свою кафедру она создала – выстрадала, в смутные годы не дала загнуться, отбила, когда хотели слить с недружественной структурой, сама покупала оборудование, компьютеры, программное обеспечение – на собственные деньги от проектов. Могла бы взять все себе, да совесть не позволила. Другие забирали. Но ведь деньги уйдут, а стыд останется. Нет уж. Она не за деньги, она за науку радеет.

Да и не на кого кафедру оставить… Ведь нужен человек, который будет вместо нее выигрывать гранты, кормить сотрудников, развивать новые направления. А такого нет, и не предвидится. Все самые талантливые уехали-разбежались.

Слезинка сбежала по щеке Марии Федоровны, и капнула в чай. Она размешала ее фамильной серебряной ложечкой, образуя в чашке вихрь. На мгновенье задумалась о системе уравнений Навье-Стокса, а потом мысли ее побежали сами собой, бесконтрольно и свободно, не мешая Марии Федоровне ощутить кисловатый, с корицей, вкус сухарика, который перед этим она обмакнула в горячий сладкий напиток. Тревога отошла. Мария Федоровна пила чай, наслаждаясь вкусом простой еды, закатом за окном, детским гомоном с улицы, тихим тиканьем часов. Ни о чем более не думая, она отдыхала, погружаясь в умиротворенную сонливость.

* * *

Из дремы ее вывел звук ключа, поворачивающегося в замке. Скрипнула дверь и вошла Татьяна. Мария Федоровна определила ее по тяжелому вздоху и жалобному скрипу обувной тумбочки, на которую с размаху плюхнулась дочь.

– Мам, ты дома? – спросила Татьяна усталым голосом.

Мария Федоровна вышла в коридор поздороваться и узнать свежие новости с любовных фронтов. Неудача с арабом подействовала на Татьяну неожиданным образом: она зарегистрировалась на сайтах знакомств, и теперь частенько ходила на свидания то с одним, то с другим ценителем ее красоты, женственности и ума. Мария Федоровна полагала, что так дочка восстанавливает веру в себя. И правильно, пусть веселится, пока молода.

Но сегодня вечером Танюша не выглядела веселой, и пришла слишком рано для удачного свидания. На ней был яркий синий сарафан с желтых подсолнухах, облегающий сверху и с широкой юбкой до колена, а на ногах синие же босоножки на платформе. Дочь молчала, и Мария Федоровна поняла, что с расспросами лезть не стоит. Во всяком случае, не сразу.

– Как насчет пельменей? – спросила она.

Татьяна еще раз вздохнула.

– Давай, только немножко.

Мария Федоровна ушла на кухню греметь кастрюлями, и вскоре по квартире разнесся аппетитный аромат изделий пищепрома из теста и фарша, которые совсем ни к чему есть вечером. Она и не будет. Ну ладно, возьмет один пельмешек, не сидеть же с пустой тарелкой. Положив экземпляр на блюдце, она критически его оглядела, и доложила еще два. Дочери она назначила пять штук: три от голода и два от нервов.

– Как погода? Не замерзла в сарафане? – спросила она Татьяну, которая как раз вошла на кухню.

– На улице жара, а в метро прохладно, – заметила дочь.

– Таня, надевай пиджак. Тебя же продует!

– Мам, пожалуйста! – раздраженно бросила Татьяна.

Мария Федоровна выдержала паузу, давая дочери возможность решить, что и как рассказывать. Татьяна тем временем заварила чай. Кухню наполнил восхитительный и успокаивающий аромат мяты.

– А я сегодня вспоминала Бальзака, – сказала Татьяна, подавая Марии Федоровне ее чашку.

– Оноре де Бальзака?

– Именно его. В «Гобсеке» есть такое место, где молодой и честный юрист Дервиль просит в долг у скупого и подозрительного ростовщика Гобсека, с которым соседствует, и даже приятельствует. Но тот сначала хочет взглянуть на метрику Девриля, то есть, на свидетельство о рождении. Дервиль спрашивает, зачем Гобсеку его метрика, ведь они и так знакомы. А Гобсек отвечает, что ему нужно знать точный возраст Дервиля, потому что до тридцати лет еще можно верить честному слову мужчины, у которого нет другого залога. А на честность мужчины после тридцати уже полагаться нельзя.

– Правда?

– Да. Очень верно подмечено, кстати. Ни чести, ни совести нет у мужиков после тридцати. А что уж говорить о тех, которым за сорок, – сделала Татьяна резкое умозаключение, которое, несомненно и к сожалению, подкреплялось ее жизненным опытом.

Обе дамы вздохнули, допили чай, и разошлись по своим делам.

Глава 22

Татьяна надела резиновые перчатки, чтобы не испортить маникюр. Мыть посуду в них не удобно, и это бесит. Вообще она сегодня раздражена и недовольна. А так хорошо все начиналось… Проснулась легко, в окно светило солнышко, и она отчетливо помнила, как подумалось: «Эх, жизнь хороша!». Надела любимый сарафан, полюбовалась на себя в зеркало, покружилась. Ножки у нее хоть куда, и грудь – высокая волна. Утро было веселое, задорное, наполненное волнующими ожиданиями: днем – подготовка к выпускному в школе, на вечер назначено свидание. А потом она растеряла кураж, и все пошло наперекосяк.

Татьяна на секунду замерла с намыленной тарелкой в руке. Что же произошло? Что отравило день, после чего жизнь перестала быть прекрасной? Она стала восстанавливать в памяти все, что случилось, шаг за шагом.

Выпорхнула из дома в прекрасном настроении. Времени было полно, поэтому в школу отправилась через парк. Встретила пожилого, но еще вполне бодрого дядьку, чья собака, заливаясь лаем, остервенело кидалась на дерево. Наверное, где-то там, на ветке, скрытая от глаз густой листвой, сидела белка.

– Не туда смотришь, бестолковый, – сказал мужчина псу, лукаво погладывая на Татьяну. – Вон какая красота идет!

Она кокетливо улыбнулась и прошла мимо, бойко помахивая сумочкой. В школе ее сразу взяли в оборот – выпускной на носу. Сценки, поздравления, музыкальные номера, репетиция с родительским комитетом. В актовом зале рассказала подруге о свидании и переписках на сайте знакомств. До слез хохотали над нелепыми комплиментами престарелых ловеласов. Потом обедали, а затем… Стоп. Затем настроение было уже гадкое.

Да-да, это случилось, когда мимо прошел физрук. И посмотрел с обидой, и даже, кажется, с презрением. Этим взглядом своим, исподлобья, испортил настроение.

Интересно, с чего это он обиделся? Неужели услышал про свидание? А даже если и так, какое ему дело? Ничего у нее с физруком, Алексеем Михайловичем, никогда не было, и не намечалось. Случалось, ловила на себе его, какой-то особенный, теплый взгляд. Иногда перекусывали вместе в школьной столовой. Ну, может она слишком игриво ему улыбалась. Так что ж теперь? Собака не может не лаять, женщина – не кокетничать. Такой ерунде она значения не придавала. Это же физрук, из школы. Да ни за что!

Хотя, признаться, ей нравилось, как он смотрел. Пристально, но с уважением, с каким-то скрытым восхищением, и заботой. Во всяком случае, Татьяне так казалось. Очень приятный взгляд, согревает. Но ведь ничего зазорного она не сделала, физрука не обижала, и реакция его, мягко говоря, ничем не обоснована. Не стоило из-за этого расстраиваться.

А вот из-за чего стоило, так из-за своей глупой доверчивости. Как бы научиться у дочери скептицизму? Пусть непрофессиональному, но хоть какому-то, хоть чуть-чуть. Без него она снова и снова наступает на одни и те же грабли и без конца попадает в анекдотические ситуации. Пора уже начать относиться к этому с юмором, что ли?

Сегодняшнее свидание с горе-кавалером Юрием было первым. До этих пор общались только онлайн, и ничто не предвещало проблем. На сайте знакомств Юрий сообщил о себе, что занят в сфере портфельных инвестиций, москвич, вдовец сорока семи лет, имеет серьезные намерения, а вредными привычками, наоборот, не обременен. Как только он узнал, что Татьяна учитель, сразу признался, что является ярым противником ЕГЭ. На почве нелюбви к единому госэкзамену и завязалась их переписка.

От проблем образования они перешли на внутреннюю и внешнюю политику, новости, погоду, искусство, и постепенно их общение приобрело оттенок доверительного, стали обсуждаться личные темы, вкусы и пристрастия. Юрий попросил крупное фото ее глаз, потому что разрабатывал какую-то теорию, позволяющую узнать о характере человека по форме, цвету и орнаменту зрачка и радужки. Она удивилась, но выслала. После этого Юрий еще больше к ней расположился, засыпал комплементами, сердечками и смайликами с цветами. Каждое утро Татьяна получала от него по романтическому стихотворению. Тут они тоже совпали: обожали Есенина и Цветаеву. Но любимыми поэтами Юрий не ограничивался, выискивал для нее экзотику. Вот, например:

О, женщина!

Поэзия – в тебе! Простые чувства

Умеешь возвести до степени искусства.

Это часть семьдесят восьмого сонета Шекспира в переводе Маршака и обработке самого Юрия. Как прекрасно! И хотя Татьяна не возлагала на Юрия чрезмерных надежд, все же, когда его просьбы о свидании стали более настойчивыми – согласилась.

Итак, он пригласил ее прогуляться по центру, и поужинать. Договорились, что план прогулки разработает он, а кафешку выберет она. Днем Юрий прислал смс: «Встречаемся на Баумановской». Татьяна не считала Баумановскую центром, но решила не спорить. Она села в метро на станции Митино, и примерно через час, слегка заиндевев в вагоне, охлажденном кондиционерами до состояния зимней свежести, прибыла на место встречи.

Юрий ждал в центре зала. Он держал цветы, не только как подарок, но и как опознавательный знак: на станции всегда много народу. И правильно, она сразу его узнала. С пионами он здесь был единственный. К тому же, несмотря на знойный день, был одет в костюм и галстук, что тоже выделяло его из толпы. Не успела Татьяна подумать, что кавалер утеплился не по погоде, как взгляд упал на его обувь. Юрий надел открытые сандалии на босу ногу. Неожиданный и оригинальный способ спастись от жары, если ты в твидовом пиджаке.

«Надо быть терпимой», – подумала Татьяна и с улыбкой подошла к своему онлайн-знакомцу. После обмена приветствиями он подарил ей букет и пристально осмотрел.

– Я не похожа на свою фотографию? – спросила Татьяна удивленно.

– Очень отдаленно, – ответил Юрий. – В жизни ты гораздо красивее.

За этот комплемент Татьяна простила ему сандалии, и направилась было к эскалатору.

– Нет-нет, мы не выходим, – сказал Юрий, удержав ее за локоток. – Нам на Площадь революции. Ох, да ты замерзла!

С этими словами он накинул ей на плечи пиджак, и повел к платформе. «Почему нельзя было встретиться сразу на Площади Революции? Мне же от Митина туда ближе», – подумала Татьяна, но как-то поверхностно, потому что одновременно прислушивалась к ощущениям от чужой одежды на своем теле. Вроде бы запаха нет. Ну ладно, допустим.

В вагоне нашлись два свободных места, и они уселись рядом. Татьяна, решив сделать приятное ухажеру, понюхала пионы. Хоть растрепанные цветы и роняли лепестки ей на колени, зато божественно благоухали.

– С дачи привез, – сказал Юрий. – Нравятся?

– Очень хорошо пахнут, – честно призналась Татьяна. – А где у тебя дача?

– Никогда не покупай цветы в киосках. Особенно голландские, – поучительно сказал он, пропустив ее вопрос мимо ушей.

– Почему?

– Их опрыскивают специальными препаратами, якобы для сохранения свежести, но на самом деле это вещества, снижающие фертильность у женщин. Так они борются с перенаселением.

– Неужели?

– Конечно нет. Просто настоящие цветы лучше.

Какой странный тип. Татьяне стало неуютно, но вскоре они приехали, вышли к Богоявленской церкви и Юрий принялся рассказывать историю монастыря, сыпал именами и датами не хуже заправского экскурсовода, так что казалось, будто он готовился специально. Рассказывал интересно, и Татьяна успокоилась, расслабилась и начала задавать вопросы и обсуждать детали. Потом двинулись по Никольской улице, и Юрий снова не ударил в грязь лицом. Благо, в исторических зданиях там недостатка нет. После Никольской Татьяна захотела пройтись по Красной площади, но Юрий предложил другой план. Перекусить, пока светло, а вечером продолжить прогулку. Москва красивее при свете огней.

– Пусть будет «при свете луны», – поправила Татьяна. – Так романтичнее.

Юрий встал как вкопанный, и вперил в нее испытывающий взгляд.

– При свете луны? – переспросил он, как показалось Татьяне, с угрозой в голосе.

– Да, а что? Ты случайно не оборотень? – пошутила Татьяна, стараясь скрыть дискомфорт, вызванный его странной реакцией.

– Ее сегодня не будет, – проворчал Юрий, отводя взгляд. – Новолуние. Я не привык на первом же свидании превращаться в огромную волосатую зверюгу. И вообще, знай, я откусываю девушкам головы только по пятницам, а сегодня среда. Так что ты в безопасности.

Что ж, он поддержал шутку, от прежней интонации не осталось и следа. «Может, показалось?» – подумала Татьяна, и отправилась ужинать, игнорируя этот и все предыдущие «звоночки». Она выбрала кафе «Чехов» на Тверской. Уютное, небольшое, но респектабельное, кормят вкусно, и не слишком дорого.

– А ты знаешь, что Луна на самом деле искусственный спутник Земли? – спросил он после того, как принесли аперитив. Татьяна расслабленно потягивала красное вино, и не была готова к такого рода вопросам.

– Э-э-э, – неуверенно промямлила она, лихорадочно пытаясь припомнить школьный курс астрономии.

– Может быть, ты слышала, что наша планета и спутник настолько синхронно вращаются, что Луна всегда повернута к Земле одной и той же стороной? – продолжил Юрий. – Так вот, естественным образом такой синхронности добиться невозможно. Это доказывает, что Луна – управляемый объект.

Юрий привел массу других доказательств искусственного происхождения луны: ее размер неестественно велик, расстояние между Землей, Луной и Солнцем такое, что Луна и Солнце выглядят по размеру одинаково, из-за чего возникают полные солнечные затмения, орбита у Луны ненормально круглая, в то время как у естественного спутника должна быть эллипсоидной. К тому же, как показали геологические исследования, Луна еще и полая внутри!

К моменту, когда подали горячее, Татьяна уже знала такое, от чего волосы, будь они покороче, обязательно встали бы дыбом. А именно, Луна – это замаскированный корабль инопланетян – рептилоидов, захвативших нашу планету. Они внедрили свое ДНК в неандертальцев, и получился Homo sapiens. Рептилоиды умеют косить под человека, и заняли на планете все ключевые позиции. Политики, знаменитые ученые и даже многие актеры – инопланетяне. Вычислить из можно по глазам. Например, зрачок у них более вытянутый, чем у людей. Есть и другие признаки.

Цель захвата планеты, разумеется, в питании. Рептилоиды поглощают некую особую энергию, выделяемую человеком при стрессе. В ходе второй мировой войны они сделали приличные запасы, привыкли жрать от пуза, а теперь харчи подходят к концу. Значит, человечество неизбежно ждут новые волны потрясений и всевозможных катаклизмов.

Юрий говорил тихим, заговорщическим голосом, приводил массу примеров, свидетельства астронавтов, данные на смертном одре, показывал фотографии. А Татьяне куриный «Паярд» на гриле с рукколой и кедровыми орешками не лез в горло и мысли крутились вокруг одного: как бы сбежать? Как от него отвязаться, чтобы не провожал? Может, маме позвонить? Нет, это уже слишком. Сама заварила, самой и расхлебывать. Похоже, этим вечером рептилоиды большими ложками хлебали флюиды Татьяниного стресса.

В это время в ресторан вошел известный кинорежиссер с компанией друзей. Они прошли через зал к забронированному столику, вели себя нешумно и деликатно. Но Юрий замолк и выглядел испуганным. Достал пачку сигарет, извинился и вышел покурить. Его не было довольно долго, а потом официант принес записку: «Прости, пришлось срочно уйти. Тут опасно. Расплатись и езжай домой. Выбери непрямой маршрут. Будь осторожна».

Болтовня не помешала Юрию съесть тартар из лосося с хумусом и авокадо, огромный «Рибай» стейк, и выпить пару бокалов красного. В общей сложности ужин потянул на пять тысяч рублей. С одной стороны, исполнилось желание отделаться от сумасшедшего, а с другой душила жаба. И тут она вспомнила о пиджаке, который Юрий забыл на ее кресле. Может, он оставил в нем деньги? Татьяна полезла в карман. Там действительно что-то было, но не бумажное, а тряпичное. Она извлекла содержимое на свет. Это оказались его носки.

Глава 23

Четверг, рыбный день, начался с прекрасных новостей: Марго позвонили из авиакомпании с известием, что ее чемодан нашелся, и будет доставлен по любому указанному ей адресу. А Миша, который, кажется, дожидался прихода аудиторов под дверью их кабинета, сообщил, что сегодня они переезжают в хорошую гостиницу. Не обманул Николай Иванович Бершнев, позаботился. Лиза кинулась Мише на шею, и расцеловала за столь прекрасные известия в обе щеки, заставив густо покраснеть. Никто ее поведению не удивился, даже Илья. Его комната находится прямо под номером Лизы, а слышимость в гостинице такая, что про Илью вполне можно было сказать «держал им свечку».

Порадовавшись сенсационным новостям, которые даже Эдика заставили на время перестать зевать, Марго приступила к работе. Как обычно, Лиза и Илья отправились в бухгалтерию за документами по вчерашнему запросу, а у нее самой была назначена встреча с Юрием Степановичем Головкиным, начальником производства, спокойным и уравновешенным дядькой лет сорока. Вчера он проводил инструктаж и рассказывал аудиторам о подопечном царстве шоколада. Сегодня, обдумав все увиденное в цехах, Марго решила задать свои вопросы. В частности, ее интересовала новая производственная линия, которая по документам уже давно должна была работать.

Чем хороши беседы с людьми, далекими от учета и отчетности, так это тем, что они рассказывают все, как есть. Особенно если болеют за свое дело – тогда рассказ будет эмоционально окрашен, и не скучен для собеседника. Именно такое удовольствие получила Марго от разговора с начальником производства.

С новой линией вышла страшно поучительная история. Страшная и поучительная одновременно. Линию заказали в Бельгии, заключили договор, и авансом внесли полную оплату. По договору линия прибывала на таможню в разобранном виде. Разумеется, в разобранном, а как еще можно доставить такую громоздкую вещь? После растаможки здешние мастера должны были ее собрать, под чутким руководством иностранного специалиста.

И все бы хорошо, да прибыла линия в непотребном виде. Разобранная до неприличия. До винтиков и гаечек, как конструктор Лего. Тысячи крошечных коробочек с детальками лежали в коробках побольше, а те в еще больших коробках и так далее. К сожалению, в договоре не прописывалась степень дробления линии на части, вот иностранные друзья и воспользовались возможностью продать не машину, а набор деталей для ее изготовления.

Бельгийцы слышать ничего не хотели и посчитали свои обязанности выполненными. Забирать товар и возвращать деньги не намерены. Специалиста по сборке готовы предоставить. Только это заводская работа – такие машины собирать. На фабрике ни оборудования, ни людей для этого нет.

– Фабрика же в суд подала? – спросила Марго. – В каком состоянии сейчас дело?

– Подать-то подала, да проиграла. Вы с юристом Бершнева поговорите.

Марго воспользовалась советом, и выяснила, что дело в Брюссельском суде проиграно. Пытаются оспорить решение суда, но больших надежд не питают.

– Они ведь с нами не советовались, просто подписали, что предложили бельгийцы, – сказал юрист в свое оправдание. – А там договор так составлен, что на атомы можно оборудование дробить. И переход права собственности криво прописан, и вообще куча дыр. Откуда у людей берется уверенность, что западный партнер не обманет? Какое-то странное доверие к иностранцам… Нет у них в бизнесе понятия добра и зла. Если ты ведешь себя так, что тебя можно обмануть – тебя обманут, и это будет считаться правильным. Другой менталитет.

Юрист еще посетовал на доверчивать шоколадного бизнеса Бершнева, пообещал подписать протокол разговора, и распрощался. А Марго поняла, что ей предстоит беседа с финансовой директрисой насчет списания аванса, ведь деньги не вернут, и линию из деталей фабрика собрать не сможет. Она представила, какие гримасы скорчит Шапокляк, и скривилась сама. Ладно, можно отложить неприятную встречу на понедельник. Ни к чему портить конец недели, когда дела только начали налаживаться.

* * *

– Горелов, срочно пройдите в спиртовую, – объявил громкоговоритель.

Марго улыбнулась. Вечно тут кого-то зовут то в холодильник, то в котел, то в спиртовую. Она представила, как счастливчик Горелов, крадучись и воровато оглядываясь по сторонам, просачивается в святая святых. А там, в дубовых бочках разные виды рома, всевозможные коньяки, а ликеров так и вообще не счесть. Затаив дыхание, Горелов двумя пальцами берет коньячный бокал, что стоит на полке возле входа специально для таких, как он, отворачивает тугой краник и набирает немного крепкого, светло-золотистого, с бронзовым отливом, напитка. Глубоко вдыхает его аромат. Затем осторожно крутит бокал, наклоняет его в разные стороны, давая жидкости облизать стенки и стечь на дно, оставляя за собой ровные маслянистые потеки. Снова вдыхает, ощущая возбуждающие терпкие ароматы грибов, сыра, миндаля, лесных орехов, и еще неизвестно чего. И только после этого касается бокала губами, вбирая крохотный глоточек, который держит во рту, оценивая мягкость напитка. Затем, уже не в силах больше сдерживаться, он глотает. Долго наслаждается послевкусием. И, удовлетворенно крякнув, переходит к следующей бочке.

От приятных мыслей Марго отвлекли Лиза и Илья, которые явились с папками. Она тут же забыла Горелова, и стала просматривать улов. Странно, но среди папок оказались документы по подотчетным лицам, которые никто не запрашивал. Марго хотела их отложить, но вспомнила как услышала в столовой: «посмотрите подотчетников». Что ж, если сотрудники или провиденье так упорно настаивают на проверке этой мелочевки – она сделает. Для этого у нее есть Илья.

Марго объяснила ему, что и как проверять, и занялась своими делами. До обеда оставался час. Явилась Шехерезада с конфетами и в новом халате, отделанном рюшечками, зрительно увеличивающими и без того необъятный бюст и создающими впечатление наличия талии. Получив свою порцию комплементов и благодарность за пополнение запасов сладкого, она объявила, что сегодня в столовой омуль, и этим не стоит пренебрегать, потому что нигде больше такой вкусной рыбы они не найдут. Все тут же пустили слюну и начали каждые две минуты смотреть на часы, стрелки которых, как назло, еле ползли, будто получили от какого-то недоброжелателя распоряжение заморить аудиторов голодом. Несколько раз заглядывал Миша, спросить, как дела и не нужно ли чего. Каждый раз он встречался взглядом с Лизой, и та выскакивала покурить на несколько минут. В одно из таких Мишиных посещений Эдик, зевнув, спросил:

– Слушай, а что это за хрень висит у торгового дома на 58-м счете?

– Какая хрень? – удивился Миша.

– Да вот, на двадцать миллионов. Р1001 называется. Заем, что ли? Второй раз запрашиваю договор займа, а никак не дают.

Миша подошел к компьютеру, в который тыкал Эдик, и согнулся в три погибели, чтобы рассмотреть запись по счету.

– Так ясно, почему не дают. Это не заем, это компанию купили.

Здесь Марго подняла голову и вперила в Мишу напряженный взгляд.

– Что?! – спросила она, растягивая «о» на конце. – Как компанию? А почему не сконсолидировали?

Миша слегка растерялся, и почесал затылок, вспоминая подробности.

– Так ясно, почему. Там бизнеса нет. На ней просто рецепты какие-то крутые.

Эдик с Марго переглянулись.

– Миша, присядь, – ласково попросила Марго, пододвигая ему стул. Расскажи, что за рецепты? Когда купили? Где договор? Оценщика приглашали?

– Миша потоптался в нерешительности, но садиться не стал.

– Я насчет этого маленько не в курсе. Это вам с Шап… с Алевтиной Ивановной нужно…

Он ушел, а Марго дала задание Лизе расспросить его об этой компании поподробнее. Может, в неформальной обстановке он припомнит что-нибудь еще.

– Приобрели в нашем периоде, – сказал Эдик. – Черт, я думал заем.

– Да уж, – укоризненно сказала Марго. – Узнаем о таком на четвертый день проверки. Придется встречаться с Шапокляк завтра.

Она попереживала, но только до обеда. Обещанный омуль действительно превзошел все ожидания. После нескольких порций жирной рыбки и компота с пирожками, у всех, кроме Эдика, наступила послеобеденная сиеста: дремотное состояние, подходящее для ленивой болтовни на отвлеченные темы, но никак не для работы. Нахов же, наоборот, пребывал в бодром и добром расположении духа, отчасти предвкушая переезд в нормальную гостиницу, а отчасти, потому что ему, наконец, предстояло выспаться: на ночное дежурство вместо него заступал Петр.

– Знаете ли вы, что ели рыбку, находящуюся, можно сказать, на грани вымирания? – вещал Эдик на сонную аудиторию. – Вообще, омуль водится в реках Сибири, но байкальский омуль считается самостоятельным видом, и одним из самых вкусных, благодаря уникальной чистой воде, в которой живет. Но проблема в том, что год от года рыба мельчает, и популяция снижается. Знаете кого в итоге обвинили? Думаете браконьеров или омулевые рыбоводные заводы, которые плохо замальковывают озера? Нет. Обвинили бакланов! В смысле, не туповатых людей, а птиц. Мол, они слишком расплодились и поели всю рыбу. Как всегда.

Неизвестно сколько еще длился бы доклад Эдика о проблемах омулеводства и эффективности замальковывания озер, если бы к ним не заглянул запыхавшийся Миша. В этот раз, как ни странно, он уставился не на Лизу, а на Марго.

– А вы в курсе, что там ваш Илья читает лекцию по бухучету?

* * *

С Марго немедленно слетела сонливость. Бог ты мой! Когда он успел уйти? Она вскочила и ринулась вслед за Мишей, преодолевающим коридор огромными шагами. Следом за ней припустили и остальные члены команды, правда, больше из любопытства, нежели из страха потерять репутацию и посрамить честь приличной аудиторской компании.

– Философское осмысление роли бухгалтерского учета невозможно переоценить, – услышали они уверенный голос Ильи, входя в рекреацию перед департаментом бухучета, где было уже не протолкнуться. Запоздавшие на лекцию служители дебета и кредита и прочие интересующиеся подтягивали стулья, стараясь не шуметь и не мешать докладчику и остальным слушателям.

– Бухгалтерский учет является динамически развивающейся наукой на основе формирования новых концепций и уточнения имеющихся. Значимость для науки бухгалтерского учета заключается в том, что вышеобозначенные концепции позволяют рассматривать организацию не как изолированную ячейку, а как клетку рыночного хозяйства во всем многообразии рыночных отношений, – продолжал Илья. – Однако, несмотря на очевидность вышесказанного, сомнения в ценности бухгалтерского учета, как науки, появились еще в конце двадцатого века, с развитием автоматизации учета. Бытует вредоносное мнение, что в век компьютеризации профессия бухгалтера сводится к банальному введению информации в Ай-ти-систему, то есть, к простой операторской работе, счетоводству. Это смехотворное мнение можно сравнить с мнением конца девятнадцатого века о том, что фотоаппарат вытеснит художника. Жизнь доказала, что никакой суперсовременный механический агрегат не сможет заменить искусство. Точно так же современная автоматизация не заменит искусство профессионального бухгалтера, формирующего представление о финансовой деятельности консолидированной группы, не говоря уже о финансовой картине создания стоимости во времени, охватывающей все многообразие факторов, не всегда явно проявляющихся.

Марго слушала, открыв рот, и явственно осознавала, что далеко не всегда понимает, о чем вообще говорит докладчик. Где он этого набрался?!

– Илья Викторович, простите, – раздался мужской голос из зала, – вы говорите, в частности об искусстве оценки активов и обязательств, так?

Марго похолодела, но взяла себя в руки и стала пробираться ближе к спикеру, готовясь прийти на помощь.

– Применительно к нашему предприятию стоит вопрос оценки собираемости дебиторской задолженности юридических лиц – покупателей продукции нашей фабрики. Что вы думаете о нашей методике, насколько она прогрессивна? – закончил свой вопрос мужчина.

Илья завис на то самое мгновенье, которого хватило Марго, чтобы перехватить инициативу. Она подробно описала и применяемую методику, и степень ее прогрессивности, и пути ее улучшения. Дальше пресс-конференцию они повели вместе. Илья освещал философскую часть, Марго закрывала практические вопросы. Всего через полтора часа им удалось полностью раскрыть тему и удовлетворить любопытство аудитории. Их горячо благодарили и просили провести аналогичную лекцию еще раз на следующей неделе. Пообещали в скором времени сообщить интересующие темы. Пожали руки, сделали комплименты, и, наконец, разошлись работать.

Когда рекреация опустела, Марго предложила уважаемому Илье Викторовичу и остальным коллегам вернуться на рабочие места.

– Что за балаган ты устроил? – зашипела она, когда за ними закрылась дверь. – Совсем свихнулся? С чего вообще ты начал это представление, а?

– Да я пошел в бухгалтерию узнать, где авансовые отчеты Синюшникова, – оправдывался Илья. – Ты же сказала, по каждому подотчетнику они должны быть. А по нему нет. А он самый основной подотчетник, посмотри сама.

– И что? – язвительно спросила Марго. – Как от узкого вопроса ты перешел к широкому вещанию?

– Да я не знаю. Они спрашивали, я отвечал. Потом их стало много, они попросили выйти в рекреацию. А дальше вы подоспели. Спасибо, я бы так четко на вопросы не ответил, хотя, если честно, ты все время скатывалась на частные случаи, – сконфузившись закончил Илья.

– Хорошо, но откуда ты все это взял? Ты что, тоже закончил три курса экономфака, и забыл мне сообщить? – наседала Марго, которая никак не могла успокоиться после пережитого.

– Нет, просто… раз уж занимаемся этим, я погуглил, нашел интересные материалы, статьи, диссертации, – ответил Илья извиняющимся тоном.

– По-моему, неплохо получилось, – вступился Петр. – Теперь нас все здесь уважают.

– Дружище, да ты неимоверно крут! Это просто срыв шаблона, а не речь. Поздравляю, было жуть как интересно! – выразил свое восхищение Эдик.

С этими словами он тепло обнял Илью, и в знак дружбы ласково похлопал его по спине.

* * *

Вечером вся команда возвращалась в гостиницу вместе, весело галдя. Миша тоже увязался за ними – помочь переехать.

По дороге Марго снова увидела того старика с аккордеоном. Она замедлила шаг.

– Хорошо играет, – сказал Петр. – Мы с Илюхой каждый день его слушаем.

Выяснилось, что и остальные тоже приметили музыканта.

– Это дед Суран, наша местная достопримечательность, – пояснил Миша. – Раньше играл на баяне, а в прошлом году запил по-черному, бурагозил, подрался и баян ему порвали. Так он заболел с горя, чуть не помер. Его жена тут сидела с табличкой «помогите на инструмент». Насобирала на целый аккордеон. С тех пор дед Суран не пьет.

Марго подала ему денег, и он, кажется, подмигнул ей. Другие тоже кинули в футляр кто по пятьдесят рублей, кто по сто. Старик в благодарность заиграл «Славное море – священный Байкал», да так, хорошо, широко, что душа развернулась и захотелось спеть.

– Эй, багрузин, пошевеливай вал, – вполголоса подхватила Марго.

– Молодцу плыть недале-ечко, – совершенно не стесняясь, заголосил Миша.

– Эй, баргузин, пошевеливай вал, Молодцу плыть недалеее-чка! – грянули остальные, ободренные Мишиным пением.

Он, оказалось, знал всю песню целиком, благодаря чему они и исполнили ее, не слишком стройно, зато громко, и с удовольствием. Марго пела, смеялась, и снова пела, и вдруг осознала, как ей хорошо среди этой горлопанящей компании. Давно она не была так беспричинно счастлива!

Не испортил настроение даже убитый и кое-как обмотанный упаковочной пленкой чемодан, из сломанной пасти которого торчали ее лифчики и блузочки – главное, нашелся. И распаковывать не надо. Колесики у него, правда, отвалились, но не беда. Новая гостиница всего в двух кварталах, и погода теплая. Ребята дотащат и так.

* * *

Поздним вечером, с комфортом разместившись на новом месте и отдохнув, Марго почувствовала голод. Она надела легкое платье – как приятно, когда у тебя есть одежда – и спустилась в кафе при гостинице. Вечер выдался теплый и безветренный, и Марго решила поужинать на летней веранде. За самым уютным столиком, возле клумбы и с видом на парк, сидел Петр. Марго остановилась в нерешительности, раздумывая, удобно ли сделать вид, что она его не заметила, но Петр приветственно помахал ей рукой. Теперь выбора не осталось, и она присоединилась к нему.

– Я пришел за минуту до тебя, – сказал он.

– А где Илья? – спросила Марго, ощутив себя немножко неловко.

– Занимаются с Эдиком философией бухучета. Так увлеклись, что не пошли ужинать. Сидят за компом, грызут гранит науки, запивают пивом.

Она кинула на Петра быстрый взгляд, и уткнулась в меню.

– Что-то не так? – спросил Петр.

Марго не знала, что сказать, и просто помотала головой. Пусть сами разбираются, она в это лезть не станет.

– А Лиза, наверное, ушла гулять с Мишей? – спросил Петр.

– Да, ушла. Мы с тобой одни остались, – ответила Марго, почувствовала себя глупо и покраснела. Возникла пауза. Марго почему-то никак не могла придумать, о чем с ним поговорить.

– Хочу попросить прощения, – нарушил молчание Петр. – Сегодня Илюха дал понять, насколько я был неправ насчет твоей профессии. Да, впрочем, я всю неделю в этом убеждался.

– Я думаю, любая работа становится искусством, если ее любишь, и делаешь профессионально, – сказала Марго.

– Как насчет ассенизатора? – шутливо спросил Петр.

Марго рассмеялась, хотела что-то возразить, но Петр перебил:

– Все же прости. Я в самого начала вел себя по-хамски.

– Принимается. И ты меня прости. Я тоже… наговорила на тебя, и потом… зачем-то обзывалась, в общем, как дура… – пролепетала Марго снова краснея. Что творится сегодня с ее лицом?

– Значит, начнем с начала. Петр Сергеевич Печин к вашим услугам. Художник, преподаватель, иногда подрабатываю в аудите.

– Маргарита Александровна Кашкина, в аудите постоянно, – в тон ему ответила Марго и улыбнулась. – Что ты преподаешь?

– О, преподавание – мой хлеб. Не считая картин, но их без нужды стараюсь не продавать.

– Почему?

– Когда стану великим, они будут стоить миллионы, – дурачился Петр. – А преподавание… знаешь, в последнее время появилось множество центров обучения рисованию для взрослых?

– Да, видела рекламу. «Рисуем за один день» и все такое…

– Вот на таких курсах я и подрабатываю вечерами.

– И что, правда можно научиться рисовать за один сеанс? – спросила заинтересованная Марго.

– Конечно можно. Но получится криво. Это как научиться аудиту за один перелет от Москвы до Иркутска. Научиться можно, но, сама понимаешь…

Марго жевала куриное филе с картошкой и смеялась его шуткам, а он, вдохновленный вниманием, продолжал:

– Понимаешь, стремление писать картины приобрело необычайный размах, причем в основном среди женщин. Они же скупают семьдесят процентов холстов, кистей и красок! Производители это просекли, и теперь нормальной краски не купишь. Сплошь малюсенькие тюбики, чтобы влезли в дамскую сумочку, и с романтичными названиями, типа «петербуржская лиловая». Ну чем, скажи на милость, петербуржская лиловая отличается от московской? Отсутствием солнца? И почему лиловая, а не фиолетовая? И зачем она вообще, если ее можно просто смешать из красного и синего? Есть еще «королевская голубая», «берлинская лазурь», «араратская зеленая», «кораллово-розовая». Кораллово-розовая особенно мило. Или вот, фуксия. Как звучит, а? Но я не в претензии, наоборот, на этом поприще подвизаюсь.

– Ты, наверное, собираешь огромные аудитории?

– Конечно. Дамы меня любят. Мало того, что я брутальный, я еще и терпеливый. И у меня особый подход. На занятии все пишут одну и ту же картину, как правило, цветы в вазе или пейзаж. Так вот, если мадам добивается сюжетного сходства, я говорю: «у вас красиво», а если нет – «здесь чувствуется настроение».

– А чем ты занимаешься в остальное время? – спросила Марго, отсмеявшись. – Я имею ввиду, куда ты деваешь свои картины, если не продаешь?

Петр перестал дурачиться и рассказал, как после армии поступил и окончил Суриковку, а теперь хочет продолжать обучение в Италии. Для оплаты учебы и пишет картины.

– Я видела твою работу у Эстер Петровны. Мне очень понравилось, – сказала Марго.

За разговорами они доели, и Петр посмотрел на часы.

– Мне пора на дежурство, – сказал он. – Оберегать жизнь и здоровье мелких пернатых, во славу речной экосистемы и дабы Эдик не умер от недосыпа или не свернул челюсть от зевоты.

Марго хихикнула и попрощалась. Петр ушел.

Глава 24

…Марго засмеялась. Ну и шуточки у него. Вообще-то она не любит, чтобы парень вис на ней, положив руку на плечо, но Петр это делает как-то особенно приятно. Они приближаются к метро, прижавшись друг к другу. Она ощущает его тепло, его, такой возбуждающий, запах. Он все время шутит, и целует ее то в лоб, то в щеку. Не то, что целует, скорее чмокает. Она смеется и предвкушает то самое волнующее, что будет, когда они приедут. Она хочет поцеловать его в губы, но он все время отворачивается, чтобы рассказать новый анекдот. Она млеет рядом с ним.

В другой руке у него гитара. Какие-то парни подходят справа и слева. Это его друзья. Теперь он рассказывает им о своих приключениях. Марго крепко прижимается к нему, они большой и шумной компанией спускаются в подземку. Садятся в вагон, только Петр теперь напротив, играет на гитаре своим знакомым. Они поют песню, Марго ее не знает. Ее пихает какая-то тетка, и чужой малыш дергает за юбку. Она отвлекается. Когда поднимает взгляд – Петр уже выходит, окруженный парнями и девушками. Он балагурит, ему хорошо и весело. Он уже не смотрит на нее. Двери закрываются. Она поворачивается и видит в окно, как он удаляется, а вернее, это она сама уезжает в душном вагоне. Она хочет выйти на следующей остановке, но поезд мчится и мчится, не останавливаясь, и она начинает понимать, что ей уже не вернуться…

Зазвенел будильник на телефоне, и Марго проснулась. Уфф, ну и сны снятся в последнее время. Может, подушки тут у них неудобные, или влажность повышена? Она повернулась на другой бок и решила доспать еще минут десять, но в этот момент телефон затарахтел снова. Марго нехотя нащупала его и поднесла к уху.

– Привет, соня! С пятницей тебя! – бодрым голосом поздоровался Игорь.

На какое-то мгновенье стало неприятно, что он звонит, но она отогнала от себя это неуместное ощущение.

– Привет.

– Прости, что разбудил. Никак не получается нормально созвониться, – посетовал он. – Как вы там, переехали?

Марго села на кровати, отогнала сон и рассказала про новую гостиницу, про зависший аванс и про неожиданно возникшую компанию с какими-то рецептами.

– Ого! – радостно отреагировал Игорь. – Компания – это хорошо. Можно еще денег запросить, за ее проверку. Как тебе показался Бершнев, вроде не жмот?

«Он-то не жмот», – подумала Марго.

– Нет, наоборот. Очень симпатичный мужчина. Импозантный. Знаешь, он так красиво курит, так манерно, просто загляденье и восторг! – ответила она.

– Эй, ты что это там?! Я уже начинаю ревновать. Какие планы на выходные?

– Никаких. Не придумали еще, – честно ответила Марго.

Поездку на Байкал так никто и не организовал. А надо бы, пока погода хорошая. Она еще поболтала с Игорем, но не слишком долго, чтобы успеть на работу вовремя. Не хотелось лишний раз злить Шапокляк, тем более перед сложной беседой.

* * *

Выходя из гостиницы, Марго услышала тихое мяу где-то в кустах. «Кис-кис-кис» – позвала она. Мяу стало громче и жалобнее. Марго пошла на звук, «киская» по пути, и вскоре из густой травы к ней вышел никто иной, как серый Пиксель Рваное Ухо, собственной персоной. Он опасливо огляделся по сторонам, а потом задрал хвост трубой, стал тереться об ее ноги и урчать.

– Пиксюлечек, сладенький, – засюсюкала Марго, наклоняясь, чтобы погладить несчастное животное, страдающее от привязанности к ней. – Ну что мне с тобой делать?

Кот не ответил, только развалился прямо на асфальте, подставляя ее руке серое с черными пятнами брюхо.

Марго подхватила кота на руки, чтобы отнести в старую гостиницу, но он вырвался, и убежал. Как она ни звала, Пиксель не вернулся. Жалко его, но искать времени нет. Марго, расстроившись, пошла на работу. Однако налетевшая грусть, словно легкое летнее облачко, которое закрывает солнышко лишь на несколько минут, растаяла, не оставив следа, уже возле проходной «Трех поросят». Сегодня фабрика благоухала шоколадом, как никогда.

* * *

Марго снова явилась на работу последней. Все уже были в сборе, и что-то возбужденно обсуждали. Миша тоже был там. Похоже, он уже прописался у аудиторов, придется его в Москву с собой забирать. Марго вошла, и все замолкли.

– Привет! – сказала она пяти парам глаз, уставившихся на нее. – Что случилось?

Все загалдели наперебой про какую-то «ту» и «эту» субботу.

– Стоп, стоп! Пусть Эдик расскажет, – попросила Марго.

– Приходила Шехерезада, объявила, что для нас подготовили двухдневное путешествие на Байкал. Просила выбрать выходные: эти или следующие, – лаконично сообщил Нахов.

– Конечно, эти, – сказала Марго. – Прогноз погоды хороший, плюс двадцать пять и без дождя. Искупаемся, у меня теперь и купальник есть!

– Детка, я рад, что ты не полезешь в воду голышом, как бы двусмысленно это ни звучало, но в эти выходные я поехать не могу. У нас решающие дни. Сброс, похоже, будет в субботу.

– Мы с Петей обещали помочь, – сказал Илья.

– Ну, тогда поедем в следующие выходные, – немного огорченно сказала Марго.

Теперь все взгляды обратились на Мишу.

– В следующие я с вами поехать не смогу, – сказал он смущенно. – Везу невесту знакомить с родней.

Воцарилась тишина.

– Чью невесту? – переспросила Марго.

– Мою невесту, – пояснил Миша, краснея.

У Марго от изумления отвисла челюсть. Она не могла поверить, что такой парень, как Миша, мог, будучи обручен, кувыркаться с Лизой. А потом так запросто об этом сообщать. Она перевела взгляд на бедняжку, чтобы узнать, как та переносит столь неприятные известия, но Лиза сияла как начищенный самовар. До Марго постепенно стало доходить, что невеста и есть Лиза.

– Поздравляю, – выдавала Марго, все еще не придя в себя. – И прощу прощения, но мы поедем в следующие выходные. Миша на Байкале уже был, а не считая его, Лиза в меньшинстве. Кроме того, когда поженитесь, сможете бывать на водоеме хоть каждый день, – добавила она с легкой иронией.

Вопрос был решен и, казалось бы, закрыт, но Марго никак не могла успокоиться, и украдкой поглядывала на Галушкину. Как можно быть такой беспечной и жестокой? Разве она не видит, что у Миши все серьезно? Знакомство с родственниками для него не шутки. А она разве собирается выходить замуж? Конечно, нет. Соберет пенку, накрутит парню мозги, еще и родственники обласкают ее, причем наверняка искренне. Всем чего-нибудь наобещает и умотает в столицу, а там забудет своего жениха на следующий же день. А что будет с ним – ее не волнует. Как он, такой бесхитростный и чистый, это переживет?

Марго так хотелось поговорить с новоиспеченной невестой, что это даже мешало работать. Она попыталась назначить встречу финансовой директрисе, но та оказалась занята. Пообещала прийти в понедельник с утра и ответить на все вопросы, на которые аудиторы, почему-то сами не могут найти ответы. От разговора с ней Марго пришла в еще большее раздражение.

Вскоре Эдик и Петр ушли в Торговый дом на инвентаризацию. Марго, воспользовавшись этим, отправила Илью к Синюшникову, выяснить, где его авансовые отчеты, и осталась с Лизой наедине.

– Лиза, что ты делаешь? – спросила она с ноткой осуждения.

– А что?

– Ты собираешься за Мишу замуж?

– Да.

– После пяти дней знакомства?

– Маргариточка, у нас любовь с первого взгляда! – восторженно ответила Лиза.

Марго помолчала. Интересно, она правда дура или прикидывается?

– Где вы будете жить? В Иркутстке или в Москве?

– Я решила остаться здесь. У Миши свой собственный дом. Там его бабушка живет на одной половинке, а мы будем на другой, – выложила Лиза свои оптимистичные планы на будущее.

– А как же Багров? – спросила Марго ехидно.

– Найдет кого-нибудь. Незаменимых нет, – отрезала Лиза.

– А работать ты где будешь?

– Миша устроит меня на фабрику.

– Кем, упаковщицей? Будешь на Петровиче пластаться? – не удержалась Марго.

Лиза обиделась. Стала похожа на маленького ребенка, у которого отняли игрушку.

– Знаешь, Маргариточка, – сказала она, – не тебе меня осуждать. Я вижу, тебе не нравится, что у нас с Мишей все так быстро. А сама-то ты что делаешь?

– В каком смысле? – удивилась Марго.

– В таком. Строишь глазки Пете, а он тебе. Сидите и целыми днями переглядываетесь. А ведь знакомы те же самые пять дней.

– Что?! – изумилась Марго. Да, она иногда посматривала на Петра, но… Неужели это так выглядит со стороны?

– Да. Все это видят. Ты сама не своя, витаешь в облаках. По часу один договор читаешь. Даешь бестолковые задания.

– Какие еще бестолковые задания? – возмущенно спросила Марго, начиная злиться.

– Куда ты отправила сейчас Илью? – нагло ответила Лиза вопросом на вопрос.

– К Синюшникову, за авансовыми отчетами.

– Зачем к Синюшникову? Авансовые отчеты должны быть в бухгалтерии. Значит, надо спрашивать их там. Ты отправила Илью не по адресу, – заявила Лиза с победным видом.

Черт возьми, эту партию Марго проиграла. Действительно, авансовые отчеты надлежало искать в бухгалтерии, даже если в итоге они и окажутся у Синюшникова. Марго усмехнулась.

– Хорошо, но речь не обо мне. Хотя, уверяю, никаких планов на Петра у меня нет. Но даже если бы твои подозрения оправдались – я же не выхожу за него замуж! Посмотри, как Миша трепетно к этому всему относится. Он уверен в своих намерениях. А ты? Может хотя бы проверишь свои чувства временем? Подождешь полгодика, прежде чем знакомиться с родными? Что, если он тебе разонравится?

– Ты прямо как моя мама, – сказала Лиза. – Если разонравится, найдет другую. Он мужчина, у них все просто.

– Да неужели?! А я думаю, мужчины тоже люди, и им тоже бывает больно.

Этот эмоционально-нравоучительный разговор прервал Илья. Он вошел в комнату с авансовыми отчетами, шлепнул их на стол и возбужденно спросил:

– Знаете, кого я сейчас видел, у Синюшникова?

– Наверное, президента Российской Федерации, – съязвила Лиза.

– Нет, странного индивида, который купил у нас с Петькой кошачьи усы!

* * *

Теперь Марго размышляла не о Лизином поведении, а о своем собственном. Она рассматривала облако на небе, такое помпезное, многоярусное, все усыпанное пушистыми кучерявыми отростками, похожее на огромный парусный корабль, и обдумывала сказанное. Неужели она строит глазки? Нет, конечно. Но в то же время, следует признаться, ей все время хочется взглянуть на Петра, и она это делает. Боится, что он достанет свой блокнот? Нет, не правда. Просто хочет держать его в поле зрения. Он не то, что «нравится», скорее «волнует». Да, ее волнует, когда он уходит, например, потому что это неприятно. И приятно, когда возвращается. Еще эти сны с подвыподвертом… Кто он вообще, этот Петр? Недоучившийся художник, неплохой, но таких, наверное, много. Полноценной работы нет, с родными в ссоре. Колючий, заносчивый. Творческая личность, как говорит мама. Что в нем хорошего? А если ничего, то с какой стати возникают эти странные ощущения, и не стоит ли от них избавиться?

Вопросы интересные, но Марго чувствовала, что в кои-то веки перестать «волноваться» не в ее силах. Это как стараться не слечь с гриппом, когда вирус уже попал в организм. Бесполезно, придется переболеть. Так и тут, ничего не поделаешь, придется терпеть эту заразу. Разумеется, никаких отношений с Петром она не допустит, а в остальном, будь что будет.

Марго попыталась сосредоточиться на работе, и подвести итоги недели. На самом деле, здесь все просто. Фабрика реализует конфеты своему Торговому дому и еще нескольким постоянным оптовым покупателям. Договоры все шаблонные, без заморочек. Торговый дом продает физлицам через кассу, там тоже все банально. Покупки сырья – опять по самым обычным договорам. В зарплате вообще нечего смотреть. Недвижимость и оборудование она уже проверила. Единственное, в чем конь не валялся – это себестоимость. И с компанией КИС она еще не разобралась. Что именно тут собака зарыта – Марго чувствовала печенкой.

Сведение себестоимости она оставила на следующую неделю. Расчеты там сложные, потому что котловой метод учета не позволяет вычленить себестоимость по видам конфет. Придется считать аналитически, а для этого нужна свежая голова. Марго решила, что на следующей неделе у нее в мозгах должно просветлеть, ведь период адаптации уже прошел. Она успокоилась насчет себестоимости и стала вяло доделывать обязательные процедуры.

* * *

В пять заглянул Миша, и Марго отпустила Лизу пораньше. Сделала она это намеренно, чтобы поговорить с Ильей. Он после обеда то хмыкал, то вздыхал, как бы намекая, что хочет чем-то поделиться.

– Как там Синюшников? Кто это такой, ты узнал? – спросила Марго.

– Главный шоколатье, разработчик рецептов, – ответил Илья.

– Волшебник, про которого рассказывали в цехах?

– Да. Покупает продукты для своих экспериментов. Есть постоянный список добавок, например, жасмин, мед, имбирь, разные сорта мяты, шафран и еще много всего. И есть ключевой ингредиент, который он исследует. Вытягивает из него вещества, соединяет с добавками и с шоколадом.

– Что это, например?

– Зависит от целей. Например, он ищет «рецепт счастья». Для него нужны вещества, повышающие эндорфин и серотонин. Вообще у него около двадцати рецептов в разработке.

– Ну и что же он закупает?

– Всякое. Например, бычьи желудки, утиные перья и человеческие волосы.

– Фу, – сказала Марго, поморщившись.

– Это еще не фу. Бобровая струя – фу!

– Что это?

– Жидкость из прианальной железы бобра.

– Врешь!

– Не вру, – возразил Илья. – Бобровая струя производится в промышленных масштабах, но Синюшников готовую жидкость не берет – не то качество. Ездит в командировки на водоемы, сам бобров ловит. Потому что годятся только животные, которые погибли мгновенно. И железу надо сразу извлекать из тела, иначе испортится. Он никому не доверяет, все делает сам. А потом в лаборатории выделяет вещество.

– Да, чего только не бывает. На фоне этого твои кошачьи усы уже не шокируют. Их он тоже покупает, ты говоришь? Как они к тебе-то попали?

– Нет, усов в авансовых отчетах не было. Это и странно. Ты просила о таком докладывать.

Илья рассказал о своем усовом бизнесе, и о том, как потерпел крах из-за чрезмерной концентрации кредитного риска на одном основном покупателе, у которого в конце концов выявилась аллергия на продукт. И что остаток усов купил некий гражданин, который долго их пересчитывал и взвешивал, нюхал и даже проверял некоторые под микроскопом, а потом расплатился наличными, и ушел, не оставив визитки. Хотя Илья ее просил – на будущее, если решит возобновить дело. Этого странного типа он сегодня и встретил у Синюшникова. Тип о чем-то шептался с шоколатье, а когда Илья вошел в лабораторию – юркнул в подсобное помещение, и не выходил оттуда. Уже после разговора Илья пересмотрел все авансовые отчеты, но записи о покупке усов нигде не встретил.

– Может этот тип покупал усы для каких-то других целей, а Синюшникову он продает, например, человеческие волосы, – предположила Марго.

– Может и так. Только странно это. Представь, ты знакомишься с кем-то в Москве – покупаешь у него эксклюзивный товар. А потом неожиданно встречаешь его в Иркутске. Какая будет твоя реакция?

– Имеешь ввиду, что он должен был броситься к тебе с криком «Вот так встреча, мир тесен»?

– Что-то вроде этого. Зачем прятаться? И Синюшкинов не удивился такому поступку, как будто прятаться от аудиторов в подсобках – нормально. Дал отчеты, сам все рассказал, чтобы у меня при проверке не возникло вопросов, аппараты свои показал, а в подсобку не повел.

– Тайный сговор ценителей кошачьих усов и бобровых желез, – пошутила Марго.

– Как знаешь. Мое дело – рассказать, – обиженно сказал Илья.

– Нет, ты прав. Все это очень странно. Приму к сведению. А в остальном как? Авансовые отчеты сходятся?

Илья подтвердил, что все отчеты составлены с хирургической точностью, и замолчал. А Марго распирало от любопытства.

– Скажи, а вы с Петром вместе усы собирали? – спросила она.

– Нет, это моя идея. Петька только на последнем этапе подключился, – ответил Илья.

– Ты давно его знаешь? – спросила Марго, слегка покраснев.

– С четвертого класса, – ответил Илья, не усмотрев в вопросе ничего кроме праздного любопытства. Но рассказать ему хотелось. Он принял задумчивый вид и начал издалека. – Мы тогда только переехали, в середине года, и как раз в новой школе родительское собрание. Меня не с кем было оставить, и я пошел на него вместе с мамой. Там одна женщина, похожая на королеву, выговаривала учительнице: «Что у вас в классе происходит? Петя приходит из школы несчастный, на нем лица нет. Совершенно очевидно, что ребенок страдает. Вы что, его ругаете?». Я тогда перепугался, думал, в этой школе издеваются над детьми. Конечно, ничего такого не было, школа как школа.

На Петьку я обратил внимание на математике. Его вызвали к доске, а он сидит, смотрит в окно и не слышит. Учительница надрывается: «Костомаров Петя, к доске». Весь класс хором: «Петя, к доске». А он хоть бы хны, ушел в астрал. Растолкали его, он на «пять» ответил. Он часто так зависал. Говорил, на уроке скучно, а на улице красиво, вот он и рисует в уме. В тетрадке рисовать ему запрещал отец, а доставать альбом на уроке не разрешала учительница.

Зато на перемене его было не узнать. Носился как угорелый. Кидал с ноги ботинок в потолок и кричал: «Дайте мне стакан водки!». Вообще-то никто в его семье не пил. Откуда он это взял – не знаю, может в фильме увидал. В общем, какой-то старший парень его ботинок забрал, Петька с ним драться полез, а я помог. С тех пор мы и дружим.

– А почему он сейчас Печин, а не Костомаров? – спросила Марго.

– Какая-то темная история вышла с отцом, когда его мама умирала. Петька крепко тогда на него обиделся, и взял мамину фамилию, девичью.

– Что за история?

– Он не рассказывал. Мы тогда с ним мало общались. Знаю только, что отец ему запрещал учиться на художника. В их семье искусство не считалось профессией. Но поссорились они не из-за этого.

– Как искусство не считалось профессией, если мама и бабушка – балерины? – воскликнула Марго.

Илья взглянул на нее удивленно.

– Это Петя тебе рассказал?

Марго поняла, что прокололась.

– Нет, Игорь Сергеевич однажды упомянул. К слову пришлось, – выкрутилась она.

– У них в семье отец был главным. Он считал, что мужчина должен заниматься бизнесом или медициной, на худой конец быть ученым, но никак не художником. Мне кажется, мать права голоса не имела… Она была такая красивая! Всегда делала на голове высокую прическу, а мне казалось там, среди волос, у нее корона, – с мечтательной и грустной улыбкой закончил Илья. Потом посмотрел на Марго, и внезапно переключился на другую тему. – Слушай, а давай завтра с нами на Ангару?

* * *

– Иди сюда, Пиксюлечек, вот, поешь.

Марго разложила на асфальте возле кустов кусочки рыбы на салфетке.

– Ну иди, иди, я тебя поглажу, – приговаривала она, постукивая по коленям. Кот принял приглашение, запрыгнул и заурчал.

– Что это вы тут полуночничаете? – раздался голос в темноте.

От неожиданности Марго вздрогнула.

– Услышал «кис-кис» под окнами, решил выйти, помочь, – сказал Петр. – Но вижу, вы уже встретились, и даже поужинали.

Не дожидаясь приглашения он опустился на бордюр рядом с Марго.

– В номере жарко, а тут приятный ветерок, – сказал он. – Не замерзла?

– Нет, тепло, – ответила Марго.

– Не знал, что в Сибири бывает такая жара.

– Плохо географию учил, – сказала Марго с усмешкой. – Тут климат резко-континентальный: зимой холодно, летом жарко. У меня бабушка из Томска, любит сравнивать погоду с московской. В Томске, например, весна и осень короткие. Была жара, а через две недели смотришь, уже снег лег. И в обратную сторону так же.

– Бабушка – томичка, а ты – москвичка?

– Нет, я в Краснодаре родилась.

– Какой у вашей семьи широкий географический охват, – пошутил Петр. – Как ты в Москве оказалась?

– Долгая история. Бабушка вышла замуж за москвича. Мама родилась в Москве, но уехала за отцом в Краснодар. А я из Краснодара вернулась к бабушке, в Москву. Сейчас и мама к нам переехала, так что семья воссоединилась в столице.

– Отец живет с вами?

– Нет, он нас бросил, – сказала Марго. И поскольку был задан столь личный вопрос, она решила, что уместно ответить тем же. – А ты почему не общаешься со своим?

– Он нас предал, – сказал Петр вполголоса, и усмехнулся. – Пафосно прозвучало. Наверное, надо простить, но я не могу.

Они помолчали. Ветерок становился прохладнее. Пиксель заворочался на коленях у Марго.

– Ладно, пора спать, – нарушил тишину Петр. – Илья сказал, ты завтра идешь с нами? Подъем в шесть утра.

Марго тяжело вздохнула и снова погладила Пикселя.

– Придется с ним прощаться, – сказала она. – Противная девица на ресепшн не пускает с ним в номер. Снова всю ночь будет мяукать в кустах.

– Давай я ее отвлеку, а ты незаметно пройдешь. Посади кота на плечо и прикрой волосами.

От этой авантюры Марго не стала отказываться. Петр вошел в гостиницу первым. Она с Пикселем, выждав три минуты, как договаривались, быстрым шагом прошла через фойе к лифту. По дороге, не удержавшись, бросила на Петра беглый взгляд. Он и девушка склонились голова к голове над листком бумаги. Петр чиркал в нем ручкой, а девица хихикала. У Марго неприятно сжалось сердце, и она ускорила шаг.

Глава 25

В начале седьмого четверо коллег, или, правильнее сказать, друзей, Марго, Эдик, Илья и Петр, собрались возле гостиницы. Утро было ясное, но воздух еще не прогрелся. Голые руки Марго покрылись гусиной кожей, она поежилась.

– Детка, ты неотразима. Надела купальник, молодец! Ты хоть знаешь, какая температура воды в Ангаре? – возмущенно спросил Эдик, увидев ее.

Марго действительно надела купальник под футболку, в надежде совместить полезное с приятным, позагорать и возможно даже искупаться. Она умяла волосы в пучок на макушке, и бантик из лямок купальника, завязанный на шее, выглядывал из-под локонов, выбившихся из прически.

Петр пронзительно взглянул на нее. От этого взгляда по телу разлилось тепло, и Марго смущенно отвернулась, накручивая непослушный локон на палец.

– Не превышает плюс пятнадцати, – не отставал Нахов. – Ты замерзнешь! Сходи за каким-нибудь пуловером или что там у тебя есть.

– Не замерзнет, – бодрым и насмешливым голосом сказал парень, подошедший сзади. – Мы вас на Квадраты отправим, по блату. Москвичам везде у нас дорога!

– Привет, Рустам, – поздоровался Эдик, и представил остальных.

– Что за Квадраты? – спросила Марго.

– Озеро в форме квадрата прямо на реке, ниже плотины. Отделено от Ангары узкой полоской земли. Хоть и сообщается с рекой, но вода там значительно теплее. Повезло тебе, – пояснил Эдик, который уже изучил главные особенности местных водоемов.

– Давайте в машину. Чур, красавица на переднем сидении, – сказал Рустам, приглашающим жестом указывая на раздолбанную Ниву. К ее верхнему багажнику была привязана надувная лодка.

В машине Рустам выдал Марго плед, и разрешил взять его на весь день.

– Это на случай, если кто в воду упадет – чтобы потом согреться, – пояснил он.

– Не надо тогда, – сказала Марго, пытаясь возвратить средство теплозащиты, – вдруг кому-нибудь не хватит.

– Не пледом единым, – сказал Рустам, многозначительно подмигивая. Как будто в подтверждение его слов сзади послышалось бряцание бутылок. – Не боись, бери. У нас их полно.

Попрыгав по кочкам минут двадцать и нанюхавшись выхлопных газов, они приехали на место главного сбора орнитологов – у грандиозной желтой арки с белыми колоннами. «Московские триумфальные ворота» – она называлась. От арки шли ступени вниз на набережную, с которой открывался восхитительный вид на Ангару. Быстрое течение несло ее гладкие серебристо-синие воды, похожие на стекло с круговыми разводами, от Байкала к Енисею. Над рекой стоял туман, и тянуло холодом. Марго поглубже закуталась в плед.

– Принимай гуманитарную помощь из столицы, – крикнул Рустам в толпу, и все взоры обратились на друзей.

Марго, у которой из-под пледа торчали голые ноги в сланцах, сразу предложили согреться чем-то более существенным. Хотя некоторые девушки и поглядывали на нее с презрением – приехала фифа развлекаться – но в основном орнитологи оказались веселыми, душевными ребятами, и когда Рустам объявил, что на Квадраты поедут москвичи, почти никто не роптал.

– Пусть позагорают, а у нас еще все лето впереди, – сказал густым баритоном высокий парень из толпы.

Рустам рассказал о плане действий и порядке установки плотиков. Напомнил, что сброс начнется около трех часов дня, а значит, к этому времени все должно готово. Огласил, кто на каком участке реки работает, попросил всех убедиться в наличии спасательных средств, и на том завершил свою речь, которая заняла не больше десяти минут.

– С богом, и по машинам! – крикнул он напоследок.

Несколько человек подошли с вопросами, и вскоре набережная опустела.

– Поехали, отвезу вас на ваши Квадраты, – сказал Рустам Эдику, и, повернувшись к Марго, добавил с иронией, – красавица, грести умеешь?

– Умею, не боись, – в тон ему ответила Марго. – На море выросла.

* * *

«Квадраты» и впрямь оказались квадратным озером прямо в реке, выгороженным полоской земли. Затевалось оно для разведения рыбы, но затея почему-то не удалась, и теперь это место активно использовалось иркутянами для рыбалки и купания. Берег песчаный с камнем, удобный вход в воду. Безветренно и жарко, несмотря на ранний час.

Островков с птицами оказалось немного, так что вполне достаточно было одной лодки, которую сняли с машины, и притащили к озеру парни. Кирпичи для заякорения плотиков уже лежали кучкой на земле, заранее заботливо подготовленные кем-то из орнитологов.

– Значит, так, – распорядился Рустам, – одни на лодке обставляют островки плотами, а другие чистят берега от мусора. А то вода как поднимется, все и посмывает. А мусора тут полно. Вот вам мешки и перчатки. Вечером приеду, все заберу.

Рустам стремительно удалился, по-дружески похлопав растерянную Марго по плечу.

– А ты думала, в сказку попала? – ехидно спросил Эдик. – Сначала грязная работа, а потом красивый отдых.

Марго демонстративно скинула плед, надела перчатки, взяла мешок и пошла по берегу собирать пластиковые бутылки.

– Эй, постой, – крикнул ей в след Илья, – план не такой был.

– Да, – подтвердил Эдик, забирая у нее мешок, – давайте с Петром в лодку, вы самые легкие. А мы с Ильей тут поубираем.

– Не стоит. Плыви с Петром сам, у тебя лучше получится. Ты же профи, – сказала Марго.

– Не ерепенься, детка. Пользуйся моей добротой, – благородно уступил Эдик.

– Он глубины боится, – простодушно выдал Илья.

* * *

Марго управляла лодкой лучше Петра. У него утлое суденышко после каждого гребка заворачивало то вправо, то влево, двигаясь по озеру пьяными зигзагами. Марго быстро это надоело, и она отняла у Петра весла. Теперь она гребла, а Петр обвязывал веревку плотиков вокруг кирпича-якоря, и водружал спасательные средства возле островков.

В тесной лодке они постоянно соприкасались то ступнями, то коленями, от чего Марго волновалась и, кажется, даже краснела. От этих неуместных ощущений неплохо спасали крачки, которые истошно орали и кружили над лодкой, угрожая спикировать на голову. Поэтому сосредоточенное внимание, ловкое руление и быстрый спуск плотиков на воду были очень кстати.

– Смотри, как базлают, – употребил Петр местное словечко, означающее «истерично кричать, вопить», по-московски растягивая «а».

Марго улыбнулась. Несмотря на гвалт, поднятый взрослыми крачками, она заметила на островках маленьких коричнево-серых, с черными пятнами птенцов. Одни беспомощно лежали прямо на песке, другие неуклюже ходили, а третьи, повзрослей, уверенно бегали по берегу. Но все они были пушистыми комочками без перьев, и очевидно, плавать не могли. А островки едва возвышалась над поверхностью озера. Поднимись вода хоть на десять сантиметров – многие из них погибнут. Только теперь она поняла, в какое важное дело втянул ее Эдик. Очень захотелось спасти этих беззащитных крохотулек.

Они установили первую партию плотиков и вернулись на берег. Нужно было подождать, пока взбесившиеся птицы придут в себя и успокоятся.

– Успеваем, – сказал Петр. – Дадим им полчаса, и к следующему острову.

Он уселся на берегу, достал из своего рюкзака растрепанный альбом, и принялся зарисовывать озеро. Марго решила ему не мешать. Чтобы не попасть на картину обнаженной нимфой, и не вводить во искушение, она отошла подальше, за кусты. Побродила по воде вдоль берега. Глубоко заходить не стала: вода, хоть и теплее, чем в Ангаре, но все-равно не прогрелась и до двадцати градусов.

Она огляделась. Странное место. Озеро внутри реки, с одной стороны плотина, с другой город. Его современные новостройки хорошо видны отсюда. Смотреть на них неприятно – разрушается ощущение единения с природой. Но иркутяне, видимо, этого не замечают. Судя по количеству мусора, сюда съезжается полгорода. «Может помочь Эдику и Илье?», – лениво подумала Марго. Но солнце припекало, времени до следующего рейда оставалось немного, и она решила не мешать Нахову наслаждаться обществом Ильи Викторовича. Наверняка обсуждают научно-философские вопросы. А она пока позагорает. Марго сняла футболку и шорты, кинула их на теплый песок, улеглась сверху, и закрыла глаза. Отдаленные звуки города и плотины сливались в сплошное шипение, напоминающее шум моря. Ах, как хочется в отпуск, в любимый Небуг, к бабушке и тете…

…Что-то защекотало-заползало по руке. Марго очнулась от дремоты, смахнула муху, но та села снова. Марго приоткрыла глаза. Рядом на корточках сидел Петр и водил травинкой по ее предплечью.

– Пора, – мягко сказал он.

Она поднялась. Петр странно взглянул, сконфузился, и пошел к лодке. Что такое? О, Боже! Она же развязала лямки на шее и убрала их, чтобы загар ложился ровно! Теперь верхняя часть купальника подло болталась в районе пупка, а то, что должно быть скрыто, бесстыдно сверкало своей белизной. Какой кошмар! Снова она оказалась перед этим парнем в одних трусах. В прошлый раз она хотя бы была прикрыта ковриком… Сердце сместилось вверх и застучало в горле, а душа, наоборот, ушла в пятки. Ну и что теперь делать?! За неимением времени на изобретение выхода, она решила вести себя так, будто ничего страшного не произошло, с напускным спокойствием поправила купальник, оделась, и последовала за Петром, который уже стаскивал лодку на воду.

Они установили оставшиеся плотики. Похоже, птицы привыкли к ним – в этот раз они беспокоились гораздо меньше. Марго постепенно перестала думать о своем фиаско, сосредоточившись на гребле. Солнце палило вовсю, капельки пота противно стекали по груди и спине под футболкой. Марго сняла ее, и повязала на голову, на этот раз тщательно следя, чтобы купальник не покинул своего места. Петр, посмотрев на нее, сделал то же самое.

На берегу их уже ждали Эдик и Илья. В час дня они с опережением выполнили свою работу, и теперь жаждали перекусить. Нахов расстелил под деревом плед, достал из рюкзака бутерброды с колбасой и пиво. Последнее он отнес охлаждаться в воду.

Остальные тоже внесли свою лепту в импровизированный обед. У Марго нашлись четыре котлеты из гостиничной кафешки и сок, у Петра буханка хлеба, сыр, сухарики и орешки, а у Ильи огурцы и помидоры, приобретенные на рынке. И, конечно, парни взяли по паре бутылок пива, которое добавили к запасам Эдика.

– Вы тут пока все нарежьте, а я искупаюсь. Жарко, – сказала разгоряченная Марго. Она скинула шорты, вбежала в воду, окунулась с головой, вынырнула, взвизгнула от нестерпимого холода, и быстро поплыла – полетела кролем почти над водой, резко взмахивая руками. Домчавшись так чуть не до середины озера она, наконец, почувствовала, что согрелась. Тогда, развернувшись, посмотрела назад. Петр плыл за ней, Эдик и Илья осторожно входили в воду. Марго, охваченная куражом, быстро вернулась к берегу, теперь уже мощным брассом.

– Салют! – заорала она, изо всех сил брызгая ледяной водой на белые зяблые тела орнитолога и философа.

– По шее захотела? – завопил Эдик и кинулся за ней. Не тут-то было: она плавала как рыба, а Нахов как бревно, или вернее, как кирпич. Другими словами, плавать не умел. Ему на помощь пришли Петр и Илья, но ничего у них не вышло. Они не то, что потопить, но и догнать Марго не смогли. Еще некоторое время хохот и вопли друзей разлетались над озером, они брызгались, визжали, висели друг на друге, топили Петра, потом Илью, долго носились за Эдиком, но в воду его так и не затащили. В конце концов он, стуча зубами, окунулся сам, и даже попросил Илью поучить его плавать, но это продолжалось не долго: в холодной воде не расслабишься. Возбужденные и веселые, друзья упали под дерево, и накинулись на еду.

Марго распустила волосы, чтобы подсохли, и извинилась за то, что скоро ее прическа будет похожа на гриву у льва. Потом она соберет волосы в пучок, а до тех пор придется лицезреть это безобразие, как есть.

– Не скромничай, тебе идет. Хотя запах тины – ужасен, – сказал Эдик.

Марго кинула в него орешком, который отлетел от Нахова прямо в лоб Илье, вызвав новый взрыв смеха.

– Ты круто плаваешь, детка, – сказал Эдик, прожевав бутерброд, – откуда навык?

– Все детство летом на море. Меня и двух братьев вывозили на каникулы к тетке, а у нее еще своих – двое детей. Вот мы всей бандой и носились по Небугу. Это станица, или по-вашему, поселок, в краснодарском крае, возле Туапсе.

– У тебя два брата? – спросил Петр.

– Двоюродных – даже три.

– Двоюродные – это не то, – сказал Эдик, потягивая пиво. – Вот у меня два родных брата.

– Не скажи, – возразила Марго. – Не то – если живете раздельно, а у нас в Краснодаре большой дом, мы там жили ввосьмером, даже вдевятером, когда отец приезжал. Дед, бабушка, мои родители, тетя с мужем, я, Леха и Олежек. Один на год старше, другой на год младше. С рождения вместе, под одной крышей. Чем не родные? Я все время с ними наравне бегала. В Небуге, лет в шесть, вышли с пацанами на лодке рыбачить, а я такая заноза была, старшие ребята меня и кинули за борт. Думали, я буду в лодку проситься, а я по собачьи поплыла до берега. С тех воды не боюсь.

– Суровое детство, – прокомментировал Эдик. – Я думал, ты в городе выросла.

– В Краснодаре, да. Что собственный дом – так он почти в центре города находится. Там же от центральной улицы на два шага отойди – уже частный сектор. В общем-то, как и здесь. У нас и двор был, и сарай с курами, и кролики, и пес в будке жил, правда, без цепи, и…

– А вода-то поднимается! – перебил Илья.

* * *

Эдик мгновенно вскочил. Как по волшебству у него в руках оказался морской бинокль. Он стал напряженно всматриваться в происходящее на островках. Вода и правда заметно прибыла. Шлепанцы Марго, брошенные час назад на песке, колыхались в отдалении от берега, грозя совсем уплыть.

Вообще-то, бинокль был не нужен, все хорошо просматривалось и без него. Островки затопило, и птенцы сидели на плотиках! Ура! Значит, все было не напрасно.

– Смотрите! – орала Марго стоя по колено в заметно похолодевшей воде и указывая на плотики сланцем. – Они пользуются!

Она пришла в неописуемый восторг, отняла у Нахова бинокль и стала смотреть сама. Эдик невозмутимо вынул из рюкзака второй. Вдруг он нахмурился.

– Вон там, левее, – толкнул он Марго, – видишь?

Там, куда показывал Эдик, один из плотиков накренился. Видимо веревка за что-то зацепилась, и один край начал уходить под воду. Птенцы перебрались на другую сторону, но вода быстро прибывала.

– Дуйте в лодку, – крикнул Нахов Петру и Марго, копаясь в своем бездонном рюкзаке. – Вот вам подсачек, выловите птенцов, если начнут тонуть.

С этими словами он достал треугольный сачок с телескопической ручкой. Она выдвигалась так, что сачок можно было сделать коротким или длинным – по необходимости.

Марго прыгнула в лодку, решительно схватила весла и что есть мочи погребла на помощь беззащитным малышам. Они с Петром оказались на месте вовремя: несколько пушистиков уже барахтались в воде. Петр выловил одного сачком, Марго выпутала его из сетки, и Петр взялся за следующего. Таким макаром были спасены шестеро малявок, и даже одно гнездо с яйцами, плававшее поблизости. Неудачный плотик, тем временем, затонул, зато остальные поднимались вместе с водой, отлично выполняя свою функцию. Птенцы были в безопасности. Крачки носились над ними с криками, некоторые садились на плотики рядом с малышами.

Теперь в лодке сидело, ползало и бегало шестеро птенцов, и эти друзья не стеснялись. Прыгали, царапались тоненькими коготками, один даже умудрился клюнуть Марго. Наверное, от страха каждый из цыплят испражнился хотя бы по разу, и для этой цели им очень подошли кроссовки Петра.

– Истинные потомки деда Мазая! – приветствовал Эдик на берегу. – Молодцы. Осторожно вытаскивайте лодку. Так, что тут у нас… Раз, два,… шесть! Отлично, всех спасли.

– Им холодно в лодке, – обеспокоилась Марго, – они все мокрые, а на дне вода.

– Давай их на мешок для мусора, – сказал Эдик, раскладывая его как коробку и загибая края. – А сами быстро сушите лодку. Надо держать птенцов под присмотром, пока сброс не прекратится и уровень не вернется к норме. А тогда обязательно отвезти их обратно на островок. Ни в коем случае нельзя дать им разбежаться!

Пока Эдик бдил за птенчиками, остальные быстро осушили и вытерли лодку, и постелили на дно все тот же многофункциональный плед, согревший Марго утром и служивший скатертью в обед. Когда все было готово, Нахов собственноручно пересадил крачат в лодку. Теперь у них под брюшками было мягко и тепло, а сверху светило солнышко, просушивая вымокший пух. В таких прекрасных условиях малыши быстро пришли в себя, и заорали, раскрывая клювики.

– Они хотят есть. Пойдите, наловите мальков. Небольшие водные жуки и личинки тоже подойдут, – распорядился Эдик. Сам он остался наблюдать за питомцами, не давая им выскочить из лодки.

Попробуйте как-нибудь, ради интереса, наловить мальков. Сачок для этого не подошел – слишком крупная сетка. А без него сделать это практически невозможно. Ловили кепками, футболками, просто руками – все безуспешно.

– Ну где вы там? – недовольно кричал Эдик. – Сколько еще ждать?!

– Давай покормим червями, – предложила вконец измучавшаяся Марго.

– Ты что?! Ни в кем случае! У червей могут быть глисты. Иди и принеси нормальную еду.

– Сатрап, – проворчала Марго, глядя на озеро, по которому то в одну, то в другую сторону носились за мальками, согнувшись в три погибели, Петр и Илья. – А кусочки сырой рыбы им дать можно?

– Можно, но рыбы у нас нет, и удочек тоже, – ответил Нахов.

– Зато у вас есть я, – сказала Марго и виляя бедрами направилась вдоль берега туда, где, в отдалении виднелись снасти рыбаков.

Очень скоро она явилась с двумя небольшими рыбками в пакете.

– Не хочу знать, что тебе пришлось сделать ради этого, детка, – поблагодарил Эдик. Он нарезал рыбу на узкие полоски, нашел две тонкие веточки, и используя их как китайские палочки, стал подносить кусочки к клювикам птенцов. Через десять минут с рыбой было покончено.

– Они не наелись, – резюмировал Эдик, похожий на большую наглую наседку. – Иди, добудь еще рыбы, – приказал он Марго.

В этот раз она взяла с собой кошелек, потому что побираться у рыбаков было неудобно, но те, когда узнали, зачем рыба – поделились сами. Марго вернулась в окружении мальчишек, которых хлебом не корми, дай только посмотреть, как кормят птенцов. В этот день они насмотрелись вволю, потому что вода упала только через четыре часа. Солнце уже клонилось к закату, когда Марго с Петром отвезли крачат и просохшее гнездо с яйцами на выглянувший из-под воды островок, к изволновавшимся родителям.

* * *

– Ну что, справились? – спросил внезапно появившийся Рустам.

– А то! – ответила Марго, отдавая ему мокрый, вонючий плед, бинокли и подсачек.

Итак, день завершен, миссия выполнена. Эдик с Ильей потащили мешки с мусором к машине Рустама, а усталая, но довольная Марго оглянулась на место стоянки, где так прекрасно провела день. Вещи были уже собраны, только Петр укладывал в рюкзак свой альбом.

Один лист выпал, и лежал у него под ногами – того гляди, наступит. Она подняла его, взглянула на рисунок. В середине композиции стоял мужчина, раскинувший руки, расходившиеся на манер крыльев, и превращавшиеся в нечто вроде огромного зонта, под которым бегали дети, стоял дом, сидели на лавочке старики – все они находились под защитой этих огромных рук. Голова мужчины склонялась к лицу женщины, которая сплелась с ним, крепко обнимая. Ноги его не были видны, зато ноги женщины уходили под землю, где превращались в корни, удерживающие всю конструкцию. От рисунка веяло таким теплом и любовью, что у Марго перехватило дыхание.

– Что это? – спросила она у Петра.

– А, это, – ответил он небрежно, пытаясь скрыть смущение, – халтурка, плакат ко дню семьи.

Глава 26

Воскресенье Петр провел с друзьями на пляже «Якоби» – основном городском пляже на берегу Иркутского водохранилища. Большая, спокойная вода, широкая, величественная, холодная и дикая – несмотря на виднеющийся вдали город, была прекрасна и просилась на холст. Хотелось рисовать Марго, бегущую по воде, с растрепанными кудрями, насквозь просвеченными солнцем, ее лукавую улыбку, прищур глаз, изгиб шеи. Написал бы даже ее смех, дайте только краски и время.

Они только что расстались, возле ее номера. Теперь Петр валялся на кровати и вспоминал, как нежно она улыбнулась напоследок. Конечно, это лишь благодарность за то, что помог в очередной раз пронести в гостиницу кота.

Он уже знал, что влюбился. Влюбился, как последний дурак, в девушку брата. Почти невесту. Ей-то до него, Петра, дела нет.

Откровенно говоря, она сразу ему понравилась – прямо в тот миг, как увидел ее впервые на пороге у Игоря. Теперь Петр отчетливо понимал, что вся его нелепая неприязнь к ней с самого начала была неосознанным маскарадом. Злило его вовсе не то, что она сказала брату, и не ее работа. А то, что не его, не Петра, она любит. Не его Марго, и никогда ею не станет.

А что делать теперь, когда она все время рядом, постоянно сталкивается с ним, то и дело достается ему в пару? Когда каждое ее прикосновение вызывает желание, когда так хочется любоваться, гладить, впитывать запах, прижиматься губами? Он вспомнил, как на «Квадратах» она вскочила, забыв про купальник, и застонал, словно от боли. Тогда, в субботу, пришлось вспоминать про выставку, чтобы успокоиться. А ей хоть бы хны, даже внимания не обратила. В лодке касалась своими маленькими холодными ступнями его ног, и не замечала. Боже, какая мука. Такие мягкие, розовые пальчики с перламутровыми ноготками, и гладкие пяточки, и тонкие щиколотки, и манящий изгиб бедер, и… Зачем он мучает себя? Почему не может перестать вспоминать каждую частичку ее тела, и всю Марго целиком. Особенно улыбку. От нее невозможно оторваться…

Как назло, Нахов прилип к Илье, как Винни Пух к меду, а Петру приходится все время быть возле Марго… Маргарита – как красиво, словно звенит колокольчик. Нежная, и одновременно стойкая и сильная, принципиальная и умная, но не задается, общается легко и уважительно со всеми. Не побрезговала грязным музыкантом, восхищались его игрой – не каждый может признать талант у бомжа.

А сам-то он поначалу не мог признать у нее талант, зазнайка. Повторял, как отец: «глупо тратить на это жизнь». Только отец говорил про искусство, а он, Петр, про профессию Марго. Дурак и сноб. Как она вообще ему это простила? Как мама прощала это отцу?

Мысли его перескакивали с одного на другое, он то вспоминал Марго, ее волосы, растрепанные ветром и милую улыбку, то почему-то свою семью, маму, бабушку и деда, и снова Марго, рассказывающую о своих близких и каникулах на море.

Как сильно отличалось у них детство. Марго в большом, теплом доме, где все любят друг друга, все просто, без ханжества и глупых амбиций. И его семья, с вечным отцовским недовольством, завистью и лицемерием. С маминой любовью, которую нужно было скрывать. Только к Игорю отец относился с теплотой, к единственному в семье. Маме и Петру доставались насмешки и неодобрение. А потом он ее предал. Почему, отец? За что?

* * *

Петр не мог найти ответы, потому что не был посвящен в тайну своего рождения. Из ныне живущих лишь Костомаров-старший знал всю историю целиком, но не спешил ею делиться.

История эта началась более тридцати лет назад, когда Тамара, мать Петра, познакомилась со своим будущим мужем, Сергеем Вениаминовичем. Ему тогда было тридцать четыре, ей двадцать один. Скоропалительно влюбилась, и определенно решила выйти замуж. Ее отговаривали, но безуспешно. Характер у нее был непреклонный: если что-то решила – возражения бесполезны.

До нее у Эстер Петровны, бывшей балерины и Никиты Евгеньевича, знаменитого врача, был сын, который умер в два года от полиомиелита. Через год родилась Тамара – принцесса, ни в чем не знавшая отказа. Когда Томочка, как и мама, решила стать балериной, никто не верил, что это избалованное создание потянет нечеловеческие нагрузки, которые нужны, чтобы стать профи. Напрасно. Если она чего-то хотела, то шла к своей цели напролом, невзирая на трудности, проявляя чудеса воли и выдержки, и поражая домашних. Это качество – добиваться своего – передала впоследствии детям. К двадцати одному году Тамара была перспективной балериной, первой солисткой Кировского театра в Ленинграде, по старому – Мариинки. Ее ждало блестящее будущее – и фигура, и воля, и талант, и, что немаловажно, связи отца – у нее было все.

Карьера ее отца, Никиты Евгеньевича, тоже складывалась как нельзя лучше. В свои шестьдесят два – член-корреспондент Академии медицинских наук СССР, лауреат Ленинской премии, заведующий кафедрой, он лечил половину Ленинградского обкома. Сергей Костомаров – его любимый ученик, старше Томочки на тринадцать лет. Амбициозный, умный, настойчивый.

Никита Евгеньевич не имел ничего против него, как зятя. Жаль только карьеру дочери, однако Тамара была уверена, что замужество не помешает. Детей она не планировала, но человек полагает, а бог располагает. Спустя год после свадьбы, перечеркнув все ее балетные надежды, на свет появился Игорь. Она могла бы сделать аборт, то тут опять проявился ее характер. Она не убивает детей. Никогда и ни за что.

После родов Тамара располнела. Не то, что превратилась в бегемота, нет, но с весом шестьдесят кило, который застыл на весах и не уходил ни с какими диетами и лекарствами – особенно не потанцуешь. Повторила судьбу матери, Эстер Петровны – та тоже ушла из балета с рождением сына, когда ей было всего двадцать три.

Игорь не отличался хорошим здоровьем. Тамара всю себя посвятила ребенку, выходила его, и уже к пяти он стал обычным розовощеким малышом, которого не страшно послать зимой на улицу за дровами.

Тем временем переехали в Москву – Никита Евгеньевич стал академиком, получил жилье и кафедру в столице. Теперь он лечил уже московские власти, и его влияние необыкновенно возросло. Конечно, он двигал своего единственного зятя, весьма небезуспешно. Что же касается Томочки – ее пристроили на теплую должность преподавателя русского языка для иностранных студентов в МГУ. Ведь она отлично знала, кроме французского, еще немецкий и английский.

Справедливости ради надо отметить, что Сергей женился на Тамаре не только из-за ее известного отца. Любовь действительно была, хотя в таких случаях трудно разложить ее на составляющие – какая часть из-за карьерного расчета, а какая – от чистого сердца. Для простого деревенского парня оказаться в такой семье – великое счастье, и чувство к его носителю, Тамаре, распрекрасному и волшебному существу, было совершенно искренним. Со временем Сергей к жене охладел, что, впрочем, не странно – так бывает даже у тех, кто женится по большой любви. Но относиться к Тамаре без уважения себе не позволял. Никита Евгеньевич все еще был ее отцом и его благодетелем, который мог щелчком пальцев вернуть Сергея обратно в деревню.

Так бы продолжалось и дальше, если бы Томочка снова не влюбилась. Красавец-геолог, романтичный путешественник с гитарой и без корней, с которым случайно познакомилась в столовой МГУ, ворвался в ее жизнь свежим дурманящим ветром, все в ней перевернул, и улетел не попрощавшись и не приняв никаких обязательств. Тамара снова отказалась делать аборт, и врать Сергею тоже не стала. Между супругами разразился скандал. Разъяренный муж на неделю уехал к родителям, поостыл, и вернулся. Прелюбодейка, рыдая, просила признать ребенка, и Сергей согласился. Никто не узнал об адюльтере, даже Эстер Петровна и Никита Евгеньевич. В конце концов, Сергею было выгодно покровительство тестя, а Тамара не хотела, чтобы дети росли без отца.

Однако с тех пор Сергей Вениаминович, успешный и респектабельный врач, уже получивший кое-какие награды и метивший, со временем, на место Никиты Евгеньевича, время от времени стал проявлять к Тамаре некоторую непочтительность. То критиковал ее фигуру, то высмеивал книги, которые она читала, то не одобрял гардероб. Позволял шуточки в адрес тестя, таланту и успеху которого всегда завидовал. К Петру чувств не испытывал и скрывал это с трудом. Зато Тамара младшего сына любила всем своим существом, преданно и нежно, как не любила никогда и никого. И этим особенно задевала мужа.

Не трудно догадаться, к чему пришли отношения супругов после смерти Никиты Евгеньевича. Из всех «недостатков» жены Сергей Вениаминович выбрал увлечение балетом в частности и искусством в целом. С удовольствием запрещал Петру заниматься рисованием. Изменял, но все же не уходил, и Тамаре развод не давал. А в ней со временем что-то надломилось. Она молча терпела нападки мужа, будто не слыша его слов. Просто любила своих деток, в особенности младшего – ей этого хватало.

Когда Петру было девятнадцать, Тамара заболела. Онкология. Она так ничего и не рассказала сыну о его настоящем отце. Сергей Вениаминович по какой-то причине, ведомой ему одному, тоже хранил этот секрет.

* * *

Петр бегал к маме в больницу каждый день. С ума сходил от горя. Сто раз спрашивал отца, чем можно помочь. Может, есть другие больницы? Другие врачи? Другие методики?

В день, когда она умерла у него на руках… Петр плохо помнил, что было дальше, вернее, помнил кусками. Как добрался домой – на такси, или на метро – не помнил. Как зашел в квартиру, и сразу почувствовал отвратительный дорогой запах женских духов, услышал голоса из спальни – помнил хорошо.

– Может надо было к израильским врачам обратиться? Тебе же сто раз предлагали, – укоризненно сказал томный женский голос.

– Дорого, а результат фифти-фифти, – цинично ответил отец.

Петр не помнил их лиц, когда ворвался в комнату, не помнил, что говорил, что орал. Кажется, что-то кидал и что-то разбил. Кровь откуда-то была на руках. Может даже дал отцу по морде. Потом так часто видел это во сне и мечтал в пьяном угаре, что уже не помнит – было или не было. Запил, болтался по каким-то грязным квартирам каких-то общих знакомых. Пропустил мамины похороны.

А больнее всего – ее завещание. Тамаре, оказывается, принадлежали немалые деньги, оставленные Никитой Евгеньевичем – не слепой дед-то был, видел, что к чему. Она их завещала детям поровну. Свою половину Петр сначала хотел отдать на благотворительность, потом на киллера для отца, потом в фонд борьбы с раком, а после армии решил купить на них то, чему больше всего порадовалась бы мама: свое образование в Суриковке. Их с мамой давнюю тайную мечту.

Глава 27

– Да что там Головкин знает? – кричала Алевтина Ивановна в понедельник утром, побагровев, а местами даже приобретя фиолетовый, или если угодно, лиловый оттенок. – Он начальник производства, только и умеет, что смешивать шоколадные массы. Это вообще не его вопрос. Что ж вы так бездарно ведете проверку? Надо у экспертов спрашивать, а не у дяди Васи!

Столь негативные эмоции у финансового директора вызвало предложение аудиторов списать аванс за новую производственную линию. Марго изложила ей свою позицию – разобранную на атомы линию привести в рабочее состояние невозможно, и деньги за нее тоже не вернуть. Подтверждалось это видение профессиональными мнениями начальника производства Головкина и юриста, ведущего дело в суде. Алевтина Ивановна возражала в своей обычной агрессивной манере.

– Почему не спросили директора по капитальному строительству? У меня почему не спросили, в конце концов, прежде чем делать такие выводы? – финик перешла на ядовитое шипение.

– Потому что в оргструктуре предприятия, которую вы мне дали, нет такой единицы, как «директор по капитальному строительству». А вас я спрашиваю сейчас. Давайте постараемся быть конструктивнее, – ответила Марго, едва сдерживаясь.

– Директора взяли на работу недавно, именно из-за ситуации с линией, – язвительно ответила Алевтина Ивановна. – Так вот, во-первых, линию вполне можно собрать. Доступ к чертежам у нас есть. Потребуется немного больше времени и усилий, и да, линия обойдется нам дороже, но не более того.

– Тогда почему работа не начата? – спросила Марго.

– Потому что мы ведем спор с нашим поставщиком, и до его решения, младенцу ясно, ни одна деталь не может покинуть своей упаковки.

Марго попросила назначить ей встречу с новоиспечённым директором по капитальному строительству и перешла к следующему вопросу.

– Компания Р1001 не сконсолидирована. Поясните, пожалуйста, причины.

Алевтина Ивановна скорчила презрительную гримасу и повернулась к Илье.

– Илья Викторович, этот вопрос лучше обсуждать с вами, так как он требует профессиональных знаний. Проведите своим сотрудникам лекцию по международным стандартам отчетности, пожалуйста. Вам-то наверняка хорошо известно, что если приобретается компания, где нет бизнеса, то она отражается в отчетности как соответствующий актив, – сказала финик. – В данном случае на компании Р1001 ничего не было, кроме эксклюзивных рецептов, поэтому в консолидированной отчётности покупка отражена как нематериальный актив.

– Хорошо, – сказала Марго, ухмыльнувшись, – тогда нам нужна отчетность этой Р1001, чтобы убедиться в отсутствии бизнеса. И посмотреть сами рецепты.

Цвет кожи Алевтины Ивановны вновь начал меняться. Марго даже подумала, что финику больше подходит сравнение не со змеей, а с хамелеоном.

– Документы мы вам дадим, но рецепты, как я сказала, эксклюзивные. Мы никому их показывать не собираемся.

– У нас подписан договор о конфиденциальности, – с удовольствием напомнила Марго. – И по закону мы обязаны хранить аудиторскую тайну. Поэтому ничто не мешает нам увидеть рецепты, сколь бы эксклюзивны они ни были.

Алевтина Ивановна вновь включила сирену и принялась базлать, как сказал бы Миша, на все лады. Смысловое содержание ее криков сводилось к тому, что, во-первых, договоры договорами, а утечка информации все-рано может произойти, а во-вторых, чтобы понять ценность рецептов, нужны специальные знания, которых у аудиторов нет.

– Простите, – вдруг включился в обсуждение уважаемый специалист Илья Викторович. – Я смогу понять рецепты. Я пищевой заканчивал.

Марго на мгновенье потеряла контроль над свои лицом, отчего оно отобразило неподдельное изумление, но Алевтина Ивановна этого не увидела, так как точно с таким же выражением смотрела на Илью.

– Вы же не думали, что мы поедем проверять пищевое производство без соответствующего специалиста, – надменно сказала Марго, успевшая прийти в себя раньше финансовой директрисы. – Илья Викторович у нас профессионально подкован на всех уровнях.

От таких известий Алевтина Ивановна сникла. Заявила, что это уже не в ее компетенции, что аудиторам придется иметь дело с генеральным директором, и собралась уходить.

– Подождите, пожалуйста, – окликнула ее Марго. – У нас остался последний вопрос.

Финик удивленно обернулась в дверях. Возникло ощущение, что ни о каких других проблемах Алевтина Ивановна не наслышана.

– Компания «КИС», – сказала Марго. – По моим расчетам фабрика продает ей меньше конфет, чем числится по документам, причем значительно.

– Какая чепуха, – вяло отмахнулась Алевтина Ивановна. – Хороший покупатель, платит вовремя. Если бы был недовес – они бы заметили.

Марго поняла, что запас яда у директрисы иссяк, равно как и запас полезной информации, и попрощалась, предварительно попросив назначить встречу с генеральным директором. Как только за ней закрылась дверь, Марго облегченно выдохнула и откинулась на спинку стула.

– Техник, спустите пар, – прокомментировал ее состояние громкоговоритель.

* * *

«Какая мерзкая тетка», – подумала Марго об Алевтине Ивановне. Ее очень задели слова «бездарно ведете проверку». Ведь и правда, в этот раз проверку она ведет из рук вон плохо. Никак не может сосредоточиться. Не то, чтобы ей стало неинтересно, просто почему-то работа отошла на второй план. А на первом что? Она взглянула на Петра. Их глаза встретились, и Марго отвела взгляд. «Вдруг он тоже считает, что я бездарная?» – холодея, подумала она.

Будто прочитав ее мысли, Петр сочувственно сказал:

– Этой женщине надо научиться себя вести. Верещала каждый раз, как ей указывали на проблему.

– А Илья ее сразил, как Геракл лернейскую гидру, – высказался Эдик. – Дружище, ты лучший. Молодец, лихо укротил эту мымру.

Они теперь сидели рядом: Эдик переместился к Илье после выходных. На прежнем месте возле Марго ему, оказывается, в глаза светило солнце. Они перешептывались и обсуждали какие-то философские работы, найденные Ильей на просторах интернета, но не более того. Нахов ничем не выдавал истинную причину своего интереса.

– Илья, ты правда закончил пищевой? А почему по специальности не работаешь? – спросила Марго.

– Я работал. В кондитерском цеху, две недели. Не прошел испытательный срок, – ответил Илья.

– Почему?

– Из-за недоразумения. У них заказ такой был, необычный, приготовить печенье в виде окурков, для какой-то специальной вечеринки. Они сами виноваты, не предупредили. Я утром пришел, увидел весь стол в бычках, и не глядя их – в мусорный бак. Потом пришел старший, и спрашивает, где окурки? Я сказал, что их вынес. Он, верно, подумал, что я их переложил, и говорит: «Принеси обратно и упакуй в подарочную коробку». Я спрашиваю, зачем? А он: «Меньше вопросов, больше действий». Почему не объяснить по-человечески? В мусорном баке уже сверху кучу мусора навалили, я рыться не стал. Насобирал возле цеха бычков и упаковал. Так и отправили клиенту.

– И что? – спросила Марго, еле сдерживая смех.

– Клиент попался нервный. Вот как эта Алевтина Ивановна. Давай тыкать окурками старшему под нос. Тот удивился, мол, нормальное печенье. И один окурок съел. Клиент тогда тоже удивился, и тоже один окурок съел. Наверное, чтобы лучше распробовать вкус. Тогда все повара тоже по одному съели, и ничего не осталось. Клиент в итоге счет оплатил. А меня выгнали.

* * *

Не успел взрыв хохота угаснуть, как в кабинет вошла Лиза.

– Ой, простите, пожалуйста, я опоздала, – тихо и грустно сказала она.

Только сейчас Марго сообразила, что не видела ее с утра. За два выходных дня привыкла, что они везде вчетвером, и даже не вспомнила о существовании еще одной своей сотрудницы. Да что же это такое?

Лиза тем временем, ни слова не говоря, села на освободившееся место Нахова. Она не стала возмущаться тому, что Эдик без разрешения занял ее территорию, просто тяжело вздохнула и стала подключать свой ноутбук. Марго поняла, что и Миша с утра не казал нос. Ясно, влюбленные поругались.

Спустя какое-то время Миша позвонил. Голос у него был убитый, как у покойника. Вряд ли кто-то слышал голос покойника, однако Марго это сравнение показалось уместным. Он попросил ее выйти на улицу, подышать свежим воздухом и поговорить наедине.

Вид у Миши соответствовал голосу. Бледный, помятый, с вытянутым лицом и черными кругами под глазами. «Будто из гроба достали», – подумала Марго. Суть разговора сводилась к одному: он просил выяснить, на что обиделась Лиза. В субботу он привел невесту в дом, а как только отвлекся, она сбежала. Прислала сообщение, чтобы он ей больше не звонил, и в гостиницу не приходил. Он все-равно звонил и приходил, но по телефону она была недоступна, и на стук не открывала. Утром он хотел подкараулить ее возле номера, но она все не выходила, так что пришлось Мише идти на работу не солоно хлебавши.

– Из жаркого лета в мороз меня кинула, – подытожил Миша почти по-цветаевски. – И не сказала, за что. Как же так?!

Марго почувствовала, что еще немного – и Миша расплачется. Пообещала все выяснить, похлопала его по плечу, напомнила, что в жизни есть черные и белые полосы, и надо стоически переносить неприятности. Зачем-то сказала, что Лиза – девушка добрая, что произошло какое-то недоразумение и все наверняка уладится. Хотела привести примеры из литературы, но в голову лезла то Анна Каренина, то Ромео и Джульетта, поэтому она не стала затягивать свою утешительную речь, а наоборот, напомнила Мише о работе, и ретировалась. Что ж, сегодня ей предстоит миссия миротворца.

Она немного поработала, написала Игорю о разговоре с финансовой директрисой, набросала тезисы для встречи с генеральным директором, раздала коллегам задания на ближайшие дни, и пригласила Лизу выйти. Теперь дышать воздухом и беседовать наедине предстояло со второй половинкой этой скоропостижно возникшей пары.

* * *

– А что мне было делать? – говорила Лиза сквозь слезы. – Ты представь, туалет НА УЛИЦЕ! Деревянный пол, в смысле, сделанный из деревяшек. Из этих, как их… досок. Кровать такая, как тебе объяснить, старая, с подушками горкой и вышитыми салфетками. Нету даже обоев. Он что, правда думал, я смогу так жить?!

– Значит, ты пришла в гости к жениху, увидела дом, он тебе не понравился и ты сбежала, ничего не объяснив? – уточнила Марго.

– Что объяснять? Не могу же я сказать, что мне дом важнее его самого, – ныла Лиза. – Что он тогда про меня подумает?

– А тебе не все-равно, что он подумает?

– Нет, он мне нравится, – сказала Лиза, внезапно перестав хныкать. – Вот если бы у него был нормальный дом, например, коттедж с отделкой, или хотя бы квартира, пускай бы даже двухкомнатная… Посоветуй, Маргариточка. Как мне быть? Не хочу, чтобы он думал, что я расчетливая стерва.

Марго задумалась ненадолго, и выдала совет:

– Лиза, скажи ему правду. Не скрывай своих чувств. Ты не должна стесняться себя.

– Да? – обрадовалась Лиза. – Правда, пусть принимает меня такой, какая я есть. Скажу ему, что не смогу привыкнуть к его образу жизни. Пусть снимет квартиру. А когда бабушка умрет, можно дом продать. Я уже посмотрела, такие в центре города стоят почти как квартиры…

– Думаю, не стоит пока заходить так далеко, – перебила ее Марго. – Про продажу дома умолчи. Просто скажи, что тебе показалось, будто ты ему не подходишь, потому что не сможешь жить в такой непривычной обстановке и без санузла. Придумай что-нибудь… Может, у тебя хронический фарингит и тебе нельзя переохлаждаться? И обязательно расскажи, как ты переживала.

– Ой, Маргариточка, ты такая умная! Так и сделаю, правда. Спасибо тебе.

Порозовевшая от счастья Лиза убежала звонить жениху, а Марго подумала, что, пожалуй, оказала парню медвежью услугу. Лучше бы им расстаться сейчас, потом будет больнее.

* * *

С работы в этот день друзья-коллеги возвращались все вместе, за исключением Миши, которого, невзирая на страстное желание воссоединиться с невестой, загрузили какими-то срочными делами. После обеда прошел дождик, и жара спала. Прохладный ветерок нежно трепал волосы Марго, в лужах отражалось вечернее солнышко, на траве блестели прозрачные капли, порхали невесомые мотыльки, где-то в высоте пел дрозд. Марго с удовольствием вдохнула ароматный воздух. Ах, как хорошо!

Петр шел рядом и смешил ее всякими глупостями:

– Знаешь, как возникла Сикстинская капелла? Микеланджело увидел папу Юлия II и говорит: «Здрасьте». А тот: «Потолок покрасьте».

Марго хохотала, ей было легко и весело. Жаль, что дорога до гостиницы так быстро заканчивается. Вот уже показался дед Суран на своем обычном месте. Снова он заиграл для них «Славное море – священный Байкал».

– Кто такой этот баргузин, – спросила Лиза, когда песня была спета. – Боцман, чтоли?

– Это такой грузин, который бежал в пятнадцатом веке из-под гнета Османской империи на Байкал, и ассимилировался с бурятским населением, – объяснил Эдик.

– Правда? – не почувствовала подвоха Лиза. – Как интересно…

– Нет, это название ветра, одаренная ты наша, – сказал Нахов.

Хоть он и подшутил над ней беззлобно, Лиза все-равно обиделась.

– Да, Эдичек, я девушка обычная. У меня все как у всех, и интеллект, и ориентация. Не то, что у тебя, – сказала она ядовито.

Марго замерла. Ну надо же, какая поганка! Выдает чужие тайны вот так, при всех. Впрочем, Илья, кажется, не услышал. Она повернулась к Петру. Тот явно переваривал Лизины слова, переосмысляя интерес Нахова к философским изысканиям его друга, и совершенно очевидно, не приходил от всего этого в восторг. Лицо его из изумленного становилось злым и бледным. Он весь подобрался и двинулся к Нахову.

– Постой, – тихо сказала Марго, легонько тронув его за локоть. – Давай спокойней. Илья не кисейная барышня, а Эдик не маньяк. Ничего он твоему другу не сделает. Он хороший парень, я его давно знаю. А Илюха, я уверена, сможет сам принять решение, если ему поступят те или иные предложения… хотя не думаю, что они поступят.

Поскольку Петр все еще волком смотрел в сторону Нахова, Марго ласково добавила:

– Давай я с ним поговорю сама. А вечером все тебе расскажу. Когда Пикселя кормить будем. Ты же мне поможешь его пронести, да?

Это не сильно успокоило Петра, но удержало от драки. Он молча кивнул, развернулся, и большими шагами ушел в другую сторону, ни с кем не попрощавшись.

* * *

Вечером Марго покискала под окнами, в основном с целью вызвать Петра, потому что Пиксель и так уже был на обычном месте кормления. Они как обычно уселись на бордюр. Петр не спешил начинать разговор, и Марго поняла, что ему неудобно задать основной вопрос.

– Я поговорила с Эдиком, – сказала она.

– Если бы не ты, я сегодня начистил бы ему морду, – пробормотал Петр.

– Ты что, такой непримиримый противник геев?

– Нет, пока они не лезут к моим друзьям.

– Погоди думать про Нахова плохо. Я прямо спросила, что у него с Ильей. Знаешь, что он мне ответил?

Марго скопировала позу Эдика, и манеру говорить:

– Детка, во-первых, он не из наших. Во-вторых, он не готов к отношениям. Там была какая-то Маша, из-за нее он до сих пор в депрессии. И потерял веру в себя. Разве ты не видишь, как парень талантлив? Никто этого не замечает, включая его самого. Я хочу ему помочь, чтобы он перестал считать себя неудачником.

– Все-равно противно, – сказал Петр после небольшой паузы.

– Я думаю, надо оставить их в покое, – ответила Марго. – Во всяком случае, ты не можешь решать за другого или вечно опекать.

– Ты права. Я постоянно его опекаю, со школы так повелось. Может, ему лучше было бы жить одному.

– Как получилось, что вы вместе?

– Я пришел из армии, в семью возвращаться не хотел, а тут Илюха ищет квартиру. У него мама после развода стала устраивать личную жизнь, вот он и решил не мешать.

– И ты ему помог, – сказала Марго.

– Скорее он мне помог. Я бы один совсем загнулся. Знаешь, как плохо, когда приходишь домой, и не с кем поговорить.

– А мне, наоборот, иногда так хотелось побыть одной! У нас же вечно полон дом народу, не уединишься. В Краснодаре мы с мамой жили в одной комнате, и спали на одной кровати. А когда приезжал отец, меня отправляли в комнату к бабушке. Ты бы слышал, как она музыкально храпит! Я, когда не успевала заснуть первой, мечтала пригласить к нам на ночь какого-нибудь известного композитора. Он бы точно написал гениальную симфонию по мотивам бабушкиных рулад.

– Расскажи про свое детство, – попросил Петр, задумчиво улыбаясь.

– В Краснодаре мы с мамой жили в семье отца, – начала Марго, поглаживая Пикселя по голове между ушами. Кот уютно улегся у нее на коленях и заурчал. – Главные там были бабушка и дед. Они вели хозяйство и всем распоряжались. Мама и тетка их слушались, возражать не смели. Но им и не надо было: они все время на работе или учебе пропадали, а нас, мелких, растили старшие.

Марго сделала паузу и посмотрела на Петра. Может, ему скучно? Нет, слушает с интересом. Она продолжила:

– В основном нашим воспитанием занимался дедушка. Он такой выдумщик был! Каждому придумал какие-то сверхспособности, как сейчас бы сказали. Я, например, была «глазастик». Это означало, что я могу найти все, что угодно. Если что-то терялось – он вызывал меня, и я искала. Мама рассказывала, как он со мной гулял, с трехлетней. Шел впереди и незаметно кидал монетки. А я подбирала. Он каждый раз восхищался, как у меня это получается: вот он же не увидел, а я нашла. Главное, что я правда все на свете могла найти.

– Как и сейчас, – тихо сказал Петр, и начал гладить кота по спине. Теперь их руки двигались в унисон. Ах, какие у него длинные, ухоженные, красивые пальцы… Марго почему-то захотелось, чтобы он дотронулся до нее, но этого не происходило. Петр ждал продолжения, и она стала рассказывать дальше.

– В общем, дедушка отвечал за наше образование, отношения с окружающими, и между собой. А бабушка по хозяйственной части – за кормежку и здоровье. В школе я была жутко худая, и бабушка расстраивалась. Сама-то она была такая… не то, что толстая, а полная и крепенькая вся, такая сбитая, наливная, румяная, как яблочко. Дед про нее так и говорил: «Вот, наше яблочко прикатилось». Она, знаешь, на четверть цыганка. Ее бабушка была из армянских цыган боша. Характер – взрывной. Иногда так деда чехвостила, а он только кряхтел, но ни разу слова худого ей не сказал. И все-равно, он у них был главный. Бабушка очень деда любила, прямо расцветала, когда его видела. Это я сейчас уже понимаю…

– Я бы на твоей бабушке женился, – с улыбкой сказал Петр.

– Я, кстати, на нее похожа, – сказала Марго и осеклась. Как глупо получилось, будто она набивается замуж. – То есть не на нее, а на цыганскую прапрабабку. Волосами и цветом глаз, так родственники говорят, – выкрутилась она.

Пиксель все еще лежал у Марго на коленях, и наслаждался поглаживаниями. То ли в его мягкой шерстке возникли волшебные эфирные поля, то ли от какого-то иного напряжения, но, когда рука Петра коснулась пальцев Марго, она испытала невероятное ощущение, будто невидимая, мистическая молния прошила ее насквозь. Это было восхитительно, фантастично, и – страшно. Ничего подобного с ней раньше не случалось. Это было как знак, как проявление судьбы, как будто кто-то прямо сейчас приколол ее булавкой к этому человеку. А может это и есть стрела Амура?

Захваченная врасплох необычным чувством, она положила голову Петру на плечо. Он наклонился к ней, и тогда она робко поцеловала его в уголок губ.

– Марго, что ты делаешь со мной? – прошептал он.

На мгновенье она замерла, но ответного поцелуя не последовало. Тогда она взяла Пикселя на руки, и, не попрощавшись, пошла с ним в номер. Сегодня почему-то никому не пришло в голову ее остановить.

* * *

Как только она закрыла за собой дверь номера, зазвонил телефон. Высветилась аватарка Костомарова. Ничего себе, у них же, в Москве, четыре утра! Марго схватила трубку.

– Привет! Не спишь? – спросил Игорь.

– Нет. Что-то случилось?

– Ничего. Прости, если напугал. Не могу заснуть, все думаю о тебе. Соскучился страшно.

– Да? – протянула Марго, не в силах скрыть удивление.

– Конечно. Хочу тебя видеть немедленно. Вот прямо завтра, все брошу, куплю билет и приеду.

– Ты не сможешь все бросить, – пробормотала Марго.

– Еще как смогу. Никто не посмеет помешать мне встретиться с любимой девушкой. Я уже сто раз пожалел, что отправил тебя так надолго. Можешь закончить раньше?

– Нет, вряд ли.

– Ты – маленькое чудовище, – сказал он нежно. – Скучаешь по мне?

– Ага.

– Расскажи что-нибудь. Как там Петька, не достает?

– Не знаю.

– Как это ты не знаешь? Он что, на работу не ходит?

– Ходит. Я его к Нахову определила, проверять Торговый дом.

Игорь помолчал.

– Ты какая-то грустная, – сказал он после паузы. – Не заболела?

– Да, кажется, простудилась. Вчера на водохранилище был ветер, – соврала Марго.

Игорь задал еще миллион вопросов, надавал советов, взял с нее обещание, что завтра она купит и заварит себе ромашку, и только после того, как Марго в сотый раз заверила, что у нее нет температуры, наконец завершил этот бесконечный разговор.

В голове у нее была каша, сердце ныло, а совесть рвала на части. Что она себе позволяет? Что это было, с Петром?! Разве не давала она себе обещания, что не допустит никаких отношений? Неужели это она, которая стыдила Лизу, сама только что пыталась соблазнить брата своего мужчины, за которого, откровенно говоря, подумывала выйти замуж?!

Она представила, как посмотрит на нее Эстер Петровна, если узнает о произошедшем, и ей сделалось нехорошо. Но этого ее совести оказалось мало, и в довершение она вообразила приезд Игоря. Как она посмотрит ему в глаза? Как она посмотрит в глаза Петру?!

Что она наделала?! Они же родные братья! Это ведь навсегда теперь. Когда Петр и Игорь помирятся, когда будут встречаться семьями, когда их дети будут играть вместе – этот поцелуй будет стоять между ними, будет жечь ее как клеймо каждый раз, каждый раз. Она уже никогда не сможет себя уважать…

Прошло не меньше получаса, прежде чем она перестала рыдать, и немного успокоилась. Ладно, может быть это событие только сейчас кажется таким грандиозным кошмаром. Может, она преувеличивает, раздувает из мухи слона… Из всех ужасных сцен, которые она себе представляла, самой болезненной была та, где Игорь целует ее на глазах у Петра. «Теперь он будет считать меня обманщицей и предательницей. А я такая и есть», – думала Марго проваливаясь в сон.

* * *

…Утром Марго уже точно знала, что нужно сделать. Она вышла пораньше, чтобы успеть извиниться перед Петром за вчерашнее. Прошла по мягкому ковру, постучала. Долго ждала и нервничала. Он выглянул неодетый, спросонья.

– Прости, если разбудила, – начала свою речь Марго.

Петр сладко потянулся, обнял ее, почти силой затащил в номер. Нежно и чувственно поцеловал.

– Подожди, я сейчас, – сказал, и ушел в душ. Марго села на неубранную постель с шелковыми простынями. Какая она у него широкая… Вдруг кто-то зашевелился на другом конце этой необъятной кровати. Она с криком вскочила. Из-под одеяла показалась голова Игоря…

Марго проснулась в холодном поту. Гаденькое ощущение стыда и нечистой совести не прошло, но притупилось. Идею из сна об извинениях она обдумала под душем. И пришла к выводу, что извиняться не стоит. Разве она навредила Петру или обидела его? Нет. Всего лишь поцеловала. Просто прикоснулась губами, чуть-чуть. Уж если перед кем она и виновата, то перед Игорем.

За завтраком Марго уже четко осознавала, что больше всего в этой ситуации ее волнует мнение Петра. Он будет думать о ней плохо, и никакими извинениями этого не изменить. А раз так, надо смириться и отвлечься. Что лучше всего лечит душевные раны? Разумеется, работа. Сегодня с утра встреча с генеральным директором – вот на ней и надо сосредоточиться. Но сначала она напишет маме и бабушке. Как они там?

Глава 28

Звонок раздался так рано, что Татьяна испугалась. Когда у тебя есть пожилые родственники, или кто-то уехал в длительную командировку – начинаешь пугаться ночных звонков.

– Да? – встревоженным голосом ответила Татьяна.

– Из Атлантики вода! – раздался бодрый тенорок. – Я приехал. Встречай, подруга!

– Кто это? – спросила Татьяна теперь уже раздраженно.

– Не узнала, что ли?

– Вы ошиблись номером.

– Танюх, ты че? Шутишь? Это же я, Вова. Ну, дела… Вспомни, твоя парта пятая, моя шестая.

Татьяна задумалась. Да, теперь она припомнила этот нагловато-разбитной голосок.

– Вова? Печенкин?

– Наконец-то. А то я уж испугался, что ты совсем забыла Вована своего.

Вообще-то «своим» он никогда не был. Учились вместе до девятого класса. Он сидел сзади, и осуществлял над ней некое шефство в блатной среде, в которую она не входила. Запрещал ее лапать, свистеть вслед и прочая, чему подвергались другие девочки из класса. За это она давала списать, стряпала ему сочинения и заступалась перед учителями. Что Вован в Таню тайно влюблен – знал весь класс, но пригласить ее на свидание он стеснялся. После восьмого класса куда-то делся, и Татьяна больше о нем не слышала. До сегодняшнего утра.

Выяснилось, что приехал Вова из Магадана, где долгое время работал на буровых установках за большие деньги. Теперь, вернувшись в столицу, мечтал их потратить на красивую жизнь, которую, как известно, не запретишь. И первым делом позвонил Татьяне.

– А номер мой ты как узнал? – спросила она.

– Да какая разница, Танюх! Друг у меня в Билайне работает… Ты что, не рада? – вдруг засомневался Вован.

– Сейчас полпятого утра, – деликатно ответила она.

– Кто рано встает, тому бог дает, – пропел довольный Вован. – Давай-ка поднимайся, и пойдем по городу гулять. На ВДНХ поедем. Покажешь мне достижения народного хозяйства.

– Я работаю, Вова. Прости, не выйдет. Позвони кому-нибудь еще, – ответила Татьяна в надежде отвязаться от неожиданно свалившегося на голову счастья.

Вован заметно скис.

– Ты что, даже на чай не пригласишь? Я в Шереметьево, от тебя в двух шагах. Приеду, не успеешь марафет навести.

От этой идеи Татьяна пришла в ужас и даже не сразу сообразила, что Вован, вероятно, не знает, где она теперь живет. Лет пятнадцать назад родители переехали в соседний район.

– На чай не могу, живу не одна. Давай встретимся после работы. Я до пяти, – предложила она.

Может в полпятого утра идея отвязаться от назойливого кавалера, назначив ему свидание, и показалась Татьяне хорошей, но уже к завтраку она раскаивалась. Ну почему она просто не сказала «нет»? Зачем эти реверансы в сторону каждого, кому от нее что-то нужно? Теперь придется провести вечер в компании бывшего гопника. И еще неизвестно в кого он превратился за эти годы.

Но что толку посыпать голову пеплом, если встреча уже обещана? Вован позвонил днем, чтобы обозначить место рандеву.

– Пойдем во дворец, Танюх! – прокричал он в телефон. Слышно его было плохо, из-за каких-то помех. – Жду тебя в шесть на станции Царицыно. В центре зала, Танюх. Не опаздывай.

* * *

Мария Федоровна пришла домой поздно, и в приподнятом настроении. Ай да Сергей Вениаминович, ай да шалун. Вот уж не ожидала от него такой прыти.

Все началось с того, что не так давно Костомаров-старший подал заявку на грант по нейронным сетям, и пригласил ее соисполнителем в части математического моделирования. Мария Федоровна не возлагала на грант больших надежд, однако, вчера Сергей Вениаминович позвонил и поздравил ее, а вернее, их, с победой.

Работа предстояла большая, деньги тоже немалые. Мария Федоровна, потирая руки, весь день подбирала команду из сотрудников, аспирантов и даже части студентов. А на вечер была приглашена Костомаровым в ресторан, отмечать.

Надо сказать, что Сергей Вениаминович был на год старше ее, так что она вполне могла рассчитывать не только на научный дискурс, но и на комплементы и ухаживания с его стороны. Поэтому, и без того всегда следящая за модой, Мария Федоровна сегодня превзошла саму себя. В салоне ей сделали изысканный макияж, омолодивший ее как минимум лет на тридцать, и стильную прическу. Она надела платье по колено – не по возрасту стройные ножки позволяли, и туфли на высоком каблуке. Все от кутюр, фасонистое, стройняще-молодящее. Сотрудники ахали и охали. Даже ректор, случайно встретившийся в коридоре, не смог удержаться от комплимента.

– Талантливый человек талантлив во всем. И в науке, и в искусстве выглядеть на все сто. Имеются ввиду проценты, конечно, – сказал он.

Костомаров, увидев ее, вообще чуть не свалился в обморок.

– Бог мой, неужели я ошибся?! – воскликнул он. – Пригласил в проект опытного профессора, а он оказался молоденькой студенткой!

Ресторан, куда Сергей Вениаминович повел ее, оказался не простой, а с танцами. Мария Федоровна отдала должное своему кавалеру: как-то она упомянула, что любит танцевать, и он запомнил. Что ж, когда танцы начались, она, как говорится, оттянулась по полной. Костомаров тоже был не прочь тряхнуть стариной, и выкидывал такие коленца, что Мария Федоровна серьезно опасалась, как бы его не хватил радикулит. Из ресторана научные умы ушли, утанцевавшись в усмерть, и то только после того, как профессор сломала каблук.

Напевая и игриво помахивая сумочкой, Мария Федоровна вошла в квартиру. В нос ударил запах тины. Принюхавшись, Мария Федоровна уловила также нотки спиртного.

– Мам, это ты? – позвала с кухни Татьяна. Она сидела за столом с бокалом красного.

– Ты что, пьешь одна? – удивилась Мария Федоровна.

– Уже нет, – ответила дочь, наливая второй бокал. – Сейчас буду пить с одной молодой леди, отдаленно напоминающей мою мать. Присоединяйся.

Мария Федоровна сразу поняла, что вечер у Татьяны не задался. И что дочь уже слегка подшофе. Она села за стол и пригубила вино.

– А я тут размышляю о любви, – заявила Татьяна. – И пришла к выводу, что после Саши никого не любила.

– Да? – протянула Мария Федоровна удивленно. Ей-то казалось, что после первого мужа, Саши, у дочери был еще второй, не считая нескольких, чтобы не сказать, многих, романов.

– Точно. Ни-ко-го, – определилась Татьяна. – Может я однолюб?

Мария Федоровна уверенно помотала головой. Дочь хмыкнула.

– Ну хорошо. А вот скажи честно, ты вышла за отца по любви или по расчету? Он же, все-таки, был москвич. В те годы, когда в столицу не попасть – и такой завидный жених в томском университете. За ним, наверное, полгорода бегало? Тебе, с твоими амбициями, наверняка же захотелось использовать такой шанс.

Мария Федоровна подумала, что бывают такие дни, в которые просто суждено напиться. Весь день предлагали на кафедре, потом в ресторане (и выпила, но все развеялось с танцами), а теперь дома. Она сделала глоток, прежде чем ответить.

– Танюша, нет. Вася был такой красивый, высокий, какой-то наивный и беззащитный. Если бы ты знала, как стильно носил пальто! Я его сразу заметила, когда еще не знала, кто он такой. Он же был нас всех на год старше. Уже отучился первый семестр в Москве, но сессию не сдал.

– Нет, мам, его исключили за пьянство.

– Ну сессию-то он не сдал, – стояла на своем Мария Федоровна. – Он потом наукой увлекся, мы с ним вместе такой замечательный диплом написали! Нас уговаривали в Томске остаться. Там, между прочим, очень сильный университет. А амбиции были, конечно. Но меня потом столько раз приглашали заграницу, в Кэмбридж, куда только не звали. А я тут осталась, с Васей. С тобой и с Риткой. Куда я без вас?

– Вот ты – молодец. Ты – настоящая, – со вздохом сказала Татьяна. – Мы с Риткой не такие. Мы с ней по расчету замуж хотим.

– Доченька, что ты несешь? Риту зачем приплела? Она Игоря любит.

– Чушь какая. Он ее начальник, обеспеченный, из хорошей семьи, интеллигентный, перспективный, подходит по всем параметрам. Про любовь в ее списке не было.

Мария Федоровна не хотела спорить, и попробовала сменить тему.

– Таня, а что за запах у нас в квартире? Как будто болотом пахнет.

– А, да. Это я сегодня была королевой Царицынских прудов.

* * *

«Зачем я еду в такую даль?» – думала Татьяна, толкаясь в вагоне метро на зеленой ветке. «Неужели я такая дура безотказная? Или не в этом дело?». Она уже не раз задумывалась о том, как ее личная жизнь пришла в такой упадок. Ведь впору уже писать мемуары на тему «мои неудачные свидания».

Она стала перебирать в памяти последние встречи и ранжировать их по степени невменяемости кавалера. Первый номер – это Юрий с рептилоидами. Номер два, пожалуй, Степан. Во время свидания потащил ее в магазин, где хотел купить блендер в кредит. Ему не одобрили, увы. Номер три – кинг-конг Максим. Этот, пока ждал ее, залез на дерево. Зачем – один бог знает. Когда она пришла, он с дерева упал, ушиб ногу, и весь вечер они провели в травмпункте. Номер четыре… она засомневалась. Иван, который повел ее на кладбище смотреть могилы братков, павших в лихие девяностые? Или Кирилл Петрович? Этот был нормален и галантен, пока не полез целоваться. «Не пугайся, если у меня выпадет челюсть», – шепнул он ей на ушко. «Номер пять? Можно долго продолжать», – срифмовала она.

Тем временем подземка домчала ее до пункта назначения. Кавалер уже ждал с огромным букетом роз. Нет, не просто большим. Именно огромным, необъятным, космическим букетом. И весил он прилично. Сам Вован держал его с трудом, и с радостью подарил, как только она подошла.

– Танюха, годы-то летят! – заорал он вместо приветствия.

С этими словами он осмотрел ее со всех сторон, крякнул, и резюмировал:

– Хороша! Только зачем платье такое длинное одела? У тебя ж ножки – ах. Подними, подними-ка юбку.

– Вова, перестань! – укоризненно сказала Татьяна. Сам Вован был поджар, в меру морщинист, абсолютно лыс, и смотрел немного вбок. Со временем Татьяна поняла, что левый глаз у него искусственный. Одет он был в футболку, шорты и сандалии. На шее виднелась татуировка.

– Ладушки. Пошли скорее, там уже ждут. Время-деньги. Цигель цигель, ай лю-лю.

И он потащил ее через Царицынский парк, ко дворцу-музею. Татьяна покорно плелась за ним с тяжеленым букетом, не ожидая от вечера ничего хорошего. «Пусть Вован хотя бы не станет новым «номером один»», – думалось ей. И вдруг!

Вова поразил. Он привел ее в один из залов дворца. Ах, что это был за зал! Букет ему вполне соответствовал, по крайней мере, размахом. Роскошный, блестящий Екатерининский зал, с потрясающими хрустальными люстрами, золотыми и мраморными колоннами, позолотой по стенам и потолку, изумительным полом в искусных узорах и рисунках, большими вычурными канделябрами, и великолепным видом на парк. И этот зал он снял на весь вечер, для них двоих. У Татьяны захватило дыхание. Ах, какая прелесть! Она наградила Вову восхищенным взглядом, и чмокнула в щеку. Он моргнул единственным глазом и таинственно произнес:

– Это что! Мы сейчас обрядимся, как короли, вот тогда начнется.

Тут же появились женщины из соседнего, Таврического зала, с историческими костюмами, париками и шляпами на выбор. Татьяна осмотрела платья. Это была дешевая, многократно использованная, имитация костюмов восемнадцатого века. Пыльные кружева местами порвались, тяжелая ткань выцвела. Костюмы надевались спереди на манер хирургического халата, на одноразовую рубашку, и завязывались на ленточки сзади – так решался вопрос размера. Она было воспротивилась идее нарядиться во все это громоздкое великолепие, и по гигиеническим соображениям, и потому что на улице стояла жара, а кондиционеров в помещении не имелось. Однако Вован был этим страшно разочарован, чуть не плакал, и смотрел так жалобно, что Татьяна поняла: ему сегодня хочется провести вечер с королевой. За это он отвалил немалые деньги, а она ерепенится, неблагодарная. Вздохнув, она выбрала платье из золотистой ткани, показавшееся самым легким. Облачившись в него, Татьяна поняла, что прилагательное «легкий» невозможно приложить к такого рода одеждам, и немедленно начала потеть.

– Танюха, парик! – скомандовал Вован. Он уже нарядился в камзол, кафтан и кюлоты – короткие штаны, застегивающиеся под коленом. Свой парик с белыми локонами он держал в руке. На ногах у него остались сандалии.

Грязный поношенный парик Татьяна точно надевать не собиралась, ни за какие коврижки.

– Нет-нет. У меня волосы рыжие, как у королевы Елизаветы. Они лучше подходят к платью. Это же английский фасон, – сказала она, не сильно покривив душой. На самом деле национальная принадлежность фасона определялась с трудом. – Я буду заморская королева в гостях у…

– У Кутузова! – воскликнул Вован, входя в предложенную ролевую игру как нож в масло. Он нацепил парик, а поверх него надел черную глазную повязку, которую вытащил откуда-то из-за пазухи. Правда, переодевание не сделало его похожим на великого полководца. Он по-прежнему выглядел как откинувшийся с зоны братан, но в чудном прикиде. Татьяна не стала сообщать ему об этом.

– Что будем делать? Фотографироваться? – спросила она, пройдясь по залу с телефоном.

– Не, Танюх. Ну ты че? Нас потом профессионально щелкнут. Щас музыка будет.

Он махнул рукой стоящему в дверях человеку, и в зал вошли музыканты. Трио: скрипка, альт и виолончель. Татьяна ахнула, а молодые люди, устроившись, заиграли вальс. Вован встал на одно колено и протянул ей руку. Татьяна перепугалась – не собирается ли сделать предложение? Но нет. Это было его представление о том, как следует приглашать королеву на танец.

Удивительно, но он где-то научился вальсировать. Хоть и неровно, спотыкаясь об ее и свои ноги, но Вован закружил Татьяну по залу.

– Видал, че деньги делают, Танюх? – пыхтел он ей на ухо. – Ты о таком и не мечтала, да?

– Точно, – ответила она, ощущая, как по спине стекают липкие струйки пота.

После вальса сыграли ламбаду, а потом Вован и вовсе попросил рок-н-ролл. Странно было слышать ее исполнение на скрипке, но танцевать пришлось. Причем как следует. Потому что, как Только Татьяна снижала темп, лицо у Вована вытягивалось и в единственном его глазу читался вопрос: «Тебе не нравится?». И она снова поддавала.

Когда лицо у Татьяны стало красным, как помидор, а тушь размазалась от пота, Вован понял, что жарко не ему одному. Он настежь открыл все окна и спасительный сквознячок наконец просочился Татьяне под платье.

– Вова, давай передохнем, – взмолилась она.

Кавалер вновь махнул рукой, и в зал внесли столик и два кресла. Татьяна плюхнулась на сиденье и, уже ничего не стесняясь, стала обмахиваться подолом, благо под ним был другой. Вове это не понравилось. Он укоризненно покачал головой и принес два веера.

– Не, ну Танюх. Че за манеры? На, держи, не потей.

Вторым веером он стал обмахиваться сам. Потом стянул с себя парик и вытер им лицо.

– Да, жара, – подтвердила Татьяна.

Тут, как по волшебству, в зал внесли закуски, горячие рыбные и мясные блюда, и даже целого поросенка, лоснящегося от жира.

– Кушать подано, Танюх! Налетай, уплочено. На вот салфеточку, платье не заляпай.

Татьяну затошнило, но обижать Вову, который, как выяснилось, заказал еду в двух ресторанах (в первом не было поросят), не хотелось. Она положила себе немного салата. Вован оторвал поросенку ногу и шмякнул ей в тарелку.

– Щас выпить принесут, запьешь. А то на сухую в глотку не лезет, – со знанием дела сказал он, следя за тем, чтобы она попробовала каждое блюдо.

Выпить и правда принесли. Не что-нибудь, а шампанское Дом Периньон. Пожалуй, такое Татьяна пробовала впервые. Оно действительно отличалось от всего, что она пила раньше. Но Вован не давал сосредоточиться на аромате, вкусе и послевкусии.

– За любовь хочу пить из туфельки королевы! – провозгласил он и склонился к ее ногам. Татьяна сейчас же задвинула их поглубже под кресло. От насильственного разувания и теракта против гигиены спасло лишь то, что сегодня она была в босоножках, без задника и носка. Это поражение Вован пережил стойко, как его персонаж – битву под Аустерлицем.

Покончив с элитным напитком, перешли на Абрау-Дюрсо. Оно текло рекой, и впадало преимущественно в Вову. Он быстро набрался, после каждого бокала рыгал, хихикал в кулак и заверял, что вредно держать в себе.

– Танюха, ты молодцом! – кричал он в экстазе. – Дождалась меня! Ты ведь не замужем?

– Разведена, – коротко ответила она.

Лицо Вована вдруг сделалось злым.

– Сука, – зашипел он. – Кто посмел обидеть Танюху? Где он? Да я ему…

– Он уже умер, – поспешно соврала Татьяна.

Вован сплюнул на пол, выражая презрение к своему жалкому сопернику. Официант деликатно вытер плевок с дорогого пола специальной тряпочкой.

– Кем трудишься, Танюх? – тем временем переключился Вован, откинувшись в кресле и в очередной раз сыто рыгнув.

– Я учительница в школе. Преподаю музыку.

Вован вскочил.

– Ай-яй! А я знал!

Он замахал рукой человеку в дверях. Тот подошел.

– Тащи пианино! – завопил Вован. – Дама играть хочет.

Как ни сопротивлялся служитель музея, но напор Вовы ему было не преодолеть. В зал вкатили белый рояль.

– Играй! – попросил Вован приказным тоном.

– Может, не надо? – вяло и без особой надежды сопротивлялась Татьяна.

– Э, Танюх! Они че, зря пианино по лестнице перли? – укоризненно спросил он, махнув в сторону взмыленных служащих.

Она села играть, а Вован стоял рядом и выстукивал мелодию костяшками пальцев по крышке рояля.

– Видали, как надо? – то и дело спрашивал он у отдыхающих музыкантов, кивая на Татьяну. – А «Семь сорок» можешь?

Татьяна могла, музыканты подключились и вместе они зажигательно исполнили эту еврейскую мелодию. Вован отплясывал с первого до последнего аккорда, ходил вприсядку и исполнял нечто вроде нижнего брейка, нимало не смущаясь толпившихся в дверях зрителей. Закончил он, закатившись по скользкому полу прямо под рояль, чтобы поцеловать ножку своей королевы. Видимо, нижние конечности и все, с ними связанное, было его фетишем. Вставая, он ударился затылком о рояль, но кураж не растерял.

– Давай что-нибудь душевное, я петь буду! Давай «Мороз-мороз».

Он тут же запел, не дожидаясь аккомпанемента. Татьяна, вся красная не только от жары, бросила извиняющийся взгляд на музыкантов. Они пожимали плечами. Татьяна, махнув рукой, начала играть с тех нот, которые соответствовали пропетым словам.

Когда основная часть культурной программы была завершена, небо занялось багровым закатом, и забрезжила надежда на скорое окончание банкета, Вован воскликнул:

– А теперь – кататься!

Не реагируя на работников музея, жаждущих получить назад свои костюмы, он потащил Татьяну вон из дворца, к прудам, на лодки.

Лодочная станция выдавала судна с другой стороны от входа во дворец. Пешком туда было далеко, а транспорт по территории парка не ходил. Это немного озадачило Вову, но не сломило: совсем рядом на воде приветливо колыхался самодельный плот. Недолго думая, Вован прыгнул на него. Татьяну он крепко держал за руку, чтобы не убежала. Так она в своем золотом платье тоже оказалась на плоту.

Как и положено, при прыжке сработал закон сохранения импульса. Плот отплыл. Поднявшийся ветерок погнал его к дальше от берега, к середине пруда.

– Плывем, Танюх! Хорошо-то как! – радостно орал Вован. Впав в эйфорию от свежего воздуха и живительной вечерней прохлады, он что есть мочи запел:

– На маленьком плоту, сквозь буры и угрозы, я лихо уплыву, взяв с собою детскую мечту…

Из своего тщедушного тела ему удавалось извлечь столь необычные по громкости и тембру звуки, что с берегов на них показывали пальцами гулящие влюбленные. Татьяна села на доски плавсредства, и пригорюнилась.

– Ниче, Танюх, не бзди! – подбадривал Вован, уже мало что соображая.

– Эй, ряженные на плоту! У вас весел нет, – кричали с берега.

Татьяна осознала, что их уносит. В принципе, Царицынские пруды – небольшие и неглубокие, так что опасности для жизни не возникало. Но на горизонте маячило неприятное купание в королевских нарядах. У нее совсем не осталось сил сопротивляться судьбе. Она решила расслабиться и оставить ситуацию как есть. Пусть Вован разруливает ее сам.

Через полчаса, заполненных вокальными упражнениями одноглазого тенора, плот прибило к другому берегу. К илистому и заболоченному. При прыжке с плота на землю Татьяна, что называется, «не долетела». Завязла двумя ногами в грязи. Пьяный Вован, вытаскивая ее, тоже увяз. Спустя время оба они, вывалявшись в глине, добрались-таки до твердой поверхности, но Татьяна потеряла в болоте босоножки. Это были хорошие босоножки, те самые, которые покупались к ее любимому сарафану. Она заплакала, а этого кавалер стерпеть не смог. Полез обратно в грязь спасать обувку своей дамы, уже совсем не похожей на английскую королеву.

Стоит ли рассказывать, как они добирались обратно до дворца, сдавали костюмы и получали назад свои вещи? В первый раз за весь вечер Татьяна порадовалась, что с самого начала сменила свою одежду на дурацкое золотое платье – домой она поехала относительно сухой. Что же до босоножек – это они противно воняли тиной на всю квартиру.

* * *

«Что же это такое, а?», – спрашивала себя Татьяна, сидя на кухне с бокалом красного. Почему и зачем она потащилась на это безумное свидание с Вовой? Она безотказная? Честно говоря, нет. Легко футболит всяких нищебродов. Стоп. Вот оно что… Вован упомянул о накопленных на севере капиталах, и она решила разведать, что там плывет ей в руки. Так она что, меркантильная стерва? Нет, не совсем так. Она неудачливая, вечно всех жалеющая, подсознательно расчетливая дура, жаждущая выйти замуж за обеспеченного мужика, который бы заботился о ней и ее дочке. Вот так, без прикрас.

Как только Татьяна пришла к этому неутешительному и жестокому выводу, она стала перебирать в памяти свои увлечения после первого мужа. И правда, каждый раз она выбирала мужчин, исключительно успешных, и при деньгах. Или казавшихся такими.

Почему? Искала отчима для Ритки, чтобы вырастил-выучил, чтобы ребенок не жил в нищете? Или просто боялась влюбиться по-настоящему после того, первого, раза? Так сильно обожглась, так больно было… Он ведь уходил от нее годами, прежде чем бросил навсегда. В каждый приезд вынимал из нее душу, и уезжал снова. Каждый его отъезд – как предательство, как побег. И так без конца, эта мука длилась и длилась много лет, пока не закончилась.

Второго ее мужа дочь презрительно называла «плотник». Может и плотник, но с собственной строительной фирмой. Мрачный, но щедрый. Между прочим, готов был оплатить обучение Ритки в столице, если та завалит ЕГЭ. Но дочка поступила на бюджет. Как только это произошло, супруг Татьяне опротивел. И что прикажете с этим делать? Несколько лет она притворялась, а он делал вид, что все в порядке. В конце концов нашел себе девицу на стороне, и Татьяна, свободно вздохнув, уехала в Москву.

Может пора прекратить это? Рита уже не нуждается ни в чьей помощи, да и сама она, Татьяна, вполне может самостоятельно заработать себе на жизнь. Пусть в школе зарплата невелика, но есть еще частные уроки. Жилье имеется, а если что – родные ее поддержат. Так чего она боится? К черту богатых, нелюбимых мужиков. Все, баста, как сказал бы Вован. С завтрашнего дня она начнет жить по-настоящему, полной жизнью. «Глаза слепы, искать надо сердцем», – сказал Маленький принц, и в этом Татьяна была с ним полностью согласна. Она не станет больше бояться, и прятаться от настоящей любви. Она будет обращать внимание только на тех, кто действительно по душе. Вот, например, на школьного физрука, Алексея Михайловича.

Глава 29

Как сосредоточиться на работе, если в голове все время крутится вчерашний вечер? Марго просматривала тезисы к беседе с генеральным директором, но вникнуть не получалось. Мысли предательски перескакивали то на нежные, с длинными, ухоженными пальцами, руки Петра, то на ощущение, вызванное их прикосновением, то на отношения с Игорем… Почему она не чувствует привязанности теперь, когда его нет рядом? Неужели эта гадкая особенность – ни в кого не влюбляться больше, чем на две недели – никуда не делась и снова ее настигла? Мама была права: ей двадцать шесть, а у нее никого нет. Был Игорь, да весь вышел?

Нет, нет, нет. Хватит, она не должна паниковать. Уважение к Игорю никуда не делось – это раз. Любовь – это сложное чувство, которое надо в себе взрастить – это два. А чувства к Петру, которые сейчас кажутся такими важными – должны пройти как обычно, через пару недель – это три.

* * *

Марго решила пойти на работу пораньше. В офисе проще сосредоточиться, особенно пока никого нет. Она посадила Пикселя на плечо, сверху перекинула пиджак, распушила волосы – так его почти незаметно, и вышла к лифту. Там уже топтался Петр, в футболке и шортах. Судя по всему, собрался на завтрак. Он ее увидел, теперь сбегать было неприлично.

– Привет, – сказала Марго, отводя взгляд.

– Привет, – мягко ответил Петр.

Она сразу разволновалась. Не зная, куда девать глаза, вперила взгляд в табло над лифтом. Последний, как назло, еле полз, останавливаясь на каждом этаже.

– Марго, ты хорошая, – вдруг сказал Петр. Он подошел ближе, говорил тихо и доверительно. – Если ты любишь моего брата, я желаю тебе с ним счастья.

Она взглянула ему в глаза. В них не было ни осуждения, ни презрения.

– В каждой любовной истории есть какая-нибудь сволочь, которая все испортит, – продолжал Петр. – Я не хочу быть в этой роли.

– Спасибо, – выдавила Марго. Она ничего не соображала и не могла осознать, о чем он говорит. Поняла только интонацию – он не думает о ней плохо. От этого почему-то захотелось плакать. Она отвернулась. В этот момент лифт, заполненный шумными китайскими гостями, приехал, наконец.

– У нас все хорошо? – спросил Петр, когда они вышли.

– Да, – пролепетала она.

* * *

Вечером, после поцелуя, Петр вернулся в номер в растрепанных чувствах. Радость от мысли о том, что он ей нравится, постепенно сменилась чувством вины. Оно еще усилилось, когда из соседнего номера, а его снова поселили рядом с Марго, послышались ее рыдания.

Вот тогда он понял, что делал все это время. Рисовал ее, и оставлял блокнот на столе, чтобы она увидела рисунки. Постоянно смотрел на нее, касался ее, крутился возле нее, пользуясь любым предлогом, вот хоть этим серым котом. Дошло до того, что намеренно погладил ее руку. Это уже вполне можно назвать домогательством. И с кем он так себя ведет? С девушкой брата. Разве Игорь не говорил, что она ему дорога? Так что же он делает?

Слушая всхлипы Марго за стенкой, он испытывал такие угрызения совести, что впору на коленях просить у нее прощения. Ощутив себя последним подлецом, он подумал, что бедняжка Марго, должно быть, боится, что он очернит ее перед братом. Тогда он решил во что бы то ни стало поговорить с ней, как можно раньше. На удачу, она встретилась ему утром у лифта. Он все прекрасно ей объяснил.

* * *

«Желаю тебе счастья с братом – вот что он сказал», – думала Марго по дороге на фабрику. Все ясно. Она ему даром не нужна, интересует лишь как модель для зарисовок. Батюшки, да она безответно влюбилась! Ха-ха, такого с ней еще не случалось. Что-то слишком много событий происходит здесь в первый раз. Марго испытывала странное чувство: с одной стороны, стало легко, тяжесть вины ушла. С другой стороны, обидно. Она думала, что нравится Петру…

Ну все, хватит. Встреча с генеральным директором через три часа. И с ним надо о чем-то разговаривать. Игорь так и не отписался по поводу тезисов, но ничего, время еще есть.

Телефон зазвонил в 9:30.

– Маргарита Александровна? – раздался в трубке девичий голосок.

– Да, – ответила Марго.

– Вас и Илью Викторовича просит к себе Глеб Борисович.

– Но мне назначено на двенадцать, – удивленно сказала Марго.

– Глеб Борисович просит сейчас. Потом у него встреча в банке, – пояснила секретарша генерального директора.

Марго растерялась. Тезисы беседы остались не согласованы, но переносить встречу – неудобно. И неприятно, что нужно брать с собой Илью. Обсуждение с генеральным – это не уровень простого аудитора. Вдруг здесь какой-то подвох?

Но обдумывать ситуацию было уже некогда. Она кивнула удивленному Илье, и они отправились решать вопросы на высшем уровне.

Глеб Борисович Фигурело, генеральный директор «Трех поросят», оказался человеком внушительным не только по должности, но и по росту и весу. Он был настолько толст, что Марго смогла пожать только лишь указательный палец на его, протянутой для приветствия, руке. Вся рука была необъятна, а пальцы, похожие на сардельки, так распухли от жира, что не могли быть прижаты друг к другу и торчали в разные стороны. Эти сарделистые пальцы были сплошь унизаны перстнями. Сам Глеб Борисович выглядел столь высокомерно, что Марго подумалось, уж не для поцелуя ли ей протянута рука. Илья, приветствуя Фигурело, пожал его руку своими двумя.

Марго вспомнила, что говорил про него Бершнев: генеральный директор поднялся. Действительно, Фигурело выпирал из одежды как поднявшееся дрожжевое тесто из миски.

Кабинет генерального директора был так же велик, как и хозяин. Несмотря на ранний час, шторы на окнах были плотно задернуты, горел неяркий свет. Впрочем, возможно свет казался неярким из-за густого табачного дыма. «Хоть топор вешай», – подумала Марго явственно ощущая нехватку кислорода. На роскошном столике лежала недокуренная сигара, стоял бокал с каким-то спиртным. Рядом были разложены бумаги.

Фигурело пригласительным жестом указал на диван. Марго провалилась в него целиком, настолько он был мягок и, так же как все в этом кабинете, велик. Чтобы ноги не болтались в воздухе, Марго пришлось приложить усилия и сползти на самый краешек этого всепоглощающего предмета обстановки. Илья, понаблюдав за борьбой Марго с диваном, остался стоять. Тогда огромный детина, появившийся ниоткуда, или, возможно, материализовавшийся из табачного дыма, принес ему стул.

Фигурело предложил гостям покурить и выпить, но они, разумеется, отказались. После обмена любезностями и исполнив обязательные реверансы, Глеб Борисович поинтересовался:

– Итак, господа, что вы тут делаете?

Этот не вполне уместный вопрос он сопроводил пристальным взглядом на Илью. Марго подумала, что у господина генерального директора очень странная манера общения.

– Мы вторую неделю на фабрике проводим аудиторскую проверку, – спокойно ответила она. – Я руководитель проверки, и у меня три вопроса, которые необходимо обсудить с вами.

– Валяйте, – разрешил Фигурело, посасывая свою сигару.

– Первый вопрос о новой производственной линии из Бельгии, которая доставлена в несоответствующем виде. Я поговорила с несколькими вашими специалистами и пришла к выводу, что мне необходимо привлечь независимого эксперта, который определит, возможно ли собрать линию, и сколько, оценочно, это будет стоить. Эксперту для формирования мнения потребуются чертежи линии и документы по сборке, а также осмотр линии в ее текущем состоянии.

Фигурело выпустил струйку дыма, и ответил:

– Вы, вероятно, уже знаете из договора, что чертежи и документы по сборке нам предоставят тогда, когда мы перейдем, собственно, к этапу сборки. А мы не перешли, потому что все еще надеемся выиграть дело. Значит, увидеть чертежи сейчас невозможно. Здесь нет нашего злого умысла, вы понимаете?

Марго кивнула, а генеральный продолжил:

– Осмотр линии в текущем состоянии возможен только издали. Открывать упаковки мы тоже пока не можем. И опять, нашего злого умысла здесь нет.

– В таком случае, мы не сможем составить мнение о возможности сборки линии, – сказала Марго. – И хотя я понимаю, что в этом нет вашего злого умысла, но в заключении будет оговорка. Ведь мы не смогли удостовериться в том, что актив действительно можно использовать.

Фигурело улыбнулся.

– Маргарита, зачем вы усложняете? У вас есть мнение наших специалистов. Вчера вы беседовали с директором по капитальному строительству. Он вам напишет экспертное мнение о том, что линию можно собрать. И оценит стоимость. А я подпишу.

– К сожалению, мы не можем так поступить, – сказала Марго. – Нам нужно мнение независимого эксперта.

– Вы ставите меня перед фактом. Пришли сообщить, что собираетесь влепить оговорку? Или, все-таки, я могу что-то сделать? За исключением того, что, как я уже сказал, сделать нельзя.

– Я пришла объяснить, что в этой ситуации не могу поступить иначе. Я обязана найти аудиторские доказательства, а если их нет, я обязана сделать оговорку. И в этом нет моего злого умысла, – ответила Марго.

Глеб Борисович развел руками.

– Вы в своем праве, – сказал он. – Но ставлю вас с известность, что буду обсуждать этот вопрос с вашим начальством, и с собственником фабрики.

– Конечно, – сухо согласилась Марго. – Второй вопрос по поводу приобретенной компании, на которой эксклюзивные дорогостоящие рецепты. Алевтина Ивановна отправила нас к вам за разрешением на них взглянуть.

– Наслышан, – ответил Глеб Борисович и снова пристально посмотрел на Илью. – Вы даже привезли с собой эксперта. Похвально.

Он пригубил из бокала, поставил его на место все это время выдерживая паузу.

– Стоимость рецептов – двадцать миллионов. Это существенно для отчетности фабрики. Мы обязаны убедиться в существовании актива, – пояснила Марго.

– Эти рецепты стоят гораздо дороже, – задумчиво сказал Фигурело, – до тех пор, пока хранятся в секрете. Мы не можем допустить утечки информации. На этом держится наш бизнес.

– Я понимаю, но договор конфиденциальности… – начала было Марго.

– Как далеко вы готовы зайти, чтобы получить доступ к рецептам? – неожиданно спросил Глеб Борисович.

Марго удивилась странному вопросу.

– Мы всегда идем до конца, – ответила она с улыбкой.

– Тогда я попрошу уважаемого Илью Викторовича, который, как я понимаю, и будет делать экспертизу, ответить на несколько вопросов, – сказал генеральный, прищурившись.

– Пожалуйста, – разрешил Илья.

– На полиграфе, – добавил Фигурело.

Марго не могла поверить своим ушам. Чтобы аудиторов допрашивали на детекторе лжи?! Тем временем огромный детина как бы невзначай встал сзади Ильи, отрезав ему путь к отступлению.

– Я не против, – легкомысленно согласился Илья.

– Вот и отлично, – образовался Глеб Борисович. – Пройдите с моим специалистом. А мы с Маргаритой пока продолжим.

– То есть вопросы уже готовы? Можно взглянуть? – спросила Марго, стараясь скрыть испуг. Сейчас выяснится, что Илья не аудитор, и Петр тоже. И им выставят неустойку за нарушение договора.

– Я знал, что вы не откажетесь, – с усмешкой сказал генеральный. – А смотреть там не на что. Мы спросим лишь, не собирается ли Илья Викторович передать информацию в чужие руки.

Марго показалось, что если бы Илья не согласился добровольно, эти варвары допросили бы его силой.

– Ты не должен отвечать на вопросы не по теме, – напутствовала она уходящего в неизвестность товарища. Ей сделалось очень неуютно, даже страшно.

– Закурите? – любезно спросил Фигурело.

Марго пожалела, что не курит. Но делать нечего, надо переходить к последнему вопросу.

– Третий вопрос о компании «КИС», – сказала она. – По моим расчетам фабрика систематически отгружает этому покупателю меньше, чем отражается в накладных. А покупатель все оплачивает. Таким образом, получается, что компания «КИС» обманута на довольно большую сумму.

– Вы ошиблись в расчетах, – уверенно ответил генеральный. – У нас котловой способ ведения себестоимости. Вы не можете вычленить один сорт конфет и посчитать точно.

Марго обратила внимание на необычную для руководителей такого уровня осведомленность о методах бухгалтерского учета. Она рассказала, как делала расчет. Фигурело молча кивал, прикрыв глаза. Когда она закончила, он пояснил:

– Вы использовали информацию из планового отдела. Этот плановый отдел… моя головная боль. Там сидят пенсионеры, которые до сих пор с компьютером на «вы». Надо бы их разогнать, но жалко. Не стоит доверять ни одной их цифре. Вот почему у вас ошибка в расчетах.

Здесь Марго нечем было крыть. Она до сих пор не свела себестоимость и продажи по остальным видам конфет, и не могла ни подтвердить, ни опровергнуть слова генерального. Прежде чем уйти, она спросила, где сейчас Илья и скоро ли он освободится.

– Мне и самому интересно, – подмигнул ей Глеб Борисович.

С этими словами он снял трубку, и задал короткий вопрос: «Ну что?»

Внимательно выслушав ответ, он снова пригубил из бокала.

– Так что вы тут делаете, Маргарита? – спросил он с усмешкой.

Марго решила, что это какая-то форма заигрывания или, наоборот, издевка с намеком, что ей пора.

– Все еще аудит, – ответила она в меру нагло. – Хочу получить рецепты на просмотр, и своего сотрудника, желательно целым и невредимым.

– Не волнуйтесь. Полиграф он прошел, теперь я не имею ничего против вашего доступа к рецептам, но должен сначала получить разрешение от Бершнева. Все-таки, это его бизнес. А Илья Викторович скоро к вам присоединится. Простите, если немного вас напугал, и желаю удачи. О решении Бершнева вам сообщат.

Марго встала и вышла, сделав вид, что не заметила протянутую на прощание руку. Меньше всего на свете ей хотелось играть в игры с этим человеком. Да на месте Бершнева она бы уже давно уволила его, и никогда к своей фабрике не подпускала бы. Прожженный бандюган, аж мурашки по коже.

* * *

Как только Марго вышла, Глеб Борисович расхохотался. В отличном настроении он отдернул шторы, открыл окна, чтобы проветрить, и затушил сигару. Попросил секретаршу убрать коньяк и принести кофе. Снял перстни и спрятал их в ящик стола. В мгновенье ока из мрачного Мефистофеля он превратился в добродушного толстяка, сидящего в обычном рабочем кабинете. Зазвонил телефон.

– Он прошел тест? – спросили на другом конце.

– Абсолютно. Я же тебе говорил, это безобидные дети. Ты паникер, знаешь ли.

– От таких совпадений запаникуешь, – сказал собеседник. – Вы уверены, что это не…

– Уверен, – сказал Фигурело со смехом. – Мальчишка прошел проверку, чего тебе еще надо?

– Вот именно, прошел. А вдруг это спец, который умеет «проходить»?

– Если это спец, который может проходить полиграф, к тому же так искусно косящий под лоха, лохастей которого я в жизни не видал, то это слишком крутой для нас спец. Такого бы отправили на миллиардные потоки, а не на наш с тобой мелкий бизнес. Успокойся, и работай нормально.

На другом конце помолчали, прежде чем продолжить.

– Все же я опасаюсь. Таких случайностей не бывает. Он продавал, и вот он у нас, разнюхивает по углам. Может все-таки план Б?

– Я тебе покажу план Б, – вкрадчиво сказал Фигурело в трубку.

Глеб Борисович вновь превратился в Мефистофеля. Для этого ему не потребовались перстни и сигары, так страшен был его голос. Он распекал и пугал своего незадачливого собеседника до тех пор, пока не убедился, что приведенные аргументы точно удержат того от опрометчивых действий, привлекающих внимание к фабрике. После чего сменил гнев на милость, и дал распоряжение:

– И вот еще что. Прекращай приписывать вес. Это заметно. Придумаем что-нибудь другое.

* * *

– Боже мой, Илья! – Марго бросилась к товарищу, вошедшему в кабинет. – Ты цел?

– А что мне будет? – удивленно ответил тот, глядя на взволнованных друзей.

– Что там было? О чем тебя спрашивали?

Илья рассказал, как ходил в подвальное помещение, где его подключили к аппарату и задали вопросы. Ни один из них не был опасным, то есть, никто не спрашивал, аудитор ли он, имеет ли специальное образование и опыт. Спрашивали про рыбалку и всякую фигню из детства, потом спрашивали на кого он работает и перед кем будет отчитываться, вот и все.

Марго не могла отнестись к случившемуся так же легко. Она была не на шутку напугана, и хотела позвонить Игорю, но замерла в нерешительности. Если Илью проверяли на детекторе, то здесь вполне могли установить прослушку…

Марго испуганно крутила в руках мобильник. А может, у нее обострение профессионального скептицизма? Или паранойя на фоне проблем в личной жизни? Она прикинула день цикла, не ПМС ли? Вроде нет. Тут телефон в ее руке зазвонил сам. Она вздрогнула и чуть не выронила его.

– Марго, ты что там творишь? – послышался недовольный голос Игоря. – Мне сейчас звонил генеральный директор. Ты с ним встречалась? Почему я не в курсе?

Она осознала, что ничего нового, чего бы еще не знал Фигурело, не сможет сказать Игорю, за неимением оного. Значит, говорить можно.

– Не знаю, почему ты не в курсе. Я тебе отправляла всю информацию вчера, – сказала она.

– Мне ничего от тебя не приходило, – сказал Игорь.

– Посмотри внимательнее.

– Ничего нет.

Марго раздраженно щелкнула на папку «отправленные». Письма не было. Это еще что такое? Как так? Кто-то стер ее письмо? Ей стало совсем нехорошо, но тут взгляд упал на папку «черновики». Там предательски висело одно письмо. То самое, с тезисами. Она написала, но не отправила его. Боже, она совсем выжила из ума.

– Прошу прощения, случайно забыла отправить, – сказала она Игорю. – А что не так?

– Генеральный директор недоволен, вот что не так. Говорит, вы вынюхиваете, всюду лезете, делаете необоснованные выводы и не принимаете экспертные мнения их специалистов. Еще пугаете оговорками.

Марго пересказала все, что произошло на встрече с генеральным директором, включая детектор лжи. И не встретила у Игоря поддержки. Он, также как Фигурело, считал, что мнения директора по капитальному строительству вполне достаточно для закрытия вопроса с линией. А рецепты вообще смотреть не надо. Они проплачены, деньги прошли. Рецепты – это логично для конфетной фабрики. Илья – фигов эксперт в этом вопросе. Что с ним, что без него. Какого черта довели людей до того, что они вынуждены проверять аудиторов на полиграфе? К тому же могли спалиться, а может даже и спалились. Неизвестно еще, каким боком это выйдет.

Игорь впервые разговаривал с ней на повышенных тонах. Марго не знала, что ответить. Да, она виновата, что не согласовала свою позицию с партнером. Но во всем остальном она считала себя правой. Получив диаметрально противоположные мнения о линии, она была обязана исследовать вопрос дальше, а не полагаться на предвзятое мнение самого клиента. И в наличии рецептов надо было убедиться. Вдруг это просто вывод денег? Взял генеральный и слил двадцать миллионов. А оформил как покупку компании. Их же просили искать такое, разве нет? Тогда в чем ее вина? Что она делает свою работу? Или в том, что нелояльна к клиенту и мешает Игорю зарабатывать деньги? Марго разозлилась и сбросила звонок.

* * *

После обеда стало легче. Наверное, оттого что увидела спокойные и жизнерадостные лица фабричных служащих, съела вкусную уху, послушала шутки друзей. Нет, не может быть ничего того, что она себе напридумывала, в реальном мире. Никто ничего не прослушивает, а что же до полиграфа – это обычное дело для многих работодателей, просто она раньше с этим не сталкивалась. Вот и все. А у нее нервы шалят.

Через час пришло письмо от Игоря. Он извинялся за свой тон, принимал все ее доводы, и просил до его приезда больше эти вопросы не поднимать. Приехать он собрался в следующий понедельник. Уже договорился о встрече с Бершневым: там они все и обсудят. В конце письма Игорь снова просил у Марго прощения и даже прислал смайлик с сердечком и цветочками. Вот, совсем другое дело.

Марго почувствовала, что жизнь входит в обычную колею. Даже вчерашняя история с поцелуем уже не казалось катастрофой. Она посмотрела на Илью и Эдика, шушукающихся по поводу какой-то философской доктрины, на Лизу и Мишу, обжимающихся под окнами, где, как они считали, их никто не видит, на Петра, сверяющего какие-то счета, и окончательно успокоилась. Надо заниматься работой, и не придумывать ерунды. Впереди еще масса не сделанных процедур, а в выходные – поездка на Байкал.

Глава 30

Остаток недели Марго старалась как можно меньше общаться с Петром. Он тоже к ней не лез. Больше не выходил, когда она кормила Пикселя, а незаметно проносить его в номер она научилась сама.

Разрешение от Бершнева на просмотр рецептов так и не было получено. Николай Иванович сообщил, что лично обсудит этот вопрос с Костомаровым после выходных. Зря, получается, Илью допрашивали на полиграфе.

За несколько дней сосредоточенной работы Марго разобралась с себестоимостью и еще больше уверилась в своей правоте относительно компании «КИС». С остальными конфетами плановый отдел не налажал, значит и с розовыми слониками должно быть все верно. Она была озадачена. Поскольку до конца проверки оставалась еще целая неделя, Марго решила этот вопрос оставить до встречи с Николаем Ивановичем. Правильно сказал Фигурело – в конце концов, это его, Бершнева, бизнес.

* * *

Что ж, после пятницы, как известно, случается суббота, и рано утром четверо друзей собрались у проходной «Трех поросят». На Байкал их должен был отвезти фабричный водитель – до Листвянки, первого поселка на озере, если ехать из Иркутска. А оттуда катером в одну из красивейших Байкальских бухт – Песчаную, расположенную в Прибайкальском национальном парке. На выбор предлагалась убитая турбаза, или вариант с палатками. Марго единственная была против туризма и за комфорт, но ее запугали рассказами про уличные туалеты, в которых можно испачкаться о воздух, и она согласилась на палатку. Снаряжением поделились фабричные походники – любители глухих Байкальских троп.

Листвянка не произвела на Марго впечатления. Обычный поселок – порт. С одной стороны холмы, поросшие лесом, с другой большая вода. На берегу выстроились в ряд ржавые старые суда, кичась дырявыми бортами. Вдоль дороги торговые ряды с безделушками и сувенирами. Ничего особенного. А вот бухта Песчаная поразила и очаровала. Тут действительно чувствовалась какая-то особенная энергия, не зря ведь шаманы считают Байкал «местом силы». Чистейший воздух, который Марго вдохнула всей грудью, высаживаясь из катера, показался невероятно «вкусным», замешанным на букете хвои, воды, песка, трав и еще бог знает чего. Большая полукруглая бухта, с широкой полосой песка, была окружена живописными пирамидальными скалами, выступающими в воду и манившими к себе обещаниями великолепных видов. За ними высились горы, заросшие соснами – будто покрытые зеленым ковром. Ясное небо отражалось в прозрачной глади воды. Ветер отсутствовал, но от воды тянуло прохладой. Над головой с криками носились чайки.

Туристический сезон едва начался, поэтому, несмотря на выходной день, в бухте почти не было людей. С турбазы к ним выскочил массовик-затейник и спел приветственную песню, подыгрывая себе на баяне – так здесь принято встречать гостей. Он показал, где можно разместиться «дикарям». Это было в соседней бухточке с ласковым названием «Бабушка», не уступающей по красоте самой Песчаной.

Как только добрались до места, Эдик взялся хлопотать по хозяйству и устанавливать палатки. Их было две: поменьше для Марго и побольше для троих парней. Фабричные туристы предлагали еще одну, но Петр отказался. Марго подозревала, что дело тут не в любви к аскетизму, а в том, чтобы не дать Нахову бесконтрольно уединится с Ильей.

На стоянке было жарко, поэтому она быстро потеряла интерес к суете с палатками, и пошла осматривать окрестности.

– Детка, рискуешь остаться без жилплощади, – прокричал ей вслед Нахов, но она только махнула рукой. Как можно вбивать какие-то колышки, когда вокруг такая потрясающая, первозданная красота! Она тут же устремилась к ближайшей скале, топорщившейся низкорослыми соснами и лиственницами. Вообще, деревья здесь были странные: с изогнутыми стволами, искалеченные сильнейшими ветрами, частично вытянутые из земли – особенно те, что росли прямо на песке. Стояли они на корнях, как на ходулях. Казалось, они пришли сюда ночью, и замерли в причудливых позах с первым лучом солнца. Они так и назывались – ходульные деревья.

Взобравшись наверх, Марго вспугнула чаек. Те с криком бросились вниз, рассекая воздух большими крыльями. Ах, какой со скалы открывался вид! Она подошла к краю, посмотрела на лазурную, переливающуюся на солнце воду, на бескрайнее чистое небо, вдохнула наполненный летними ароматами воздух и почувствовала себя счастливой и свободной, как птица. Раскинула руки в стороны, запрокинула голову.

– Не улетай, – тихо позвал Петр.

Марго оглянулась. Он стоял поодаль, меж лиственниц. Легкий бриз растрепал его волосы, отчего он казался совсем юным, воздушным эльфом. Чуть в стороне, тяжело дыша, взбирались на скалу Илья и Эдик.

– Боже, как красиво! – сказала Марго с восторгом. – Посмотрите, это бесподобно!

– Камни под ногами осыпаются, можно сорваться, – проворчал Эдик.

Впрочем, подойдя к ней и увидев бухту с высоты полета чайки он замолчал, глубоко вдыхая воздух. Не восхититься этим видом было невозможно.

– Сказочно, – сказал Илья.

– Изумительно, – откликнулся Петр.

Марго вдруг обуяла жажда ходить по тропам, лазать по скалам, сидеть на горячих камнях всевозможных причудливых форм, трогать их шершавые спины, спускаться к золотистым от солнца пляжам бухт. Она словно старалась вобрать в себя все великолепие этого потрясающего места. Эдик разделял ее энтузиазм не больше часа, и то, из-за птиц, на которых он то и дело обращал внимание друзей. Марго понравился большой черный баклан размером с гуся, с длинным клювом, загнутым на конце, и огромными лапами. Он стеснительно жался меж камней, но не улетел, пока его не сфотографировали.

– Короче, красоты-красотами, а не пора ли подкрепиться? – задал Нахов риторический вопрос после подъема на очередную возвышенность. Илья сразу согласился, Петр же проворчал, что кое-кто только и думает о жратве. Марго поняла, что если не поддержит Эдика – останется с Петром наедине. Она взглянула на него. Стоит и смотрит вдаль с задумчивым видом. Наверное, рисует в уме – альбом-то он не взял. Сердце сейчас же сжалось от желания его обнять. Вот бы он удивился. Сказал бы: «Что ты делаешь, Марго? Как тебе не стыдно?». Она глубоко вздохнула, задавив в себе неуместный порыв, и отправилась со всеми к месту стоянки.

Пришлось помогать ставить палатки и варить гречку.

– Папа рассказывал, что в Германии гречку не едят, это считается кормом для кур, – неожиданно для себя сказала она за обедом. Сама не думала, что вспомнит отцовские рассказы о загранице. А ведь она сейчас тоже в командировке, как отец. Наверное, в один прекрасный день он не смог противиться своим желаниям… Нет, она не такая. Или такая же?

– Какой он был? – спросил Петр.

– Я не помню, – коротко ответила Марго.

– Если так пересолить, то и куры есть не будут, – заметил Эдик.

* * *

После обеда Нахов пошел наблюдать за птицами к Бакланьему камню – одинокой скале, торчащей из воды на некотором расстоянии от суши, где гнездились одноименные пернатые. Петр уселся рисовать, а Марго с Ильей снова отправились путешествовать по окрестным бухтам. Марго хотела искупаться, но вода была настолько холодной, что стоило лишь зайти по колено, как сводило ноги.

Они загорали на мягком песочке и болтали о всякой чепухе. Между делом Илья рассказал и про деньги Игоря на арендный бизнес, и про аферистку Машу, и про долг, который пришлось отдавать Петру, и про его сорвавшиеся планы на учебу в Италии.

– Наверное, я эгоист и неспособный к эмпатии индивид, если рад, что Петька останется еще на год, – озабоченно сказал Илья. – Потом, правда, все-равно уедет. И не вернется. Как-то грустно расставаться с лучшим другом.

– Почему не вернется? – спросила Марго.

– Такой у него план. Говорит, что едет не столько учиться, сколько нарабатывать связи, и заводить знакомства. Считает, что современного искусства в России нет. Почему нет, Марго?

– Не знаю, – ответила она.

Ей тоже стало горько от того, что Петр собирается уехать навсегда. С другой стороны, это хорошо. Значит, у них точно нет никакого будущего.

– А мы только зажили по-человечески, – продолжал Илья. – Теперь у каждого по комнате. Раньше Петька спал на кухне, потому что в своей комнате устроил мастерскую. Там жить было невозможно – краской пахло. Теперь у него мастерская на съемной квартире. Он там сутками пропадает. Я иной раз ему еду ношу, чтобы с голоду не умер. Он же увлекается, и забывает поесть. Один раз пришел, а там голая старуха, страшная как смерть. И Петька ее рисует во всех позициях. Ужас.

– Как во всех позициях? – спросила Марго.

– Ну, справа, слева, сбоку, даже сверху. Петька говорит, ему все-равно на ком упражняться, а так он бабушке денег даст. Ей нужнее, чем какой-нибудь красотке. И просит она немного.

Марго сделалось не по себе. Она-то думала, что нравится Петру, раз он ее рисовал. А ему, оказывается, все равно. Будь она старухой, было бы даже интереснее: складок больше.

Ну почему она все время думает о нем? Хватит. Он же сказал: «Будь счастлива с братом». Марго перевернулась на спину и уставилась в небо. В прозрачной высоте, широко раскинув крылья, парил сокол. Или ястреб, Нахов его разберет. Она тоже хотела бы летать, но сердце так сжалось, что трудно вдохнуть. Тогда она закрыла глаза, выкинула из головы все мысли и лежала, контролируя дыхание, пока тоска не отошла.

– Ты не спишь? – спросил Илья. Он все это время что-то бормотал, но она не слушала его.

Марго вскочила, решив покончить с переживаниями самым простым способом – физическими нагрузками.

– Вон на той скале мы еще не были! – крикнула она и припустила чуть ли не бегом.

– Эй, погоди. Не так быстро. Петька меня убьет.

– За что?

– Он просил за тобой присмотреть. Чтобы ты не ухнула со скалы в экстазе.

Марго резко остановилась.

– Илья, прошу тебя, давай оставим Петьку в покое и сменим тему.

– Почему? Ты ему нравишься. А он тебе – нет?

– Нет, – ответила Марго со смехом. Все ее плохое настроение вмиг улетучилось, как эфир. – Мне нравишься ты!

Она чмокнула его в щеку и побежала дальше. Илья, вздохнув, поплелся за ней.

* * *

Вечером друзья наблюдали бесподобный закат. Огненный, прорезанный черными и темно-синими жилками облаков, зеркально отражающийся в воде. Небо полыхало, поджаренное кровавым солнцем, не желавшим уступать место бледной луне. Зарево пожарища разливалось на весь небосвод, делаясь мягче к востоку, где тучки – светло-синие и фиолетовые, с розовыми всполохами, беспечно уходили пушистым клином куда-то в бесконечность. С наступлением сумерек запели ночные птицы: певчие дрозды выводили трели, споря с соловьями, где-то вдали ухали совы.

Стало ощутимо холодно. Костер грел только спереди, спина же нещадно мерзла. Марго закуталась в спальник, как в плед. Она только что доела свою порцию копченого омуля, и закусила жареной на углях картошкой, облизывая обожженные пальцы.

– Интересно, тут медведи водятся? – поежившись спросил Илья.

– Конечно, – ответила Марго. – Приходят к туристам поживиться объедками. Очень агрессивные, между прочим. Особенно если это самка с детенышами.

Илья бросил кости омуля в костер.

– Зря ты это сделал, – сказал Петр. – Теперь запах вместе с дымом разнесется по всей округе. Приходите, гости дорогие!

– Хватит молоть чепуху, – зевнув, сказал Эдик, недовольный подтруниванием над своим протеже. – Я – спать. И вам того же желаю.

Он отправился в палатку, долго там копался, вздыхая, выходил умываться и прочее, возвращался, снова охал и шуршал, пока, в конце концов не затих. Трое оставшихся бодрствовать друзей молча слушали ночной лес, наслаждались влажным хвойным воздухом, смотрели на искры от костра, звездами летевшие в небо.

– Я думаю, человек как бабочка, – задумчиво сказал Илья, и замолчал.

– Поясни, – тихо попросил Петр.

– Даже не бабочка, а куколка бабочки. Здесь, на земле, мы все живем куколками, и все время зреем, зреем, зреем. Наша душа все больше готова к преображению, и вот однажды она вылетает из тела в другое измерение – бабочкой. А оболочка куколки – наше тело – остается. Как куколки не знают, что станут бабочками, так и бабочки не помнят потом, что были куколками. Они не соприкасаются, существуя в разных мирах.

– Это ты сейчас придумал? – спросила Марго.

– Нет, что ты. Об этом еще древние философы писали.

Друзья помолчали, задумавшись каждый о своем.

– Хорошо быть бабочкой, – нарушила молчание Марго. – Они все время порхают и пьют нектар.

– Ты легкомысленно относишься к идее, – вздохнул Илья.

– Просто сладкого хочется, – пояснила Марго. За две недели на фабрике она привыкла каждый день объедаться конфетами, а сегодня не отведала ни одной.

Илья покопался в карманах и вытянул затертый бумажный пакетик.

– Вот, розовые слоники. Помните, которых я с линии взял. Липкие.

Он протянул пакетик Марго. Она не стала привередничать, отколупала одного и положила себе в рот.

– Ничего, вкусно. Но… послевкусие какое-то странное. Как будто кошками отдает.

Петр тоже взял конфетку на пробу.

– Не чувствую кошек. Приятный, мягкий вкус. С корицей.

Заинтересовавшись, конфетку съел и Илья.

– Какая-то терпкая, – сказал он.

– Совсем не терпкая, – удивилась Марго и взяла еще.

Очень быстро конфет не осталось, а друзья так и не пришли к согласию об их вкусе.

– Потому что на вкус и цвет – товарища нет, – сказал старый шаман в голубом шелковом халате и высокой красной шапке с перьями и кисточками.

Глава 31

Шаман уселся между Марго и Петром, палочкой разгреб угли и угостился жареной картошкой.

– Вкусно! – похвалил он.

– Берите еще, – гостеприимно предложила Марго. – Жалко, омуля не осталось.

Шаман сделал рукой круговое движение в воздухе и к нему подплыла рыба.

– Ешь, – сказал шаман, отламывая кусок.

Рыба оказалась из чистейшего шоколада, такого нежного, что таял во рту, не пресыщая сладким. Ей захотелось еще, но рыба исчезла.

– Вставай, нам пора, – сказал шаман.

Она повиновалась, предчувствуя приключение.

– Возьмем их с собой? – спросила она, показывая на Петра и Илью.

– Не сейчас, – поморщился шаман. – У нас дела, а ты не готова.

С этими словами он заставил ее вращаться вокруг своей оси, то и дело посыпая каким-то порошком. Наряд Марго от этого изменился. Теперь она была одета в тонкий черный, облегающий как вторая кожа, костюм с блестками, похожими на звезды. Волосы ее сделались ярко рыжими, что очень подходило к образу.

– Другое дело, – сказал шаман, с удовольствием ее оглядывая. – Поехали.

Он взял Марго за руку, и они взмыли в небо. Некоторое время она еще видела друзей, сидящих у костра, но вскоре они превратились в точку, и исчезли. Потом они летели над озером, но и оно быстро уменьшалось. Золотая паутина огней городов виднелась дольше, пока тоже не скрылась. Стало холодно, темно и пусто. Марго поняла, что находится в космосе, потому что увидела, как поворачивается планета, свет уходит вперед, а позади наступает тьма. Вдруг сбоку она заметила Петра.

– Вот прицепился, – проворчал шаман и дунул в его сторону. Петр тотчас же исчез из поля зрения.

– Куда мы? – спросила Марго.

– Смотри сама, – ответил шаман.

И правда, они приближались к какой-то планете.

– Не к планете, а к ее спутнику, – поправил шаман.

Пролетев сквозь серый слой непонятной субстанции, они приблизились к поверхности Луны. Не той безжизненной, которую показывают в новостях и передачах, а к зеленой, солнечной, с радугами, огромными бабочками и даже динозаврами. Последние мирно паслись на лугах, никому не мешая. Да и некому было мешать – людей здесь не наблюдалось.

Марго опустилась на мягкую травку. Ее костюм превратился в воздушное прозрачное платье, не доходящее до колен. Она огляделась. Шаман исчез, зато, кажется, кто-то звал ее из-за деревьев. Она пошла на зов, и вышла к морю. На песчаном берегу лежала перевернутая лодка, на которой сидел Петр.

– Марго, иди сюда, – позвал он.

Она села рядом.

– Мы с тобой в мире бабочек, – пояснил он. – Это ненадолго.

– Нам здесь не место, – заметила Марго.

Не надо было этого говорить. Как только слова прозвучали, земля разверзлась, и они оказались в огромном зале без окон, заполненном красным светом ламп. Зазвучала музыка. Откуда ни возьмись, снова возник шаман. Он схватил Марго и закружил по залу, плотно прижимая к себе. Она почувствовала, что его рука сползает с талии ниже, но не могла освободиться.

Вдруг на их пути встал Петр. Он сделался больше, и у него отрос хвост, которым он недовольно бил по земле. Отбросив шамана так, что тот ударился о стену и жалобно застонал, Петр обхватил Марго за талию.

– Что ты делаешь со мной? – спросил он грозно. – Ты любишь меня?

– Не знаю, – растерянно пролепетала она.

– А так?

Он страстно поцеловал ее. Его губы были горячими, сильными и нежными одновременно. Ее захлестнуло желание, она ответила на жаркий поцелуй.

– Любишь, или нет? – спросил он, слегка отстраняя ее от себя.

– Не знаю, – не сдавалась Марго.

Одним движением он сорвал с нее невесомое платье, и начал целовать, лаская грудь. Охваченная страстью, она едва держалась на ногах.

– Любишь? – снова спросил он, на мгновенье прерываясь.

– Не знаю, – простонала Марго.

Он просунул свой горячий толстый хвост ей между ног, руками чувственно оглаживая ягодицы. Ничего не соображая она повторяла только одно: не знаю, не знаю, не знаю…

Он развернул ее к себе задом. Прямо перед ней оказался стол, за которым висело зеркало. Марго увидала свое и Петра отражение в нем. Ее рыжие волосы падали на белую грудь, соски вытянулись и стали похожи на маленькие рожки, жаждущие ласк. Его глаза горели бешенным желанием. Он толкнул ее так, что она упала животом на шершавую скатерть.

– Любишь или нет?

– Да, да, – прошептала она, отдаваясь.

Тогда он сильными движениями погнал ее по жгучим волнам удовольствия, унося в такие поднебесные выси, где ей еще не приходилось бывать. Казалось, еще немного, и она взорвется от наслаждения. Лишь тогда он позволил ей, крича и содрогаясь, в экстазе рухнуть вниз.

– Я тоже тебя люблю, – сказал Петр, падая на мягкую постель, которую так кстати притащил хихикающий шаман. Марго бесстыдно лежала на ней голая, не собираясь прикрываться простынями.

– Что теперь? – спросила она.

– А ты как думаешь?

– Думаю, у нас еще вся Камасутра впереди, – игриво улыбнулась Марго. – Смотри-ка, что это нам принесли?

– Кажется, взбитые сливки. Знаешь, куда их намазать?

– Догадываюсь, – ответила Марго, усаживаясь сверху.

* * *

Утром Марго проснулась в своей палатке, закутанная в спальник, с ощущением легкой эйфории. Ах, какой чудесный был сон! Или не сон… Она прислушалась к себе. Определенно, не сон. Вряд ли она летала в космос с шаманом, но кое-что другое точно было. Она помнила Петины руки, его прикосновения, шрам над верхней губой, и все остальное. Как хорошо! Интересно, где они были на самом деле? И где Петруша сейчас?

Она вылезла из палатки. Возле костра суетился Эдик.

– Привет, – сказала она ему, не в состоянии скрыть довольную улыбку.

Он поднял на нее взгляд, иронично ухмыляясь.

– Детка, ты влюбилась. Теперь я видел все!

– С чего ты взял? – спросила Марго, пытаясь изобразить удивление.

– Все просто. Ты в курсе, что на самом деле ты не очень? В смысле, вечно растрепанная, космы в разные стороны торчат, невысокая, темненькая, ноги как ходули, шея как у жирафа, еще и улыбка кривовата? Без обид. Но! Сейчас ты просто красавица. Значит – влюбилась.

Марго со смехом толкнула его в грудь.

– Ты – бессовестный болтун. Лучше скажи, где Петя?

– Вроде на озере. Я только встал, вообще-то. Видел, как он уходил. Илья, наверное, с ним.

Марго не терпелось узнать, что было этой ночью с точки зрения очевидцев, но она не знала, как подступиться к Нахову с этим вопросом.

– Ну вы и колобродили ночью, – сказал Эдик, как будто догадавшись, о чем его хотят спросить. – Я, вообще, сплю очень крепко, хоть из пушки пали. Но вы так шумели! Я сквозь сон решил, что медведи все-таки пришли за омулем.

Марго засмеялась и побежала к озеру. Петр сидел на берегу. Она встретила его взгляд – как у побитой собаки.

– Что случилось? – спросила она удивленно улыбаясь.

– Тебя еще не отпустило, – ответил он. – Искупайся, поможет.

Марго, привыкшая за ночь выполнять его приказы, и ни разу об этом не пожалевшая, скинула футболку и шорты, и с головой окунулась в ледяную воду, обжигающую как кипяток. Сознание на миг померкло, из глаз посыпались искры и закружилась голова. Она с воплем выскочила на берег.

Боже, она снова, снова перед ним в одних трусах! Марго схватила футболку, чтобы прикрыться, но Петр деликатно отвернулся. В этот момент она осознала все, что произошло. Где и как это случилось было неясно, но – случилось. Какой жуткий кошмар!

– Прости, – хрипло сказал Петр. – Не знаю, что это было… Мы вчера что-то съели. Я, по крайней мере. Ты, наверное, тоже. Тебе не привиделось ничего странного?

– Да… я летала на Луну, – ответила Марго.

– Эй, вы там, сумасшедшие! – крикнул Эдик, спускаясь к озеру. – А где Илья?

* * *

А Илью никто не видел со вчерашнего вечера. В палатке его всю ночь не было, за это Эдик готов был поручиться. Все его вещи и спальник остались на стоянке, сам же он бесследно исчез. Марго не на шутку перепугалась. Он мог заблудиться в лесу, или вообще утонуть.

– Илья! – орала она, бегая вдоль бухты и всматриваясь вдаль. – Илья-а-а.

– Илья! Илья! – вторили ей из леса Петр и Эдик.

– Илья-а-а, – кричала Марго, подвывая от страха.

– Че базлаешь? – окликнули ее сзади.

Она, взвизгнув, оглянулась. На берегу стоял мужичок, отдаленно напоминавший вчерашнего шамана.

– Вы не видели нашего друга? Он такой высокий, блондин с хвостиком, был одет…

– Да видел я его, в гробу.

– Что-о?!

– Ну не в том смысле. Ты меня не помнишь, что ли?

– А должна?

– А то. Вчера вы тут устроили… ночное купанье. Хорошо, что я увидел. Тебя и другого парня вытащили, запихали в палатку, ну вы и там продолжили, вот это свое, – он нагло хмыкнул. – А глаза безумные, как под слоном.

– Под кем?

– Не под кем, а под чем. Под слоном. Наркотик такой новый. Эликсир счастья.

Мужик помолчал, пристально глядя на нее, потом, понизив голос, спросил:

– Слышь, у тебя еще есть?

– Где Илья? – ответила Марго вопросом на вопрос.

– Вынули его из воды, так он, как был мокрый, так и убежал. Полночи за ним по горам бегали, насилу поймали. Все орал про какое-то сияние. Щас сидит в бане, отходит. Так че, насчет слонов?

– Нет у меня ничего, – огрызнулась она.

* * *

Илья действительно сидел в турбазовской бане, весь дрожа, несмотря на поддерживаемые там девяносто градусов цельсия.

– Я все знаю, все знаю, это воля, она сияние, и единство пространства и времени, и складки… все укладывается в сияние… это все объясняет, так просто, до смешного просто… надо только вспомнить… надо вспомнить… не забыть сияние… оно все объясняет…, – бормотал он клацая зубами и глядя куда-то «в себя».

– Давно так? – спросил Нахов у мужика, представившегося Витьком.

– Сейчас уже лучше, – ответил он, почесывая затылок. – Не так громко.

Петр взял ведро с холодной водой.

– Нам помогло, – сказал он, опрокидывая ведро другу на голову.

Илья взвился, судорожно глотая воздух, как тонущий человек, вынырнувший на мгновенье перед тем, как снова уйти под воду. Петр, не давая ему опомниться, вылил второе. Илья стал заваливаться на бок, тогда Эдик и Петр подхватили его и усадили на пол. Спустя несколько минут он смотрел уже осмысленно, растирая виски.

– Ребята, я узнал все, – удивленно глядя на друзей, сказал он. – Про смысл жизни, и про мироустроение, и про космос. Это так просто!

Петр снова наполнил ведро, но Илья жестом остановил его.

– Но все забыл, – закончил он.

Когда стало ясно, что Илья не пострадал, бегая по лесам в погоне за смыслами, Марго попросила Витька рассказать о наркотике «слон». Выяснилось, что он выглядит как конфета, действует от пяти до десяти часов, вызывая ощущение счастья. У человека возникают видения, будто исполняются его самые заветные, несбыточные мечтания. Правда, иногда бывают побочные эффекты – но это индивидуально. В целом, чем больше доза, тем круче ощущения. Но передозировка может закончиться смертью.

– Умереть от счастья – что может быть лучше, – мечтательно закончил свой рассказ Витек.

Марго подумала, что вчера с ней это чуть не случилось, причем желания отчасти исполнялись наяву.

* * *

С трудом отделавшись от Витька, жаждавшего получить хоть одного «слона» в награду за спасение их жизней, друзья вернулись на стоянку. Всю дорогу Марго украдкой поглядывала на Петра. Он же не взглянул на нее ни разу. Шел молча, мрачно глядя себе под ноги.

Илья, наоборот, без остановки болтал. Он, оказывается, лежал в психиатрической больнице с Ницше, где их философские беседы, к несчастью, прерывались мучительными медицинскими процедурами, чередовавшими купание в ванне со льдом с лечением электрическим током. Однажды особенно сильным разрядом его отбросило в семнадцатый век, где он тоже не терял время зря, а спорил с Рене Декартом о солипсизме, участвовал с ним в осаде Ла-Рошели, был ранен и на смертном одре встретился с самим Господом Богом. Тот, правда, себя не назвал, но Илья догадался по ощущениям. Господь ему все и рассказал, про сияние. Марго слушала его вполуха.

«Прости, не знаю, как вышло», – вспоминала она слова Петра. Он сожалеет. Он желал ей счастья с братом. Наверное, в своих мечтах переспал с какой-нибудь моделью после всемирной выставки, где сделался знаменитым. А теперь ему стыдно. Еще бы. Соблазнил невесту родственника. Какая оплошность.

Марго подошла к Петру и тронула его за руку. Он, вздрогнув, отшатнулся.

– Ничего не было, – сказала она, усмехнувшись. – Это наркотик, это не считается. Проехали и забыли.

Она отвернулась, чтобы он не увидел ее предательски покрасневших глаз.

* * *

Утром этого дня Петр проснулся первым. Увидел Марго, спящую голышом поверх спальника, и понял, что все было на самом деле. Укутал ее, как смог, и пошел к озеру. После купания дурман окончательно рассеялся. Как жаль. Он видел свою свадьбу на огромном круизном лайнере со странным названием «Nycatit», роскошную до неприличия. Там была мама, и она плакала от счастья. Пришли художники, которыми он восхищался, и они считали его равным. Не обошлось и без драки: Рембрандт повздорил с Пикассо, взявшимся писать невесту в стиле кубизма. Великий голландец же счел глаз на носу оскорбительным неуважением к новобрачным. Поднялся шум, когда Рембрандт, достав меч, стал теснить оппонента к борту, а Пабло, чудом избежав падения, кинул в мэтра тортом, но все замерли с появлением Марго. Такая нежная, в белоснежном кружевном подвенечном платье, она была восхитительно хороша и желанна. А потом – бесподобная первая брачная ночь…

«Проехали и забыли», – сказала она безжалостно и спокойно. А у него в душе все замерло, как будто кто-то разбил мензурку с медленно действующим ядом, и он вытек, еще не нанеся ущерба. Но уже ясно, что он неотвратимо начнет мучительно убивать.

Как теперь забыть? Как вырвать эту занозу, чтоб не болело? Или пусть остается – говорят, хорошо для творчества? Он переживет это. Будет много работать. Уедет в Италию и не вернется. Все забудется. Все еще будет хорошо.

* * *

Самым здравомыслящим оказался Эдик. Он собрал всю картинку целиком. Получилось так: он не ел розовых слоников и спал спокойно всю ночь. Марго и Илья съели по три конфеты, Петр – две. Ощущения от последовавших видений у всех были схожи с описанными Витьком, от наркотика «слон». То есть, несмотря на некоторые проблемы и странности, желания исполнялись.

Конфетки взял Илья с линии, выпускающей розовых слоников для «КИС», на основе секретного компонента. Очевидно, фабрика выпускает наркотики. Вопрос в том, кто в это вовлечен, и что делать?

– Надо идти в полицию, – ответил Нахов на свой же вопрос.

Марго покачала головой.

– Что ты им предъявишь? Конфет у нас нет.

– Зачем у нас? Их полно на фабрике, – сказал Эдик.

– Уверен? – спросила Марго. – Подумай, зачем они допрашивали Илью на полиграфе? Думаешь, из-за каких-то рецептов? Сомневаюсь. Вопросы помнишь? Спрашивали, на кого он работает.

Марго выдержала паузу, давая Нахову и остальным обдумать сказанное. Затем продолжила.

– На этой фабрике случилось две очень странные вещи. Первая – это когда Илья встретил у Синюшникова человека, которому продал кошачьи усы. Кстати, конфеты отдавали кошками, заказавшая их компания называется «КИС», и мне говорили, что в городе пропали почти все коты. Второе – Илью допрашивали на полиграфе.

– Хочешь сказать, они боялись, что Илья что-то знает? Из-за совпадения с усами? – спросил Петр.

– Да. Представь, что наркотик делают именно из них. И человек, который продал сырье, то есть Илья, приехал на фабрику с проверкой. Что бы ты сделал на их месте?

– Илюха в опасности, – ахнул Нахов.

– Думаю, уже нет, – сказала Марго. – После того, как он прошел полиграф, они должны были потерять к нему интерес. Но ты уверен, что спокойствия ради они не перестали выпускать наркотик, пока мы здесь? Вдруг они сейчас гонят пустого слона? Тогда мы сообщим в полицию, фабрику накроют и ничего не найдут. Фигурело перенесет производство в другое место, а наша аудиторская компания, и конкретно мы, навеки прославимся как люди, сдавшие клиента полиции.

– Да, за обвинение в изготовлении наркотика из кошачьих усов наверняка зацепятся журналисты. Мы станем легендами и получим черный билет. А Фигурело будет и дальше безнаказанно толстеть, – пробормотал Эдик.

– Надо проследить за вывозом конфет, – сказал Петр. – И вообще проследить всю цепочку. Куда их везут, что происходит дальше, каналы сбыта.

– Нет, это опасно, – возразила Марго.

– Я аккуратно, – ответил Петр.

– Даже не думай, – Марго повысила голос. – Если тебя заметят, Илья автоматически окажется под угрозой. И ты тоже. Никто здесь не сможет вас защитить.

– Как насчет Бершнева? – спросил Эдик.

– Не знаю, – ответила Марго. – Он просил найти, на чем поднялся генеральный. Казалось бы, сам он не замешан. Но что, если он специально просил нас поискать, чтобы потом залатать дыры? В смысле, если мы что-то нароем – они поправят, чтобы было незаметно. Вот, например, я заметила недовес в «КИС».

– Вряд ли Бершнев стал бы так рисковать, – сказал Нахов. – Приглашать чужих аудиторов – совать голову в петлю. Не похоже.

– Может он и не замешан, – проворчала Марго, – но вот в чем я уверена, так это в том, что он разберется с Фигурело по-своему, если все узнает. Кому-то нужна куча трупов?

– Предлагаю затаиться до отъезда. А когда уедем, они снова начнут производить. Тогда и сообщим в полицию, – сказал Нахов.

– Бершневу ничего говорить не будем, – добавила Марго. – И мне надо посоветоваться с нашим юристом. Конфиденциально.

– В смысле? Ты что, Костомарова ставить в известность не собираешься? – удивленно спросил Нахов.

– Нет, и вам не советую, – ответила Марго.

К счастью, никто не полез с расспросами, почему она хочет утаить столь чувствительную информацию от партнера. Спасибо и на этом. Она бы не стала отвечать, хотя самой себе ответить придется. Боится, что Костомаров замнет дело, ради будущих выгодных проектов. Неужели она в самом деле такого мнения о нем?

Глава 32

Марго как фонтанчик чистой энергии, как родничок в пустыне, как глоток свежего воздуха, без нее душно, и жизнь не играет красками – вот что понял Игорь за две недели ее отсутствия. Веселая, но не дура, и не профурсетка. Умненькая, но не зануда. Горячая и темпераментная, но не истеричка. Красивая, стройная, из хорошей семьи. Бабушке и отцу она понравилась. Не ревнует к дочке. Даже на Петьку не жалуется. Чего еще желать? Помучившись в одиночестве, Игорь решил сделать Марго предложение. Кто-то скажет – слишком рано, после неполных трех месяцев отношений. Только не он. В эти месяцы он чувствовал, что живет полной жизнью, и готов был отдать за них несколько пустых предыдущих лет.

Была, конечно, одна проблема – ее детский максимализм, эта ее излишняя принципиальность. Он понимал, что на этой почве будут ссоры, но без них ведь не бывает. Ничего, после ссоры секс вкуснее. Решение проблемы, он видел в том, чтобы перевести Марго в другую практику, а еще лучше – в другую компанию. Пройдет время, она родит, посидит с ребенком, а потом он подыщет ей местечко получше, чем «ABC-Аудит». Ее, такую умненькую, куда угодно возьмут с удовольствием.

Значит – жениться! Как всегда, приняв решение, он шел к цели самым коротким путем, без колебаний и проволочек. Уже купил кольцо – тоненькое, золотое, с малюсеньким голубым камушком. Изящное и невесомое, как сама Марго. Ей подойдет.

Он прилетел в Иркутск рано утром в понедельник. Встретится с Бершневым, вечером сделает Марго предложение, а потом у них будет страстная ночь любви. Он уже видел, как она кинется ему на шею с криком «да». Или нет… удивится, потом чуть улыбнется своими пухлыми губками, и смущенно скажет «да». Игорь представлял сцену на разные лады, но как бы она ни начиналась, заканчивалась всегда в постели. Он уже чувствовал запах ее волос, видел ее обнаженную, выходящую из душа, стаскивал полотенце, приникал губами в мягкой груди… Распаленный такими мыслями, он, неожиданно для себя заселился в номер люкс, стоивший в два раза дороже обычного, хорошего номера.

* * *

– Алевтина Ивановна докладывала мне о ходе проверки, – сказал Николай Иванович Бершнев сидящим напротив него Игорю и Марго.

Хотя встреча планировалась тет-а-тет, Костомаров попросил Марго присоединиться. Во-первых, хотел польстить ее самолюбию – на беседу с собственником не каждого приглашают, во-вторых, она лучше знает подробности и, если что – сможет поддержать, а в-третьих, потому что соскучился.

– Буду с вами откровенен, чего не могла себе позволить финансовый директор, – продолжил Бершнев. – На сегодняшний день мы не видим возможности собрать линию за разумные деньги. Если проиграем дело – а это весьма вероятно, будем думать, что делать. Пока что не придумали ничего лучше, чем сдать ее на металлолом.

Николай Иванович грустно развел руками. Марго заерзала в кресле, поглядывая на Костомарова. Тот сочувственно и с пониманием кивал головой, но не торопился с выводами. Кажется, он намерен больше слушать, чем говорить.

– Второй ваш вопрос о рецептах, – сказал Николай Иванович. – По этому поводу много чего было сказано и сделано. Особенно Глеб Борисович постарался – уж не знаю почему, но решил, что ваш сотрудник из органов. За полиграф отдельно прошу прощения.

Он выдержал паузу, и продолжил:

– Мы с вами сейчас говорим не под запись, и не для протокола.

– Разумеется, – быстро ответил Костомаров. Марго тоже кивнула.

– Нет никаких рецептов, – сказал Бершнев. – Деньги были уплачены некой мадам из госструктур, чтобы подмазать получение лицензии для одного из моих бизнесов. Это никак не связано с фабрикой. Надеюсь, вы понимаете, что без взяток практически невозможно работать? Хотелось бы, но не получается. Не от нас зависит. Нам показалось, что оформление этого платежа как приобретения компании с рецептами не потребует никаких подтверждений. Но Маргарита проявила истинный профессионализм, – с этими словами он уважительно кивнул в сторону Марго, – и настойчиво добивалась их просмотра. Мы поняли, что оформить рецепты – необходимо, и мы это сделаем. Это в наших же интересах.

Костомаров продолжал хранить молчание. Тогда Марго не выдержала:

– Но в таким случае ни рецепты, ни линия не являются активами. Их необходимо списать.

Костомаров под столом наступил ей на ногу.

– Вы совершенно правы, – усмехнувшись, ответил Бершнев. – Но, если списать и аванс и так называемые рецепты в один период – возникнут убытки. А я планировал взять на фабрику кредит. Для этого мне нужна хорошая, безубыточная отчетность. И чистое аудиторское заключение не помешает.

Игорь снова понимающе кивнул.

– Вот что я предлагаю, – сказал Николай Иванович. – Мы оставим аванс до окончательного решения суда. Если проиграем и не найдем способ собрать линию – тогда спишем, но после получения кредита. Что касается рецептов – мы определим им срок жизни, равный трем годам. То есть, они будут списаны постепенно, в течение трех лет. Все это время вы будете нас аудировать. Мы со своей стороны обеспечим вас документами, достаточными, чтобы снять ваши риски. Согласны?

Костомаров был согласен только при условии, что будет аудировать и тот бизнес, ради которого давалась взятка, причем все три года. Бершнев пообещал ему это, благодарил за профессиональную работу, жаждал продолжать в том же духе и расширять сотрудничество. Марго молчала, деланно улыбаясь.

После всех реверансов и расшаркиваний, Бершнев неожиданно спросил:

– А почему, Маргарита, вы не спрашиваете про компанию «КИС»?

– Я ошиблась с расчетами. Там все в порядке, – пробормотала она.

– Что ж, хорошо, – сказал Бершнев. – Но мои аналитики заметили некоторую странность. У кондитерского бизнеса, особенно шоколадного, есть сезонность: летом сладкое покупают меньше. Раньше фабрика всегда терпела убытки в летние месяцы, а в последнее время их нет. Перекрывает их компания «КИС» повышенными закупками. Очень выгодный покупатель, не правда ли? Такое ощущение, что Глеб Борисович решил прикрыться со всех сторон, чтобы я не лез к нему с проверками. А я прислал вас.

Марго хлопала глазами и молчала. Она ничего ему не скажет. Вдруг это провокация?

– Ну, надеюсь он не в обиде, – завершил свою речь Бершнев, и вежливо попросил дать ему полчаса перерыва на свои неотложные дела.

* * *

Как только они вышли из кабинета Бершнева на улицу, Игорь обнял и крепко поцеловал Марго.

– Я так соскучился, куколка моя!

Марго отстранилась.

– Не надо, Нахов увидит, – сказала она.

– Что с тобой? Не рада меня видеть? Почему недовольный тон?

– «Конечно, мы все понимаем», – передразнила она Игоря. – Как можно давать чистое заключение на такую отчетность?

– Марго, фабрика хорошая, прибыльная. Ну не повезло людям, что все в один период. Кредит они спокойно вернут, не вижу проблем.

– Ты не видишь проблем? Взятка в активах не проблема для аудитора?

Игорь вздохнул.

– Хочешь вызвать прокуратору? Ничего не выйдет. Он откажется от своих слов. Рецепты они нарисуют за ночь, не подкопаешься. И кому будет лучше? Чиновники перестанут вымогать?

Теперь вздохнула Марго. Ей, в общем-то, были безразличны попытки фальсификации отчетности фабрики, учитывая ситуацию с розовыми слониками. Раздражало то, что Игорь снова решил прогнуться.

Он снова попытался ее обнять.

– Пожалуйста, все смотрят, – тихо сказала Марго, высвобождаясь.

Как странно… Игорь не был ей противен, пока не касался ее. Но она представления не имела, что будет делать сегодня вечером, когда он захочет уединиться. Спать с ним она точно не станет. Не сейчас. Может, спустя время, но не сейчас. Из-за последних событий горизонт планирования у нее сузился до одного дня. Пережить сегодняшний день. Завтра он уедет, и все будет хорошо. Ну, может не хорошо. Но лучше, чем сегодня.

* * *

Так и не добившись от Марго взаимности, Костомаров вновь ушел на переговоры. А она отправилась к своей команде. Все оказались на месте, кроме Петра.

– Заболел, – предвосхитил ее вопрос Нахов. – Перекупался в Байкале. С утра кашлял как отбойный молоток. Не уверен, что это сравнение подходит, но увидев тебя…

– Прекрати свои экивоки, – раздраженно бросила Марго.

– Маргариточка, ну что? Что сказал Бершнев? – нетерпеливо спросила Лиза.

– Ничего особенного. По крайней мере, при мне ничего интересного не обсуждалось. Так, общие вопросы. Как идет проверка, всем ли мы обеспечены…

Вчера они договорились не посвящать Лизу и тем более Мишу в ситуацию с наркотиками. И ни о чем таком не говорить в офисе – их могут прослушивать.

– А как же рецепты? Их дадут?

– Отправят в Москву независимому эксперту, – соврала Марго.

– А компания «КИС»?

Марго решила сменить тему, иначе Лиза не отстанет.

– Как прошли смотрины? – спросила она.

Лиза приняла задумчивый вид.

– Давай об этом потом, ладно? Расскажи лучше про Байкал, а то от этих ничего не добьешься, – сказала Лиза, кивнув на Илью и Эдика.

У Марго тоже не было никакого желания рассказывать про поездку. Она отговорилась общими фразами и закончила тем, что у каждого от озера свое впечатление – вот поедет сама, и все увидит. Потом села за компьютер и тупо уставилась в экран. Работать она не могла.

Помимо всего прочего, Марго беспокоилась за Петра. Вдруг он все-таки начал слежку? Или, наоборот, сильно заболел, и лежит, беспомощный, один в номере. Но поговорить об этом было нельзя, и уйти, чтобы проведать его, тоже – вызвало бы подозрения.

* * *

Костомаров явился в кабинет аудиторов около четырех дня, в прекрасном расположении духа, потирая руки. Глаза его блестели, улыбка ширилась, усы топорщились. По всему было видно – переговоры прошли прекрасно. Он рассыпался в благодарностях за отлично проделанную работу и передавал комплименты от клиента, впечатленного их профессионализмом.

– А раз вы такие молодцы, то объявляю сегодня короткий день. Все свободны, – объявил он.

– Я бы еще поработал, – возразил Эдик.

Костомаров сделал страшные глаза и кивком обозначил направление на выход. Пожав плечами, Нахов начал собираться. Марго тоже стала поспешно укладывать вещи.

– А вас, Кашкина, я попрошу остаться, – сказал Костомаров на манер Леонида Броневого в роли Мюллера.

Он дал ей поручение подготовить к его возвращению отчет о проделанной работе, и вышел вслед за всеми, оставив ее одну. Первым ее порывом было сбежать, пока он не вернулся. Она даже прошлась по кабинету, пробуя эту идею на вкус. Но пришла к выводу, что это несерьезно. А если серьезно… она не знала, что ему сказать. Что все кончено? А вдруг это минутное умопомрачение, которое завтра пройдет? Как сказать, что ей нужно время, чтобы все обдумать? И чем объяснить, что оно потребовалось именно сейчас? Ведь всего две недели назад все у них было хорошо. Как вообще это делается? Как чувствуют себя все те женщины, которые днем изменяют мужу, а ночью спят с ним? Марго точно знала, что она так не сможет. Тогда что же делать?

Проблема сжалась до одного единственного вопроса: как не допустить Игоря в свою постель сегодня? Он стучал в висках и сводил с ума. Женские дни? Раньше им это не мешало – есть разные способы любви. Тогда что? Может, заболеть? Чем можно заболеть по-быстрому? Сломать ногу? Она представила себя в гипсе. Да, это подойдет. Она сломает ногу, ей будет так больно, что не до секса. Только как ее сломать? Выпрыгнуть в окно? Но тут первый этаж… Значит, надо подняться на второй. Окончательно растеряв остатки здравого смысла, она подбежала к двери, со всего размаху толкнула ее от себя, и…

Игорь с букетом роз оказался на полу. Как назло, он как раз собирался войти, но получил дверью в лоб.

– Ничего себе встреча, – пробормотал он, потирая ушибленное место.

– О боже, у тебя сотрясение мозга, – воскликнула Марго. – У тебя зрачки расширены. Не двигайся. Я вызову скорую.

– Не надо, я в порядке, – сказал Игорь, вставая. – Жаль, букет приобрел нетоварный вид.

Действительно, несколько роз сломалось, другие выглядели потрепанными.

– Нет, тебе кажется. Нужно срочно в травмпункт. Я знаю тут один. А лучше скорую.

– Марго, не суетись. Я вполне могу получить по лбу от любимой и не сыграть в ящик.

– Все так говорят, а потом осложнения. Сядь, посиди. Я тебе чай принесу. Тебе сегодня нужно соблюдать постельный режим…

– На это я согласен, – перебил Игорь, притягивая ее к себе на колени.

– Нет, ты что! – с криком вскочила она. – Тебе нельзя! Только не сегодня! Ни в коем случае не должно повышаться давление и усиливаться кровообращение. У меня так дядя погиб!

Марго явно переигрывала, и Игорь расхохотался.

– Не знал, что ты такая сердобольная квочка. А что будет, если я схвачу грипп?

– Не смешно, – обиженно сказала Марго и села подальше. – Отчет смотреть будешь?

– А он готов?

– Нет.

– Значит не буду, – все еще смеясь ответил Игорь. – Ладно, подарить тебе цветы не вышло. Собирайся, у меня для тебя есть сюрприз получше.

Ни жива, ни мертва Марго стала запихивать в сумку для ноутбука документы.

– Зачем они тебе? – удивленно спросил Игорь.

– Хочу вечером поработать. Не успеваю сделать процедуры. Там такие выборки, это ужас…

– Оставь, завтра сделаешь.

Игорь забрал у нее портфель и положил на стол. Взял ее сумочку и подтолкнул Марго к выходу.

В пять дня на улице было еще жарко. Солнце нещадно плавило асфальт, воздух над ним накалился, задрожал и поплыл, порождая миражи луж. Город замер, предвкушая окончание рабочего дня и вечернюю прохладу. Пробежал палевый бездомный пес, лениво помахивая хвостом. Где-то во дворах капризничал малыш. Мерно жужжала фабрика, испуская флюиды шоколадных ароматов. Марго шла с Игорем к парку и слушала его болтовню:

– Бабушка передавала тебе привет. Она соскучилась почти как я, – ласково говорил Игорь. – И Лаки тоже. Его никто, кроме тебя, не балует яблоками. Он у меня на днях спрашивает: «Хозяин, а где та девушка?». «Которая?» – уточняю. «Ну та, у которой вкусные коленки. Давно я их не лизывал». Я говорю: «Мои тебя не устраивают?». А он: «Даже не предлагай свои сухие мослы, не то меня стошнит, или того хуже, понос прохватит. Я хочу коленки той девушки, круглые, розовые, как у поросеночка».

Марго невольно засмеялась, представив неуклюжего лабрадора, вечно облизывавшего ей ноги. Игорь легонько обхватил ее за талию. Она не стала сопротивляться.

Дойдя до парка, он остановился и начал оглядываться по сторонам. Вдруг замахал кому-то рукой. Откуда ни возьмись появился дед Суран с аккордеоном. «Странно. Что он здесь делает, не на своем месте?», – подумала Марго.

– Это сюрприз, – шепнул Игорь.

Дед Суран, широко улыбаясь беззубым ртом и подмигивая, заиграл марш Мендельсона. Игорь вынул что-то из кармана, и взял Марго за руку.

– Маргарита Александровна Кашкина, прошу тебя стать моей женой! – сказал он торжественно.

С этими словами он открыл коробочку, и Марго увидела крошечное колечко. Но не успела она испугаться или хоть что-нибудь подумать, как дед Суран внезапно перестал играть. Аккордеон сполз ему на живот, руки повисли, лицо вытянулось и покраснело.

– Доченька, Рита… Сорока моя, – проблеял он.

Марго в недоумении уставилась на него, и вдруг действительность будто покачнулась, разверзлась, совершила дикое преобразование, и мир перевернулся, потому что прямо у нее на глазах дед Суран приобрел давно забытые черты отца, раньше стертые, а теперь выпяченные так, что их уже невозможно не узнать.

– Папа?!

Тут же Марго почувствовала, как у нее отяжелели ноги. Стали невероятно большими и непослушными, как плети или как два гигантских хобота, или даже как два бревна или две сваи, только мягких. Тяжелые, как ее жизнь. Ими невозможно пошевелить и на них нельзя стоять. Она ухватилась за Игоря, чтобы не упасть. Неужели вот этот человек перед ней и есть ее отец? Который бросил их с мамой и ни разу не приехал, не написал, не позвонил… А теперь стоит и смотри на нее мокрыми глазами. Хочет прощения, этот грязный, жалкий предатель.

Усилием воли она вернула себе ноги и бросилась прочь.

– Марго, – услышала она крик Игоря. – Марго!

Что-то в его интонации заставило ее оглянуться. Дед Суран, закатив глаза, сползал на землю. Игорь пытался удержать его, но только смягчил падение. Она замешкалась. Вернуться? К этому мерзавцу?

– Позвони в скорую, – закричал Игорь.

Марго пришла в себя и побежала обратно, на ходу вытаскивая телефон.

Глава 33

Деда Сурана забрала неотложка. Марго поехала с ним, возилась и оформляла документы, платила докторам, у нее не брали, но она все-равно платила. Настаивала на самом лучшем лечении, хотя врачи качали головами. Тяжелый инсульт у человека с таким изношенным организмом как правило заканчивается смертью.

Игоря, который решил посильно помочь, она попросила найти родственников деда Сурана – даже мысленно она не могла называть его отцом. Об этом надо было спросить Мишу: он еще в офисе, а если нет – значит у Лизы. Игорь справился, и к ночи жена и дочка деда Сурана были в больнице.

Женщину звали Саяна́, девочку Раджана. Марго не стала говорить, кем приходится Сурану, сказала только, что это она вызвала скорую. Саяна была спокойна и принимала все с покорностью, а малышка все время плакала. «Аба, аба», – звала она, тихонько всхлипывая.

Суран находился в реанимации, к нему не пускали. Вчетвером – Игорь тоже остался – они просидели в больнице несколько часов, но ничего не изменилось. Саяна то и дело бросала на Марго хмурые взгляды. Девочка уснула на коленях у матери. Игорь тоже кемарил.

Наконец к ним подошел дежурный врач, сообщивший, что состояние по-прежнему тяжелое и возможно, потребуется операция. Начал что-то объяснять про препараты, на которые нужны средства. Саяна обреченно покачала головой. Марго попросила Игоря снять деньги с ее карты и пообещала доктору оплатить все, что необходимо.

Когда Игорь ушел, Саяна подсела к Марго. Держалась она с достоинством, несмотря на старую, затертую одежду и сильно поношенную обувь. Возраст ее было сложно определить, Марго поняла только, что она не старая. И еще заметила, что от нее и от девочки не пахло, как от бомжей. Запах был, но какой-то специфический, травяной, и одновременно молочный, резковатый, но не противный.

– Зачем ты помогаешь? – спросила Саяна.

Марго почему-то не хотелось говорить правду. Она ответила, что чувствует ответственность, ведь это для нее Игорь пригласил Сурана в парк. Женщина покачала головой.

– Он все равно умрет, – тихо проговорила она. – Зачем ты помогаешь?

– Откуда вы знаете? – возмутилась Марго.

– Это уже третий раз, – сказала Саяна спокойно. – В прошлый раз врач говорил, что третий он не переживет.

– Может, врач ошибался, – отрезала Марго, и отвернулась.

– Ты его дочка? – вдруг спросила Саяна.

Марго взглянула на нее и тотчас отвернулась снова. На глаза навернулись слезы. Женщина положила ей руку на колено и Марго расплакалась.

– Он мечтал когда-нибудь тебя увидеть, – сказала Саяна, легонько поглаживая Марго по волосам. – Говорил: «Увидеть мою Сороку, и умереть». А ты на него похожа. Только ты – красивая, – добавила она с улыбкой.

Постепенно Марго перестала плакать.

– Почему он не писал родным? – спросила она. – Его мама еще жива, и живет там же, в Краснодаре.

Тогда Саяна рассказала ей все, что знала об этом странном человеке.

* * *

В Александре Львовиче Кашкине кипела осьмушка цыганской крови. Он был темпераментен, влюбчив, азартен, плохо переносил монотонность будней. Ему всегда нужно было куда-то бежать, ехать, лететь – перемещаться. Можно только удивляться, как с таким характером он выучился музыке. В этом, наверное, заслуга другой крови, а их в нем было намешано немало. Но – выучился, причем на рояле и на скрипке. Играл в нескольких оркестрах и группах, имел массу знакомств, а потому вечно срывался на концерты, съемки, шоу – куда и когда бы ни позвали. Отсутствовал дома месяцами, зато когда приезжал – не было на свете более любящего мужа и отца. Жену и дочку обожал, но сбегал, как только приедалась спокойная семейная жизнь.

– Хочу, чтобы каждый день с тобой был как праздник, – говорил он Татьяне, уезжая.

Она бросала ему вслед тарелки, обзывалась, а потом ревела.

Деньги перечислял небольшие, но регулярно. Сколько зарабатывал – сам не знал. Любил шикануть, мог спустить круглую сумму на гулянку, или на подарки домашним, если соскучился.

В тот, проклятый, раз ему особенно повезло. В разгар лихих девяностых выпала поездка в Прагу – какой-то воротила решил снять клип. Деньги текли рекой, музыканты после съемок кутили в ночном клубе. Александр, или Шурик – так его звали чаще, перебрал. Хвастался гонораром, пьяный пошел в гостиницу пешком, прихлебывая пиво из бутылки. Когда на него напали, он просто шваркнул бутыль о стену, и получившейся «розочкой» расправился с грабителями.

Один из бандитов погиб – это Шурик понял сразу, другие разбежались, побоявшись связываться. А он, протрезвев, схватил вещи – всего-то скрипка, да сумка с бельем, и бросился в бега. Откуда ему было знать, что никто не заподозрит его в убийстве?

Не найдя Шурика, его вещей и документов в номере, коллеги не удивились – он часто срывался, никого не предупредив. Когда домашние начали розыск, кто-то вспомнил, что видел его с женщиной. Пару месяцев спустя Татьяна получила от него единственное письмо, о котором не сказала Марго. Оно был коротким: Александр прощался и просил прощения. Никаких подробностей, ни объяснений, ни адреса – ничего. Тогда родные решили, что он, бросив семью, начал за границей новую жизнь.

Тем временем Шурик бродяжничал, промышлял воровством, скатился. Потерял фалангу пальца – отрезали, когда не смог вернуть долг. Взяли его в Вене, за наркотики. К тому времени от прежнего Александра Кашкина ничего не осталось, даже документов. Сам он своего имени не назвал, поэтому родственники так и не узнали о его судьбе.

Отсидев, вышел, пьянствовал, воровал, и вновь бы оказался в тюрьме, если бы не случай. В электричке встретил русского батюшку. Разговорились. Стал жить при храме, со временем покаялся в убийстве. Собрал денег, и через двенадцать лет после побега вернулся домой.

Только в дом зайти не посмел. Как можно прикоснуться к жене и дочери грязными лапами? Как посмотреть в глаза матери? Убийца, и есть убийца. Ни к чему им такой.

Поболтался в городе, узнал, что Татьяна снова вышла замуж. Начал пить, уехал на Север. Со временем очутился в Иркутске. Там и встретил Саяну, одинокую, беременную, только что потерявшую мужа – баяниста. Пожалел, стал заботиться, как мог. Она его и окрестила бурятским именем Суран – похоже на Шуру. Пить Суран стал меньше, освоил инструмент, начал зарабатывать. Малышку любил как дочь. К Саяне же ни разу не прикоснулся, как к жене. Считал себя убийцей, не хотел осквернять ее этим. У убийцы не должно быть жены.

– Он тебя любил очень, – закончила свой рассказ Саяна. – Но не мог себе простить того человека, которого убил. Поэтому и не писал – боялся вас испачкать.

* * *

Игорь улетел во вторник, переложив всю аудиторскую работу на Эдика и остальных, чтобы Марго могла дежурить в больнице. Она и дежурила, вместе с малышкой, которая наотрез отказалась уходить домой без «абы». Саяна не могла бросить работу, поэтому Раджана осталась в больнице на попечении Марго. Девочка оказалась сообразительной и смелой, быстро привыкла к незнакомой тете и стала рассказывать о себе. Марго повела ее в кафе обедать и все время испытывала странное чувство, будто разговаривает сама с собой, только с маленькой, через сжатый невидимый тоннель в двадцать два года.

Конечно, ведь Раджану с рождения растил отец. Она была такая же восторженная и доверчивая, как Рита много лет назад. От этого хотелось плакать и Марго не удержалась, когда малышка рассказала, как находит монетки, которые не замечает папа. «Он говорит – я «глазастик», – хвасталась девчушка.

Ну почему он все не объяснил, зачем столько лет заставлял думать о себе плохо? Считать себя нелюбимой, брошенной, отвергнутой, забытой – и кем? Самым любимым папкой на свете. Марго плакала и плакала, как будто старалась выплакать всю боль, спрятанную глубоко в сердце. Раждана нахмурилась.

– У тебя болит животик? – спросила она.

Марго помотала головой, и вытерла слезы. Она не должна пугать ребенка.

Девочка ела медленно. Не осилив всю порцию, она продолжала жевать через силу, не желая ничего оставлять на тарелке. Согласилась уйти только после того, как оставшуюся еду и десерт им упаковали «с собой». Гордая, что идет с пакетом, в котором так много вкусного, она выпорхнула на улицу. Марго решила купить ей новые туфельки, а потом и платье, и носочки. Раджана отнеслась к этому серьезно, как взрослая. Участвовала в выборе, поражая Марго прагматизмом. Забраковала лаковые туфли с цветочками – быстро оторвутся. Открытые босоножки – будут мерзнуть пальцы. Остановились на простых кожаных сандалиях с закрытым носком и пяткой и маленькими прорезями спереди – чтобы нога дышала. Платье выбрала с длинным рукавом, но не смогла отказаться от дополнительного легкого летнего, по-взрослому вздыхая из-за лишних трат.

Вечером в больницу пришла Саяна, чтобы сменить Марго. Та попросила у нее разрешения взять Раджану на ночь к себе – малышке нельзя вторые сутки без сна. Да и сама она уже падала с ног. Саяна была не против.

Возле гостиницы Марго позвала Пикселя, и он вышел, немного обиженный тем, что его так часто оставляют на ночь одного. Но тут же заурчал, когда девчушка дала ему поесть. После ужина Марго, как всегда, взяла Пикселя с собой.

– Какой у тебя большой дом, – уважительно сказала Раджана про гостиничный номер. Она всему тут удивлялась – и душу (привыкла мыться в тазу, где ее поливали из ковшика), и туалету, и большой кровати, и тому, что коту разрешалось спать в ногах. Серый проказник сегодня изменил своей фаворитке. Играл и обсиживал девочку, приводя ее в восторг, и даже спать пристроился рядом с ней.

Малышка быстро уснула, не дослушав сказку, и всю ночь проспала, почти не шевелясь. А Марго, не смотря на усталость, не спалось. Она все думала об отце, перебирала в памяти детские воспоминания, тихонько плакала в подушку. Когда все же задремала, сон был прерывистым, некрепким и мутным.

Разбудил ее ранний телефонный звонок. Из больницы сообщили, что отец умер, не приходя в сознание.

Ему было всего сорок семь лет. Марго проплакала несколько часов, пока не проснулась Раджана. Что ж, исполнилось его желание «увидеть Сороку, и умереть».

Похороны назначили на пятницу. Вылет в Москву Марго решила не переносить, потому что успевала на ночной рейс после прощания с отцом. И очень хотелось увидеть родных. Она еще никому не говорила про папу: нельзя вот так, с бухты-барахты, по телефону. Приедет – подумает, как рассказать.

На кладбище было немноголюдно – Саяна с дочкой, Марго, и ее друзья. Все пришли поддержать, даже Петр. Он уже совсем не кашлял. Марго в эти дни почти не вспоминала о нем. Сейчас он показался ей другим, незнакомым – вероятно оттого, что за эти дни изменилась она сама. И снова, как при первой встрече, Марго заметила, что он чем-то неуловимо похож на ее отца в молодости, каким она его запомнила.

День был солнечный и жаркий, как и вся последняя неделя. Стрекотали кузнечики, носились друг за другом стрекозы, щебетали птицы. Раждана несла маленькую фотографию отца в рамочке, крепко сжимая ее худенькими ручонками. Она не плакала, так сосредоточена была на своей миссии. Саяна тихонько всхлипывала. А Марго уже выплакала все слезы. Теперь ей подумалось, что папе, наверное, лучше там, где он сейчас. В мире бабочек.

Она сделала из бумаги простенькое оригами – сороку-воровку, и вложила ему в руки. И еще включила на телефоне его и мамино любимое «Либертанго» Пьяццоллы. Что еще она могла сделать для него? Простить? Конечно, она простила. «И ты прости меня, папа, – шептала Марго, – за то, что я так ошибалась на твой счет, что ни разу не задумалась: а может тебе нужна помощь. Прости, что я так поздно тебя нашла. Я тебя очень люблю».

После похорон ребята отправились собирать вещи, а Марго поехала к Саяне – помянуть отца и посмотреть, где та живет. Это оказалось недалеко от места, где он всегда играл, в пристройке к очень старому, деревянному дому, по соседству с хлевом. В хлеву стояла хозяйская корова, Саяна заботилась о ней. За это получала молоко. Жилье ее было совсем крошечным. Трудно представить, что тут умещались три человека. На стенах висели пучки сушеных трав, и большой металлический таз. Пол был земляной.

Из отцовских вещей, в основном состоящих из скудной одежки, Марго взяла себе старую, помятую фотографию. Посторонним сложно было понять, что на ней изображено, но Марго знала – это фотография с их с мамой свадьбы. Такая же была у бабушки в альбоме.

Марго дала Саяне денег, и та взяла, но совсем немного. Сказала, что скоро они с дочкой уедут отсюда. У нее есть жених, но она не давала согласия, пока Суран был жив. Боялась спровоцировать приступ.

Раджане Марго тоже смогла сделать подарок – с согласия Саяны оставила ей Пикселя, который так понравился малышке в гостях.

Глава 34

В самолете Марго начала приходить в себя, то есть, возвращаться к нормальной жизни. Вспомнила про проверку, про наркотики. И, о боже, о том, что Игорь сделал ей предложение! Казалось, это было давным-давно, в прошлой жизни. Как нелепо она вела себя тогда, боясь отказать ему в близости. Сейчас страха не осталось. Она не выйдет замуж, не убедившись, что любит. Последняя неделя показала, как хрупка жизнь, и как глупо отказываться от любви. Хватит того, что у нее отняли папу. Свою настоящую любовь она никому не отдаст. Понять бы только, где она, настоящая любовь… Теперь Марго была спокойна и чувствовала, что в этом вопросе ей больше не нужно полагаться на принципы и умозаключения. Время покажет, а сердце не даст ошибиться, вот и все.

– Маргариточка, ну как ты? – участливо спросила Лиза из в соседнего кресла. – На тебе всю неделю лица не было. Конечно, испытать такой стресс! Как я тебя понимаю. Даже неудобно, на фоне твоего горя, рассказывать про свои мелкие неприятности.

Лиза глубоко вздохнула, и взглянула на Марго вопросительно. Ясно, хочет поделиться проблемами семейной жизни.

– Как прошли смотрины? – спросила Марго, вспомнив перипетии их с Мишей скоропалительной истории любви.

– Ох, – снова вздохнула Лиза. Она выдержала театральную паузу, глаза ее увлажнились, после чего она продолжила. – Ох, плохо. Я не понравилась…

– Почему? – удивилась Марго.

– Это темные люди, какие-то дикие. Им нужна не женщина в семью, а работница. Да еще с даром ясновидения.

– Ну, это Мишины родственники. Они его растили, и он, отчасти, похож на них. А что случилось?

– Эти смотрины напоминали собеседование при приеме на работу, – сказала Лиза возмущенно. – Они все спрашивали, что я умею по хозяйству, например, варить варенье или жарить котлеты. И без конца давали поручения. То почисть им морковку, то помой посуду, то закрой сарай. Как будто я знаю, где у них там сарай среди нагромождения каких-то деревянных развалюх. А потом вообще попросили посидеть с ребенком. У Миши есть сестра Надя на десять лет старше, так это ее сын. Марго, ну скажи, откуда я знаю, как сидеть с годовалым ребенком?

Марго пожала плечами и сделала сочувствующее лицо.

– Он все время орал и вырывался, – продолжила жаловаться Лиза. – А на столе стояла тарелка с клубникой. Они мне говорят: «Ему Викторию нельзя, у него аллергия». Ты знала, что Виктория – это клубника? Да? А я не знала. Он к ней тянулся, я ему и дала. Еще радовалась – как хорошо, наконец-то тишина. Сама спокойно «вконтакте» залипла. Он и съел-то всего ничего, больше раздавил и по стене размазал. А они как давай орать: «Ой, ребенок весь красный! Ой, ребенок задыхается! Ой, где же Надя!». А Нади нет. Потому что нечего давать дурацкие задания непосвященному человеку. Оказывается, я не сарай закрыла, а туалет. Как раз когда она там сидела.

Все забегали, одни стали скорую вызывать, другие Надю искать. Я им говорю, зачем так суетиться, дадим ребенку супрастинчика, и все. Мишина бабушка так и сделала, размяла в ложке таблетку, а меня попросила дать воды. Я взяла из ближайшего графина. Я не виновата. Мама в таком всегда кипяченую воду держит. А у них там водка. Они все так орали, вогнали меня в такой стресс, что я запах не заметила. И дали ребенку супрастин с водкой.

Потом Надя услыхала вопли своего дитяти и начала ломать дверь. Она у них вовнутрь открывается. И как-то так неудачно дернула, что провалилась. Ну при чем тут я?! Не я придумала такие туалеты делать. В общем, Мише сказали, что меня тут больше видеть не хотят, а если он на мне женится, то и его тоже.

– И что же Миша? – спросила Марго, еле сдерживая смех.

– Миша – молодец. Он один понял, что я ни при чем. Никакого злого умысла у меня не было, это они сами все спровоцировали. Мы с ним уехали, и все. Я плакала, а он меня утешал и извинялся. Потом на пляж ходили, и в ресторан.

– Жениться не передумали?

Лиза замялась.

– Решили проверить чувства. Как ты советовала, кстати. Если никто из нас через полгода не передумает, тогда поженимся. Миша мне кольцо подарил, в знак серьезности намерений. Вот, посмотри.

Она растопырила наманикюренные пальцы так, чтобы лучше было видно кольцо, и пошевелила ими, демонстрируя как играет бриллиант примерно в полкарата. Наверняка Миша потратил на него всю свою зарплату, а может даже не одну.

– Это ты предложила подождать? – спросила Марго.

– Да, я. После этой ужасной истории со смотринами я уже ни в чем не уверена.

– Но кольцо взяла, – сказала Марго с легкой ноткой укоризны.

– Конечно взяла. Если бы не взяла – он бы обиделся. Ты ведь тоже кольцо Игоря Сергеевича взяла, да?

Только сейчас Марго вспомнила о кольце. Да, да, было, тоненькое, с крошечным камушком. Проигрывает в сравнении с Лизиным бриллиантом. Оно осталось у Игоря, но откуда…

– Откуда ты знаешь?! – изумилась Марго.

– А он сам сказал, в понедельник, помнишь, когда короткий день нам сделал, – хихикнула Лиза. – Когда мы все вместе с фабрики вышли, он спросил, где тут купить цветы и заказать музыку. Мы спросили, зачем, а он и говорит: «Буду Маргарите предложение делать». Мы отпали все. Особенно Петя. Он как раз на работу шел, вроде полегчало ему. Как услышал, так почернел весь. А что ты Игорю Сергеевичу ответила?

– Так это вы ему Сурана подсунули? – ахнула Марго. – Кто?

– Нахов, – поспешно ответила Лиза. – Его идея. Он так и сказал: «Вон сидит бесценный музыкант».

«Если бы не Эдик, ничего бы этого не случилось. Папа остался бы жив. А я так и не узнала бы, что он меня любил», – пронеслось у Марго в голове.

– Вы поженитесь? – напирала Лиза.

– Не знаю, – честно призналась Марго.

* * *

Прилетев в Москву, Марго не вышла на работу, а попросила у Игоря две недели отпуска, чтобы прийти в себя и свозить близких к папе на могилу. Он разрешил, ни о чем не спрашивая, только сказал, что любит и понимает ее. Какой он хороший, все-таки.

Конечно, родственники рыдали, когда узнали историю отца. Винили себя, что не разыскивали его. Мама разгладила и поставила в рамочку фотографию со свадьбы, которую он сберег.

Марго отвезла маму и краснодарскую бабушку – Мария Федоровна не смогла поехать из-за работы – в Иркутск, на кладбище. Зашли и в гости к Саяне. Последнюю застали за сборами: жених настаивал на скорейшем переезде. Саяна, которая оказалась ровесницей Марго, провела с ними вечер, рассказывала об отце, пообещала ухаживать за могилкой, ведь она уезжает недалеко. Раджана, услышав голос Марго, прибежала с улицы, где играла, и кинулась ей на шею. На шум явился и серый Пиксель – драное ухо, распушив хвост. Он уже обвыкся на новом месте и ко всеобщему удовольствию и радости отлично ловил мышей.

Жених Саяны, узнав о столь полезном животном, сказал, что лучшего приданого ему не надо. Марго подумала, что Саяне везет на хороших людей. Пусть у нее и Раджаны все будет хорошо. Они обменялись телефонами, потому что Марго не хотела потерять свою маленькую сводную сестренку, сразу очаровавшую маму и бабушку. И вновь полились слезы, когда Раждана рассказала про «глазастика» и другие папины придумки, так хорошо знакомые его близким.

* * *

Проведя в Иркутске несколько дней, Марго вернулась домой. Пора было возвращаться к делам, и прежде всего к истории с наркотиками.

Встретившись с Наховым в парке, где никто не мог их подслушать, она, к своему удивлению узнала, что ее вмешательство уже не требуется. В последнюю неделю в Иркутске Эдик с Петром изучили накладные «КИС» и поняли, благодаря усердному кладовщику, скрупулезно заполняющему бланки, что вывоз конфет производится два раза в день, в одно и то же время, на одних и тех же машинах. Дальше Петр отследил их маршрут – в течение нескольких дней на разных арендованных автомобилях проезжал за машиной КИС по части маршрута, и сворачивал, чтобы не вызывать подозрений. После этого пошел в полицию и сдал весь материал, какой был. Оказалось, за «слоном» уже следила группа по борьбе с наркотиками, но информация аудиторов очень продвинула следствие. Практически, расставила все точки над i и сняла все вопросы. Теперь осталось подождать проведения операции по изъятию незаконных химических веществ.

– А нам-то что теперь делать? – спросила Марго не столько Нахова, сколько сама себя.

– Детка, прости что лезу, и топчусь в твоей ранимой душе как слон, но думаю, тебе надо спасать одного из твоих женихов. Сейчас имею ввиду Костомарова, скрытная ты наша. Убеди его подождать, пусть потянет с заключением пару недель. А как только фабрику накроют – выдаст «отказ от выражения мнения», на основании таких существенных событий после отчетной даты, как обвинение в производстве наркоты, – сказал Эдик.

– Но тогда нам вряд ли заплатят. Фабрику наверняка закроют на какое-то время. Не будет никаких платежей. А что будет потом – вообще неизвестно.

– Сейчас мы не можем ни слова сказать о наркотиках, иначе сорвем полицейскую операцию и мало нам не покажется. А выдать заключение без упоминания о наркоте – представляешь, как мы будем выглядеть потом?

– К тому же очевидно, что мы об этом знали: наш сотрудник ходил в полицию, – проговорила Марго.

– Тут ты ошибаешься. Петруха попросил полицейских не светить свою принадлежность к нашей скромной компании. Ну типа для безопасности остальных сотрудников. Они пошли навстречу. Им-то все-равно.

Марго подумала, что если они сейчас выдадут чистое заключение, а фабрику накроют полицейские, то с большой вероятностью, их аудиторскую компанию тоже проверят. Допустим. И что найдут?

В принципе, они имели право не заметить производство наркотика. Аудиторы не обязаны проверять состав продукции на содержание ненадлежащих элементов, тем более что кошачьи усы фабрика не закупала, а получала от «КИС». Все аудиторские процедуры, которые нужно проводить – они провели. «КИС» дала все необходимые подтверждения. Что Петр ходил в полицию, и следовательно, аудиторы знали о наркотиках – можно скрыть. Сами полицейские обещали не светить это. Так что, чисто теоретически, их аудиторскую компанию вряд ли можно было бы обвинить, не заметь они наркоты. Это некрасиво, и могло бы повредить имиджу, но не более того. Зато все остальные нарушения, которые Игорь хочет прикрыть, заметны. По крайней мере, до тех пор, пока Бершнев не сфабрикует и не передаст Костомарову документы по взятке и по линии.

Марго решила, что не должна допустить выдачи заключения как минимум до тех пор, пока Игорь не получит липовые документы. А там и полицейская операция подоспеет, и никому не нужно будет ни заключение, ни отчетность. Она должна поговорить с ним немедленно.

Глава 35

– Марго, не бери в голову. С «Тремя поросятами» я разберусь сам, – ласково, но твердо, сказал Игорь в ответ на ее просьбу подождать с выдачей заключения до получения бумаг от Бершнева. – Подписываю с ним контракт на следующий проект, должен держать его довольным. Если ему срочно нужно заключение – почему не пойти навстречу? А документы он сделает, это в его же интересах. Да ты сама его видела – надежный мужик, не подведет. Не волнуйся об этом.

Они гуляли в парке недалеко от офиса, куда Марго позвала Игоря побеседовать. Он явился с цветами, воодушевленный, и в романтическом настроении.

– Давай лучше вспомним, на чем мы остановились в прошлый раз, – заговорил Игорь. – Если ты готова, конечно. Ты готова? – мягко уточнил он.

Марго понимала, что он спросит. Как ни готовилась она к этому, а сердце все-равно ушло в пятки. Глубоко вздохнув, Марго посмотрела ему в глаза.

– Я не знаю, – ответила она.

– Ты не знаешь? – переспросил Игорь удивленно.

– Да. Ты мне очень нравишься, я благодарна тебе за…

– Я тебе нравлюсь? – перебил Игорь. – И все? Совсем недавно ты говорила другие слова.

Он выдержал паузу. Сердце Марго трепетало от страха. Кажется, сейчас она потеряет его. Что она творит?

– Что случилось? – спросил Игорь, поворачивая ее к себе, чтобы заглянуть в глаза. – Что случилось в Иркутске? Неужели все дело в отце? Почему ты передумала?

– Я не передумывала. Я с самого начала была не готова. Одно дело любовные отношения, и другое – брак. Это ответственность, я не уверена, что могу… – лепетала Марго, не в состоянии закончить мысль.

– А может ты там влюбилась в кого-нибудь?

Марго смотрела на него как кролик на удава, пытаясь собраться с мыслями.

– Игорь, прошу тебя. Эта история с отцом… он ведь любил нас с мамой, а мы все это время думали, что он нас бросил. Мы его предали, и я не хочу предать еще кого-нибудь. Боюсь ошибиться, понимаешь? Боюсь сделать тебе больно.

– Ты уже сделала, трусиха, – сказал он, усмехнувшись. – Ты уже сделала.

Некоторое время они шли молча. Солнце, с утра неохотно выглядывавшее из-за туч, совсем скрылось, начал накрапывать дождик. Ветер поднял пыль с дорожек, закрутил вихрем и пустил Марго в лицо.

– Сейчас ливанет, – сказал Игорь, прищурившись глядя на небо. – Давай-ка на выход.

Они заспешили прочь из парка. И все же дождь настиг их, намочил волосы и проник мокрыми пальцами под одежду прежде, чем они вбежали в ближайшую кафешку. Там оказалось уютно и тепло, нашелся свободный столик у окна. Игорь предложил перекусить.

– Марго, давай поговорим, – попросил Игорь, после того как официант принял заказ. – Я вижу, ты очень изменилась ко мне. Скажи, что не так?

Она задумалась. А правда, что не так? Что мешало с самого начала, а теперь накопилось и вызывает отторжение? Его скупость? Да бог с ней, бывает. Неосознанное, нелепое жлобство, но с ним можно смириться. Дело не в этом.

– Знаешь, мне с самого начала было очень важно, что я уважаю тебя, – сказала Марго. – Ты профи, сделал крутую карьеру, такой образованный, знаешь несколько языков, разбираешься в литературе, в искусстве, вообще очень начитан – это впечатляет.

Игорь удивленно поднял брови.

– Est-ce que quelque chose a changé?[16] Я и сейчас знаю, что фразу: «В действительности все не так, как на самом деле» – сказал не Черномырдин.

– А кто? – не удержалась Марго.

– Станислав Ежи Лец, польский писатель и поэт, – ответил Игорь с довольной ухмылкой.

– Вот видишь, я не знала. Первый раз слышу про такого писателя. А у тебя потрясающая память. Как ты умудряешься столько держать в голове?

– Уж сколько раз твердили миру, что лесть гнусна, вредна; но только все не впрок, – процитировал Игорь. – Пытаешься сменить тему?

– Нет, объясняю, что изменилось. Понимаешь, я сомневаюсь в том, что и дальше смогу тебя во всем уважать. А без этого семью не построить, мне кажется.

Марго опустила взгляд и начала сооружать из вилки и ножа башню, сосредоточенно ища устойчивое положение конструкции с двумя точками опоры. Давно она не чувствовала себя так глупо и дискомфортно. Как будто отвечает учителю урок, не подготовившись.

– Почему же ты не сможешь меня уважать, такого умного и интеллигентного? – спросил Игорь без тени сарказма. – Не нравится, как я веду бизнес?

– Не нравится, какие ты принимаешь решения, – уточнила Марго. – Наша работа – это не просто бизнес. У нее есть социальная нагрузка: мы должны говорить правду, иначе причиним вред.

– Марго, не занудствуй. Кому я навредил?

– Тому, кто почитает наше заключение и станет работать с «Тойре» и «PSEMA». Какие ты по ним выдал заключения? Я уже посмотрела, это возмутительно!

– Прежде чем возмущаться, неплохо было бы узнать причину. У практики были убытки, и мне пришлось выбирать: или так, или закрываться. Я долго строил свой бизнес, собрал классных специалистов и прекрасный клиентский пул. А теперь должен все потерять?

– Ты ставишь вперед свое благополучие, а не полезность для общества, – неуверенно сказала Марго.

– Не-ет, – протянул Игорь. – Я ставлю вперед не только свое благополучие, но и всей практики, где не я один работаю. Сотрудники не будут уволены, и ты в том числе. Кроме того, я сохраняю нашу практику как профессиональную единицу, проводящую аудит лучше других. То есть, я сохраняю нас для будущих проектов. Это ли не полезность для общества?

– Чем мы лучше других? – тихо спросила Марго.

– О, ты у нас не в курсе, что происходит за пределами твоей теплой норки. Так я тебя сейчас посвящу. Известная торговая сеть, оказавшись на грани банкротства, начала распродавать магазины. А полученные средства ставила в выручку от обычных торговых операций. Потом оставшиеся магазины дооценила, доход тоже кинула на прибыли. В результате ее отчетность выглядела идеально – лучше, чем в лучшие годы. Аудитор ни пискнул, даже параграф о проблемах с непрерывностью деятельности не включил. И это даже не Багрова проект. Я сейчас вообще его упоминать не буду, чтобы не травмировать твою нервную систему.

Дальше, кто там у нас. Да, вот. Некоторые тепло- электро- и прочие энергетические компании взяли моду ставить управленческие расходы в себестоимость. Знаешь зачем? Чтобы включать зарплаты и премии руководства в тарифы населению за воду, тепло и электричество. Как тебе такое? Прямой вред обществу, а аудитор ни гу-гу.

Или вот, мое любимое. Не скажу для какого оборудования, очень дорогостоящего, просто многомиллиардного, нужны комплектующие строго российского производства. Там секретность и все такое. Заграницей покупать запрещено – детали могут быть напичканы микроскопическими прослушивающими устройствами. Что делает наш клиент? Покупает детали в Китае, потом продает российской корпорации, и о-па. Оттуда все выходит уже с маркировкой «сделано в России».

– Может корпорация проверяет на наличие этих микро-устройств? – предположила Марго.

– Нет, что ты. Оборудование туда даже не заезжает. Только бумаги оформляются. Туда продали, обратно купили. Тяп-ляп и все готово. Киваем и закрываем глаза.

Игорь говорил и говорил, и с каждым примером Марго мрачнела. Зачем он ей все это рассказывает?

– Ты этим себя оправдываешь? – спросила она. – Что у других еще хуже?

– Отчасти да. Как ты не понимаешь, работать строго по правилам невозможно. Надо проявлять некоторую гибкость, там, где она не приносит зла.

– Это отговорка. Любая неправда в нашем деле несет зло, – упрямо стояла на своем Марго.

Игорь закатил глаза. Он уже довольно сильно разозлился, но так Марго было даже проще. Если бы он был мягок, она бы чувствовала себя виноватой.

– Чего ты хочешь от меня? – резко спросил он. – Чтобы я принес свой бизнес в жертву твоей принципиальности? Да какого черта?! Ты хоть понимаешь, что аудиторский бизнес – это именно бизнес. Что лежит в основе любого бизнеса? Удовлетворение клиента и посредством этого получение прибыли. Я должен удовлетворять клиента. Иначе придет другой, менее принципиальный аудитор, и вышибет меня с рынка. Какой у меня выбор? Я должен нарушать, чтобы выжить.

– Все дело в твоем выборе… Ты каждый раз выбираешь простой путь, который тебе удобен. Это неправильно. В конце концов, не ты один оказался перед выбором. Например, твой брат отложил на год учебу в Италии ради того, чтобы отдать тебе долг. А мог бы не отдавать и уехать. Но он сделал выбор в пользу своих принципов.

– Легко быть принципиальным, когда нечего терять, – сказал Игорь, снова начиная злиться. – А я почти десять лет вложил в практику, и не хочу ее лишиться из-за того, что система не работает. Мне странно, что я вообще объясняю тебе такие вещи. Не только аудит, все сейчас устроено так, что приходится симулировать что-то и казаться кем-то. А что еще не так – то подтягивается. Разве ты не видишь? Все, что сейчас может принципиальный человек – это пожертвовать собой ради идеи. Его растопчут и не заметят. Хочешь сделать такой выбор – твое дело. Но не стоит ждать этого от других. Что касается меня – я готов жертвовать только ради семьи и дорогих мне людей. А на этот двуличный мир мне плевать.

К счастью, подали обед, и диспут не перерос в ссору. Марго замолчала, сосредоточившись на еде. Жевала салат и обдумывала услышанное. Как он сказал? Приходится симулировать и казаться… Она не хочет кем-то казаться, она хочет быть на самом деле. И еще, Игорь не прав в том, что принципиального человека обязательно растопчут. Бабушка занимается наукой и руководит кафедрой вопреки всему, и никто ее не растоптал. Она сама всякого растопчет, кто будет ей мешать учить студентов, как она считает нужным. Или мама. Она ведет свои уроки так, что дети их обожают, несмотря на расхожее мнение, что музыка в школе не нужна. Или тот же Петр. Ему не давали заниматься тем, чем он хотел, но он все-равно добился своего. Не хотел никем казаться, а хотел быть. И стал. Или скоро станет, в своей Италии.

– Знаешь, я все же тебя не понимаю, – примирительно сказала она. – Зачем тебе притворяться и казаться? Ты же знаешь, как поступать правильно. У тебя внутри есть видение «идеального тебя» – такого образа совершенного партнера, каким бы ты хотел быть. С каждым принятым решением ты приближаешься к этому образу или отдаляешься. Если отдаляешься – чувствуешь себя плохо. А тогда у тебя два пути: либо ты возвращаешься на шаг назад и движешься в сторону идеала, либо меняешь свой идеал. И меняешься сам. Чем больше ты будешь «казаться», а на самом деле поступать неправильно, тем сильнее будешь меняться. И в конце концов станешь таким, как Багров. А потом с работы это перейдет в личную жизнь.

Сказав это, Марго пристально взглянула на Игоря. Перед ней сидел обычный мужчина средних лет, с пузиком и крошками в усах. Ел говяжью отбивную и думал о чем-то своем, не слушая ее. Он больше не казался прекрасным принцем на белом коне.

– Не в этом дело, правда? – вдруг спросил он. – Ты влюбилась. Думаю, в Петьку. Так?

Марго почувствовала, как важно сейчас правильно и достоверно соврать, чтобы не породить длительную и кровопролитную вражду между братьями.

– Тебе проще думать, что я в кого-то влюбилась, чем признать, что ты меняешься не в ту сторону? – спокойно спросила она. – Кстати, если бы ты был немножко внимательнее к своим близким, ради которых ты готов жертвовать, то знал бы, что Петр навсегда уезжает заграницу, и собирается там жить на деньги от своих бессмертных произведений. То есть, перебиваться с хлеба на воду. Не вижу резона в него влюбляться.

Но Игоря не так легко было сбить с толку.

– Лучшая защита – это нападение, да, Марго? – спросил он обвиняющим тоном.

В этот момент у него зазвонил телефон. Профассистент Ирочка говорила так громко, что Марго услышала вопрос. Бершнев спрашивает, когда получит заключение. Он торопит.

– Скажи, сделаем до конца недели, – ответил Игорь.

– Прошу тебя, подожди, – сказала Марго мягко. – Не торопись. Пусть сначала пришлет документы.

– Занимайся своими делами, а мои оставь мне, – раздраженно ответил он.

* * *

Игорь больше не разговаривал с ней. Расплатился и, не взглянув в ее сторону и даже не попрощавшись, ушел по делам. Испуганная его резкостью Марго осталась за столиком одна. Немного успокоившись, она решила заказать еще кофе, и все обдумать.

Что это, просто ссора, или разрыв? Марго попробовала слово «разрыв» на вкус. Страшно и больно терять уже выстроенные отношения. «Влюбилась в Петьку»… С чего он взял? Она сама не знает, что это было. Хотя, надо признать, ей не хватает Петра. Хочется увидеть его лицо, поймать прищуренный взгляд из-под длинных ресниц, услышать голос. А у нее даже телефона Петра нет. Наверное, есть у Эдика, но она, разумеется, не будет спрашивать. Глупо и неуместно звонить ему без повода. Всю работу он уже сдал Нахову.

Конечно, она не была полностью откровенна с Игорем. В одном он прав. Дело не в его отношении к работе, вернее не только в этом. Она сомневается, что любит его. Это сейчас кажется более весомым. Но с другой стороны, если представить, что Игорь и дальше будет эволюционировать в сторону Багрова – сможет ли она жить с таким человеком, даже если бы первоначально любила? Пожалуй, нет. Она не врала, когда говорила, что перестала уважать его. Пусть пока только в работе, но для нее это важно. Потому что жизнь на треть состоит из работы, а для мужчины, наверное, больше чем на треть. Если в такой большой ее части он притворяется – кто же он на самом деле?

Теперь Марго чувствовала, что, возможно, не стала бы женой Игоря, даже не случись иркутской истории. Как правильно он сказал: кем-то казаться. Мама и бабушка от него без ума, уважаемый профессионал, завидный жених с отличными перспективами, из хорошей семьи, ей повезло – вот что раньше было у нее в голове. Может быть, она просто казалась себе влюбленной? А все, что случилось в последний месяц, показало, что она ошибается?

Может и так, но сказать, что Игорь ей безразличен, она тоже не могла. Ей по-прежнему хотелось оградить его от опасной ситуации с «Тремя поросятами». Судя по всему, он собрался выпустить заключение в ближайшие дни, значит, документы по проверке скоро будут переданы на контроль качества. Может ли она задержать выпуск?

Подумав несколько минут, Марго позвонила Нахову, который завершал проект вместо нее, и попросила поставить на письмо-представление[17] клиента дату недельной давности. Эдик, дружище, все понял и сделал, ничего не спрашивая. Вот и все. Теперь, до получения нового экземпляра письма, Игорь не сможет ничего выпустить. Что ж, несколько дней она для него выиграла.

* * *

Игорь в бешенстве вышел из кафе и быстрыми шагами направился к машине. Как же это все пошло и гадко. Как он сразу не догадался? Ведь еще в Москве началось. Что за гиперреакция у нее была на этого мелкого гаденыша, когда он явился в офис в первый раз? А потом, в Иркутске, по телефону – необычная холодность. Он все списывал на ее усталость, плохие условия и зловредный клиентский персонал, а зря. Наверное, уже тогда завела шашни, шлюха.

А ее поведение в тот день, в Иркутске? Да она шарахалась от него, как от прокаженного. Как он мог быть так слеп, идиот?

И эта лицемерка еще читает ему мораль. Он, видите ли, недостаточно принципиален. Ах, посмотри на Петрушу – вот идеал, учись, как надо. Мерзавка. И что они все находят в этом засранце? Нинель поглядывала на него, и эта туда же. Ишь, как осведомлена. «Брат уезжает в Италию». Небось намылилась с ним. Два дурака – пара.

Игорь пришел в офис и, не мешкая, вызвал к себе Галушкину. Напрямик спросил, что было в Иркутске между Петром и Марго.

– Не знаю, – удивленно протянула Лиза.

– Ты мне голову-то не морочь, – вспылил он. – Давай, выкладывай.

– А вы на меня не кричите. Я вообще-то не ваш профассистент, – возмутилась Лиза.

– Хочешь стать ничьим профассистентом? – вкрадчиво спросил Костомаров.

– Не надо меня запугивать. Я им свечку не держала. Строили друг другу глазки, а больше я ничего не видела, – сказала обиженная Лиза и поспешила прочь из кабинета, уж очень страшен был Костомаров в ярости.

* * *

Все ясно, все подтверждается. Патлатая обманщица крутит ему яйца. Женщина как мартышка: не отпустит одну ветку, пока не ухватится за другую. Поди принципиальный братик ничего ей не предложил. А он-то, Игорь, вот дурак. Замуж позвал. И кого? Эту деревенскую курицу, слабую на передок.

Игорю очень захотелось сделать ей больно. Намотать бы космы на кулак и долбануть лбом о стену. Было бы неплохо, да нельзя. Вот брату в глаз дать можно, но это он оставит на десерт. Поменяется сегодня в ту сторону, в которую давно пора. Мерзавка, лицемерка. «Ах, не выпускай «Поросят» без документов». Конечно, он обязательно прислушается к ее совету. «Ваше мнение очень важно для нас».

Игорь позвонил Нахову и попросил, не откладывая, передать проект на контроль качества. Через час прилетело замечание от контролера: письмо-представление датировано старой датой. Костомаров попросил Ирочку аккуратно замазать дату, написать сверху сегодняшнюю и сделать скан-копию. Этот скан он отправил контролеру, как полученный от клиента, с уверением, что оригинал уже в пути и просьбой выпускать под его ответственность. К вечеру заключение было готово, отправлено «Поросятам», и лично Бершневу.

Глава 36

Первый день после отпуска, как всегда, начался с разбора почты. Среди завала из непрочитанных сообщений было два, заставивших сердце екнуть. Первое – уведомление о выпуске заключения по «Трем поросятам». Как же так? Она-то думала, есть еще время в запасе… Как Игорь получил новое письмо-представление так быстро?

Контролером качества по этому проекту оказалась Леночка. Марго решила сегодня пообедать с ней, тем более что второе взволновавшее письмо было о начале холодного контроля.

Она взглянула на выбранные компании. Как неудачно, будто специально подбирали! Столько было хороших проверок и надо же, на контроль попали самые «кривые» – «Тойре» и «PSEMA». Контролером по «PSEMA» назначен Багров, а по «Тойре» – Леночка. Хорошо, вот и поболтаем.

Подружка пребывала в летнем настроении, то есть была в меру легкомысленна, уже где-то загорела до состояния обугленной головешки, одета в легкое платье с малюсенькими рукавами и огромным декольте. Наманикюренные пальчики ног игриво торчали из босоножек, и завершали образ неприкрытые платьем коленки. Что ж, на улице жарко, в голове ветрено.

Леночка рассказала странные вещи. Во-первых, контроль проекта по группе «PSEMA» распределили сначала другому контролеру, но Багров настоял, чтобы отдали ему. Хотя раньше бежал от этой нагрузки, как от огня. Во-вторых, по поводу «Тойре» к ней подходила Галушкина, и попросила особое внимание уделить обесценению запасов. Как будто она, Леночка, сама не знает, куда смотреть. С чего Лиза вообще лезет не в свое дело?

– А ты знаешь, что еще я слышала? – спросила Леночка заговорщическим тоном. – Что группа «PSEMA» сначала обратилась к Багрову, а он не захотел их брать, и попросил Лизу отдать проект Костомарову!

– Не может быть! – ахнула Марго. – Багров отказался от клиента? Это немыслимо…

Тут же она вспомнила, что и от «Трех поросят» он отказался, тоже в пользу Игоря. И приставил к ним Галушкину.

Что-то в этом не то… Лиза знает их проблемы по «Тойре» – стажерка Галя разболтала во время обеда, и просит Лену обратить на них внимание. Багров, видимо, в курсе затруднений с группой «PSEMA», раз отказался от них. И оба проекта попали на холодный контроль. А между тем, выбирают проекты на контроль именно старшие партнеры. Теперь Лиза еще осведомлена о проблемных вопросах по «Трем поросятам». А что, если Багров копает под Игоря?

Возвратившись из столовой, Марго позвонила Костомарову. Он не взял трубку, и звонок переключился на Ирочку.

– Игорь Сергеевич сегодня весь день занят, – сказала профассистентка загадочным тоном.

– У меня срочный вопрос, – настаивала Марго.

– Напиши по почте, – посоветовала Ирочка. – Он сегодня никого не принимает.

Вот еще. Что значит «не принимает»? Она набрала на мобильный, но Игорь не ответил. Тогда она решила подождать до шести, когда все начинают расходиться, и зайти без спроса.

* * *

Марго постучала и сразу вошла, не дожидаясь ответа. Игорь сидел вполоборота к окну, спиной к двери.

– Добрый вечер, – официально поздоровалась она. – Мне срочно нужно поговорить, по работе.

– Телефон тебя чем-то не устраивает?

– Ты не брал трубку, вот я и решила зайти, – заискивающе сказала Марго.

– Ну, если ты решила, тебя не остановить, – язвительно сказал Игорь и повернулся к ней. Левый его глаз заплыл, щека, висок и лоб были в кровоподтеках и ссадинах. Бог ты мой, он подрался. Наверняка с Петром. Марго стало жаль его, она инстинктивно сделала шаг вперед, но Игорь жестом остановил ее.

– Скажи мне, глядя в глаза, что между вами ничего не было, – потребовал он.

«Сознательно – не было, все наркотик виноват», – пронеслось у Марго в голове. – «Но все же было».

– Ничего не было, – сказала она, и покраснев, отвела взгляд.

Игорь зло хмыкнул.

– Зачем вы оба врете, как нашкодившие детишки? – спросил он.

«Если бы я его по-настоящему любила, ничего этого не произошло бы», – вдруг подумалось ей. От этой мысли сделалось свободно и легко. В голове ее, и в сердце, все встало, наконец, на свои места. Слова Игоря перестали казаться обидными.

– Я не по этому вопросу пришла, – сказала она спокойно. – А по поводу холодного контроля.

Марго изложила ему свои опасения насчет Багрова, но он лишь презрительно фыркнул.

– Боишься, что выявятся твои недоработки? Правильно делаешь. На меня надеяться не стоит, я тебя отмазывать не стану.

Марго стало смешно.

– Все мои недоработки – это и твои недоработки. Заключение подписываешь ты, и ответственность на тебе. Не под меня Багров копает, разве не ясно?

– О, за это не беспокойся, и не суди по себе. Сергей Петрович надежный друг, не подведет. А сейчас, извини, твое время истекло.

Марго пожала плечами и повернулась, чтобы выйти.

– Надеюсь ты понимаешь, что между нами все кончено? – бросил Игорь ей вслед. – Попрошу тебя не болтать. Вся эта история настолько отвратительна, что мне не хотелось бы, чтобы ее обсуждали у меня за спиной.

– Хорошо, Игорь Сергеевич. Однако, если помните, вы в присутствии Галушкиной сказали, что собираетесь сделать мне предложение. Будет ли молчать Лиза, я не знаю, но поверьте, я не заинтересована в сплетнях еще больше, чем вы.

С этими словами Марго вышла из кабинета. Постояла возле двери, и с облегчением выдохнула из себя всю тяжесть последних дней. Как хорошо, что он с ней порвал. Давно пора было, и зря она не сделала это сама.

По дороге домой на смену эйфории от освобождения пришли сомнения. Виновата ли она, что несколько месяцев морочила Игорю голову? Наверное, да. Но ведь она искренне считала, что он ей нравится. И даже, что любит. Правда, она ни разу не говорила и даже не намекала, что хочет замуж. С этим он поторопился, и попал впросак. Так виновата ли она? Вопрос философский. Кто-то из великих сказал, что в отношениях двоих всегда виноваты оба… Она не чувствовала за Игорем никакой вины. Просто он оказался героем не ее романа, вот и все. Так бывает.

Но как теперь быть с работой? Она же должна все время общаться с ним. Он обижен, даже оскорблен. Как им работать вместе? Увольняться в середине июля – плохая идея. Спрос на аудиторов начинается ближе к концу года, значит, уволившись сейчас, можно просидеть без работы месяца три-четыре. Учитывая, что у мамы зарплата так себе, а бабушке основные деньги по грантам приходят в декабре, сейчас остаться без работы – не вариант. Значит, придется терпеть, решать вопросы по почте и свести личные контакты с Игорем к минимуму.

* * *

Не прошло и недели, как в «ABC-Аудит» прилетела весть о полицейской операции на фабрике «Трех поросят». Офис гудел, как растревоженный улей, все обсуждали и шушукались, и замолкали, завидев Марго. Всюду ее сопровождали любопытные взгляды, но начальство пока помалкивало. Вечером ее вызвал Костомаров. Это была их первая встреча после разрыва, Марго немного нервничала.

И не напрасно. Как только она вошла в кабинет, он закрыл за ней дверь на ключ. Затем отошел к окну, не предлагая сесть. Глаз его был лучше, во всяком случае отек спал, остался лишь синяк, и тот уже окрасился в неяркие желто-зеленые тона. Но несмотря на это, выглядел Костомаров плохо. Какой-то потрепанный, лицо красное и дергающаяся бровь.

– Ты знала? – спросил он.

– О чем?

– О наркотиках.

– Нет. Вы же видели рабочие документы. Там ни слова…

– Не ври мне, – вдруг заорал он так, что Марго вздрогнула. – «С компанией КИС я ошиблась», – передразнил он писклявым голосом. – Вот почему ты настаивала не на правдивом заключении, а на получении документов, и просила подождать. А я-то дурак…

Он нервно прошелся по кабинету и остановился возле нее. Марго еще не видела его таким разъяренным.

– Ты знала, – сказал он утвердительно, и навис над ней, сжимая кулаки. – Скажи, ведь знала? Знала, да? Вот почему Илью допрашивали на полиграфе. Ты знала, ты с самого начала все знала. Я прав?

Марго не на шутку испугалась, а он продолжал:

– Почему ты не сказала? Ты должна обо всем докладывать партнеру. Ты, такая законопослушная, почему не сделала правильно? Почему не сказала мне, а?

Он стукнул кулаком в стену возле ее лица, и Марго невольно взвизгнула.

– Ты бы предупредил Бершнева! – пискнула она и получила такую оплеуху, что отлетела на несколько шагов, едва не упав.

– Это не твое дело! Ты должна была сказать мне, дура! – орал Костомаров, окончательно выйдя из себя. – Не думать, этого ты не умеешь. Просто сказать мне. Нет ничего проще, открыть свой кривой рот и сказать мне!

Марго, всхлипывая и держась за щеку, пятилась к двери.

– Ты вырыла мне могилу, гадина ты эдакая! Теперь этот проект будут рассматривать под микроскопом. И другие тоже. Найдут, за что зацепиться. Ты хоть понимаешь, что нарушила все, что только можно?! Ты подставила не только меня, а всю компанию.

Он опять прошелся по кабинету, и остановился возле окна, разглядывая ее, как добычу перед разделкой.

– Иди сюда, садись.

Он быстро подошел и пихнул ее за компьютер.

– Входи под своим именем, – приказал он.

Перепуганная Марго сделала, что он говорит, ни о чем не спрашивая.

– Подписывай рабочие документы. Давай.

– Какие? – еле слышно спросила Марго.

– Начни с «Поросят». Подтверждения по рецептам и линии. Тебе показали бумаги, ты все видела, проверила, ты это подтверждаешь.

– Но бумаг нет, какая польза от моей подписи?

– Как только подпишешь – это будет твоя вина, что их нет. А я об этом ничего не знал. Понятно?

– Понятно.

Марго подписала все, что он просил и по «Поросятам», и по «Тойре» и даже по «PSEMA». Костомаров стоял позади нее, наблюдая. Когда она закончила, он сказал:

– Теперь иди, и пиши заявление по собственному желанию с завтрашнего дня. Вообще-то, по правилам ты должна отработать две недели, но я тебя не задерживаю. А если завтра заявление не будет лежать у меня на столе, я поставлю Кима в известность, что ты скрыла от партнера информацию о наркотиках. И тогда прощай аттестат, членство в АССА и прочие приятности.

* * *

Марго проплакала весь вечер, и вышла из своей комнаты только ближе к ночи. Мария Федоровна и Татьяна, державшие на кухне совет на тему «Как спасти ребенка?» закудахтали вокруг.

– Доченька, поешь, – попросила Татьяна, подсовывая ее любимые котлетки.

Обе они сели напротив, сочувственно глядя на Марго, но ничего не спрашивая.

– Я уволилась, – сказала Марго, вздохнув.

Старшие дамы изумленно переглянулись.

– Ну и ничего, – сказала Мария Федоровна. – Отдохнешь. Сколько можно мотаться по командировкам и по всем этим клиентам? Съезди в Небуг. Позагорай, наплавайся, почитай хорошие книжки.

– Или давай с нами в поход. Мы с Алексеем Михайловичем с палатками в Карелию собрались, – предложила Татьяна.

– Там комаров много, – критически отнеслась к предложению Мария Федоровна. – На море лучше.

– Я работу начну искать. Может, повезет, – грустно сказала Марго.

– А как же Игорь тебя отпустил? – спросила Татьяна с такой мягкостью, на какую была способна.

– Он меня и уволил, – ответила Марго.

Воцарилось молчание, нарушаемое только тиканьем часов. Полпервого уже. Впрочем, какая разница, если завтра никто не встает рано?

Первой гнетущую тишину нарушила Мария Федоровна.

– Ох, Рита, у меня такие проблемы с Сергеем Вениаминовичем! Как раз собиралась с тобой посоветоваться.

– Что случилось? – спросила Марго.

– Мы же с ним делаем совместный проект. Я соисполнитель, в смысле, моя группа. Смоделировали ему процесс, все посчитали и сдали. А недавно звонит эксперт[18], и спрашивает, как получились такие результаты. И знаешь, Рита, это не наши результаты…

– Он их подделал?

– Похоже на то. Как ты догадалась?

– Яблочко от яблоньки, – вздохнула Марго. – В общем, мы с Игорем расстались. Делай с Сергеем Вениаминовичем, что считаешь нужным. Да ты бы в любом случае поступила, как надо, невзирая на лица. Ты – молодец.

Татьяна глубоко вздохнула, Мария Федоровна поставила перед Марго чашку чая с репешком.

– Рита, ты все делаешь правильно, – сказала Мария Федоровна. – Если Игорь поступает также, как его отец – ни к чему нам такой зять.

– Просто у нас разная система ценностей, – пробормотала Марго.

– Какой должна быть система ценностей, чтобы уволить девушку из-за того, что расстался с ней? – презрительно скривив губы, сказала Татьяна.

– Не из-за этого, – возразила Марго. – Я нарушила правила и поставила его карьеру под удар.

– Зачем же ты так сделала? – удивленно спросила Татьяна.

Мария Федоровна цыкнула на нее.

– Значит, так было нужно. Рита просто так ничего не нарушает. Игорь не будет теперь тебе мстить? – спросила она у Марго.

– Посмотрим, – ответила та.

Глава 37

Костомаров не мстил, не звонил и не объявлялся. Он полностью исчез из жизни Марго. Она успешно нашла работу и уже год трудилась в департаменте форензик[19] одной из крупнейших аудиторских компаний. Офис ее был очень похож на офис «ABC-Аудит»: тоже open-space, такие же столы и стулья, тот же серый фон везде и всюду. Правда, работа немного другая. Тщательно все взвесив, Марго решила больше не заниматься аудитом.

Она как раз писала отчет по проекту, когда зазвонил телефон. Высветилась аватарка Нахова, и Марго взяла трубку.

– Детка, привет! Можешь говорить? – послышался немного хриплый и слегка нахальный голос Эдика.

С момента ухода из «ABC-Аудит» она слышала его впервые. Он звонил после ее спешного увольнения, но ей тогда не хотелось ничего обсуждать, и она просто сбросила звонок. Эдик понял, и не навязывался.

– Кажется, ты забыла поздравить лучшего друга? – спросил Нахов.

Марго напрягла память. Ну конечно, сегодня у Эдика день рождения.

– Поздравляю! – ответила она. – Рада слышать! Как дела? Хорошо, что позвонил.

– Да уж, неплохо. В смысле, что позвонил. А дела так себе. Но услышал тебя, как теперь дела могут быть плохи? Лучше всех.

– Расскажи, что нового. Ты все еще в «ABC-Аудит»?

– Да, – протянул Нахов. – Все еще тут кисну. Теперь под Багровым, как бы двусмысленно это ни звучало.

Марго усмехнулась.

– Вас что, объединили?

– Типа того. После той истории по результатам холодного контроля Костомарова уволили, его клиентов и аудиторов забрал Сергей Петрович.

– Уволили? – ахнула Марго. – А разве он не свалил все на меня?

– Пытался, детка, пытался. Но! Тебя посмертно оправдали. Я хотел тебя с этим поздравить, но ты не желала вспоминать былое.

– Меня оправдали? Что ты несешь?

– Сначала Ленка из контроля качества заметила, что все «кривые» рабдоки ты подписала одной и той же датой – датой увольнения, причем по всем проектам. А потом Галушкина, рыба склизкая, оказалась полезна – сказала, что Костомаров делал тебе предложение, значит, ты могла подписать «во его спасение». Ну а поскольку за все отвечает партнер, то его и поперли. Он сейчас вроде финансовый директор в какой-то не последней нефтяной компании. Его в дверь, а он в окно.

Марго начала было рассказывать, где она теперь работает, но Нахов перебил.

– Слушай, давай не по телефону. Приглашаю тебя культурно провести время и пожрать в ресторане, в честь моего появления на этот, не очень белый свет. Предлагаю встретиться на «Площади революции», в семь. Каков будет твой положительный ответ?

Марго засмеялась.

– Хорошо, договорились!

Улыбаясь, она завершила звонок. Сама не ожидала, что будет так рада услышать Нахова. Значит, уже зажило и забылось все, связанное со старой работой. Ну, или почти все.

Марго так и не смогла выбросить из головы Петра, с его пристальным взглядом, тонкими пальцами, манерой говорить и что-то рисовать в своем альбоме. В душе поселилась тихая тоска, которая никак не отпускала, заставляя сердце сжиматься от воспоминаний. Несколько раз она хотела узнать его номер, позвонить, но всякий раз не решалась. Не решившись, мысленно обращалась к нему с каким-нибудь вопросом, а потом представляла, будто они сидят вечером возле костра, и болтают. Уютно потрескивают поленья, взлетает вверх рой ярких искр, приятно пахнет жареной картошкой. Вокруг темные деревья, ухают совы, вдали шумит прибой, а они ведут неспешный, тихий разговор.

Вот и сейчас она представила, что ответил бы Петр, спроси она о подарке для Эдика. «Подари хорошую книжку, и закладку к ней. Возьми листок бумаги, напиши ему пожелание и извинения, за то, что не звонила целый год верному товарищу. Сделай из этой бумажки птичку, как ты умеешь – получится закладка. Он ведь орнитолог – ему будет приятно, что ты помнишь о его хобби… И мне что-нибудь подари».

Последнее Марго выдумала просто так, для удовольствия. Книжка у нее была – тот самый Станислав Ежи Лец написал целую книгу афоризмов, многие из которых пришлись ей по душе. Немного потрепанная, но так даже лучше. Читать книжку после кого-то интереснее – как будто подслушиваешь сокровенные мысли другого человека. Нахов оценит, что она подчеркнула любимые афоризмы.

Птичку с пожеланиями и извинениями она тоже сложила. А потом, не удержавшись, написала на другой бумажке «Скучаю по тебе», и свернула из нее цветочек. Покрутила в руке и сунула в карман. Надо бы прекратить общаться с воображаемым другом. Но не сейчас. Потом.

* * *

Эдик почти не изменился, только стал еще болтливее. Был очень оживлен, искренне рад ее видеть, и подарок ему понравился. Пожелания пообещал прочитать дома, чтобы в спокойной обстановке к каждому придумать какую-нибудь смешную рифму. Например, «желает здоровья, башка коровья». Нет, это глупо. Или так: «желаю здоровья – написано кровью». Тоже ересь.

Дурачась и непрерывно балаболя, Нахов вел ее какими-то переулками и коридорами, и Марго сама не заметила, как оказалась в галерее – большом затемненном зале, где по стенам были развешаны картины, подсвеченные сверху лампами. Тут, наконец, Марго опомнилась, замерла, и мгновенно оценила Эдикову хитрость.

На центральной колонне, лицом к каждому входящему, висел портрет девушки, стоящей в пол-оборота у воды. Ее кудрявые волосы, нос с веснушками, плечи и платье подсвечивались солнцем. Там, куда оно попадало, волосы вспыхивали рыжим, веснушки становились золотыми, кожа приобретала всевозможные волшебно-теплые оттенки. Девушка смеялась, и Марго казалось, она слышит этот смех.

В остальных картинах Марго узнавала знакомые сюжеты. И в траве, и в воде, с цветами и возле деревьев, в нагромождении разноцветных фигур и линий, и просто в кажущихся беспорядочными мазках – везде она видела эту девушку, похожую на нее, написанную с нежностью, с любованием, чувственно и страстно. Любовь так и струилась из каждого полотна. У Марго захватило дух. А из глубины зала к ней шел Петр. Он совсем не улыбался, но пристально смотрел на нее из-под длинных ресниц.

Эпилог

Тем временем на другой стороне Луны старый шаман в голубом шелковом халате и высокой красной шапке с перьями и кисточками, хихикая и воровато оглядываясь, разбирал дрожащие серебряным светом записи в книге судеб.

– Так, что тут у нас, – бормотал он, водя узловатым пальцем по тонким листам. – Ну наконец-то. Они поженятся. Ага, будут жить в Италии. Парнишка станет известным художником, а его мадам, э-э-э, в общем, бизнес-леди против финансовых мошенников. Организует совместное предприятие, будет мотаться туда-сюда. Конечно, там муж и дети, а тут мама и бабушка. Вот и разрывайся, как хочешь.

Мамаша тоже не промах, выйдет замуж за школьного спортсмена. А бабец?..

Он пролистнул страницу, присвистнул, пролистнул следующую.

– Ого! Проживет больше ста лет, на пенсии станет писать детективы, прославится и выйдет замуж за молодого поклонника своего таланта. М-да. Все три ведьмочки неплохо устроились… А это что?

Он натянул очки, пригляделся и зашелся смехом.

– И это та, которая ловит аферистов! Ее муж не успел написать довольно картин к выставке, и она помогла ему. Посмотрите, ее работы, за его подписью разбирают не хуже. Что она там пишет? Ах, немытые тарелки… Ну и кто после этого обманщик?

– Ты, прежде всего, – сказал синий рептилоид, незаметно подошедший сзади. Шаман вздрогнул, а рептилоид, оттеснив его, склонился над книгой.

– Обещал ведь не заглядывать, – укоризненно произнес синий.

Шаман стыдливо опустил глаза.

– Лично мне интересен парень, встречавшийся с Боссом, – сказал рептилоид. – Вот он. Ну неплохо. Доктор философии, ожидаемо. Смотри-ка, даже что-то вспомнил.

– А что ее бывший, этот, жлобистый? – спросил шаман, заглядывая через плечо.

– Вот любопытная морда, – проворчал рептилоид, переворачивая страницу. – Женится на актрисе. Она будет нещадно изменять ему, но ни разу не попадется. Умная стервочка.

Синий собрался закрыть книгу, но шаман остановил его.

– Ну подожди, не жмись, дай посмотреть остальных.

– Еще одного, последнего, – ответил рептилоид тоном, не терпящим возражений.

– Давай девицу с рыбьим лицом, – потирая руки, попросил шаман.

– Станет аудиторским партнером, – ответил синий, и захлопнул книгу.

– Это неправильно, – возмутился шаман.

– Неправильно было, когда ты свел тех двоих до срока, – сердито сказал рептилоид. – А тут все закономерно. Есть амбиции и характер подходящий.

– Ага, ложиться под каждого она уже умеет, – проворчал шаман.

Синий нахмурился.

– Ты что, чем-то недоволен в нашем мироустройстве? – вкрадчиво спросил он.

– Очень доволен, – испуганно сказал шаман, пятясь к выходу.

– Ты понимаешь, как сложно управлять семью миллиардами homo sapiense? – грянул рептилоид, входя в раж. – Какие продвинутые методики приходится применять? Ежедневно совершенствоваться, не стоять на месте? Не почивать на лаврах, не расслабляться! Они же должны ра-бо-тать! Как заставить такую массу трудиться, и не роптать? Они ведь понимают, что рабство никуда не делось, и они рождены чтобы пройти по схеме родился-отработал-умер. Как избежать ненужных воплей, истерик и революций? А я тебе скажу: только приучив их к мысли, что они свободны. Знают, что рабы, и считают себя свободными – вот чего мы добились. Сколько сил мы потратили, чтобы они привыкли ложь считать правдой, зная, что это ложь! Но мы справились. Теперь система работает везде, вот хоть в их смешном аудите. Знают, что клиент платит аудитору, и считают его независимым. Как забавно, я каждый раз умиляюсь! А ты мне будешь говорить…

Синий оглянулся. Шаман, воспользовавшись тем, что рептилоид увлекся монологом, быстро листал страницы книги. Ага, Эдик Нахов. Тут все просто. Правая рука Марго, руководит российским офисом. Теперь Миша…

От удара хвостом шаман отлетел к двери.

– Правда у того, у кого сила, – сказал рептилоид, ударяя себя кулаком в грудь. – Но все же судьбы им пишем пока не мы. Но мы работаем над этим.

С этими словами он вышел, забрав книгу и оставив шамана удрученно потирать ушибленный затылок.

Конец

Об авторе

Екатерина Кольцова (1971 г.р.) – российская писательница и сценаристка, лауреат третьей степени Московской литературной премии Интернационального союза писателей в номинации «Большая проза» за 2020 год.

В двенадцатилетнем возрасте, на каникулах у прабабушки в деревне, юная Катюша нашла в сарае огромный ящик с книжками без обложек и первых страниц – запрещенку к ликвидации из местной библиотеки, приспособленную для розжига печи. От скуки перечитала все, не зная ни авторов, ни названий. Как выяснилось потом, это были собрания сочинений Фолкнера, Фицджеральда, Гамсуна, Ремарка, Хемингуэя. С тех пор мечтала стать писателем, но реализовала это лишь много лет спустя.

В 1988 году, увлекшись естественными науками, поступила на физический факультет Томского Государственного Университета, в 1994 году закончила физфак МГУ, затем получила второе высшее – экономическое. Более 15 лет проработала в аудите, стала членом международной ассоциации сертифицированных присяжных бухгалтеров. Аудиторский опыт был положен в основу конфликта героев в романе «Бабочки по дебету».

В 2019 году закончила литературные курсы им. Чехова при Интернациональном союзе писателей, в 2021 году – курсы сценарного мастерства киношколы Митты. Рассказы и повести публиковались в журналах и сборниках, фантастический двухтомник «Ген ангела» и «Третья аксиома» выходит в серии «Сталкер», издательство АСТ, 2021.

Примечания

1

Финик (разговорн.) – финансовый директор.

2

Аудиторское заключение – заключение о достоверности финансовой отчетности организации. Организации предоставляют его на фондовые рынки (влияет на стоимость ценных бумаг организации), в банки для кредитования, и другим пользователям отчетности. Из заключения пользователи узнают, все ли верно в отчетности и правильно ли она отражает финансовое положение организации.

3

Консолидированная отчетность – финансовая отчетность Группы компаний, составленная так, будто это одно предприятие.

4

Складка – понятие классической и современной философии (Лейбниц, Хайдеггер, Делез и др.), обретающее категориальный статус в границах философии постмодернизма.

5

Плохие запасы, плохие активы (сленг) – отраженные по завышенной стоимости запасы или другие активы, испорченные, неликвидные, которые невозможно продать за стоимость, по которой они указаны в балансе.

6

СПАРК – система проверки контрагентов, содержит массу информации о юридических лицах.

7

Оговорка в аудиторском заключении – информирует об ошибках или неполноте информации в финансовой отчетности, или об отсутствии подтверждений в отношении какой-либо статьи отчетности.

8

Холодный контроль – внутренняя проверка в аудиторской организации, проводимая в конце каждого сезона, в ходе которой контролеры качества подробно разбирают несколько проектов каждого партнера, для выявления ошибок и проблем.

9

Обесценение – уменьшение стоимости актива по сравнению с отраженной в балансе. Обесценивать – списать с баланса часть стоимости обесцененного актива, уменьшить его стоимость на балансе.

10

Рабочие документы (рабдоки – сленг) – документы, которые аудитор составляет в ходе проверки. Там указано, как именно аудитор убеждался, что показатели отчетности правильные (или неправильные).

11

Аттестат – квалификационный аттестат аудитора. Подтверждает статус аудитора. Без аттестата сотрудник аудиторской компании не имеет права самостоятельно выполнять аудиторские процедуры.

12

Контроль – здесь: материнская компания должна иметь контроль над дочерней компанией – только при этом условии показатели дочерней компании включаются в консолидированную финансовую отчетность.

13

АССА – ассоциация дипломированных бухгалтеров Великобритании. Членство в ней подтверждает знания и опыт в области международной финансовой отчетности, международного аудита и других связанных областей.

14

Что случилось? Вам помочь?

15

Страмина (сиб. неодобрит.) – плохой, бессовестный человек.

16

Est-ce que quelque chose a changé? – Что-то изменилось?

17

Письмо-представление – клиентское письмо аудитору, где генеральный директор подтверждает, что ничего не скрывал, все предоставил, все полно и правильно отразил в отчетности и т. п. Датируется не раньше, чем за 1–2 дня до даты аудиторского заключения. Без этого документа аудитор не имеет права выдать заключение. Несмотря на формальность документа, его содержание и дата строго контролируются всеми проверяющими органами.

18

Эксперт – специалист, проводящий анализ и оценку результатов по научным грантам.

19

Форензик (англ. forensic) – независимое финансовое расследование, связанное с выявлением финансовых нарушений, преступлений и мошенничества.

Content

Екатерина Кольцова
Бабочки по дебету

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Эпилог

Об авторе

Примечания