Грег Вудланд

Кто свистит в ночи

© Greg Woodland, 2020

© Школа перевода В. Баканова, 2020

© Издание на русском языке AST Publishers, 2022

* * *

Посвящается Бев

Глава 1

Собака выла уже минут двадцать, и Хэл наконец вскарабкался на забор с задней стороны двора, решив глянуть, в чем тут дело. Он балансировал на перекладине ограды, всматриваясь в пастбища у холмов, и проторчал на заборе одиннадцать минут сорок секунд. Время он засек, посмотрев на старые часы, которые вчера взял у отца. Ноги задрожали от напряжения, еще минута – и заноют мышцы.

Хэл прищурил глаза, но собаку так и не увидел. Из-под облаков спикировала огромная птица – наверное, орел. За ней увязались три или четыре вороны, закаркали что есть мочи. Орел тотчас оторвался от преследователей, взмыл вверх и растворился в пронзительной синеве.

Со двора миссис Соседний Дом раздался крик:

– Паршивые птицы! А ну пошли! Прочь!

Скорей бы заткнулась. Он ничего не имел против старой миссис Армстронг, но сейчас прислушивался – не раздастся ли вой еще раз. И он прозвучал вновь – издалека, из-за пастбищ. Собака то выла, то визжала, однако звуки становились все слабее, а потом и вовсе наступила тишина, будто несчастный пес совсем обессилел. Может, выл просто от скуки? Хэл и сам бы завыл – такая тоска брала в их новом голубом доме, в этом дворе. Паршивый городишко, недаром мама его так ненавидит.

Она будто услышала мысли Хэла: скрипнула внешняя дверь с сеткой.

– Мальчики, быстренько домой! Одевайтесь, мы торопимся.

– Сейчас, мама!

Она вздохнула, словно даже минуту не могла выдержать под раскаленным солнцем, и вернулась в дом, захлопнув обе двери. Похоже, рассчитывала, что жара послушно останется за порогом.

Хэл снова влез на забор, обратился в слух. Собака молчала. Миссис Армстронг прекратила проклинать ворон, скрылась в доме. Затих даже стрекот цикад. На пастбища и на дом опустилась мертвая тишина.

На ограду взлетел Эван, пристроился рядом.

– Пойдем посмотрим, Хэл? Сам же говорил…

– Говорил, только нам некогда.

– Прям уж некогда! Времени навалом!

Хэл бросил взгляд на дом. Часок у них, наверное, все-таки был.

– Ладно, пошли.

– Прямо сейчас?

– Только по-быстрому, Эван.

Медлить действительно было никак нельзя – еще нужно умыться, одеться, причесаться, а к двенадцати уже стоять у машины. К полудню, минута в минуту, они с Эваном должны быть готовы. Стоит лишь чуть опоздать, и они жестоко поплатятся – у папы сегодня важное событие. Они ехали на пикник, где соберутся люди с папиной работы и босс, которому папа весь день будет смотреть в рот. Семья точно к коронации королевы готовилась, а ведь это всего лишь рождественская вечеринка компании «Прайм фудс». Впрочем, будут на празднике и ребята из новой школы. Плюс Санта-Клаус с подарками – наверняка какая-нибудь ерунда, но все равно не стоит упускать шанс повеселиться.

– Маме с папой скажем? – Эван покосился в сторону дома, сверкавшего всеми оттенками голубизны под безоблачным небом.

– Шутишь, что ли?

Братья дружно спрыгнули на землю.

Почти полмили они продирались сквозь заросли коричневого паспалума и сухого чертополоха. Наконец раскрасневшийся Хэл остановился, тяжело дыша. Эван шуршал травой где-то позади, его голос тонул в пении цикад. Хэл отвел в сторону шипы колючей проволоки, проскользнул сквозь дырку в ржавой ограде и очутился на просторе. Поля расстилались до багровевших вдали гор. Если приблизиться, они меняли цвет, становились тусклыми, коричневато-зелеными, совсем не такими крутыми, как казались из окна дома. А если подойти еще ближе, холмы напоминали просто зыбь в мутном пруду. По склонам кое-где были раскиданы редкие купы засыхающих эвкалиптов со спутанными ветвями. В пятидесяти ярдах за забором поднималась рощица низкорослых ив, разделяя пустошь на две части.

– Разлом мира, – громко произнес Хэл и сам не понял, откуда это взял. Он махнул брату, который кричал что-то позади, и зашагал дальше.

Разлом мира его разочаровал: просто глубокая грязная промоина в овраге, проходившем посреди поросли худосочных кустиков. Акров двадцать – тридцать, прикинул Хэл. Овраг потихоньку рос, стремился вырваться из цепких лап городка. Дорожный знак на шоссе заявлял: «Мурабул, население 3560 человек». Хэл не представлял себе, где прячутся эти три с половиной тысячи. На Мейн-стрит в разгар субботы можно было встретить человек десять. Нет, пабы были забиты под завязку, нечего сказать, а здесь, на окраинах, проползет по улочке с небольшими домиками малолитражка и исчезнет в жарком мареве. Вот и все движение. Еще мухи гудят.

Хэл просунул голову между ветвями, глянул на грязно-коричневый склон оврага. По дну бежал мутный ручеек, не больше трех футов в самом широком месте. Маленький прыжок – и ты уже на другом берегу.

– Разлом мира, – еще раз пробормотал Хэл. И все же ему нравилось смотреть, как ручей извивается в осыпающемся глиняном русле: сто футов вправо, столько же – влево.

Красный и потный Эван с шумом раздвинул ветви, помотал головой.

– Папа говорил… держаться подальше… от ручья, – запыхавшись, выдал брат.

– Никакой это не ручей. Это Разлом мира, Эван!

Эван даже ухом не повел.

– Кричал же тебе подождать, Хэл! А ты бежишь и бежишь!

– Прости, – неискренне произнес Хэл. Угрызений совести он не испытывал, просто не было желания спорить. С тех пор как они переехали, первый раз ему здесь что-то понравилось. Не Мурабул, нет: захолустный городишко, ничего интересного, – а вот это место – первое, где не сойдешь с ума от скуки.

Хэл перевел взгляд на другой берег Разлома, всмотрелся в загадочную даль.

– Ну и чего мы ждем? Чтобы я перевел тебя под ручку?

Он прыгнул на камень, торчавший посреди ручья, и перескочил на каменистый берег.

– Эй, погоди! Папа говорил… Хэл!

Эван все еще топтался на цыпочках, увязая в грязи, а Хэл уже вскарабкался вверх по берегу на другой стороне. Он стоял на небольшом пригорке, напряженно всматриваясь вниз. Эван с трудом взобрался по склону, встал рядом и тихо охнул. Братья не могли оторвать взгляд от странного желтоватого дома, переделанного из автомобиля.

Пустая кабина грузовика была приставлена к дряхлому прицепу. Жилище напоминало диковинную гусеницу, голова и хвост которой принадлежали разным особям. Крышка капота валялась на земле. Части двигателя, покрытые пятнами ржавчины, были разбросаны вокруг, точно игрушки сумасшедшего механика. Вместо колес кто-то поставил три деревянных чурбака, на которых и покоилась машина-призрак. Рядом стояла покосившаяся будка, ее крыша догнивала в траве.

На когда-то желто-коричневом прицепе красовалась выцветшая вывеска: «Придорожный дворец». Овальные окна где-то треснули, где-то были выбиты, и осколки стекла сверкали точно кривые зубы. Изнутри все еще висели клочья занавесок.

– Ого… – прошептал Эван.

– Надо заглянуть внутрь, – выдохнул Хэл. Ему казалось, что стоит только отвести взгляд от дома, и тот исчезнет.

Эван вдруг сорвался с места и подбежал к ржавой бочке на 44 галлона, вертикально стоявшей на твердой глинистой почве.

– Давай спустим ее с холма!

Он схватился было за металлический край, но тут же взвизгнул:

– Хэл! Она мертвая!

– Что? – Хэл обернулся к брату.

– Она… Хэл, тут дохлая собака! Смотри!

Хэл отодвинул брата в сторону и заглянул внутрь бочки. На дне действительно лежала мертвая собака. Кобель, судя по яичкам, зажатым между поджарыми коричневыми ляжками. Лапы животного были выкручены, словно его с чудовищной силой пытались засунуть в бочку головой вниз, заталкивали внутрь, будто узел с тряпьем. Хэл наклонился и тут же отпрянул, почувствовав какой-то запах. Наклонился снова, втягивая воздух. Ему был знаком запах мертвых животных, но чтобы так близко да еще в такое пекло…

– Фу, как воняет! – сморщился Эван.

– Ну уж и воняет…

Кроме слабого душка мочи тянуло еще чем-то ржавым и сладковатым: наверное, кровью, – но в основном пахло мокрой собачьей шерстью.

– Еще свежий…

На дне бочки, рядом с головой пса, собралась лужица крови. И тут до Хэла дошло.

– О господи! – Он содрогнулся.

– Что такое?

– Это тот самый пес, который выл. Точно он.

– Наверное, случайно туда попал и не смог вылезти, – предположил Эван.

– Не-а. Кто-то его сюда впихнул, только он уже тогда был мертвым. Господи Иисусе! Давай вытащим его.

Они опрокинули бочку на бок, и задняя часть пса выскользнула наружу. Хэл схватил животное за лапы и вытянул на траву.

– Видишь? Даже не окоченел еще. Значит, недавно умер. Может, час назад.

Они положили труп рядом с бочкой. Коричневая шерсть еще отдавала тепло.

– Гляди, сколько крови! – вздрогнул Эван.

Раны на голове собаки были покрыты уже подсохшей корочкой. Очевидно, пса били чем-то тяжелым. Под запекшейся кровью на собачьей морде блеснул крюк, продетый сквозь щеку. Хэл боялся представить, что здесь произошло, – сразу начинало тошнить.

– Не смотри сюда! – Он попытался отпихнуть брата в сторону.

– Хочу – и смотрю! – Эван стряхнул с плеча руку Хэла и уставился на труп.

Кто мог сотворить такое с несчастной собакой? Не просто собакой – крутой немецкой овчаркой. Конечно, это был мужчина; Хэл не мог себе представить, что женщина способна на такую жестокость. Нужно что-то сделать.

– Помоги мне похоронить его.

– Ладно. – Хоть раз в жизни Эван не спорил.

Они дотащили пса до ближайшего дерева, положили у ствола. Хэл собирался выкопать ямку, но земля была твердой как камень, а лопаты у них не было. Братья натаскали мелких веток, прутиков, листьев и засыпали собаку, закутав ее в своеобразный кокон.

– Прочитаешь молитву?

– Я не буду. Читай, если хочешь.

Эван кивнул, прикрыл глаза и сложил руки у груди. Хэл тоже склонил голову – так, на всякий случай.

– Мы не знали тебя, но ты был хорошим псом. Кто-то сотворил с тобой ужасные вещи, но Иисус ждет тебя на небесах, и ангелы ждут, и разные другие собаки…

– Побойся Бога, Эван! У собак нет души, – проворчал Хэл.

– Еще как есть! – возразил тот и продолжил молитву.

Хэлу уже невмоготу было слушать брата: даже не потому, что он сам не верил в Бога, – просто не мог отделаться от ощущения, что за ними кто-то наблюдает и потихоньку глумится над устроенной церемонией. А в Бога он и в самом деле больше не верил, ведь тот не отозвался ни на одну из его молитв. А уж как Хэл молился, чтобы Бог не дал им уехать из Сиднея…

Эван продолжал с чувством молиться, а Хэл тем временем шарил глазами по рощице, холму и оврагу, напряженно прислушивался – не раздастся ли где звук шагов. Цикады вдруг замолкли, и за деревьями что-то хрустнуло. Скрипнуло окно прицепа. По рукам Хэла пробежали мурашки, хотя он по-прежнему никого не видел.

Он вытащил часы. Пять минут двенадцатого? Черт, не может быть! Часы опять остановились. Хэл прищурился, глянул на пылающее солнце. Оно зависло прямо над головой.

– Половина двенадцатого. Бежим домой! – толкнул он Эвана.

– Ибо Твое есть Царство, и сила, и…

– Папа нас убьет, Эван!

– Не убьет… Во веки веков. Аминь.

– Папенькин сынок, – шипел Хэл, оттаскивая брата от импровизированного могильного холма, под которым лежал труп собаки. Не похоронили, так хотя бы спрятали, укрыли тело от недобрых глаз.

* * *

Хлопнула летняя дверь с сеткой. Мик Гудноу поскреб седеющую щетину, подхватил три жестяные миски и приготовился выйти из дома, где его ждало ослепительное солнце и бурные приветствия собак. Он глянул на полуденное небо и шагнул за порог, придерживая миски мощной рукой. Мик направился к проволочному вольеру в углу двора; сухая трава и крапива захрустели под подошвами его форменных ботинок. Две немецкие овчарки прыгали у калитки, шумно прося кенгурятины.

– Кэти, Вилли! Сидеть!

Овчарки уселись в ожидании еды, свесили языки, наблюдая за хозяином, – не собаки, а воплощенная воспитанность. Про третью – Чарли – такого не скажешь.

– А где у нас Чарли? – Молодой пес еще не вышел из конуры. Не среагировать на еду? Наверное, играет, прячется. Мик свистнул. – Чарли? А ну-ка выходи, беги кушать!

Мик поставил миски, открыл калитку и тут же попал в объятия. Собачьи слюни потекли по его форме.

– Чарли! Выходи!

Чарли ему принесла женщина, жившая недалеко от пруда. Она появилась в полицейском участке в тот же день, как Мик переехал в Мурабул. На руках у женщины крутился крупный щенок.

– Слыхала, вы любите овчарок, констебль Гудинаф?

«Гудинаф»… Именно так и прочел бы его фамилию незнакомый человек.

– Произносится «Гуд-ноу», совсем как «ноу-гуд» – «никчемный человечишка», только наоборот, – поправил Мик, сопротивляясь желанию выхватить у хозяйки веселое существо. Женщина явно пришла с твердым намерением пристроить собаку.

– Возьмите Чарли, иначе его выбросят на улицу, сегодня же выбросят. Смирный щеночек – вы и не заметите, что он у вас поселился.

– Да у меня уже двое!

– Что двух держать, что трех – какая разница? – Она сунула щенка Мику в руки и тут же испарилась.

Прошло полгода. Чарли был исключительно беспокойным: две другие овчарки Мика, вместе взятые, ему в подметки не годились. Собака оказалась помесью немецкой овчарки, вот только с кем скрестили его мать – благодетельница сказать не могла. Пес отказывался подчиняться приказам, воспитанию не поддавался. Чарли любил погулять, дома появлялся когда приспичит, но чертов пес был таким симпатягой, что рука не поднялась бы его выгнать.

– Чарли, Чарли! Беги сюда! Беги быстренько!

Проклятого пса как не бывало!.. Причем не в первый раз. Мик жил на северной окраине Мурабула, в миле от центра, где находился полицейский участок.

Наступила суббота, до Рождества оставалось полторы недели. Скоро в городе начнется подарочная лихорадка: драки, нетрезвые водители, взломы и грабежи. Через десять минут Мику заступать на смену. Сержант будет в восторге, что констебль Гудноу опоздал. Вот и еще повод пожаловаться суперинтенданту Деннисону.

Мик обнаружил две сломанные проволочные перемычки в задней части клетки Чарли. Пес вполне мог пролезть сквозь такое отверстие. Впечатляющий ход даже для ловкача Чарли. Видимо, собака смылась на участок, который примыкал к территории Мика сзади, а потом выскочила через вечно открытые ворота заднего двора собрания пресвитерианской общины. Значит, пес в бегах. Чарли был достаточно умен, чтобы избегать тяжелых полуприцепов, проносившихся по дорогам.

Мик извлек телефон из-под «Сидней морнинг геральд», валявшейся на кухонном столе, набрал номер полицейского участка и сообщил Питеру Пе́тровичу, что задержится, потому что должен поискать собаку.

– Спасибо, констебль Гудноу, – монотонно пробубнил в трубку Пе́трович. – Дам знать сержанту Брэдли, как положено.

– Питер, тебе не человек с улицы звонит. Не включай копа, приятель.

Пéтровичу было восемнадцать, и он появился в участке на пару недель раньше Мика, только выпустившись из полицейской академии Гоулберна. Мик был старше на двадцать пять лет и гораздо опытнее мальчишки, однако Питер вбил себе в голову, что Мик младше его по чину. По сути дела, оба являлись констеблями на испытательном сроке. Мик проходил уже вторую стажировку в своей жизни в ожидании, пока Брэдли и Деннисон сочтут его кандидатуру на постоянную должность констебля подходящей.

– Разумеется, констебль Гудноу. Я все передам. Могу еще чем-то вам помочь?

Мик повесил трубку, вышел во двор и соединил перемычки в собачьей клетке. Вилли он запер во дворе, накинул на Кэти поводок и пошел к шоссе. Они перебежали через дорогу. Машин не было, горячий асфальт ощутимо отдавал тепло. Мик нашел дыру в изгороди из колючей проволоки, через которую мог пробраться Чарли, спустил Кэти с поводка, и собака прыгнула в отверстие. Мик перелез через ограждение и двинулся за ней.

– Чарли!

Мимо промелькнул заяц, и Кэти тут же припустила вслед. Мик окликнул ее, дал команду «сидеть!» и угостил овчарку собачьим лакомством. Они пошли дальше, между эвкалиптами. Сквозь кроны деревьев пробивалось солнце, по барабанным перепонкам бил стрекот цикад.

– Чарли!

Его крики тонули в какофонии леса. Мик все ждал, когда за ближайшим деревом мелькнет лоснящаяся черно-коричневая шерсть и пес выскочит с приветственным лаем, но Чарли и след простыл. Мик глянул на часы. Почти полпервого. Ну, поганец!

– Чарли, Чарли!

Глава 2

Через десять минут езды по проселочной дороге Хэл заметил в салонном зеркале, как отец ухмыльнулся. Впереди был поворот к зоне для пикников.

Джон Хэмфрис выглядел отлично. Льняная полосатая рубашка, смазанные гелем черные волосы – импозантный мужчина. Он поймал в зеркале взгляд Хэла, подмигнул сыну, перевел взгляд на маму, оглядел ее легкое голубое платье и покачал элегантной головой.

Хэл подумал, что мама просто здорово смотрится в этом платье, еще и волнистые волосы красиво забрала шарфиком. Мамина красота была особая, тонкая, только она об этом не задумывалась. У зеркала не торчала, не поправляла часами макияж. Да ей и не нужно. Когда собираются куда-то вместе, видно, что они с папой – классная пара. Даже сейчас классная, хоть и не обмениваются нежными взглядами, не улыбаются друг другу. Все этот переезд в Мурабул. Край молока и меда, убеждал папа, земля богов. Мама почти ничего не говорила, только поглядывала на папу, но видно было, что эта задумка ее серьезно расстраивает.

Отец затянул «Scottish Soldier», тщетно пытаясь изобразить шотландский акцент. Мама слушала молча. Хэл по большому счету ничего не имел против папиного пения. Во всяком случае, если отцу вдруг приходила охота немного попеть, исполнить какую-нибудь песню из старого фильма – он прекращал курить. И то хорошо. Честно говоря, Хэлу нравилось путешествовать в автомобиле. Он любил их сверкающий «Студебекер-Хоук GT», белый, с бронзовой отделкой, еще пахнущий кожей. Люди разевали рот при виде автомобиля, похожего на космический корабль, когда двухдверное спортивное купе пролетало мимо. Хэлу не хотелось думать, что фермеры на обочине дороги считают их жуликами или просто придурками.

С переднего сиденья зазвучал четвертый куплет дурацкой песенки, и мамина улыбка стала походить на болезненную гримасу. Она спросила, нельзя ли лучше включить радио. «Scottish Soldier» прервался, и в салонном зеркале сверкнул папин взгляд.

– Неужели нельзя немного повеселиться, просто для разнообразия?

Мама закатила глаза.

– Давай для разнообразия повеселимся под радио.

Отец щелкнул тумблером, пробежался по шкале настройки и нашел самую что ни на есть дрянную волну. Все сидели молча, пока по радио звучала бьющая по ушам ритмичная полька. Наконец мама протянула руку и нажала кнопку. Отец немедленно продолжил «Scottish Soldier», жестами призывая сыновей поддержать его усилия. На его лице сияла победная улыбка.

И он ушел в поход, неведомо куда…

* * *

Дуга Слокома они последний раз видели еще в Сиднее. Как-то вечером отец притащил его домой. Оба были в стельку, когда к ужину доковыляли до порога. Дуг извинялся на чем свет стоит. Закусывая маминым пирогом с яблоком и ревенем, он поведал несколько историй о своих путешествиях на западное побережье, которые ему организовал новый филиал фирмы. Дуг вспомнил, что заезжал и в Мурабул. Он провел там детство, и с тех пор городок действительно изменился к лучшему.

У Дуга остались самые разные воспоминания о Мурабуле, плохие и хорошие. Его родители погибли в дорожной аварии – столкнулись с пикапом, набитым пьяными юнцами. Дуг как-то рассказал отцу, что их с сестрой отдали разным приемным родителям. Эвелин росла где-то в Мельбурне, а Дуг сменил десяток семей в Сиднее, но ни одна из них не стала для него действительно родной. Лишь у тринадцатых приемных родителей, на центральном побережье, он нашел настоящий дом. Его воспитала скромная немолодая пара. Сейчас их уже не было в живых, но тем не менее Дуга неудержимо влекло в городок его детства. И, как только представилась возможность длительной командировки в те края от «Прайм вест», он уцепился за нее двумя руками.

«Можно увезти ребенка из Мурабула, но Мурабул останется в нем навсегда», – иногда говорил Дуг после пары бутылок пива. Его родной городок был теперь не такой уж глубинкой. В один прекрасный день именно там будет биться пульс штата – в этом Дуг не сомневался. Может, и Джонни стоит задуматься о переезде в Новую Англию, прекратить мышиную возню, выйти на простор? Почему бы не вдохнуть всей грудью настоящий сельский воздух? Дуг вопросительно поднимал брови, посматривая на Джона; тот покашливал и до поры до времени отмалчивался. Впрочем, его молчание наводило Хэла на некоторые подозрения. Ему казалось, что идея постепенно захватывает отца. Мама, кажется, тоже что-то заподозрила: уж больно выразительно иногда скрипела зубами. Хэл понимал, что внутри у нее все кипит.

Прошел год, и отца назначили начальником Дуга. Они подшучивали над тем, что только недавно все было наоборот. То есть шутил отец, ну а Дуг его поддерживал, усмехался. Посмеяться он мог над чем угодно, даже если сам становился объектом насмешек.

Они приближались к первой площадке для пикников, и тут Хэл заметил Дуга, которого невозможно было ни с кем спутать из-за шапки светлых волос, нависающих над загорелым лбом. Приятель отца стоял в центральной зоне площадки для крикета, опираясь на биту. Тощий парень в зеленой мохеровой шапочке заступил на линию питча и сделал подачу в сторону Дуга. Дуг отразил мяч так, что тот пролетел над головой прыщавого подростка, стоявшего у столбика калитки. На поле было еще два игрока. Шестиклассники, решил Хэл. Один из них – крепкий рыжий парень с совиным лицом, другой – темноволосый, задумчивый, похож на Джеймса Дина. Наверное, нравится девочкам. Парнишка с лицом актера метнул суровый взгляд на рыжего.

– Твой почин, Тедди. Давай-ка сбегай!

Тедди неохотно заковылял за мячом, который докатился почти до самого конца поля.

– Шевели своей жирной задницей, Тедди! – крикнул Джеймс Дин.

Дуг со своим соперником продолжали носиться по полю, выкрикивая: «Один… и два… и три…» Заметив приближающееся семейство Хэмфрисов, он остановился и замахал им кепкой.

Хэл нерешительно махнул в ответ, а Эван завопил:

– Дуг!

Он обогнул на бегу ошеломленную Мохеровую Шапочку и прыгнул на Дуга. Тот бросил биту, схватил Эва-на за руки и закрутил. Поставив мальчика на землю, он прокряхтел – тяжел!

– Сколько тебе уже? Тринадцать, четырнадцать?

– Нет, Хэлу двенадцать, а мне всего восемь! – захохотал Эван.

– Восемь? Ах ты, врунишка! – Дуг обернулся к Мохеровой Шапочке. – Я объявляю, Стью. Пятьдесят три рана.

– Ты еще не можешь объявлять! – подбоченившись, заартачился Стью, но Дуг уже отдавал свою биту рыжему мальчишке.

– Какой из меня игрок? Ему отдайте, – пробурчал рыжий, и черноволосый тут же подскочил, выхватил у Дуга биту и принял красивую позу на кризе, точно бог крикета.

Дуг с Эваном направились к Хэлу с мамой. Отец вылез из машины, присоединился к ним, помахивая сумкой-холодильником, и протянул Дугу открытую пачку «Лаки страйк».

– Здорово, Дуглас!

– Привет, Джон!

Дуг вытащил сигарету, небрежно воткнул ее за ухо и шутливо поклонился маме. Хэл заметил, как лицо матери засветилось.

– А вот и королева! Как тебя встретила наша деревушка, Корри?

– Все замечательно, Дуг. Понемногу привыкаем.

– Скоро начнет нравиться. Джонни уже полюбил наше местечко. Да, старина?

Отец вскинул руки, показывая всем видом, что просто без ума от Мурабула.

– Хэл! Черт возьми, прямо взрослый парень! Девчонка-то есть?

– Нет, – зардевшись, признался Хэл. – А у тебя?

Вопрос прозвучал неожиданно резко, но Дуг явно развеселился.

– Туше, туше! За словом в карман не лезешь! – Дуг хлопнул Хэла по плечу.

Хэл заметил, что мама бросает встревоженные взгляды на вторую площадку для пикников, где в тени деревьев расположились две группы человек по сорок-пятьдесят, женщины отдельно от мужчин. Рядом бегали несколько десятков детей: кто-то играл в ручной мяч, кто-то во французский крикет, другие просто бесились.

– Это местные, аборигены. Не беспокойся, ребята они любопытные, но нас не съедят, – успокоил Дуг. – Если только у них не закончатся бифштексы…

– Проклятье! Что ж, у нас с собой сардельки, – пожала плечами мама.

Дуг почему-то разразился смехом.

– Корри, ребята, ноги в руки! Пора идти. – Папа двинулся вперед.

Дуглас закинул сумку-холодильник на широкое плечо и двинулся вслед, Эван побежал вприпрыжку, держась рядом с Дугом.

– А можно мы будем звать тебя «дядя Дуг»?

Эван, простофиля, да замолчи ты хоть на минуту.

– Зови как хочешь, – подмигнул Дуг, – только к столу не забудь позвать!

Полоумный братец едва не обделался от восторга.

Они пошли напрямик через поле, догнали молодую пару: симпатичную аборигенку в желтом платье и сурового вида загорелого мужчину с римским носом. «Римский нос – крутой утес», – иногда шутил папа. Молодые люди тихо переругивались. По крепким предплечьям мужчины бежали голубые и зеленые татуировки, выползавшие из-под закатанных рукавов. Моряк, решил Хэл. Или боксер.

– Вечно оставляешь меня с этими котятами, а сам шляешься с большими парнями, – плаксиво пробормотала женщина. – Давай, веселись!

– Джен, Джен, у нас компания, эти ребята не такие, как тебе кажется…

«Странно, такой мягкий голос при такой крутой внешности», – подумал Хэл.

– Это тебе кажется, что они не такие…

Женщина заметила их компанию, смешалась, отвела взгляд в сторону. Папа неторопливо догнал их, не обращая внимания на спор.

– Кев, как дела, дружище? Дженна, привет.

– Привет, мистер Хэмфрис, – улыбнулся Кев.

Лицо Дженны просветлело, будто она и не ругалась только что.

– Дружище, мы не в конторе. Просто Джон, хорошо?

– Конечно! Договорились, Джон. – Кев снова ухмыльнулся, показав ряд белых ровных зубов. Одного не хватало.

Отец представил семье Кева, рассказал, что тот – его новый торговый представитель, генератор идей, потом познакомил и женщин. Мама пожала руку Дженне, пожелала счастливого Рождества, добавив:

– Белым Рождеством, похоже, здесь не пахнет, правда?

– Напротив, – отозвалась Дженна, поглядывая на толпу в тени деревьев. – У нас здесь самое настоящее белое Рождество. Уж вы мне поверьте!

Мама рассмеялась. По лицу Дженны тоже пробежала широкая улыбка, окончательно смыв остатки раздражения. Стало понятно, что Дженна – красавица.

– Видите ли, я здесь никого не знаю. Мы могли бы с вами держаться вместе.

Дженна, казалось, насторожилась.

– Да? Похоже, мы попали в самую дружелюбную компанию в здешних краях, а, Кев?

– Я как раз и пытался ей это объяснить, мистер… Джон. – Кев открыл упаковку пива, извлек пару банок. – Немного светлого пива, джентльмены?

– Не помешает!

Все трое открыли пиво, подняли банки в приветственном жесте.

До Хэла неожиданно дошло, что загар Кева вовсе не загар. Должно быть, Кев – наполовину абориген, хотя оттенок его кожи светлее, чем у Дженны.

– Хэл? Помоги-ка миссис Риксон, – распорядился папа.

– Не стоит, Хэл. Я сама, – махнула рукой Дженна.

– Ничего, я справлюсь! – Хэл уже тянулся к ее сумке.

– Ну что ж, спасибо, молодой человек. – Дженна улыбнулась, глянула на мужа. – Вот настоящий джентльмен!

Кевин насмешливо закатил глаза и двинулся вслед за женщинами. Эван шел чуть позади. Хэл задержался, поджидая папу с Дугом, которые о чем-то шептались, потягивали пиво. Хэлу показалось, что разговор был о Кевине и Дженне. Папа оглянулся, заметил, что Хэл маячит рядом, ткнул кончиком сигареты в направлении сумки. Хэл поднял ее и побрел за остальными.

* * *

К часу дня воздух раскалился до предела, и лысая верхушка холма рядом с заброшенным автоприцепом превратилась в настоящую доменную печь. У Мика появилось ощущение, что в форменные ботинки кто-то залил гороховый суп. Он был сыт по горло этими бессмысленными поисками. Чарли, скорее всего, уже дома, скребется в дверь и насмехается над хозяином. Негодник.

Еще пять минут, решил Мик… И в этот момент уши Кэти встали торчком. Овчарка рванулась вперед, разразилась лаем. Мик молча наблюдал, как собака стремглав летит вниз по склону. Выскочив на ровную площадку, она остановилась у ржавой бочки на 44 галлона, которая лежала на каменистой осыпи. Кэти ткнулась в бочку мордой, зарычала, и Мик поспешил вниз. Он накинул на собаку поводок, оттащил ее в сторону и тут увидел кровь. Целую лужу крови. От характерного запаха его желудок сжало спазмом. Кэти яростно залаяла, кинулась к иве, у корней которой возвышался холмик.

Мик привязал овчарку к дереву. Кэти то выла, то скулила, пока он, присев на корточки, отбрасывал в сторону ветки и листья. Внутри лежал уже тронутый разложением труп.

– О нет! Нет! – застонал Мик, судорожно гладя спутанную собачью шерсть.

Голова пса была в пятнах запекшейся крови, пасть оскалена. На горле собаки Мик разглядел резаную рану и услышал звук собственного дыхания, со свистом пробивавшегося сквозь стиснутые зубы. Слева на челюсти Чарли, где кровь запеклась до черного оттенка, блеснуло что-то металлическое. Из собачьей щеки торчал дюймовый рыболовный крючок, с которого свисало дюймов шесть лески.

Какой-то милейший человек вышел с удочкой половить собак? Прихватил с собой металлизированную леску, точно шел на макрель. Ему недостаточно было медленно умертвить собаку, мерзавец еще и изуродовал ее. Чарли… самая дружелюбная маленькая немецкая овчарка на свете…

– Чарли… – прошептал Мик в окровавленное собачье ухо. – Что же с тобой сделали…

Глава 3

Хэл устроился под красно-белым транспарантом «Рождественский пикник «Прайм фудс», 1966», растянутым между деревьями. Он притулился рядом с мамой и Дженной и посматривал на Эвана, который играл в догонялки с другой малышней. Рядом с зоной для барбекю был установлен навес, и дети носились вокруг столов, накрытых разной снедью и безалкогольными напитками. Тощий парень в костюме Санта-Клауса то и дело шугал их прочь, гонял вьющихся над едой мух. Хэлу не хотелось играть с малышами, крикет его тоже не привлекал. Он сходил с ума от скуки.

Мама и Дженна сидели на одеяле, молча наблюдали за девочками, стайкой ходившими за полной темноволосой женщиной, которая то и дело пронзительно хохотала.

– О чем задумались? – Мама глянула на девушку.

Дженна смущенно улыбнулась. Крупная брюнетка заметила миссис Хэмфрис, приподняла широкополую шляпу, выпростав волосы, уложенные в форме черного шлема. Она величественно проплыла мимо Дженны, вытерла ладонь о край платья и протянула маме руку.

– Здравствуйте! Я Диана Курио, – объявила брюнетка. Ее манеры напомнили Корри кузину герцогини Кентской из глухой провинции. – Полагаю, вы – миссис Хэмфрис?

– Корри. Очень приятно наконец с вами познакомиться, Диана. Джон рассказывал так много хорошего о вас и о мистере Курио!

– Разумеется, и мы слышали о вас только хорошее! – Она снова громко рассмеялась.

– Диана, вы знакомы с Дженной Риксон? – Корри обернулась к Дженне, которая передвинулась на самый уголок одеяла.

– Конечно. – Брюнетка метнула взгляд на девушку. – Как вы, милая?

– Все хорошо, миссис Курио.

– Пойдемте, Корри, познакомлю вас с девочками.

Она подхватила маму под руку и потащила к кучке женщин, источавших ароматы разнообразных духов. Мама оглянулась. Дженна замерла на коленях на одеяле рядом с Хэлом.

Хэл бросил кислый взгляд на площадку для крикета. Черноволосый то кидал, то ловил мяч, обменивался шутками с двумя девочками. Те то и дело прыскали, сверкая брекетами. Хэл почувствовал, как Дженна тихонько дотронулась до его руки.

– Почему бы тебе не поиграть с мальчиками, Хэл?

– Я никого тут не знаю.

– Твоему брату это не мешает.

– О, Эвану все равно с кем болтать.

– Крикет не любишь?

Хэл пожал плечами. От проклятого крикета его просто тошнило, и не в последнюю очередь оттого, что игроком он был совершенно бездарным. Мяч он с трудом видел даже в очках. В новой школе физкультура была по пятницам, и вот уже полтора месяца он исправно посещал спортзал. Но в выходные – увольте. Он не собирается сидеть среди запасных, ждать, когда ему выпадет честь выйти на поле (все равно будет последним, на кого падет выбор).

– Кажется, у нас с тобой есть кое-что общее. Чертов крикет! – улыбнулась Дженна.

Милая женщина. Куда лучше тех куриц, что даже не смотрят в ее сторону.

Кто-то крикнул, что пора к столу, все готово, только налетай. Хэл мысленно попросил у себя прощения и рванул под навес за жареными сосисками и пирогами, сразу забыв про Дженну. Он схватил бумажную тарелку, добежал с ней до конца площадки, где начинался кустарник, и вдруг взгляд его упал на ржавый карманный нож с украшенной жемчужинками рукояткой. Нож завалился под упавший древесный ствол. Хэл тут же попробовал вырезать свои инициалы на ближайшем дереве. «ХХ» выглядело не очень. Может, процарапать сердечко между буквами? Все подростки так делают. Нет, уж очень по-девчачьи получится, лучше сделать рамку вокруг инициалов. Хэл начал было трудиться, но тут же выронил ножик. Нагнувшись за ним, он заметил Дженну, которая подходила к зарослям у края площадки футах в сорока от него. Она остановилась, улыбнулась кому-то, махнула рукой. Хэл следил за Дженной, пока та не добралась до купы камедных деревьев. В тени кто-то отдыхал, покуривал. А, папа. Хэл слышал, как отец щелкнул языком. Ему даже показалось, что отец подмигнул ей. Во всяком случае, папа ее не игнорировал, как остальные, хотя вел себя немного странно. Кто-то застучал ложкой по фужеру, и папа быстренько затоптал окурок, еще раз подмигнул Дженне и пошел к навесу.

Толпа притихла. Все обернулись к седеющему рыжеватому мужчине. Тот поправил ремень под пивным животом. «Большой босс, – подумал Хэл. – Сам мистер Курио». Папа встал рядом с шефом. Хэл испытал удовольствие, увидев, что толпа перевела восторженные взгляды на отца. Мистер Курио глянул на жену, и та прижала палец к губам в надежде утихомирить болтающих дам.

– Наверное, мы с вами не могли выбрать лучшего дня, чем сегодня, чтобы подвести итоги самого успешного для «Прайм фудс» года. Отличное начало праздничных каникул! – Мистер Курио широко раскинул руки, словно пытаясь объединить в этот замечательный день и Рождество, и Пасху, и длинные выходные.

Аплодисменты отзвучали, и Хэл заметил, что папа поставил бокал с пивом и приосанился.

Мистер Курио набрал в грудь воздуха и продолжил:

– Все вы уже знакомы с этим головастым парнем, которого сиднейские друзья прислали сюда, чтобы вытащить нашу деревню за уши из глуши. Теперь Джон работает у нас на постоянной основе! – Мистер Курио хлопнул папу по плечу.

Папа скромно принял аплодисменты сотрудников, причем яростнее всех рукоплескали Дуг и Кев. Впрочем, Хэл аплодировал еще громче. Его старик популярен. Ну надо же!

– И еще хорошие новости! – крикнул мистер Курио, перекрывая аплодисменты. – С нового года Джон поведет нашу команду дальше на запад. Так что он отправляется в командировку – несколько следующих месяцев будет присматривать за торговыми представителями.

Все снова захлопали, закричали. Отец Хэла купался в лучах славы, точно кинозвезда. Ему улыбались все – кроме мамы; она только поднесла руку ко рту.

– …Не сомневаюсь, что вы… с радостью поприветствуете Джона и его молодую семью… здесь, в Мурабуле! – закончил мистер Курио, энергично взмахнув рукой.

Наступила неловкая пауза, которую звонкими аплодисментами прервала миссис Курио, заставив присоединиться даже самых сдержанных коллег. Дети тем временем отвлеклись на потрепанный синий пикап, который подкатил к площадке, подняв в воздух клубы красноватой пыли. Отец Хэла поспешил сказать слова благодарности, пока еще была такая возможность.

– Спасибо, мистер Курио! Для меня большая честь быть членом команды «Прайм фудс». Я провел четыре года в Сиднее. В Мурабуле всего полгода, но горжусь еще больше, ведь теперь я – часть семьи западного филиала! Корри и мальчики приехали только две недели назад, а уже ощущают себя членами этой большой…

– Санта, Санта! Смотрите! Вот он! – заорал какой-то конопатый горлопан.

В открытом кузове пикапа возвышался самый худой Санта-Клаус в мире – Стью, Мохеровая Шапочка. Просторный красный костюм болтался на нем как на вешалке. Размахивая сигаретой, Санта выпускал клубы дыма сквозь криво закрепленную бороду.

Папа Хэла решил сойти со сцены на пике внимания.

– А вот и он, дети: человек часа! Санта-Клаус!

Пикап резко затормозил, и Санта-Клаус едва не вылетел через борт. Волна детей тут же накрыла его с головой. Хэл поддался духу праздника и тоже припустил за рождественскими подарками, влетев в самую гущу гомонящей толпы.

* * *

Гудноу молотил лопатой по сухим комьям глины, которые взрывались красноватыми облачками и пылью оседали на его плечах. По голени ударил камень, отскочил. Мик бросил лопату и подул на свежие волдыри на ладонях. Пары футов в глубину будет достаточно. Он успел сбегать домой по самой жаре, прихватил лопату и плоскогубцы, запер в вольере собак. Стрелки часов уже переползли за два, душ принимать поздно.

Он выдернул рыболовный крючок, укололся и, плюнув на кончик пальца, вытер носовым платком. Сейчас ему только прививки от столбняка не хватало. О черт, черт! Мик упаковал крючок с обрывком лески в пластиковый пакет и сунул в карман, затем поднял Чарли и бережно опустил в неглубокую могилку.

От бочки к месту прежнего захоронения шли следы волочения тела. Убийца перетащил собаку под дерево и засыпал листвой и сучьями. На суглинке отпечатались его следы. Похоже, убийц было двое. А следы-то маленькие. Неужто дети? Мик молил Бога, чтобы это было не так, хотя психи и садисты встречаются в любом возрасте.

Он присел над могилой, взял Чарли за переднюю лапу, и тут ему кое-что бросилось в глаза. Средний коготь отсутствовал, вокруг ранки запеклась кровь. Мик проверил другие лапы – все когти на месте. Дефект был только на передней левой. Мог ли Чарли повредить лапу, протискиваясь сквозь дыры в заборах? Нет, скорее всего, это позабавился убийца. Маленький сувенир на память.

– Что, ублюдок, не мог просто убить собаку? Ты не мог ее просто убить? – Вопль Мика полетел в заросли ив, в чащу кустарника, отразился от грязного желтого автоприцепа на холме. Гудноу швырял глину на тело своего пса и ненавидел весь мир. Напоследок он утрамбовал насыпь над могилой.

– Прощай, Чарли… – тихо сказал он холмику. – Знай, тебя любили.

* * *

Хэл не помнил себя от радости. Новенький пластмассовый бинокль от тощего Санты! Увеличивает в два с половиной раза – во всяком случае, так написано на упаковке. Теперь у него была возможность видеть все «в мельчайших подробностях, с фантастической четкостью». Он приложил бинокль к глазам, обвел взглядом зону для пикника, приблизил деревья за площадкой. Он постепенно регулировал фокус, и вот далекое серо-коричневое пятно превратилось в затылок и плечи мужчины, самого обычного, ничем не примечательного мужчины. Лицом к нему стояла Дженна Риксон, болтала, не переставая улыбаться. Мужчина сунул ей в ладонь какой-то предмет.

Маленькая коробочка. Дженна открыла ее и вдруг прижала руку к губам, потом запустила ее внутрь коробочки и что-то оттуда вытащила. Хэл не мог рассмотреть, что именно оказалось в футляре, но Дженна поднесла руку сначала к одному уху, затем к другому. Серьги! Она потянулась к лицу мужчины и поцеловала его, прикрыв глаза. Не какой-то чмок на прощание, как папа целует маму. Нет, то был настоящий поцелуй, как в кино. Он все длился и длился – самый долгий поцелуй, который приходилось видеть Хэлу. Эти двое никак не хотели выходить из тени деревьев. Потом Дженна вдруг отпрянула от мужчины, засунула коробочку под блузку и, не оглядываясь, побежала к отдыхающим.

Бинокль Хэла был по-прежнему направлен на затылок мужчины, скрытого в тени камедного дерева. Человек отбросил волосы со лба, прикурил, потянулся, словно старый пес, затем повернулся лицом к Хэлу.

Это был его отец.

Глава 4

В половине третьего того же самого жаркого субботнего дня сержант Брэдли официально объявил, что можно приступать к празднованию. У старшего констебля Блая имелась бутылка мексиканского пойла, которое привез ему брат-отставник, возвращаясь из Вьетнама. Мескаль, сказал брат: видишь, вон и червяк на дне бутылки. Сержант вытащил стопки, достал лимон из собственного сада. Пе́трович сбегал за солью: незнакомый напиток требовал странного ритуала, и Блай настаивал, что его нужно придерживаться.

После первых двух стопок все расслабились. Пе́трович накинул разноцветную мишуру на хилое деревце в углу кабинета. Из радио звучали «Серебряные колокола» в исполнении Джима Ривза. Стопки наполнили в третий раз. Кто-то предложил пари – в чью стопку попадет мерзкий коричневый червяк со дна бутылки.

– Ставлю пять баксов на Гудноу! – заявил Брэдли, завидев в дверях Мика.

От констебля пахло так, точно он спал в одном фургоне с овцами. Впрочем, выглядел Мик еще хуже. Гулянка резко прекратилась.

– Мик, да ты, похоже, дашь нам фору, – вскинул брови сержант.

В разговор встрял Пе́трович, пошатываясь и набирая воздух для каждого слова:

– Стало быть, Гудноу, решил гульнуть на деньги налогоплательщиков?

– Я хоронил своего пса, сержант.

Все трое уставились на Мика остекленевшими глазами.

Росс Блай вздрогнул.

– О боже, Мик!

– От тебя воняет так, будто ты не хоронил, а выкапывал собаку, прости господи. – Брэдли помахал рукой, разгоняя воздух. Пе́трович фыркнул.

Давай, ляпни еще что-нибудь, сынок. Взгляд Мика прошел сквозь ухмыляющегося Брэдли и уперся в стену. Мику представилось, как его кулак крушит штукатурку. Он задержал дыхание, сосчитал до десяти. Так хоть немного, да лучше.

– Плохо дело, Мик! Кто умер? – сочувственно сморщился Блай. У него тоже была собака, туповатый спаниель Ринго.

– Чарли, самый молодой. Кто-то поймал его на крючок и убил.

– Поймал на крючок? То есть как?.. – Блай изо всех сил пытался не обидеть Мика.

Мик вытащил из кармана пакетик, показал полицейским.

– Вот на эту штуковину? – скривился Брэдли.

– Именно.

Три пары глаз молча изучали Мика и рыболовный крючок, упавший на пол. Коллеги не знали, как реагировать: то ли поддаться приступу ярости, поскольку пострадал их товарищ, то ли обидеться на него – ведь Мик прервал застолье.

– Значит, тут шляется какой-то больной ублюдок, – наконец пробурчал Брэдли. – Кто еще мог такое сотворить, да еще в канун Рождества…

– Даже не представляю. Что думаете? – Мик поднял с пола крючок с зазубринами, за которым потянулся обрывок лески.

Блай внимательно рассмотрел крючок.

– Мик, с такими ходят на акул. Пит?

Пе́трович бросил взгляд на бутылку с текилой и судорожно сглотнул.

Брэдли похлопал Мика по плечу мясистой пятерней.

– Слушай, может, он просто ловил морского окуня, а Чарли нырнул и схватил приманку? Напоролся на крюк, и рыбаку ничего не оставалось, как добить его?

– Во-первых, река далековато, – постарался сохранить спокойствие Мик. – Во-вторых, кто-то кинул собаке кусок бараньей отбивной с крючком, выудил его как рыбу, ударил по голове и перерезал горло. Да, и еще: ему вырвали коготь. Мне не показалось, что Чарли убили из милосердия. Я думаю, детективов это может заинтересовать.

Блай снова сморщился, глянув на пакетик с крючком. Наступила неловкая пауза. Брэдли покачивал головой. Пе́трович потихоньку зеленел. Веселье словно пылесосом высосали из кабинета.

– Жуткое дело… наверное, какой-то сумасшедший, – подал голос Блай. – И все же это только собака, Мик. Мы не общество защиты животных…

Мик только сейчас ощутил, как от него пахнет. От гостей, как от рыбы, через три дня воротит, подумалось ему. Он был здесь гостем полгода и, похоже, никого не радовал своим присутствием.

– Давайте сделаем вид, что у нас Рождество! Хотя бы ради Пита. Взбодритесь, парни! – Брэдли, сжав в кулаке перевернутую стопку, указал на бутылку. – Росс, наливай. О некоторых вещах лучше забыть, пока не закончится мертвый сезон, Мик. До конца года в нашем районе остался всего один детектив, в Армидейле. Давай зарегистрируем происшествие да выпьем! Хоть придешь в себя, Мик.

– Со мной все нормально, сержант.

– Пит, передай Мику лимон.

Гудноу убрал вещественное доказательство в карман и посмотрел на стопку, зажатую в руке Брэдли. Он уже сто лет не пил. Стоило подумать о выпивке, и желудок словно перевернулся.

– Я не буду, спасибо.

Остальные уже начали ритуал: слизали с руки соль, запрокинули стопки и закусили лимоном.

Почему никто меня не поддержал, когда это было так нужно? Тогда, вдали от Мурабула… Сколько уже прошло? Четыре месяца?

– Микки, пей, Микки, пей, Микки, пей! – загорланил Брэдли.

Полицейские подхватили:

– Пей, пей, пей…

Мик почувствовал, что еще немного – и он не выдержит. Он отломил дольку лимона, вонзил зубы в горьковатую мякоть и опрокинул стопку. Мескаль обжег пищевод.

– Добавь соли, добавь соли, добавь соли!

Он слизнул соль с ладони и обвел языком губы. Первый глоток спиртного за последние сто двадцать девять дней. М-м-м… просто фантастика.

Блай, ухмыляясь, плеснул ему еще.

– Давай, залей в горло!

– Отвали, – выдохнул Мик и перевел взгляд на заднюю дверь, пытаясь не обращать внимания на веселые подначки.

* * *

По пыльной парковке побежали оранжевые всполохи – поток машин начал вытекать на дорогу. Хэл оперся о капот и повесил бинокль на шею. Он стоял у автомобиля в мрачном молчании, дожидаясь, пока родители обнимали на прощание всех подряд. Вприпрыжку подлетел Эван с новой куклой. Подарок по ошибке перепал ему от Санта-Клауса, и Эван вовсе не намерен был его возвращать. Брат запрыгнул на капот, распевая во все горло: «Бу-бу-да, бу-да-да…» Мимо к своему потрепанному серому «холдену» прошли Дженна и Кев. Дженна помахивала пустой сумкой. Похоже, Кев был пьян в стельку, и Дженна безуспешно старалась запихнуть его на пассажирское сиденье. Судя по всему, ей предстояло повозиться. Хэл заметил, с какой тоской женщина смотрит на их «студебекер», и отвернулся. Сзади неслись крики Дженны – Кев никак не желал утрамбовываться в машину. Когда он оглянулся, «холден» уже отъезжал. За рулем была Дженна. Неужели аборигенки умеют водить? Его мама так и не научилась. Наконец появилась и она – в руках корзинка для пикника, в зубах ключи от машины. Мама махнула Хэлу рукой, показывая, чтобы он взял ключ и отпер автомобиль. – Залезай, – велел Хэл Эвану. Брат скользнул на заднее сиденье. – Миссис Хэмфрис… – К ним подошел тот рыжий мальчишка, Тедди, волоча за собой сумку из шотландки. – Хотите, я буду мыть вашу машину, пока мистер Хэмфрис в отъезде? Мама подняла голову из-под крышки багажника, куда укладывала вещи, и устало улыбнулась. – Поговори лучше с самим мистером Хэмфрисом. Я этими вопросами не занимаюсь.

– А я уже поговорил. Он велел передать вам, что можете платить мне за это полтора доллара.

– Полтора доллара? Не многовато ли? – обернулась к нему мама.

– Я вашу машину так обработаю… – Тедди любовно провел рукой по капоту автомобиля. – Будет выглядеть на миллион баксов. – Рыжий так и сиял, наглаживая машину, будто уже стал ее владельцем.

– Хорошо, я подумаю, – растерянно посмотрела на мальчишку мама. – Спасибо тебе, Родди.

– Тедди. Помою, отполирую – станет как только что из автосалона.

– Вообще-то она всего шесть месяцев как из салона, – довольно нелюбезно поправила его мама.

– А… ну я, это… – Тедди все еще пытался что-то придумать, когда по всей парковке разнесся голос «герцогини Кентской»:

– Эдвард! Я думала, ты уже в машине, а ты все языком чешешь, людей беспокоишь!

Миссис Курио важно приближалась к ним, и Тедди отпрянул от «студебекера».

– Я только…

– Диана, все в порядке, мы просто болтаем, – пришла на выручку рыжему мама.

Тедди испуганно глянул на нее.

– Я просто… знаете…

– Быстро в машину! – Миссис Курио ткнула пальцем в направлении их автомобиля.

Подошел мистер Курио и жизнерадостно поставил точку в разговоре.

– Тедди! Собирайся, сынок, мы выступаем! – Он царственно махнул чете Хэмфрис и всем остальным, кто смог увидеть его жест, и миссис Курио погнала их к серебристому «мерседесу». – Всем хорошего вечера, и да благословит вас Бог! Мирного Рождества!

Тедди поплелся за родителями, помахивая своей сумкой в клеточку. Папа возился дольше обычного, переключая привередливые передачи, но как только выехал со стоянки, понесся словно дьявол… словно пьяный дьявол, и так всю дорогу до дома.

– Рожжество, – невнятно пробормотал он.

Мальчики и Корри пристегнулись.

Глава 5

На улице Мика было темно. Светилось лишь окно гостиной в его обшитом ветхой вагонкой доме, да сероватые блики отбрасывал телевизор. С экрана доносились свинги Бинга Кросби. Мик дотащился до гостевой спальни, встал, посмотрел на узкую кровать, застеленную свежим бельем. В таком состоянии она пребывала уже полгода. Все это время он ждал единственную гостью, но шансов на то, что она приедет в ближайшие дни, почти не было. Дочь должна была прибыть за неделю до окончания школьных каникул – так Мик договорился с ее матерью, – однако сроки все передвигались, договоренность постоянно пересматривалась. Стоило Керри увидеть, как он использует эту комнату, и ноги Шерил вообще не было бы в его доме, какие уж там пять дней…

Мика чуть качнуло, и он оперся о стол. Всего одна рюмка мескаля могла перечеркнуть восемнадцать недель так называемого прогресса. Он, не прощаясь, сбежал из участка, почувствовав, как огнем разгорается жажда. Совсем рядом был отель «Империал», манил теплыми рождественскими огнями и песнями сирен-искусительниц. Мик медленно подошел к гостинице, услышал призывное: «Добро пожаловать!» – и лишь каким-то чудом сбросил с себя магию радостного сияния огней холла и буквально бежал прочь. Его жилище находилось в шести кварталах, на окраине.

Он благополучно добрался до дома. Рубашка промокла от пота, зато в голове прояснилось. Мик влез в душ и включил холодную воду. Он стоял под струями, пока не ощутил, что окончательно обрел способность соображать. Во всяком случае, вспомнил, что на прикроватной тумбочке его ждет флакон мандракса. Две маленькие белые пилюли – и больше сегодня вечером ему ничего не нужно.

Мик сел на кровать и уставился на зеленые обои. Со стены гирляндами свисали вырезки из газетных страниц за февраль 1965 года. Заголовки были самые зловещие: «Убийства на сексуальной почве», «Девочки-подростки изнасилованы и убиты», «Трупы в Песчаных дюнах», «По следу убийцы». Кое-где попадались четкие черно-белые снимки с места происшествия: два тела, присыпанные песком, они же – извлеченные из неглубоких могил. На других фотографиях люди в специальных костюмах прочесывали местность под полуденным солнцем. Детективы, заливающиеся лаем служебные собаки. Между газетными вырезками Мик приколол к стене листочки с именами подозреваемых. Фамилии были соединены между собой стрелками. Мик рисовал фломастерами, и стрелки сливались в разноцветные круги, точно спицы кривого колеса на моментальном снимке. Еще фото: две юные девочки обнимают друг друга за плечи, улыбаются в объектив всего за неделю до трагедии; уверены, что до конца останутся лучшими подружками. Так и вышло.

Мик мельком глянул на журнальную статью «Новые факты о психопате» и перевел взгляд на маленькую заметку из газеты с фотороботом молодого блондина, держащего в руках копье для охоты на крабов. Комментарий к фотороботу был подчеркнут красным: «…сержант уголовной полиции, участвующий в расследовании, говорит:

«Убийца умен, хитер, скрытен. Уверен, что он не сумасшедший, это зло в чистом виде. Он еще вернется».

Убийство Чарли не имело никакого отношения к девочкам с Бардсли-Бич. И все же просматривалось нечто общее: преступник, скорее всего, другой, но почерк похож. Плюс жестокость, садизм, склонность к сувенирам на память. Возможно, психопат – многие из них начинают с животных. Стоит такому убить человека, и к животным он уже не вернется, как утверждала газета. Бывают ли исключения из этого правила?

Это всего лишь собака, напомнил себе Мик.

Смотри масштабнее, детектив.

Он погасил свет, запер дверь и попросил оператора соединить его с Сиднеем – захотелось поговорить с дочкой.

– Алло! Кто это?

Керри. Черт возьми! Конечно, уже поздно.

– Алло, алло! Кто…

Он повесил трубку, проглотил пилюли и залез под одеяло, пока тело еще слушалось. Мышцы расслабились, напряжение ушло. Перед ним опять возник образ той девушки, немки, словно Мик просматривал повтор телепередачи. Голова проломлена, горло вскрыто ножом с зубцами на лезвии … как у Чарли. Один из пальцев… кажется, с него сняли ноготь? Даже не сняли – содрали. Да, средний палец на левой руке. Похоже… Мик проваливался в сон. Они не возвращаются к старому… Не возвращаются? В голове затуманилось, все начало расплываться. Мягкий туман… белый… точно вата… облака…

* * *

– Не лгал я тебе! Не лгал! – услышал Хэл хриплый шепот отца.

Все еще ругаются. Всю ночь ругаются.

За окном переливались рождественские огни, вспыхивали то красным, то желтым, то зеленым, рисовали разноцветные восьмерки над крыльцом. Поблескивал огоньками и картонный Санта-Клаус, желая всему свету мира и благополучия. Легкий прохладный ветерок был не в силах заглушить раздраженные голоса, вырывавшиеся из дома Хэмфрисов на Бервуд-стрит.

– Ну же, повтори еще раз, что молчишь? – Маминым голосом можно было резать стекло. – Значит, говоришь, фантастическая вакансия, руководящая работа в офисе? Каждый вечер дома, с семьей, да?

– Я как раз собирался сказать тебе… после Рождества.

– Давай, скажи об этом сейчас, на всю улицу!

Попытайся папа это сделать – кто бы стал его слушать, кроме миссис Соседний Дом, думал Хэл. Все уже давно спят или залипли в телевизоре. Впрочем, мама права. Папа привез их сюда, за тридевять земель, в захолустный городок, а настоящую причину скрыл. Новые друзья, интересные местечки в новом городе, кафе, рестораны, кино, говорил он.

– Ради бога, милая! Все-таки Рождество…

– Ха! Ха-ха-ха, черт возьми! – Мама стала говорить тише, и Хэл понял, что она почти беззвучно плачет.

– Сходи постой немного под омелой, – негромко, но серьезно пробурчал папа.

– Все шутишь?

Открылась входная дверь. Хэл услышал, как мама ступила на крыльцо. В ночи пели цикады. Он представил, как мама смотрит на соседские дома. Все окна темны, только рождественские гирлянды подмигивают сквозь листья олеандров, стоящих вдоль тротуара.

Хэл продолжал прислушиваться. Мама взяла лейку, побрызгала водой на поникшую шеффлеру. Растение подарила ей тетя Линн на прошлое Рождество, и мама души в нем не чаяла. Шеффлера напоминала ей о доме и…

Хэл услышал, как мама вдруг замерла над цветком.

– Кто здесь? – громко спросила она.

Никто не отозвался, только на другой стороне улицы тихо прошелестели чьи-то шаги. Под дверь спальни вполз легкий запах табака. Это папа курит.

Шаги затихли. Эх, Мурабул… Скучища смертная, но тут хотя бы безопасно. Безопасно и тоскливо до чертиков. Веки Хэла отяжелели и начали закрываться.

Посреди ночи Хэла вырвал из сна телефонный звонок. Ему снился убитый пес: будто тот ожил, зализывает раны. Пес готов бежать с ним вперед, по холмам, все дальше и дальше.

Телефон продолжал трезвонить, и Хэл подумал, что надо бы встать, ответить… Телефон все не умолкал. В холле прозвучали тяжелые шаги, и папа снял трубку.

– Алло! Алло! Кто это? Алло! – Папа швырнул трубку на рычаг, затопал обратно в спальню.

Что-то сквозь сон пробормотала мама. Уже засыпая, Хэл услышал, как папа сказал: «Ошиблись номером». Ошиблись? Ошиблись номером?.. При чем тут номер? Его настойчиво звала собака.

Глава 6

Стрелки на часах уткнулись в половину девятого. Второй день нового, 1967 года. Мик, в начищенной и отглаженной форме, переступил порог участка, сел за новенький электрический «ремингтон» и застучал по клавишам, печатая отчет. Записку он готовил на имя суперинтенданта Уоррена Деннисона, старшего инспектора по округу Новая Англия, Армидейл. Необходимо было отчитаться о своей работе в качестве констебля на испытательном сроке в районном подразделении Мурабула за декабрь 1966 года. Все свои дела Мик помнил наизусть, и регистрационный журнал ему не потребовался. Дел было всего три.

Первое: задержание воришки при краже в магазине. Второе: предотвращение стычки в пабе отеля «Бэтсманс армс» во время мясной лотереи. Третье: расследование похищения голубой сиамской кошки (женского пола) по кличке Баттонс. Кошка не обнаружена, с престарелой хозяйкой проведена успокоительная беседа (миссис Фэй Дункан, Федерал-стрит, 36).

По каждому из дел имелся определенный результат, за исключением кошки Баттонс, которая, насколько знал Мик, до сих пор домой не вернулась. Поскольку аналогичных прецедентов с кражей кошек выявлено не было, Мик считал, что разумнее всего предположить переход похитителей кошек в другой регион, где они продолжили терроризировать хозяев домашних животных. Он также не исключал, что разбойники залегли на дно на период праздников.

С тех пор кое-что изменилось: после убийства Чарли Мик уже не мог позволить себе беспечность.

Ежемесячные рапорты были призваны подчеркнуть, что констебль Гудноу четко выполняет свои обязанности в течение испытательного срока. Мик отдавал себе отчет, что это своего рода искупление за потерю должности сержанта уголовной полиции в крупнейшем полицейском участке Сиднея, где он исполнял обязанности заместителя начальника. Тогда он занимался расследованием наиболее резонансных убийств.

Его сместили с должности в результате ссоры с другим сержантом криминального отдела; о стычке стало известно. Сержант обвинил его в применении физической силы, и делом заинтересовалось начальство.

Обвинение признали достаточно веским для увольнения. За Мика вступился его бывший наставник, заместитель комиссара Терри Бирн. Лишь его вмешательство позволило Мику избежать отставки и перейти на службу в глухую провинцию. Ему было запрещено приближаться к детективу-сержанту О’Дауду ближе чем на двести ярдов. Это означало, что Мику придется держаться подальше от чертова Сазерленда. Старик Терри на его звонки больше не отвечал. Вот так местное подразделение в Мурабуле и разжилось новеньким, самым престарелым за всю историю констеблем на испытательном сроке.

Гудноу стал четвертым полицейским в участке. Другими словами – пятым колесом. Могло быть и хуже, утешал он себя. Пока иных вариантов не просматривалось, можно немного побыть примерным стажером, набить руку на написании месячных отчетов.

Только Мик положил свою записку на стол Брэдли, как вошел Пе́трович, кинул шляпу на вешалку и коротко кивнул.

– С добрым утром, Питер. Как провел выходные?

– Сойдет.

Гм… интересный стиль общения.

– Я заварил свежий чай.

– Не хочу, – угрюмо мотнул головой Пе́трович, плюхнулся за свой стол, открыл «Нозерн дейли лидер» и принялся изучать объявления о продаже подержанных автомобилей.

Мик глянул на снимок на столе стажера. Пе́трович позировал в майке, улыбаясь под тропическим солнцем. В руках у него извивалась огромная речная баррамунди.

– Ничего не поймал в выходные?

– Пару окуней и карпа, – буркнул Пе́трович, выдавливая прыщик.

– Окуни? Неплохо. Карп-то мне напоминает мокрую собачью шерсть. Грязная рыба.

– Будешь готовить, как я, грязной не покажется, – хмуро отозвался Питер.

– Да? Знаешь секрет?

– Обычный здравый смысл, вот и весь секрет, – фыркнул Питер. – Просто снимаешь с крючка и сразу кладешь его на лед.

– Вот как? И вкус становится нормальным?

– Ну да.

Разговор зашел в тупик, как это обычно и случалось при общении с Пе́тровичем. Обменялись парой фраз – и все на этом.

– А потом? Запекаешь его? Добавляешь лимон, так?

– Не-е-ет, – начал объяснять Пе́трович, словно неразумному ребенку. – Отслаиваешь филе, ясно? Толщиной со стейк, с обеих сторон.

– Значит, с обеих сторон? – старательно восхищался Мик.

– Кладешь в пакет со специями, перетряхиваешь. Соль, перец, понятно?

– Гм…

– Жаришь на масле. По минуте на каждую сторону. Получается здорово.

– Век живи – век учись. Спасибо, Пит.

– Пи-тер, – по слогам произнес Пе́трович и снова уткнулся в объявления.

За окном послышался звук подъезжающего минивэна. Сейчас или никогда… Мик выхватил из кармана пакетик с крючком и обрывком лески и помахал им под носом у Пе́тровича.

– Дружище, где в нашем районе можно купить такой же?

Пе́трович засопел, потянулся носом к пакету, точно служебная собака.

– Ты о чем?

– Где можно найти такой же крючок, с такими же насечками? В рыболовном магазине, в спорттоварах – где?

– Я понял, чем вы занимаетесь, констебль на испытательном сроке Гудноу! – Взгляд Пе́тровича посуровел, и он сложил руки на груди, самодовольно усмехаясь. – Используешь служебные ресурсы на своих собак! – Его маленькие глазки уставились на констебля, и он снова напомнил Мику ищейку.

– Питер, он убил мою собаку! Перерезал ей горло и потрошил ее так, как ты не потрошишь своего карпа!.. Помоги мне его найти, пока он не сделал это снова с чьим-нибудь питомцем. И не только с питомцем…

– С чего ты так уверен? – фыркнул Питер.

– Так и будет. Он уже сделал это раз, и сделает еще. Ему нравится убивать.

– Но сержант Брэдли приказал…

– Скажи мне, Питер! – Мик поднес острие крючка прямо к глазам Пе́тровича, и тот отшатнулся. – Где продают такие крючки?

– Ты уже не крутой детектив из Сиднея. Даже еще не констебль! – с издевкой ухмыльнулся Питер.

– Ты прав. Так где? Прошу тебя…

Снаружи захрустел гравий под форменными ботинками. Мик втиснул пакет в руку Пе́тровича. Тот с негодованием глянул на крючок.

– Здесь такого не найти. С ним ходят на крупную рыбу, с большой пастью. На треску, которая водится в Муррей-ривер, например.

– То есть здесь, в городе, такого не достанешь?

– Ну а я о чем? – резко ответил Пе́трович. – Муррей и Дарлинг, Маррамбиджи. Большие реки, только там.

– Спасибо, Питер. Я знал, что на тебя можно положиться.

Мик не смог бы сказать наверняка, в чем именно можно положиться на Пе́тровича, но кашу маслом не испортишь. Он едва успел спрятать пакетик с крючком в карман, как дверь распахнулась и сержант Брэдли бодрым шагом прошел через вестибюль. Чуть сзади держался старший констебль Блай.

– Всем доброго утра! – гаркнул сержант.

– Чай только заварен, угощайтесь, господа! – немедленно начал рыть носом землю Пе́трович.

– Молодчага парень! Вы с Миком, оказывается, не разлей вода, а? – Брэдли явно наслаждался гармонией, царившей в его королевстве. – Мне с молоком, Мик, и пару ложек сахара!

Гудноу напрягся, но тут же напомнил себе: ему полагается быть паинькой, – двинулся к чайнику. Полная гармония.

– Росс, чайку?

– Ты в своем уме, Мик? – улыбнулся Блай. – На улице девяносто два![1]Я бы пивка хлебнул.

– Только не сегодня, Росс, – предостерег его Брэдли.

На столе ожил телефон. Мик отвернулся в сторону, и Брэдли с Блаем посмотрели на Пе́тровича, который сидел к столу ближе всех. Парень тут же с низкого старта рванул к аппарату.

– Полицейский участок Мурабула, констебль Пе́трович слушает! Ага… ага… Минутку, мэм. Я посмотрю, на месте ли он.

Пе́трович прикрыл микрофон, оглянулся на Брэдли.

– Тут миссис… член городского совета миссис Курио. Сказать, что вы?..

Брэдли потянулся к трубке, нацепил дежурную улыбку.

– Привет, Диана. Как поживаете в это божественное утро? – Сержант мурлыкал, словно консультант из магазина женской одежды. – Как его превосходительство? Вы не?.. О, так-так… – Брэдли застучал ручкой по столешнице, мрачно кивнул. – Гм… Знаете, у нас тут с утра небольшой аврал, но через некоторое время постараюсь…

Из трубки понеслись пронзительные вопли. Брэдли поморщился.

– Хорошо. Через двадцать минут.

Он попрощался и посмотрел на Блая и Пе́тровича. У обоих были более важные дела. Сержант уже потянулся за шляпой, когда ему пришло в голову задать риторический вопрос констеблю на испытательном сроке.

– Наметилось небольшое дельце, Мик. Не желаешь заняться?

Глава 7

Городской совет Мурабула занимал сизое кирпичное здание довольно уродливой конструкции. Совершенно непрактичную, почти плоскую крышу положил лет десять назад чей-то зять – как бы не самой миссис Курио. Совет находился в нескольких шагах от складов компании «Прайм фудс», которую возглавлял ее муж. Чрезвычайно удобно, как минимум – для самой Дианы Курио и ее супруга. Удачно было устроено и парковочное место, отмеченное табличкой с фамилией Дианы. Машину она ставила вплотную ко входу в здание. Ярко-красный «ягуар» и сейчас отсвечивал в солнечных лучах. В офис советника Курио можно было попасть из коридора в конце фойе, если пройти мимо череды распахнутых коричневых дверей, стилизованных под миссионерский стиль.

Администратор, брюнетка лет тридцати, проводила Мика до последней двери. Аппетитную фигуру женщины не мог скрыть даже форменный оранжевый наряд. Она подхватила Мика у входа, и он вручил ей свою визитку. Брюнетка недоверчиво изучила надпись на карточке.

– Читается «Гуд-ноу». – Он выдал привычную ироническую улыбку. – Знаете, как «ноу-гуд», только наоборот.

– Прекрасно. Можете проходить. – Она метнула в Мика загадочный, чуть встревоженный взгляд.

Надо же, фиолетовые глаза. Редкий оттенок. У кого он такие видел? У какой-то актрисы?

Советник Курио оторвалась от бумаг на огромном столе, стоявшем напротив окна. Сквозь жалюзи просматривался квартал, лежащий позади Мейн-стрит. Администратор мелодично доложила о его прибытии:

– Констебль Гудинаф… ох, простите, Гудноу.

– Благодарю, Эйлин. Итак, – начала Диана, дождавшись, пока администратор закроет дверь, – вы не слишком торопились, констебль. Присаживайтесь. Пару секунд, пожалуйста.

Миссис Курио водила ручкой по какому-то важному документу, а Мик тем временем осматривался в ее владениях. Жгучий оранжевый ковер, однотонные шторы на окнах, недорогая мебель. Все здесь говорило об умеренности хозяйки кабинета. Впрочем, дубовый стол сделал бы честь и адмиральской каюте. Взгляд Мика упал на шкаф для документов в углу. Два ящика, выдвинутые до конца, висели под неестественным углом. Разорванная москитная сетка на окне, погнутая задвижка – явные следы проникновения со взломом. В то же время окно выходило на парковку и голую, без малейших следов зелени, улицу. Взломщик был бы у всех на виду, разве только дело происходило в глухой час ночи…

Мик начал присматриваться к дверному замку, когда миссис Курио захлопнула свою папку и плавно обогнула стол, направляясь к нему. Ее две секунды истекли уже давно.

– Ну что ж. Я советник Курио. Друзья обычно зовут меня Дианой. – Она протянула Мику большую полную руку и поздоровалась отработанным рукопожатием опытного политика.

– Констебль Гудноу. Меня друзья зовут Миком. Оба моих друга. – Он улыбнулся.

Миссис Курио его не поддержала, убрала руку за спину.

– Я думала, приедет сержант Брэдли…

– Сержант сейчас немного занят. Боюсь, пока вам придется общаться со мной. – Мик кивнул на окно. – Я вижу, кто-то проник в ваш кабинет, Диана?

– Пфф. – Она фыркнула, точно сдула со щеки муху, и качнула головой в сторону шкафа для документов. – Когда я утром пришла на работу, окно было настежь, замки сломаны – сами видите. Шкаф был точно в таком состоянии, все папки валялись на полу. – Она махнула рукой на картонные папки, уложенные аккуратной стопкой. – Все это крайне неприятно.

– Пропало что-то важное?

– Разумеется. Три или четыре очень деликатных документа.

– Так три или четыре?

– Есть какая-то разница?

– Вполне возможно, – пожал плечами Мик. – Шкаф был заперт?

– Он взломан, я вам только что об этом сказала.

– Нет, советник. Вы говорили, что сломан замок на окне. – Гудноу натянуто улыбнулся. – Хотя вижу, что шкаф тоже вскрыт.

– Пфф, – снова фыркнула Диана. – Вы его будете осматривать или нет?

– Конечно буду. – Мик прошел в угол кабинета. – Расскажите сначала о содержимом похищенных папок.

– А тут нечего рассказывать. – Мик спокойно выдержал ее взгляд, и Диана пожала плечами. – Скажем так: там были исключительно конфиденциальные бумаги.

– Конфиденциальные? Насколько? – Мик начал получать удовольствие от этой перепалки.

– Ну… собственно… если честно, нам бы очень не хотелось, чтобы они получили широкую огласку.

– Почему?

– Это так важно?

– Я уже говорил вам, что важной может оказаться любая мелочь, советник Курио.

Диана провела рукой по крашеным черным локонам, устало вздохнула.

– Поэтому я и просила Джеффа прислать человека, разбирающегося в наших делах, раз уж он не может приехать сам. Росса Блая, к примеру.

– Что, констебль Блай работает и на городской совет? – поднял брови Мик.

– О боже, нет! Просто мы друг друга знаем, вот и все! – Миссис Курио уперлась взглядом в стену, словно считая пылинки на обоях. – Он понимает, как мы работаем. Видите ли, констебль… э-э… констебль Гудвит…

– Гуд-ноу, – с расстановкой поправил ее Мик.

Диана сжала челюсти. Тактика устрашения новенького дала сбой. Она терпеливо улыбнулась.

– Если вам так уж необходимо знать, констебль Гудноу, эти документы содержат соглашение о намерениях. Планируется перевести кое-какое имущество под управление горсовета. Ничего зловещего тут нет.

Мик кивнул. Миссис Курио кивнула в ответ. Кажется, компромисс найден. И все же Мик спросил:

– Какое именно имущество?

– Так и знала, что вы спросите. Ответ будет коротким – я не вправе говорить об этом.

– Прекрасно. У кого-то есть копии этих бумаг?

– Разумеется, их нет ни у кого, иначе я бы сейчас не разговаривала с вами, вы понимаете?

Мик вспомнил советы полицейского капеллана. Тот говорил, что в сложных ситуациях нужно глубоко вдохнуть и сосчитать про себя до восьми. Он так и сделал, после чего двинулся мимо Дианы в сторону окна.

– Давайте посмотрим, что здесь, если не возражаете. – Он поднял жалюзи. Ему не потребовалось долго разглядывать замок. Тот был взломан узким плоским инструментом, и что самое интересное, взломан изнутри.

– Прошу прощения. – Мик протиснулся мимо Дианы, стоявшей со скрещенными на груди руками, и подошел к шкафу. На металлических накладках замков виднелись мелкие царапины и одна длинная, узкая, как в случае с окном.

– У вас есть ключи от шкафа?

– Да. – Она открыла верхний ящик письменного стола, вытащила два маленьких ключика на проволочном кольце и бросила их на стол.

– Можете вставить их в замок? Мне нужно кое-что проверить.

Она повиновалась. Собачки замков были погнуты, но ключи все же поворачивались.

– Удовлетворены?

Нет, Мик был не вполне удовлетворен.

– Ключи от шкафа лежат у вас в письменном столе. Многие так их прячут. Неужели вор не сообразил бы поискать ключи именно там? Почему он вместо этого решил взламывать замки отверткой?

– Отверткой? Вы думаете? Значит, он и в окно так пробрался? – Диана на секунду сбросила маску холодной уверенности в себе.

– Думаю, вор хотел создать впечатление, что вломился через окно. На самом деле он вошел в дверь кабинета. Где вы храните ключ от офиса?

– В сумочке, разумеется.

– И где вы держите сумку?

– У себя дома, в спальне. Да, она все время была там! – Миссис Курио глянула на часы, подавила зевок.

– Запасные ключи есть?

– У мисс Мерчисон, она держит их в сейфе горсовета.

– Мисс Мерчисон – это администратор? – Мик мысленно сделал заметку, что стоит прощупать Эйлин Мерчисон.

Советник Курио явно подумала о том же.

– У нее была возможность, только она появилась не вчера, а уже восемь лет назад. По-моему, Эйлин можно спокойно исключить из списка подозреваемых.

– Миссис Курио, а дома у вас есть комплект ключей? – внимательно посмотрел на нее Мик.

Она снова глянула на часы, решив, что Мик не понял намека.

– Мало ли что, бывают экстренные случаи.

На ее лице отразилась буря эмоций. Возобладало сомнение.

– Что вы хотите этим сказать?

Ага, кажется, мы нащупали уязвимое место… Он надавил:

– Диана, кто-то еще дома имеет доступ к ключам?

– У моего супруга есть чем заняться помимо каких-то ключей! – вспыхнула миссис Курио.

– Кто-то еще?..

– Послушайте, констебль, у меня сегодня дел по горло. – Она направилась к дверям, распахнула створки настежь.

Догадливый Мик взял шляпу и попрощался.

– Будем на связи, советник. – Он нарочито медленно поправил перед зеркалом головной убор.

– Замечательно! – И она захлопнула за ним дверь.

Гудноу прошел по фойе, чувствуя спиной неотрывный взгляд странных фиолетовых глаз девушки-администратора. Останавливаться Мик не стал, даже когда она что-то тихо шепнула вслед. Ему показалось, что брюнетка спросила: «Могу я вам помочь?» Надо было задать вопрос насчет ключей, но… Мик был настолько подавлен мышиной возней политиков маленького городка, неизбежным сопротивлением любой мало-мальской власти любому расследованию, где бы ни приходилось его вести – в большом городе или в деревне, – что сказал «нет» и толкнул входную дверь.

Заслонив глаза от блеска ярко-красного «ягуара», Мик с ревом мотора выехал со стоянки и был уже почти рядом с участком, когда до него дошло. Эйлин сказала: «Могу вам помочь». Это был вовсе не вопрос. Ему ничто не мешало вернуться, еще раз поговорить с администратором. Разве только ее невероятные глаза… Он наконец вспомнил, кого напоминала Эйлин: Элизабет Тейлор.

Мик проехал мимо участка, решив, что можно пока заняться чем-то полезным: например, навестить миссис Фэй Дункан, спросить, не нашлась ли сиамская кошка. По ходу движения промелькнули библиотека, методистская церковь, продуктовый магазин и похоронное бюро. Мика позабавила мысль, что в непосредственной близости от дома старой миссис Дункан было все, в чем она нуждалась. Он уже включил левый поворотник, но вдруг заметил на углу вывеску на старом здании из песчаника: «Земельное управление. С 1888 г.», – и тут же свернул к конторе, пока в голову не пришли другие идеи.

Глава 8

Хэл торчал на крыльце, поглядывая на свой дом. Вчера папа убрал в коробку складного Санта-Клауса и снял разноцветные гирлянды. Теперь до следующего года. Фасад дома светился чистой голубизной, вялый газон зиял проплешинами, кое-где выступали голые островки бурой почвы. Участок был огорожен белым штакетником. В открытых воротах стоял служебный универсал «Фалкон-500» с девизом компании на бортах: «Прайм фудс» для всей семьи». Багажник был забит упаковками с супом и коробками с полуфабрикатами. Нос машины нацелился на дорогу; крепкая рабочая лошадка с нетерпением ждала приключений на дальних рубежах.

Папа суетился в открытом гараже с замшевой тряпкой, нежно оглаживал свой «студебекер», пока машина не засияла, словно футуристическая скульптура. Плавные линии, роскошный салон… не автомобиль, а элитный рысак на колесах! Папа засвистел, гордо похлопал «студебекер» по отливающему бронзой капоту и накрыл машину тяжелым брезентовым чехлом, будто упаковав рождественский подарок самому себе.

Хэл заметил, что отец поглядывает в угол гаража, где на креплениях стоял новенький велосипед «Малверн стар». Там же хранился маленький самокат Эвана, который папа раскрасил в белый и зеленый цвета. Папа прошелся вдоль одной из стен, заставленных картонными коробками с супами и порошковыми десертами, остановился у верстака. Сверху висел небольшой прямоугольный ящик. Папа открыл его, проверил, на месте ли ружье. Он всегда говорил, что неплохо иметь оружие под рукой, пусть даже такую пукалку, как «Марлин-60». Мама-то вряд ли им когда-нибудь воспользуется, но Хэл мечтал, что однажды папа научит его стрелять. Когда-нибудь этот день наступит.

Папа насвистывал «Hit the Road Jack»[2], когда мама окликнула его от заднего входа. Папа не ответил, вытащил из пачки «Лаки страйк» и прикурил. Он поймал взгляд Хэла, подмигнул ему: «Женщины…»

Прошло десять минут. Хэл следил, как папа залезает в «фалкон», прогревает мотор. Эван, заслышав звук двигателя, тут же подскочил к водительскому окну, обнял папу. Хэл подтянулся поближе, стараясь напустить на себя беззаботный вид, хотя сердце так и екало от волнения. Мама стояла за мальчиками, махала отцу, тоже выдавливала бодрую улыбку.

– Хорошего спутесшествия, пап! – крикнул Эван.

Отец засмеялся и прижал к себе сына.

Настала очередь Хэла чмокнуть отца, но тот вдруг отстранился. Хэл был обескуражен. Он знает? Неужели папа знает, что Хэл видел их с Дженной?

Неожиданно из окна машины высунулась рука, и Хэл непонимающе посмотрел на папу. Опомнился, схватил крупную волосатую кисть и крепко сжал. Папа тоже сдавил его руку, ухмыльнулся.

– А крепкая у тебя ручища!.. Присматривай за ними, сын. Хорошо?

– Я постараюсь… – Кисть нестерпимо заныла.

– Никаких «постараюсь»! Обязательно присмотри! Договорились? – Отец выпустил его руку и хлопнул по плечу.

Мама тоже наклонилась к папе, сверкнула своей ясной улыбкой.

– Поучишь меня водить, когда вернешься?

– Научу чему угодно. – Отец, усмехнувшись, коснулся губами маминой щеки. Его лицо тут же затвердело; он уже смотрел на дорогу, намекал, что хватит прощаться.

Мама сделала шаг назад, к сыновьям.

Папа лихо просигналил, и машина тронулась, подняв тучу пыли. Они стояли, смотрели вслед, а «фалкон» мчал на запад, куда по непонятным причинам папу влекло беспокойное сердце.

Мать повернулась и пошла к дому. Последовав за ней, Хэл краем глаза заметил миссис Соседний Дом. Та внимательно смотрела на Хэмфрисов через москитную сетку, сжав в углу рта сигарету. Мама махнула ей рукой, и сетчатая дверь тут же захлопнулась. Старуха исчезла в своей норе.

Мальчики направились к телевизору. Вот-вот должен был начаться «Мой любимый марсианин». Неожиданно путь им преградила мамина рука.

– Нет.

– Что «нет»?

– Дети, я не разрешу вам провести все каникулы у телевизора.

– А чем же мы будем заниматься?

– А вот возьмите и что-нибудь придумайте. – Мама мягко подтолкнула их к входной двери, вывела на улицу и вернулась в дом.

Хэл с Эваном переглянулись.

* * *

– Смотри-ка, кто пожаловал! Где вы были, Гудноу?

Мик вошел в участок, и за ним тут же вползла полуденная жара.

– Пришлось провести какое-то время в горсовете.

– Довольно много времени! Вы уехали в четверть одиннадцатого, сейчас – пятнадцать минут второго.

– Задержался по пути, встретил миссис Дункан. У нее были некоторые вопросы по поводу пропавшей кошки. – Мик не стал вдаваться в подробности.

– Так, это, значит, десять тридцать. А дальше? – вскинул бровь сержант.

– Проводил ее до дома. Все-таки возраст…

– Так, десять сорок пять.

– Задал ей несколько вопросов о Баттонс, пропавшей кошке. Есть у меня ощущение, что если кошка до сих пор не появилась, то уже и не вернется. Тем более если человек, который убил мою собаку…

– Вы все о своем? Одиннадцать. – Брэдли был явно зол.

– Я ведь не завтракал, только чаю попил. Как раз было время для ланча. – Мик сделал паузу, стараясь излагать четко. – Забежал в…

– Одиннадцать тридцать. Дальше?

– Последние полтора часа я был в…

– Вы были в земельном управлении! – взревел сержант. – Не припомню, чтобы поручал вам отправиться туда, констебль Гудноу!

Чертов клерк, проныра…

– Нет, не поручали, сержант.

– Что вы делали в земельном управлении, Мик? – Брэдли сложил на груди короткие руки.

– Искал кое-какие регистрационные записи, сержант.

– Какие еще записи?

– Последние сделки по приобретению земельных участков.

Брэдли с недоумением покачал головой.

– При проникновении в кабинет советника Курио были похищены три документа, сэр. Соглашения о намерениях по передаче контроля над тремя земельными участками. Процесс смены собственника уже инициирован.

– Пожалуйста, выражайтесь яснее, Гудноу.

– Одна леди предложила совету округа Мурабул приватную сделку. На следующей неделе совет будет голосовать по вопросу окончательного ее утверждения.

– Сделка с земельными участками? Какого черта, о чем вы говорите?

– Участки, судьбу которых советник Курио считает вопросом чрезвычайно деликатным. Хотя, полагаю, она несколько поторопилась, сказав, что переход прав уже начался. Поэтому я…

– Надеюсь, вы не проболтались клерку об этих бумагах? – насупился Брэдли.

– Я не знал, какие именно документы ищу. Просто попросил показать мне все регистрационные записи за два года, сделки по которым еще не завершены. Судя по всему, советник Курио приобрела невостребованные муниципальные земли в Армидейле по соглашению с местным советом. Планировалось построить там дом престарелых при сотрудничестве с советом Армидейла.

– Тоже мне новости, – перебил Мика сержант. – Что тут такого?

– Земельные участки, в которых заинтересована Курио, находятся в заброшенном имении в Фоллз-Лейн. Там когда-то жила семья в доме-трейлере. До того, как их всех убили восемнадцать лет назад.

– И что? Хлам это, а не земля. – Брэдли ткнул пальцем в грудь Мика. – Обожаешь самостоятельность? Вынюхиваешь заговоры? Меня предупреждали.

– О чем предупреждали? – В желудке Мика словно набух твердый ком.

– Твой помощник комиссара, Терри Бирн, говорил, что ты не командный игрок. Волк-одиночка. Не любишь подчиняться. Правда, другие твои качества это компенсируют, вот что он сказал. Только что это за «другие качества», Мик?

– Вряд ли мне стоит самому себя нахваливать.

– А больше-то тебя никто не нахваливает, парень! Даже твой дружок Терри. – Брэдли протер очки подолом рубашки. – Мы ведь с тобой договорились, Мик. Ты констебль на испытательном сроке, занимаешься общими вопросами. Опять корчишь из себя детектива? Ты больше не детектив, неужели еще не дошло?

Гудноу внимательно изучал пол кабинета.

– Нечего совать нос в дела, которые никак не связаны со взломом и проникновением! Это дела гражданские.

Обвинение признает вас виновным…

– Да, но…

– Советник Курио на тебя жалуется. Говорит, что ты вел себя совершенно бестактно, а ведь она рассказывала тебе конфиденциальные вещи. Более того, ты ее оскорбил!

– Оскорбил? Я поинтересовался пропавшими документами! А как еще я могу распутать дело? Это моя работа.

– Вынюхивать, копаться в грязном белье? Устраивать бессмысленные раскопки регистрационных записей? Это твоя работа? Нет, Мик, ты ведешь протоколы, ты утешаешь жертв преступлений, заносишь происшествия в журнал, докладываешь старшему по званию. Вот твоя работа! – Он уставился на Мика. – Да кто ты вообще такой, Гудноу?

На этот раз Мик не стал отводить взгляд.

– Констебль на испытательном сроке, сэр!

– Да. На испытательном.

Мик кивнул и уткнулся в журнал происшествий, игнорируя усмехавшегося Пе́тровича.

– Хочешь совет, Мик?

Он повернулся к Брэдли.

– Может, Курио и чудна я стерва, но для Мурабула они сделали много. Горсовет, клуб для полицейских. Здание под участок тоже передали нам они, ты в курсе?

– Никак нет, сэр. Понятия не имел, – отрапортовал Мик, пытаясь произвести впечатление покорного, пристыженного младшего чина.

– Так вот, теперь знаешь.

Глава 9

Хэл ударил по педалям нового велосипеда и пролетел мимо разноцветных домов, оставляя позади детвору. Малыши махали ему, кричали вслед; Хэл только тренькал звонком. Далеко позади взвыл Эван:

– Не гони! Подожди меня!

Хэл попытался притормозить на ухабистой дорожке и едва не перелетел через руль. Нет, на скорости безопаснее. Через несколько минут он осмелел настолько, что выехал на проезжую часть. Никакого сравнения с тротуаром, по дороге ехать куда легче. Он получал такое наслаждение, что из головы совсем вылетело – он ведь должен присматривать за Эваном. Когда он наконец оглянулся, брата и след простыл.

Хэл незаметно для самого себя заехал в бедную часть города. Улицы тут были в рытвинах, некоторые участки затянуты ограждающими лентами комиссии по ветхому жилью, газоны пожухшие или совсем лысые. Тощие пацаны бросали на него хмурые взгляды из обшарпанных дверей.

Хэл развернулся и поехал искать Эвана, по пути громко тренькая звонком в надежде, что брат услышит. Эван не появился, зато худой парнишка постарше Хэла, по виду – стреляный воробей, швырнул в него камень.

– Чего трындишь, черт бы тебя побрал, вефь мозг уже вынеф! – оскалился парень.

Хэл с визгом тормозов остановил велосипед. Парень скривился, обнажив давно не чищенные зубы, затолкал грязную футболку под ремень джинсов.

– Эй, кент, думаешь, фамый умный? Вфтретимфя в школе, пофмотрю, что ты за гребаный умник! А ну, проваливай! – Он подхватил еще один камень, и Хэл нажал на педали.

Он мчался дальше, потрясенный злобой, которую источал мальчишка. Его странная шепелявость только усугубляла неприятное ощущение. Лишь в конце квартала Хэл решился снова тронуть звонок велосипеда. Он свернул за угол и тут же наткнулся на одинокого Эвана. Тот сидел на корточках, уставившись в сточную канаву. Слава богу…

Хэл подкатил к брату, небрежно спрыгнул.

– У тебя все нормально?

– Ты же обещал подождать! Я потерялся!

– Никуда ты не потерялся. Смотри, там парк. – Хэл уверенно ткнул пальцем вперед.

– Я домой. – Эван отмахнулся от мухи. – Пить хочу!

– В парке есть фонтанчик. Пойдем. – Хэл понятия не имел, можно ли в парке попить, просто не мог допустить, чтобы Эван побежал жаловаться маме. – Ну прости. Поедешь на раме?

Эван пожал плечами и молча проводил взглядом брата, который прятал в кустах его самокат. Эван запрыгнул на раму, и они, покачиваясь, поехали по пустым улицам.

Солнце палило немилосердно. Хэл внимательно глядел по сторонам – не выскочит ли откуда тот отвратительный мальчишка. К счастью, никто их не преследовал.

Через несколько кварталов братья добрались до Т-образного перекрестка. На углу работал паб под вывеской «Бэтсманс армс». Ожидая, пока мимо проползет машина, Хэл увидел в окне паба десяток мужчин в футболках и шортах. Посетители покуривали, пили пиво, разглядывали туристические справочники. Хэл свернул к парку напротив паба, держа курс на красную телефонную будку с серой, загаженной птицами крышей. На ветвях большого камедного дерева плотной кучкой сидела дюжина сонных какаду. Братья проехали мимо заброшенной игровой площадки. У детей, для которых в свое время устанавливали качели, лодочки и заржавевшие турники, наверняка уже были собственные дети.

– Пойдем на лодочки, Хэл! Ну Хэ-э-эл!

– Тихо, Эван.

Сквозь заросли деревьев, за качелями, Хэл разглядел желтоватые пустоши и подъехал к большим железным воротам, которые перекрывали извилистую дорожку. Тропка вилась между деревьями и исчезала в зарослях засыхающих эвкалиптов, а уже дальше, до самого горизонта, простирались пастбища.

Хэл снял ржавое кольцо с железного штыря, распахнул ворота и выехал на тропинку. Притормозив, попросил брата:

– Прикрой ворота!

Эван сердито соскользнул с рамы, вернулся назад, запер вход в парк. Снова залез на велосипед, и мальчики покатили дальше.

Они ехали и ехали по неровной дорожке, сквозь поросль паспалума. Растительность вокруг была тех же тусклых цветов, что и приземистое желтовато-коричневое сооружение, возникшее на холме неподалеку. Металл отражал горячее солнце. Это был «Придорожный дворец», тот самый древний автоприцеп, который они обнаружили пару недель назад.

Хэл остановил велосипед у ржавого ограждения из колючей проволоки, проходящего вокруг прицепа и опрокинутых деревянных будок. Сотней ярдов ниже, у подножия холма, змеился ручей, отделяя участок, на котором стоял прицеп, от пустошей, подходивших к самому дому Хэмфрисов.

– Разлом мира, – прошептал Хэл в сторону склонившихся ив и мутного ручья, словно произносил тайное заклинание, способное разбудить древних богов.

Эван пнул бугорок у скособочившихся ворот.

– Даже не думай! Вдруг там кто-то живет…

– Здесь? Да ты посмотри на эту рухлядь! – Хэл ткнул пальцем за ворота, где посреди сорняков осыпающаяся бетонная дорожка подходила к двери прицепа. – Спорим, из окон этой штуковины видно наш дом?

Братья вздрогнули – со стороны прицепа неожиданно раздался жуткий звук.

– Там могут быть привидения, – прошептал Эван.

– Привидения? Ой как страшно…

– Ну так зайди внутрь, попробуй!

Болтавшиеся с внутренней стороны разбитых окон кружевные занавески так и манили заглянуть в щелку. Хэл ощутил невольное желание открыть облупившуюся желтую дверь. Он уже было положил руку на щеколду ржавых ворот, и тут его остановил громкий треск. Хэл так и застыл с протянутой рукой.

– Ну! Чего ждешь? – подначил его Эван.

– Вдруг там змеи?

– Да ты просто призраков боишься, Хэл!

– Какие еще призраки?

– Эх ты, трусишка! Да попробуй, второй раз уж прошу. Боишься, боишься!

– Закрой варежку, дурень! – Хэл приблизился к воротам, со скрипом отворил створку и начал пробираться к желтой двери. Кусты паспалума, проросшие на дорожке, доходили ему до колен. В двух ярдах от двери Хэл встал и присмотрелся к приоткрытой ржавой задвижке. Еще два ярда. Ну или две мили, это как посмотреть.

– Струсил!

– Да что ты говоришь… – Хэл заставил себя коснуться щеколды и уже собрался было откинуть ее, когда изнутри донесся глухой стон. Волосы на шее Хэла встали дыбом.

– Беги! – завизжал Эван. – Сматывайся оттуда!

Хэл рванул к воротам прямо через высокую траву, увидел, что брат кинулся вверх по дорожке, и сменил направление. Он промчался во весь опор до подножия холма, пока не вылетел на освещенное место, к Разлому мира.

Там присел на камнях, перевел дыхание и собрался с мыслями. Кем бы посчитал его Шерлок Холмс? Разве знаменитый детектив стал бы трусливо улепетывать от собаки Баскервилей только потому, что ее все боялись? Призраки, значит? Гм… Хэлу стало стыдно за свое поведение, и все же он вновь подскочил, услышав еще один леденящий душу стон из прицепа. Стон перешел в пронзительный кашель, и Хэл заподозрил, что его кто-то разыгрывает, крепко разыгрывает.

Он снова взбежал на верхушку пригорка, остановился перед дверью и хрипло крикнул:

– А ну, покажись! Я знаю, что ты там! – Под прицепом метнулась какая-то тень. – Я тебя вижу! Выходи! – Хэл помолчал и сурово добавил: – Выходи, или мы с братом сами тебя вытащим!

– О боже! Я прям сейчас обделаюсь от страха! – послышался тонкий голосок.

Хэл с облегчением выдохнул, когда из-под прицепа выбралась худенькая фигурка. Не тот паршивец из города, слава богу. Призрак выпрямился, вылупил глаза на Хэла. Низенький, тощий как щепка мальчишка в обвисшей шляпе, из мешковатых шортов высовываются тонкие ножки. Обычный ребенок с ведерком в руках.

– Ну-ка, Каспер, дай на тебя взглянуть.

Привидение припустило вниз по склону, прямо на Хэла. Хэл подставил ногу, но мальчишка ловко увернулся, схватил его за рубашку и развернул. Хэл грохнулся на спину, прямо в ил у ручья, успев пожалеть о своей самонадеянности.

– Вали отсюда! – завизжал парнишка.

Хэл уже устал от того, что сегодня его посылают все подряд. Он медленно поднялся.

– У меня столько же прав здесь гулять, как и у тебя. Я сюда первый пришел!

– Не гони! – плюнул мальчишка. – Это не твое место.

– А чье же тогда? Здесь никто не живет.

– Ты, блин, точно не живешь. Так что дуй отсюда! – Звучало круто, если бы не тоненький голосок незнакомца.

Теперь Хэл видел, что мальчишка темнокожий. Самый настоящий абориген, только ребенок. Хэл почувствовал себя слегка не в своей тарелке – ведь это был всего лишь третий абориген, с которым ему довелось заговорить. Не то чтобы Хэлу хотелось поболтать…

– Да иди ты к черту, – буркнул он.

Темнокожий пацан снова ухватил Хэла за рубашку и попытался спихнуть в ручей. Хэл зажал его шею в замок. Они пихались и толкались, пока не выкатились прямо к воде. Хэл оказался сверху и тут же сел на спину противнику, схватил его за беспорядочно размахивающие руки и почти без труда перевернул.

– Это тебя кое-чему научит, – выдохнул Хэл.

Незнакомцу бы признать поражение, но он вдруг разразился тоненьким хихиканьем.

– Что тут смешного, черт тебя побери? – Хэл зажал тонкие запястья поверженного врага между коленями.

– Кокошки свои нигде не потерял? – Мальчишка просто взвыл от смеха.

Хэл глянул вниз и, к стыду своему, обнаружил, что одно розовое яичко вывалилось из шортов. Он убрал одну руку, чтобы навести порядок, и неприятель тут же вывернулся из-под него, встал на четвереньки и прожег Хэла взглядом.

– Борешься как девчонка, – прыснул пацан.

Не найдясь с ответом, Хэл повторил за противником:

– Сам ты как девчонка!

– Да ты совсем ку-ку! – Призрак скинул шляпу, предъявив Хэлу девчачье лицо под шапкой коротко остриженных кудрявых волос. Девочка явно наслаждалась смущением Хэла.

– О господи… – поморщился Хэл. – Я не дерусь с девчонками.

– Зато я дерусь! И с мальчишками тоже, если достают.

Она успокоилась, пожала плечами и, запустив руку в ведерко, извлекла бумажный пакет.

– Ладно, твоя взяла. – Хэл пристыженно заправил рубашку в шорты. – Твое место. Мы уходим.

– Кто «мы»? Ты и твой маленький братец? Да он уже на полпути к дому. Крутая шайка.

Хэл не стал реагировать на оскорбление, отряхнул колени и окинул взглядом берег ручья в поисках брата.

– Сэндвич хочешь? – предложила девочка, отломив половину. – Баранина с соусом. Угощайся – вкуснятина.

Хэл осторожно взял половину бутерброда, невольно ожидая какой-нибудь пакости. Улыбается девчонка хорошо, подумал он и вонзил зубы в булку.

– Спасибо.

Приятное лицо, даже стрижка под горшок не портит. Поразительно, насколько устрашающе аборигенка выглядела несколькими минутами раньше. Они сидели рядом и уплетали сэндвич, поглядывая на грязный ручей.

– Ты здесь новенький, да? – прервала молчание девочка.

– Допустим. Приехал три недели назад. Меня Хэл зовут.

– Али, – чавкая, представилась девочка.

– Гм. Али… От какого имени это сокращение?

– Алисон. Но я его поменяла. Помнишь, когда Мухаммед Али выиграл титул? «Алисон» занудно звучит. – Она скорчила рожицу и пропищала: – Алисон? Мисси Алисон Тенпенни…

Хэл расхохотался, кусочки мяса полетели изо рта на землю, и Али закатила глаза.

– Прелестно. Где манер таких нахватался?

– Я из Сиднея, – пожал плечами Хэл.

– Из Сиднея? Правда?

Хэл кивнул.

– Когда-нибудь я там побываю. Только сперва – в Париже. Потом Нью-Йорк, Лондон. И еще Мозам-бикью.

– Мозамбикью? Это где?

– Африка, болван.

– Зачем тебе туда?

– Ну, перво-наперво, они выпускают мои самые любимые марки в мире. А еще белые оттуда бегут, вот.

– А, ну да. – Хэл не стал обращать внимания на обвинительные нотки в голосе Али, потому что не совсем понял, о чем она, и ткнул рукой с бутербродом в направлении холма. – Была там?

– В прицепе-то? Нет. Не хочу, чтобы меня кто-нибудь схватил. Не любят они, когда люди внутрь заходят.

– Кто не любит?

– Да привидения же!

– Сама придумала? – усмехнулся Хэл.

– Если я изображала призрак, это еще не значит, что их нет, – серьезно сказала девочка.

– Ну ладно. – Он согнал с лица скептическую ухмылку. – Так что там за духи такие?

– Да так, одна семья. Белые.

Хэл глянул на прицеп и заметил Эвана, который выглядывал из-за угла. Братишка неистово махал Хэлу. Он отвернулся и посмотрел на Али. Та достала из ведра баночку из-под устриц, перетянутую леской. Внутри лежали хрящики и кусочки мяса, и Али вывалила содержимое баночки на берег, затем выглянула из-за плеча Хэла и заметила, что Эван по-прежнему размахивает руками.

– За тебя беспокоится. Иди выручай, – блеснула Али белоснежными зубами.

– Видишь? – почти шепотом сказал Хэл, ткнув пальцем в направлении большой ржавой бочки, лежавшей на боку ярдах в двадцати от них. – На днях мы нашли в ней мертвую собаку.

– Мертвую собаку? Да ладно! – Девочка уставилась на бочку. – Как она туда попала?

– Кто-то убил ее и запихал внутрь вверх тормашками. Мы похоронили ее вон под тем деревом. Во всяком случае, присыпали листьями и землей. – Хэл глянул на иву и вскочил, нахмурившись. – Где же она?

Желтые одуванчики и пучки лилового чертополоха раскрасили берег цветными мазками от самой верхушки холма до неровных рядов чахлых ив. Хэлу показалось, что кто-то выбросил на берег ветхий ковер и оставил его догнивать под раскаленным солнцем. Наконец он заметил под деревьями красную глиняную насыпь прямоугольной формы. Хэл быстро сделал несколько шагов к холмику, нагнулся над ним и внимательно осмотрел.

– Интересно, кто ее сюда перенес? – удивился он. – Наверное, сам убийца.

Али с любопытством наблюдала за Хэлом.

– Как думаешь, кто убил? – спросила она.

– Без понятия. Но я выясню, – пообещал Хэл, сам поразившись своей решимости. До этой секунды у него и в мыслях не было проводить расследование, и вдруг вырвалось, да еще при незнакомке. Если честно, ему даже понравилось, как расширились красивые глаза Али. Что ж, стало быть, придется выяснять.

– Хэл! Да иди же сюда!

Было невозможно и дальше не замечать Эвана.

– Еще есть братья? – спросила девочка. – Или сестры?

– Нет, только он. – Хэл пожал плечами. – А у тебя?

– Пять братьев. Они все уже уехали из города.

– Везет!

– Хэ-э-эл! Быстрее! – надрывался Эван.

– Ну… ладно, брейк, Али.

Али поморщилась: видать, слышала эту шутку уже тысячу раз. Хэл взбежал вверх по склону и обернулся, помахав на прощание, но Али Тенпенни было уже не до него – девочка забрасывала в ручей леску.

– Призраки… Ну-ну, – пробормотал Хэл, пробегая мимо прицепа к несносному младшему брату.

Он не догадывался, что из окна прицепа за ним незаметно следят чьи-то глаза.

Глава 10

Милая Шерил!

Прости, что пришлось сообщить тебе печальные новости о Чарли, ведь вы так веселились вместе в прошлом году…

Мик перевел взгляд с письма на фото в рамке, что стояло на ночном столике. На снимке его юная дочь с улыбкой прижимала к себе щенка немецкой овчарки; Мик гордо, как и положено отцу, обнимал девочку.

Снимок он делал в прошлом году. Как раз были длинные выходные, Шерил исполнилось пятнадцать, а незадолго до этого у Мика появился Чарли. После того как Чарли пописал на туфли дочери, между девочкой и собакой установилась прочная связь. Щенок следовал за Шерил, куда бы она ни пошла, точно утенок, который постоянно держится в хвосте у матери. Мику хотелось, чтобы дочь взяла Чарли с собой, но ее мама была сыта по горло немецкими овчарками. Тогда он сказал Шерил, что каждый раз, когда она будет приезжать, Чарли будет только ее собакой, и больше ничьей.

Мне грустно говорить тебе об этом, но перед Рождеством его укусил клещ. Ветеринару пришлось усыпить Чарли. Он умер во сне, без боли.

Гудноу ломал голову, как бы закончить маленькую сказку на оптимистической ноте, когда со двора раздался вой собак. Он выскочил наружу. Овчарки, взъерошив шерсть, яростно облаивали что-то за забором в задней части двора. Мик осветил фонарем темный угол за штакетником. Луч ударил в заднюю стену пресвитерианского собрания, выхватил из темноты хозяйственные постройки. Здание собрания в основном пустовало, только по четвергам и воскресеньям группа молодых прихожан проводила заседание Братства пресвитерианских следопытов. Сегодня там никого быть не должно.

– Кто здесь? – крикнул Мик. Тишина. – Я спущу собак! – Овчарки немедленно поддержали его грозным рычанием. – Не надо меня вынуждать!

Он провел лучом по зданию и опять никого не обнаружил. Наверное, опоссум… Так или иначе, собаки вроде успокоились. Мик отвел их от забора и открыл заднюю дверь. Овчаркам дополнительных приглашений не потребовалось. Когти застучали по линолеуму; собаки проскочили в дом и забежали в гостиную. Вилли тут же запрыгнул на диван, а Кэти растянулась у холодного камина.

– Все, отдыхайте.

Собаки и не думали суетиться. Мик вернулся к письму, ощутив вдохновение, и дописал последние строки:

Кэти и Вилли надеются, что скоро ты к нам приедешь. Ждем тебя в последнюю неделю каникул. Собаки ужасно соскучились и шлют привет.

Говоря о надеждах собак, Мик намекал на собственные нежные чувства. Он вырвал лист из блокнота, положил его в подписанный конверт и приклеил марку, лизнув ее с обратной стороны. Конверт лег в ящик стола, где уже скопилась стопка неотправленных писем. Когда-нибудь он их отправит. Или просто вручит дочери лично. Когда-нибудь…

* * *

Мальчики играли в покер собственного изобретения, то и дело шлепая картами по кофейному столику. Мама сидела рядом, смотрела по телевизору развлекательную викторину «Найди приз». За матовым стеклом двери зазвонил телефон, и все трое оглянулись.

– Должно быть, папа, – загадочно улыбнулась мать. – А вдруг?

Просияв, она пошла к аппарату.

– Ну а кто еще? – заметил Эван.

Честно говоря, им мало кто звонил. С тех пор как папа уехал, телефон почти все время молчал. Мама остановилась у аппарата, ждала, пока не прозвучит еще несколько звонков.

– Мама, сними трубку, ради бога. Не делай вид, что до тебя невозможно дозвониться!

Мама протянула руку, плавным, как в замедленной съемке, движением подняла трубку.

– Алло, Джон?

Хэлу при раздаче пришло три королевы, и он на какое-то время перестал прислушиваться. Дождался, когда Эван сделает ход, и бросил карты на стол с видом победителя. Эван запротестовал, но Хэл отмахнулся от брата, услышав, как мама сказала:

– Вы меня слышите?.. Плохая связь… Алло!

Хэл обрадовался, сгребая свой выигрыш – кучку спичек, и не сразу осознал, что мама давно уже просто молчит с телефоном в руке. Наконец она резко сказала:

– Это, в конце концов, просто глупо, Джон.

Замечательно… Опять ругаются. Снова наступила тишина, лишь рядом причитал Эван, обвиняя брата в жульничестве. Потом Хэлу показалось, что мама тихо говорит:

– Что вы хотите сказать? Кого я ненавижу? Ее голос звучал странно, вроде как с подозрением. Да что с ней такое?

– Кто это? Не звоните мне больше! – выкрикнула мама и швырнула трубку на рычаг.

Она вернулась в гостиную, и Хэл почувствовал: что-то не так. Мама села на диван, сердито уткнулась в женский журнал. Ее хорошее настроение куда-то пропало. Наверное, осталось в тех краях, откуда звонил папа. Хэл попытался подбодрить маму.

– И как там папа?

– Это был не он.

– А… кто же звонил?

– Ошиблись номером.

– Ошиблись номером? Но ты говорила «солнышко, дорогой», как будто разговаривала с папой. – Хэл хотел сказать, что и ругалась она так, точно на проводе был отец, но воздержался.

– А ты зачем подслушиваешь, большое ухо? – Мама встала и выключила телевизор. – Все, пора спать!

– Да ведь только полвосьмого! – запротестовал Эван.

Конечно, ничем хорошим попытка не закончилась.

Хэл укрылся простыней, взял книжку и включил фонарик. Не удавалось вспомнить ни одного рассказа о Шерлоке Холмсе, где речь шла бы об убийстве собаки: если только в «Собаке Баскервилей», – но там чудовище как раз заслуживало смерти. Он подумал, что сможет разжиться ключом к расследованию в каком-то из других рассказов, и уже погрузился в чтение «Пестрой ленты», как вдруг за окном хрустнула ветка и послышались шаги. Кто-то бродил снаружи.

Хэл вскочил, поднял жалюзи и попытался хоть что-то рассмотреть в кромешной темноте. Увы, кроме своего отражения в стекле, он ничего не увидел. Нет там никого, за окном, убеждал он себя, однако по коже поползли мурашки, точно настоящие муравьи. Пытаясь не обращать на них внимания, Хэл снова лег, натянул простыню до подбородка и уставился в книгу. Ничего там нет, просто воображение разыгралось.

Буквы начали расплываться, веки превратились в магниты, и их неудержимо тянуло друг к другу. Книжка тихо соскользнула на колени… и тут раздался страшный грохот.

– Черт! – Хэл подскочил в кровати: сна как не бывало, – раздвинул пальцами планки жалюзи и высунул нос наружу. Слабый свет из окна родительской спальни – больше ничего видно не было.

– Хэл, что это? – Эван сидел в постели с вытаращенными глазами.

– Ничего. Спи.

Хэл нашел маму на крыльце. Она стояла на коленях в домашнем халате, сметала в кучку осколки разбитого горшка. Того самого, в котором сидела шеффлера. То есть сидела еще несколько минут назад. Хэл прекрасно знал, как дорого маме это растение. Сейчас его останки валялись на половой плитке. Растение превратилось в кучку изломанных стеблей и разорванных листьев.

– Мама, что случилось?

Она подняла к нему мертвенно-бледное лицо, встала на ноги.

– Наверное, сдуло ветром.

– Ты шутишь? – Хэл глянул на деревья. Ночь была неподвижна, точно замерзшее озеро.

– Никакого ветра нет, мам, – вклинился подошедший Эван, большой любитель подмечать очевидное.

– Идите в постель, дети.

Корри Хэмфрис окинула взглядом дома вдоль улицы. Горело одно-единственное окошко, у миссис Соседний Дом. Слабый свет пробивался из-за штор.

– У миссис Соседний Дом горит свет, – заявил Эван, на случай если мама не заметила.

– В кровать, быстро!

Эван медленно попятился в дом, Хэл же не двинулся с места.

– Что ты собираешься делать?

– Схожу поговорю с ней.

– О чем?

– Ты уйдешь в спальню или нет, Хэл! – Мама втолкнула его в дом и захлопнула дверь.

Братья смотрели в окно рядом с кроватью Хэла. Мама была уже у двери миссис Соседний Дом, нетерпеливо притопывала ногой по крыльцу. Наконец дверь открылась, и наружу выползла старуха с сигаретой в сморщенных губах. Мама стала ей что-то объяснять, показывая на их крыльцо. Пронзительный вопль разрезал ночь, словно бритвой. Орала миссис Соседний Дом:

– Своих щенков сначала спроси!

Эван захихикал так громко, что Хэл был вынужден зажать ему рот. Старуха продолжала разоряться:

– Да как ты смеешь… ложные обвинения… вас всех!

Мама, заикаясь, бормотала извинения, точно ее застукали за кражей бумажника из кармана.

Миссис Соседний Дом выкрикнула:

– Тоже мне, принцесса! – и захлопнула дверь перед носом мамы.

Мама вернулась, и Хэл не удержался, повторил:

– Своих щенков спроси…

Мама молча закрыла дверь.

Глава 11

Чьи-то руки заталкивали его все глубже в могилу, и Гудноу закричал: «Я не тот, кто… Я не…» Он наткнулся на тело. Его дочь, еще жива. «Шерил, Шерил!» – продолжал кричать Мик. Рот был забит песком, грудь сдавила тяжесть падавшей сверху земли, вытесняя воздух из легких…

Он проснулся как от толчка. На грудь что-то продолжало давить, только не песок, а всего-навсего один увесистый пес, развалившийся у Мика на животе. Лапы Вилли елозили по груди Мика: собаке тоже снился сон. Гудноу сел и пихнул пса:

– Ну-ка вставай!

Вилли даже ухом не повел.

– Поднимайся! – Мик толкнул его еще раз, покрепче.

Вилли тяжело соскочил на пол, встряхнулся и тут же рванул к задней двери. Мик услышал, как когти собаки заскребли по задвижке, вылез из постели и открыл замок. Вилли выскочил во двор.

Мик налил себе воды и тонкой струйкой вылил полстакана на вспотевшую шею. Часы показывали четверть четвертого. Пятнадцать минут после самого глухого, колдовского часа ночи. Все из-за того, что не выпил на ночь мандракс, хотел сохранить с утра ясную голову. Большая ошибка! Он разыскал флакон на раковине, закинул в рот одну пилюлю. Немного подумал и отправил вслед за первой вторую. Привыкание? Плевать, зато волшебный мандракс избавлял от ночных кошмаров до самого звонка будильника в половине седьмого.

Из гостиной донеслось тихое поскуливание. Проснулась Кэти, наблюдала за хозяином. Наверное, тоже снились кошмары. Кто знает, что происходит в голове у спящей собаки…

– Ложись, Кэти. Спи.

Овчарка опустила голову на пол. Мик стоял в дверях, смотрел в ночь, поджидая Вилли. Вокруг жужжали мотыльки, шуршали крылышками о сетку. Вилли неторопливо зашел в дом, растянулся у очага, и Мик запер дверь.

Лекарство подействовало, в голове возник мягкий туман. Мик щелкнул выключателем и встал перед стеной с уликами, внимательно глядя на причудливый узор записок и вырезок, на жуткие снимки. Не стена, а смертельный гобелен. Как же мы его упустили… надо еще раз все обдумать.

В одном они были правы: убийца молод, во всяком случае – не намного старше девочек, которых он кромсал, словно мясник. Они опросили тысячи парней и мужчин, усердно проверили их алиби. И все же позволили ему ускользнуть. Нет, это не один из рослых блондинов-серферов, на которых О’Дауд и его команда потратили столько времени. Молодой психопат явно не привлекал внимания девчонок. Он был толстым или тощим, прыщавым, кривозубым, с одутловатым лицом, тусклыми волосами, с носом, напоминавшим корявый башмак… Мику был знаком этот типаж. Одиночка, боится девушек и в то же время желает их, не может справиться с навязчивыми идеями. Он еще не замечен в изнасилованиях или вызывающих приставаниях к девушкам, не фигурирует как педофил, но не потому, что всего этого не делал: делал, только его ни разу не схватили за руку.

Следовало раскинуть сети шире, захватить ту рыбешку, которая из них выплыла, даже ту, которую они сами отбросили за никчемностью. Однако репортеры прислушивались к О’Дауду. Выпускник хорошей частной школы, красноречивый, фотогеничный. Таким был старший сержант. О’Дауд проявил впечатляющие способности, посеяв в обществе страх перед развивающейся субкультурой серферов, и чудовище в глазах публики стало прочно ассоциироваться с симпатичным молодым бунтовщиком – своего рода австралийским Фрэнки Авалоном. Он мог поцеловать девушку, а мог заставить умереть.

В газетной вырезке под самым потолком неровной красной линией была отчеркнута строка: Не каждый живодер превращается в убийцу, но почти все психопаты начинали с истязаний и убийства животных.

Покачиваясь в дверном проеме, Мик зажмурился и увидел Чарли, несущегося по пустырям. Перед глазами замелькали образы. Кровоточащая собачья голова, щека, пронзенная рыболовным крючком, изуродованная лапа… Левая лапа, с вырванным когтем. Что же ты пытаешься сказать своими странными играми, юный экспериментатор с искореженным рассудком? Почему левая лапа? Убийца – левша? Или просто совпадение? Это покажет только следующая жертва. А пропавшая кошка? Кто будет следующий? Лошадь, человек?

Сознание замерло, и непослушные ноги сами донесли тело до гостевой кровати. Мик тяжело рухнул в койку. Над ним покачивалась лампочка без абажура. Она так и горела до самого рассвета, точно бдительный часовой.

Глава 12

Мама попросила Хэла не тревожить брата – пусть поспит подольше после ночных потрясений. «Бедный ребенок…» – сказал Хэл, прыгнул на велосипед и вырулил на залитую солнцем улицу. Хотелось приключений. И они нашлись. На качелях у красной телефонной будки сидела Али в своей обвисшей шляпе и с неизменным ведерком. Хэл подъехал к девочке, бросил обычное мурабулское:

– Привет, как жизнь? Достаточно тепло сегодня?

– Дашь велик? Хочу проехать вниз до ручья.

Хэла идея не вдохновила, и он предложил довезти ее до прицепа – уже полпути до места.

– А от прицепа можем прогуляться по берегу. Годится?

– Пойдет! Двинули!

Али ухмыльнулась, запрыгнула на велосипед и уцепилась за седло. Хэл завилял между ямками и камнями. Они промчались сквозь рощу эвкалиптов. Ведро позвякивало о спицы, Али что-то кричала ему прямо в ухо. Хэл так смеялся, что не мог отдышаться, когда они наконец остановились с визгом тормозов у забора из колючей проволоки. Али соскользнула с велосипеда, брякнув ведром, и уже была готова идти дальше.

Хэл продолжал сидеть, изучая загадочный прицеп.

– Кто там жил, знаешь?

– Знаю. – Продолжения не последовало.

– Что с ними случилось?

– Расскажу потом. В свое время. – Али пошла вдоль забора.

Хэл провожал ее взглядом, пока та не дошла до задней стенки прицепа, откуда открывался вид на серовато-коричневые пустоши. Хэл встал, полез вниз по голому склону к берегу ручья, крикнул девочке:

– Смотри, Разлом мира! – И тут же понял, что допустил крупную ошибку.

– Разлом чего? – фыркнула девочка. – Это у тебя в черепушке разлом!

Она не стала дожидаться, пока Хэл объяснит, и побежала вниз, соскользнув по крошащемуся берегу к мутному ручью. В ведре что-то брякало. Али уже успела забросить удочку, когда Хэл приземлился на песок рядом с ней, и внимательно следила за кругами на коричневой воде.

– Что ловишь?

– Тсс. – Али нахмурилась. Хэл присел рядом на корточки. – Ты что, никогда на раков не ходил?

– Раки? – Хэл помотал головой. – Что это?

– Подожди, увидишь.

Прошло несколько секунд, и леска запрыгала, задергалась. Али медленно начала наматывать ее на руку, потихоньку подтягивая к берегу, пока из взбаламученной воды не показалось нечто в грязном панцире, с крошечными черными глазами на усиках. Создание вцепилось зловещего вида крюками в кусок мяса. Али поднесла рака клешнями прямо к испуганному лицу Хэла, разразилась хохотом и бросила извивающуюся тварь в ведро.

– Только не говори, что ты их ешь, – с отвращением произнес Хэл.

– Не ем – цепляю к заднице для развлечения!.. Ладно, шучу. Раки – закуска что надо. Мы летом только на них и живем.

Она снова забросила удочку, не меняя наживку, и через полминуты кинула в ведро еще одного возмущенного рака. Хэлу тоже захотелось попробовать.

– Да ради бога. – Али сунула ему леску и кусок мяса из сумки. – Только насаживай хорошенько.

Он хорошо закрепил мясо, раскрутил леску и швырнул в реку. Крючок с наживкой перелетел через ручей и плюхнулся на другом берегу, прямо в ил. Али чуть не умерла со смеху. Хэл сделал еще одну попытку. На этот раз, по счастью, грузило с крючком упали точно посреди ручья. Хэл уселся, выжидая, но, сколько ни смотрел на леску, та не колыхалась.

– Сколько ждать?

– Пока не возьмет наживку. – Али обернулась к ивам, нависшим над ручьем. – Слушай, ты выяснил, кто его там закопал? Ну, того пса. – Она кивнула на могильный холмик под деревьями. – Кто-то же выкопал для него яму.

Хэл пожал плечами.

– Наверное, тот, кто его убил.

– Нет, – покачала головой Али. – Такая хорошая могилка… Скорее уж тот, кому до него было дело.

– Ты хочешь сказать – хозяин? – неожиданно дошло до Хэла.

– Почему нет? – Али глянула на воду. – Клюет.

– Кто клюет?

Али недовольно поморщилась, показала на леску, которая то натягивалась, то опять провисала. Хэл начал наматывать ее на руку, делая большие петли.

– Медленнее!

Он послушался. Еще несколько небольших петель, и показался средних размеров рак. Хэл протянул руку к добыче, остерегаясь грозных клешней и яростно вздрагивающего хвоста.

– Держи его! – Али перехватила рака. Клешня щелкнула рядом с ее пальцами, и девочка отправила рака в ведро.

– Здорово! – воскликнул Хэл. – Ты и впрямь хороший рыбак!

– Куда деваться. Я ж ловлю их лет с пяти. Раков да кроликов.

– Кроликов? Ты что, шутишь?

Али пожала плечами, смотала удочку и вскочила.

– Мне пора.

– Хорошо. – Хэл не стал спрашивать, с чего это она так быстро собралась, а Али не стала ничего объяснять.

Они добрались до ворот, ведущих на территорию «Придорожного дворца», и Хэл снова спросил девочку о людях, которые там когда-то жили.

– Они почти все там и умерли…

Али вздохнула и начала рассказывать.

– Это было лет двадцать назад, сразу после войны. Старик вернулся домой, в Мурабул.

– Отец?

– Ну да. Приехал из Чанги.

– Из Чанги?

– Он там был в плену. Худющий как скелет, и с головой не в порядке. Трое детей, две девочки и еще сын. Жена его ждала. Он выкупил участок у государства почти за бесценок. А земли эти – наши, только у нас нет права голоса.

– Ваши? Ты хочешь сказать – твоей семьи? – Хэл нахмурился.

– Это земли аневанов. Если по справедливости, то эта территория до сих пор наша.

– Я думал, твоя фамилия Тенпенни?

– Как бы там ни было, он поставил здесь эту штуковину. А вокруг возвел забор – как вы, белые, обычно делаете, – продолжила девочка.

– Но почему он поставил прицеп, а не дом? – Хэл начертил пальцем в воздухе дикие контуры «дворца».

– Не знаю. Может, хотел семью в походы вывозить… Потом построил эти сарайчики, ну и они стали там жить. Посадили овощи, завели коз, кур… в основном жили за счет нашей земли. Кроликов стреляли.

Али нежно пробежала рукой по траве, будто гладила чью-то больную голову. Хэлу показалось, что ее мысли где-то далеко отсюда.

– А потом?

– Потом кое-что случилось. – Она вздрогнула. – Старик разозлился на жену. Просто чокнулся.

– Что произошло?

– Жена закрутила с каким-то мужиком из города, и он их поймал.

– Закрутила, значит. – Хэл кивнул, хоть ничего и не понял. – Кто это был?

– Какой-то важный человек.

– Насколько важный?

Али не обратила внимания на его вопрос.

– Как-то ночью старик взял ружье и пристрелил жену. Девочек тоже убил, в кроватях, и пошел к сыну. Однако мальчишку не нашел, ну и всадил пулю себе в голову.

Али словно не придавала особого значения своему рассказу, но Хэл был потрясен. Он уставился на прицеп.

– Господи… ужасная история.

– Я ж тебе говорила – плохое здесь место, – ухмыльнулась Али.

Хэл продолжал смотреть на «Придорожный дворец», на разбитые стекла, сверкающие осколками в рамах, точно кривые зубы дремлющего чудовища.

– Мальчишку нашли?

– Через несколько дней. Он прятался в курятнике, среди кур.

– Что с ним дальше было?

– Кажись, забрали в детский дом, – пожала плечами Али. – Это давно было.

Что-то не сходилось. Хэл задумался.

– Откуда узнали, что их убил старик? Я хочу сказать – а если это мальчишка всех застрелил? – Он взвесил «за» и «против». – И обставил все так, что вроде как семью убил отец, а сам сбежал с деньгами?

– Да какие деньги? Ты взгляни на эту рухлядь! – Али захихикала. – Меньше надо про Шерлока Холмса читать, приятель!

– Откуда знаешь про Шерлока Холмса? – удивился Хэл.

– Думаешь, я читать не умею?

– Нет, но… Шерлок Холмс…

– Что хочу, то и читаю. – Она вызывающе сложила руки на груди. – У меня папа в библиотеке работает.

– Правда? – Хэл так удивился, что с языка невольно слетело: – А у меня папа – капитан пассажирского лайнера! – Он тут же пожалел, что не смог сдержаться, тем не менее ложь сработала.

– Ого! Куда он плавает?

Али была даже не потрясена – скорее восхищена. Пришлось врать дальше.

– Ну… в Париж, Лондон. В Африку. Сейчас как раз в рейсе, поплыл куда-то… в Новую Каледонию, кажется.

– Познакомишь, когда вернется?

– Конечно… только, знаешь, это будет не очень скоро.

– Договорились!

Она вдруг отвернулась и припустила вперед. Ведро то и дело хлопало девочку по ноге, только поэтому Хэлу и удалось ее обогнать.

Он остановился, упершись руками в колени, подождал Али. Пока переводил дух, подумал: хорошо бы она забыла о его выдумке. Он перевел взгляд на прицеп. Хэла просто мороз по коже продирал от этой штуки. А что, если там и правда поселились духи?.. И все-таки он умирал от желания залезть внутрь. Неважно, плохое это место или нет.

Глава 13

Мик уже совсем было решил последовать совету сержанта и плюнуть на дело советника Курио. Правда, на следующее утро поступил звонок от женщины. К телефону попросили констебля Гудноу. Собеседница тихо пробормотала, что не хотела бы называть свое имя, но если его интересуют пропавшие документы, то следует обратиться к советнику Стритону.

– Да? И почему же именно к Стритону? – скептически осведомился Мик, выдерживая тон, который обычно приберегал для анонимных звонков.

– Он располагает такой информацией, которая может представить эти бумаги совсем в другом свете.

– А вы-то откуда об этом знаете, мисс?..

– Поговорите с мистером Стритоном. – В трубке раздались частые гудки.

Пока коллеги перекусывали, Мик вышел, взял машину и помчался в городской совет. Он отметил, что красного «ягуара» на стоянке нет. Эйлин Мерчисон подняла взгляд от пишущей машинки и нервно, хотя и дружелюбно, улыбнулась Мику. Он невольно отметил, что там и кроме глаз есть на что посмотреть, просто на все остальное не сразу обращаешь внимание. Сегодня Эйлин была в светло-голубом, и этот цвет шел девушке куда больше, чем оранжевая униформа, в которой она встретила его в прошлый раз.

– Я хотел бы увидеть советника Стритона.

– Вам назначено, констебль?

Он иронически поднял бровь, и Эйлин смешалась. Видимо, звонила все же не она. Разумеется, не исключено, что она прекрасная актриса.

Эйлин подняла трубку, сказала:

– Адам? К вам констебль Гудноу.

– Советник Стритон готов вас принять. – Она указала на кабинет дальше по коридору, рядом с мужским туалетом.

Мик постучался. Ему открыл высокий лысеющий мужчина с густыми усами.

– Адам Стритон. Можно просто Адам.

Мик решил, что запомнить имя труда не составит. Такого огромного адамова яблока, как у Стритона, ему видеть еще не приходилось.

– Прошу! – Стритон сел в кресло, смущенно улыбнулся. – Могу уделить вам ровно две минуты, констебль. Дел по горло, предстоит крутиться весь день.

И стол, и кабинет были маленькими и явно нуждались в ремонте. Никакого сравнения с офисом Дианы Курио. Единственное окошко открывало вид на узкий переулок.

– Одна из ваших коллег на прошлой неделе сообщила о краже со взломом, советник Стритон. Мне сказали, что вы располагаете кое-какой информацией о похищенных документах.

– Какие похищенные документы? – Стритон был явно озадачен. – У нас тут полно бумаг, целый день ходят из кабинета в кабинет.

– Не сомневаюсь. – Мик глянул в сторону абсолютно пустого вестибюля. – Эти документы имеют отношение к вопросу передачи кое-каких земель в целях развития территории.

– Откуда вам известно, что у меня есть такая информация?

– Выходит, вы об этом кое-что знаете? – Гудноу внимательно изучал собеседника.

– Это Диана вам рассказала? – Стритон нахмурился.

– Нет, не она. – Мик немедленно представил, какой скандал разгорится на заседании совета. – Если вам что-то известно, Адам, выкладывайте, и я избавлю вас от моего присутствия.

Похоже, ему не удалось убедить советника, и тот откинулся в кресле, налил стакан воды из графина.

– Уточните свой вопрос. Заявления на развитие территории поступают нередко даже в таком маленьком городке.

Мик улыбнулся, на миг прикрыв глаза.

– Вы в последнее время имели дело с советником Курио по поводу имущественных вопросов?

Стритон поперхнулся, и вода потекла по его подбородку. Он помотал головой.

– Слышали ли вы о каких-либо деликатных сделках по передаче земель, которые обсуждаются городским советом Мурабула? О сделках, которые могут представлять интерес для некоторых членов совета?

Стритон стер воду с лица.

– Не знаю, что вам обо мне наговорили, но миссис Курио – последний человек, с которым я вступил бы в любую сделку.

– Сколько всего членов…

– Нас шестеро, – перебил его Стритон, подняв палец. – В отличие от других я избирался в совет не для того, чтобы отстаивать личные интересы.

– Никто об этом и не говорит.

– Имейте в виду, я не собираюсь раскачивать лодку, – уже более спокойным тоном сообщил Стритон. – До тех пор, пока идет честная игра, мне плевать, чем занимаются советники.

– Вы и против взлома шкафов с документами ничего не имеете?

– Раздобыть действительно стоящую информацию в нашем совете – это надо очень постараться, – пренебрежительно фыркнул советник. – Кстати, ни о каких пропавших документах я не слышал.

Стритон глянул на часы, поднялся, обошел вокруг стола и нетерпеливо проводил Мика к двери. Он торопился так, словно ему срочно приспичило в туалет.

Гудноу остановился на пороге и нацарапал на визитке свой номер.

– Если вдруг что-то вспомните, хоть самую незначительную подробность, позвоните мне, советник.

– Я знаю телефон полиции. У нас маленький город, – отказался от карточки Стритон.

– Вы не знаете мой домашний номер. – Гудноу продолжал стоять в дверях.

Стритон выхватил у него карточку и захлопнул дверь перед самым носом. Мик уныло направился к столу администратора. Надо же было ввязаться в бессмысленное дело! Спасибо любительнице совать нос в чужой карман!.. Сидела бы себе в кресле с вязанием, вместо того чтобы рассказывать полицейским глупые сказки.

– Констебль Гудноу?

Кажется, Эйлин удалось запомнить его имя.

– Он рассказал вам?

– Со всем уважением, но вам-то что за дело, мисс Мерчисон?

Глаза Эйлин забегали, и она шепнула:

– Это я звонила…

– Зачем вы отправили меня к Стритону? – уставился на девушку Мик. – Он знать не знает о похищенных документах.

Фиолетовые глаза сузились.

– Конечно, откуда ему знать? – Ее томной бледности как не бывало. – Адам был в ярости, когда я рассказала, что затевают эти двое.

– О ком вы говорите?

– О советнике Курио и ее супруге. Она планирует вынести соглашение о переводе земли на голосование на следующем заседании совета. Диана уже переговорила с четырьмя советниками. Со всеми, кроме Адама. Он-то планировал заручиться поддержкой большинства и проголосовать против. Адам был просто вне себя из-за этого на прошлой неделе.

– Значит, он переобулся, – отрезал Мик. – Но какое отношение это имеет к пропавшим бумагам?

Эйлин оглянулась, посмотрела в окно у входа.

– Эта сделка с землей… Супруги Курио планируют там стройку.

– В интересах совета?

– Нет, в личных. – Ее тонкие ноздри затрепетали. – Двадцать пять акров пригодной для застройки земли. Сейчас она не используется. Там стоит старый автоприцеп и течет ручей.

– Я бы сказал – ручеек.

– Так вы знаете это место?

– Честно говоря, освоить тот участок не самая плохая мысль, – улыбнулся Мик.

– Если бы… – Эйлин подалась вперед. Мик разглядел очертания ее груди, а в нос ударил запах духов – нежный мускусный аромат. – Если бы у этого участка не было хозяина. Они утверждают, что участок заброшен, владельцы умерли. Но это не так: один член семьи остался, только никто не знает, где он.

– И кто же это?

– Последним собственником был мистер Джон Фоллз. Его сын, Дональд, жив.

– Почему бы им просто не найти этого человека? Может, он и сам хотел бы продать участок?

– Если его не найдут – так ведь будет дешевле? – усмехнулась Эйлин. – Как вы думаете? Он пропал восемнадцать лет назад, после того как отец расстрелял всю семью. Слышали об убийстве семейства Фоллз?

– Кое-что.

– Грустная история. С 1948-го налогов за этот участок никто не платит, так что там накопилась кое-какая задолженность. Миссис Курио задумала выплатить совету долг, после чего городу придется передать это имущество ее семье в порядке принудительного отчуждения.

– Откуда вы все это знаете, Эйлин? – улыбнулся Мик, покачав головой.

– Присутствовала как свидетель при подписании всех трех документов, вот и постаралась прочитать сколько успела. Ну и провела небольшое расследование.

– Впечатлен. – Мику пришлась по душе не столько инициатива Эйлин, сколько ее чувство справедливости. – Стало быть, если никто не возражает, земля отойдет совету, а тот своими печатями придаст вид законности притязаниям мистера и миссис Курио. «Курио девелопментс» получит возможность осуществить свой проект за сущие гроши.

– Да. «Курио констракшнз» займется строительством. Собственно, без них не обходится ни одна стройка в городе. Диана Курио возьмет на себя размежевание земли, а мистер Курио сделает все остальное.

– Размежевание?

– Там будет пятьдесят домов, торговый центр и бассейн.

Мик тихо присвистнул.

– Допустим, бассейн будет востребован. Но где они планируют найти пятьдесят покупателей на дома в этом… чудесном городе?

– Знаете, они проделали ту же комбинацию в Армидейле несколько лет назад. Тот проект принес им кучу денег и несколько могущественных союзников.

– И если Адам отзовет свои возражения…

– Они получат все за бесценок, – с отвращением констатировала Эйлин. – А так как это означает поступление новых налогов и сборов в городскую казну, да еще появятся супермаркет и бассейн, совет с решением не задержится. Уж не говорю о том, что они поддержат местных строителей, большинство из которых работают на «Курио констракшнз».

– Ловко, ничего не скажешь, – выдохнул Мик. – И все же не уверен, что это незаконно.

– У этой земли есть законный владелец, констебль Гудноу! – Эйлин хлопнула рукой по стойке.

– Законный… если только он белый, – иронически улыбнулся Мик.

Эйлин несколько секунд изучала его лицо, потом кивнула.

– К сожалению.

Мик чуть отошел от стойки. Мысли путались от дурманящего аромата духов.

– Кому нужно было красть эти документы? Как считаете, Эйлин?

– Если о сделке уже пошли слухи, найдутся люди, которые захотят остановить дельцов, – покачала головой она. – Может быть, вор как раз и пытается это сделать. Только, боюсь, против этих двух… змей никто голоса не поднимет.

– Вы же решились, Эйлин.

– Надеюсь, вы никому не расскажете, что я посвятила вас в эту историю, констебль?..

– Мик, – сказал он.

Эйлин вложила в улыбку всю свою чарующую силу.

– Не хотелось бы потерять работу.

– На вашем месте я бы не стал тревожиться. – Он надел шляпу под прицелом ее волшебных глаз.

– Вы ведь констебль на испытательном сроке, Мик? Почему так получилось?

– Намекаете на мой преклонный возраст?

– Вы не настолько стары. Просто остальные наши полицейские такие дуболомы… А вы, похоже, знаете, что делаете.

– Когда-то так и было. – Мик вырвался из зоны притяжения Эйлин и пошел к дверям.

– Мик…

Он обернулся.

– Я в выходные устраиваю барбекю. Все довольно скромно, но если найдется время в субботу вечером…

– Гм… Есть небольшая сложность: как раз в субботу хотел помыть голову, – а других планов нет. – Мик взял телефон девушки.

На выходе он увидел свое отражение в стеклянной двери. Шляпа сидела залихватски, и поправлять ее Мик не стал. Он уже садился в машину, когда на стоянку с тихим урчанием заехал «ягуар» советника Курио. Она мельком помахала, но тут разглядела, кто сидит за рулем, и ее улыбка померкла. Мик бросил взгляд в зеркало заднего вида. Диана смотрела вслед с нескрываемой ненавистью.

Мик ехал в участок, а в ушах эхом звучали предупреждения сержанта Брэдли.

Глава 14

Хэл вернулся домой затемно. На подъездной дорожке стоял белый «форд-фалкон» компании «Прайм фудс». Хэл проехал мимо и прислонил велосипед к стене гаража. Боковая дверь была чуть приоткрыта, и оттуда слышался встревоженный голос мамы.

– Нет… убери ты его, бога ради!

Хэл заглянул в щелку. Мама с Дугом стояли за «студебекером». Дуг держал в руках папино ружье, направив его в потолок. Он нажал на курок, и ружье сухо щелкнуло. Мама вздохнула.

– Говорил я Джону, что ты ни за что им не воспользуешься! – Дуг пожал плечами и положил ружье на скамейку. – Попробуй хотя бы это.

Он бросил маме маленькую трубочку со следами ржавчины. Мама поймала ее, криво улыбнулась.

– Скаутский свисток? Грозное оружие…

– Просто попробуй, больше ничего не прошу.

Хэл услышал мамин вздох:

– Мужчины, мужчины…

– Если этот подонок позвонит еще раз, сделай глубокий вдох и дунь изо всех сил. Только свисток должен быть прижат к трубке. Одного раза ему хватит.

Хэла разобрало любопытство, и он проскочил в дверь.

– Что за подонок?

Мама с Дугом уставились на него, точно напуганные школьники. Впрочем, мама тут же опомнилась.

– Господи, посмотри на себя! Ты где так извозился, Хэл?

– Ходил на раков, – насмешливо прищурился Дуг.

– Как ты догадался? – У Хэла отвалилась челюсть.

– Тоже мне загадка! – Дуг вытащил за петлю грязную леску, свисавшую у Хэла из бокового кармана, и усмехнулся. – У твоей мамы как раз духовка разогрелась. Сколько наловил?

– Да немного. Все отдал другу.

– Другу? И как его зовут? – Маму точно подменили.

Хэл на секунду примолк. Ему хотелось на некоторое время сохранить знакомство с Али в секрете.

– Неважно, просто познакомились в парке.

– Приглашай его домой, Хэл, когда захочешь. – Мама вроде бы обрадовалась.

– Ладно, мам. – Он не отрывал взгляда от ружья. – Дуг, хочешь на время взять папино ружье?

– А… ну да…

– Нет-нет… Дуг хотел…

Врунишки из мамы не выйдет. Лицо ее тут же выдает.

– Пытаюсь уговорить твою маму поохотиться на уток, – подоспел на помощь Дуг со спасительной сказочкой.

– Утки? Здесь? – Хэл наслаждался. Не каждый день получается поставить взрослых на место, и он с удовольствием ждал, как мама будет выкручиваться.

Она украдкой сунула свисток в карман, словно стащила его с прилавка.

– А свисток-то зачем? – с невинным удивлением осведомился Хэл.

– Ну, Корри подумала… подумала, может, ты хочешь вступить в отряд скаутов? Вот я и принес свой старый свисток. Что скажешь?

– Гм… ну уж нет. – В ряды скаутов Хэлу хотелось вступать еще меньше, чем в местный клуб крикета. – Хотя за предложение спасибо.

– Ладно. – Мама вытерла руки и заторопилась к выходу. – Ужин поспеет минут через десять.

Хэл наблюдал за Дугом. Тот убрал ружье в шкаф и обернулся к нему.

– Значит, не берешь оружие?

– После ужина, парень.

Хэл поспешил за Дугом к выходу из гаража, ухватил его за рукав.

– Дуг…

– Да, приятель?

– Ты что-нибудь слышал о семье, которую убили в автоприцепе?

– Это очень старая история, Хэл. – Дуг нахмурился. – Я тогда был еще ребенком. Жуткое дело.

– А мальчика ты знал? Того, который скрылся?

Дуг отвел взгляд, поскреб щетину на подбородке и вздохнул.

– Они особо ни с кем не общались. – Он покрутил головой, словно пытался отогнать неприятные воспоминания, и наконец улыбнулся. – Между прочим, твоя мама готовит «Павлову» – торт со сливками и фруктами!

Дуг погладил живот, покряхтел и открыл дверь в дом. Хэл последовал за ним, с трудом сдерживая смех.

За ужином Дуг потчевал их историями о местных знаменитостях. Он прекрасно разыгрывал пантомимы, и все, даже мама, покатывались со смеху, глядя, как Дуг изображает миссис Курио. На какое-то время даже показалось, что вернулись старые добрые деньки. Хотя папе и раньше не удавалось так рассмешить маму.

Она уже убирала посуду, когда Дуг принес бумажный пакет и вытащил из него пару комиксов. Один из них – «Крошка Хью» – достался Эвану. Хэлу Дуг вручил издание «Классик иллюстрейтед» – комикс под названием «Вильгельм Телль». На обложке был изображен человек в средневековом наряде и с арбалетом. Стрелок целился в мальчика с яблоком на голове.

– А мальчик – это кто? – заинтересовался Хэл.

– Его сын. Фью! – Дуг натянул воображаемый арбалет, нацелив его в лоб Хэлу, и засмеялся. – Извини, сынок! Сам почитаешь.

– Да… Спасибо, Дуг.

Они сели пить кофе в гостиной, и Дуг, кивнув в сторону гаража, спросил:

– Не планируешь извлечь «студебекер» из рождественской упаковки, Корри?

Она выглянула в окно, на темную улицу, пробежала взглядом по домам, посмотрела на далекий горизонт.

– Да, думала съездить на нем в Париж на выходные. Потом быстренько прошвырнуться в Монте-Карло или в Сен-Тропе… – Она слабо улыбнулась и отхлебнула кофе. – Других планов нет…

– Прекрасный автомобиль, а стоит на приколе! – прищелкнул языком Дуг.

– Для меня он бесполезен, я же не умею водить.

– А может, Дуг тебя поучит? – поделился Хэл блестящей идеей.

– Мы тоже участвуем! – подхватил Эван.

– Джон не возражал бы, если бы я дал тебе между делом несколько уроков, правда? – Дуг выжидающе посмотрел на маму.

– Возьми еще торта, – уклонилась она от ответа, помешивая кофе.

Вечером, когда Эван уже спал, Хэл, укрывшись простыней, развернул комикс. Выяснилось, что Вильгельм Телль отказался снять шапку перед тираном, и его заставили стрелять по яблоку на голове сына. Он задумался: как бы повел себя папа, если ему приказать сбить из ружья яблоко с макушки Хэла. А если бы он за день до такого выстрела выпил пива? А вдруг Хэл чихнул бы?

Он прикидывал, каковы шансы, что пуля угодила бы ему прямо в лоб, и тут услышал, как открылась дверь в гостиную. Взрослые тихо прошли мимо его комнаты.

– Откуда он мог узнать? – прошептал Дуг.

– Наверное, приятели рассказали, – пробормотала мама. – Слушай, я не хочу, чтобы они думали об этих делах… ты меня понимаешь…

Хэл почти ничего не слышал, поэтому пришлось на цыпочках подойти к двери и прижаться ухом к филенке.

– …не нужно им говорить об этих звонках, – донесся до него голос Дуга.

Телефонные звонки. Что хотел сказать Дуг? Хэл неожиданно вспомнил, что вчера вечером кто-то ошибся номером. Мама еще была сильно взвинчена, встревожена из-за этого. Ему тут же пришло в голову, что накануне Рождества папа тоже отвечал на какой-то странный звонок.

Открылась входная дверь. Дуг что-то пробормотал насчет замечательной «Павловы», и они с мамой попрощались. От дома отъехала машина.

Хэл лег, уставился в потолок. Мама постояла у входа, и через некоторое время ее шаги раздались в коридоре.

Глава 15

Субботняя вечеринка у Эйлин прошла именно так, как и рассчитывал Мик. Пили гости не много, вели себя культурно и достаточно рано начали разъезжаться. К семи в доме остались лишь двое гостей: совершенно трезвый Мик Гудноу и недавно разведенный старший брат Эйлин, Дэнни Мерчисон. Худой как жердь Дэнни маячил в коридоре, уныло рассказывая отъезжающим, как его бросила жена и забрала всех троих детей. Желающих послушать было не много. Дэнни ныл, что ему тридцать шесть, жизнь кончена: никогда ему уже не встретить такой женщины, как Сюзи, и это еще мягко сказано…

Мик оставил Эйлин в коридоре утешать старшего брата. Она пыталась пристроить Дэнни в машину одной мужественной пары, которая согласна была доставить его домой. Мик понимал, что любое сочувствие имеет пределы, и ему совершенно не улыбалось присоединиться к клубу отвергнутых мужчин среднего возраста. Он был рад, что даже не пригубил спиртного и не стал никому рассказывать о своем семейном положении, вернее – о его отсутствии.

Если не считать поведения Дэнни, вечеринка прошла весьма достойно, особенно если сравнивать ее с выездами на барбекю, которые практиковались коллегами-полицейскими. Ни ссор, ни распрей, ни супружеских измен; никто не рвал на груди рубаху, никто, напившись, не лез в драку. Друзья и соседи Эйлин перекусывали, в меру выпивали, дружелюбно беседовали и разошлись в хорошем настроении.

Мик нашел себе занятие – почистил мангал, сбросил уголь в мусорное ведро. Потом нашел лопату, собрал золу и рассыпал по саду, пытаясь не завалить герань. В наступившем покое сел в шезлонг, любуясь потрясающим оранжевым закатом. В доме играл джаз, один из его любимых альбомов – Майлз Дэвис, «Kind of Blue». Мик заслушался ритмичной басовой партией и саксофоном Кэннонболла Эддерли, откинулся на спинку шезлонга, вздохнул – и тут же ощутил присутствие Эйлин, уловив исходящий от нее аромат свежего лайма. Эйлин держала в руке бокал с джин-тоником.

– Совершенно необязательно было это делать, – кивнула она на вычищенную площадку для барбекю. – Впрочем, спасибо.

– Показалось, что вам не до этого.

– Да, бедняга Дэнни совсем расклеился, – вздохнула Эйлин. – Не знаю, что он будет делать без детей. Он действительно хороший отец.

– Понимаю.

– Неужели? – Ее фиолетовые глаза внимательно изучали Мика.

Мику не хотелось портить чудесный вечер, и он промолчал.

– Чего-нибудь выпьете?

– Нет, спасибо. Выпил столько имбирного пива, что вполне могу затушить небольшой лесной пожар.

Не самая смешная шутка, но Эйлин рассмеялась. Ее смех вплелся в низкие аккорды пианино Билла Эванса, напомнив Мику звон водопада, падающего в горное озерцо. Ему представилось это озеро – глубокое, прозрачное, холодное. В такое нырнешь – и не захочешь вылезать на берег. Он так задумался, что даже не понял, в какой момент Эйлин уселась к нему на колени и поцеловала.

– Вот такой сюрприз, – сказала она, отодвинувшись.

– И не говорите… – Мик словно со стороны услышал свой бессвязный лепет.

Эйлин поднялась, протянула ему руку. Мик принял ее помощь, выдернул себя из шезлонга и не стал сопротивляться, когда девушка повела его в дом. В коридоре возле ее спальни он остановился. Эйлин выжидающе глянула на него; в сгущающихся сумерках ее фиолетовые глаза стали почти черными.

– Останешься?

– Даже представить не можешь, как мне этого хочется, – проговорил Мик. – Но… наверное, я еще не готов.

Эйлин не отрывала взгляда от его лица. Она медленно улыбнулась, видимо, удовлетворенная тем, что удалось разглядеть.

– Никто никуда не спешит.

Мик поцеловал ее у дверей, нехотя вышел из дома и направился к машине. Он оглянулся. Эйлин стояла в дверях, и за ее спиной рыдал саксофон Колтрейна. «Воплощенное желание», – подумал Мик.

Через пять минут он уже ехал по Бервуд-стрит. Прямо впереди на дорогу выскочила кошка, и Мик резко, с визгом покрышек, затормозил. Автомобиль замер на месте. Животное продефилировало перед капотом, зыркнуло на Мика засветившимися в лучах фар глазищами. Сиамская кошка. Тощая. Мик подумал, что в городе их, наверное, немало. Хотя кто знает? Вдруг это как раз и есть Баттонс, пропавшая кошка миссис Фэй Дункан? Бежевая бестия метнулась через дорогу и исчезла в воротах ближайшего дома, старого строения, обшитого желтой вагонкой. Домик притулился между двумя новыми типовыми коттеджами. Визитная карточка «Курио констракшнз», догадался Мик.

Он съехал на обочину и подошел к воротам. Негромко позвал: «Эй, киса… киса, иди сюда… Баттонс, ты?» Кошка неторопливо, хозяйской поступью, прошла вдоль дома. Мик почувствовал себя неловко, услышав, как во дворе кашляет женщина. От крыльца оторвалось колечко табачного дыма.

– Нужна помощь, констебль? – прозвучал в сумерках скрипучий голос.

– Простите, мэм. Ищу сиамскую кошку. Нам сообщили, что она пропала в районе Федерал-стрит накануне Рождества. Девочка, кличка – Баттонс.

– Нет, эту зовут Могги. Сто лет у меня живет. Что-нибудь еще?

М-да, дамочка не из болтливых.

– Что ж, берегите… – У него едва не вырвалось: «Берегитесь похитителей кошек!» – Всего хорошего. Извините, что побеспокоил.

Мик сел в машину и поехал домой. Миссис Дункан пока сообщать нечего.

Глава 16

Хэл и Али шли по разбитой улице, где он встретил того неприятного парня, который послал его подальше. Велосипед они вели за руль. Хэл пытался разговорить девочку, но ее, похоже, больше интересовала пустая жестянка, которую она пинала перед собой.

– Он работает в библиотеке, так?

– Сегодня выходной. – Али снова поддала банку. – Уехал на кладбище. Хочет навестить… кое-кого. Вернется в понедельник.

– Это твоя мама? Он к ней?..

– Уже пару лет прошло.

– О… наверное, было тяжело.

– А что ты хочешь в библиотеке? – Она продолжала пинать банку, словно на остальное ей было в высшей степени наплевать.

– Почитать про мальчика из прицепа.

– Про мальчика из прицепа?

Их догоняли двое ребят постарше; приблизившись, они остановили велосипеды. Али последним быстрым ударом с грохотом послала банку на обочину.

– Как думаешь, поможет мне твой папа что-нибудь найти в понедельник?

– Он будет очень занят.

– Ну ладно. Когда мне удобнее к нему обратиться?

Двое подростков – аккуратный блондин и пухленькая девочка – снова закрутили педали и проехали мимо.

– Фу, черномазая, – буркнула девочка, оставив Хэ-ла и Али за спиной.

Хэл решил было, что ослышался.

– Извини, что?

Мальчик повернул велосипед, ухмыльнулся в их сторону.

– Эй ты, мудак! Любишь черномазых, а? – Он продолжал презрительно улыбаться, описывая круги.

Хэл схватил жестянку и швырнул в блондина, уронив свой велосипед. Банка прошла далеко от цели, но толстая девочка взвизгнула:

– Задай им хорошенько, Билл!

Подросток кружил вокруг них, явно замышляя какую-то пакость. Из-за спины Хэла неожиданно вылетел камень, и блондин с криком схватился за ухо. Камни посыпались градом, так и свистели над головой Хэла, обрушиваясь на Билла и его толстую подружку.

Сзади послышался знакомый пронзительный голос:

– А ну валите отфуда, твари! Увижу еще, и ты труп!

Хэл обернулся. За спиной стоял давешний мерзкий пацан с рогаткой; багровые угри так и пылали на его лице. Мальчишка заряжал в рогатку новый камень.

Биллу дополнительного приглашения не потребовалось. Вскочив на велосипед, он выкрикнул:

– Увидимся в школе, ты, мудак!

Сплюнул и покатил по улице. Раскрасневшаяся девочка держалась сзади.

Хэл испуганно уставился на мальчишку с рогаткой, но тот, словно не заметив его взгляда, сунул рогатку в карман и скрылся у себя во дворе.

– Кто это? – спросил Хэл.

– Ллойд. Местная зажигалка. Противный типчик. Мне повезло – я ему почему-то нравлюсь. – Али усмехнулась и помогла Хэлу поднять велосипед. – Поищу для тебя в понедельник что-нибудь в библиотеке. – Она снова начала футболить банку по дороге, будто ничего не произошло. – Заглянем в магазин?

Хэл уже видел эту лавочку в пяти или шести кварталах от дома, если свернуть с Мейн-стрит. Над входом висела от руки намалеванная вывеска: «Продукты от Габора». Боковую стену магазина полностью закрывал выцветший рекламный плакат «Чаи «Бушелл». Они обошли стойку с фруктами и овощами, протиснулись мимо холодильника с молочкой и двинулись вглубь, вдоль центрального стеллажа с продуктами. Здесь приятно пахло специями. Под стеклянной витриной, где обычно раскладывают сигареты и леденцы, лежали наборы старых и новых почтовых марок, упакованных в целлофановые пакетики. Али сразу направилась к дальнему концу витрины, где были выставлены марки, разобранные по странам, и погрузилась в изучение этих сокровищ. Раздвинув полиэтиленовую занавеску, из-за прилавка в торговый зал вышел седой опрятный человек в жилетке, лет пятидесяти с хвостиком, на ходу закатывая рукава рубашки.

– Добрый день, – официально, но тепло поздоровался мужчина. – Достаточно тепло сегодня?

– Добрый, – кивнул в ответ Хэл.

Али не обращала на них никакого внимания, зависнув над марками. Хэл рассматривал отретушированные фотографии на стене. На снимках был изображен серый европейский город и какая-то компания в большом доме. Судя по нарядам и головным уборам, снимки были сделаны еще до войны.

– А что с Эфиопией, мистер Гарбо? Вы же не продали их? – обвинительным тоном обратилась к мужчине Али.

– Габор, юная леди, – поправил ее продавец с резким акцентом. – Нет, сохранил для вас. – Он выложил перед девочкой кляссер с марками.

Али просветлела, кинула на прилавок несколько монет и проговорила с нарочито утрированным акцентом:

– Эфио-пиарр, Га-борр, мой хороший! Э-эсли можно.

Мистер Габор рассмеялся без всякой обиды и подмигнул. Али глазела на марки с изображениями темных лиц на разноцветном фоне.

– Когда-нибудь поеду туда!

– Почему в Эфиопию? – поинтересовался Хэл.

– Там чернокожий император. – Она ткнула в одно из лиц на марке, будто не знать такого человека мог только полный недоумок. – Хайле Селассие, вот.

– Хайле Селассие, – повторил Хэл.

– Я с ним познакомлюсь. Все выспрошу – как он пришел к власти, как прогнал белых.

– Угу, – поддакнул Хэл, не желая спорить. Он уловил странный пыльный запах, исходивший от упаковки со старыми британскими марками, и придвинулся ближе.

– Знаете, что это за запах? – спросил Габор.

– Я-то? Нет, не знаю.

Габор вынул пинцетом ветхую бордовую марку с лицом королевы Виктории и опустил на ладонь Хэла.

– Восемьдесят лет назад эту марку держал один человек из Лондона. Тридцать лет назад она оказалась у моего отца в Будапеште. А теперь лежит на ладони юноши из Мурабула. Чувствуете, какой запах? Нравится?

Хэл кивнул.

– Это запах истории.

– Запах его истории, – встряла Али. – Не моей.

– Это наша общая история, душа моя. Наши судьбы переплетены, как пряди в косичке. И никуда от этого не денешься, хоть я и пытался. – Серые глаза Габора лучились загадочной, печальной улыбкой.

Хэл задумался над словами продавца, а Али тем временем нетерпеливо попросила два фунта картошки и фунт лука. Габор ушел набирать овощи.

Хэл оглядел полки; его взгляд остановился на бамбуковом луке с комплектом стрел, подвешенном на стене за стойкой. Он сразу вспомнил Вильгельма Телля и его арбалет, и в голову пришла отличная мысль.

– Сколько стоит лук со стрелами, мистер Гар… Габор?

Габор уже открыл рот для ответа, но тут звякнул колокольчик на двери и вошла посетительница – нарядно одетая Дженна Риксон. Она подошла к прилавку, встала рядом. Хэл во все глаза смотрел на ее жемчужные серьги.

– Вы сегодня очень элегантны, миссис Риксон.

– Есть кое-какие дела в городе, мистер Габор, – улыбнулась Дженна. – Кев просил поставить два доллара на Красную Саломею на ближайшие скачки.

– Красная Саломея… Пятнадцать к одному. Думаю, это хороший выбор. – Габор сунул руку под прилавок и вытащил книжку с талонами.

– Будем надеяться.

Дженна осматривалась по сторонам, словно находилась в магазине одна, хотя Хэла было трудно не заметить – он стоял всего в двух футах от девушки.

– Привет, миссис Риксон!

Дженна посмотрела на Хэла, и ее глаза прояснились, как будто она только что его увидела. Али она пока взглядом не удостоила.

– Помните меня? Я Хэл Хэмфрис, мы познакомились на…

– Конечно, я тебя знаю, Хэл. – Дженна нехотя улыбнулась. – Мама поручила сходить в магазин?

– Нет.

Хэл не знал, что еще сказать, и стоял молча, пока Габор проставлял номера на билетиках. Дженна будто бы вдруг поняла, что рядом стоит Али, и слегка кивнула девочке. Али, не обращая на нее внимания, ткнула Хэла в бок.

– Пойдем? – Она собрала покупки и заторопилась к выходу.

Хэл протянул старую марку Габору, тот снова ее спрятал и повторил:

– История…

– Спасибо, мистер Габор, – попрощался Хэл. – Пока, миссис Риксон.

– До скорого, – рассеянно отозвалась Дженна, выуживая из кошелька монеты.

В дверях Хэл едва не столкнулся с огромным полицейским с сержантскими нашивками на рукавах.

– Осторожно, парень. – Сержант остановился, пропуская Хэла.

Хэл закрыл за собой дверь и услышал, как в магазине приглушенно загромыхал голос полицейского:

– Что задумала, Дженна? Профукиваешь денежки мужа на лошадок?

– Это мои деньги, мистер Брэдли. Я у детишек последний кусок не отнимаю.

– Слава богу, у тебя пока их и нет, – съязвил сержант, сделав вид, будто не замечает ярость и обиду, промелькнувшие на лице женщины.

Секундой позже, выпрямившись в струнку от гнева, Дженна выскочила из магазина.

– Ты с ней знакома? – спросил Хэл.

Али забавлялась с игрушечным пистолетом, который чудесным образом появился из сумки с картошкой.

– Нет, она из Кемпси. Белая семейка. Для нас – слишком белая.

– Слишком белая? – посмотрел вслед Дженне заинтригованный Хэл.

– Она даже не знает, что ее предки – народ дунгутти, – объяснила Али, пальнула ему в голову кусочком картошки из пистолетика и, захихикав, припустила со всех ног.

– Эй, подожди! – крикнул Хэл.

Глава 17

Несмотря на распахнутые окна, жара была просто удушающей. Слабый ветерок лишь перемещал горячий воздух из комнаты в комнату. Папа не давал о себе знать уже пять дней, но сегодня должен был добраться до Брокен-Хилл, где планировал остановиться в большом отеле. Вряд ли у него могли найтись уважительные причины не позвонить оттуда маме. Впрочем, зная папу, Хэл предполагал, что он что-нибудь да придумает. Мама явно решила, что торчать у телефона, ждать и надеяться не стоит, и присоединилась к Хэлу с Эваном, которые пошли гулять на пустующий участок рядом с домом.

Поиграть в пятнашки Эван никогда не отказывался. Его не смущало ни время, ни погода на улице: он носился как угорелый, стараясь осалить то маму, то Хэла. Мама все пыталась уклониться, однако на пятый раз не выдержала, сама осалила его и бросилась бежать. Хэлу тоже пришлось вступить в игру, так что они втроем скакали по двору, хлопали друг друга по спинам и хохотали во все горло, пока подсвеченное розовым небо не сменило оттенок на сиреневый. Каждый раз, когда Хэлу случалось водить, он сразу бежал за мамой. Ей всегда удавалось в последний миг ловко поменять направление и увернуться, так что Хэл даже терял равновесие. Наверное, вся эта беготня и веселье ударили маме в голову. Она расцвела в улыбке и закружилась, раскинув руки, словно пятнадцатилетняя девочка.

Взошла луна, чудесным образом повиснув прямо у них над головами; небо тычинками усеяли ранние звезды. Мама, похоже, веселилась до упаду – бегала, описывала невообразимые круги и восьмерки, кружила между кустами по всему участку.

– Мы – юные жеребята, мы ищем новые луга! – кричала она сыновьям и, подражая лошади, ржала. Мальчики только рты разевали от изумления.

– Мама, какая ты чудна я сегодня, просто сумасшедшая! – закричал Хэл и, тут же испугавшись, что может ей проиграть, кинулся за мамой, загнал ее в угол забора.

Она остановилась, прыснула от смеха, и тут подлетел Эван, отчаянно махая рукой в сторону дома.

– Телефон, телефон!

– Кто последний, тот проиграл!

Мама грациозно сорвалась с места, точно и впрямь была жеребенком. Хэл поднажал что было сил и пришел с ней к воротам голова в голову. Они вместе забежали на подъездную дорожку, взлетели на крыльцо и проскочили в дом, распахнув москитную сетку. В коридоре Хэл опередил маму на полкорпуса. Он даже слушать не стал ее протесты: «Хэл! Подожди!» – и прыгнул к телефону.

– Алло! Папа?

В трубке молчали.

– Папа, папа! Алло!

На том конце линии кто-то тяжело дышал. Похоже, мужчина. Потом в трубке послышался свист. Это был мотив Элвиса Пресли «Are You Lonesome Tonight»[3]. Папа частенько насвистывал эту мелодию.

– Это я, Хэл! Папа!

Снова свист в трубке. И тут до Хэла дошло.

– Это не он!

Мама потянулась к телефону, но Хэл отвел ее руку в сторону.

– Там кто-то свистит.

Свист прекратился, и снова раздалось тяжелое дыхание. Хэл еще сильнее прижал трубку к уху.

– Я слежу за тобой… Слежу за вами… – прошипел голос.

Хэл обернулся к открытой входной двери.

– Хэл! Дай сюда! – Мама сердито ухватилась за трубку.

– Подожди… – Хэл снова отвел ее руку.

Он прислушался. В трубке, помимо дыхания, слышался еще какой-то шум. Что-то слабо клокотало.

– Что вам нужно? – спросил Хэл, поглядывая на дверь, где стоял Эван.

– Хочу поболтать с папой! – взвизгнул брат.

Мама тут же прижала к губам палец, заставив Эвана замолчать, открыла ящик в телефонном столике и пошарила внутри.

Свист возобновился. Все та же сводящая с ума мелодия… И шум. Хэл наконец понял, что это. Какаду!

Мама нашла скаутский свисток, забрала у Хэла трубку и спокойно заговорила:

– Я хочу вам кое-что сказать. Если желаете послушать – вам придется перестать свистеть.

Свист прекратился.

Мама набрала полные легкие воздуха, приложила свисток к губам и дунула изо всех сил. Эван заранее зажал уши руками, но Хэл на добрых десять секунд оказался в зоне поражения. В ушах загудело. Мама перевела на него ошеломленный взгляд и выдавила усмешку. Хэл тоже рассмеялся, испытывая гордость за маму: достала подонка. Дуг же говорил, что она сможет.

Эван что-то сказал, но Хэл его едва слышал, скорее прочел по губам:

– Кто это был?

– Ошиблись номером, – вырвалось у Хэла.

– Нет! Ты все врешь!

– Да. Ошиблись. Просто ошиблись… – Мама убрала свисток в ящик и потрепала уставившегося на нее младшего сына за щеку. – А кто хочет ужинать? У нас сегодня сюрприз – тунец!

* * *

Хэл отлеживался в ванне, читал своего «Вильгельма Телля» и вдруг услышал странный звук: словно кто-то скребет ногтями по стеклу. Он испуганно присел, и комикс упал в мыльную воду. Хэл тут же выловил его, но книжечка успела превратиться в размокшую тряпку. Шрифт расплывался на глазах.

Раздались шаги, в окне промелькнула тень. Хэл снова выронил мокрую книжку, схватил полотенце, протер окно и выглянул во двор. В темном стекле отразились его испуганные глаза.

Он обернулся полотенцем и выскочил в спальню. Мама запирала окна. Увидев Хэла, она незаметно покачала головой. Эван шумно настаивал, что снаружи кто-то бродит, но мама твердо ответила:

– Никого там нет, просто ветер.

– Нет, не ветер, – прошептал Эван. – Там кто-то ходит.

– Это ветер, Эван, не бойся, – подхватил Хэл дрожащим голосом.

– Ложись, золотко, сейчас Хэл тоже придет. – Мама чмокнула Эвана, пожелала ему спокойной ночи и жестом попросила Хэла выйти.

Как только она закрыла дверь спальни, Хэл потянулся к ее уху и шепнул:

– Он снаружи…

Мама прижала палец к губам и прошептала в ответ:

– Позвоню в полицию, когда Эван уснет.

Хэл вернулся в спальню, еще раз успокоил Эвана, сказал, чтобы тот засыпал, и сам собрался последовать его примеру. Эван уже храпел, а Хэл все продолжал прислушиваться – лежа в темноте, не смыкая глаз. Снаружи донесся стук – распахнулась внешняя дверь с москитной сеткой. Сердце Хэла ухнуло в груди. Он выскользнул из постели и прокрался на кухню. Мама стояла на заднем крыльце, размахивая ножом в темноте, точно пыталась выколоть кому-то глаз.

– Давай, беги, трус! – выкрикнула она и метнулась к забору. – Безмозглый ублюдок! Убирайся отсюда!

Хэл тихо перешагнул порог и на цыпочках двинулся к маме. Во дворе было пусто, словно чернильная тьма проглотила того, кто там только что бродил. Хэл подобрался ближе. Под ногой что-то хрустнуло. Мама мгновенно обернулась, сделав выпад ножом, и тут же замерла. Острие остановилось прямо у лица Хэла. Еще дюйм – и он остался бы без глаза.

– О господи боже мой! – Нож со звоном упал на плитку. Мама обхватила сына руками, прижала к себе что было сил. – Не рассказывай Эвану…

– А что я ему расскажу? Это же просто ветер… Мама? Мне больно…

Она выпустила Хэла, и они, спотыкаясь, вернулись в дом, точно пара лунатиков.

* * *

Лежа в кровати, он слышал, как мама набирает номер полиции. Шансов на то, что кто-то дежурит в участке поздно вечером, да еще и в пятницу, было не много. И все же через некоторое время до него донесся тихий разговор. Мама рассказала, что ее муж сейчас в отъезде, а вокруг дома час назад кто-то бродил, напугал ее и детей. Потом она надолго замолчала и наконец сказала «алло?», как будто линия разъединилась.

Хэл продолжал прислушиваться. «Опоссум?» – переспросила мама; похоже, коп – полный недоумок. «Он стучит в окна», – объяснила мама. «Я видела, как он ходит по двору, передвигается на двух ногах… Да, мужчина… Шляпа?»

Она снова помолчала, потом переспросила: «Динго?» Такой тон мама обычно приберегала для самых непробиваемых идиотов. «Если только это очень большая и умная собака, ведь она умеет звонить по телефону».

Хэл расхохотался бы в голос, но побоялся разбудить Эвана.

«Миссис Хэмфрис… И мне досаждают звонками… Да, три звонка», – с расстановкой говорила она, точно приходилось общаться с недалеким человеком. Или с недалеким и одновременно глухим человеком. «Да, от одного и того же… Три звонка за последнюю неделю». Снова длинная пауза. «Потому что он свистит в трубку… Один и тот же мотив», – медленно, терпеливо объяснила мама. «И говорит ужасные вещи… Каждый раз говорит». Еще пауза, покороче. «Да, вполне возможно, что меня преследуют совершенно разные люди, и все же кажется, что это один и тот же человек… Да, один, и очень озабоченный». Хэл мог поклясться, что терпение мамы на исходе. «Может кто-нибудь приехать и разобраться? Или что вы обычно делаете в таких случаях?»

Она снова помолчала. «А когда будет сержант Брэдли?» И через несколько секунд: «То есть он перезвонит мне завтра?»

Хэл услышал, как мама положила трубку и разочарованно застонала. Он сам поговорит завтра с копами. Заставит их помочь маме. Хотя бы на это он способен?

* * *

Хэл подскочил в постели посреди ночи от криков во сне. Визжала женщина, раза два или три; звуки неслись со стороны соседнего дома словно наяву. Он спустил ноги с кровати. Тишина… Хэл приоткрыл жалюзи и выглянул во двор; его била невольная дрожь. У миссис Соседний Дом было темно. Тишина стояла такая, что слышно было, как мотыльки бьются крылышками о стекло. В соседней кровати похрапывал брат; его крепкий сон крики, похоже, не нарушили. Из маминой спальни тоже не доносилось ни звука. А ведь он так отчетливо все это слышал… Разумеется, Хэл не собирался барабанить в дверь миссис Армстронг только для того, чтобы уточнить, все ли у нее в порядке. Он представил себе, как среагирует соседка. «А ну убирайся отсюда вместе с этим маленьким щенком, твоим братом!» Хэл улыбнулся в темноте и снова лег. Как странно, что приснилась миссис Соседний Дом…

Глава 18

Изучая папино расписание, прикнопленное к стенке в коридоре, Хэл закусывал хлопьями из пиалы. Если верить графику, вчера папа приехал в Брокен-Хилл, а сегодня утром выезжает обратно в восточном направлении. Заночует в Бурке. Хэл напомнил расписание маме, и та подняла голову от чашки с чаем, едва улыбнувшись. Она выглядела бледной, осунувшейся. Папа так и не позвонил.

Хэл взял хлопья, вышел во двор и пошарил глазами по земле вокруг дома в поисках следов вчерашнего непрошеного гостя. Его шлепанец вдруг прилип к бетонированной дорожке и слетел с ноги. Хэл нагнулся, поднял тапку и на подошве обнаружил комок жевательной резинки. Явно чужая – мама запретила им жевать эту гадость. Наверняка ее оставил вчерашний Свистун. Хэл нашел подходящий лист, соскреб веточкой серый комок, принюхался. Сладкий приторный запах, знакомый по школьной игровой площадке. «Джуси фрут».

Это уже улика, весомая улика. Он передаст ее копам и тем самым спасет свою семью. В полиции снимут со жвачки отпечатки пальцев и установят личность назойливого бродяги. Элементарно, мой дорогой полицейский! Хэл завернул улику в листок, положил в карман и продолжил осматриваться – не будет ли еще следов Свистуна. Именно в этот момент он и увидел кошку. Она висела на заборе в заднем углу двора. Тощая сиамская кошка с петлей на шее. На шее – картонная табличка: «ШЛЮХА».

О боже. Так это не женщина визжала ночью. Наверное, кричала кошка. Разложением от нее еще не пахло. Пытаясь унять колотящееся сердце, Хэл заставил себя подойти к трупу. Во дворе больше никого не было, только он да кошка. Наверное, это ее звала миссис Армстронг прошлый раз. Остекленевшие глаза животного были открыты; из одного глаза стекала желтая слизь. Кошку ударили по голове чем-то тяжелым, как ту собаку в бочке. И горло было точно так же перерезано. У Хэла даже не возникло вопроса, кто это сделал. Интересовало другое: зачем? Что Свистун хотел этим сказать?

Сейчас надо вернуться домой и не болтать о том, что нашел во дворе. Впрочем, нет. Сперва надо убрать кошку, пока ее не увидел Эван. Или мама, что еще хуже. Она любила кошек. Надо позвонить в полицию, рассказать о происшествии, когда мамы не будет поблизости. Вот только она всегда где-то рядом. Как же скрыть труп от мамы с Эваном? Да, можно положить его в сумку и отнести в участок, показать копам, как только представится возможность.

Хэл отвязал кошку, осторожно взял на руки, пролез в нишу под домом и там спрятал тельце в одном из ящиков от чая, которые папа приспособил для книг.

Он шарил в кухонных шкафах в поисках подходящего пакета, когда вошла взволнованная мама.

– Приедет Дуг, отвезет нас в полицейский участок, – прошептала она. – Только не говори Эвану, зачем мы едем.

– С какой стати я ему буду говорить?

Мама скормила Эвану сказку о том, что они с Дугом заскочат в участок к одному старому приятелю – якобы тот привез весточку от папы.

– Вы, мальчики, подождете нас в машине…

Здорово придумала…

* * *

Гудноу сидел за рабочим столом, печатал таблицу штрафов за нарушение правил дорожного движения. В участок вошла парочка, симпатичная, хотя привлекательное лицо женщины и казалось усталым и осунувшимся. Немедленно выяснилось, что высокий белокурый спутник женщины вовсе не муж, просто друг семьи, подвез даму до полиции. Какой заботливый, услужливый друг, подозрительно отметил Мик, продолжая барабанить по клавишам. Их разговор с сержантом Брэдли продвигался не очень. Брэдли занял свою обычную позицию: недоверчиво кивал и вставлял нужные, как ему казалось, реплики, пока женщина рассказывала ему о бродяге и телефонном хулигане, донимавшем их уже месяц.

Друг семьи, некто Дуглас Слоком, поддерживал приятеля, который уехал в начале года по делам выездной торговли. Жена и дети, таким образом, остались в доме одни. В город они переехали недавно и явно чувствовали себя неспокойно, при таких-то обстоятельствах. Сержант вставлял сочувственные замечания, а потом уверенным баритоном легко развеял страхи дамы.

– Этот парень безобиден, миссис Хэмфрис. Просто любит подглядывать за людьми. Беспокоиться не о чем.

Гудноу посматривал на женщину из своего угла. Их глаза на миг встретились. Мик незаметно кивнул и тут же вновь занялся штрафами за превышение скорости.

Брэдли гнул свою линию:

– Был у нас один любитель подсматривать, крутился в окрестностях пару лет назад, так что мы о таких ребятах знаем. Встречался еще один… фетишист.

– Фетишист?

– Чокнутый, сметал с сушилок всякое женское бельишко. Они подсматривают, бродят вокруг, но как только с кем-то столкнутся нос к носу, тут же дают стрекача. Боязливые людишки, вполне безобидные. – Брэдли расплылся в широкой бодрой улыбке. – Не волнуйтесь, миссис Хэмфрис. Ничего страшного.

– Так что же, по-вашему, я должна предпринять, пока мужа нет? Что делать, когда этот маленький испуганный человечек снова будет мне названивать или безобидно шляться вокруг моего дома?

Сержант положил на стол свои мясистые руки и ослепительно улыбнулся:

– А ничего. Не обращайте на него ни малейшего внимания. Он ведь только того и ждет. Просто делайте вид, что его нет.

– Вы серьезно? – уточнил Дуг. Они с миссис Хэмфрис покосились друг на друга. – А если ему требуется повышенное внимание? Что, если он намеревается…

– Слушайте, я могу послать к вам одного из моих людей, – перебил его Брэдли, скрестив на груди толстые ручищи. – Но кто знает, когда ваш преследователь появится в следующий раз? Мне не хотелось бы тратить время.

– Сержант… – Мик прокашлялся. – Я бы заглянул к миссис Хэмфрис, если не возражаете.

– Не сейчас, Мик, – отрезал Брэдли. – Давай заканчивай со штрафами.

Глаза Корри Хэмфрис загорелись.

– На самом деле было бы здорово, если вы приедете, – сказала она. – Если полицейская машина простоит у дома хотя бы полчасика… он тоже может ее увидеть.

– Дадите мне десять минут после обеда, сержант? – повернулся к шефу Мик. – Я мог бы съездить туда с Россом, если угодно.

– Я сказал – посмотрим.

Брэдли раздраженно уставился на Мика и двух посетителей, словно они сообща плели заговор с целью отвлечь его от насущных дел.

– Итак, миссис Хэмфрис, на этом все? Будем на связи. – На случай, если Корри не поняла, он опустился в кресло и проворчал: – Всему свое время.

Глава 19

– Ну и коварная же коробка у этого «студебекера»! Подрулевые рычаги – штука непростая.

Дуг тактичен, отметил Хэл. Мама первый раз села за руль. Тренировались они на тихой проселочной дороге, за водохранилищем у «Холма одного дерева», на порядочном удалении от жилых домов. Хэл и Эван заняли места сзади, наблюдая, как мама с хрустом переключает передачи – от первой до третьей, и вздрагивали при каждом ее неумелом действии.

– Ногу на сцепление, переключаем передачу, потихоньку отпускаем педаль… – Дуг вцепился в переднюю панель. – Не спеши, Корри.

Машина прыгнула вперед, словно кот за воробьем, потом дернулась еще раз. Дуг перевел дыхание, улыбнулся.

– Может, попробуем на моем «фалконе»? Он попроще будет.

– Вряд ли Джон это одобрил бы. Давай уж здесь продолжим.

Подвеска скрипела, передачи лязгали, машина продолжала дергаться… Дуг не переставал подбадривать ученицу. Наконец мама благополучно добралась до третьей передачи. Машина, вздрагивая, поехала по дороге. Мальчики захлопали в ладоши.

Автомобиль набрал скорость и все-таки покатил гладко, за что и ценят «студебекер». Хэл видел в зеркальце, что мама расслабилась, напряжение в ее глазах исчезло. Дуг осматривал дорогу, чтобы вовремя заметить любое препятствие. Его успокаивающий голос не умолкал ни на минуту.

– Тормозим, тихонько… Переключай передачу, давай вторую… Не дави сильно на газ… Так, так, помедленнее… поверни направо…

Маме удалось свернуть без лязга привередливых американских передач, и она выдохнула.

– Ну вот тебе и «студебекер»! – Дуг подмигнул ребятам. – Фея, а не машина, пукнет – и то приятно.

Все расхохотались, а мама – громче всех. Она вытерла платочком потные ладони, промокнула лоб. Потом ее улыбка постепенно увяла, на лице вновь сгустились тени. Как хорошо, что она не увидела кошку, подумал Хэл.

Дуг пять минут как ушел, и тут в переднюю дверь требовательно постучали. Хэл откинул задвижку. На крыльце стояли два полисмена. С колючего лица молодого смотрели маленькие подозрительные глазки, на щеках багровели угри. За ним стоял коп постарше – вихрастый, обветренный. Его черты тронула легкая улыбка. Хэл решил, что он и есть босс, и улыбнулся в ответ.

Разговор, однако, начал молодой полисмен:

– Мама далеко, сынок?

– Здесь, здесь. – Хэл крикнул: – Мама! Мам!

Она появилась почти сразу, поздоровалась с явным облегчением.

– Здравствуйте! Все-таки вы решили приехать.

– Констебль Пе́трович. Это констебль Гудноу, миссис Хэмфрис. Нас послал сержант Брэдли, как вы и просили.

Мама не обратила на юнца никакого внимания и обратилась к спокойному мужчине за его спиной.

– Если честно, не думала, что вы соберетесь ко мне. Входите, констебль Гудноу.

– Просто Мик, – улыбнулся тот.

Молодой полисмен, ростом едва ли выше Хэла, протиснулся мимо него и бесцеремонно прошел в холл. Руку он держал на кобуре – должно быть, насмотрелся «Историй о техасских рейнджерах».

– Нам лучше поговорить на заднем дворе, – предложила мама Мику и кинула требовательный взгляд на мальчиков, отправляя их в спальню.

Ребята направились к себе в комнату.

Как только хлопнула москитная сетка, Хэл метнулся в кухню и прильнул к окну. Мама повела полицейских по двору, сначала к уголку для сушки белья, потом к задней части забора. Молодой коп расхаживал по участку, ковыряя землю носками ботинок. Он сложил руки на груди и продолжал хмуриться, пока хозяйка дома отвечала на его вопросы.

Хэл надеялся, что констебль Гудноу возьмет расследование в свои руки, но расспрашивал маму второй, пронырливый коп. Мика, похоже, это вполне устраивало, и он тем временем осматривался во дворе: нагнулся над чем-то у заднего забора, постоял, изучая пустоши.

Хэл никак не мог придумать причину, чтобы выскользнуть из дому, показать констеблю Гудноу собранные улики. Эван вдруг ткнул его в бок. Оказывается, брат подтащил к окну стул и теперь тоже пялился во двор, приставая к Хэлу:

– Что там делается? Зачем они пришли?

Мама неожиданно развернулась к дому, показала пальцем на окно. Оба копа тоже уставились в их сторону.

– Прячься! – Хэл отскочил назад, стащил Эвана на пол и поволок в спальню.

Дверь распахнулась, и мама с полицейскими зашли внутрь.

– Что же мне делать?

– Звоните в участок, как только этот человек себя снова проявит. Посмотрим. Все зависит от наших ресурсов. В пределах разумного – попытаемся помочь. – Пе́трович пыжился, пытаясь изобразить из себя главного полицейского начальника.

Хэл заметил, что старший коп закатил глаза, и потихоньку подобрался к нему в коридоре.

– Констебль Гудноу… Я собрал во дворе… гм… кое-какие улики.

– Правда, парень? Что ж, давай глянем на них. – Гудноу вроде заинтересовался.

Констебль Пе́трович тем временем раздраженно топтался у двери.

Хэл вытащил из кармана маленький пакет, развернул листок, протянул Мику.

– Жевательная резинка? – Гудноу изучил ее с серьезным выражением лица.

– «Джуси фрут». Понюхайте.

Мик принюхался.

– Ты прав. Где нашел?

– На дорожке, под сушилкой для белья. Соскреб у себя с подошвы.

– Никто из вашей семьи не мог оставить ее там, я правильно понимаю? – Гудноу не насмехался, не пытался отмахнуться.

– Нет, нам не разрешают жевать эту гадость. В любом случае не люблю «Джуси фрут».

– Предпочитаешь другие, а? – ухмыльнулся Мик.

– Вроде того. – Хэл слегка покраснел.

– Констебль Гудноу? – Пе́трович постучал по циферблату часов.

– Хэл, полицейские – очень занятые люди. – Мама подтолкнула сына локтем.

– Да-да, конечно. Гм… у меня есть кое-что еще… – Ему совершенно необходимо было показать Гудноу мертвую кошку, но Хэл не знал, как это сделать, пока прыщавый придурок буравил его взглядом.

– Спасибо тебе, Хэл. – Гудноу опустил пакетик со жвачкой в карман и кивнул маме. – Мы с вами свяжемся.

Она махнула Мику и зашла в дом. Пе́трович потопал по дорожке к служебной машине. Гудноу последовал было за напарником, но Хэл ухватил его за рукав.

– Еще одна улика… Только она слишком большая и мерзкая. Это кошка.

– Кошка? – Гудноу оглянулся на Пе́тровича, который уже садился в машину, потом перевел мрачный взгляд на Хэла.

– Мертвая кошка. Занести ее как-нибудь в участок?

– Лучше я сам зайду завтра, – покачал головой Мик. – Покажешь.

Хэл кивнул. Мик – настоящий коп.

Гудноу спустился с крыльца, неторопливо залез в машину, и напарник рванул с места так, будто смывался на автомобиле после Великого ограбления поезда. А Пе́трович – просто тупой мудак, решил Хэл.

* * *

– Ее величество была удовлетворена приездом полицейского наряда? – усмехнулся Брэдли, когда Пе́трович и Гудноу вернулись в участок.

– Бесполезная трата времени, – откликнулся Пе́трович.

– Не занудствуй! – хохотнул босс и поощрил Пе́тровича дружеским хлопком по плечу. – Мик, у тебя особое мнение?

– Вряд ли она делает из мухи слона. Ее мальчишка кое-что нашел во дворе; думаю, это доказывает, что она не зря беспокоится.

– Жвачка? – фыркнул Пе́трович. – Кто угодно мог ее сплюнуть.

– У Хэмфрисов никто не жует жевательную резинку. Преследователь находился во дворе достаточно долго, чтобы изжевать и выплюнуть эту «Джуси фрут», а потом уйти. Он ходил вокруг дома, заглядывал в окна, пугал детей… У хозяйки хватило ума выскочить с ножом на заднее крыльцо и его спугнуть. Конечно, с другой стороны, она могла его спровоцировать…

Мик вспомнил о мертвой кошке, но пока ничего говорить не стал.

– С чего ты взял, что это был мужчина? Насколько я знаю, женщины тоже таких дел не чураются.

– Точно, Питер. – Брэдли вскинул брови, одобряя помощника.

– Дама жаловалась на назойливые звонки. Помните? Ей в трубку насвистывали какой-то мотив, мужчина насвистывал. – Мик посмотрел на Брэдли. – Потом он звонил еще раз, сказал, что вынужден из-за нее совершить убийство. Вряд ли это была женщина.

– Какие у нас доказательства, что звонили не разные люди?

Мик уже собирался вступить в спор, когда раздался стук в заднюю дверь. Приехал Росс Блай. Он протопал прямо в комнату отдыха и начал рыться в холодильнике.

– Можете внести в протокол: страшно хочу пить! Где пиво? Вечно его нет, когда умираешь от жажды!

– На, держи стаканчик, Росс. Остынь, – громогласно отозвался сержант.

– Миссис Хэмфрис видела у себя во дворе высокого человека в шляпе, – решил продолжить разговор Мик. – Он следил за ней через окно кухни через час после того, как она ответила на анонимный звонок. Незнакомец жует «Джуси фрут» – это удалось выяснить сыну миссис Хэмфрис.

– С чего маленький шельмец это взял? – хмыкнул Пе́трович. – Ночной гость сам у него попросил, а?

Мик совсем забыл, что Питер – недалекий юнец, которого двенадцатилетний Хэл Хэмфрис перещеголял в умении добывать улики. Пришлось начать в уме отсчет…

Рядом возник Росс со стаканом, улыбнулся Питеру.

– Верно, Пит, дети – они такие. Знают все на свете. Маленькие умники, да? – Он подмигнул Мику.

У Пе́тровича покраснели уши.

Гудноу поприветствовал Росса и потянулся за шляпой.

– Ну что же, на этом я с вами прощаюсь, джентльмены.

Он уже сделал пару шагов к выходу, и тут его окликнул Брэдли.

– А куда это ты собрался?

Мик тут же нацепил на лицо маску покорности и легкого любопытства – так он решил отвечать на любые глупости, изрекаемые начальником.

– Мне очень неприятно тебе это говорить, приятель, но ты сегодня с Россом дежуришь, – хлопнул его по плечу Брэдли.

– Вроде бы сегодня смена Питера?

– Нет-нет. У Питера сегодня крестины племянника. Сестра пригласила.

– Вот как? Ну, другое дело! Разве я могу разочаровать сестру Питера? – Мик закинул шляпу на вешалку и устроился за столом. Росс занял свое место, а коллеги направились к выходу.

Росс развернул «Нозерн дейли лидер», которую оставил Пе́трович, и уткнулся в разворот с рекламными объявлениями: газета возвещала новую эру телевидения с высокой четкостью изображения.

– Выходит, ты что-то обнаружил? – пробурчал Блай.

– О чем ты?

– Ну, по делу Хэмфрисов. Теория жевательной резинки…

– А, да-да. – Мик углубился в свою таблицу со штрафами, постукивая двумя пальцами по клавиатуре.

– Не самая серьезная доказательная база? – Росс рассматривал его поверх развернутой газеты.

– Вот именно.

– Нужно найти что-то более существенное, дружище.

Мик ждал, что Росс скептически ухмыльнется, но тот был серьезен.

Гудноу вдруг вспомнил про вторую улику – загадочную мертвую кошку, о которой заикнулся мальчишка Хэмфрисов. Парень мудро решил не демонстрировать труп Пе́тровичу. Наверняка он в курсе, чей это питомец.

Мик нашел номер Хэмфрисов в записной книжке и потянулся к телефону. Росс поднял взгляд от газеты, и Мик передумал звонить. Завтра. Он поговорит с мальчишкой завтра. Не стоит сейчас тревожить его мать.

Глава 20

Дверь захлопнулась, и Хэл, шлепая сланцами, поспешил к сушилке для белья. Деревьев во дворе не было, но за забором, на холме, висело соседское белье, отбрасывая густую тень на их двор, так что, как папа и хотел, двор был затенен без всякого нагромождения деревьев в саду. Хэл потянулся к сушилке за своим бельишком, и вдруг его рука дернулась, точно попав в осиное гнездо.

– Мама? Мам!

Она выглянула за дверь.

– Я же сказала, не буди его… Что случилось?

– Смотри! – нетерпеливо указал Хэл на веревку. – Да смотри же!

Мама кинулась к нему. На сушилке в основном болталось нижнее белье – трусики, колготки, бюстгальтеры. Все было искромсано чьим-то ножом. В ластовице трусиков и чашечках лифчиков были вырезаны большие неровные дыры. Хэл молча смотрел, как мама швыряет белье в корзину. Испорчено было и его белье, и трусы Эвана.

– Не говори Эвану…

– Конечно, но… – А почему, собственно, от Эва-на надо хранить тайну? Хэл не видел никакого смысла врать. – Но почему, мама?

– Лучше ему об этом не знать.

– Думаешь, это Свистун?

Мама молча подхватила корзину с бельем и исчезла в доме. Хэл вспомнил о кошке, упакованной в пакет из-под муки. Она по-прежнему лежала в папином ящике для книг. Констебль Гудноу должен вот-вот подойти – самое время слазить в тайник и достать улику.

Хэл вернулся в дом, засел в гостиной. За стеклянной дверью разговаривала по телефону мама. Она говорила шепотом, чтобы не слышал Эван, и практически умоляла папу приехать, доказывала, что он ей сейчас нужен, как никогда. Наконец ее встревоженный голос смягчился, и Хэл подумал, что папа наверняка о них беспокоится.

«Почему же нет?» – спросила мама. Вероятно, папа сказал, что вернуться не может.

Хэл видел мамин силуэт сквозь стеклянную дверь. Он был совершенно неподвижен, точно набросок на холсте. «Джон?» Что отвечал папа, Хэл, разумеется, не слышал.

Мама провела рукой по волосам.

«Не могу я звонить Дугу каждые пять минут. Зачем его дергать… О боже мой! Почему ты так считаешь?»

Что бы там ни сказал папа, мама вскочила со стула, бросила: «Ладно, Джон, делай как знаешь».

Мама нажала на рычаг телефона и долго стояла, упершись взглядом в стену. Хэл даже начал беспокоиться, но мама снова подняла трубку и набрала другой номер.

Гудноу остановился под сушилкой для белья, поднял пару изрезанных трусиков и глянул на корзину с испорченными вещами. Вполне понятно, почему миссис Хэмфрис не желала, чтобы дети их видели. Другое дело, что скрывать улики бессмысленно: не поможет.

Держа трусики за резинку телесного цвета, Мик изучил ластовицу. По краям ее зияли дыры, точно проделанные ножом с зубцами на лезвии. Тот же рыбацкий нож, что и в случае с Чарли? Без экспертизы доказать это невозможно, а значит, придется раскапывать могилку собаки. Только кто же разрешит этим заниматься? Явно не Брэдли, а у Мика таких полномочий нет. В любом случае – не сейчас.

Он поднял еще одни трусики – на этот раз подростковые. Те были разорваны без всякой системы: ночной гость почти не воспользовался ножом, словно пытался скрыть свои истинные намерения. Объектом его интереса была мать.

Мик вытащил из кучи белья бюстгальтер, поднес к глазам. В выступающей части каждой чашечки были проделаны отверстия. О чем думал преследователь, когда уродовал лифчик? Создавал белье, которое носила бы женщина его мечты? Или тут что-то более зловещее? Может, он кромсал тем самым интимные части женского тела? Если уж она отказывает ему, так пусть ее прелести никому не достанутся… И все из-за того, что миссис Хэмфрис отказалась поговорить с ним по телефону? Ее назойливый гость все меньше и меньше напоминал фетишиста, которым он, по мнению Брэдли, являлся. Мик решил, что пора уже увидеть кошку, обнаруженную Хэлом.

Едва Гудноу вошел в кухню, чтобы спокойно переговорить с Корри Хэмфрис, как раздался звонок. Корри повернулась, глянула на аппарат, перевела взгляд на Мика. Телефон продолжал звонить.

– Ответьте.

– А если это он?

– Значит, дадите трубку мне.

Корри кивнула. Они вместе подошли к телефонному столику. Корри подняла трубку, осторожно сказала:

– Алло?

Мик услышал в динамике громкий женский голос, и миссис Хэмфрис принужденно улыбнулась.

– О, Диана!.. Нет-нет, очень рада вас слышать. – Она коротко глянула на Мика. – Нет, все прекрасно. Диана, можно я вам перезвоню? У меня тут гость…

До Мика донесся фальшивый смех и гулкий голос милой женщины – советника Курио.

– Нет, Джон не приедет на этой неделе… Конечно, скучаем, ужасно скучаем. Партия в бридж? – Если в голосе Корри и были радостные нотки, то теперь они пропали окончательно. – Очень любезно с вашей стороны, но в бридж я не играю.

Мик оставил миссис Хэмфрис улаживать вопросы с сильными мира сего и вернулся в кухню. Из-за сетчатой двери тут же возник старший сын Корри.

– Констебль Гудноу? – заговорщицки сказал Хэл. – Хотите посмотреть на ту, другую улику? Она побольше будет, чем жвачка. И пахнет хуже.

– Пойдем посмотрим.

Хэл отошел в сторону от задней двери и вручил констеблю узелок, замотанный в грязный пакет из-под муки. Мик открыл сумку и тут же отпрянул. В нос ударила сладковатая вонь трупа мертвого животного. Кошка. Сиамская, серая. Кошатники называют таких серо-голубыми. Похоже, Баттонс не суждено вернуться к хозяйке.

На шее болталась леска с табличкой, а под ней обнаружился длинный коричневый разрез с неровными краями. Разрез шел вокруг горла животного, пропадая в шерсти, вымазанной запекшейся кровью. Голова кошки была пробита тупым полукруглым предметом, точно так же, как и у Чарли. Мик проверил левую лапу. Так и есть – средний коготь отсутствовал. Вырван с мясом. Перед глазами Мика вновь встал Чарли.

На коричневой картонной табличке красовалась надпись: «ШЛЮХА». Буквы были выведены черным фломастером. Лаконично и совсем не похоже на шутку. Баттонс отправили в качестве сообщения миссис Хэмфрис. Сообщение не получено, ведь адресат его не увидел. Вероятно, этим и объясняется та ярость, с которой убийца кромсал белье.

Надо зайти к Фэй Дункан. И, пожалуй, к соседке Хэмфрисов. Ни та ни другая перспектива его не радовала.

– Кроме тебя, никто не видел? – спросил он Хэла.

– Никто. Не хотел расстраивать маму.

– Правильно. Соседке не рассказывал?

– Миссис Армстронг? Кошка бродячая, она ее подкармливала. Надо было рассказать?..

– Нет, – ответил Мик, – я ей сам сообщу.

Впрочем, сначала необходимо поговорить с миссис Хэмфрис, выяснить, могли ли какие-то подробности ее личной жизни привлечь маньяка. Негодяй звонит, подсматривает, рыщет вокруг, портит белье… убивает домашних животных. Что дальше?

Мик вернул пакет Хэлу, сказал, что еще встретится с ним перед уходом, и снова зашел в дом. Пора побеседовать с Корри.

Младший мальчик сидел сгорбившись за кухонным столом, кидая любопытные взгляды поверх тарелки с хлопьями. Его мама тем временем махнула в сторону входной двери, приглашая Мика во двор. Они вышли на крыльцо. Мику не хотелось нагонять на миссис Хэмфрис страху, и он заявил, что серьезного беспокойства не испытывает, тем не менее советует ей соблюдать осторожность. Преследователь несколько отличался от обычных фетишистов.

– Чем же именно?

– Если звонит и бродит вокруг один и тот же человек, он твердо намерен продолжать изводить вас. И, возможно, он одержим вами.

– Одержим? – По приятному лицу миссис Хэмфрис промелькнула тень страха.

– Может быть, я слишком сильно выразился, – дал задний ход Мик. – Скажем так: испытывает к вам интерес. Возможно, не только к вам. Ко всей семье.

– К мальчикам?

Легкая паника грозила перерасти в самый настоящий ужас. Отличная работа, констебль. Просто неимоверный такт.

Мик понизил голос:

– Нет-нет, не в этом смысле. Думаю, все-таки его цель – это вы. Мальчики тут ни при чем. Миссис Хэмфрис, скажите, есть ли у вас враги? Такие враги, о которых вы знаете? Кто-то может желать вам зла?

Она нахмурилась, оглядела улицу.

– Нет. Врагов у меня нет. Откуда?

– Это хорошо. – Мик улыбнулся, но полностью скрыть озабоченность ему не удалось.

Она прошептала:

– Мне продолжать дуть в свисток, если он еще будет звонить?

– Я бы на вашем месте не стал.

– Ага. То есть если он снова позвонит или придет, я просто сообщаю в полицию?

– Именно так.

Только пользы от этих клоунов – Брэдли, Пе́тровича и Блая… Мик поразмыслил, вытащил из кармана записную книжку и нацарапал на листке номер, окончательно перешагнув черту. Если об этом узнают, его вышибут из городка в какой-нибудь глухой медвежий угол, где Мурабул покажется раем.

– Слушайте, если время будет позднее, не звоните в участок. – Он протянул ей листок из записной книжки. – Наберите мой номер.

Мик постучал в дверь желтого дома. Тишина. Стоя на крыльце миссис Соседний Дом, он обернулся, бросил взгляд на плетеный стул, на котором та сидела прошлым вечером. Вспомнил одинокую фигуру, разгонявшую сумрак огоньком сигареты. У ножки стула стояла мятая жестяная миска – скорее всего, собачья. Ее наполовину заполняли окурки. В доме по-прежнему было тихо. Либо миссис Армстронг ушла, либо ей нездоровится, с некоторым облегчением решил Мик. Плохие новости подождут до следующего раза.

Глава 21

Принесшего изрезанное белье миссис Хэмфрис Мика коллеги встретили косыми взглядами и ухмылками. Это было предсказуемо. А вот на кошку Мик такой реакции не ждал. Он занес труп в подсобку, приспособленную для хранения вещественных доказательств.

– Господи, Мик, о чем ты думаешь? Тьфу! – Неодобрительный возглас старшего констебля Блая тут же привлек внимание сержанта Брэдли.

– Господи помилуй! – Босс с отвращением уставился на грязный пакет из-под муки. – Что это ты приволок в служебное помещение?

Мик открыл пакет, показал. Брэдли перекосило. Мик объяснил, что кошку нашли во дворе Хэмфрисов с табличкой на шее, и сержант побледнел.

– Серо-голубая сиамская кошка, босс. Точно как Баттонс, пропавшая кошка миссис Дункан. По-моему, ее поиски можно прекращать.

– Пусть ей кто хочет об этом сообщает, я пас. – Ноздри сержанта затрепетали от омерзения. – Кошка вроде как уже тронулась.

– Смерть наступила недавно. – Мик понюхал труп Баттонс. – Во всяком случае, не так давно. Может, положим ее в холодильник, чтобы сохранить? Прямо в сумке.

Брэдли неистово затряс головой.

– Или в морозилку?

На сей раз головой затряс Пе́трович, злобно уставившись на Мика.

– Питер держит там рыбу! Хочешь – клади в холодильник у себя дома! Я не дам тебе провонять весь участок дохлыми кошками!

– Видели, что он с ней сделал? – Мик приоткрыл пакет, сунул под нос сержанту. – И коготь на передней левой…

– Убери отсюда эту гадость, Мик! И тряпки эти вонючие прихвати!

– Есть, сержант! – Он завязал пакет резиновым жгутом и переложил на свой стол.

– Я тоже люблю кошек, Мик. Но ведь это даже не их животное, – сочувственно заметил Блай, пытаясь ненавязчиво урезонить Мика. – Если подумать, не так уж этот незнакомец досадил Хэмфрисам. Пара надоедливых звонков, немного испорченного белья…

– Он не просто испортил белье. Он его уничтожил! А табличка на кошке? «Шлюха»… Это самое настоящее домогательство. Кампания по устрашению.

– Ну извращенец… не серийный же убийца. – Росс тронул Мика за плечо. – Господи, жалкий ублюдок, который сто лет не пускал в дело свой фитилек.

– Пусть так. Как думаешь, долго он еще будет удовлетворяться, убивая животных?

– Это самый обычный фетишист, Мик, – вмешался Брэдли. – Видали мы таких. Они работают на публику, хотят привлечь к себе внимание. А если не получается, то забивают на это дело и смываются. Смываются, понимаешь?

В комнате повисла неловкая тишина. На улице, точно выстрел из обреза, прозвучал автомобильный выхлоп. Мик крутнулся в кресле, воззрился на сержанта.

– А вы уже сталкивались здесь с такими ребятами?

Брэдли хлопнул по столу так, что подпрыгнули чашки.

– Ну ладно. Кто будет чай?

– Подождите! То есть мы просто не станем обращать внимания на заявление миссис Хэмфрис? – Мик ошеломленно изучал сержанта.

– Главное – благоразумие. К каждому ненормальному нужно относиться осторожно.

К удивлению Мика, Росс с негодованием уставился на сержанта.

– Она же не виновата, что ее достает какой-то сукин сын! – Он подул на чай. – И все же, Мик… Только не говори, что этот парень – потрошитель из Кингсгроув.

– Может, и нет. – Мику вспомнился деликатный изувер, нападавший на жительниц окраины Сиднея в их домах. Тогда, во второй половине 50-х, город накрыла волна террора. – Только я совершенно уверен, что человек, искромсавший белье и убивший зазубренным ножом кошку – тот же самый потрошитель, который расправился с моим Чарли.

Блай поднял бровь; Брэдли недоверчиво покачал головой.

– Опять эта проклятая собака!

Наконец Мик решился.

– В общем, босс, я бы предложил отдать материал криминалистам. Я знаю одного парня, работал с ним в Сазерленде. Посмотрим, что он сумеет наскрести.

– Даже не сомневался, что ты это предложишь, – проворчал Брэдли.

– Я мог бы съездить к нему в воскресенье. С результатами экспертизы вернусь в среду. И мы быстро распутаем это дело.

– Уж мы как-нибудь решим, как использовать наше время и наши ресурсы, мистер Гудноу. – Брэдли со стуком поставил чашку.

Блай задумался, что было ему несвойственно.

* * *

После обеда снова ожил телефон. Хэл кинулся к аппарату, пытаясь опередить маму. Если на проводе тот, о ком он подумал, то Хэлу хотелось задать звонильщику несколько вопросов. Например: чем тот занимался последние лет двадцать? Почему наказывает семью Хэла за то, в чем она никак не виновата? И зачем он творит такие мерзости с несчастными животными?

Мама оказалась быстрее и схватила Хэла за футболку, как только он распахнул дверь.

– Ты куда это собрался? – Мама преградила ему путь. Хэл остановился, а она прошла к телефонному столику, подняла трубку и после недолгого молчания сказала: – Алло?

Из динамика донесся мотив Элвиса Пресли. Тот все повторялся и повторялся, точно пластинка с записью свистящего Джека Смита. Мама запустила руку в ящик столика. Скаутский свисток был уже у ее губ, однако она передумала и убрала его обратно.

Мерзкий свист заглох, и Хэл услышал хриплый шепот: «Я сделал это для тебя…» Мама резко побледнела и выпустила из рук трубку, потом подняла и аккуратно положила на столик. «Для тебя»? Он имел в виду кошку? Или?.. В трубке все звучали короткие гудки. Мама вернулась в гостиную и рухнула на диван перед телевизором.

Глава 22

Очаровательное создание у дверей сверкало ярко-розовой помадой и сиреневыми тенями. Представилась она как Труди Дэйви, от миссис Курио.

Что ж, хорошо, думал Хэл, рассматривая девушку. Она порхнула за порог, помахивая большим золотистым саквояжем. В звонком голоске девушки немедленно прибавилось децибелов, стоило ей увидеть маму. Труди очень напоминала миссис Курио, только была моложе и симпатичнее. Шелковистые волосы девушка забирала в пучок, а косметики на ней было больше, чем когда-либо доводилось видеть Хэлу. В узком бирюзовом платье и золотом колье Труди напоминала кинозвезду, которая именно так и нарядилась бы для похода в модный ночной клуб. Одним словом, в зловонном жарком Мурабуле, да еще и в будний день, делать такой девушке было решительно нечего.

Труди поведала, что навещает особо важных клиенток – типа миссис Курио и ее подруг – на дому по понедельникам. Диана шепнула ей на ушко о миссис Хэмфрис, и Труди решила, что самое подходящее время для визита к Корри – без четверти девять. Речь лилась из девушки неудержимым потоком, и она уже открывала свой чемоданчик на кофейном столике. Вскоре вся гостиная была заполнена разнообразными баночками, а центральное место в комнате занимала сама Труди, попыхивая сигаретой «Плейерс».

Она выпустила элегантное серое колечко дыма, медленно подплывшее к ошеломленной маме.

– Могу ли я рассчитывать на чашечку кофе, пока готовлюсь к показу? С молоком, три ложки сахара, спасибо огромное.

– Три ложки сахара… – повторила мама. Не успев прийти в себя, она выпроводила Хэла с Эваном через кухню во двор и закрыла двери.

– Уверяю, вам понравится! Такой шанс выпадает только по большим праздникам! – щебетала Труди. – Да еще и скидка сегодня невероятная! – Она ахнула: – Только вспомнила! Идете сегодня на шоу? Обязательно сходите – великолепное зрелище!

Прошло полчаса. Хэл сидел на ступеньках, присматривая за Эваном. Из дома все еще неслись взрывы фальшивого смеха, хотя, сколько Хэл ни прислушивался, ни одной по-настоящему смешной шутки от Труди не услышал. Умирая со скуки, он побрел к Эвану, копавшему яму в дальнем углу, у забора. Хэл не сомневался, что папе инициатива брата придется по душе, иначе помог бы. Выводила из себя жара, а еще мухи, стайками вившиеся вокруг потных рук и ног Эвана.

Неожиданно над забором показалась голова Али.

– Что поделываем?

– Да ничего особенного. – Хэл обрадовался. Хоть какое-то разнообразие, хотя и не совсем вовремя.

– Яму рою! – Эван гордо оперся о лопату. – Для раков!

– Ого! – ухмыльнулась Али.

– Откуда ты знаешь, где мы живем? – удивился Хэл.

– Элементарно, мой дорогой Хэмфрис! Новый голубой дом, выходит на пустоши… – Али пожала плечами. – А еще я видела на днях, как вы сюда входите.

– Гениально. – Хэл настороженно обернулся на заднюю дверь и махнул девочке – мол, давай перелезай.

Она легко соскочила во двор и отряхнулась.

– Давай в библиотеку? Хочешь, поехали на велике.

Через несколько минут они уже катили по улице. Хэл рассказал девочке о Свистуне, о его вечерних звонках и зловещих визитах.

– Ничего себе, – протянула Али.

Библиотека расположилась в старом деревянном здании. Над входом прямо на деревянной стене была вырезана величественная надпись: «Школа искусств. 1898». Они уселись листать старые подшивки «Вестника Мурабула» за 1947–1950 годы, переплетенные в целые тома под кожаной обложкой. Год Али не помнила, а уж дату – тем более. Хэл предположил, что в маленьком городке не так-то часто происходили три убийства подряд, поэтому проглядывал только передовицы.

Минут десять он перебирал громко шуршащие пожелтевшие страницы, затем оторвался от газет и осмотрел читальный зал.

– И где твой отец?

– Где-то здесь, – пробормотала Али.

В библиотеке сидели два взъерошенных старика, похоже, проспавшие в читальном зале все выходные.

Библиотекарша, миссис Пикеринг, дежурила у стола рядом со стойкой администратора. Больше здесь не было ни души. Миссис Пикеринг, неухоженная женщина в лиловом костюме, покачивая зелеными пластиковыми серьгами, неохотно выдала им газеты. Она шлепнула подшивку перед ними на стол и искоса посмотрела на Али, словно ничего, кроме неприятностей, от девочки не ждала. Али даже глазом не моргнула. Более того, она явно наслаждалась тем, что достойной даме приходится быть настороже. Девочка громко читала вслух и хихикала над старыми заголовками, ничего общего с их исследованием не имевшими, например: «Старую утку вытащили из мусорной ямы» или «Овцеводов оставили один на один с волками».

Миссис Пикеринг громко прошипела:

– Тсс!

Хэлу тоже начало надоедать вызывающее поведение Али, когда та вдруг хлопнула ладошкой по столу.

– Вот оно!

Из-за стола библиотекарши раздалось еще более громкое «тсс!». Один из стариков подскочил, схватившись за грудь. Али как ни в чем не бывало прочла:

– «Убийство и самоубийство в трейлере потрясло весь Мурабул».

Хэл вперил глаза в заголовок. 11 июня 1948 года – восемнадцать с половиной лет назад. С черно-белого фото на первой странице смотрел «Придорожный дворец», отсвечивая в лучах зимнего солнца. Хэл повел пальцем по строчкам, читая вслух:

«Трейлер американского производства под названием «Придорожный дворец», служивший жилищем для семьи Фоллз, на этой неделе стал местом преступления. Произошло шокирующее тройное убийство и самоубийство».

– Видал? – Али подняла глаза и ткнула Хэла в бок.

Тот глянул на библиотекаршу, пялившуюся на них точно ястреб, и продолжил читать:

«В трейлере последние три года проживали мистер Джон Фоллз, его жена – Берил, две дочери, Клэр и Джанет, четырнадцати лет, и сын Дональд, двенадцати лет. Семья в последнее время находилась в стес… стеснен-ных…»

– В крайней нищете, – предложила Али.

– «…обстоятельствах. Вчера утром тела миссис Фоллз и ее дочерей были обнаружены в своих кроватях с перерезанным… перерезанным горлом».

Али сдержанно кивнула. Хэл читал дальше:

– «Отца нашли в сарае, где он и покончил с собой. Двенадцатилетний Дональд, единственный выживший… – Оба, Хэл и Али, прикрыли глаза. Хэл прокашлялся и снова уткнулся в газету: – …прятался в курятнике в течение двух дней, после чего сообщил соседям о произошедшей трагедии».

Хэл повернулся к девочке.

– Ты была права.

– А то! – Она ткнула пальцем во второй снимок, сама же отвела глаза. На нечеткой фотографии Хэл увидел улыбающегося мальчика примерно его возраста. Тот стоял несколько поодаль от торжественно позирующей семьи.

– Он и есть. Тот самый, который сбежал.

Али говорила вполголоса, тем не менее чуткие уши миссис Пикеринг уловили разговор. Она тут же указала на табличку с предупреждающей надписью «Тишина!» и гневно посмотрела на ребят.

– В заметке ничего нет о том, куда делся мальчик, – шепнул Хэл.

– Его забрали чиновники. Сволочи!

– Следи за языком, Алисон! – рявкнула миссис Пикеринг.

– Он так и не вернулся?

– Видеть его никто не видел, – прошептала Али. – Но, может, иногда он здесь и появлялся.

– То есть он может болтаться где-то поблизости? – озадаченно спросил Хэл.

– Около своего прицепа. Навещает покойников, вот. Его старик всем перерезал горло.

Хэл особо в духов не верил, однако гипотеза о мальчике из прицепа его захватила.

– Значит, именно этот мальчик мог сотворить такое с животными? Говоришь, он бывает в наших местах… Прямо как Свистун, а?

– Ты ведь гуляешь по городу, так? Он мог проследить тебя до дома.

Хэл был впечатлен ее логикой.

– Значит, Свистун… действительно может оказаться Дональдом… О боже!

– Ну все! – взорвалась миссис Пикеринг. – Вон отсюда, оба! А ты, милочка, следи за собой, иначе вообще запрещу тебе здесь появляться!

Али сладко улыбнулась и искренне (как и все, что она делала) извинилась:

– Простите, миссис Фигеринг.

– Вон! Вон! – Миссис Пикеринг указала на дверь.

Ее лицо так побагровело, что слилось по цвету с костюмом. Оба пожилых джентльмена оторвались от газет, приняв ярость библиотекарши на свой счет.

Али громко скрипнула стулом, разбежалась и проехала по начищенному полу до самой двери. Хэл смущенно побрел за ней.

– Алисон Тенпенни! Я поговорю с твоим отцом!

– Ни в чем себе не отказывай, Фигги, – ляпнула Али и распахнула дверь.

Они выбрались на веранду библиотеки, сложившись пополам от смеха. Хэл обратил внимание, что на него пристально смотрит низенький коренастый абориген, застывший внизу, у ступеней. Али тут же перестала смеяться, поправила рубаху. Абориген стоял, опершись на швабру, курил. Его рот искривился в смущенной улыбке.

– Она доставляет тебе неприятности, приятель?

– Нет, вовсе нет.

Мужчина провел рукой по курчавой седеющей шевелюре и нахмурился.

– Эй, когда начнешь головой думать? Конца нет…

– Все в порядке, мистер. Мне пора, увидимся вечером, Али.

– Твой парень? – Абориген кинул мимолетный взгляд на Хэла.

– Да замолчи ты, папа! – Али покраснела. – Пойдем, Хэл.

– Хэл? – Абориген протянул руку.

– Здравствуйте, мистер Тенпенни.

– Просто Джо, хорошо, сынок?

– Конечно, Джо! – Хэл потряс мозолистую руку, удивившись необычно мягкому рукопожатию.

Джо вытянул швабру из ведра и плюхнул ее на пол веранды. Али уже ждала Хэла внизу, усевшись на раму велосипеда, и явно стремилась поскорее уехать. Хэл оглянулся. Джо наблюдал, как они отъезжали.

Глава 23

Они бросили велосипед у дерева, пролезли под забором и направились к «Придорожному дворцу». Али держалась на почтительном отдалении от прицепа, Хэла же влекло к нему, как мотылька к пламени свечи. Солнце осветило деревянный щит с изображением большого современного дома из красного кирпича. Под цветным рисунком бежали черные буквы: «Предложение городского совета – «Мурабул-хиллс». Заглянем вместе в будущее Мурабула: пятьдесят новых роскошных домов, магазины и бассейн. Уже в этом году от «Курио девелопментс»!»

– Пятьдесят чертовых домов… – Хэл печально разглядывал рекламный щит. – Бассейн-то хорошо…

– Для кого-то, может, и хорошо, – съязвила Али.

Хэл даже не заметил, как она подошла.

– Значит, они собираются здесь все снести? Эти Курио… У них столько всего, неужели им недостаточно?

– Таким людям никогда не бывает достаточно. – Али подняла ком глины и швырнула в щит. Красно-коричневые брызги разлетелись по сияющему дому с картинки. – Он давно хотел получить эту землю. Теперь его уже никто не остановит.

– Мистер Курио? Откуда знаешь?

– Знаю, и все! – Али с отвращением скривила губы. – Он приезжал сюда, когда маме было столько же лет, сколько мне сейчас. Тогда он еще не вырос в важную шишку, так – парень-строитель. И таким разборчивым еще не был.

– Что ты хочешь сказать? – наморщил лоб Хэл.

– Он говорил маме, что ее кожа напоминает черный бархат. Мама с моими тетками держались от него подальше. Он, должно быть, и белый бархат тоже любил. Маме казалось, что у него виды на миссис… ну, на нее. – Али кивнула на прицеп.

– На миссис Фоллз? Она же была замужем!

– Ну да, но он сюда часто наведывался, все прощупывал почву, стоило старику отлучиться. А вот уж чего он на самом деле хотел… – Али махнула рукой на прицеп, на землю вокруг него и вниз по склону к ручью и ивам. – Вот этого самого.

Они открыли ржавую калитку, и тут Хэл что-то углядел в траве. Нагнулся, поднял. Скомканная пачка.

– «Лаки страйк», – пробормотал он, испытав ощущение, что его окутывает серое удушливое облако.

– Что там? – Али увидела, как Хэл вдруг помрачнел.

– Ничего. – Он тряхнул головой, зажал пачку в кулаке и сунул в карман.

– Давай, Шерлок, показывай!

Хэл вытащил находку.

– Ну и что такого в «Лаки страйк»?

– Любимая марка моего папы.

– Серьезно? Он тоже коллекционирует пустые пачки?

Хэл перевел взгляд на покоробившиеся фанерные стенки прицепа, на выцветшую желтую дверцу, которая так и звала войти, погрузиться в темную тайну.

– Не ходи туда! – предостерегла его Али. – Не надо.

И все же Хэла что-то манило: наверное, любопытство. Он, волнуясь, сделал пару шагов и уже коснулся одной рукой ржавой двери, нащупывая задвижку, когда под колени сзади словно влетела ракета, сбив его на землю.

– Какого черта ты?.. – Хэл сердито уставился на Али, которая, отряхиваясь, поднималась с травы.

– Сказала тебе – там духи! Причем плохие.

– Хочешь сказать, что духи курят «Лаки страйк»?

– Ты же не будешь заходить? Не будешь?

– Еще как зайду! – И все же руку с задвижки Хэл снял. Что-то мешало ему открыть эту дверь.

Али схватила свое ведро и припустила вниз по склону.

– Али, подожди! Стой!

Она обернулась.

– Хочешь войти в прицеп, поиграть в детектива, Шерлок?

– Нет, не хочу.

– Бабушка всегда говорила, что в этом месте полно духов. – Али фыркнула, кинув взгляд на прицеп. – А сейчас они все заперты внутри и крутятся там, как клубок змей, и ждут, пока кто-то их выпустит. Выпустишь, да?

Притворяться Хэл больше не мог и просто пожал плечами.

– Моей ноги там не будет! – Али опрометью кинулась вниз.

– Да постой же!

Увы, девочка уже была далеко.

Хэл оторвал взгляд от исчезавшей вдали фигурки, посмотрел на желтую дверь. Он пытался не обращать внимания на томительное ощущение в груди, на внутренний голос. Рассудок говорил: «Зайду, и будь что будет».

* * *

В этот вечер Мику выпало нести дежурство на шоу, присматривать за порядком. Удовольствия от задания он не испытывал. Он дождался, когда уйдет Брэдли со своей командой, и решил пробежаться по журналу регистрации происшествий за прошлый год. Мик сам точно не знал, что хочет там найти: просто интуиция подсказывала, что в журнале может быть запись, которая наведет его на какие-то мысли. Еще Терри Бирн, его первый сержант из Редферна, предупреждал, что внутреннему голосу нужно доверять. Даже если он когда-то оказался не прав, все равно не стоит от него отмахиваться. Один раз из пяти интуиция сработает.

Мик начал с последней записи, перед самым Новым годом, и пошел в обратном порядке, перелистывая страницу за страницей. Через полчаса прозвонил телефон, и Мик вернулся в настоящее. Из трубки зазвучал мелодичный голос Эйлин. Не хочет ли Мик составить ей компанию, вдвоем сходить вечером на шоу?

– Очень хотел бы. Я, собственно, туда и иду. Правда, в форме, к сожалению.

– Вы слишком много работаете.

Мик услышал по голосу, что Эйлин разочарована.

– Да, верно. Но не стоит меня совсем списывать.

В трубке несколько секунд помолчали.

– А если… если вы заглянете ко мне, когда закончите дежурство? На чашечку чая перед сном?

Мик ощутил, как внутри у него что-то всколыхнулось.

– Наверное, будет уже поздновато.

– Ну и что? Ведь сегодня пятница.

– Я постараюсь, Эйлин. Правда постараюсь.

– Не постараетесь, а придете, – промурлыкала она и положила трубку.

Он сделал шаг назад: вернулся к журналу, улыбаясь, перевернул страницу – и вдруг замер. Что-то не так. Разрыв в датах. Из журнала был аккуратно вырван один лист, но тонкий краешек на его месте сохранился. Мик посмотрел на следующую страницу, поднес ее к лампе в поисках следов от нажима ручки. Света было маловато, и разглядеть ему ничего не удалось. В любом случае пора было выдвигаться.

Глава 24

Перед ужином Дуг дал маме еще один урок вождения и заодно похвалил Труди Дэйви, которая соорудила у мамы на голове прическу в стиле Джеки Кеннеди. Как ни странно, плоды работы Труди выглядели вполне приемлемо. Наверное, усилия Дуга дали результат, и мама переключала скорости почти без скрежета, а машина уже не прыгала как кенгуру.

Домой они возвращались по Бервуд-стрит. Едва ли не на каждом столбе висели афиши, выполненные в аляповатых серебристо-красных тонах. Гарцующие пони и хохочущие физиономии клоунов возвещали с плакатов о ежегодном шоу.

– А, вот о чем говорила утром Труди! Значит, шоу? – заинтересовалась мама.

– Да, ежегодное сельскохозяйственное шоу Мурабула, сегодня вечером, – объяснил Дуг. – Пойдете?

– Вообще я не собиралась… Там есть на что посмотреть?

– Как минимум это веселее, чем погрузиться с головой в домашние заботы. – Дуг ухмыльнулся. – Нет, серьезно. Ребятам понравится. И тебе тоже, Корри.

Мама примолкла. Хэл буравил взглядом ее затылок с заднего сиденья, пытаясь воздействовать на нее силой мысли: Да, мы пойдем. Пойдем. Конечно. Мы. Пойдем.

* * *

Дзынь!

– Давай, Хэл! Давай-давай! – азартно подбадривал Хэла Дуг из задней части тира, размахивая кулаками.

Хэл сбил выстрелами четыре из пяти движущихся жестяных уток. Женщина, заправлявшая аттракционом, запустила руку на полку с безвкусными мягкими игрушками и вручила победителю гигантского мохнатого паука с красной спинкой.

– Молодчина, парень, – приговаривала она, быстренько выпроваживая их наружу.

Хэл решил подарить паука Труди. Он чувствовал себя слегка виноватым за то, что сразу отнесся к ней не лучшим образом, хотя и не испытал особого восторга, когда мама пригласила девушку составить им компанию.

– О боже! Убери, убери его от меня! – завизжала Труди, отмахиваясь от игрушки, словно паук собирался немедленно цапнуть ее своими жвалами. Хэл вспомнил: мама как-то говорила, что первое впечатление обычно самое верное. Сейчас же она лишь озадаченно улыбалась, наблюдая, как Труди уцепила Дуга за руку и потащила на «Дикую мышь». Дуг беспомощно оглянулся на Корри и ребят, которые потихоньку пошли за ними.

Похоже, на шоу явилась едва ли не половина города. Хэл то и дело видел знакомые лица. С мамой поздоровалась парочка с рождественского пикника с двумя малышами возраста Эвана; Хэлу подмигнул тот популярный мальчик, Черныш, от которого старалась не отстать красивая девочка. Проходя мимо автодрома, Хэл углядел сердитого прыщавого Ллойда, злорадно таранившего другие машинки. Ллойд орал на водителей и плевать хотел на предупреждения распорядителя. Габор тоже был здесь: жевал сосиску в тесте, поглядывая на веселье со стороны.

Хэл упорно всматривался в толпу в поисках Али, когда в очереди за билетами на автодром завязалась потасовка. Трое мужчин среднего возраста в пастушьих шортах, с сальными, свисающими сосульками волосами, пытались втиснуться в очередь перед двумя аборигенами. Хэл узнал отца Али, и с ним был еще молодой парень, сложенный как футболист. Наверное, один из братьев Али вернулся-таки в город. Ссора разгоралась, но тут сквозь толпу пробился надменный полисмен. Это был Пе́трович, раздувшийся от собственной значимости. Трое оболтусов немедленно начали ему жаловаться. Аборигены стояли молча. Пе́трович приказал бушменам убираться, а затем ушел и сам, не позаботившись проверить, как выполняется его распоряжение.

Джо и его товарищ уже совсем было собрались уходить, когда появился Кев Риксон и ткнул пальцем в грудь самого здорового из зачинщиков свары – видимо, предупредил о чем-то. На выручку здоровяку пришли его друзья, и увалень сделал шаг навстречу Кеву, сжав кулаки. Кев молниеносным движением врезал здоровяку под дых. Неряшливый крепыш упал на колени, пытаясь вдохнуть, а двое других подступили к Кеву. Джо старался утихомирить соперников. Толпа обратила внимание на драку, послышались возгласы.

Хэл услышал, что кто-то спрашивает билетера. Это подошел Мик Гудноу. Билетер подал голос, махнул рукой, и Мик двинулся к нему, предварительно перемолвившись с Кевом и двумя забияками. Те подхватили под руки своего чертыхающегося товарища и исчезли в толпе, а Кев направился в другую сторону. Джо со своим компаньоном заняли законные места в очереди, и Мик двинулся дальше. Порядок был восстановлен.

Вернулась мама, принесла слегка помятые сосиски в тесте. Хэл с благодарностью смел свою, и горячий сладкий соус закапал ему на руки. Дуг и Труди слезли с «Дикой мыши», протиснулись сквозь толпу. Труди по-прежнему мертвой хваткой держала Дуга за руку и хихикала над каждым его словом. Дуг тоже не переставал улыбаться; впрочем, смеяться он не смеялся. Хэл заметил, что мама при их приближении стиснула зубы.

Где-то рядом загремела танцевальная музыка. Дел Шеннон затянул «Runaway». Дуг наконец отцепился от Труди, и они все вместе побежали за ним на уличный танцпол, расположившийся в тени колеса обозрения. Там уже зажигали человек сорок – пятьдесят. Те, кто не танцевал, сидели за столиками у импровизированного бара, где еще готовили гриль. Зрители попивали пиво, в то время как танцоры сотрясали своими движениями деревянную площадку.

Мама с Дугом тоже пошли на танцпол. Хэл наблюдал за ними. Они двигались грациозно, подняв руки над головой, покачивая бедрами, и другие пары освобождали для них проход. И мама, и Дуг раскачивались в танце с полузакрытыми глазами; оба полностью отдались ритму. Хэл улыбнулся.

Сверху прозвучали призрачные аккорды органа. На площадку выплыла дородная пара, прижавшись друг к другу головами в каком-то статичном старом танце. Уж кого-кого, а мистера и миссис Курио Хэл ожидал увидеть на танцплощадке в последнюю очередь, не говоря уж о том, что они там окажутся вместе. Миссис Курио возвышалась на добрую голову над своим низеньким упитанным мужем.

Хэл нашел место за одним из столиков недалеко от танцплощадки, где кто-то оставил наполовину выпитый бокал пива. Рядом расположился Стью – тощий Санта-Клаус, – попыхивая сигаретой. Ему на ухо что-то кричала хрупкая блондинка. Через два столика слева сидели Дженна и Кев Риксон: медленно отхлебывали пиво и наблюдали за веселящимися белыми парочками. Дженна больше смотрела куда-то вдаль с совершенно несчастным видом, Кев же хмуро поглядывал на маму Хэла.

«Что ему не нравится?» – подумал Хэл, взял полупустой бокал с пивом и выпил его, словно это был просто лимонад. Не то чтобы ему понравился вкус, но ощущение тепла, легкого головокружения – это было нечто особенное. Он осмотрелся в поисках еще одного бокала, нашел, опрокинул и его.

Прозвучали последние аккорды «Runaway». Чета Курио ушла с танцпола. Труди, похоже, устала от долгого отсутствия Дуга и тут же приклеилась к нему. Хэл видел, как Дуг, неловко пожав плечами, глянул на маму, а Труди уволокла его в самую гущу танцующих. Мама осталась в одиночестве посреди толпы веселящихся людей, словно молодое деревце под сильным ветром.

Хэл подхватил еще один кем-то забытый бокал с пивом и выпил одним глотком. Голова немного закружилась, и это было даже приятно, а вот из желудка поднялась легкая волна тошноты. Кев надел шляпу – почти такую же носил папа Хэла, – словно собираясь уходить, и снова хмуро посмотрел на маму Хэла. Потом вытащил из кармана пачку жевательной резинки и закинул одну пластинку в рот. «Джуси фрут»… Хэл был так ошеломлен, что опорожнил еще бокал пива и снова глянул на Кева. Сейчас тот смотрел на него, покачивая головой. Пришла пронзительная мысль: Свистун – это Кев. Господи, если это правда… Вдруг он поймет, что я знаю… Он глянул вслед Кеву, но того уже скрыла спина мистера Курио, который заулыбался, увидев маму Хэла.

– Дуг сегодня весьма популярен, – усмехнулся Курио. – Джонни надо лучше следить за своей женой, да, Кев?

– Вы правы, мистер Курио. – Мышцы на лице Кева заходили ходуном.

Шеф хлопнул его по спине и поплелся за миссис Курио. Хэл видел, как мама с Дженной обменялись взглядами.

– Похоже, Кев мог бы пользоваться спросом как партнер на танцполе, – улыбнулась мама.

– Кев далеко не лучший танцор, – резко ответила Дженна.

Кев отвернулся, не обратив никакого внимания на слова жены. Мама Хэла выглядела обескураженной. Хэл пытался понять, что происходит, но почему-то изменило зрение. В глазах все плыло. К его столику подошли мужчина и женщина в ковбойских шляпах. Хэл вскочил было, однако ноги обмякли и он шлепнулся лицом вниз на деревянный пол, перевернув стул.

Голова шла кругом, точно карусель. Периферийным зрением Хэл видел раскрашенных лошадок, несущихся галопом, заметил, как мимо со страшной скоростью пролетела Труди в развевающемся платье. Кев засовывал в карман желтую упаковку жевательной резинки. А потом над Хэлом наклонилась встревоженная мама с Дугом, оба протянули к нему руки.

– Это Кев… – пробормотал Хэл. Язык был точно пластилиновый.

– Нет, дружище, это я, Дуг.

Пиво, сосиски и все остальное подступило к горлу, и свет померк.

* * *

Гудноу вернулся в участок около полуночи, ощущая слабость и уныние, избавить от которых могла лишь пилюля мандракса. Или две пилюли. «Узколобый народишко, проклятый убогий городок», – пробормотал он, вспомнив о тех задирах из очереди, которые развлекались как могли. Идти к Эйлин в таком подавленном настроении не хотелось, и Мик набрал ее номер. – Боюсь, мне придется задержаться в участке, – сообщил он с сожалением. На том конце провода взяли короткую паузу. – Как жаль… А я-то думала… Ладно, это несущественно, – сказала Эйлин и издала натужный смешок. – Нет, существенно, – возразил Мик. – Мне действительно хотелось бы. Может, договоримся на другой день? В трубке раздался тихий вздох – точно зашуршала листва под ветром. – Конечно. На следующей неделе. Позвоните? – Обязательно, – виновато пообещал Мик. – Ну, до следующей недели…

Повод задержаться у него был: Мику не терпелось еще раз изучить журнал регистрации происшествий, пока никто не заглядывает через плечо. Его беспокоила вырванная страница. Зачем это сделали? Если не было совсем простой причины – например, что-то пролили на журнал, – тогда что же пытались скрыть? Кто из коллег приложил к этому руку? Брэдли? Если не он, то и Пе́трович тут тоже ни при чем – Питер и не почешется, если не будет приказа начальника. Оставался Росс Блай. Росс был самым сообразительным из всей компании и, пожалуй, наиболее прямодушным. Они вместе с Россом должны были нести дежурство на шоу и завтра. Тогда Мик и попробует у него все выяснить.

Глава 25

Хэл проснулся посреди ночи от пульсирующей боли в голове. В горло точно наждачную бумагу засунули. Он лежал, схватившись за виски, и никак не мог понять, где находится. Сбоку раздался храп, и Хэл все вспомнил. Храпит Эван. Это их спальня. Переполненный мочевой пузырь заставил его выбраться из постели и в темноте впихнуть ноги в тапки. Хэл подавил рвотный позыв и на цыпочках прокрался в коридор. Пришлось пройти мимо ванной. Она не годилась для того, что он хотел сделать: наверняка всех разбудит. Он добрался до кухни и, словно лунатик, пошатываясь, открыл заднюю дверь.

Теплый ночной воздух осушил потный лоб Хэла и слегка привел его в чувство. Он пробежал по тропинке в задний угол двора, шаркая тапочками, оперся о забор. Его жестоко вырвало. Как только желудок опустел, он расстегнул штаны и долго мочился – казалось, этому не будет конца.

Рядом открылась дверь, и вдоль забора по бетону зашлепали чьи-то тапочки. Миссис Соседний Дом? Последнее время ее не было видно – наверное, уже несколько дней. С соседнего двора даже не тянуло табачным дымом, хотя лампочка над крыльцом исправно всю ночь горела. Наверное, тоскует по кошке, которую подкармливала, а может, даже любила. Хэл из-за этого изменил к лучшему свое мнение о миссис Армстронг. И все-таки с ее участка пахло. Даже воняло. Дохлыми крысами или еще чем похуже. Господи, ей точно нужно прибраться во дворе.

Дверь со скрипом закрылась, шаги затихли. Хэл поднялся по ступенькам и вошел в дом.

Со стороны парадной донесся какой-то звук, словно скреблись в стекло, и он изменил направление: прокрался мимо спальни в гостиную, на цыпочках подобрался к переднему окну и приник к щелке между планками жалюзи. Неужели миссис Соседний Дом шныряет по двору? Снаружи, на их крыльце, кто-то маячил – причем вовсе не старая дама, а мужчина в низко надвинутой на лоб шляпе, только не такой, как у папы, нет, в шляпе с широкими обвисшими полями, как у рыбаков. Хэл тихо подошел к стеклянной входной двери и замер от ужаса. Мужчина, чье лицо было скрыто в тени, тоже увидел его и застыл на месте. Хэл задержал дыхание на несколько бесконечных секунд, по шее побежали мурашки. Большая шляпа, крупная темная фигура в ночи… Кев! Наверняка у него много разных шляп. Это точно он…

Темная фигура одним махом перескочила через ограду крыльца и по гравию подъездной дорожки метнулась в сторону дороги. Двор опустел. Хэл, сбросив оцепенение, кинулся в мамину спальню.

– Снаружи кто-то есть! – горячо зашептал он ошеломленной маме. – Мужчина, на крыльце… Я его видел!

– Что? Когда?

– Только что. Он заглядывал сквозь жалюзи.

Корри выскочила из постели и бросилась к входной двери. Хэл выбежал за ней на крыльцо. Мама обводила взглядом улицу: вправо, влево, – высматривала загадочную фигуру за олеандрами и шелковистой листвой дубов. Никого не обнаружив, она втолкнула Хэла в дом и заперла дверь.

– Он точно там был, был! Клянусь! – Хэл исступленно тыкал пальцем в сторону окна.

– От тебя пахнет рвотой, – вздохнула мама и повела Хэла в ванную. Там она заставила его выпить стакан воды и почистить зубы. – Как голова?

– Он смотрел сквозь жалюзи, я его видел!

– Наверное, тебе приснилось, любовь моя, – скептически улыбнулась мама.

– Нет! Он смотрел…

– Тсс… – Мама поднесла к губам палец. – Когда выпьешь, начинаешь представлять себе то, чего на самом деле нет.

– Но сейчас-то я не пьяный. Это был Свистун, мама. И я знаю, кто он. Это Кев.

– Кев Риксон? – удивленно распахнула глаза мама. – Почему Кев?

– Я видел, как он жевал «Джуси фрут», пока вы танцевали. А еще он носит большую шляпу. И пялился на тебя!

– Ну, это не преступление. В любом случае зачем бы Кеву…

– Пялился так, словно ненавидит тебя! – Хэл настойчиво схватил маму за плечо, но она убрала его руку в сторону.

– Кев – друг твоего папы. Свистун не он, Хэл. – Мама обняла его. – Иди ложись. Утром тебе станет лучше.

Утром виски болеть перестали, голова прочистилась, лишь где-то на краю сознания еще сохранялся туман. Хэл вышел на крыльцо, попытался найти следы, но ничего не обнаружил – ни жвачки, ни отпечатков ботинок, ни единого пятнышка. Он не рассмотрел лица ночного гостя под широкополой обвисшей шляпой, однако знал, кому принадлежат эти пронизывающие глаза. Кеву Риксону. Кев – Свистун.

Хэл дождался, пока мама займется стиркой, и набрал домашний номер констебля Гудноу.

Ровно в половине девятого утра Мик позвонил в дверь Хэмфрисов. Хэл впустил его и тут же начал рассказывать, но Мик жестом показал: «Не сейчас…» Хэл кивнул и крикнул в глубину дома:

– Мам! Тебя хочет видеть констебль Гудноу!

Что ж, тактично. Тактично и хитро. Молодец мальчишка.

Вскоре появилась слегка напуганная Корри Хэмфрис и тут же сказала: «Хэл?» – намекая, что тот должен выйти из комнаты. Хэл подхватил брата и заперся в спальне.

Мик проследовал за миссис Хэмфрис в гостиную и устроился напротив нее на диване. Он извинился за визит без предупреждения, сказав, что просто хотел заглянуть по дороге на работу, узнать, были ли еще звонки или ночные гости.

– Вам Хэл рассказал? – прищурилась Корри.

– С чего бы? – Мик посмотрел в сторону. – А что случилось?

Корри медленно выдохнула.

– Хэлу почудилось, что он ночью видел этого бродягу: вроде бы тот заглядывал в окна нашей гостиной, – но Хэл…

– Именно почудилось?

– Ну, – улыбнулась миссис Хэмфрис, – мы вчера с друзьями были на шоу, и Хэл немного…

– Что «немного»?

Корри доверительно наклонилась к Мику.

– Кто-то оставил на столике пиво, и Хэл первый раз в жизни напился. Ему было ужасно плохо.

– Рановато начал… – Мик посмотрел на нее с легким неодобрением.

– В постель он лег просто вдрызг. Наверное, снились кошмары.

– Ну да. Я… гм… не возражаете, если я все-таки осмотрюсь вокруг, миссис Хэмфрис?

Она кивнула, поджав губы.

Мик начал с крыльца и окна гостиной. На бетонную дорожку ветром нанесло немного грунта, но следов на таком покрытии разглядеть не удалось. Оконные стекла были пыльными, однако отпечатков пальцев Мик тоже не обнаружил. Ночной гость был осторожен.

Мик обошел дом сбоку, отметил, что из детской спальни за ним наблюдает Хэл. Мальчик кивнул ему. Гудноу махнул в ответ. Почти коллеги… Он улыбнулся сам себе и двинулся дальше во двор. У задней части забора на свежевыкопанном грунте рядом с мелкой ямкой он обнаружил следы ботинок. Яму явно копали ребята, и вокруг было немало маленьких отпечатков ног. Среди них Мик рассмотрел и три больших, взрослых следа – глубоко вдавившихся мысков мужских ботинок. Нога посетителя оказалась больше среднего, на два размера больше, чем у Мика. Он задумался: нельзя ли незаметно сделать слепок отпечатков, – и тут сзади его окликнули. За спиной стоял Хэл.

– Думаете, это Свистун?

– Рано об этом говорить. – Мик внимательно глянул на Хэла.

– Он, точно он, – настаивал мальчик.

Мик не отрывал взгляда от лица Хэла. Надо же, юный всезнайка…

– Неужели?

Хэл встал рядом, изучая следы.

– Думаю, это он убил собаку. Тогда, перед Рождеством.

Ошеломленный Мик схватил мальчика за плечо, сжал. Его тон сразу стал официальным, жестким.

– Что ты знаешь о собаке?

– Я… Мы с Эваном… – Хэл запинался, слегка испугавшись неожиданной перемены в Мике. – Мы нашли… нашли собаку в старой б-бочке. Убитую собаку. Там, внизу, у ручья.

– Это вы убили собаку, Хэл?

– Нет! Я люблю собак! – Хэл явно был в шоке. – Мы нашли пса мертвым и очень жалели… Хотели просто… – Он в затруднении покачал головой.

– Хотели похоронить? – понял его Гудноу.

– Ну да. Лопаты у нас не было, так что мы прикрыли собаку ветками и листьями и… А потом его кто-то вытащил и похоронил. Наверное, вы, Мик?

– Это была моя собака, Чарли, – вздохнул Мик. – Видел, как жутко его истязали?

– Да… Мне жаль… Похоже, он был хорошим псом.

– Так и есть. Я собираюсь найти тех, кто это сделал с ним, с кошкой, возможно – и с другими животными. Хочу остановить его до того, как… – Мик замолчал.

– Как он начнет убивать людей?

Мик удивился. Мальчик понимал ход его мыслей. Понимал лучше, чем многие из взрослых.

– Он же и есть Свистун, правда? Я хотел бы вам помочь.

Активный мальчик. Активный в хорошем смысле слова. Кого-то он напоминал Мику, кого-то из давнего прошлого.

– В другой раз, Хэл, – покачал головой Мик. – Оставь его мне. Этот человек опасен. Впрочем, кое-чем подсобить ты можешь. Давай-ка ты будешь мне рассказывать обо всем, что тут происходит, обо всем, что покажется тебе странным.

– Думаю, я знаю, кто это, – обронил Хэл.

– И кто же?

– Кев Риксон. Подчиненный моего папы.

– Почему ты так решил?

– Во-первых, вчера вечером, на шоу, я заметил, как он жует «Джуси фрут», – начал загибать пальцы Хэл. – Во-вторых, он носит шляпу, точно как тот человек, которого я видел. В-третьих, он так смотрел на маму… будто ненавидит ее.

– Ты пришел к таким выводам после нескольких кружек пива? – Гудноу постарался скрыть улыбку.

– Ну, вроде того.

Мик уловил слабый запах. Во дворе все еще сохранялся душок от кошачьего трупа? Да, надо будет зайти к той даме в соседний дом. Только… только не сейчас.

– Хэл? – послышался голос мамы из-за москитной сетки. – Ты не мешаешь там констеблю Гудноу?

– Что ты, мама! Конечно, нет! – закатил глаза Хэл и пробурчал: – Как будто мне до сих пор восемь…

– Он мне очень помог, миссис Хэмфрис, – крикнул Мик и, уже тише, добавил: – Если найдешь еще следы, дай мне знать.

– Конечно, а как же! – скорчил рожицу Хэл.

Глава 26

– Чем это мы занимаемся, Мик? – Брэдли внимательно наблюдал за подчиненным, пока тот заполнял извещение о штрафе за превышение скорости.

Вопрос с подковыркой? Или просто риторический?

– Нарушениями правил дорожного движения.

– Нет. – В голосе босса прорезался металл. – Чем таким ты занимаешься, что продолжаешь крутиться вокруг этой женщины, Хэмфрис?

Черт бы побрал сарафанное радио!

– Она звонила мне, сержант. Фетишист вчера ночью вернулся.

– Скажи ей, пусть обращается в участок, как положено, – нахмурился Брэдли. – Ты не ее частный детектив. Я понятно выражаюсь, констебль на испытательном сроке?

– Разумеется, сержант. Прошу прощения. – Мик опустил глаза в пол, как и полагалось при его скромной должности.

Брэдли открыл канцелярский шкаф, запустил туда руку, пошарил, извлек новую перьевую ручку.

– Кстати, сержант, вы в курсе, что в журнале регистрации происшествий отсутствует страница за вторую неделю мая прошлого года? Вырвана с мясом.

Брэдли заправлял ручку чернилами и, похоже, полностью сосредоточился на этом сложном процессе.

– Никаких там вырванных страниц нет. Если будут, мне первому доложат.

Мик задумался.

– Может, была неделя, когда совсем ничего не происходило?

– Не знаю, как там у вас, в Сиднее, но мы за последние восемнадцать лет в Мурабуле ни одного дня не пропустили в журнале, все записывали. Такая у меня привычка.

– Конечно, шеф, – серьезно кивнул Гудноу. – Если бы кто-то поставил в журнале кляксу или что-то в этом роде… этому человеку пришлось бы выдернуть испорченный лист?

– Пока я здесь – такого случиться не может. – Брэдли подозрительно и даже слегка обиженно воззрился на Мика. – Еще дурацкие вопросы есть, или я могу заняться работой?

– Никак нет, шеф.

Брэдли с грохотом убрал чернильницу в шкаф и открыл было «Полицейскую газету», когда Гудноу снова подал голос:

– Еще кое-что, сержант.

Брэдли продолжал просматривать газету.

– Мне на этой неделе нужно съездить в Сидней. По делам. Могу я попросить несколько дней отгулов?

– У нас сейчас каждый человек на счету. – Брэдли наконец оторвался от чтения. – С этим шоу все идет кувырком. Надеюсь, я ясно выражаюсь?

– А что насчет следующей недели?

Сержант фыркнул и ответил вопросом на вопрос:

– Полагаю, миссис Дункан оповещена о своей кошке?

– Это задание у меня первое по списку, сержант. – Мик встал, потянулся за ключами от машины. – Скоро вернусь.

– Можешь не торопиться, – проворчал Брэдли.

Открыв дверцу машины, Мик тут же ощутил резкий запах разложения, исходивший из пакета. Баттонс уже дозревала, хотя в том не было ее вины. Надо положить труп в морозилку. Это первым делом.

Проехав четыре квартала, Гудноу повернул налево, на Федерал-стрит, где располагались старые усадьбы, выстроенные еще в период федерального объединения австралийских провинций. Это была приятная часть городка: обширные придомовые участки, ухоженные садики, высокие палисандровые деревья на чудесных зеленых лужайках. Дом миссис Дункан оказался несколько хаотичным сооружением из красного кирпича. На три стороны выходила открытая веранда. Сад раньше явно услаждал взор хозяина, и им наверняка гордились, но теперь когда-то голубые гортензии были коричневыми и ломкими, а клумбы с розами вдоль потрескавшейся дорожки заросли сорняком.

Гудноу нажал на кнопку звонка. Он ждал, наблюдал за пылинками, танцующими в солнечном луче, который пробивался за металлическую решетку перед дверью.

В доме раздался сухой кашель. Зашаркали, приближаясь к двери, шаги. На цветной витраж упала тень хозяйки, и дверь открылась. Миссис Дункан выглянула наружу, внимательно рассмотрела Мика. Хотя ей стукнуло девяносто два, глаза были острыми и ясными. Соображала она прекрасно. Муж миссис Дункан служил мировым судьей, но она уже пятнадцать лет как овдовела. Судя по виду дома, Фэй до сих пор тосковала по покойному супругу.

– Здравствуйте, миссис Дункан.

– Входите, констебль Гудноу. Стаканчик лимонада? Прекрасно освежает в жару.

– Нет, благодарю. Я ненадолго.

– Значит, вы ее нашли.

– Да, миссис Дункан, нашел.

– Для вас просто Фэй, – задумчиво кивнула старушка. – Когда вы говорите «миссис Дункан», это меня старит.

– Да, Фэй. Знаете, мне хотелось бы прийти с хорошими новостями, но, к сожалению, не получается. Один человек нашел сегодня вашу кошку на Бервуд-стрит. Ее сбила машина, и кошка лежала на обочине.

– Ах… – тихо вздохнула миссис Дункан. – Вы принесли ее? Мне хотелось бы похоронить бедняжку под палисандровым деревом. Она любила на него забираться, особенно в такие деньки, как сегодня.

Найдет подходящую веточку – и спит себе в тени.

– Я уже похоронил ее, – грустно улыбнулся Мик. – Она пролежала на солнце целый день, так что мне пришлось, Фэй… Уж простите.

– Она сильно страдала, как думаете?

– Скорее всего, все произошло мгновенно, – солгал Мик. – Видимо, она перебегала дорогу прямо перед носом машины, и та ударила ее бампером.

– Что ж, значит, так тому и быть. – В прагматичности миссис Дункан отказать было нельзя.

– Заведете другую?

– Кошки – вредные хищники, – покачала головой Фэй. – Знаете, что они каждый день убивают от шести до восьми птичек и маленьких зверьков?

– Но ведь для Баттонс вы сделали исключение?

– Мне ее подарили. Внучка. Я повесила Баттонс на шею колокольчик, чтобы предупреждать бедных птичек, и каждый вечер загоняла ее в дом. В тот вечер ей каким-то образом удалось снять ошейник и сбежать. Я как раз была на рождественских колядках.

Ее губы сложились в светлую улыбку. Блеснули белые ровные зубы. Ни одного вставного. Добрая, прагматичная миссис Дункан… Даже в таком возрасте прекрасно выглядит. Мировому судье здорово повезло в свое время.

Она повернулась ко входу, тихо пробормотав что-то насчет проклятых убийц домашних животных.

– Так или иначе, спасибо вам, констебль. Хорошо, что вы зашли.

– Подождите, Фэй! – Мик двинулся за хозяйкой. – Что вы сказали насчет убийц домашних животных?

– Сказала – во всяком случае, они не добрались до моей кошки.

– Объясните, что вы имеете в виду.

– Дайте вспомнить. – Миссис Дункан прищурилась, посмотрела на горячее синее небо. – Это случилось, должно быть, полтора года назад. У многих тогда погибли их маленькие питомцы. Всякие малыши – волнистые попугайчики, морские свинки, ручные кролики. Даже несколько крупных попугаев.

– В самом деле? Никогда об этом не слышал.

– И не услышали бы, – пожала плечами Фэй. – Сначала думали, что виноваты кошки. Только кошки не режут никому горло, не пробивают черепа. Нет, конечно, они не святые – могут мучить птичек или мышей…

– Значит, у погибших животных было перерезано горло? Или все-таки пробиты головы?

– Иногда и то и другое. По голове били чем-то твердым. Одного какаду нашли с отрезанной головой. Чей же это был попугай… – Она нахмурилась, и по ее лбу пробежали десятки мелких морщинок. – Этого лавочника, венгра. Или кого-то из его приятелей?

– И что же, никто не заявил в полицию?

– А какой смысл? Довольно сложно заинтересовать таким делом эту компанию – Брэдли и его приятелей. Бог его знает, зачем они здесь вообще. Уж точно не затем, чтобы расследовать гибель ручных кроликов.

– И много было таких… маленьких убийств?

– Я слышала о десятке случаев. Когда пропала Баттонс, решила, что началось снова. Бог милостив – это не так.

– Да, слава богу.

– Ну что же, констебль, – мило улыбнулась Фэй и зашла в дом. – Кажется, мой суп уже остыл.

– А… кстати, меня зовут Мик – просто на случай, если вдруг вы…

Дверь мягко захлопнулась перед его носом, и Мик понял, что миссис Фэй Дункан с ним попрощалась.

* * *

Гудноу терпеливо ждал у прилавка, пока Габор щедро поливал горчицей его сэндвич с ветчиной и помидорами. Он уже собрался завести разговор о погибшем какаду, когда вдруг ощутил знакомый аромат духов. Мик обернулся. Прямо на него смотрели фиолетовые глаза. – Привет! Так и думала, что сегодня встречусь с вами. Как дела? Она стояла так близко, что Мик, слегка смутившись, замер на месте. Его взгляд остановился на соблазнительных губах Эйлин. Мне сорок три, а уши краснеют, как у мальчишки. Хватит. Стоп! – О да, полный порядок. А как вы? Наверное, вся в делах со вчерашнего… – Со вчерашнего вечера? Конечно, а вы как думали? – Она дружески кивнула, и выбившаяся из прически прядь упала ей на лоб. – Хотела спросить, Мик: как это дельце с пропавшими документами? Можете чем-то похвастать? – И да и нет. – Он взял себя в руки. – Скорее – нет. Мне намекнули, что не стоит совать туда нос. Дело закрыто. – Обычная история, – с отвращением констатировала Эйлин. Мик увидел, что Габор замялся у прилавка с его сэндвичем. – Думаю, совет протолкнет нужное решение. Не будем говорить, кто приложит к этому руку. – Такие люди всегда влияют на мнение городского совета. Разве вы не понимаете? – Так не должно быть. Они с некоторым нетерпением посмотрели друг на друга. Похоже, Эйлин ждала, пока Мик на что-то решится. А он молчал. В голове метались обрывки мыслей:

Что делаете сегодня вечером?.. Хотите прогуляться?..

– А давайте поужинаем у меня? – прервала его размышления Эйлин. – Например, в среду на следующей неделе? Я неплохо готовлю…

– Хорошая идея. Но… гм… на следующей неделе мне придется уехать на несколько дней. Можно позвонить вам после поездки?

Рука Эйлин тихонько прикоснулась к его кисти.

– Замечательно!

Ногти Эйлин прошлись по его руке, и Мик поймал ее пальцы. Какая гладкая нежная кожа… Он сжал ее руку: пожалуй, чуть сильнее, чем хотелось, но Эйлин не сопротивлялась.

Мистер Габор деликатно кашлянул и вручил Мику сэндвич. Мик наконец оторвался от Эйлин и вышел к машине. Он уже сидел в салоне, приканчивая фантастически острый бутерброд и глядя, как Эйлин отходит от магазина, но вдруг вспомнил, зачем приехал. Пришлось вернуться.

Габор осторожно глянул на полицейского, как обычно смотрят те, кто имеет основания опасаться властей.

– Хотел задать вам несколько вопросов насчет какаду, мистер Габор. Я слышал о том происшествии. – Мик надеялся, что его вопрос звучит не слишком дико.

– Вы слегка припоздали, констебль. – На лице Габора не было и тени улыбки. – Что, он вернулся?

– Кто?

– Наш убийца домашних животных.

– Убийца? Может быть, все-таки убийцы?

– Одному человеку вполне хватит сил, чтобы убить какаду в клетке, – горько усмехнулся Габор.

– Гм… Ничего, если я попрошу вас рассказать, как это случилось? И когда именно?

– Месяцев десять-одиннадцать назад кто-то вечером вломился в мой дом. Когда я вернулся, то обнаружил птицу на полу в лавке. Они… то есть он превратил моего попугая в кровавое месиво, а головку бросил на прилавок. Это было послание – так мне показалось тогда.

– Послание… От кого же?

– Такого рода послания, – пожал плечами Габор, – я не получал уже лет тридцать. Хотя оставляет их всегда определенный тип людей. Потом я услышал, что это произошло не только у меня.

– У всех были убиты птицы?

– Да, птицы. А еще кролики, кошки, собаки… Он не имел склонности к каким-то конкретным животным. Главное – чтобы они были домашними питомцами.

– Именно домашними?

– Ну да. Ему требовалось, чтобы у животного был хозяин – человек, который о нем заботится. Бедный старый Миклош… Он жил со мной еще с тех пор, как я переехал в Австралию. – Габор вымученно улыбнулся.

– Последний вопрос. Вы не помните, был ли у попугая вырван коготь? Коготь с левой лапы?

– Почему вы об этом спрашиваете? – помрачнел владелец магазина.

– Средний коготь, мистер Габор.

– Не могу сейчас вспомнить. Столько было крови… – Он перевел взгляд с прилавка на пол, почти на то место, где стоял Мик, и покачал головой. – Да, кажется, вы правы. Средний коготь…

* * *

Мик долго не ложился в ту ночь: сидел на кровати, изучал стену с хронологией расследования, читал прилепленные к обоям заметки.

Многие из них начинают с мелких животных – мышей, птиц, морских свинок, – потом переходят на кошек и собак, даже на лошадей. Если этот человек живет в сельском районе, легкой добычей для него становятся соседские овцы и коровы. Психопаты с садистскими наклонностями могут продолжать подобную деятельность годами, пока не удовлетворят свой голод убийства. Некоторые оттачивают таким образом свои навыки на домашних питомцах, пока однажды не перейдут от извращенной мечты к реальности, и тогда…

Последние слова Мик произнес вслух: «…они начинают убивать людей».

А не было ли загадочных убийств овец на ферме Пе́тровича в Наррабри? Интересно, что Питер думает о животных. Это могло бы стать объяснением его нежелания даже близко подходить к дому, где жили Хэмфрисы. Хотя ленивый мерзавец будет обеими руками отпихиваться от всего, что заставит его оторвать свою задницу от стула в участке…

Мик подошел к холодильнику, достал кошку из сумки и изучил ее лапу. Что же это за идея фикс с вырванными когтями?

Стрелки часов еще не подошли к десяти, и Мик, взяв телефон, попросил соединить его с Сиднеем. Вэл Шауб был дома. На удивленные возгласы ушло всего несколько секунд, потом Мик сообщил, что должен показать Вэлу кое-что очень важное. Вэл не стал даже напоминать о том, что это был первый звонок от старого сослуживца за последний год. «Когда сможешь привезти?» – только и спросил он.

В Мурабуле не горело ни одно окно, а между тем еще не было и половины одиннадцатого. На город опустилась одна из тех тихих сельских ночей, когда небо особенно черно и огромно, усеяно скоплениями мерцающих звезд. В такой вечер даже неверующий поймет, что есть творение Господа – стоит лишь взглянуть вверх. Нельзя сказать, что Гудноу думал именно о Боге, прогуливаясь с Кэти и Вилли по темным пустынным улицам городской окраины. Он был слишком занят: размышлял о разговоре с Вэлом.

Вэл был экспертом-криминалистом из полиции Сазерленда. Когда-то его привлекали в качестве консультанта по делу об убийствах на Бардсли-Бич. Некоторые считали, что он лучший из криминалистов. Мик сегодня говорил с ним о том расследовании. Вэл ворчал, что это дело – огромная черная дыра, в которую шеф полиции закапывает деньги, поскольку общественность требует от него результата. Но никакого результата ждать не приходится, потому что мы (как сказал Вэл) позволили убийце уйти.

– Не мы, Вэл, они, – поправил его Мик.

– Нет, Мик. Именно мы, черт возьми, дали ему уйти. Слишком долго подозревали ребят-серфингистов, спорили из-за мелочей, каждый прикрывал свою задницу…

– Ты прав, – признал Мик. – Он уже попал в нашу сеть – и тут же выскользнул. Теперь нам придется с этим жить.

– Может, и не придется. Во всяком случае – не всю жизнь. Все меняется, Мик.

– Возможно. Слушай, Вэл, хочу попросить тебя об одолжении…

Мик рассказал другу об убийце животных, о его долгой деятельности, в которой периодически наступали паузы. Сообщил и о назойливом незнакомце, терроризирующем звонками семью Хэмфрис, о человеке, который ночами пробирался на их участок. Поведал о своей убитой собаке, о мертвой сиамской кошке, о почти забытой истории с издевательствами над домашними животными. Он сказал, что хранит кошку в собственном холодильнике, и ему необходима помощь Вэла, чтобы идентифицировать телесные повреждения и способы их нанесения.

Вэл молчал несколько долгих секунд, и Мик уже ждал, что сейчас над ним начнут насмехаться.

– Когда сможешь привезти?

– Сейчас решаю вопрос. Возможно, во вторник.

– Во вторник будет в самый раз.

Мик повесил трубку, уже ощущая себя за рулем автомобиля. Ему придется согласовать время отъезда с Брэдли так или иначе. Нужно будет подкатить к сержанту прямо с утра.

Они пересекли улицу у «Бэтсманс армс» и шли вдоль заповедника, когда Кэти остановилась как вкопанная. Мик потянул собаку за поводок, но та уперлась всеми четырьмя лапами. И Кэти, и Вилли начали рычать, скалить зубы, тянуть Мика вперед. Ему пришлось цыкнуть на овчарок, уже готовых броситься на кого-то в непроглядной темноте парка. Мик дернул их за поводок, приказал сидеть. Кэти была в настоящей панике, лаяла, срываясь на яростный визг. Даже Вилли встал в стойку с пеной у рта.

Неужели он? Тот самый убийца животных?.. Видимо, запах смерти следует за ним, как аромат лосьона после бритья. Мик намотал поводки на кулак и позволил собакам подняться. Они тут же потащили его вперед, в пустой парк. Ветер шумел листьями кустарника, скрывая любое движение. Мик встал у телефонной будки. Тусклая зеленая лампочка в жестяной решетке бросала отсветы на его лицо. Адреналин повысился до предела, в висках стучала кровь.

– Эй ты! Стоит мне спустить собак, и они через несколько секунд принесут мне твою голову! – громко крикнул в темноту Мик. – Выходи!

Он ждал, но из парка так никто и не появился. По-прежнему покачивались деревья, шуршал кустарник.

Ушел? Потихоньку скрылся в темноте? Собачий лай смолк так же внезапно, как и начался. Овчарки успокоились. Мик потянул их домой, пытаясь избавиться от ощущения, что в спину ему смотрят.

Глава 27

– Разлом мира, Джеймс, – презрительно бросила Али и хлопнула Хэла по плечу.

Уже наступил полдень, и Хэл вез девочку на багажнике; велосипед то и дело подпрыгивал на кочках по пути к «Придорожному дворцу». Наконец они остановились, и Хэл принял позу Марлона Брандо из «Дикаря» в ожидании, пока Али соскочит с велосипеда.

– Давай просыпайся!

Девочка не шевельнулась, продолжала сидеть на багажнике, уставившись на прицеп. Полуденное солнце играло на выцветшей желтой краске.

– Я видела его вчера вечером. Попила чаю и вернулась сюда – забыла нож.

– Кого видела?

– А ты как думаешь, Шерлок? Твоего Свистуна. Видела, как он вошел в прицеп.

– Да ты что! – Хэл был потрясен. – Откуда знаешь, что это Свистун?

– По свисту. Элементарно, да?

– Как он выглядел?

– Ну, парень в шляпе.

Все-таки у Али была крайне неприятная привычка скупо выдавать информацию.

– Он… как сказать… чем-то напоминал Кева?

– Ты хочешь спросить, абориген ли он? Вот уж чего не знаю. В сумерках цвет кожи не разберешь. Ростом примерно как Кев, наверное. В шляпе. А лица не видела.

– Кев носит шляпу. Фетровую. – У Хэла снова появилось твердое ощущение собственной правоты.

– Может, и фетровая. Он вошел внутрь, зажег там свечу. Я ждала в кустах.

– И?..

– Потом задул свечку, вышел наружу и пошел по тропинке через парк. Только уже не свистел.

Хэлу не терпелось рассказать обо всем констеблю Гудноу. Пора было дать ему какие-то существенные сведения.

– Пойдем посмотрим.

– Чего мы там будем смотреть? – Али махнула рукой в попытке убедить Хэла в полной бессмысленности его плана.

– Поищем улики. Выясним, точно ли это был Кев.

– А как же твоя версия с мальчиком из прицепа? Ее что, ветерком развеяло? – ухмыльнулась Али.

Хэл соскользнул с велосипеда, подобрал кусок глины и швырнул в рекламный щит «Курио девелопментс», потом сделал пару нерешительных шагов к прицепу.

– Али? – Хэл оглянулся. Она так и не сошла с места, сложив руки на груди. – Давай пойдем!

– Не надо! Остановись!

Хэл продолжал идти. Бац! Костлявое плечо воткнулось ему ниже колен, и Хэл шлепнулся на землю, Али приземлилась на него. Опять ее трюки!.. Хэл уже начал привыкать к выходкам Али.

– С ума сошел? Духи там! Мертвецы!

– Боже! – Хэл ошеломленно посмотрел на девочку. – Зачем ты вообще сюда поехала, если боишься призраков?

– Не боюсь. Я их уважаю, понятно? – пробормотала Али.

Она скатилась с Хэла, позволив ему встать. Хэл мрачно отряхнулся.

– Наш народ раньше жил здесь, – начала Али. – Еще до того, как эти ваши… до того, как этот Фоллз приволок сюда свой прицеп. Старики охотились на кенгуру, варанов, кроликов. Бабушка научила мою маму ловить раков в ручье, их тогда было тут полным-полно. А мама научила меня.

– Ясно. – Хэл с обиженным видом скрестил руки на груди, чувствуя, что носит какую-то маску, которую пока не в силах снять.

– Этот ручей всегда был важен для нас. А вот это… – Она мотнула головой в сторону прицепа. – Плохое здесь место. Темное.

Хэл не знал, на что решиться. С одной стороны, ему хотелось схватить девочку за плечи, встряхнуть хорошенько, крикнуть, что на дворе двадцатый век. С другой – наверное, он ей в чем-то верил.

– Ну почему оно плохое?

– Потому что там мертвецы! – всплеснула руками Али. – Мертвецы и плохие духи. Мама говорила: не трогай их, и они тебя не тронут.

Чем дальше Хэл слушал, тем больше в нем росло недоверие. Он поднял с земли камень и бросил в стенку прицепа. Камень стукнулся о железо с гулким звоном. Али подпрыгнула, точно булыжник угодил в нее.

– Видишь? Ничего там нет! Пока кому-то не взбредет в голову туда сунуться – никого мы там не встретим.

– Духам без разницы, веришь ты в них или нет. Они все равно там.

– Не понимаю я, Али: как можно верить в эту чепуху – и любить Шерлока Холмса?

– А чем тебе сейчас Шерлок поможет?

Али опустилась на корточки, обхватила костлявые колени руками. Хэлу хотелось коснуться плеча девочки, успокоить ее, однако та была непреклонна, словно твердый комок сухой коричневой глины.

Они в молчании смотрели на ручей, и каждый видел свое. Их будто разделила невидимая стена. Наконец Хэл открыл рот, но Али его опередила. Девочка говорила тихо, почти шептала.

– Как-то ночью она пришла ко мне. Через несколько месяцев после того, как умерла.

– О чем ты?.. Пришел призрак твоей мамы? Сюда?

– Нет. Ко мне в спальню. Она мне снилась. А когда я проснулась, поняла, что чую ее запах. Знаешь, как пахнет теплый хлеб. И она была в моей комнате. Сидела на стуле рядом с кроватью. Будто и не уходила от меня никуда.

– Что она делала? – прошептал Хэл.

– Улыбалась. А я улыбалась ей. Хотела встать, обнять ее, но вместо этого только закрыла глаза на секундочку, просто чтобы вдохнуть ее запах. Не запах рака, а будто она печет что-то – такой дымок. А когда я открыла глаза, мамы уже не было. Зря я вообще их тогда закрыла, – вздохнула Али.

– Еще хоть раз потом ее видела? – не спросил, а точно выдохнул Хэл.

– Не-а. – Мутные воды ручья в закатных лучах сверкали, точно жидкое золото. – Иногда прихожу сюда, и кажется, что мама тоже здесь. Сидит, смотрит на меня. Не знаю, что сделал бы твой Шерлок…

Али уткнулась головой в колени, словно сказала слишком много, и вдруг подскочила на месте.

– Мне пора. Скоро папа вернется домой.

– Ты ведь даже удочку не забросила!

– В другой раз. – Она схватила ведро и заторопилась по тропке в ту сторону, откуда они приехали.

Хэл взял велосипед и начал толкать его вверх, следуя за девочкой.

– А я тебе не говорил, что мой папа как-то чуть не убил кулаком акулу? – вырвалось у него.

– Ой! Можно подумать! Твой папа – просто чертов Супермен, да?

– Я серьезно! Она напала на него в воде, на Бонди. Чуть ногу не отхватила, только он ударил акулу в нос, и она сбежала.

– Серьезно? – Али обернулась, склонила голову к плечу.

Хэл твердо кивнул.

– Ему наложили… наложили сто пятьдесят швов.

– Господи Иисусе!

Али явно поверила. Хэл улыбнулся и двинулся вслед за ней.

Глава 28

Они возвращались через парк. По небу неслись легкие оранжевые облака, голосили какаду. Крики птиц стали громче, когда ребята подошли к большому камедному дереву у телефонной будки. Остановившись, Хэл разглядывал ее крышу, испещренную белыми разводами.

– Ну что еще? – осведомилась Али.

Хэл бросил взгляд на паб на другой стороне дороги.

– Наверное, Свистун выходит из этого паба. – Хэл описал рукой полукруг от пивной к телефонной будке. – А вот отсюда звонит.

– Как это ты вычислил? – с недоверием спросила Али.

– Когда он звонит не совсем ночью, в трубке слышны крики какаду.

Взгляд девочки метнулся к пабу, потом обратно к будке. Она хлопнула в ладоши и воскликнула:

– Браво, Шерлок! Ты прав!

– Элементарно, дорогая Алисон. – Оба захохотали.

К тому времени как они отошли на пару кварталов от паба, солнце почти скрылось за горизонтом. Друзья не обратили внимания, как на город опустились сумерки, и поняли, что уже почти стемнело, когда услышали впереди хруст гравия под ботинками. Человек, идущий впереди, засвистел. Хэл встал как вкопанный, всматриваясь в темноту, из которой доносился печальный мотив «Are You Lonesome Tonight».

– А теперь что? – уставилась на него Али.

– Это песня Свистуна.

– Элвис Пресли, ее каждая собака знает.

– Смотри, на нем шляпа! Фетровая шляпа.

Хэл оставил велосипед у края дорожки и припустил за незнакомцем. Али бросилась за ним. Уличное освещение еще не включили, и они различали лишь силуэт мужчины. Впереди шел крепкий человек среднего роста с пакетом под мышкой. Шляпа была сбита набок под залихватским углом, а не надвинута на глаза, как это делал Свистун. Хэл никак не мог понять – того ли он роста, что и ночной гость, который два дня назад заглядывал в окна их гостиной.

– Хэл! Это он! – схватила его за руку Али.

– Кто «он»?

– Тот тип, которого я видела в прицепе вчера вечером.

– Точно? – Хэл смотрел во все глаза на человека, идущего впереди, пытался различить мельчайшие детали его облика. Мужчина казался знакомым. – На Кева-то не похож…

Незнакомец прекратил свистеть и, оглянувшись, прищурился на заходящее солнце. Ребята укрылись за кустарником. Незнакомец прибавил шагу. Хэл и Али поспешили за ним.

Мужчина снова остановился. Хэл притормозил, махнул Али: стой! Девочка прислонилась к забору, и тот скрипнул под ее весом.

Незнакомец заторопился дальше, ребята побежали за ним. Наконец он замедлил шаг и пересек дорогу, опустив голову. Хэл разглядел у него в руках бумажный пакет и понял по очертаниям, что в пакете – бутылка. До него оставалось двадцать ярдов, и тут человек в шляпе встал и развернулся к ним лицом.

– Хэл, беги! – Али ринулась по улице, то и дело задевая ведром ноги.

Хэл не двинулся с места, поджидая Кева. Давай, подойди, Свистун… Сердце стучало как бешеное.

– Ты что это, черт возьми, затеваешь, Хэл? – раздался раздраженный голос.

– Папа?

Отец вышел из тени. Похоже, Джон Хэмфрис был озадачен не меньше сына.

– Следишь за мной?

У Хэла отлегло от сердца – папина шляпа была меньше той, в которой Свистун залез к ним во двор прошлой ночью.

– Кто следит, я?

– Ты и твой дружок, который сбежал.

– Нет, папа. Мы… мы просто шли домой. – Хэл улыбнулся, пожав плечами. – Я не знал, что это ты идешь впереди. Думал, ты еще в Валгетте.

– В Валче. Я был в Валче. – Отец выдавил улыбку. – Я очень скучал по вам с Эваном. И по маме тоже. Вот и вырвался раньше срока, решил провести с вами выходные.

– О, здорово! – Хэл попытался добавить в голос немного радости.

– Твой приятель – он кто?

– Да не то чтобы приятель… – Хэл пожал плечами. – Мы просто знакомы.

– У него есть имя?

– Али.

– Али? – Отец, похоже, задумался. – Араб?

– Ну, может, наполовину, – промямлил Хэл, опасаясь, что Али в любую секунду может появиться из темноты.

Так и вышло. Али подлетела к ним с криками:

– Хэл! Все нормально? Это он?

– Ну… да… Это, в общем, мой папа.

Отец повернулся, пытаясь разглядеть в темноте девчачью фигурку, вдруг возникшую рядом. Хэл отчаянно сигналил девочке из-за папиной спины, предлагая ей смыться как можно быстрее, но Али не собиралась бежать.

– Доброго вечера, мистер Хэмфрис! Уже вернулись?

– Кто это, Хэл? – Отец застыл на месте.

– Гм… Это Али.

– Алисон Тенпенни, – уточнила девочка, протягивая руку.

– Привет, Алисон. – Отец кивнул, холодно посмотрев на нее.

Рука Али так и зависла в воздухе.

– Друзья зовут меня Али. И я обычно называю себя Али, мистер Хэмфрис. – Она говорила четко и гордо. – В честь Мухаммеда Али. Великого Али.

Отец, похоже, не нашел что ответить. Хэл заметил, что девочка внимательно изучает папины колени и лодыжки, и снова бешено замахал ей из-за отцовской спины: Нет, нет!

Поздно.

– Здорово доктора поработали с вашей ногой! Шрамов и не видно. – Али покачала головой. – Акулы – мерзкие твари.

Хэл покраснел так, что даже щеки начало покалывать.

Отец перевел взгляд на него.

– Значит, акулы, Хэл?

– Наверное, вам не слишком приятно об этом рассказывать? – продолжала развивать тему Али.

Да замолчи ты, наконец!

Али бросила на отца Хэла понимающий взгляд и тихо сказала:

– Конечно, мистер Хэмфрис, о некоторых вещах не очень хочется говорить, правда?

Папа смотрел на девочку и по-прежнему молчал.

– Ну, увидимся еще. – Али любезно улыбнулась и вопросительно глянула на Хэла.

– Да, пока-пока, – ошарашенно пробормотал папа. – Беги.

Слава богу! Хэл нерешительно махнул подруге и проводил ее взглядом. Али побежала по улице, и ее фигурка быстро растворилась в сумерках.

– Ну ты и врунишка, Хэл! Во всей Австралии такого не сыщешь!

Хэл смешался под сердитым взглядом отца, выдавил тихое «извини, папа». На той стороне дороги над чьим-то крыльцом замерцала лампочка, и в ее свете Хэл увидел, что отец побледнел как смерть. Он резко повернулся и зашагал обратно к пабу.

– Пойдем-ка к машине, сынок. Вон она стоит, – бросил папа через плечо.

Хэл же смотрел на аккуратный домик из асбестоцемента. На крыльце, под мигающей желтой лампочкой, стояла Дженна Риксон, наблюдая, как его папа идет к пабу.

Хэл подобрал свой велосипед, который так и лежал посреди гортензий, и последовал за отцом к «Бэтсманс армс». Там они встали на углу, и папа вытащил сигареты. Его руки слегка дрожали, когда он прикуривал.

– Все было в порядке, сынок?

– Да вроде бы. – Хэл был уверен, что Дженна появилась на улице не случайно, но пока приходилось делать вид, что он ничего не замечает. Почему папа появился именно сейчас? Почему так грубо разговаривал с Али? Хэл понимал, что ему следовало заступиться за нее, не позволить папе обращаться к ней как с полным ничтожеством. Боже, она ведь мой друг. Почему я не защитил ее, почему не заставил папу разговаривать вежливо? Что бы на это сказал Шерлок Холмс? А вы, черт возьми, слабак, дорогой Ватсон. Да, я жалкий слабак, Холмс.

Тяжелая рука опустилась ему на плечо.

– Там моя машина. Поехали, сделаем маме сюрприз. – Отец указал сигаретой на стоянку в конце парка, где среди других автомобилей стоял пыльный «фалкон».

Они молча прошли мимо телефонной будки. Отец открыл заднюю дверь «фалкона», передвинул дорожную сумку и впихнул велосипед в образовавшееся пространство, которое еще две недели назад было плотно забито упаковками с продукцией компании. С дерева неодобрительно заорали какаду. Хэл наблюдал за отцом, поправлявшим шляпу, и ему в голову пришла тревожная мысль. Он все пытался вспомнить форму шляпы ночного бродяги. Точно ли шляпа была фетровая? В темноте ведь не различишь…

– Шевели ногами, сын.

Хэл забрался на переднее пассажирское сиденье и захлопнул дверцу. Отец кинул свою бутылку назад и только завел двигатель, как в окно с его стороны кто-то забарабанил. К стеклу приникло прекрасное лицо Дженны Риксон. Отец открыл окно и изобразил улыбку.

– Привет, Джон, – промурлыкала женщина. – Куда собрался?

– Дженна, какая встреча! – Отец указал взглядом на Хэла, точно с ним в машине сидел важный чиновник. – Знакома с Хэлом? Мой сын…

– Конечно, Джон. – Дженна мельком улыбнулась Хэлу. – Привет.

– Привет. – Хэл во все глаза смотрел на отца, который сейчас являл собой просто воплощенное раскаяние и вроде как был немного ошеломлен.

Наступила неловкая пауза, замолчали даже какаду. Дженна покрутила в пальцах жемчужную серьгу, и папа поморщился.

– Завтра вернется Кев. Хочет поболтать с тобой.

– Хэл, приятель, подожди в машине. – Отец заглушил движок. – Я скоро вернусь. – Он подхватил пакет с бутылкой и выбрался наружу.

Они с Дженной прошли в парк, остановились у детской площадки, между каруселями, и настороженно уставились друг на друга, точно два стрелка на дуэли. Хэл опустил окно, и до него донесся громкий шепот.

– Черт, ты же обещала мне! Что я тебе могу сказать?

Она что-то проговорила. Отец оглянулся на Хэ-ла, схватил Дженну за руку и поволок в глубь парка. Дженна тоже взяла отца за предплечье, прильнула к нему. Папа положил руки ей на плечи, точно хотел оттолкнуть, прижал к лесенке и поцеловал. Поцеловал крепко, прямо в губы. Как тогда, на рождественском пикнике.

Хэл опустил взгляд на свои руки. Под ногти забилась грязь – наверное, из ручья. Когда он поднял голову, папа с Дженной уже не целовались. Папа погладил девушку по лицу, попытался всунуть ей пакет с бутылкой. Дженна оттолкнула его. Он развернулся и зашагал к машине. Дженна что-то кричала ему вслед, но папа сел за руль и швырнул бутылку в железную лестницу.

Грохот разбившегося стекла заставил Хэла моргнуть, а папа спокойно завел мотор. Они уже трогались, когда подбежала Дженна, распахнула дверцу Хэла, перегнулась через него и бросила серьги отцу в лицо.

– Дарил их уже кому-то? Наверное, со скидкой купил, а? – прорычала она хрипло, не заботясь, что ее кто-нибудь услышит.

Дженна шарахнула дверцей и пошла по дорожке, гордо задрав голову. Папа сидел с каменным лицом. За окном машины мелькали размытые темнотой улицы, а голова Хэла гудела от миллиона разных мыслей, и ни одной из них он не мог поделиться с папой. Вспомнив, как враждебно Кев смотрел на маму, теперь Хэл решил, что к ней его взгляд никакого отношения не имел. Ему хотелось поговорить с Дженной, расставить все на свои места, раз уж папу это нисколько не заботит. В салоне машины царила тишина, прерываемая папиным немелодичным свистом.

Они повернули на Бервуд-стрит, и папа заговорил:

– Все не так, как ты себе вообразил.

– А как же тогда, папа? – Хэл прикинулся сконфуженным, что, впрочем, было совсем не сложно.

– Подрастешь – поймешь.

Хэл глянул на потное лицо человека, сидевшего за рулем. Нет, ему никогда не понять папу, даже через сто миллионов лет.

Видимо, та же мысль посетила и папу, и он пустился в объяснения.

– Знаешь, мужчина, когда оказывается вдали от дома, чувствует себя очень одиноко и порой совершает поступки, о которых потом приходится жалеть.

«Ага, значит, это и происходило, пока мы с мамой сидели в Сиднее, – подумал Хэл. – Правда, мы уже месяц как здесь…»

– Теперь все кончено. – Папа сам себе кивнул. – И никто не пострадал.

– Разве? – не удержался Хэл.

– Мама переживет, поверь.

Отец свернул к обочине у дома, оставил двигатель работать на холостом ходу и посмотрел на Хэла.

– А пострадает она, если ты распустишь язык. Понимаешь, о чем я?

Хэл, словно со стороны, услышал, как из его горла вырвалось сухое «да».

– Вот и молодец, – похвалил его папа. – Я скучал по тебе, сынок.

– Я тоже, – тихо ответил Хэл.

Отец весело засигналил, и машина вкатилась на подъездную дорожку.

Глава 29

Что бы ни говорили о сержанте Брэдли, вряд ли его назвали бы человеком злым. Можно было многое сказать о его гоноре и здравом смысле – или об отсутствии такового, – но все соглашались, что сердце у сержанта доброе. Тем не менее в субботу, когда Мик вошел вслед за ним в участок и повторил просьбу о трехдневной отлучке, он смотрел на сержанта с опаской, как птичка, попавшая в серпентарий.

– Три дня? Вроде бы вот только отдыхал на Рождество?

– Да жена… Настаивает на разводе. – Мик с несчастным видом пожал плечами. – Дело давно тянется…

Не сказать, чтобы новость пришлась боссу по душе. На его лице появилась скорбная мина убежденного католика.

– И что, с кем ты должен встретиться по этому поводу?

– С адвокатом. И еще с женой, потом с дочерью.

– Разве нельзя успеть за один день?

– Если бы… Да еще десять часов поездом туда, десять обратно. Разве только вы разрешите воспользоваться…

– И кто виновник развода – наверняка ты?

– Боюсь, что да. – Мик покаянно опустил глаза.

Брэдли покачал головой. Мику даже показалось, что он сочувствует.

– Не стоит рисоваться на полицейской машине. Езжай ночным поездом в понедельник. Попробуй ее отговорить.

Что ж, не самый плохой исход.

– Так вы разрешаете?

– В четверг жду тебя обратно. Чтобы с утра уже сидел в участке.

Накануне вечером, во время дежурства на шоу, Мик вызвал Блая на разговор об исчезнувшей из журнала странице. Росс почти слово в слово повторил за Брэдли: «Что, в самом деле? Ни малейшего понятия, дружище». Впрочем, Росс не стал отмахиваться от вопросов Мика и явно призадумался. Мик решил, что Блай тут ни при чем. Оставался Пе́трович. Пе́трович или сам Брэдли.

* * *

Воскресенье подходило к концу. Наступил обычный для Мурабула душный летний вечер. Розовые облака расчертили оранжевое небо, но дождем и не пахло. Из транзистора вырывалась танцевальная музыка, на гриле шипели сосиски. Отец потыкал их вилкой, отхлебнул пива. Хэл с Эваном в компании Дуга играли в футбол на незанятом соседнем участке. Хэл глянул через забор: мама несла поднос, уставленный салатницами и тарелками с сыром. Раздвижной стол они установили в самом начале двора.

Мама сегодня выглядела здорово, и папа с удовольствием рассматривал ее новую прическу. Мама разок даже улыбнулась ему. Вчера папа действительно сделал ей сюрприз, приехав на пару дней раньше. Мама была счастлива, но в то же время несколько холодна. Про ночного бродягу она рассказывала так, словно именно папин отъезд был тому виной. Папа немедленно позвонил в полицию, и его заверили, что беспокоиться совершенно не о чем. Хэл краем уха услышал, как папа повторил за кем-то: «Фетишист…», – хотя Хэл и не представлял себе, что это значит. Папа положил трубку и сообщил маме, что волноваться не стоит: бродяга на контроле у полиции, его дни на свободе сочтены. Он еще заявил, что самолично хотел бы подкараулить безобразника, но не отменять же командировки для того, чтобы безотрывно стеречь семью.

– Вперед, Австралия! – завопил Дуг, и мяч полетел в сторону Хэла. Хэл инстинктивно вытянул руку и почти случайно поймал его, тут же сделав вид, что так и было задумано. Он еще держал мяч, когда Дуг снова крикнул: – Будешь целый день с ним обниматься или все-таки сделаешь пас брату?

Хэл сделал передачу в направлении Эвана. Мяч ударился о верхнюю перекладину забора и улетел на ту сторону. Эван взвизгнул:

– О нет!

Хэл подтянулся, глянул через ограду. Мяч лежал у папиных ног, но папа задумчиво смотрел куда-то вверх, прижав к щеке бокал с пивом.

– Папа! Можешь бросить?

– Не мешай, я присматриваю за грилем. Попроси женщин!

Открылась дверь с москитной сеткой, и из дома в ярко-синем платье вышла Труди с подносом, полным аппетитных блюд.

Дуг перегнулся через забор рядом с Хэлом, откинул с глаз челку.

– Труди, сделай одолжение!

– Для тебя – все что угодно, красавчик! – Труди плюхнула поднос на стол и с ноги перебила мяч через забор. Ее юбка взметнулась, обнажив бедра. Девушка улыбнулась Дугу и одернула платье.

– Похоже, ты занималась футболом, а? – засмеялся Дуг.

– Я много чем раньше занималась!

– Не сомневаюсь, – отозвался папа, разглядывая девушку.

Хэл ловко поймал мяч, прижал к груди, снова глянул через забор, ожидая папиной похвалы, но тот продолжал смотреть на Труди. Дуг подмигнул Хэлу и крикнул:

– За этим парнем глаз да глаз, Джон! Ловок, чертяка!

– Не только он. – Папа слегка ухмыльнулся, и Дуг почему-то нахмурился.

После ужина взрослые расположились отдохнуть под фирменным пляжным зонтом «Прайм фудс», который папа принес для пущего антуража. За ужином много говорили и смеялись, но как только все было съедено и выпито, шутки стихли. Мама зажгла китайские фонарики, и по двору побежали разноцветные блики.

Где-то на другом конце двора загремел папин голос:

– Сколько-сколько уроков? Три! Господи Иисусе!

Хэлу с Эваном уже доводилось видеть папу пьяным, и все же оба испуганно подняли глаза от прудика для раков, который они выкопали, а теперь потихоньку заполняли водой из шланга.

– Ничего удивительного, что она такая грязная! – орал папа.

– Джон, соседи… Потише! – напомнила мама.

– Да ничего страшного, дружище. – Дуг попытался успокоить папу. – Позову Тедди, он помоет твою машину.

– Никто тут, кроме меня, не будет трогать мою машину! – взревел папа. – Ты хоть знаешь, сколько я за нее заплатил? Знаешь сколько?!

Наступила неловкая тишина.

– Ах да, как же я могла забыть? – съязвила мама. – Я ведь каждый день расплачиваюсь за эту покупку, да еще с процентами!

– Успокойся, Джонни, – уговаривал папу Дуг.

Папа не желал успокаиваться.

– В-вот в чем разница между нами! В-вот п-почему меня назначили менеджером, а не тебя. – Он стукнул себя в грудь. – Ты – легко… л-легкомысленный!

К восторгу ребят, Дуг раскинул руки в стороны и затянул:

Называй ты меня… легкомы-ыслен-ным…

К нему присоединилась Труди, и все дружно расхохотались. Все, кроме папы. Хэл даже на секунду пожалел своего старика, стоявшего с глуповатым видом. И вдруг тот схватил Дуга за грудки обеими руками. С рубашки посыпались пуговицы. Присутствующие на миг оцепенели.

– О, сурово… – заметила мама.

– Да неужто, дорогая? И что я сделал не так? – буркнул папа.

Дуг оттолкнул его. Ребята пораженно наблюдали, как папа снова подскочил к своему товарищу, сжав кулаки. Хэл прошептал:

– Давай, Дуг! Задай ему…

Мама бросилась разнимать мужчин.

– Ну-ка, вы, оба! Немедленно прекратите! Когда вы уже повзрослеете…

Труди тоже не преминула вставить словечко:

– Ну хватит, ребята! Мы же все добрые друзья!

– Добрые, да не все. – Папа уставился на Дуга, который спокойно запахнул разорванную рубашку. – Уведи его отсюда, Труди! – Папа указал подбородком на Дуга, положив тем самым конец вечеринке, и, пошатываясь, ушел в дальний угол двора, где начал мочиться прямо у прудика для раков, который каким-то чудом до сих пор не заметил.

Хэл услышал, как Дуг тихонько позвал:

– Корри?

– Тебя ждет Труди, Дуг, – отмахнулась мама и поднялась на крыльцо, жестом велев мальчикам идти в дом.

Эван последовал за ней, а Хэл задержался у стола.

– Ты все правильно сделал, Дуг. Как Вильгельм Телль – в нужное время, в нужном месте, – вполголоса поддержал его Хэл.

– Хорошо, что со мной не было моего верного лука, – печально усмехнулся Дуг. – Еще пустил бы случайно стрелу себе в ногу.

– Быстро домой! Иди помогай маме! – заревел папа.

Хэл побрел к двери. Дуг двинулся в обратную сторону.

– Дуг! – крикнул отец. – С сегодняшнего дня все уроки здесь даю я, так что… – Он сделал шаг вправо и тут же по колено провалился в яму, заполненную водой пополам с грязью. – Проклятье!

– Как скажешь, мой генерал! – Дуг поднял большой палец и, ухмыляясь, пошел прочь со двора.

Хэл разразился смехом, однако, заметив, что лицо папы стало похоже на грозовую тучу, побежал в дом, заскочил в спальню и прикрыл за собой дверь. Он натягивал пижаму, когда дверь с грохотом распахнулась. На пороге стоял багровый от возмущения папа, до колен перепачканный илом.

– Говорил я с тобой насчет этих чертовых ям в саду?

– Нет, не говорил.

Ответ был неправильным, и Хэл это прекрасно понимал. Отец сорвал с пояса ремень, ухватил Хэла за руку и несколько раз яростно шлепнул его по задней части бедер. Выпустив пар, снова вставил ремень в петли брюк и остановился на пороге. Папа тяжело дышал, и Хэл, дрожа, шарахнулся в сторону.

– Как жаль, что мой папа не Дуг!

Папа хотел что-то сказать, но так и не смог. Он сунул в рот сигарету и зашарил по карманам в поисках спичек. Сигарета, даже не прикуренная, похоже, немного успокоила его.

– Да, наверное, так было бы лучше для всех. – Он наконец нашел коробок. – Но ты мой сын, ничего не попишешь.

Папа вытащил носовой платок и начал стирать грязь. Он даже не заметил, как на ковер выпала какая-то маленькая блестящая штучка, а следом за ней – еще одна. Серьги Дженны… Хэл промолчал.

В комнату вошла мама. Папа все пытался дрожащими руками зажечь спичку. Сережек он так и не заметил. Мама молча обошла его и помогла Хэлу забраться в постель, подоткнула простыни и поцеловала на ночь. Папе наконец удалось прикурить. Мама остановилась в дверях и покачала головой.

– Знаешь, я сама немного…

– Немного выпила?

– Немного жалею, что все так получилось.

Она едва не задела сережку ногой и вышла из комнаты. Папа сделал глубокую затяжку и погасил свет.

– Хэл? Ты как? – подал голос Эван.

– Все нормально, спи.

Эван послушался и, как всегда, тут же засопел. Хэл лежал, смотрел в окно и прислушивался к резким голосам в гостиной.

– Не нужно было тебе этого делать, – сказала мама.

– А ему следовало хорошенько подумать… Что?

Мама промолчала.

– Ложись. Я выйду, немного прогуляюсь.

– Как же я от всего этого устала… – Мамины шаги затихли в конце коридора. Дверь родительской спальни закрылась.

Хэл смотрел на сережки, поблескивавшие на ковре. Интересно… Как же легко взять и все разрушить. Какая все-таки непрочная штука жизнь… Братишка захрапел. Хэл слез с кровати, подобрал серьги, оделся и тихо выскользнул в окно.

Глава 30

До маленького домика Риксонов Хэл доехал за каких-то пять минут. Пыльный «холден» Кева стоял на подъездной дорожке. Хэл сделал небольшой круг и остановился у открытых ворот. В задних комнатах горел свет.

Неужели Кев еще не лег?.. Хэл прислонил велосипед к забору, прошел по подъездной дорожке и, преодолев четыре ступеньки крыльца, собрался и нажал на кнопку. Внутри прозвенел звонок, раздались шаги. Дверь открылась, на пороге возникла Дженна.

– Хэл? Что тебе нужно?

– Вы кое-что оставили у папы в машине. – Он протянул к женщине задрожавшую ладонь с сережками.

– Нет, – выдохнула Дженна. – У меня из-за тебя будут неприятности. Уходи!

– Оставьте моего папу в покое. Заберите серьги!

Она неистово замотала головой.

– Они не мои! – огрызнулась Дженна, когда Хэл втиснул одну сережку ей в руку.

В гостиной под тяжелыми шагами заскрипел пол. За спиной Дженны возник мрачный и злой Кев. Мощное тело мужчины заполнило дверной проем.

– Какого черта тебе здесь нужно, мальчик?

– Я… я ничего… – Хэл вдруг охрип.

– Что этот придурок тут делает? – Кев зыркнул на Дженну. От него несло спиртным, как от папы.

– Все в порядке, – пробормотала Дженна. – Иди ложись.

– Что там у тебя, сынок? – вытаращился Кев на сжатый кулак Хэла.

– Ничего. Записка от его мамы. Она приболела, просит меня зайти.

– Приболела, да? Бедняжка. – Кев схватил Хэла за руку. Тот попытался ее выдернуть, и Кев сграбастал его за грудки.

– Отпусти его! – закричала Дженна.

К ужасу Хэла, Кев размахнулся, словно хотел ударить Дженну по лицу. Она вздернула голову вверх, как делают бойцовые петухи.

– Ну давай, безмозглый ублюдок! Давай, ударь меня!

Рука Кева зависла в воздухе, затряслась.

– Нет! – завопил Хэл.

Кев шарахнул кулаком по стене, пробив большую дыру в штукатурке. Все замерли. Похоже, Кев и сам удивился.

– Ну что же ты, расколошмать ее вдребезги, – горько усмехнулась Дженна. – Дом мечты, говоришь?

Пристыженный Кев, повернувшись к жене, поднял руки вверх.

– Прости, Джен. Я люблю тебя, ты ведь…

– Да что ты знаешь о любви! – бросила Дженна, откинув волосы назад, совсем как Рита Хейворт в каком-то фильме на этой неделе.

– А он, получается, знает, да?

– Слушай, я сейчас просто пойду и соберу вещи!

– Ну хватит, Джен. – Кев легонько коснулся ее руки.

Они некоторое время смотрели друг другу в глаза, словно Хэла и не было рядом, потом Дженна скользнула в дом. Кев застыл на пороге, нервно кусая губы.

Хэл подбежал к велосипеду, нажал на педали и вылетел на дорогу. Кев даже не заметил, что остался один, – во всяком случае, Хэлу так показалось.

Он с огромной скоростью несся по тротуару, втягивая носом горячий ночной воздух. Мимо пролетали соседские дома, и до их двора осталось всего около сотни ярдов, когда что-то со звоном ударило в переднее колесо велосипеда. Хэл не удержал руль, влетел прямо в низкий деревянный забор и грохнулся на газон.

Он со стоном приподнялся. Ныло плечо, хотя заросли африканских лилий и смягчили падение. Переломов вроде не было, лишь саднило ободранное колено. Хэл бросил взгляд через дорогу, пробежал глазами по соседским заборам. Что это было? Камень? Пуля? Наверное, за ним следит Кев-Свистун. Но как ему удалось добраться сюда так быстро? Поехал на машине?

– Выходи, я знаю, кто ты! – крикнул Хэл в темноту. Ночь молчала. Надо научиться презрению, которое так легко давалось Дженне… – Безмозглый ублюдок!

Глава 31

За окном едва забрезжил рассвет, когда дверь спальни Хэла открылась. Он притворился спящим, но подглядывал сквозь щелочки глаз. Окутанный облаком аромата лосьона после бритья, на пороге замер отец, переводя взгляд с одного сына на другого. Может, хотел поцеловать на прощание, да не решился – сказывалось похмелье? Или все-таки жалел о том, что произошло вчера вечером? Впрочем, папа никогда не отличался способностью извиняться. Это бессмысленно, говорил он, после драки кулаками не машут.

Отец опустился на колени у кровати Эвана и поцеловал сына в лоб. Затем повернулся в сторону старшего сына – и остановился, тяжело задышав. Сережка… Увидел сережку на ночном столике и не понимает, как она там оказалась.

Отец схватил сережку и придвинулся ближе к кровати, практически навис над Хэлом. Лосьоном запахло еще сильнее. Хочет снова ударить?.. Хэлу вспомнился отец того мальчика из прицепа, тот, который убил всю семью, и на миг мелькнула безумная мысль: папа стоит над ним с ружьем в руках, целится. Интересно, это больно? Или все произойдет так быстро, что ничего не почувствуешь?..

Дверь закрылась. Хэл открыл глаза. Сережка со столика исчезла.

…Мама позволила им поспать подольше, и завтрак превратился почти в обед. Она приготовила глазунью с сосисками и не стала возражать, когда Эван густо залил блюдо томатным соусом. Ребятам она рассказала, что папы не будет еще неделю-другую. Слава богу, подумал Хэл.

В дверь постучали.

Мик Гудноу сообщил маме, что уезжает в Сидней по служебным делам, и поинтересовался, не хочет ли Хэл заняться кое-какой работенкой в ближайшие несколько дней. Работа будет оплачена, сказал он. Пять долларов. Как только прозвучала магическая цифра, Хэл сорвался из-за стола и заторопился к двери.

– Привет, Хэл.

Хэл вытер с губ остатки томатного соуса.

– Здравствуйте, Мик. Есть поручение? – Они разговаривали точно старые сослуживцы. Если бы еще с коллегами удалось найти общий язык…

– Хэл! Для тебя он констебль Гудноу, а не Мик, – сделала замечание мама. Она уже видела, что сын превращается в подростка, и не слишком была этому рада. – О чем вы просите, Мик?

– Хорошо бы Хэл присмотрел за моими собаками… У меня две немецкие овчарки, очень дружелюбные. Просто выгулять их вечером, покормить и запереть на ночь в вольере, а утром выпустить. В вольере прибрать – раз в день. Вот и все.

– Пять долларов за такую работу многовато. Хэлу вполне хватит и трех.

– Мама! – возмутился Хэл. – Хотя бы четыре!

– Нет, три.

– Три так три, – попытался предотвратить ссору Мик. – Заглянешь ко мне на часок, Хэл? Представлю тебя Кэти и Вилли. – Он протянул Хэлу доллар. – Остальное – когда вернусь, в четверг. Идет?

– Заметано! – Улыбаясь во весь рот, Хэл схватил хрустящую банкноту и обменялся с Миком рукопожатиями.

Через час он подъехал к дому Мика и прислонил велосипед к обшарпанной стене. Мик провел Хэла через дом на задний двор. Крупные овчарки немедленно заинтересовались гостем, тем более что Мик снабдил его кусочками сушеной кенгурятины.

– Любишь собак?

– А то! Знали бы вы, констебль Гудноу, как мне хочется завести собаку!

– Мик. Все, с кем мне приходится работать, называют меня просто Миком.

– Ладно, Мик! Который из них Вилли?

– Вон тот большой глупыш. А вторая – Кэти, его мама. Умная собака, думает и за себя и за Вилли.

Мик открыл воротца вольера, огороженного проволочным забором, и Хэл бросил собакам лакомство.

– Все, хватит. Угощать нужно за хорошее поведение, тогда у тебя появятся два верных друга на всю жизнь. Главное – не испортить их подачками.

Хэл кивнул. Мик вручил ему ключи и еще одну купюру.

– Не подведи меня, и я добавлю еще пару долларов, когда приеду. Строго между нами!

– Это необязательно, Мик, – неискренне запротестовал Хэл.

– Ну так что, выгуляешь их сегодня после ужина? – улыбнулся Мик.

– Конечно! А потом запру в вольере. – Хэлу светили пять баксов за самую легкую работу в мире.

По пути домой Хэл притормозил у двора, где Свистун вчера что-то швырнул ему в колесо велосипеда. В том месте, где он упал, африканские лилии так и остались примятыми, а в клумбе образовалась ямка от его падения. Хэл наклонился, дюйм за дюймом исследовал землю и наконец обнаружил блестящий предмет под вялыми вечнозелеными маргаритками.

Он покатал предмет по ладошке. Полудюймовый шарик от подшипника… Такими стреляли из рогаток местные оболтусы. В центре шарика была проделана дырка. Может, грузило? То есть в него выстрелили вот этой штукой? Он мог себе представить Кева Риксона с ружьем в руках, отчетливо помнил его тяжеленные кулаки. Но такое ребячье оружие? Вряд ли у Кева есть рогатка… хотя рыболовные снасти должны быть.

Кто-то постучал в окно изнутри дома. Хэл поднял голову. На него недобро смотрел старикан, раздраженно размахивая костлявыми руками. Хэл медленно выпрямился, махнул старику, точно они были добрыми соседями, и опустил шарик в карман. Нельзя просто сидеть и ждать, когда вернется Мик. Нужно действовать.

Он проехал с полмили по жаркой улице и остановился у лавочки Габора. Хозяин, по-прежнему в щегольском жилете, с подвернутыми рукавами, пожелал показать посетителю марки. Стоило Хэлу бросить взгляд на бамбуковый лук на стене за прилавком, как Габор резко сменил тон.

– Неужели? Неужели такому большому мальчику интересны луки? Я думал, ты интересуешься марками… – Он вытащил пакетик марок с изображениями королевы Виктории. – Гляди!

– Конечно, марки хорошие, – согласился Хэл, – но мне все-таки нужен лук со стрелами.

– Зачем?

– Буду играть в ковбоев и индейцев.

– Мальчикам твоего возраста, – усмехнулся Габор, – следует думать уже о том, как выгоднее вложить свои карманные деньги. Эти марки выпущены в Швейцарии в 1895 году. В прекрасном состоянии. Твой лук со стрелами через несколько лет не будет стоить ни гроша. А эти малютки превратятся в целое состояние.

Он запустил через всю стойку упаковку со старыми марками с надписью «Гельвеция». Швейцария?

На стойке лежала череда маленьких Вильгельмов Теллей с арбалетами. Если это не знак свыше, то что? И все же следовало проявлять деликатность.

– Мистер Габор… – Хэл наклонился над прилавком. – Вы помните этот старый прицеп у ручья, в миле отсюда?

– Старый прицеп? – Габор сделал вид, что пытается припомнить. – Гм… что-то слышал.

– Вы знали семью, которая там жила двадцать лет назад? Помните Фоллзов?

Лицо Габора застыло.

– Нет, эта фамилия мне ни о чем не говорит.

– Но вы же наверняка слышали, гм… слышали об убийствах?

– Почему ты спрашиваешь? – Улыбку с лица Габора точно стерли. Старик не сводил темных глаз с лица Хэла.

– Вы же со всеми знакомы здесь, в Мурабуле. И историю любите.

– Я тебе кое-что расскажу и даже денег за это не возьму. – Габор движением руки смел в кучку разбросанные по стойке пакетики с марками и начал шлепать ими по столу точно картами. – Знать историю и любить не одно и то же. История, или то, что сегодня за нее выдают, – довольно жуткая вещь. – Он поморщился. – Невообразимая ненависть, полное отсутствие милосердия… То, что произошло с семьей в прицепе, в глобальном смысле происходит с каждой другой семьей, со всеми, кого я знаю. – Его взгляд устремился куда-то в холодные дали.

Хэл глянул на выцветшие фотографии на стенах, на серый город, где, видимо, когда-то жил хозяин магазина.

– Простите, мистер Габор.

– Чего тебе надо? – отрывисто спросил тот.

– Мне хотелось что-нибудь узнать о мальчике из прицепа. – Хэл разгладил целлофановый пакетик с марками. – О Дональде Фоллзе. – Габор молчал. – Он тогда был моего возраста, и он единственный, кто выжил. Вы не знаете, куда он после этого делся?

– Тебе что за дело до какого-то мальчика из далекого прошлого? – Черные глаза внимательно изучали Хэла.

– Мне просто… нужно знать.

– Что именно?

– Жив ли он.

– Никто больше не слышал об этом ребенке.

– Ладно, – кивнул Хэл и указал на бамбуковый лук на стене. – Пожалуйста, мне нужен лук и стрелы.

– Как скажешь. – Габор снял со стены и то и другое и вручил Хэлу. – Один доллар десять центов.

Хэл с таинственной улыбкой шагнул за порог. Первый этап окончен, ко второму он приступит вечером.

* * *

Прошло два часа. Хэл успел выгулять собак и вернулся в дом Мика, где залез в холодильник и вытащил пропитанный кровью пакет с мелко порезанной кенгурятиной. Каждой из овчарок он наложил по полной миске и уже направился было на задний двор – покормить их и запереть в вольере, – как вдруг передумал, решил совершить невинную ознакомительную прогулку по дому.

Констебль Гудноу, человек хоть и аккуратный, видимо, особой склонностью к чистоте не отличался. Тарелки были помыты, консервные банки сложены в кухонном шкафу, однако в каждом углу валялись клочья пуха, а пол в гостиной усеивала темная собачья шерсть. Констебль явно больше любит читать, чем говорить, отметил Хэл. Шкафы были заставлены австралийской и английской классикой, на полках стояли десятки книг по криминалистике. На подлокотнике кресла зеленой обложкой вверх лежала книга издательства «Пингвин», а на обеденном столе в беспорядке валялись сиднейские газеты.

Спальня была обставлена довольно скудно: шкаф для одежды, широкая кровать, ночной столик, на котором стояла фотография хозяина – в костюме, он обнимал русую девочку с хвостиком на вид чуть старше Хэла. Надо же… Мик не походил на человека, у которого могут быть дети, и не напоминал Хэлу ни одного из отцов его друзей.

Он потихоньку прошел по коридору к единственному помещению, в которое еще не успел заглянуть. Во всем доме была закрыта только эта дверь. Хэл медленно приоткрыл створку и шагнул через порог. В небольшой комнате в светло-зеленых тонах стояла односпальная кровать, застеленная белоснежным покрывалом. Видимо, здесь спала дочь Мика, когда навещала отца.

Внимание Хэла привлекла дальняя стена. Обои были сплошь покрыты вырезками из газет с пугающими заголовками, соединенными разноцветными стрелками. В центре стены висели черно-белые снимки, запечатлевшие два окровавленных тела, причем крови было столько, что Хэл даже не сразу разобрал, что на фотографии изображены девочки. Убитые девочки. Вокруг тел, на пляже, стояли мужчины в костюмах и шляпах – явно детективы. И среди них Мик Гудноу.

Убийства на Бардсли-Бич… Преступление произошло два года назад, а взрослые до сих пор говорили об этом случае шепотом. Худший кошмар для любого родителя… Значит, Мик Гудноу участвовал в расследовании этого громкого дела, был известным детективом. Какого же рожна он делает здесь, в австралийском захолустье? Наряжается в форму констебля, прислушивается к приказам тупицы Пе́тровича… Где смысл? Если только… если только Мик работает не под прикрытием. Зачем он, интересно, поехал в Сидней?

Глаза Хэла скользили по «стене убийств», пока не остановились на маленькой пожелтевшей вырезке в самом низу. Заголовок был набран таким мелким шрифтом, что пришлось наклониться. «Новый взгляд на психопата». Некоторые предложения были подчеркнуты красным. Хэл прочел заметку, и его сердце забилось.

Мог ли убийца, зарезавший девочек, оказаться в Мурабуле? Выходит, поэтому Мик и интересуется Свистуном?

Где-то вдалеке скрипнул пол. Хэл выскочил из комнаты, дверь за ним захлопнулась, и стук эхом разнесся по дому. Хэл выбежал на задний двор, под яркий солнечный свет, и испытал такое облегчение, увидев собак, что позволил им запрыгнуть на него и зализать чуть ли не до полусмерти.

Все-таки в этом мире бывают маленькие радости. Хорошо, что есть такие простые и честные создания – собаки. Они тебя любят – и дают тебе об этом знать. Если ты им неприятен – и об этом собаки сообщат сразу. Почему люди такие сложные? Почему скрывают тайные мысли за вежливыми улыбками?.. В жаркий, пышущий синевой неба полдень даже думать об этом не хотелось.

Глава 32

Мик сошел с поезда на центральном вокзале, ощущая себя потрепанным, словно старая купюра, забежал в буфет и опрокинул чашку крепкого кофе, которого ему так не хватало в Мурабуле. Настоящий черный фильтрованный кофе – он и пах как кофе. Не та растворимая бурда, что отдает грязной посудой. Взбодрившись, Мик нашел таксофон и набрал номер Вэла Шауба.

– Мик Гудноу? Ты ли это? – прозвучал в трубке знакомый хриплый голос.

– Нет, джинн из лампы Аладдина, а с ним – слегка попахивающая кошка.

– Когда появишься у нас, Аладдин? – расхохотался Вэл.

– На электричке за час доеду.

– Забей на электричку. Бери такси!

Вэл предупредил, что Мику не стоит крутиться у стойки дежурного, так как там вечно ошивается О’Дауд со своей шайкой, и посоветовал пройти по коридору, свернуть направо и зайти в четвертую дверь по левой стороне. Да, опять новый кабинет. Меняют кабинеты как перчатки.

– Повезло тебе, что больше не работаешь в этой шараге!

Мик промолчал.

* * *

Содержание определяет форму – этой аксиомой обычно оправдывают неказистую архитектуру зданий. Мик частенько говорил себе, что могло быть и хуже, бросая взгляд на приземистую постройку из красного кирпича, которую занимал полицейский участок Сазерленда. Хотя хуже почти некуда, думал он, протискиваясь с сумками через вращающуюся дверь. Ботинки заскрипели по ярко-синему линолеуму вестибюля, в нос ударил знакомый запах полироля для полов, от которого его тошнило двенадцать лет подряд. Мик махнул рукой молодой дежурной с телефонной трубкой у уха, проигнорировал ее просьбу подождать и направился по коридору. Он дошел почти до конца, когда из-за угла вывернул дежурный сержант Рой Зубич, огромный как скала и крайне несимпатичный. Оба были неприятно удивлены.

– Какого черта тебе тут нужно? – буркнул Рой.

– Соскучился по твоей смазливой мордашке, Рой. – Руку Мик протягивать не стал.

– Мик чертов Гудноу, мне даже в голову не могло прийти… – Рой затряс огромной волосатой головой, харкнул на пол. – …что ты, придурок, наберешься наглости сюда явиться!

– Сам удивлен, сержант Зубич.

Мик притиснулся к стене и начал обходить сержанта, который стоял, уперев мясистые ручищи в могучие, будто у носорога, бедра. Зубич очухался – как раз настолько, чтобы выбросить в сторону короткую руку.

– Эй, а пропуск?

– Я тороплюсь, – проворчал Мик. – Мне нужно к Шаубу.

– Сначала выпиши пропуск, урод!

– Я тебя тоже люблю, Рой. – Мик постучал в четвертую дверь слева, украшенную табличкой с нарядными золотыми буквами: «Криминалисты».

– Эй, Гудноу, выпиши чертов…

Из кабинета выглянул Вэл.

– Рой? Какие-то проблемы? Я могу тебе помочь? – Вэл не стал ждать, пока сержант ответит, и впустил Мика, прикрыв за ним дверь. – Чего от тебя хотело наше сокровище?

– Пропуск посетителя. Это вы для беженцев из СССР ввели?

– Новые бюрократические штучки. Ладно, не начинай. – Вэл покачал головой. – Что ты для меня приготовил? Что в этой коричневой сумочке?

– Сначала зажми нос. – Мик осторожно открыл кожаную сумку.

– Боже правый! – Вэл отпрянул.

– Прости. Думал, ты привык к таким ароматам.

– Вот из-за таких улик я наполовину лишился обоняния. – Вэл схватил со стола «Викс» с ментолом и эвкалиптом, пару медицинских масок и поднес к носу остро пахнущую мазь. – И все равно привыкнуть к этому невозможно.

Он предложил Мику баночку со снадобьем. Тот обмакнул в бальзам пальцы и намазал вокруг ноздрей.

– Наверное, поэтому я и старался все время держать груз при себе. – Мик вынул сверток из сумки, достал кошку, и запах заполнил комнату уже по-настоящему.

Вэл натянул резиновые перчатки и поместил труп кошки на прозекторский стол. Он осмотрел повреждения, пощупал череп в месте пролома и пробубнил под нос:

– Тупое орудие… Возможно, молоток? Углубление на черепе круглое, диаметр – полдюйма. Может, плотничий молоток?

Очередь дошла до резаной раны на горле кошки.

– Похоже, наш друг недолюбливает кошачьих?

– Вэл, думаешь, он пользовался ножом с зубцами на лезвии?

– Не исключено. Скажу, когда рассмотрю все под микроскопом. Бедняжка! – Пальцы Вэла ощупывали раны Баттонс. – Есть вероятность, что ранения нанесены уже после смерти животного.

– Во имя миссис Дункан надеюсь, что ты прав.

– Помню, ты рассказывал о левой лапе… – Вэл указал на рану. – С твоей собакой он сделал то же самое? И коготь тот же?

– Кажется, ему особенно по душе средний коготь левой передней лапы, если исходить из моего небольшого опыта. Знаю всего о двух случаях. – Мик вспомнил о какаду. – Нет, о трех.

– А Чарли? На голове повреждения идентичные?

– В точности. Тупая травма на черепе, горло перерезано тем же зазубренным ножом.

– Стало быть, это признак его modus operandi…[4] Во всяком случае, что касается животных, – вздохнул Вэл.

– Не просто животных, а домашних животных, Вэл. Год или два назад были еще случаи.

– По-твоему, напоминает случай с девочками на Бардсли-Бич? Преступник тот же, только город другой?

– Знаю, о чем ты думаешь, – тряхнул головой Мик. – Гудноу потерял нюх, да?

Вэл промолчал. Мик запустил руку в седеющую шевелюру и скептически улыбнулся.

– Горло девочек было перерезано зазубренным ножом, и тупые травмы головы у них присутствовали. Так, Вэл?

Шауб стянул маску, забыв про запах в комнате, и вытаращился на Мика.

– Если им довелось убить человека… Остальное уже не цепляет. Какая тут охота за мелкими животными?

– А если для практики, чтобы не потерять навык?

– А ты будешь торчать на автобусной остановке, – улыбнулся Вэл, – после того, как тебе удалось слетать на Луну?

Гудноу ощутил, что его лицо багровеет.

– Ты хочешь сказать, что он пользовался рыболовным ножом? Таким же, как на Бардсли-Бич? – Тон Вэла стал отрывистым.

Мик решил, что проделал такой путь не для того, чтобы его отшил единственный друг из полицейского управления. Он достал из кармана маленький полиэтиленовый пакет.

– Насчет автобуса и Луны не знаю, но с Чарли он позабавился, можешь не сомневаться.

Мик вынул из пакетика стальной крючок с двумя глубокими насечками. Крючок лежал на его ладони, сверкая, точно роковой бриллиант.

– Достал из пасти своей собаки? – моргнул Вэл.

Мик кивнул и провел руками над ранами животного.

– Он сделал с моим Чарли все то же самое. И даже больше. Коготь тоже вырвал.

Шауб задумался.

– Вэл, я понимаю, это всего лишь кошка, но…

Вэл ждал продолжения.

– Похоже ведь на то, что было обнаружено на Бардсли-Бич? Вырванные ногти, например?

– Нет, Мик. И на руках, и на ногах ногти были на месте. – Вэл криво улыбнулся. – Разве не помнишь?

– Да-да, конечно. Просто… просто уже прошло время, и… – Мик растерялся.

Она стояла у него перед глазами. Девочка с вырванным ногтем. Что это – память или просто иллюзия? Иллюзия или память? Когда принимаешь волшебный мандракс, сон и явь смешиваются.

– Могу я оставить эту милую кошечку до вечера? – Вэл хлопнул товарища по плечу. – Или у тебя на нее планы?

– На Баттонс? Нет, развлекайся.

– Ты очень добр, Мик! Впрочем, как всегда. – Вэл глянул на часы. – Прости, дружище. У меня еще клиент до ланча.

Гудноу добрался до станции «Почтовое отделение Балмейн» ближе к обеду, съел бутерброд с ветчиной и прошел по Монтегю-стрит. Затем собрался с силами и постучал в дверь серого дома с террасой Эдвардианской эпохи. На стенах шелушилась краска, подоконники потрескались, и все же здание сохраняло старомодное очарование, которое им когда-то нравилось. Подумать только – было время, когда Мик владел столь солидным имуществом. Дом построен так, что, безусловно, переживет своих хозяев, тут и думать нечего. В Мике поднялась волна сожаления, но он подавил ее, когда дверь открылась. На него смотрела Керри, подозрительно прищурив зеленые глаза.

– Вот, прямо из буша. Как ты, Керри? – Он улыбнулся. Жена всегда любила его открытую, во весь рот, улыбку. Только не сегодня. – Я хотел… то есть нам надо поговорить насчет Шерил.

– Почему не позвонил заранее?

– Я бы не застал тебя дома, – пожал плечами Мик. – Позволишь войти?

– Боюсь, это не самая удачная мысль. – Она начала закрывать дверь.

– Пожалуйста, Керри! Я проделал такой путь… Мне нужно знать, что происходит. Почему дочь мне не звонит?

– Ты ее обвиняешь? После всего, что ты… – уставилась на него жена.

– Никого я не обвиняю, – перебил ее Мик. – Она собиралась навестить меня, а теперь даже не отвечает на звонки! Почему, Кез?

– Не надо меня так называть!

– Прости. – Мик вымучил виноватую улыбку.

– Слушай… – Она тяжело, явно безо всякого притворства, вздохнула. – Шерил пока не готова тебя видеть. Понимаешь? Уходи.

Керри медленно закрывала дверь, а Мик не сводил с нее взгляда: изучал зеленые глаза, губы, вылепленные в форме сердечка, вдыхал запах ее волос, – уже не чувствуя ни малейших признаков желания. Он ушел из дому в чем был, не унес с собой ничего, кроме пары не самых приятных привычек, – оставил ей все, и теперь не хотел иметь с женой ничего общего, кроме ребенка, которого оба любили больше жизни.

– Когда же, Керри?

– Как только она будет готова. Не раньше, – отрезала жена и попыталась захлопнуть дверь.

– Нет, подожди! Ведь она и моя дочь! – Мик отступил на шаг. – Если я здесь не живу, это еще не значит… Или ты считаешь, что ей не нужен отец?

Керри снова вышла на порог и встала, печально рассматривая Мика.

– Да, вот об этом нам как раз нужно поговорить.

– Прямо здесь? – Он заглянул в дом.

– Почему бы и нет.

– Хорошо. – Мик подождал, пока жена соберется с мыслями.

Она стояла, сложив руки на груди, словно прижимала к себе ребенка.

– У меня появился мужчина…

Мик машинально посчитал про себя до восьми, на счете «восемь» открыл глаза и выдохнул.

– И кто он?

– Какая разница? Но он хочет, чтобы мы…

– Он хочет?

– Мы. Мы хотим пожениться.

Если Мик и сохранял еще какие-то надежды, то теперь они улетучились окончательно.

– Ну что ж, молодец. – Мик слышал словно издалека, как она спрашивает его, согласен ли он на развод, признает ли себя виновным в распаде семьи… В голове бушевал вихрь, и Мик вынужден был присесть. Мимо с ревом пролетали автобусы.

Кто-то легко коснулся его плеча.

– У тебя все нормально?

Он сморгнул слезы, и Керри убрала руку.

– Он хочет стать частью нашей жизни. Хочет гораздо больше, чем ты.

– Что за хрень… – Его лицо окаменело. – Мне надо ее увидеть. Пусть Шерил приедет.

Жена поджала губы и покачала головой.

– Керри! – крикнул он в закрывшуюся дверь.

Мик нетвердой походкой добрался до остановки автобуса, сошел около паба, который хорошо знал, и шагнул в прокуренное тепло темного зала. Прошел пару метров и заколебался. Из-за спины донесся нетерпеливый голос охваченного жаждой посетителя: «Решайся уже, черт возьми!» Мик развернулся и вышел на Сент-Джонс-роуд.

В окне убогой трехэтажной ночлежки висела табличка «Сдаются номера». Мик не успел опомниться, как оказался в одной из комнат. Места было только-только, чтобы протиснуться между столиком и кроватью. Он захлопнул окно, бросил в рот две таблетки мандракса, выключил свет и обрушился на взвизгнувшую пружинами койку. Снизу грохотал музыкальный автомат. Полы, застеленные ковром цвета блевотины, почти не заглушали музыку, но Мик был этому даже рад. Уткнувшись в подушку, он зарыдал, как большой ребенок. И все еще всхлипывал, когда мягкий туман накрыл его с головой.

Глава 33

Хэл проводил с собаками Мика уже второй вечер. Было начало девятого; они шли по тихим улицам окраины. Овчарки бежали по обе стороны от Хэла. Он держал по поводку в каждой руке и был чрезвычайно собой горд.

Две огромные собаки смотрели на Хэла так, словно именно от него зависела их жизнь. С одной стороны обочина заросла густым кустарником, с другой путь освещал единственный подслеповатый уличный фонарь. Вилли вдруг остановился и уставился в темноту. Шерсть на его загривке поднялась дыбом.

– Ну же, пойдем, Вилли! – Хэл дернул за поводок, но пес не отреагировал – лишь уперся лапами в землю и яростно завыл. Кэти тоже встрепенулась, поддержала сына, повернулась носом в сторону темных кустов.

– Пойдем! – натянул поводок Хэл, но собаки пронзительно залаяли, заскулили – точно женщина заплакала.

У Хэла бешено заколотилось сердце; очевидно, отсюда нужно немедленно уходить.

– Вилли, Кэти! Прекратите!

Хэл силком волок собак по улице, а они все упирались и лаяли на кого-то – или на что-то – по ту сторону дороги. До ближайшего освещенного дома оставалось не меньше сотни ярдов. Но не стучаться же в чужие двери! После того вечера у домика Риксонов подобного желания не возникало. Главное – выбраться на освещенный участок дороги. Руки уже сводило от неимоверных усилий.

– Кто здесь? – выкрикнул в темноту Хэл. Его голос дрогнул, сорвался на жалкий писк. – Выходи, или спущу собак!

Тот, кто прятался в кустах, должен видеть, какие огромные собаки-убийцы охраняют Хэла, должен видеть, что Хэл едва их удерживает.

– Они порвут тебе глотку, если я их отпущу!

Что-то резко стукнуло его ниже колена, точно оса ужалила. Хэл упал на землю, и как раз в этот миг на дорогу вывернула машина, так что он едва успел перекатиться на грунтовую обочину, увлекая за собой собак.

Вилли вырвал поводок из рук и бросился к подъезжающему автомобилю.

– Вилли!

Машина вильнула. Раздался глухой чавкающий удар, и пес, отлетев на обочину дороги, словно мешок с тряпьем, заскулил и свернулся в клубок, молотя лапами по воздуху. Кэти обеспокоенно зарычала. Намотав ее поводок на руку, Хэл кинулся к сбитой собаке. В голове крутилась единственная мысль: «Что я скажу Мику?..»

Вилли лежал неподвижно, вытянув заднюю лапу под неестественным углом. В свете фонаря Хэл рассмотрел, что из бедра вырван кусок шерсти и из поврежденного места сочится кровь.

– Вилли, прости, прости! Мне так жаль…

Кэти прижалась к раненому сыну, вылизывая ему морду.

Дверца машины распахнулась, наружу выбрался мужчина в мятом костюме и заорал:

– Чертова собака прыгнула прямо под колеса! На поводке надо было держать, слышишь, тупица?

– Он… Вы не должны были ехать так быстро! – на адреналине выпалил Хэл. – Смотрите, вы убили его, убили!

Мужчина мрачно зыркнул на Хэла, склонился над собакой и поднял одну из лап. Вилли тяжело дышал, безвольно свесив длинный язык.

– Не умирает твоя собака. Лапа сломана, он сейчас в шоке. Но если помощь не оказать – точно умрет.

– Что мне делать? Мне поручили присмотреть за ним… – Хэл, не помня себя от стыда, схватился за голову.

– Что делать… – Мужчина задумчиво поскреб подбородок. – Помоги затащить его на заднее сиденье. Отвезу вас к ветеринару.

– Лечебница сейчас закрыта!

– Мне откроют, сынок. Я личный банкир этого ветеринара.

От банкира так и разило пивом. Он сорвал с себя плащ, застелил заднее сиденье своего новенького сверкающего «ровера», потом бесцеремонно поднял Вилли, уложил на подстилку и велел Хэлу со второй собакой забираться в машину.

Банкир ехал с такой скоростью, что дома на улице сливались в сплошную полосу. Кэти положила голову на бедро Хэлу, не отводя взгляда от Вилли. Полицейский участок они объехали стороной и наконец припарковались у большого деревянного коттеджа, в котором горел свет.

– Жди здесь. – Банкир вылез из машины и направился к входной двери.

Хэл, воспользовавшись моментом, ощупал свою ногу. Поврежденное место пульсировало, но крови не было. Наверное, опять шарик от подшипника. Или грузило. Снова рогатка Кева?

– Давай занесем его внутрь. – Банкир открыл дверцу и с неприкрытым отвращением глянул на овчарку. – Я возьму его, а ты бери вторую собаку. – Он сгреб Вилли в охапку и занес в дом ветеринара.

Врач, толстый лысый мужчина, угрюмо махнул рукой в сторону операционной, располагавшейся рядом со входом.

– Кладите его на стол, – пробурчал он, стирая с усов заварной крем.

Банкир положил Вилли на столик для осмотра.

– Ты как, Сесил? – Банкир глянул на часы.

– Все хорошо. Ты мне больше не нужен, Фрэнк, – ответил ветеринар.

Хэл тем временем прошел в дом вместе с Кэти. Банкир мгновенно испарился, а Сесил покачал головой и начал осматривать Вилли. Пес лежал без движения, только быстро и мелко дышал.

– Неприятный перелом…

– Он поправится? – спросил Хэл.

– Со временем. А платить кто будет? – Ветеринар смерил Хэла вопросительным взглядом.

– А разве он не заплатит? – Хэл кивнул на дверь. – Он же виноват.

– Фрэнк – банкир. Прижимистый засранец. – Ветеринар слегка смягчился. – Знаешь, я могу усыпить твою собаку. Бесплатно.

– Нет! Его нужно спасти!

Ветеринар одобрительно глянул на Хэла.

– Если будем лечить перелом – это будет стоить денег.

– У меня есть доллар. – Хэл вытащил из кармана банкноту.

– Доллар… Здорово! Это все, чем ты располагаешь?

Хэл закусил губу.

– Через пару дней у меня будет еще два, а может, даже три.

– Ладно уж, Рокфеллер, – проворчал ветеринар. – Оставляй своего пса. Придешь послезавтра. Принесешь три доллара – и забирай его.

Глава 34

– Почти девять! – ругалась мама. – Боже, был бы дома отец…

– Но его ведь нет. – Хэл объяснил маме, что произошло. Он стоял в кухне у Мика, говорил по его телефону.

Мама злилась – констебль Гудноу втянул их в неприятности. Слишком большая ответственность, говорила она: разве может ребенок присматривать за двумя огромными полудикими собаками… Хэл возражал, рассказывал, какие смирные у Мика овчарки, настаивал, что он вовсе не ребенок. Мама приказала ему немедленно возвращаться домой – к ним на ужин заглянул Дуг.

Хэл успокоил Кэти, запер на ночь в доме и запрыгнул на велосипед. Через десять минут он уже входил в столовую – усталый, измученный и голодный.

За ужином Дуг гораздо больше внимания уделял маме, чем ребятам. Мама и Дуг, склонившись над раковиной, весело болтали, и Хэл почувствовал легкую ревность, но тут же встряхнулся. Хорошо, что посуду мыть не заставили и есть возможность перейти к третьей стадии своего плана.

Едва Эван уснул, как Хэл при свете карманного фонарика занялся своим вооружением. Он убрал кухонным ножом резиновые наконечники и заострил кончики стрел, потом отшлифовал их похищенной у мамы пилкой для ногтей. Стрелы должны быть достаточно острыми, чтобы глубоко впиться в тело Свистуна. Хэл строгал, шлифовал и прислушивался к разговору в гостиной, словно к отрывкам воскресной радиопрограммы.

Он приложил первую подготовленную стрелу к игрушечному луку и представил, как она летит прямо в сердце Свистуна. Вот Кев уже валяется на земле, умоляет о пощаде… Внимание Хэла привлекли громкие слова мамы. Она что-то сказала про папу. Мол, Джон не создан для брака и отцовства, ему лучше всего, когда он уезжает подальше от них и живет как холостяк. А однажды он заявил ей, что дети никогда не будут для него на первом месте.

Хэл вытаращился на дверь точно громом пораженный. Как отец мог говорить такое, если у него двое сыновей, которые его любят? Ерунда какая-то.

Хэл подкрался к двери и чуть-чуть приоткрыл ее. Дуг почти шептал.

– …Не понимаю… у человека такая замечательная семья… и прекрасная жена.

Мама тоже перешла на шепот.

– Я плохая мать.

– Нет, ты просто чудесная мать. Я, например, лучше и не знаю.

Хэлу пришлось приоткрыть дверь еще на дюйм.

– …Я не позволю, чтобы этому… что-то помешало. Никогда.

Наступила тишина. Булавка упадет – услышишь.

Хэл совсем забыл, что держит в руках незаконченный лук. Так и пробрался через коридор к матовым стеклянным дверям гостиной. Сквозь мутное стекло он видел тени, переплетавшиеся на диване… какое-то чудище о двух головах. Почему они обнимаются? Мама плачет. А Дуг утешает ее, он ведь добрый. Зачем бы еще ему обнимать маму? Хэл услышал какой-то звук, точно кто-то тяжело дышит. Он слегка подтолкнул створку ногой и заглянул внутрь. Губы… их губы были прижаты друг к другу, глаза закрыты…

– Что это вы делаете? – Хэл ворвался в комнату.

Мама с Дугом тут же отпрянули друг от друга. Мама встала, схватила книжку – кажется, Хемингуэй с рыбой на обложке – и запихнула ее в книжный шкаф.

– Мы… мы прощались. – Дуг с глуповатой улыбкой расправил рубашку, покраснев, глянул на маму. – Ну, тогда я пошел?

– Да. – Мама прижала руку к губам.

– Завтра вечером загляну, проверю, как вы. Если не возражаешь.

– Папа проверит. Ты нам не нужен! – Хэл сам удивился, как холодно это сказал – словно говорил не он, а чужой человек.

– Хэл! – Мама метнула на него сердитый взгляд. – Положи, наконец, этот дурацкий лук, пока кого-нибудь не поранил.

Хэл вдруг осознал, что держит лук на изготовку, нацелив стрелу в грудь Дуга. Он направил стрелу в пол и ослабил тетиву.

– Спокойной ночи, Корри! Не провожай, я сам.

Входная дверь закрылась, шаги Дуга затихли. Хэл с мамой переглянулись в наступившей тишине.

– Ну, доволен? – Она проскочила мимо сына и заперлась в спальне.

Хэл остался один в гостиной, раскачиваясь с пятки на носок.

Было слышно, как машина Дуга выехала на дорогу, и снова наступила тишина.

Просто невероятно – как он не понял раньше? Ведь если подумать, все очевидно. Лучший друг папы… Хэл открыл двери гостиной и пытался насладиться своей победой, стоя у телефона и с горечью изучая адреса и телефонные номера в папином расписании. Рано или поздно отцу придется обо всем рассказать. Можно даже сейчас. Папа обязан знать.

Телефон вдруг зазвонил, и мысли Хэла разлетелись в стороны, словно осколки разбитого стекла. Сообщить отцу, а после этого их семья распадется? Черт, не лучший вариант!

Телефон продолжал настойчиво, безжалостно трезвонить. Хэл прекрасно понимал, кто сейчас на другом конце провода. Он потянулся к телефону и уже медленно подносил трубку к уху, когда мама вихрем вылетела из спальни и перехватила ее. Она взмахом руки отослала сына из комнаты, но он даже не двинулся с места. Из трубки зазвучал свист. Мама стояла как вкопанная, пока мелодия не прервалась.

– Что тебе нужно? – Она повернулась к входной двери. – Что тебе от нас нужно?

Свистун что-то пробормотал. Что-то вроде: «Хочешь, чтобы я сейчас убил?»

– Что? – Мама посерела. Хэл наклонился ближе к ее уху.

– Я говорю… ты хочешь, чтобы я… убил кого-то еще?

– Никого не надо убивать! Я хочу, чтобы ты залез под тот камень, из-под которого выполз, и подох там! – Мама подождала и буквально прорычала в трубку: – Оставь! Нас! В покое!

Хэл никогда не слышал, чтобы она говорила таким голосом.

– Не могу… – послышалось из телефона. – Слишком поздно…

Мама брякнула трубку на рычаг, окинула Хэла тяжелым взглядом и снова заперлась в своей спальне, а Хэл вернулся в постель, ощупывая наконечник стрелы. Эван продолжал тихо сопеть в кровати. Еще недостаточно острая… Хэл продолжил затачивать стрелу.

Глава 35

Хэл ехал по аллее между цветущими деревьями, одной рукой придерживая руль, а второй с удовольствием поднося ко рту утренний тост. Он свернул за угол и попал на дорогу, где Вилли вчера угодил под машину. У самого Хэла на ноге была изжелта-черная припухлость величиной с куриное яйцо: складывалось впечатление, что в него выстрелили из огнестрельного оружия и пуля засела в мягких тканях. Он прислонил велосипед к забору и начал шарить вокруг живой изгороди, однако никаких улик в клочковатом кустарнике по обе стороны дороги не обнаружил. Жара уже давала о себе знать. Наверное, Кэти не терпится выйти на прогулку, если она уже не сделала свои делишки дома.

Хэл собрался залезть на велосипед, когда в кювете что-то тускло блеснуло. Он наклонился и поднял маленький предмет: шарик со сквозным отверстием в центре, полдюйма в диаметре. Опять свинцовое грузило… Видимо, его запустили из рогатки или какого-то самострела.

Очевидно, Свистун точно знал, где Хэл будет гулять с собаками, и устроил засаду. Хэл ползал под олеандрами, высматривал окурки, жвачку – любые улики, которые мог оставить нападавший, когда сзади раздался хриплый голос.

– Какого черта ты тут делаешь, тупой придурок?

Подскочив от неожиданности, Хэл обернулся. Сзади стоял тот самый злой мальчишка – Ллойд. Ллойд-зажигалка. Хэл вытер руки о штаны, поднялся и встал с ним лицом к лицу, стараясь выглядеть как можно более невозмутимым.

– Обронил здесь на днях пятьдесят центов. Думал – может, найду.

– Фмотри, ефли дуришь мне голову, ты труп, черт бы тебя побрал! – Самый злющий в мире пацан надвинулся на Хэла, сжав кулаки.

– Ничего я не дурю! – Хэл смотрел прямо в глаза Ллойду и думал, а не может ли этот сумасшедший оказаться Свистуном. Вдруг он ошибался насчет Кева?

– Чего там у тебя в руке? Покажи!

– Ничего. – Хэл зажал грузило в кулаке.

Ллойд придвинулся еще ближе, вытянул руку:

– Давай фюда!

– Я нашел эту штуку, – заговорил Хэл. – Можешь забрать, если так нужно. – Он разжал кулак.

– У меня до фига чертовых грузил, за каким мне еще одно?

Воинственный тощий мальчишка схватил грузило и начал перекидывать его из руки в руку, словно пытаясь определить точный вес.

– Ну, не знаю… Я просто думал…

– Он профто думал! Ты полный кретин, да?

– Если ты так считаешь…

Ллойд пялился на Хэла в упор. Хэл, встретив его взгляд, решил, что первым не сморгнет. Тощий хулиган сдался, мигнул, и его тонкие губы разошлись в кривой ухмылке.

– Где твоя рогатка?

– Рогатка?

– Да, рогатка, праща, фамофтрел! Хоть что-нибудь, – прошепелявил хулиган.

– Нет у меня ничего такого…

– Тогда эта штуковина тебе без надобнофти, а? – Ллойд швырнул грузило в кювет.

– Хотел приспособить его для игры в шарики. – Хэл упрямо подобрал грузило.

– Шарики? Это такая игра для малышни, да? – Ллойд сплюнул под ноги Хэлу.

Малышня… Хэл оскалился, уже не думая, что там себе решит рыжий пацан.

– Да отвали ты! Хотел завести себе рогатку, нужны шарики, ясно? – отрезал он, сунул грузило в карман и вскочил на велосипед.

Рыжий крепко ухватил его за локоть, и Хэл резко развернулся, ожидая удара кулаком в лицо.

– Ладно, не боифь, пупфик!

Враг запустил руку в карман и высыпал Хэлу в горсть десяток маленьких стальных шариков.

– Вот, для твоей рогатки! Грузила тяжелые, бьют больнее. А шарики от подшипника летят дальше. И фтрельба точнее, – подмигнул Ллойд.

– Хорошо. Спасибо тебе! – Хэл улыбнулся, пытаясь скрыть растерянность.

– Зовут-то тебя как, приятель?

– Хэл.

– Меня Ллойд. Ладно, бывай. – Он повернулся к Хэлу спиной и был таков.

– Самострел… – пробормотал Хэл.

Выстрелы из местного ребячьего оружия, несмотря на его кажущуюся несерьезность, могли свободно раздробить кость. Следует смотреть в оба, предупреждал папа. Нет, все-таки тем выстрелом Хэла достал не Ллойд.

Хэл вошел в дом Мика, и к нему тут же подбежала голодная Кэти. Судя по запашку, собака уже успела сделать свои дела. Кэти прыгала вокруг, била хвостом, тыкалась носом ему в брюки – радовалась изо всех сил. Хэл засмеялся, отпихнул собаку в сторону, погладил ее. Обошел собачью кучку и направился к холодильнику. Кэти следовала за ним по пятам.

Пока овчарка ела, Хэл отмыл пол, проветрил дом и позвонил ветеринару. Тот рассказал, что наложил на лапу Вилли гипсовую повязку, но на аппетит собаки гипс не повлиял. По словам Сесила, Вилли будет готов отправиться домой через пару дней, так что Хэлу нужно найти еще три с половиной доллара. Ну, здорово.

…Был лишь девятый час утра, а асфальт уже прилипал к подошвам. Хэл пересек пустое шоссе, собака смирно трусила рядом на поводке. Хэл приподнял нижнюю поперечину проволочной ограды, чтобы Кэти могла пролезть на другую сторону, затем перебрался сам. Вскоре он совсем отпустил овчарку и гордо наблюдал, как та послушно идет за ним. Они направились к зарослям и склону холма, в сторону старого прицепа.

Хэл уже три дня не видел Али и надеялся, что она сейчас ловит раков. Тогда он сможет похвастать перед девочкой «своей» собакой. Однако у ручья Али не было. Кэти радостно прыгнула на илистое мелководье, а Хэл начал скакать с камня на камень, пытаясь не замочить ноги. Он с ходу вскарабкался на склон и почти добрался до вершины, но вынужден был остановиться и вытереть пот, заливавший глаза. Кэти убежала вперед, к прицепу, и оттуда доносился ее горловой, недобрый лай, будто собака встретила врага.

– Кэти, успокойся!

Собака уже срывалась на визг. Хэл почувствовал, как в животе у него что-то перевернулось, и быстро взобрался на вершину.

– Кэти! Иди сюда, девочка!

Овчарка даже не обернулась. Она замерла в напряженной стойке, вздыбив шерсть на загривке, и тревожно лаяла, иногда переходя на вой. Желтая дверь прицепа, обычно закрытая, на этот раз была распахнута. Перед Хэлом простиралась запретная территория.

– Кэти, хватит! Прекрати! – Он ласково положил руку собаке на шею. Лай замолк, и Кэти начала жалобно поскуливать. Хэл прислушался. В прицепе гудели мухи. Целая туча мух.

Он медленно пошел к желтому трейлеру. В дверной проем падало солнце, и там на боку валялась туфелька. Женская туфелька. Внутри прицепа царила тьма.

Пол был покрыт линолеумом, и на полу кто-то лежал – в проход вытянулись две стройные темные ноги.

– Али?

В воздухе витал запах мочи. И еще чего-то. Чего-то зловещего. У лица Хэла пролетела жужжащая муха, и желудок снова подскочил вверх. Нет, слава богу, в прицепе была не Али.

– Эй! – крикнул Хэл. – Эй!

Ноги не пошевелились.

Хэл пристегнул поводок к ошейнику Кэти и накинул петлю на забор. Стараясь одолеть тошноту, глубоко вдохнул, толкнул дверь от себя и сделал шаг вперед.

Тучи мух наполняли прицеп низким гулом. В воздухе висел плотный, кислый запах с привкусом металла. Кровь… Хэлу еще никогда не доводилось видеть столько крови. Она была везде и уже успела стухнуть на жаре.

Он подался назад, готовый бежать, но тут же взял себя в руки. А что сделал бы на его месте Мик? Или Шерлок? Уж наверное не сбежал бы, как трусливый цыпленок.

Хэл заставил себя войти внутрь и приложил все силы, чтобы не зажмуриться. Платье женщины покрывали кровавые капли. На груди расплывалось багровое пятно; оно походило на длинный красно-черный платок, который накинули на тело. На пол натекла целая лужа.

Хэл зажал руками рот в попытке укротить желудок, выскочил наружу и изверг завтрак в пожухшую траву. Снова подошел к двери. Женщина, в два раза старше, чем Али, лежала, вытянув руки. Опухшее лицо, рот, застывший в искаженной, странно знакомой улыбке… Последний раз Хэл видел эту женщину рядом с Кевом, и звали ее Дженна Риксон. А еще до того видел в магазинчике у Габора, где она ругалась с быком-сержантом. Она тогда еще так высокомерно смотрела на Али… А потом целовалась с его папой и была очень добра к Хэлу на рождественском пикнике, когда они вдвоем сидели на одеяле. Да, именно в тот день все и началось. Все беды оттуда. И теперь Дженна мертва. Мертвых видеть Хэлу еще не доводилось.

По заплесневевшему потолку у двери пробежал солнечный зайчик. Хэл сделал шаг. Зайчик пропал. Хэл посмотрел себе под ноги. Сережка лежала на линолеуме, прямо на краю лужи черной крови, и отбрасывала блики на потолок, когда Хэл поднял ее с пола. Где же вторая? Эту сережку его папа держал в руках всего лишь два дня назад. Куда делась еще одна? Мик наверняка узнает, и это не в пользу его, Хэла, папы. Отец бы никогда… Нет. Он никогда бы этого не сделал! Никогда в жизни! Хотя впечатление складывается… Нужно подумать. Думай, Хэл, думай! Этот жуткий запах, мухи… О господи!.. Нет, нельзя оставлять здесь сережку, ее сразу увидят. Надо убрать ее отсюда, спрятать…

Хэл добрался до красной телефонной будки. Кэти послушно бежала рядом с велосипедом. Не успев отдышаться, он набрал номер полицейского участка.

Ответил высокомерный, исполненный собственной значимости голос:

– Полицейский участок Мурабула. Говорит констебль Пе́трович. Чем могу помочь?

– Тут мертвая… – У Хэла пересохло в горле, и он набрал воздуха в легкие. Эта кровь, жуткий запах… Дженна лежит, как… как… – Мы нашли мертвую, в прицепе.

Голос снисходительно продолжил:

– Мертвую собаку? Боже, еще одна!

– Нет, не собаку…

– Выкладывай уже, парень.

С третьей попытки Хэл выложил:

– Мертвую женщину.

Пе́трович замолчал на несколько долгих секунд. Потом трубку взял кто-то поумнее:

– Старший констебль Блай. Где вы находитесь?

Глава 36

– О, опять вы, мистер Гудноу, – сухо приветствовала его дежурный диспетчер полиции Сазерленда. – Приплелся, как провинившийся пес…

– Псом я никогда не был, Бет, что бы там ни говорили, – пошутил Мик, но шутка, похоже, прошла слегка мимо цели.

– Уж не знаю, кто и что там говорил.

– У тебя все хорошо, Бет?

Она пожала плечами, набрала по просьбе Мика номер кабинета Вэла и заставила его поставить закорючку в журнале регистрации посетителей. Мик получил бейджик гостя и постарался завязать легкий разговор, но Бет сделала вид, что чрезвычайно занята: стала вкручивать в патрон новую лампочку. Мик глянул на ее высокие скулы, изящную линию шеи, бьющуюся на шее жилку. В уголках глаз Бет пролегли легкие гусиные лапки, у губ наметились легкие морщинки, однако маленькие недостатки лишь подчеркивали ее красоту.

Она вдруг улыбнулась – и вновь появилась та зеленоглазая красотка, к которой в полицейском участке не пытался подкатить только ленивый. Как ни странно, Мику в свое время даже не пришлось прилагать особых усилий.

Увы, Бет предстала перед ним прежней лишь на миг, пока не вышел Вэл и не увел Мика в свою лабораторию, нарушив очарование.

Мик уже входил в кабинет криминалистов, когда в конце коридора мелькнул Рой Зубич – и исчез в другой комнате. Вэл сунул Мику пузырек «Викс» и повлек его к столу, на котором под хирургической лампой лежала Баттонс со вскрытым черепом.

– Что-нибудь обнаружил?

– Не обольщайся. – Вэл ткнул пальцем в сторону раны на горле животного. – Сделано ножом с пилообразной кромкой – серрейтором. Зубья крупные, кое-где имеется ржавчина. Признаков воздействия морской воды нет. Разрез сделан словно движением ножовки.

– Рыбацкий нож?

– Вполне возможно, – кивнул Вэл. – Никаких следов крючка в пасти, в отличие от твоей собаки. На верхней части черепа след от твердого предмета округлой формы – били сверху с большой силой. Одно из двух: либо молоток с круглым бойком, либо пуля из какого-либо оружия.

– То есть в нее могли выстрелить? – озадаченно спросил Мик. – Например, из пистолета?

– Нет. Силы удара было недостаточно для того, чтобы пробить череп. Но кость треснула. Ты в детстве не стрелял из рогатки?

– Никогда. Хотя таких стрелков, конечно, знал. Бегал от них. Думаешь, ее убили стальным шариком из рогатки?

– Разве что стреляли свинцовыми шариками. – Вэл достал из кармана белого пиджака пачку тонких «Ритместер» и загадочно улыбнулся. – Тут такая штука… Я обнаружил в черепе следы свинца.

– Свинец?

– Ну да, свинец, который используют для грузил. – Вэл прикурил сигару и выпустил круглое ароматное облако, которое почти перебило запах дохлой кошки.

– Выходит, мы ищем рыбака, который промышляет в пресных водах? Любителя, который пользуется рогаткой, рыбацким ножом и крючками, чтобы мучить своих жертв?

– Да, диапазон поиска несколько сужается.

– Точно. – Мик помахал рукой, разгоняя дым. – Остается где-то половина населения района. Уже что-то. Скажи, он левша?

– Вряд ли. Горло перерезано слева направо, сзади.

– А табличка? Мне показалось, что надпись «ШЛЮХА» сделана левшой.

– Он и хотел, чтобы тебе так показалось, но буква «ха», якобы написанная левшой, смазана. Он точно пишет правой.

– Черт, правша… А что насчет когтя?

– Вырван плоскогубцами уже после смерти жертвы. Ничего общего с Бардсли-Бич. Разве только… – Вэл выдохнул несколько фигурных колечек, будто пытаясь составить из них буквы.

– Разве только что? – обнадежился Мик, разглядывая ароматные кольца.

– Убийца – молодой человек.

– Насколько молодой?

– От двенадцати до двадцати. Думаю, Чарли тоже убил он. Он наслаждается мучениями своих жертв, так что, вероятно, еще много убитых животных лежат в своих маленьких могилках. Если найдешь еще…

– Я больше ничего не хочу искать, Вэл. Хочу остановить его, пока он не начал…

– Убивать людей?

Мик промолчал.

– Имей в виду… – Вэл почти скрылся в сигарном дыму и замахал руками, разгоняя его. – Садист психопатического склада с тягой к убийству животных совершенно необязательно начинает изуверски убивать людей.

– Животные ему уже наскучили, – покачал головой Гудноу. – Ему нужен новый вызов. Он движется по цепочке.

– Ты хочешь сказать – от собак к кошкам?

– Он убивал кроликов, морских свинок, попугаев. У него не было определенной системы. Просто все его жертвы были домашними животными. А настоящая цель – хозяева этих животных. Он нацелен на людей.

– Семья, о которой ты рассказывал… Это их кошка?

– Кошка? Нет, кошка сбежала со двора. Она – просто предупреждение матери этих двух мальчиков. Ну, вроде «веди себя правильно».

– Думаешь, он ревнует эту женщину?

– Он ею одержим, и меня это пугает.

– Не потому ли, что ты сам ею увлечен?

– Отстань, – хмыкнул Гудноу. – Я вообще сейчас живу практически как монах.

Вэл положил сигару в пепельницу, ухмыльнулся. «Ну да, рассказывай!» – говорила его ухмылка.

– Прости, Мик. Наверное, твоя поездка себя не окупила.

– Нет, почему же? Ты опроверг самые мои сумасшедшие гипотезы. А подозрения подтвердил. Позавтракаем вместе? С меня самое лучшее блюдо, которое предлагают у вас в буфете.

– Извини, дружище, я здесь не самая популярная персона, – махнул рукой Вэл.

– В этом мы с тобой похожи. Может, для отверженных сгодится закусочная в «Империале»?

– В другой раз, приятель. Слишком уж тесный у нас мирок.

– А, вот оно что, – сообразил Мик. – Ну, как заедешь в Мурабул, тебя будет ждать номер с именной табличкой на двери.

Они попрощались, пожали друг другу руки. Мик спросил, каким туалетом можно воспользоваться. Вэл посоветовал туалет для посетителей у выхода, куда детективы не ходят.

Гудноу добрался до стойки диспетчера, предъявил пропуск.

– Приятно снова тебя увидеть, Бет, – сделал еще одну попытку Мик. – Если как-нибудь пересечемся…

– Не пересечемся, Мик. Но все равно спасибо. Береги себя.

Не слишком ли часто женщины говорят ему одно и то же?.. Бет снова улыбнулась и сразу помолодела лет на пять.

Мик стоял у писсуара, обдумывая информацию, полученную от Вэла, когда сзади послышался звук шагов – по бетонному полу застучали металлические набойки. У писсуаров хватало места для троих, однако человек, который только что вошел в туалет, остановился прямо позади Мика. Мик собрался, но оглядываться не стал. И все же резкий удар в область левой почки его ошеломил. Колени подогнулись. Однако Мик тут же выпрямился, словно ничего не произошло, и усилием воли остановил струю. На бачке для слива воды было нацарапано: «Illegitimi non carborundum»[5]. Мог ли Мик позволить негодяям поставить его на колени? Ни хрена подобного!

Он застегнул брюки и зевнул, повернувшись лицом к противнику. Их было двое. Первый – детектив констебль Тони Чард, хмурый громила с поросячьими глазками и пальцами, напоминающими сардельки. Рядом стоял детектив – старший сержант Кит О’Дауд, высокий мужчина в ладно скроенном костюме. По лицу стареющего красавца бродила презрительная ухмылка.

– Смотри-ка, кто пожаловал! Сам мистер Никчемность, мистер Ноу-гуд, – обронил Чард.

– Значит, так ты соблюдаешь расстояние в двести ярдов? – хмыкнул О’Дауд. – Тебе тоже кажется, что между нами двести ярдов, Тони?

– Расстояние меньше стояния, вот как мне кажется. – Тони боднул Мика подбородком в лицо.

– А, Кит! Твой верный пес по-прежнему на коротком поводке? Сидеть, малыш! – Гудноу подмигнул Чарду, отпихнул его в сторону и подошел к раковине.

Мик намыливал руки, и в это время Чард впечатал его лицом в стену. В глазах у Мика взорвались звезды. Он с трудом втянул воздух в легкие и обернулся к детективам.

Чард всадил кулак ему в ухо, а О’Дауд отодвинул напарника в сторону.

– Ты да Шауб – парочка онанистов. Ты сейчас вообще кто? Долбаный констебль на испытательном сроке? Кусок дерьма ты собачьего!

Мик улыбнулся, глядя в прищуренные глаза О’Дауда.

– Сколько тебе платит «Миррор» за «эксклюзивные» интервью, Кит? Убийцу ты упустил, некомпетентный жадный паразит! Дело ты провалил.

О’Дауд побагровел. Гудноу прищелкнул языком.

– Детектив – старший сержант… Сколько тебе еще ходить в этом звании, пока не станет ясно, кто ты на самом деле?

– Держи его, Тони! Сейчас я ему!..

Глаза Мика заволокло красным, с плеч словно упал тяжелый груз. Он сжал кулаки и погрузил их в мягкое брюхо Чарда – раз, другой. Чард сложился пополам, как картонная мишень.

О’Дауд обрушил сзади град ударов на голову Мика, сбил его на пол. Затем послышался звук тяжелых шагов третьего человека, и Рой Зубич несколько раз пнул Мика по ребрам. Мик выбросил ногу вверх и достал О’Дауда, угодив каблуком ему в пах, и тут тяжелый башмак сокрушил ему скулу. В глазах снова заплясали звезды, в ушах заверещали цикады. Мик попытался встать и, шатаясь, вывалился за дверь.

Стая волков наступала ему на пятки: сзади дико ревел О’Дауд; Чард злобно тыкал его кулаком в спину; Зубич – разъяренная стодвадцатикилограммовая глыба жира – пытался врезать по ногам. Ощущая себя крысой в западне, Мик метался зигзагами, но силы были на исходе.

Неожиданно общий шум перекрыл высокий женский голос:

– А ну уберите от него лапы, животные! Вон отсюда!

Она бросилась вперед, расталкивая нападавших, – прекрасная, отчаянная Бет…

– Да пошла ты, сука! – заорал О’Дауд.

– Руки прочь! Проваливай, Рой! – Бет что было силы отпихнула толстяка. – Убирайтесь, безмозглые подонки!

Мик поднялся, бросил взгляд на бывших коллег. Те уже уходили, дружно заправляя в брюки форменные рубашки, точно кучка угрюмых школьников после наказания розгами. О’Дауд злобно оглянулся на него и на Бет, а потом исчез за углом.

Бет прижала носовой платок к щеке Гудноу.

– Ничего, все в порядке.

Он вернул девушке платок, но та снова приложила его к щеке.

– У тебя кровь, Мик.

– Запачкаю, убери.

– Ну что у тебя за привычки, Мик! Возьми уже.

Он прижал ткань к пульсирующей скуле и скривился от боли.

– Зачем ты сюда вообще пришел? Ты ведь знаешь эту свору.

Мик вспомнил: когда он покидал участок год назад, заботливых ноток в голосе Бет не было. Ему даже показалось тогда, что Бет его ненавидит. А ведь до того была сумасшедшая неделя – как раз минул год со дня убийств на Бардсли-Бич. Расследование выродилось в попытки прикрыть свою задницу, отвести от себя негативную реакцию общества, то и дело обострявшуюся после утечек в прессе. Они с Бет тогда сидели за кружкой пива. Выпили порядком, оба чувствовали себя изгоями. Из клуба для полицейских они отправились прямиком в ближайший мотель, где и нашли утешение в нежных объятиях друг друга. Их связь тогда началась, тогда же и закончилась.

Мик улыбнулся разбитыми губами и отдал Бет окровавленный платок.

– Спасибо, Бет. Твоя поддержка для меня много значит.

Она сжала его руку и долго не отпускала.

– Ужасно выглядишь…

– Зато ты – отлично.

Она положила руку Мику на лоб, улыбнулась.

– Что планируешь делать дальше?

– Вечером сяду на поезд, вернусь в Мурабул.

– Очень разумно. – В ее голосе промелькнула нотка горечи. – У тебя там есть кто-нибудь?

– Может быть.

– Ну, – сказала Бет, – ты уж не упусти ее. – Она легонько поцеловала Мика в разбитую щеку.

На том они и расстались.

* * *

В поезде Мик поглубже надвинул шляпу и надел темные очки, хотя был уже вечер. На рассвете его разбудил кондуктор. Локомотив издал гудок, и состав, дернувшись, остановился на станции Мурабула. У вокзала стояло единственное такси. Мик воспользовался его услугами и отправился домой. Водитель по пути сообщил ему страшные новости об убийстве, в котором едва ли не обвинил самого Мика, поскольку того не было на службе, когда все произошло.

– Женщина, аборигенка. Жена того боксера, Кева. Да он ее и убил.

– Кев Риксон? Убил свою жену?

– Наверняка он. Чертов ублюдок!

Мик выругался про себя, прокляв тот день, когда задумал поездку в Сидней. Время выбрал удачно, как всегда.

Глава 37

Гудноу швырнул сумку на кровать. Кэти искоса, виновато посмотрела на хозяина с дивана, на который он обычно запрещал ей забираться, потом сползла на пол, дружелюбно заворчала и подставила спинку. На полу у задней двери Мик обнаружил потеки мочи – стало быть, Кэти всю ночь провела в доме. Он открыл дверь, и собака немедленно выскочила во двор.

– Вилли, малыш! Вилли!

Где же этот дурачок? Во дворе нет, в вольере тоже пусто… Мик напрягся.

На кухонном столе у миски с рисунком в виде кенгуру он обнаружил тревожную записку: «Вилли у ветеринара. Лапа в гипсе. Ему уже лучше. Забрать можно в субботу. Простите меня. Хэл». Гром и молния!.. Чего еще ему сегодня ждать? Часы показывали двадцать минут девятого. К ветеринару идти рановато. Мик потянулся к телефону, набрал номер Корри Хэмфрис.

В трубке прозвучало настороженное «Да?».

– Доброе утро, Корри. Мик Гудноу на проводе. Только вернулся из Сиднея. У вас все без происшествий?

– Как сказать… Боже, констебль! Бедная Дженна. Только подумать, что Хэл… никому не пожелаешь такое увидеть.

– Они должны были…

– Мы знали Дженну, – перебила его Корри. – Я… она мне нравилась. Господи, как жаль, что вас здесь не было…

– Мне тоже. – Мик снова ощутил укол вины. – Слушайте, я надеюсь, что Хэл в порядке. Я эту даму не знал. Дженна, говорите? Жена Кева, боксера?

– Да. Он работает в той же компании, что и мой Джон. Когда я видела Кева последний раз, он был сам не свой.

– Когда это было?

– На ежегодном шоу. Он тогда защитил своих соплеменников от пары хулиганов.

– Помню.

– Они так грубо, агрессивно себя вели, а Кев… Он их, по сути, пальцем не тронул. А теперь он в тюрьме, в «Графтоне». Его обвинили в убийстве жены. Не могу поверить!

Кев не в первый раз попал в «Графтон». В свое время он проиграл лишь один бой из двадцати одного, после чего в 1964 году стал чемпионом во втором полусреднем весе. Его карьера прервалась довольно эффектно. Кева обвинили в нападении на двух белых местных жителей и осудили по статье «расовая дискриминация». Он провел в «Графтоне» полгода.

– Хэл позвонил в полицию. Они только глянули на жертву и прямиком отправились в дом Риксонов, арестовали Кева, – рассказала Корри. – Уже на следующий день состоялся суд, и его бросили в тюрьму. Задержал Кева сержант Брэдли со своими людьми.

Наверное, Брэдли еще никогда не приходилось так быстро раскрывать дело, подумалось Мику.

– Значит, против него были улики?

– Соседи слышали, как они с Дженной ссорились предыдущим вечером, и она убежала, спряталась в заброшенном прицепе. Полиция уверена, что Кев пытался силой вернуть ее домой, она сопротивлялась, и Кев ударил ее ножом. – Корри фыркнула. – Нет, я не могу поверить. Я видела его стычку с местными задирами на шоу, но он тогда заступался за обиженных и вообще был совершенно спокоен.

– А он… он выпивает?

– Кто здесь не выпивает? Вы разве не обращали внимания? – Мик промолчал, и она продолжила: – Надеюсь, что Хэл не получит психологическую травму.

– Да… Все-таки дети в основном психологически устойчивы. – Мик попытался изречь еще какую-нибудь банальность, но в голову ничего не приходило.

– Знаете, наверное, это всего лишь совпадение… – поделилась с ним Корри. – Вскоре после убийства мне позвонил Свистун.

Мика будто схватили за шею ледяные руки.

– Когда именно он позвонил?

– Позавчера. Если не раньше. Может, вы подумаете, что у меня с головой не в порядке…

– Что он сказал?

– Спросил, кого ему убить в следующий раз. Моего пожелания спросил. Я сказала, чтобы он убирался под тот камень, из-под которого вылез, и никого убивать не надо, а он ответил: «Слишком поздно». Потом я положила трубку.

– Он точно сказал «в следующий раз»?

– Да, я уверена.

– И все-таки это было позавчера? Или три дня назад? Или за день до того, как Хэл обнаружил тело? Или на следующий день? Припомните.

Корри задумалась.

– Нет, наверное, все же за день до того. Хэл нашел тело на следующее утро.

– Корри… Голос человека, который звонил, похож на голос Кева?

– Даже не знаю. Он шептал. Нет, по-моему, звонивший моложе.

– Значит, моложе… Полиции вы об этом не рассказывали?

– Я пыталась, но… Похоже, они просто не хотели меня слушать: были уверены, что это Кев.

– А кто именно не захотел вас слушать?

В телефоне послышался голос Хэла. Корри шикнула на сына.

– Сержант Брэдли. Тут Хэл подошел. Вы, должно быть, хотите узнать, что случилось с собакой? Мне очень жаль, что так вышло, констебль.

Трубку взял Хэл.

– Привет, Мик! Я как раз хотел идти к вам, выгулять Кэти.

– Ничего, сегодня у тебя выходной. Тебе непросто пришлось за последние пару дней, насколько я понял.

– Да уж. Совсем непросто! – голос Хэла даже изменился, как будто мальчик стал старше, чем до отъезда Мика. Старше и печальнее.

– Ты как? Кошмары не снятся?

– Нет, но… Я ведь знал Дженну, она не заслуживала такого…

– Конечно, не заслуживала. Хочу порасспросить тебя. Немного позже. Когда ты будешь готов.

– Ладно, Мик.

Хэл оказался сильным парнем. Устойчивым. Что ж, ему это пригодится.

– Что там с Вилли?

– Мик, простите меня за него! Такое случилось, вы просто не поверите!.. Но сейчас ему лучше.

Хэл рассказал и о том, что было до столкновения с автомобилем, и о том, что произошло после, и с нетерпением ждал ответа констебля.

– Вилли – пес крепкий. Я о тебе больше беспокоюсь. Я слышал, в тебя стреляли?

– Ага, грузилом, – с облегчением выдохнул Хэл. – Я его подобрал. Рыбацкое грузило.

Грузило… тот же снаряд, что убил кошку. Надо будет пообщаться с Пе́тровичем, посмотреть, что скажет молодой любитель рыбалки.

– Был какой-нибудь громкий звук, хлопок – до того, как эта штука в тебя попала?

– Нет. Думаю, его пустили из рогатки. Здесь многие из них стреляют.

Рогатка… Что ж, так Вэл и предполагал.

– Как нога?

– Синяк огромный, но ничего. По-моему, это Кев стрелял. Больше некому.

– Серьезно? – Мик нахмурился. – Почему так считаешь?

– Ну, просто… знаете… – Хэл замялся. – Я же говорил, что видел, как он жует жевательную резинку, в ту ночь, на шоу. «Джуси фрут».

– Значит, Кев жует «Джуси фрут». Какие еще улики?

– Вроде больше никаких.

– Уверен?

– Конечно.

Итак, мальчик что-то недоговаривает.

– Значит, продолжаешь думать, что все эти безобразия творил Кев? Убивал животных, звонил по ночам?

– Не знаю, Мик. – Хэл надолго замолчал. – Нет, это точно он. Я рад, что Кев в тюрьме. Кстати, я уплатил ветеринару доллар, Мик, и должен ему еще три с половиной.

– Нет, Хэл, не тебе платить за Вилли. Ты в случившемся не виноват. Мы еще поговорим немного позже, если ты не против ко мне заскочить. Если придешь, захвати с собой то грузило.

– Договорились, Мик.

В половине девятого Гудноу, облачившись в форму, отправился забирать Вилли на служебном минивэне. Неуклюже наложенный гипс нисколько не помешал псу приветствовать Мика так, словно они не виделись целую вечность. Вилли крутил хвостом, тыкался мордой в грудь. Не любить немецких овчарок просто невозможно.

Мик доставил Кэти ее сына и направился к участку Фоллзов. Издалека прицеп сиял бледным золотом в лучах утреннего солнца. Правда, это впечатление сошло на нет, когда Мик подошел ближе. Он остановился у ржавых ворот, прочел надписи на рекламном плакате, вспомнил Эйлин и ее версию захвата земли.

Прицеп выглядел так же, как и в прошлый раз, только на двери появилась табличка «Вход воспрещен» – попытка отпугнуть детей и мародеров. «Курио девелопментс» теперь затруднительно будет продавать свой «взгляд в будущее».

Запах внутри прицепа стоял жуткий, над головой закружили тучи мух, которых Мик потревожил во время их пиршества. Как ни странно, картина места происшествия была не слишком нарушена. Он осторожно обошел пятно запекшейся крови, постарался не наступить на засохшие коричневые следы волочения женского тела, словно небрежно намалеванные кистью. Убийца был явно физически силен, возможно – не слабее Кева. Он протащил свою жертву по полу. Боролась ли она? Если да, то на теле убийцы должны остаться царапины и порезы.

В засохшей луже крови отпечаталось несколько следов подметок: судя по фасону – полицейского образца. Они же оставили отпечатки на грязном линолеуме. Мику сильно повезет, если удастся обнаружить хотя бы частичные отпечатки ботинок, которые он видел во дворе Хэмфрисов. Чертовы клоуны…

Он заглянул в спальный отсек. Двуспальный матрац. Свежие простыни, подушка с чистой наволочкой. Рядом – два огарка свечи, чахлая гортензия в банке из-под овощей. Бросалось в глаза, что в прицепе хозяйничала женщина, причем явно прилагала усилия, чтобы кому-то здесь понравилось. Верхняя простыня была скинута с постели и бесформенной кучей валялась на полу. Видимо, женщина отбросила ее, когда встала навстречу гостю. Навстречу своему убийце. Никаких соседей в радиусе полумили вокруг не было, и никто не услышал бы криков жертвы.

Мик приподнял подушку. К наволочке прилипло несколько длинных черных волосков. Он принюхался, ощутил запах не самых дешевых духов. Женщина наверняка лежала на этой подушке, ждала; не исключено, что даже дремала, когда появился убийца. В треснутой супнице застыли капли воска от свечи. Рядом валялось несколько горелых спичек, чуть поодаль лежал целый коробок. Значит, в комнате горела свеча и в дверном проеме, в полумраке, убийца предстал размытым силуэтом. Наверное, Дженна сперва решила, что это ее любовник. А может, любовник и пришел.

Всем уликам надлежало храниться в комнате для вещественных доказательств. И если бы убили белую, так и было бы.

Мик еще раз провел рукой по наволочке и что-то нащупал. Он расстегнул пуговицы и тряхнул подушку. В ладонь выпала сережка: жемчужная, в окантовке из серебра. Тщательные поиски не помогли обнаружить вторую сережку. Если она не здесь, то где?

Мик положил украшение в карман, вышел из трейлера и полной грудью втянул горячий, но чистый воздух.

Глава 38

Гудноу прибыл в участок как раз к утреннему чаепитию. Он ожидал выволочки за опоздание, однако в участке царила атмосфера праздника, словно вновь пришло Рождество. Сержант Брэдли, довольный всем миром и самим собой, приветствовал Мика чашкой горячего сладкого чая.

– А вот и он, прямиком из Сиднея! Пропустил ты все веселье, Мик! – гаркнул он в сторону Гудноу, подмигнув коллегам.

– Веселье, босс? Женщина убита, причем жестоко… – Мик поднял чашку, подул на чай с молоком.

– А убийца-то в тюрьме! Самый быстрый арест по уголовным делам за целый год!

– Ну, то есть он единственный в этом году, – заметил Росс.

– Только подумать, Мика-то не было. Зато провел время в большом городе, – хихикнул Пе́трович.

Мик заметил, как Росс закатил глаза, и повернулся к Брэдли:

– Значит, вы взяли убийцу с оружием в руках, босс? Это муж жертвы?

Брэдли глянул на Мика словно на несмышленыша.

– Все даже лучше. У нас на руках чистосердечное признание. Риксон заявил, что убийство совершил из ревности. Железный факт!

– Что, действительно признался? – удивился Мик.

– Ну да! Он думал, что она там с кем-то путается, в прицепе.

– С кем?

– Он точно не знал. Или не захотел сказать. Вряд ли это имеет значение, главное – сознался, что убил жену. Заявил, что лучше сдастся, пока не порешил и ее хахаля.

Мика поразило, что заявление преступника никто не посчитал странным.

– Он боялся, что убьет любовника жены?

– Да, уж кто там ее любовник… А может, он и не один у нее был.

– Не хочу омрачать праздник, сержант, но… – Мик кротко склонил голову и все же задал вопрос: – Мы планируем продолжить расследование? Найти любовника миссис Риксон?

– Теперь это неважно: Риксон в «Графтоне», – пояснил Брэдли. – В следующем месяце состоится суд.

– Значит, никаких сомнений в исходе?

– Доказательная база железобетонная. Получит пожизненное, если на свете есть справедливость. – Сержант потянулся, сверкнул улыбкой.

– Запрут голубчика в камере и ключ выкинут, – поддакнул Пе́трович.

Брэдли стряхнул с формы крошки.

– Следовало бы затянуть петлю на шее мерзавца за то, что он сотворил. Пырнул ее девять раз. Чуть голову не отхватил!

– Я такого тошнотного зрелища, пожалуй, еще и не видел, – слегка вздрогнув, поддержал Блай.

Мик готов был согласиться с Блаем. То, что ему пришлось увидеть в прицепе, даже в отсутствие трупа выглядело мерзко.

– Кто бы мог подумать! Кев Риксон, Черный воин, без пяти минут чемпион Содружества… А с миссис Хэмфрис кто-нибудь беседовал? Ей поступил еще один звонок с угрозами.

В участке наступила мертвая тишина.

– Звонили вечером, а на следующее утро Хэл обнаружил труп, – продолжил Мик.

– Беседовали, – уставился на него Брэдли. – Только это никак не связано.

– Миссис Хэмфрис рассказывает, что звонивший спросил ее, кого бы еще она хотела видеть убитым, – настаивал Мик. – А когда она предложила ему отвалить, собеседник сказал, что слишком поздно. Выходит, к тому моменту преступление уже было совершено.

– А с чего бы этому человеку кого-то убивать для нее? Ее мальчишка сказал, что Риксон недолюбливает миссис Хэмфрис.

Мик снова покорно кивнул, изображая из себя ручного котенка.

– Миссис Хэмфрис кажется, что голос звонившего Кеву не принадлежит.

– Разумеется. Убийство никак не связано с этим фетишистом. – Сержант нацелил на Мика свой багровый нос. – Просто совпадение.

– Довольно странное совпадение, разве не так?

Брэдли потемнел, затопал к раковине и уже оттуда пробормотал:

– Этот спесивый черный ублюдок так нажрался после убийства, что пришлось его за подмышки поднимать, чтобы надеть наручники. – Сержант со звоном кинул чашку в раковину. – Признался добровольно, и мы сразу предъявили ему обвинение.

Добровольно, как бы не так. Наверняка сначала получил по яйцам. Однако Мик решил промолчать.

Росс задумался.

– Может, Риксон думал, что Корри Хэмфрис ненавидит Дженну? Ну и вроде как решил получить у нее разрешение…

– Нет, – возразил Мик. – Корри Хэмфрис велела ему убираться под тот камень, из-под которого он выполз. Она уверена, что звонил тот же человек, который беспокоил ее последние три недели.

Блай, слушая коллегу, сначала скептически покачивал головой, потом вновь нахмурился.

Сержант грохнул кулаком по столу.

– Сказал уже, никакой связи тут нет. Все, закончили болтовню, принимаемся за дела!

Мик сделал последнюю попытку:

– Никто не прослушивал записи переговоров по телефону Риксонов? Просто чтобы понять, не Кев ли звонил миссис Хэмфрис…

В комнате воцарилось неловкое молчание. Брэдли сверкнул глазами на Мика, и на его подбородке, как лапка лягушки, задергалась мышца.

Росс неожиданно повернулся к сержанту.

– А ведь в этом есть смысл, босс. Потратим неделю-другую, зато привяжем Риксона и к этому делу. Или исключим.

– Перри Мейсон на сцене, – издевательски хмыкнул Брэдли. Нимб славы, окутавший его голову, таял на глазах, несмотря на поддержку Пе́тровича, и сержант решил подавить бунт в зародыше, рыкнув: – Это тебе не убийства на Бардсли-Бич, сынок. Обычное преступление местного уровня. Мужик убил жену. Так уж вышло, что они бушмены. Вы, слезливые тряпки, можете утверждать что хотите, утверждать, что они ничем от нас не отличаются. Только мы здесь для того, чтобы выйти из джунглей, понятно?

Все было предельно ясно.

– Так точно, босс. Не хотел вас обидеть.

– Ладушки, – проворчал Брэдли. – У каждого тут есть чем заняться.

Мик сел за стол и взялся за бумаги.

– А когда, говорите, будет вскрытие?

Брэдли сунул голову в шкаф, словно страус.

– Уже сделали, – пробормотал Росс. – Родители убитой дали согласие. Ее отвезли в похоронное бюро, готовят к погребению.

– Серьезно? Времени не теряете, – изобразил одобрение Мик. – А заключение коронера?

– Его не требуется, есть чистосердечное, – объяснил Росс. – Патологоанатом все подписал.

– Довольно необычно, – нахмурился Мик. – Разве это законно?

Блай жалко взмахнул руками за спиной сержанта.

– Вскрытие никаких подозрительных особенностей не выявило. Суперинтендант Деннисон поставил визу.

И все шито-крыто, быстро, четко, без суеты. Вот и объяснение, почему подозреваемого так быстро увезли в «Графтон». Ни родные Риксона, ни местные правозащитники и слова сказать не успели, не говоря уж о прессе. Выражение лица Гудноу говорило само за себя. Росс едва заметно кивнул ему, и его жест не остался незамеченным. Брэдли вынул голову из шкафа и рявкнул:

– Падальщики долго не ждут! И семья погибшей ждать не хочет. Ее приемные родители примчались бог знает откуда – аж из Кемпси. Достойные люди, хотят похоронить свою дочурку. – Поборник нравственности зыркнул в сторону Мика с Россом. – Вот и все. А этот пес пусть сгниет в аду, я жалеть его не стану!

– Полагаю, никто не обратил внимания, отсутствует ли ноготь на левой руке жертвы? – пробубнил Мик, обращаясь к верхнему ящику своего стола, где искал ластик. – На среднем пальце или на том, где носят кольцо?

Блай стоял как громом пораженный.

– Дело закрыто! Принимайся за работу, Мик, отрабатывай свои выходные.

Брэдли тяжело зашагал в туалет. Пол так и покряхтывал под его ногами.

– Есть, сэр, – бросил вдогонку Мик.

Лысая голова сержанта мелькнула в коридоре и скрылась за дверью. Мик склонился над документами, открыл один из конвертов. Пе́трович тоже вышел, направился в кухню.

– Откуда ты знаешь?

Мик поднял голову. Росс стоял у его стола.

– Что я знаю?

– Про отсутствующий ноготь?

Мик ощутил внезапное желание наброситься на Блая и сжать в объятиях. Вместо этого он осторожно осмотрелся. В комнате никого не было, Пе́трович все еще торчал в кухне.

– Итак, левая рука, средний палец?

Росс дважды медленно кивнул.

– Значит, не Риксон. Кто тогда?

– Убийца домашних животных.

Росс скептически глянул на Мика.

– Он брал когти в качестве сувенира, выбирал средний с левой руки. Уже после того, как перерезал жертвам горло.

Росс потер глаза.

– Только не преувеличивай, Мик. Кошки и собаки все-таки дело другое.

– А еще кролики, морские свинки, попугаи… Ручаюсь, если выкопать любого из погибших животных, у каждого из них будет отсутствовать средний коготь на левой лапе. Убийца практиковался много лет, готовился перейти на людей. И наконец перешел, причем в той же самой манере. Он на этом не остановится.

– Не думаешь, что это просто совпадение?

– А ты? – Мик посмотрел Блаю в глаза.

Росс пожал плечами, поморщился и как-то вдруг постарел сразу лет на десять.

– Как считаешь, есть шансы заставить Брэдли пойти на повторный осмотр тела? – тихо спросил Мик. – Может, посмотрит эта женщина, доктор?

– Рут Фишман? Полезем на рожон перед Сиднеем?

– Родители согласятся хоронить Дженну в открытом гробу?

– Ты ее просто не видел. – Росс вернулся за свой стол. – И сам бы не согласился, будь она твоей дочерью.

– Нет, не согласился бы… – Мик вытащил из пачки штрафной талон и постарался на нем сосредоточиться, но слова плясали перед глазами, словно вермишель в виде букв, плавающая в супе.

Глава 39

Хэл прислушался. За стеклянной дверью гостиной мама звонила в отель «Грейт-Вестерн» в Кобаре: уточняла, есть ли бронь на мистера Джона Хэмфриса. Выслушав администратора, она наклонила голову и произнесла:

– Нет, просто попросите мистера Хэмфриса перезвонить мне, как только он появится. Благодарю.

Мама явно была рассержена на отца или просто скучала – с Хэлом она не делилась. С тех пор как он прогнал Дуга, особо с сыном не разговаривала, даже не ругала. Он видел, как мама изучает папино расписание над телефонным столиком, считает дни, когда он вернется домой.

Потом мама набрала еще один номер. Судя по тому, как она оглянулась в сторону их с Эваном спальни, Хэл понял, с кем она собирается поговорить. Однако на том конце трубку не брали. Мама медленно нажала на рычаг и села, задумавшись. Хэл хотел выйти к ней, подбодрить, и тут телефон зазвонил. Мама бросилась к нему точно коршун.

– Дуг! – прошептала она в трубку, словно целый день ждала его звонка.

И тут же замолчала. Ее лицо окаменело.

Хэл сразу понял, что звонит не Дуг, еще до того, как услышал свист из трубки. На дворе стоял день, но на этот раз Свистун не стал дожидаться вечера. Опять эта чертова песенка Элвиса Пресли.

Свист прекратился, и Хэл услышал голос, шепчущий в мамино ухо, хотя слов было не разобрать.

– Что сделать? – переспросила мама.

Снова раздался шепот. Хэл расслышал лишь «…убить…». Мама судорожно вздохнула.

Что он сказал? «Убить для тебя» или «убил для тебя»?

Хэл слышал, как в доме громко тикают часы. Наконец мама проговорила:

– Ты лжешь! – и затаила дыхание, а потом просто зарычала в телефон: – Ты ненормальный! Что тебе от меня нужно?!

Мама снова замолчала, слушала. Хэл видел через стекло, как она передернула плечами, словно по шее прополз паук, затем крикнула:

– Оставь! Нас! В покое!

Ее лицо исказилось от ненависти. Хэл навострил уши, пытаясь расслышать, что ответит Свистун, и разобрал: «…сделаю это снова». Мама отчаянно затрясла головой, чуть ли не умоляя Свистуна:

– Нет! Прошу, не делай этого! Мне это совершенно не нужно! Скажи, кто ты. Я смогу тебе помочь…

Хэлу так и хотелось выкрикнуть: «Ты что, с ума сошла?» Он распахнул дверь как раз в тот момент, когда в трубке щелкнуло. Мама замерла у телефонного столика, продолжая держать телефон. Из трубки не меньше минуты неслись короткие гудки, потом мама наконец положила ее на рычаг и подняла глаза. Хэл стоял на пороге, в раскрытых дверях.

– Значит, это не Кев Риксон? – спросил Хэл.

Мама помрачнела.

– Ты следишь за мной?

– Выходит, я ошибался… Свистун не Кев.

– Я не могу сейчас говорить. – Она бросилась в спальню и захлопнула дверь.

Хэл немного обождал и тихо постучался:

– Мама?

– Боже, Хэл… – донесся из-за двери ее измученный голос. – Оставь меня в покое, пожалуйста… – Она говорила совсем не как мать, а как испуганная маленькая девочка.

Он снова постучал в дверь.

– Но кто же это тогда, мама, если не Кев?

Мама не отозвалась.

* * *

Хэл выбрал самый солнечный уголок двора и присел над арбалетом, который смастерил из игрушечного набора, потом оттянул тетиву и наложил ее на раздвоенный конец стрелы. Рядом лежали еще три стрелы и теперь, когда с них были удалены резиновые наконечники, а острия заточены, выглядели грозным оружием. Когда Хэл натягивал тетиву, она становилась твердой, словно проволока. Да, оружие серьезное. Если захотеть, можно нанести человеку тяжелую рану. Хэл вообразил, как стрела глубоко вонзается Свистуну в шею, и тот валится на землю, и уж теперь ему не до свиста. Оставалось сделать еще кое-что, и план будет выполнен. Хэл как-то прочел в одной из отцовских книжек о Второй мировой, что японские солдаты пытали узников обожженными острыми палочками из бамбука. Он зажег спичку и поднес огонек к концу стрелы. Острие сразу почернело, наконечник засветился красным, в воздух поднялась струйка дыма, и тут из-за забора раздался голос: – Что поделываешь, Шерлок? – Али! Али стояла, перегнувшись через забор, в голубом летнем платьице с узором из желтых птиц. Без потрепанной шляпы она выглядела настоящей девчонкой. И эта девчонка немного настороженно ему улыбалась. – Ты чего это так вырядилась? Али не обратила внимания на вопрос. – Чем занимаешься, а? – Девочка перекинула ногу через забор, спрыгнула, подбежала к Хэлу и присела на корточки над арбалетом. – Делаю отравленные стрелы. – Ты серьезно?

– А то! Обжигаешь кончики, и все. Если даже ранишь врага, он умрет от заражения крови.

– Заражение крови? О господи, нет!

– Именно заражение. Свистун этого заслуживает.

– Ты правда хочешь застрелить его? – Али уже не улыбалась.

– Точно. И это будет самозащита. Даже если я его убью. – Хэл вставил обгоревшую стрелу в тетиву и прицелился в забор, пытаясь представить себе, как стреляет в убийцу. – Хочешь попробовать? – Гордо улыбаясь, он предложил оружие девочке.

– Ф-фу… Нет уж. – Она даже отдернула руки, точно стрела была раскаленной докрасна.

– Ничего тебе не будет, если только не сдвинешь случайно тетиву с зажима. Тогда бац! – и медленная смерть от обожженного бамбука!

– Ты же теперь не думаешь, что это Кев?

– Нет, – покачал головой Хэл. – Насчет него я ошибался. Может, он в чем и виноват, но он не Свистун.

– В полиции уверены, что он убил Дженну.

– Не знаю. Просто мне кажется, что Кев ее любил. Я видел Дженну, Али. – Хэл уставился в землю. – Невозможно сделать такое с человеком, которого любишь. – Он вздрогнул.

Теплая ладонь Али легла на его руку. Близость девочки была приятна. Платье ей шло, гармонировало с солнечной улыбкой, которая обычно скрывалась под старой, траченной молью шляпой. Хэл внезапно понял, что Али – симпатичная девчонка. И почему он не замечал этого раньше? Наверное, оттого, что она всегда пыталась казаться крутой.

– С чего ты так вырядилась? – Он вовсе не хотел, чтобы вопрос прозвучал презрительно, но Али обиделась:

– Ничего я не вырядилась! Иду в город. Что, нельзя переодеться? Только не воображай, что это для тебя!

– Для меня? Почему я должен так думать? – Хэл притворно возмутился, хотя почувствовал, как загорелись уши.

– Вот и не думай! – Она глянула вдаль, недовольно скривив губы.

– Али? Что… – Хэл уже пожалел, что вообще раскрыл рот.

Девочка вздохнула и посмотрела ему в глаза.

– Я видела Дженну. Вечером, на прошлой неделе. Она шла в этот прицеп.

– Дженну? Когда это было?

Али смотрела через его плечо куда-то вверх.

– С неделю назад. Через пару дней после того, как мы встретили твоего папу. Оставила нож у ручья и после полдника побежала забрать. Прохожу мимо прицепа, вижу – внутри свечка горит. А потом Дженна зашла внутрь. И дверь закрыла.

– То есть свечку зажгли до нее? – Хэл опустил арбалет. – Кто? Мужчина?

– Вот и я об этом подумала. – Али кивнула, по-прежнему глядя мимо Хэла. – И спряталась за деревьями. Сижу жду. Еще боялась, что получу жуткий нагоняй от папы, если вернусь поздно. Только собралась уходить, смотрю – свечка потухла. Дженна вышла наружу, а за ней еще один человек. Мужчина. Он взял ее за руку, как будто настоящий любовник. – Она сжала руку Хэла. – И они ушли вверх по тропинке. Вместе ушли.

– Это был не Кев? – спросил Хэл. Руку приятно покалывало в том месте, которого коснулась Али.

– Нет.

– А кто? – Хэл сгорал от любопытства – и страха. Нет, не говори… Не говори, не надо…

– Кто? – прошептал он так тихо, что вопрос вряд ли долетел до Али. И все же она услышала, потому что легонько положила руку ему на колено.

Хэл смотрел на гладкую коричневую кисть. Тепло тонкой руки обжигало его голую ногу. Он невольно накрыл ее ладошку своей. Али сжала его коленку, печально улыбаясь, словно предвидела, что произойдет. Словно точно знала: что-то кончилось, не успев начаться.

– Кто это был? – Сердце стучало так громко, что Хэл подумал: уж не слышит ли его Али? Странно, он почему-то надеялся, что слышит.

Али наклонилась к Хэлу, и он уловил легкий сладковатый запах. Духи, шампунь? Мыло? Она придвинулась еще ближе, коснулась губами его уха. Хэл задержал дыхание, решив, что Али хочет его поцеловать, однако лишь уловил два слова:

– Твой… папа…

Она тут же отодвинулась, не отводя взгляда, и твердо кивнула.

– Папа уехал! – Хэл глянул на Али, не испытывая ничего, кроме боли, и отчаянно замотал головой. – Уехал на запад…

Но девочку было уже не остановить.

– Это случилось через два дня после того, как мы шли за ним по улице. Я еще подумала, что где-то видела его раньше. А потом увидела еще раз, с Дженной, в тот самый вечер. – Она выдернула свою ладонь из-под руки Хэла. – Он поцеловал Дженну.

– Нет! Не верю! Он не стал бы так делать…

Конечно, стал бы.

– Твой папа, – повторила Али. Она не хотела причинить Хэлу боль, но ее слова падали как камни, и их невозможно было ни изменить, ни забыть.

Внутри у Хэла что-то полыхнуло, будто керосин плеснули на тлеющие угли.

– Врешь! – Он потянулся за арбалетом. – Все вы врете, вы же не можете по-другому!

– Нет, Хэл. – Али напряглась, хотя ее голос оставался все таким же уверенным. – Я говорю правду.

– Отец никогда бы так не поступил! Врешь! – Он вскочил, поднял арбалет, направил на Али.

– Хэл, это же я, Али! – Девочка тоже поднялась. Хэл продолжал целиться ей в грудь. – Не надо!

– Черномазая! – выплюнул ей в лицо Хэл, точно откусил червивое яблоко. Он и сам не понял, откуда вынырнуло это слово.

Али бросилась на него, размахивая руками. Хэл не собирался отпускать тетиву, просто хотел остановить удары, но Али бешеным движением выбила арбалет из его руки, тетива соскользнула, стрела пролетела рядом с лицом девочки и ударила в забор. Али продолжала наседать, крутя руками точно мельница, влепила Хэлу оглушительную пощечину, заехала в ухо. В то самое ухо, которого она всего несколько минут назад касалась губами.

– Все вы одинаковы, проклятые белые выродки! – Ее голос был неузнаваем от боли и ярости. – И ты ничем от них не отличаешься!

Хэл замер, пораженный взаимными оскорблениями. Между ними пролегла пропасть, и разъярившаяся Али стояла по другую ее сторону.

Али повернулась к нему спиной и бросилась к забору. Ее руки и ноги замелькали в воздухе, когда она, сдирая ногти, перемахнула на ту сторону. Куда только девалось приличное голубое платье и легкий аромат, исходивший от ее волос… Ее голые ноги сверкали на бегу в зарослях высокой травы, а Хэл все еще ощущал этот запах.

– Али, – крикнул он в сторону забора, – я не хотел тебя обидеть! Али, вернись!

Если она и услышала его, то даже не обернулась.

Глава 40

Гудноу вошел в здание бывшего кинотеатра «Астор», переоборудованного в похоронное бюро, и представился менеджеру, высокому сутулому мужчине с профессионально скорбным лицом и зловонным запахом изо рта. На груди у служащего висел бейджик: «Лайонел Мейер». Мик попросил его показать тело Дженны Риксон.

– Простите, это невозможно. Наверное, сержант Брэдли говорил вам, что родители покойной хотят в последний раз посмотреть на дочь? Нам потребуется некоторое время, чтобы привести тело в надлежащий вид.

Улыбка Лайонела была полна боли и со всей очевидностью свидетельствовала, что сейчас тело усопшей далеко не в порядке.

– Родители – люди пожилые. – Лайонел опустил глаза в пол, и мешки под ними набрякли непролитыми слезами. – Мы должны оставить в покое останки миссис Риксон. Должны – ради ее родителей. – Он сцепил руки в замок и деликатно кашлянул. – Уверен, что вы меня понимаете, констебль.

Мик подошел ближе и тихо спросил, не обратил ли Лайонел внимания на отсутствие ногтя на безымянном пальце Дженны.

– На безымянном? – Менеджер поскреб гладкий подбородок.

– Возможно, на среднем. На левой руке.

– Извините, не припоминаю. – У Мейера задергался глаз.

– Точно?

– Вполне, – снова моргнул Мейер.

Мику его тон показался несколько нервным.

– Я хотел бы увидеть тело.

– Вряд ли это возможно, – снова кашлянул Мейер.

– Я не прошу. Я расследую убийство, мистер Мейер. – Мик подступил еще ближе к менеджеру, и тот невольно отпрянул, наткнувшись на стол.

– Насколько я понял, полиция уже задержала убийцу.

– Расследование продолжается. Итак, Лайонел, вы мне поможете или?..

– Я не могу… – почти беззвучно шевельнул губами Мейер.

Гудноу покраснел от ярости.

– Покажите мне этот чертов труп!

– Но сержант Брэдли сказал, что я не должен…

– Немедленно, Лайонел! – Мик подошел так близко, что его нос едва не воткнулся в рот гробовщика.

– Сюда, пожалуйста…

В гримировальной комнате царила тишина, лишь негромко жужжал кондиционер. Дженна Риксон лежала под непромокаемой пеленкой. Мейер сдернул пеленку и отошел в сторону, словно художник, ожидающий первой реакции ценителей.

Девять резаных ран, нанесенных по диагонали, перечеркивали живот и грудную клетку женщины. Смертельный удар пришелся в горло и трахею – это был длинный разрез с рваными краями.

– Есть еще на спине, – прошептал Лайонел и помог Мику перевернуть тело на бок.

На шее и плечах, словно разинутые рты, зияли еще три свежие раны. Мик изучил их неровные края. Все то же лезвие с пилообразной кромкой. Убийца использовал его на животных, а теперь оно стало частью ритуала. Судя по ранам на спине, жертва пыталась убежать, и ножом били вдогонку. Очевидно, Дженна боролась за жизнь, пинала, колотила и царапала убийцу в свои последние секунды.

Тело снова осторожно уложили на спину. Мик пробежал взглядом по торсу мертвой женщины, остановился на левой руке, лежащей на стальном столе ладошкой вверх, разогнул пальцы и нашел то, что искал. На месте ногтя среднего пальца розовела обнаженная плоть. Ноготь был грубо вырван плоскогубцами. Мику хотелось думать, что это произошло уже после смерти Дженны. Остался лишь крошечный кусочек ногтевой пластины.

Мейер уже успел наложить грим, замаскировал синяки и компенсировал неестественный цвет лица, но Мику удалось разглядеть вмятину от стального шарика, а может быть – и от грузила. Ни того ни другого он в прицепе не обнаружил, а Брэдли и Росс об этом вообще не упоминали. По всему получалось, что убийца домашних животных перешел на следующую ступень.

– Признаки сексуального насилия были?

– Сексуального?.. – Рот Лайонела сложился в большую букву О.

– По вашему мнению, ее изнасиловали?

Лайонел резко замотал головой.

– Надеюсь, вы не думаете, что мы…

– Отвечайте на вопрос!

Мейер прижал руки к вискам, словно втирая в них бальзам.

– Иногда в теле остаются жидкости… Они вытекают уже после смерти.

– Как на этот раз? Были жидкости?

– Обычно омыванием тела занимается моя помощница Кэрол. Она и следит за состоянием естественных отверстий, но…

– Я хотел бы с ней поговорить.

– На этот раз мы решили, что эту процедуру выполню я, в целях… э-э… конфиденциальности.

– В целях конфиденциальности? Что вы хотите сказать?

– Меня попросили.

– Кто попросил?

Мейер опустил голову. Мик услышал, как по вощеному полу фойе кто-то идет, и ухватил тощего менеджера за отвороты пиджака.

– Кто вас попросил? – Он даже не осознал, что с силой выкручивает лацканы, зажав их в кулаках. Старые привычки…

– Он сказал… Нет, я не могу…

– Кто сказал, Мейер? – Мик с силой встряхнул владельца похоронного бюро. – Кто?!

– Отпусти его! – В комнату ворвался сержант Брэдли и кинулся прямиком к Гудноу. – Убери свои долбаные руки, констебль!

Мик впервые услышал, как Брэдли сквернословит. Он медленно отпустил Мейера.

– Сержант, я намерен заказать вскрытие тела Дженны Риксон.

– Кофе и пироги для настоящих полицейских – вот все, что ты вправе тут заказывать! – На губах у Брэдли запузырилась пена. – Родители Дженны Риксон приезжают завтра утром на похороны дочери. Сначала они хотят с ней попрощаться, и мистеру Мейеру предстоит непростая работа. Предлагаю дать ему возможность к ней приступить, прежде чем он обвинит тебя в нападении.

Гудноу даже глазом не моргнул.

– Ноготь среднего пальца Дженны Риксон вырван плоскогубцами, а горло перерезано ножом с пилообразной кромкой. На голове имеется след от стального шарика, предположительно выпущенного из рогатки. То же самое мы видели у убитых животных.

Брэдли посмотрел на подчиненного с нескрываемой ненавистью.

– Сержант, прошу вас! – Мик попытался образумить Брэдли. – У меня сложилось впечатление, что Дженна Риксон стала жертвой пыток и сексуального насилия. Мы обязаны провести вскрытие тела.

– А у меня впечатление, что вами овладела безумная идея. Я намерен переговорить с суперинтендантом относительно вашей компетентности, констебль на испытательном сроке! Мы обсудим с ним необходимость подключения внутренней службы по этике. А теперь убирайтесь! – Брэдли указал толстой рукой на дверь.

– Есть, сэр! – пробормотал Мик и, медленно развернувшись, вышел.

Он шел по неровной дорожке к своему автомобилю, когда из-за спины донесся приятный голос:

– Привет!

Мик обернулся. Из солнечного марева, словно мираж, выплыла Эйлин. От нее повеяло легким летним ветерком и запахом лайма.

– Происходит что-то ужасное, – грустно улыбнулась она. – Слышала, у вас в последнее время прибавилось работы, констебль Гудноу?

– Мой босс так не считает, – возразил Мик. – Я сейчас – пятое колесо, если говорить о нашем участке.

Эйлин вздернула бровь и легко потрепала Мика по плечу.

– Раз так, приходите ко мне на ужин. Постараюсь, чтобы вы почувствовали себя третьим колесом. Ну или на крайний случай четвертым.

Эйлин не сводила с него глаз, и Мик ощутил, как сердце на миг замерло.

– Мне нравится ваше предложение, – отозвался он, едва обретя способность дышать. – Я приду.

Эйлин подарила Мику легкий поцелуй, не позволяя ему передумать.

– Увидимся. – Она улыбнулась на прощание, и Мик плюхнулся за руль.

Эйлин помахала Мику, когда он проезжал мимо, и Мик, как ни старался, не мог найти ни единой причины для отказа. Разве можно отмахнуться от самого приятного за последние месяцы, а то и годы, предложения?

Днем ему поступил звонок от суперинтенданта Деннисона, старшего инспектора по округу Новая Англия. Деннисону предстояло отчитаться перед районным подразделением Армидейла, сообщил он. Жаль, что у Мика не сложилось в Мурабуле, но во всяком случае отдел внутренних расследований пока дело против него не открывает. Можно будет поискать должность констебля на испытательном сроке в другом городе. Подразумевалось, что это местечко будет еще более отвратительным и жарким, чем Мурабул. Придется влезть еще глубже в пыль, грязь и лошадиное дерьмо. Засиженный полчищами мух, засранный Мурабул покажется раем по сравнению с новым городком.

Глава 41

Хэл изучил расписание поездки отца и нашел номер мотеля «Грейт-Вестерн» в Уи-Уоа, где папа должен был остановиться сегодня, а заодно выписал на бумажку и рабочий номер Дуга. Потом прошел в гараж, вытащил свой велик из-за прикрытого чехлом «студебекера» и поехал к телефонной будке в парке. На звонок в отель ответила женщина и сообщила, что мистера Хэмфриса до завтра не ждут. Ну да, разумеется. Хэл продиктовал записку: «Пожалуйста, срочно приезжай и защити нас от Свистуна». Записку обещали передать, как только отец приедет.

Хэл повесил трубку, вышел из кабинки и окунулся в летний зной. Он чувствовал себя так, словно на плечах у него лежали все заботы мира. Сбоку раздался скрип проржавевшего железа: на качелях вяло раскачивалась Али, цепляя носками ботинок за землю. Хэлу захотелось подбежать к ней, извиниться, но он остановился, увидев выражение лица Али. С улицы ее окликнула девочка постарше – наверное, сестра. Али повернулась, посмотрела сквозь Хэла, махнула ей рукой.

Хэл разглядывал зеленые стены кабинки, покрытые иероглифами загадочных надписей и цифр, и тут ему в голову пришла идея. Он выудил из кармашка пять центов, вставил в прорезь таксофона и набрал номер. На том конце ответили.

– Можно попросить Дуга Слокома?

– Соединяю.

– Дуг, привет! Это я, Хэл.

– Здорово, дружище. Какие новости?

– Много чего случилось с тех пор, как ты у нас был. В основном – плохого.

– Да, слышал. Ужасно! – Дуг тяжело вздохнул. – Сам-то как? У тебя все в норме?

– Да, все в порядке, но… Вообще-то… – Скрип прекратился, и Хэл посмотрел на качели. Али с сестрой были уже далеко. – Вообще-то я переживаю за маму.

– А я волнуюсь за всех вас.

– Правда, Дуг? – пробормотал Хэл. На его глаза навернулись слезы.

– Слушай… От меня уже ничего не зависит. – Голос Дуга вдруг зазвучал как-то безразлично. – Теперь решает твой папа. Да ты сам об этом говорил.

– Его нет в городе, и мы… мы боимся. Боимся Свистуна.

– Разве Кев Риксон не в тюрьме?

– Это не Кев. Не он. Маме звонил настоящий Свистун.

– Но… – Дуглас вдруг замолчал. – Кто же это может быть?

– Не знаю. Просто не знаю. – Хэл посмотрел в окно будки и увидел в отражении свой совершенно беспомощный взгляд.

– Хочешь, чтобы я понаблюдал за обстановкой? Как раньше?

– Нет, как раньше точно не надо. – Хэлу хотелось, чтобы Дуг понял: мама не для него. – Дуг, мы… то есть я… одним словом, не сможешь ли ты посматривать вокруг? Свистун все еще здесь. Он следит за мамой.

Дуг немного помолчал, а когда заговорил снова, в его голосе появились теплые нотки.

– Сделаю все, что смогу, дружище. Буду присматривать за вами, но вы меня видеть не будете. Годится?

– Спасибо, Дуг! Мы по тебе скучаем. – Хэл повесил трубку, не дожидаясь ответа друга.

Он достал последние десять центов и еще раз позвонил в мотель в Уи-Уоа. Ему хотелось сказать той отзывчивой женщине, что передавать записку папе не нужно, в этом уже нет необходимости, за ними присмотрит друг. К сожалению, ответила не она, а ее раздраженный муж, который что-то пробурчал и повесил трубку.

* * *

Вечером Мик позвонил Эйлин, сообщил, что уезжает из города, и попросил разрешения повидать ее в субботу, перед отъездом.

Эйлин молчала, и Мик решил, что она разочарована. Еще бы. Никчемный он человек, и обещания его – никчемные. Наконец Эйлин нарушила тишину:

– Я подумаю…

Мик развел огонь в мусоросжигателе на заднем дворе, сорвал все газетные вырезки со стены в гостевой спальне: все свидетельства, которые так тщательно подбирал и развешивал на стратегические места, – и кипу бумаг швырнул в огонь. Наблюдая, как корчатся в огне слова, как взлетают светлячками в черное небо, Мик ощутил, что сбросил с себя тяжелый груз.

– Его никогда не найдут! – громогласно объявил Мик, сам не зная, о ком именно говорит: о психопате из газетных вырезок или его новом последователе. К черту и того и другого! – Никогда! – выкрикнул он в ночь. Ему весело отозвались собаки.

Сдаться и отступить – это же прекрасно! Как сладко признать, что ты проиграл: просто взять и согласиться с тем, что зло вновь берет верх! Приятно ощутить себя посредственностью, найти удовлетворение в этой мысли. Не нужно больше отвечать ни за кого и ни за что – это и есть настоящая свобода. Ну и хорошо, что он ничего собой не представляет. Пусть убийцы и дальше занимаются своим делом, пусть власти и дальше закрывают на это глаза. Пусть невинные страдают, пусть умирают. Кто он такой, чтобы управлять машиной правосудия? Пусть все идет как идет.

Из костра вылетела пожелтевшая газетная вырезка, спланировала ему в ладонь. Мик перевернул ее и прочитал в неверном свете костра: «По следу убийцы». Строчку, подчеркнутую красным, он помнил наизусть: «…не сумасшедший, это зло в чистом виде». Не демон, не нечистая сила, просто человек. Мик аккуратно сложил листок и убрал в бумажник.

Мусор догорел, угли засветились красным, затем посерели, и тут в доме раздался звонок телефона. Двенадцатый час ночи – кому бы он понадобился? Подождут до утра… После восьмого звонка Мик взял трубку.

– Его застрелили, Мик! Застрелили! – Крик Хэла Хэмфриса иглой вонзился в ухо. – По-моему, он умирает! Несчастный случай… Тут везде кровь! Мик, ты должен срочно прийти!

Мик набрал скорую, дозвонился домой Россу Блаю, глянул на часы: 23.10. В такие моменты многое меняется – меняется для всех, кто имеет отношение к происходящему.

Глава 42

Гудноу прибыл на место через пять минут. Соседи собрались в группки и посматривали через дорогу на дом Хэмфрисов. Кто-то прихватил с собой пиво, другие покуривали; на лицах лежало выражение тревоги или страха.

Хэл с братом стояли на заднем дворе у сушилки для одежды; лица мальчиков заливала бледность, у Эвана на глаза наворачивались слезы. У обоих тряслись руки. В двадцати ярдах от них, у задней части забора, Мик рассмотрел троих взрослых.

– Хэл? – Мик положил руку на плечо мальчика. – Пойдем посмотрим.

Хэл уцепился за рукав Мика и потащил его в угол двора. Фонарь освещал фигуры Корри и Джона, замерших в неловких позах по обе стороны от раненого. Хэмфрис бросил на Мика взгляд, полный усталой решимости. Его деловая рубашка и брюки были перемазаны кровью. Мик кивнул. Раненый распластался на земле, и Корри делала ему искусственное дыхание, прилагая все силы. Окровавленная ночная рубашка Корри закрывала лицо пострадавшего. Корри чуть приподнялась для следующего вдоха, и Мик понял, что она пытается помочь другу семьи – Дугу, с которым приходила три недели назад в полицейский участок. Пуля, по всей видимости, прошла недалеко от сердца. Корри очередной раз сделала мощный выдох в рот пострадавшему. Мик заметил, что Дуг вполне способен дышать самостоятельно.

– Миссис Хэмфрис!

Корри не реагировала, полностью сосредоточившись на оказании первой помощи.

– Корри, можете передохнуть. Он дышит! – Она не останавливалась, и Мик был вынужден легонько похлопать женщину по спине. – Корри, хватит!

Она оттолкнула Мика и снова прижала губы ко рту раненого, вдыхая в него еще один глоток жизни. Видимо, это был не первый их поцелуй, решил Мик, обратив внимание на жесткий взгляд мужа.

Рядом с пострадавшим лежало орудие преступления – охотничье ружье 22-го калибра. Вдалеке заревели сирены – на всех парах мчалась скорая. Вероятно, и помеха расследованию где-то недалеко, если сержант Брэдли захочет сегодня сказать свое слово.

Мик окинул взглядом место преступления: мальчики, стоящие с несчастным видом, ружье, мрачный мистер Хэмфрис, его супруга не отходит от раненого защитника. Сцена что надо. Можно назвать ее «Любовный треугольник разрушен» или «Слишком близкий друг семьи повержен выстрелом ревнивого мужа».

Однако, как ни назови, жертва лежала с пулей в груди; к счастью – не в сердце.

– Корри, остановитесь! Вы уже помогли ему выжить.

– Это я виновата, – помотала головой женщина.

– Честно говоря, сомневаюсь. – Мик сжал ее плечо. – Вы пока больше ничего не можете сделать. Просто отойдите в сторону, дайте ему возможность дышать.

Корри медленно поднялась, одернула ночную рубашку и прислушалась к завыванию сирен.

– Это?..

– Да, скорая. Они с минуты на минуту будут здесь, доставят раненого в больницу.

– Он выживет?

– Разумеется. Молодой сильный мужчина. – Мик кивал ей с убежденностью, которой сам пока не испытывал.

– Да, – выдохнула она, почти поддавшись его уверенности. – Хорошо.

– Теперь расскажите мне, как все произошло.

Джон Хэмфрис внезапно вышел из оцепенения и крикнул:

– Это несчастный случай! Я думал, к нам лезет кто-то чужой…

– С вами мы еще побеседуем, мистер Хэмфрис, – оборвал его Мик. – Пока я говорю с вашей супругой.

Хэмфрис насупился и замолчал. Мик обратил внимание, что Хэл смотрит на отца с откровенным недоверием, и отвел мальчика в сторону.

– Хэл, ты хочешь что-то сказать?

– Ничего, просто это не был несчастный случай, вот и все, – пробормотал Хэл.

– Несколько минут назад ты говорил совсем другое.

Хэл кивнул, закусил губу.

– Я с тобой еще пообщаюсь. Пока побудь здесь.

По подъездной дорожке затопали ботинки. Два человека в белых халатах несли носилки. За ними следовали старший констебль Блай и констебль Пе́трович. Мик приветствовал коллег, шепнул на ухо Блаю:

– Что босс? В пути?

– Сегодня в рабочем клубе розыгрыш лотереи бинго, Брэдли назначен ведущим. Придется как-то обойтись без него, – подмигнул Росс.

Хоть в чем-то повезло…

Росс предложил разделить силы: Мик опросит миссис Хэмфрис и старшего мальчика, поскольку лучше их знает, а Блай возьмет на себя главу семьи и Эвана. Пе́трович с озадаченным видом беспомощно озирался по сторонам.

– Питер, пойдем со мной, – приказал Блай, и констебль поплелся вслед за старшим коллегой точно утенок, отбившийся от мамы.

Бригада скорой помощи возилась с носилками возле Дуга, и Мик отвел Корри к дому, чтобы освободить место для врачей. Те работали молча. Старший разрезал на Дуге рубашку, второй врач закрепил у него на лице кислородную маску и подсоединил ее к баллону. Первый доктор прижал тампон к кровоточащей ране, а его помощник наложил поверх большой кусок пластыря. Старший врач обратился к Мику:

– Он счастливчик! Сердце пуля не задела.

– Совсем близко прошла.

– Близко, далеко – неважно. Главное – мимо. – Врач сверкнул в улыбке серебряными коронками и ввел пациенту лекарство. Дуг почти не шевелился, когда его переложили на носилки и разместили в фургоне скорой. Пожилой врач поднял усталые глаза на Корри и с неожиданным участием спросил: – Вы его жена, мэм?

– Друг. – Корри ни на секунду не отрывала взгляда от Дуга.

– Если желаете, можете поехать с ним. – Врач положил руку на плечо Корри. – Ночь будет длинная.

Пока состояние раненого стабильно. Думаю, хирург сразу положит его на операционный стол.

Корри посмотрела на сыновей, снова перевела взгляд на Дуга, кусая губы.

– Он в хороших руках, Корри. О нем позаботятся. – Мик сам диву давался, откуда в нем берется оптимизм. – Вы сейчас нужны детям.

Корри смахнула слезинку, взяла Дуга за безвольную руку и шла за носилками до гаража. Там она отпустила кисть раненого и остановилась, наблюдая, как его грузят в машину скорой помощи.

Блай тем временем опрашивал Джона Хэмфриса. Пе́трович стоял рядом, дрожащей рукой царапая что-то в блокноте. Мик попросил констебля зайти в дом и приготовить чаю – будет хоть какая-то польза. Питер по привычке сначала отрицательно помотал головой, затем все же внял совету Мика.

Соседний дом был погружен во тьму. Запах с соседнего участка тоже не располагал к посещению, однако Баттонс тут уже была ни при чем. Наверное, где-то во дворе лежит дохлый опоссум. Мик решил, что утром обязательно возьмет показания у соседки. Вряд ли ей удалось сегодня спокойно уснуть – скорее всего, миссис Армстронг просто не желала ничего знать.

Он посмотрел на часы. Без пяти двенадцать. Суета потихоньку успокаивалась. Дом Хэмфрисов постепенно окутывала тишина, словно дымка после пожара в буше.

Глава 43

Переговорив с Хэлом и Корри, Гудноу опросил Джона Хэмфриса. Тот утверждал, что второго сообщения от сына не получил, потому и примчался домой в одиннадцатом часу вечера. Он сразу прошел в гараж, достал ружье и устроился возле дома в ожидании, когда появится так называемый Свистун. «Так поступил бы любой муж и отец, который отвечает за свою семью». Через некоторое время через забор со стороны пустого участка перепрыгнул мужчина. Джон настаивал, что сразу крикнул: «Стой!» – и выстрелил в воздух. Так или иначе, никто из свидетелей его предупреждающего окрика не слышал.

Корри проснулась после первого выстрела, после второго уже бежала к задней двери дома. Хэл следовал за ней по пятам. Она выскочила во двор, где обнаружила друга семьи, Дуга Слокома, лежащим навзничь. Его грудь заливала кровь, а Джон стоял рядом с ружьем в руках. Корри сказала, что ей никогда в жизни не забыть эту жуткую сцену.

Блай выяснил: Хэл действительно передал в мотель в Уи-Уоа два сообщения для отца. Менеджер мотеля буркнул в трубку, что Джон Хэмфрис зарегистрировался в мотеле в четыре часа того же дня. Нет, он понятия не имеет, прочел ли мистер Хэмфрис оба сообщения, но их оставили ему под дверью. Именно второе сообщение: «Не приезжай, за нами присмотрит Дуг», – и запустило цепочку событий, решил Мик. Блай был склонен верить Хэмфрису, который утверждал, что второй записки не видел.

Когда Мик беседовал с Хэлом, мальчик ни слова не сказал против отца. И все же Мик чувствовал, что Хэл чего-то недоговаривает. Во всяком случае, пока Блай общался с Джоном Хэмфрисом, тот бурно жестикулировал, отрицая вину, и именно в этот миг лицо Хэла омрачилось.

– Что-то не так, дружище?

Хэл покачал головой.

– Ты ведь знаешь, что можешь мне довериться.

– Я знаком с одним человеком, который… – Хэл ковырнул носком ботинка землю. – …Который видел папу с Дженной Риксон около прицепа.

– Кто тебе об этом рассказал? И когда?

– Али Тенпенни. Она говорит, что как-то вечером видела их вместе, за неделю до того, как я нашел Дженну. – Он искоса глянул на Мика. – Мне не хотелось ей верить.

– А теперь, значит, поверил?

– Я нашел пустую пачку «Лаки страйк» у прицепа за несколько дней до убийства. Отец курит эту марку.

Мик отозвал Росса в сторонку и сообщил ему новости. Блай долго и тяжело смотрел на Хэла, хотя и не без сочувствия. Джон Хэмфрис тоже мрачно уставился на сына. Блай снова повернулся к Хэмфрису-старшему, и на этот раз тон его был гораздо более жестким.

– Кажется, вы не все мне рассказали, мистер Хэмфрис. Вы прекрасно знали, что Дуг будет поблизости, не так ли?

– Конечно, не знал, – фыркнул тот, сложив руки на груди.

– Вы пришли сюда с заряженным ружьем, потому что хотели остановить совершенно определенного человека. Человека, которого считали любовником вашей супруги. И вам это удалось. Никакого предупреждающего оклика не было. Это вовсе не несчастный случай… Или я не прав?

Хэмфрис снова усмехнулся, но его лицо залила бледность.

– Вы просто безумец, если верите всему, что рассказывает мальчишка! – Он с ненавистью посмотрел на Хэла. Услышав стон жены, Хэмфрис повернулся к ней за поддержкой, однако встретил лишь взгляд Корри, полный презрения.

– Джон Хэмфрис! – обратился к нему Блай. – Я задерживаю вас за попытку убийства Дугласа Слокома. Вас также допросят в качестве подозреваемого в смерти Дженны Риксон. Сейчас прошу вас пройти с нами.

– Это просто несчастный случай! А что вы там еще говорите насчет Дженны? Я… я не убивал ее! Какая чушь! Я никого не убивал! – Джон окинул полицейских злобным взглядом. – Вы об этом пожалеете!

– Попрощайтесь с супругой, мистер Хэмфрис, – сказал Мик. – Если будете вести себя спокойно, мы обойдемся без наручников.

Хэл наблюдал, как отец сделал шаг к маме, но та грустно смотрела куда-то в сторону, на подъездную дорожку.

– Попроси мистера Курио прислать адвоката. Он знает хороших юристов. Мы справимся, дорогая! – Хэмфрис уверенно кивнул. – У них нет никаких доказательств.

– Ты любил ее? – Корри обернулась к мужу.

– Кого?

– Дженну. – Корри не сводила с него глаз. – Как долго это продолжалось?

– Как долго? Что ты говоришь… Там не было ничего серьезного, Корри. Вообще ничего не было!

Джон попытался обнять жену, но та его оттолкнула.

– Ничего? Сомневаюсь, что Дженна так сказала бы. А теперь ты заставил отвечать Кева за то, что сделал сам? – Корри смотрела на мужа как на абсолютно чужого ей человека.

– Я не убивал! – Хэмфрис был явно поражен реакцией жены. – Боже, если ты так думаешь, значит, ты меня совсем не знаешь, Корри!

– Нет, не знаю. Теперь поняла, что не знаю, а может, и никогда не знала. Так или иначе, я люблю его. – Она кивнула в сторону отъехавшей скорой. – Люблю Дуга. И не могу сказать, что это «ничего серьезного».

Джон невыразительно кивнул, показывая, что разговор закончен, и, бросившись к Эвану, горячо обнял младшего сына. Хэла он словно не заметил.

– Уезжаешь, папа? – Растерянный Эван тоже обхватил отца.

– Ненадолго, сынок. Вернусь – ты и не заметишь, что я уезжал. – Джон поцеловал мальчика в макушку. – Все будет хорошо, вот увидишь.

Пока же все было не очень хорошо. Дети смотрели, как их папу ведут к полицейской машине. Хэл кинулся вдогонку, увидел, как отец повернулся к нескольким любопытствующим соседям, точно хотел попросить их не расходиться. Тем не менее многие уже отправились по домам.

Джон Хэмфрис забрался на заднее сиденье, рядом с констеблем Блаем. Мик сел за руль и завел двигатель. Пе́трович залез во вторую машину.

– Папочка… – прошептал Хэл, глядя, как исчезают во тьме красные хвостовые огни двух машин. Слово оставило на губах горький привкус – детское обращение, которое он давно перерос, которое теперь ничего не значило.

В глазах отца читалось, что тот во всем винит сына, и Хэла это здорово задело. Будто он виноват, что папа подстрелил Дуга! Это было несправедливо, и Хэл возненавидел отца за то, что тот возлагал вину на него.

Он не сразу заметил одинокую фигуру на другой стороне опустевшей улицы и, лишь услышав шаркающие шаги, присмотрелся.

– Что вы тут высматриваете? – окликнул Хэл.

Человек медленно повернулся лицом, и знакомый глухой голос ответил:

– Не вешай нос, приятель!

Человек кашлянул – нет, усмехнулся – и неторопливо пошел вниз по улице.

Это был Тедди Курио, странный рыжий сынок папиного надутого босса и его ужасной жены. Рыхлая фигура удалялась неловкой походкой, нелепо, точно больная горилла, переставляя широко расставленные ноги. Хэл углядел какой-то предмет, высовывающийся из заднего кармана Тедди, и поспешил за ним. В конце участка миссис Соседний Дом Хэл остановился.

Господи, ну и вонь…

Когда Тедди шагнул в лужицу света от уличного фонаря, он будто почувствовал, что Хэл за ним следит, и прикрыл спину рукой, но зацепился большим пальцем за одежду, и предмет, скрывавшийся в кармане, почти полностью вылез наружу. Это была рогатка.

Глава 44

Хэл сидел в гостиной, приобняв брата за плечо, и раздумывал – то ли прижать к себе Эвана покрепче, то ли прикрикнуть на него, чтобы перестал ныть. Решил обнять и тут же пожалел: Эван в голос разревелся. Семья рушилась на глазах. Рушился целый город. Спасибо папе и Свистуну – Тедди Курио. Теперь Хэл все знал. Вот только что он мог предпринять?

С одной стороны, хотелось залезть под простыни и проспать пару дней, с другой – Хэл еще не забыл о своем плане. Он вылез из объятий Эвана и постучал в дверь материнской спальни. Мама не ответила, тогда Хэл перешагнул через порог и увидел, что она сидит на краешке кровати, слепо глядя в окно на свое застывшее отражение.

– Мама… Ты как?

– Плохо. А ты?

– С ним все будет в порядке, – выжал улыбку Хэл.

– С твоим папой?

– С Дугом. Доктора его вылечат. Он поправится, мама.

– Посмотрим, – криво улыбнулась она.

– Я знаю, кто он.

– Ты о ком?

– О Свистуне.

– О господи, Хэл…

У мамы был такой измученный голос, что Хэлу на секунду захотелось обнять и ее. Вот только обниматься он сейчас был не в настроении.

– Я только что видел его на той стороне улицы. Он подглядывал в наши окна. У него из кармана торчала рогатка.

Мама растерянно подняла голову.

– Ну, рогатка, из каких стреляют мальчишки. Это точно он.

– Вчера это точно был Кев Риксон, – покачала головой мама.

– Насчет Кева я ошибался. А этого человека мы тоже знаем. Свистун – это…

– Только не говори, что это твой отец!

– Я никогда на папу и не думал, – запротестовал Хэл, хотя на самом деле как раз папу и подозревал. Еще сегодня вечером он был чуть ли не уверен в этом. Но теперь… Теперь Хэл знал. Знал наверняка. – Я видел его всего пять минут назад: он стоял через дорогу и наблюдал, как забирали папу…

– Хэл, прекрати, прошу тебя! – Мама сморщилась, словно ей было больно, но тут же поняла, что напугала сына, и шепнула: – Эван еще не спит. Давай поговорим утром. Уже за полночь. Ложитесь-ка спать, оба.

Хэл велел Эвану идти в кровать, и тот, как ни странно, без всяких споров послушался. Хэл начал было раздеваться – и понял, что терпения дождаться утра у него не хватит. Он подошел к телефонному столику, уставился на маленький голубой листок с номером Мика Гудноу, глянул на телефон, обернулся к маминой комнате. Представил, как рассердится мама, стоит ему пробормотать хоть пару слов в трубку, и отклеил листок от стены. Он залез под кровать, вытащил арбалет, завернутый в наволочку, и достал из банки с деньгами на мелкие расходы шесть пенсов.

После этого Хэл пробрался в гараж, зарядил арбалет. Задумался, как поедет с ним на велосипеде, и решил, что ехать будет целую вечность. Понадобится ли арбалет вообще? Нет, вряд ли. В конце концов Хэл приподнял чехол, прикрывавший «студебекер», и сунул свое оружие под машину.

Через пять минут он в кромешной тьме уже проезжал мимо «Бэтсманс армс». На улице мерцал единственный огонек, тусклым зеленым маячком светивший в телефонной будке.

Хэл вставил монетку в лоток, нажал кнопку «А», набрал номер с голубой бумажки. Его рука замерла у кнопки «В». В ухе зазвучали гудки, но трубку никто не снимал. Наверное, Мик все еще в участке. Черт, какой же там номер?

Хэл бросил взгляд на исписанные стенки кабины. Вот… Он снова покрутил диск телефона, подождал и уже готов был повесить трубку, как ему ответили. Резкий голос протрубил:

– Полицейский участок Мурабула. Чем могу помочь?

Вот черт, Пе́трович…

Хэл нажал кнопку «В», и шестипенсовик со звоном провалился в телефон.

– Можно поговорить с констеблем Гудноу?

– Констебль Гудноу уехал час назад. Я тоже собираюсь уходить. Кто это?

– Он мне срочно нужен!

– Вы меня вообще слышите? Его нет. Знаете, сколько сейчас времени?

– Когда Мик вернется?

– Вы хотите сказать – констебль Гудноу? – раздраженно поправил Пе́трович. – Если это ты, молодой Хэмфрис, то про твоего отца я до завтра ничего сообщить не смогу.

– Нет, я по другому поводу. Мне срочно надо кое-что рассказать Мику, то есть констеблю Гудноу. Он уехал домой?

– Говорю тебе: перезвони завтра!

– Можно оставить для него сообщение?

– У меня полно дел, сынок, – прошипел в трубку Пе́трович, – а тебе давно пора спать.

– Скажите ему – я знаю, кто такой Свистун.

– Что?

– Свистун… Ладно, неважно. Я могу прямо сейчас съездить к Мику и…

Из трубки понеслись короткие гудки, однако рука, нажавшая на рычаг, принадлежала не Пе́тровичу: она протянулась из-за спины Хэла и оборвала звонок.

Хэл молнией развернулся и уперся взглядом в подсвеченную зеленым огоньком рожу Тедди Курио.

– Копам звоним? – глухим голосом, который совершенно не вязался с детским лицом, поинтересовался Тедди.

– Я сказал им, кто ты такой, – заявил Хэл, стараясь говорить спокойно.

– Да боже ты мой, неужели? – ухмыльнулся Тедди. – Я слышал все, что ты тут говорил, дерьмо ты этакое!

– Они уже напали на твой след. Ты доигрался!

Хэл легко увернулся от рыхлой руки Тедди. На удивление легко… Тедди даже слегка отступил в сторону, пропуская его, и Хэл кинулся к велосипеду. Тедди – слабак. То ли хилый, то ли глупый. Хэл не смог удержаться и повернулся к толстяку:

– Это все из-за машины моего отца, да? Ты хотел ее помыть, а мама не разрешила. В этом все дело? Это яйца выеденного не стоит! А ты старался свести с ума мою маму! Только она сильнее, чем ты, понял?

Зеленые отблески по-прежнему падали на лицо Тедди, из-за чего оно приобрело дикий вид. Дикий и тупой. Хэл перекидывал ногу через раму велосипеда, когда ощутил сильный удар в основание черепа. Он ткнулся лицом в теплую землю и почувствовал, что к его рту и носу прижали какую-то тряпку. Материя пахла гадостью, которую используют для травли крыс. До Хэла наконец дошло, что Тедди не так уж и глуп.

Резкая химическая вонь проникла в легкие, перед глазами замельтешили искры. Что это за дрянь? Эфир, вот оно что… Хэл отключился.

Глава 45

Мик выглядел сравнительно неплохо для человека, проехавшего ночью с заключенным в машине шестьдесят миль до следственного изолятора в Глен-Иннес. Такой же путь он проделал, возвращаясь домой, и провалился в сон без сновидений. Затем проснулся, покормил собак и жарил яичницу с беконом, когда ожил телефон. На проводе была Корри Хэмфрис. Ее голос звучал еще более напряженно, чем накануне вечером. Корри спросила, не приходил ли Хэл с утра присмотреть за собаками.

– Нет, наш договор закончился. – Мик не знал, что сказать женщине, которая только что пережила самую жуткую ночь в жизни, и добавил: – Кстати, он очень мне помог.

Корри сделала паузу. От ее молчания так и веяло тревогой.

– Значит, вы его не видели?

– С полуночи – нет. Что-то не так?

Она тяжело вздохнула.

– Простите. Конечно, все не так… – Он попытался подпустить в голос немного оптимизма. – Может, просто поехал покататься? Велосипеда на месте нет?

– В гараже, стоит на обычном месте.

– Вряд ли он мог далеко уйти пешком. Сколько его уже нет?

– Не знаю. Кровать не смята, дома Хэл не ночевал. Что же это за напасть-то такая? – Корри была вне себя. – Он вчера пытался сказать мне…

Мик бросил отчаянный взгляд на сковородку. С краев яичницы поднимался дымок, бекон уже напоминал дрова в камине.

– Он еще не спал, когда вы легли, Корри?

– Нет, не спал.

– Сколько было времени?

– Около часа. Мне следовало его уложить, но я была измучена. Хэл все пытался мне что-то сообщить, а я… я взяла и закрыла дверь перед его носом.

– Что он хотел рассказать?

– Говорил, что знает, кто такой Свистун, и… Мол, видел, как тот наблюдает за домом с другой стороны дороги.

– Наблюдает за домом? – У Мика в животе все перевернулось. – А еще что сказал?

– Утверждал, что мы его знаем. – Корри уже задыхалась от волнения.

– Знаем… – повторил Мик. – Так кто же он?

– Понятия не имею. Я просто не могла его слушать, отправила спать. Поверить не могу, что я…

– Он что-нибудь рассказал Эвану?

– Эван говорит – просто велел ложиться. И все. Когда он проснулся, Хэла уже не было.

– Так. Выходит, вы считаете, что он… – Мик решительно отбросил в сторону мрачные предчувствия. – Он мог выйти из дома, чтобы проследить за Свистуном?

– Не могла уделить пару минут родному сыну, – застонала Корри.

– Вам вчера так досталось – на десятерых хватит.

– А теперь мой замечательный мальчик пропал!

– Слушайте, он отсутствует совсем недолго. – Конечно, недолго – ведь это не мой сын… – Я сейчас еду в участок, Корри. Созвонюсь с вами, как только что-то узнаю.

– Найдите его, Мик! – взмолилась она.

Росс уже был в участке. Мик кратко посвятил его в последние события и спросил, не пытался ли Хэл до него дозвониться. Росс сказал, что при нем не звонили. Он сам был отцом троих детишек, в том числе двух восьмилетних близнецов, девочки и мальчика, и принял тревогу миссис Хэмфрис близко к сердцу.

– Вчера участок закрывал Питер. Сегодня раньше трех не появится. – Росс потопал ногой. – Позвоним ему?

Им ответил властный голос немолодой женщины. Мик ясно слышал в ее тоне обвинительные нотки.

– Питер крепко спит, констебль Блай. Он вчера поздно вернулся со службы. Очень поздно.

– Нельзя ли разбудить его, Маргарет? Очень нужно. Прямо сейчас, прошу вас, – настаивал Росс.

На несколько секунд в трубке воцарилась тишина, потом ее со стуком положили на стол, и Росс с Миком услышали удаляющиеся шаги. Через некоторое время, лениво шаркая, к телефону подошел Пе́трович.

– Да, Росс, что случилось? Мама меня разбудила. – Пе́трович говорил словно разгневанный принц, которого растолкали придворные. – Неужели…

– Тебе прошлой ночью звонил в участок Хэл Хэмфрис? – резко спросил Росс.

– Может, и звонил. Подумаешь, большое дело.

– Что он говорил, Питер?

– Нес какую-то ерунду. Да вы знаете этих детей…

– Некоторых детей – знаю. Что именно он сказал?

– Ему нужен был констебль Гудноу. – Пе́трович немного встревожился. – Сказал, что дело срочное. Но Мик уехал в Глен-Иннес, был второй час ночи, мы все нуждались в…

– Это ты нуждался в отдыхе, Питер. Что, так сложно было связать его с Миком?

– Да Мик уехал несколько часов назад! Парень даже не соизволил назвать его констеблем.

– Придурок, он хорошо знает Мика! Почему ты к нему не прислушался? У мальчишки только что забрали в тюрьму отца за попытку застрелить друга! Тебе не пришло в голову, что у него может быть важная информация?

– Мик бы не смог… Я не вправе давать домашний номер, это противоречит протоколу!

– К черту протокол! Пропал ребенок! Что, по-твоему, скажет суд, если ты сообщишь, что отказался помочь мальчику, потому что это против правил? Для чего мы здесь сидим – разве не для того, чтобы помогать людям? Дети тоже люди, слышишь, ты, самонадеянный тупица?

Видимо, до Питера наконец дошло. Его голос задрожал.

– Он сказал, что знает человека, который… э-э…

– И кто же этот человек?

– Э-э… не знаю.

Мик выхватил у Росса телефон.

– Свистун? Тебе это о чем-то говорит?

– Свистун? Наверное… Ну да.

– Быстро собирайся и приезжай, – приказал Мик.

– Что? Я до трех…

Росс забрал трубку у Мика и рявкнул:

– Констебль на испытательном сроке Пе́трович! Если вы хотите продолжать службу, у вас есть пять минут, чтобы притащить сюда свою задницу! – Он брякнул трубку на рычаги с такой силой, что Мик едва не подпрыгнул.

Как ни старался сержант Брэдли доказать бессмысленность активных действий, его потухший взгляд говорил сам за себя. Брэдли был явно не в своей тарелке. Мик едва ли не сочувствовал сержанту. На участке Брэдли уже случались происшествия с пропажей детей – но то были дети аборигенов. Как правило, через день-два они возвращались сами. Иногда полиция сталкивалась в Мурабуле с домашним насилием в разных его проявлениях, но убийство… В последние годы таких прецедентов не имелось. Конечно, все помнили бойню в прицепе: необычное преступление для тихого Мурабула, – однако тогда Брэдли еще не заступил на свой пост. В целом город считался тихим безопасным местечком, где проживали законопослушные, богобоязненные граждане. Белые граждане. А теперь исчез ребенок – белый. Если Брэдли его не найдет, город, мягко говоря, испытает потрясение.

Сержант покосился на констебля Мика Гудноу, потому что, как бы это ни бесило шефа, на Гудноу сейчас смотрели все до одного. Он был единственным человеком в кабинете, который раньше имел дело со случаями похищений – и даже убийств – детей.

– Что думаете, детект… э-э… Мик?

– Полагаю, босс, что мы должны опросить соседей Хэмфрисов. Кто-то мог заметить нечто необычное в то время, когда Хэл находился во дворе.

– Гм, соседи… Это-то само собой, – заметил Брэдли. – Давайте пройдемся по каждому дому. – Он сердито глянул на Гудноу. – А как вы предполагаете… разделить между собой эту работу?

– Вам решать, сержант.

Брэдли примолк, и Мик опять взял слово:

– Мы с Россом пройдем по Бервуд-стрит. Он по одной стороне, я – по другой.

– Улица, где живет мальчик?

– Верно. Вы с Питером возьмете на себя прилежащие улочки.

– Можно и так, – неохотно уступил сержант. – Меня больше беспокоит парк. Незанятые участки, лесопосадки и все такое прочее.

– Я вызвал службу спасения и пожарных, босс, – сообщил Блай. – Они уже этим занимаются.

– Молодец. – Брэдли огляделся в поисках человека, которому мог бы отдать приказ. – Нужно найти мальчика, пока в дело не вступили детективы Деннисона. Эта орда заполонит весь город. Давай, Питер, шевелись, – глянул он на Пе́тровича.

– Я готов, шеф, – жалобно отозвался тот.

Констебль потрусил к выходу, на ходу заправляя рубашку за пояс брюк, и тут же прошмыгнул обратно – забыл шляпу. Он вернулся еще раз – за блокнотом, и снова – за ручкой.

– Господи, помоги, – вздохнул Брэдли.

* * *

Мик пошел по той стороне улице, на которой жили Хэмфрисы, Росс взял на себя другую сторону Бервуд-стрит. Они заходили в каждый из обшитых вагонкой домов квартала. Маленькие одинаковые коробочки были построены из одного и того же дешевого материала, хотя немного все же отличались. В первых двух десятках домов они застали только домохозяек и нескольких детей да парочку пенсионеров: рабочий день еще не подошел к концу. Жильцы рассказали, что слышали звуки сирен. Многие из них тогда выскочили на улицу – поглазеть на полицию и машины скорой помощи, собравшиеся у дома номер 54. Лишь одна престарелая дама – миссис Бетти Рейли – проторчала на крыльце весь вечер и даже видела, как Джона Хэмфриса увезли на полицейском автомобиле. – Мне было так жаль того маленького мальчика, – поведала она Мику. – Которого из них, миссис Рейли? У Хэмфрисов два сына. – Старшего. Он выбежал на дорогу, что-то сказал отцу, когда его забирали. А ведь тот столько дел наделал! У меня даже комок встал в горле. – По лбу Бетти побежали глубокие морщины. – А кого-то еще вы видели поблизости, миссис Рейли? Может, кто-то тайком наблюдал за происходящим? – На той стороне улицы было полно народу. Все попивали пиво, сигаретами дымили. – Когда вы уходили, люди еще оставались у дома Хэмфрисов? – Вроде бы все разошлись… Или нет? – Она нахмурилась так, что глубокая складка разделила ее лоб почти пополам. – Там стояла парочка, когда я двинулась домой.

– Кто именно, миссис Рейли?

– Один был из той шайки, с противоположной стороны улицы. И… и, кажется, еще кто-то.

– Кто? Мужчина?

– Да, мужчина. Я его видела мельком – уже хотела спать, уходила домой. Нам, старикам, очень важно хорошо выспаться.

Мик поблагодарил ее и вышел как раз вовремя: Росс торопился к нему от дома «той шайки с противоположной стороны», как пренебрежительно назвала соседей миссис Рейли.

Он только что пообщался с миссис Дюпиэр. Та видела человека, который околачивался за кустами на границе одного из соседних участков, когда ее семья уже направлялась домой. Человек был в низко надвинутой на лоб шляпе. Возможно, она даже раньше его где-то видела. Крупный толстый парень, видимо, из бедных кварталов. Впрочем, в этом миссис Дюпиэр сомневалась. Тем не менее она утверждала, что парень все еще крутился под олеандрами, когда она погасила в доме свет.

Мик и Росс прочесали весь участок вокруг олеандров и нашли пять окурков двух разных марок. Если парень курил, то он провел там достаточно времени, чтобы выкурить три «Крейвена» или два «Мальборо». А если не курил? Гудноу раздвинул кусты и носовым платком поднял с земли маленький серый комок. От находки пахло сладковатым ароматом жевательной резинки. Он показал комочек Россу, который задумчиво потянул носом.

– Я бы сказал, что это «Джуси фрут». Вообще-то по жвачке я не большой спец.

– Да, это «Джуси фрут», – подтвердил Мик. – Такую же Хэл нашел у себя во дворе.

– Следовательно, Свистун вовсе не Кев Риксон, а? – сказал Росс.

– Именно. Вчера ночью он был здесь. И Хэл его видел.

Выходит, и Свистун заметил Хэла. Где он мог прятать мальчика? Если, конечно, Хэл еще жив…

Мик перешел через дорогу и шагнул на подъездную дорожку дома с другой стороны от незанятого участка, граничившего с жилищем Хэмфрисов. Старик Джордж Мерфи поведал Мику, что они с женой проспали «весь этот цирк».

– Значит, вы не видели на улице никого подозрительного? Никого, кто обычно не заходит в ваш район? – уточнил Мик.

Пенсионер качнул головой и на минуту задумался.

– Попробуйте спросить эту старую курицу, которая живет рядом с Хэмфрисами… – Мерфи почесал загорелую лысину. – Венди Армстронг – настоящая сова, во все сует свой длинный нос. Наверняка она не спала вчера ночью, вынюхивала, что да как.

– Спасибо, поговорю с Венди. – Мик не сомневался, что миссис Армстронг найдет для старика Мерфи не менее хлесткие эпитеты. – Если она дома, конечно.

– Да дома, дома. Венди из ее конуры только пинками можно выгнать, если не оглохнете от визга.

Направляясь к дому миссис Армстронг, Мик бросил взгляд на коттедж Хэмфрисов. Новый чистый домик так и лучился благополучием. Наверняка такое же впечатление на стариков типа Мерфи и Венди Армстронг производили и сами Хэмфрисы. А вот сад за их забором напоминал лоскутное одеяло: куски земли с неподстриженным газоном перемежались зарослями коричневых кустиков.

В соседнем дворе все было иначе. Аккуратный садик изобиловал маргаритками и геранью. Во дворе лежали шланги, забытая лейка стояла в центре пышного зеленого газона. Видимо, до самого последнего времени за садом тщательно следили, и на этой улице он был одним из самых ухоженных. Впрочем, сейчас по нему не мешало бы пройтись газонокосилкой. Может, любопытная старая особа нашла себе занятие поинтереснее?

Мик прошел мимо пары садовых статуй, изображающих фламинго, и приблизился к двери жизнерадостного желтого домика. Ступив на крыльцо, он уловил застарелый запах сигарет. В углу веранды, рядом с хлипким креслом, стояла переполненная пепельница, раньше служившая собачьей миской. Похоже, Венди была заядлой курильщицей. Кроме табачной вони Мик почуял кое-что еще: жуткий запах, который становился все сильнее по мере того, как он подходил ближе к двери. Он постучался.

– Миссис Армстронг?

В доме было тихо.

– Это констебль Гудноу, полиция Мурабула. Здравствуйте! – повысил голос Мик.

По-прежнему тишина. Мик постучал громче.

– Мы разыскиваем мальчика из соседнего дома – Хэла Хэмфриса! Он пропал. Вы его не видели?

Ответа так и не последовало.

Возможно, Мерфи ошибался, и женщина куда-то ушла. Лето, выходной день, пляжи и свежий ветерок – почему бы и не выйти на свежий воздух? Уж точно более свежий, чем здесь.

– Мальчику двенадцать лет, ему может угрожать опасность! Венди? Миссис Армстронг, я знаю, что вы дома!

Гудноу перевел взгляд на собачью миску. Похоже, окурки были даже не вчерашними. Он вытащил из пепельницы один бычок, потер его, и тот рассыпался в пальцах коричневой пылью. Сигарету выкурили несколько недель назад. Мик ударил в дверь плечом, и та соскочила с одной петли. Изнутри выплыл по-настоящему мерзкий запах, полностью забивший табачный дух. О господи!.. Мик отпрянул, втянув в легкие свежий воздух с улицы. Мерфи был прав: Венди никуда не уходила, – во всяком случае, тело ее дом не покидало точно.

Мик задержал дыхание и снова саданул плечом в дверь. Раз, другой. Замок задребезжал и выпал. Дверь распахнулась настежь. Наружу вырвался аромат гниющего мяса, вылетела целая туча мух. Мик прижал ко рту носовой платок, но с тем же успехом можно было заткнуть пальцем пробоину в корпусе судна. Он включил фонарик и медленно вступил в облако трупных запахов.

Хозяйку Мик обнаружил в задней комнате. Окна были заперты, портьеры задернуты. Комната служила столовой. Тело, вероятно, принадлежало нелюдимой Венди Армстронг. Во всяком случае, к такому выводу пришел Мик, рассматривая плоть, выпиравшую из запятнанной кровью пижамы. Разбухшая багровая масса кишела личинками. Трупные выделения стекали на коврик, который раньше так симпатично смотрелся на полированном деревянном полу.

Старая дама лежала на спине, уставившись мертвыми глазами в потолок. Рот был полуоткрыт, словно старуха пыталась зевнуть. Зевнуть или завизжать от боли. Мик оперся одной рукой о стол и провел лучом фонарика по телу. Под шевелящейся бахромой трупных червей он разглядел на горле старухи резаную рану с рваными краями. Он перевел взгляд на лицо жертвы, растекшееся и распухшее. Тонкие седые волосы сбились в бесформенный ком. На виске толстой коркой запеклась кровь, однако знакомого орудия преступления – свинцового грузила – Мик на полу не обнаружил. Возможно, грузило пробило черепную коробку. Криминалистам будет с чем поработать. Он перевел фонарик на левую руку миссис Армстронг. Ноготь на среднем пальце отсутствовал, обнаженная плоть почернела и была до кости проедена насекомыми.

Миссис Армстронг стала первым человеком, убитым Свистуном. Судя по состоянию тела, она погибла за пару недель до Дженны Риксон – примерно в тот день, когда была убита Баттонс, сиамская кошка миссис Дункан.

Мик вдыхал через носовой платок отравленный миазмами воздух, и сообразительности это не способствовало. Тем не менее он поймал себя на мысли, что всерьез обдумывает вероятность одновременной гибели Венди и Баттонс. Миссис Армстронг приютила кошку вскоре после того, как стало известно о ее пропаже. Вполне возможно, что она хотела защитить «свое» животное от пробравшегося во двор человека, пыталась остановить живодера, наверное, кричала на него. Убийца ударил ее по голове либо выстрелил из рогатки, а потом перерезал горло, чтобы заставить женщину замолчать. Преступление он, скорее всего, заранее не планировал. И все же, судя по четырем или пяти бросающимся в глаза ранам на груди и спине жертвы, явно наслаждался тем, что совершил. Сейчас ножевые раны кишели личинками и тараканами.

Труп миссис Армстронг все менял. Вторая жертва, да еще и белая, означала, что дело в свои руки возьмут криминалисты из Армидейла и детективы Уоррена Деннисона. Если они обнаружат связь между двумя убийствами и исчезновением Хэла, если решат, что в городке действует серийный убийца, полиции Мурабула придется сотрудничать, предоставить всю имеющуюся информацию. Но пропал ребенок, и сейчас счет шел на часы. Если начнется расследование нового преступления, шансы найти Хэла живым стремительно уменьшатся.

Миссис Армстронг придется подождать.

Мик вышел во двор, глотнул свежего воздуха и осмотрелся. Никто не заметил, как он вошел в дом и как его покинул. Он обернул руку платком, тщательно протер сломанную дверь и вновь закупорил несчастную Венди в ее жарком вонючем мавзолее. Пусть еще полежит.

Блай стоял на крыльце через два дома от желтого коттеджа, общался с женщиной средних лет. Мик, поджидая, встал у ворот. Его одолевали сомнения. Неужели ему вечно суждено сомневаться в коллегах, подозревать их во лжи и некомпетентности? Господи… Мыслимо ли не доверять никому, кроме себя? И дело не только в копах. Он не доверял вообще никому и неудивительно, что считался изгоем.

Росс незаметно подошел к Мику, глянул на его расстроенное лицо, спросил:

– Что-то обнаружил?

Мик неожиданно для себя вывалил ему все и тут же об этом пожалел. Росс вытаращил глаза на дом миссис Армстронг и лишь через несколько секунд, вновь посмотрев на Мика, пробормотал:

– Проклятье! Выбрала время, черт возьми!

– Попросим воспользоваться чьим-нибудь телефоном? Или позвоним детективам уже из участка?

Блай задумался, сплюнул, бросил взгляд на Мика.

– К черту их! И этих двух идиотов тоже. Расскажем завтра. Давай сначала найдем Хэла.

– Что хочешь предпринять?

Они отошли в тень олеандров. Блай прикурил дрожащими руками.

– Что у нас есть на этого извращенца? Повтори-ка еще раз.

– Он стреляет свинцовым грузилом из рогатки, оглушает жертв, – начал перечислять Мик. – Потом обрабатывает их рыбацким ножом с зубчатой кромкой.

– Рыболов-любитель?

– Или кто-то из родственников такого рыбака. Нужно порасспросить людей в магазине спортивных товаров.

– Он закрыт, – поморщился Блай. – На окне висит объявление: «Уехали на рыбалку». Роурти не вернутся до февраля.

– Просто замечательно… – Мик собрался с мыслями. – Ладно, дальше. Он высок, крепко сложен. Носит шляпу, прикрывающую лицо. Город знает как свои пять пальцев. Вероятно, здесь родился. Молод. Достаточно молод, чтобы пользоваться рогаткой.

– Значит, ему от четырнадцати до двадцати с небольшим. Вообще любовь к рогаткам от возраста не зависит.

– И все же скорее всего это подросток: подглядывает, подслушивает, вооружен рогаткой.

– Крупный толстый парень, старается не попадаться на глаза, – добавил Блай. – Во всяком случае, так говорила миссис Дюпиэр.

– Если он школьник, то сейчас у него каникулы. И времени хоть отбавляй.

– Да, если не подрабатывает летом.

– Его родители точно работают, причем оба. Оба рано ложатся, понятия не имеют, что сынок шастает по ночам. Или им просто наплевать. – Мик перевел взгляд на Росса. – У владельца рыболовного магазина, полагаю, нет детей-подростков?

– У Роурти? Им за семьдесят. – Блай сбил столбик пепла с сигареты. – Пожалуй, начнем с директора школы и учителей старших классов. Католическую школу тоже не стоит сбрасывать со счетов. Хотя… Каникулы – многих учителей тоже не окажется в городе. Если бы у преступника уже были приводы…

Мик внезапно вспомнил:

– У нас кое-что есть. Помнишь выдернутый лист из журнала регистрации происшествий за прошлый год?

– Гм. У Брэдли спрашивал?

– Похоже, сержант об этом ничего не знает.

– Да? – нахмурился Росс. – Странно.

– Вторая неделя мая. Школьные каникулы, так ведь? – уточнил Мик.

– Верно. – Росс затоптал окурок. – Может, совпадение?

– Ну да. Свяжемся с боссом?

– Они с Питером пошли наводить справки в пабах, – покачал головой Блай. – Или в рабочем клубе, или в клубе ветеранов. Это на несколько часов.

– Ах да, выбиваются из сил, ведут расследование.

Они добрались до участка, где обнаружили, что журнала регистрации происшествий в шкафу нет. Отсутствовали и журналы за 1966 и 1965 годы.

– Брэдли, – констатировал Мик. – Но зачем?

Росс закатил глаза, изображая отчаяние, а может, и вправду отчаялся.

– Почему бы нам не проверить заповедник, не поискать около прицепа? – предложил Мик. – Просто на всякий случай.

Мик и Росс начали с телефонной будки, затем провели полчаса, прочесывая заповедник, но ничего не обнаружили, даже использованной жвачки. На извилистой тропе, ведущей к участку Фоллза, заглянули под каждую ржавую железяку, под каждое упавшее дерево, сдвинули в сторону спутанную проволочную сетку, исследовали остатки рухнувших сараев, прошлись до самого ручья и вышли к могилке Чарли, запутавшись в паутине с семейством красноспинных пауков. В общем, поход закончился ничем.

У прицепа, под табличкой «Вход воспрещен», Росс заколебался, и Мик взял инициативу на себя. Пришлось втиснуться в душное пространство железного дома, раскалившегося под полуденным солнцем. Мух было меньше, а запах, наоборот, стал еще более гнусным.

Снова никакого результата, никаких следов Хэла. Мальчик будто испарился.

Глава 46

Хэл очнулся. В голове пульсировала боль, шея закостенела. Он попытался сесть в полной темноте, но лишь стукнулся головой обо что-то твердое. Пришлось снова лечь. Попытавшись вытянуть руку, он обнаружил, что кисти связаны впереди. Двигать руками можно было только обеими вместе. Ощупывая пространство вокруг, Хэл везде натыкался на твердые стены, в том числе и наверху. Он перевернулся на живот и ощутил под собой гладкую поверхность. Пахло чем-то вроде линолеума. Химическая вонь била в ноздри; свежая краска или полировка – самое оно для головной боли.

Низкий потолок позволял сидеть в полусогнутом положении. Было жарко, душно, темно. Неужели гроб? Сердце Хэла сжалось, стоило ему представить, что он похоронен заживо. Тут же вспомнился рассказ Эдгара По. Он вытянул ногу в одну сторону, в другую… Нет, гробы обычно уже и длиннее. Он словно лежал в большом чемодане или в маленьком шкафу с искривленными металлическими стенками. Слава богу, не гроб.

Хэл попробовал крикнуть. Тут же выяснилось, что рот заклеен липкой лентой, закрепленной на затылке. Крик отдался глухим эхом прямо в голове. В воздухе чувствовался какой-то странный химический запах. Ах да, эфир. Он сам как-то покупал склянку в аптеке, ставил опыты по усыплению крыс. Это вещество мог свободно купить каждый, в том числе и Тедди. Копам бы проверить аптеки, выяснить, кто приобретал эфир… Нет, эфир, вероятно, много лет хранился дома у маньяка. Может, он тоже с ним экспериментировал, пробовал на домашних животных.

– Э-э-эй! – завопил Хэл.

И услышал тихое «у-у-у». Он попытался четко произнести предложение в уме и заорал:

– Тедди! Выпусти меня, я никому ничего не скажу! Обещаю!

Через липкую ленту пробилось лишь несколько гласных. Снаружи не услышать, даже если Тедди и караулил где-то рядом.

Внезапно навалилась жуткая тоска: потянуло домой, в постель, пусть даже несносный младший брат спит в соседней кровати… Через коридорчик – мама. Отдыхает у себя в спальне. Папа тоже дома. Увидит ли Хэл кого-то из них снова? Отец, конечно, какое-то время погорюет, но быстро оправится. А вот мама и Эван – никогда. Он обязан выбраться, любыми путями.

Хэл набрал полную грудь воздуха, замолотил в разные стороны руками и ногами. Везде твердые гладкие стенки.

Он затих и вновь ощутил тот странный запах. Нет, это не линолеум. Похоже на свежую резину. Так пахнут автомобильные коврики, например – в багажнике машины. Стало быть, он в багажнике? Чья же это машина? Наверное, Тедди… Или его ужасных родителей. Тот серебристый «мерседес» или красный «ягуар». Хэл запаниковал, застучал по металлическим стенкам. Он бил ногами и выкрикивал: «У-у-у-ду-у-у». Воздух с шипением пробивался сквозь изоленту, точно свистела проколотая старая покрышка.

* * *

Брэдли и Пе́трович добрались до участка уже в восьмом часу. Их длительное расследование в пабах и клубах ни к чему не привело, разве только к необходимости опрокинуть по четыре или пять кружек «Реша» на брата. – Пришлось выпить за компанию с осведомителями, – осклабился Брэдли, – а взамен – практически ничего. – Практически? – Блай даже не подумал улыбнуться, смотрел на парочку с отвращением. Сержант натянул на лицо скорбную маску, признавая безнадежное поражение. Пе́трович рыгнул. – Если не обнаружить ребенка в течение первых двух суток, шансы найти его живым резко падают. Так чаще всего бывает при похищениях, – мрачно напомнил Мик. – Так происходит в тех местах, откуда вы свалились на нашу голову, констебль Гудноу, – раздраженно засопел Брэдли. – Здесь – Мурабул. У нас детей никто не убивает. – Я кое-что вспомнил, – спокойно глянул на сержанта Росс. – Вы мне рассказывали о некоторых случаях с применением рогаток. Года полтора назад. Я тогда как раз был в командировке в Инверелле. Только журнал регистрации происшествий за тот период куда-то пропал. – Верно, Росс, я тогда задержал шайку двенадцатилетних негодяев. Били из рогаток окна в домах, безобразничали. Мы не стали возбуждать дело. Родители оплатили все счета за испорченное имущество, подростков перевели в школу-интернат, этим все и закончилось. Но сейчас, мне кажется, эти ребята ни при чем. Я бы скорее искал… – Брэдли перевел взгляд на потолок. – Искал бы кого-то постарше, способного совершить похищение ребенка. Человека, который водит машину.

– И умеет стрелять из рогатки, – небрежно ввернул Мик.

– Возможно, – снизошел до него сержант. – Необходимо планирование, сбор информации. Мы ищем человека достаточно взрослого, чтобы управлять машиной, не какого-нибудь хулиганистого ребенка. Пробежимся завтра по учету автотранспорта, запросим перечень вновь выданных водительских удостоверений. Сузим область поиска.

– А журналы регистрации происшествий за 66-й и 65-й? – настаивал Росс.

Брэдли выглянул в окно. На улице темнело. Посмотрев на часы, сержант покачал головой.

– Завтра принесу. Сейчас мы уже ничего предпринимать не будем, все ужинают – вот и нам пора. Нужно сохранить силы для поисков мальчика. Если ничего непредвиденного не случится, завтра вызову из Армидейла детективов Деннисона.

– Разумно, – произнес Росс сквозь сжатые зубы.

– Давай-ка пошевеливайся, Пит. – Брэдли подтолкнул в бок сонного помощника.

Пе́трович направился к задней двери, однако Мик заступил ему дорогу.

– А ты что же, Питер? Не припомнишь кого-нибудь из ребят крепкого телосложения, замешанных в инцидентах со стрельбой из рогаток?

– Не помню я. Сержант правильно говорит – вы напрасно тратите время и ресурсы полиции. – И Пе́трович по дуге обошел Мика.

– Я тебе покажу время и ресурсы, неуч! – прошипел Блай.

Брэдли сделал вид, что не слышал последней реплики подчиненного.

– Ладно, ребята, кабинет в вашем распоряжении. Часики тикают. Завтра нас сменит чрезвычайная служба, – пророкотал он. – Будет что-то новое о мальчике – звоните. А если нет – увидимся утром.

Они вышли в заднюю дверь. Мик и Росс молча смотрели им вслед.

– Часики тикают, – скривился Блай.

– Если что и тикает, – уточнил Мик, услышав, как машина Брэдли, разбрасывая гравий, выехала с парковки, – так это мина под его некомпетентной задницей. – Он на секунду задумался. – Где сержант держит эти журналы, Росс?

– В картотечном шкафу, в гараже у дома. Запирает его на ключ.

– Почему бы нам… не взять отмычку и не открыть его?

– По двум причинам, – покачал головой Росс. – Во-первых, у него во дворе маленькая, но жутко брехливая собака. Во-вторых, насколько ты ценишь свою карьеру?

– А если у Хэла остался всего один день?

Росс опустил глаза.

– Будем надеяться, что он еще жив. Либо мы должны приставить Брэдли ствол к виску и…

– Это уже деловой разговор. – Мик открыл ящик стола и потянулся за служебным оружием.

Росс захлопнул ящик.

– Нет, Мик, мы никак не можем заставить его принести журналы в участок, если он сам того не захочет. Разве только последует приказ от его дружка Деннисона.

– Тогда я позвоню Деннисону, объясню, что к чему, – предложил Мик. – Если будет скандал, вали все на меня.

– Ну хорошо, Мик.

Гудноу набрал номер полиции Армидейла, попросил к телефону Уоррена Деннисона. Дежурный констебль сообщил, что суперинтенданта не будет до понедельника, но ему можно передать сообщение, если дело исключительной важности. Мик едва не съязвил, можно ли считать таковым похищение ребенка и убийство женщины, о котором они еще не докладывали, однако сдержался и спросил, где находится суперинтендант.

– Уехал на рыбалку. Куда-то на Думареск.

– Что ж, наверное, это райский отдых… – Мик повесил трубку и озадаченно повернулся к напарнику. – Что будем делать? Нам следовало сообщить об убийстве женщины еще вчера.

Росс посоветовал ему идти домой. Мик тоже предложил коллеге уходить – семья уже, наверное, заждалась.

После того как за Россом закрылась дверь, Мик сел за стол, размышляя о том, что удалось узнать. Рыбачить в этих местах любили многие. Крупных рек в Новой Англии было не так много – в основном небольшие быстрые речушки. Почти все рыбаки пользовались свинцовыми грузилами. Все ли они приобретают такие грузила в магазинах спортивных и рыболовных товаров типа лавочки на Мейн-стрит?

Утром надо будет проверить. И самому устроить небольшую рыболовную экспедицию – может быть, удастся найти владельцев магазина, уехавших на рыбалку.

Стрелки часов перевалили за полночь, а Мик все продолжал сидеть за столом. Кроме Корри Хэмфрис, никто не позвонил, да и с ней состоялся совсем короткий и грустный разговор. Около часа ночи Мик уснул прямо на стуле.

Он проснулся в четыре утра, весь в липком поту. Подумал, что неплохо бы покормить собак и принять мандракс. Мозг сразу включился в напряженную работу.

Где можно прятать Хэла Хэмфриса, если тот еще жив? Тщательно ли они осмотрели окрестности прицепа? А если Хэл все-таки там, в какой-нибудь яме, под завалами из ржавой жести? Боже, а вдруг он там в таком же состоянии, как Венди Армстронг или Дженна Риксон? Нет, не может быть…

Во время его службы в Сиднее молодые хулиганы использовали в схватках пружинные и складные ножи, кастеты, а если удавалось раздобыть огнестрельное оружие, то в ход шли револьверы и обрезы. Здесь же, в стране буша, подростки в качестве орудия насилия выбирали рогатку. Сделать такое оружие несложно: спиливаешь с ближайшей ивы ветку с раздвоенным концом, вырезаешь кусок резины из автомобильной камеры, закрепляешь на концах рогатки и запасаешься металлическими шариками. Вот тебе и пули. Свинцовые грузила тоже годятся. Вполне можно пробить врагу череп или высадить глаз. Свистун достиг профессионализма в стрельбе из рогатки именно потому, что был подростком. Крупный полный парнишка, умный и опасный. Он играл с ними, играл прямо сейчас. Наверняка Хэл Хэмфрис знал его хотя бы в лицо. Больше всего будоражила сонный мозг констебля Гудноу мысль, что этого парня знал и сержант Брэдли.

Глава 47

Хэл проснулся словно от толчка. Штаны были мокрыми и омерзительно теплыми. В нос шибануло запахом мочи. Как противно! До ужаса противно. Обмочиться, в моем-то возрасте. Пропитывая одежду, под ним растекалась теплая лужа. Он постарался передвинуться, но уперся в металлическую стенку. Сколько же часов он проспал, день сейчас или ночь?.. Неважно, что это за тесная коробка – багажник машины или гроб странной формы. Здесь царила вечная ночь. С таким же успехом можно было просто ослепнуть.

Руки ныли. Хэл попробовал растянуть тонкую прочную веревку, обмотанную в несколько витков вокруг его худых кистей. Не порвешь. А если бы и удалось – куда он денется из наглухо закрытого багажника?

Нахлынула волна паники. Он пнул ногой в борт, попытался позвать на помощь. «А… о-о-о…» – вот и все, что позволила липкая лента, склеившая губы.

Никто, кроме Тедди, понятия не имел, где он находится. Если его не найдут, он просто сгниет здесь заживо. Если не вернется Тедди и не выпустит его… Хэл с содроганием понял, что был бы даже рад увидеть рыжего безумца.

С другой стороны, если Тедди придет, еще не факт, что он захочет выпустить пленника. Нет, он мог задумать кое-что похуже.

Был бы нож – его можно зажать ступнями и в две секунды перерезать веревку. Вот только на дне багажника ничего острого не находилось. Сплошная гладкая поверхность, а сверху резиновый коврик. Может, на одной из стенок есть какая-нибудь острая грань? Или на крышке багажника? Хэл лег на спину и начал шарить вокруг себя ногами, используя их как руки. Ни единого острого выступа…

Он провел связанными руками по нижней части вогнутых стенок, нащупал выдавленное клеймо, металлические ребра. Рельеф напомнил ему о багажнике «студебекера». Еще до того, как запах мочи забил ноздри, Хэл решил, что внутренность багажника пахнет новой машиной, точно как у них. Конечно, этого не может быть. Если это папин «студебекер», Хэла бы уже давно кто-нибудь услышал. Или нет? Да и где бы Тедди раздобыл ключи? Разве только тайком пробрался в дом…

Может, и пробрался, когда все спали. Сделал дубликат. Если это «студебекер», то под ковриком находится отсек для запасного колеса, а там – инструменты, и наверняка есть что-то острое…

* * *

Мик спал два часа и проспал бы еще в два раза больше. Когда в кухне ожил телефон, Мику показалось, что он только что опустил голову на подушку. Он перекатился по кровати и поплелся на кухню, пошатываясь, словно пьяный. Черт возьми, где звонит?.. Мик разгреб завалы на столе, откопал аппарат.

– Гудноу слушает.

– Вы нашли его?

– Пока нет.

Корри издала крик отчаяния.

– Мне бы очень хотелось сообщить вам что-то обнадеживающее…

– Ничего? Совсем ничего?

Мик поколебался, но все-таки сказал:

– Возможно, есть некоторые зацепки. – Он тут же пожалел о своих словах, когда услышал в ответ:

– Пожалуйста, о боже… пожалуйста…

– Не приходилось ли вам видеть крупного подростка в вашем квартале, Корри? Парнишку, который везде таскает с собой рогатку?

– Это он… он и есть Свистун, да?

– Вы как-то ночью видели его во дворе. Не было ли у него в руках рогатки?

– Я… я не знаю. Видела лишь силуэт на фоне забора. – Она судорожно вздохнула. – Хотя подождите. Хэл говорил, что кто-то стрелял в него из рогатки на прошлой неделе, когда он выгуливал ваших собак. Как раз этот выстрел и напугал Вилли, и пес бросился под машину.

– Когда это было, Корри?

– На второй вечер после того, как вы уехали.

– Значит, вторник? А на следующий день Хэл нашел Дженну?

– Да, вторник. Он как раз тогда вернулся домой совсем поздно, расстроенный. – Корри явно теряла нить разговора.

– Хэл сказал, что кто-то стрелял в Вилли, – постарался завладеть ее вниманием Мик. – На следующий день он вернулся на то место и нашел свинцовое грузило. Хотел передать его мне. Не знаете, где оно может быть?

– Не знаю. Я позвоню, если найду. Сейчас только свяжусь с больницей. Вы, наверное, не знаете, как там…

Дуг… Ее любимый человек тоже в опасности, вспомнил Мик. Бывают же настолько невезучие люди…

– Нет, извините, я только недавно появился дома.

Мик попросил Корри не трогать грузило, если удастся его найти, и немедленно перезвонить ему в участок. Через шесть минут он уже парковался за «фалконом» Росса Блая с задней стороны здания. Мик бросил шляпу на вешалку и едва успел поздороваться с на удивление бодрым Россом, как в участок, позевывая, вполз Пе́трович. Зазвонил телефон. Пе́трович снял трубку и произнес дежурное приветствие. Мик тут же понял, кто на проводе, и вырвал у Питера трубку.

– Эй! Я все-таки разговариваю!

– Тсс, Питер.

Из трубки послышался голос Корри Хэмфрис:

– Я нашла их, лежали в бумажном пакете. Хэл написал на нем ваше имя.

– Их?

– Да, два свинцовых грузила.

– Значит, два… – Выходит, Хэл нашел еще одно. Почему же не сказал об этом? – Благодарю вас, Корри. Не дотрагивайтесь до них, там могут остаться отпечатки пальцев. Я загляну к вам чуть позже.

Мик попрощался и отдал трубку Питеру, который метнул на него гневный взгляд. В участок шумно ввалился Брэдли, сбивая на ходу пылинки с формы, точно собирался участвовать в показе мод.

– Я прямо из фонда Дона Брэдмана. – Босс раздувался от важности.

– Это напротив «Бэтсманс армс»? – озадаченно посмотрел на него Мик. – И какие новости?

– Пока никаких следов мальчика. Жарковато сегодня. – Брэдли обмахнулся. Над его верхней губой повисли капельки пота.

– Принесли журналы регистрации, босс? – деликатно осведомился Росс.

– Принес за прошлый год, делайте что хотите, – проворчал сержант, – хотя смысла в этом не вижу. Где чай, Питер? Шевелись давай.

Пе́трович зазвенел чашками в соседней комнате, а Мик тем временем взял журнал, пролистал, дошел до места с вырванной страницей и поднес журнал к окну. На предыдущей странице сохранились легкие рельефные следы записей, сделанных твердым почерком, и между строк даже можно было что-то разобрать. Мик прищурился, читая слова-призраки, пытаясь восстановить предложения и имена. Блай кинул ему карандаш, чтобы заштриховать нужное место. Текст постепенно становился читаемым:

«14–20 мая, школьные каникулы». Дальше шло что-то об актах вандализма, номер дома неразборчив. «Виновники – два мальчика, 12 и 14 лет, Пуллены. Зачинщик – девочка 12 лет, Тенпенни Алисон. Стреляли из рогаток».

Ага, подружка Хэла. На другой строчке – что же там было, имя? – запись зачеркнута все той же твердой рукой.

– Ну, Мик? – Росс не сводил с него глаз.

– Хэл знаком с Али Тенпенни. Это та девочка, которая видела его отца с Дженной Риксон.

– Пуллены и Тенпенни – дети аборигенов. Речь о заброшенном доме в Долине счастья. Кажется, сержант приказал мне тогда отпустить их, только вынести предупреждение. – Блай повернулся к непривычно притихшему Брэдли. – Очень добрый поступок, сержант.

– Что толку ворошить прошлое?

– Действительно. Больше в журнале ничего дельного по этому случаю нет.

– Незначительное происшествие, – пробормотал Брэдли.

– Ну да. А что случилось с пропавшей страницей, босс? Не припомните?

Брэдли перевел взгляд в окно, подумал.

– Если не ошибаюсь, произошел несчастный случай. Кто-то пролил на нее чернила. Уж не буду уточнять, кто именно. – Он посмотрел в сторону кухни, где все еще орудовал Пе́трович. – Ну я и вырвал этот лист.

– Стало быть, это случилось совсем недавно? – спросил Мик.

Больше сделать было ничего нельзя, разве что в глаза назвать сержанта лжецом. Он оставил Росса прочесывать прошлогодний журнал и позвонил в больницу. Медсестра сообщила, что мистер Слоком стабилен, переведен из операционной в палату. Пуля прошла сквозь легкое, однако жизненно важные органы не задела. Сама пуля находится у сестры, если констеблю она необходима.

Мик поблагодарил сестру, подтвердил, что пулю заберет, и сообщил новости остальным.

– Кто-нибудь говорил мистеру Хэмфрису, что его сын пропал? Сержант?

– Вы же знаете эту семью, констебль Гудноу, почему бы вам и не позвонить?

– Если хотите, чтобы это сделал я, без проблем, босс.

«Хорошо бы ты хоть немного управлял этой гребаной ситуацией», – подумал Мик. Брэдли, невозмутимый как Будда, знай попивал свой чай.

Мик набрал телефон следственного изолятора в Глен-Иннес. Старший констебль Уиттакер попросил его обождать и направился за Джоном Хэмфрисом. Пора было сообщить ему плохие новости. Мик ненавидел эту часть своей работы. Хорошо хоть раненый выжил.

В трубке прозвучало тревожное «Алло?».

– Говорит констебль Гудноу, мистер Хэмфрис.

– Как он? – спросил Хэмфрис. Прежнего пафоса в его голосе уже не было.

– Вы о Дуге? Его состояние стабильно. Он выживет.

На том конце провода воцарилась осязаемая тишина, потом Хэмфрис вздохнул:

– Слава богу…

– Я бы сказал, что слава и хирургу, – сухо сказал Мик. Уж не говоря об искусственном дыхании, которое делала раненому твоя жена… – У меня есть еще новости, мистер Хэмфрис. Боюсь, не столь обнадеживающие.

Мик рассказал Хэмфрису о внезапном исчезновении сына и о версии его возможного похищения.

Хэмфрис зарыдал в трубку. Если еще минуту назад Гудноу хотелось назвать Джона слабовольной мразью, то теперь такое желание пропало.

– Все в порядке, мистер Хэмфрис.

К сожалению, это было далеко от правды.

– Вашей вины здесь нет.

Тоже – как посмотреть…

– Это все… я… – Хэмфрис глубоко вздохнул. – Я совершал глупые поступки.

Мик подождал, пока собеседник не возьмет себя в руки.

– Не припоминаете ли вы человека, который стоял на тротуаре, наблюдая за вами и Хэлом, когда вас готовились посадить в полицейскую машину? Может, видели его, когда машина уже отъезжала?

– Нет, я не… я слишком беспокоился о себе… – Он снова заплакал.

Констебль Уиттакер забрал у Хэмфриса трубку и попрощался, чтобы Мик не успел еще больше растревожить заключенного своими вопросами – например, о достойной сожаления связи с Дженной Риксон.

Росс успел дойти до конца журнала регистрации происшествий, бросил его на стол, покачал головой.

Мик повернулся к Брэдли.

– Сержант, не смогли бы вы принести и журналы за 1965-й и 64-й?

– Кому нужна эта седая история? – хмыкнул Брэдли. – Время поджимает, а ресурсы наши ограниченны. Вы вдвоем продолжайте опрашивать соседей, а я поговорю с директорами средней школы и школы Святого Кельвина. Посмотрим: вдруг удастся что-то выяснить о малолетних правонарушителях.

Мик с Россом обменялись взглядами. Во всяком случае, Брэдли не будет путаться под ногами. Они оставили вздохнувшего с облегчением Пе́тровича дежурить в участке и решили разделить свои ограниченные ресурсы. Росс отправится в нижнюю часть Бервуд-стрит опрашивать соседей, а Мик проверит кое-что на одной из дальних окраин города.

* * *

За железнодорожными путями в два ряда стояли хлипкие домики из асбестобетона. Местные называли этот квартал Долиной счастья. Мик постучался в двери бунгало бледно-оранжевого цвета. Казалось, от стука содрогнулась вся постройка. В глубине дома послышались шаги, и дверь открылась. На пороге появился Джо Тенпенни в серых рабочих штанах и неглаженой майке. У его ног скакала сорока, тревожно каркая при виде незнакомого человека. Джо шикнул на нее, отогнал.

– Доброе утро, мистер Тенпенни. Я констебль Гудноу.

В глазах Джо что-то промелькнуло. Узнал, опасливо кивнул.

– Я хотел бы поговорить с Алисон.

– Зачем? – напрягся Джо. – Что она натворила?

– Нет, ничего. Это по поводу пропавшего мальчика, ее друга. Я бы задал Али несколько вопросов, если не возражаете.

– Тот белый мальчик, Хэл? – Джо бросил на Мика быстрый внимательный взгляд. – Одну секунду, сэр. – Он повернулся к запертой двери, постучался, открыл. – Поднимайся, детка. С тобой тут хотят поговорить.

Гудноу слышал, как девочка сонно промычала:

– Кто хочет?

Отец промолчал.

На девочке были пижамные штанишки и измятая футболка. Мик жестом пригласил ее выйти во двор. Али уставилась на полицейского, словно мышь на питона. Джо слегка ее подтолкнул.

– Привет, Али! Хэл – твой друг, верно?

– С чего это вы взяли? – Она запустила руку в спутанную шевелюру.

– Он говорил, что вы поссорились. – Мик слегка улыбнулся. – Я даже знаю, из-за чего. Ты видела его отца около прицепа, вместе с миссис Риксон, незадолго до того, как ее убили. Это правда?

Она пожала плечами, как бы говоря: «И что с того?»

– Хэл рассказывал мне, как это случилось. В конце концов он тебе поверил.

Али снова безразлично передернула плечами.

– Ты знаешь, что Хэл пропал?

Девочка некоторое время тяжело смотрела на Мика, потом кивнула.

– Мы беспокоимся за него. Все очень беспокоимся.

Али наконец прекратила разыгрывать из себя спящую принцессу, ее взгляд смягчился.

– Я тоже волнуюсь, – пробормотала она. – Что от меня требуется?

– Ты знакома со многими людьми в городе. Не встречался ли тебе молодой крупный парень? Он болтается по городу, часто выходит по ночам, при себе имеет рогатку. Может, ты даже видела, как он из нее стреляет?

– Он и есть Свистун?

– Возможно. Так видела ты его или нет?

– Хэл только о нем и талдычит, – скривилась Али. – О нем да о том мальчишке из прицепа.

– Мальчишка из прицепа? Это еще кто?

– Ну, из прицепа, где произошло убийство. Мальчик тогда сбежал. Помните, когда его отец убил всю семью? Хэл все носился с версией, что Свистун – это он. У него было полно версий, у Хэла-то.

– К сожалению, некоторые из них могут подтвердиться.

Али грустно кивнула.

– Значит, тебе не приходилось встречать мальчика, расхаживающего с рогаткой? Белого мальчика…

– Тут полно белых мальчиков, и все с рогатками. За ними не задержится выстрелить в кого-нибудь из нас.

– А не слышала, чтобы кто-то стрелял в животных? В домашних животных?

– Это как в ту собаку?

– Да, как в собаку.

Али глянула на сороку. Та спокойно склевывала крошки с земли.

– Не знаю, может, и видела когда.

– А что скажешь о прошлогоднем случае? В старом доме, когда ты с ребятами Пулленов… помогала бить стекла? Тогда никого не заприметила?

– Ничего мы не били, – нахмурилась девочка. – Наоборот, пытались помешать двум белым мальчишкам. Это они стреляли из рогаток по окнам. А тот сержант их отпустил.

– Что за ребята, Али? Можешь их описать?

– Уже не помню, – ответила девочка, прикусив губу.

Джо, маячивший сзади, тронул дочь за руку и вопросительно поднял бровь. Али покачала головой. Говорить было больше не о чем.

Мик вырвал страничку из блокнота, нацарапал свой номер, протянул Али.

– Если увидишь кого-то из этих мальчиков или вспомнишь что-нибудь – позвони мне. Сразу же позвони. Время уходит…

– Нет у меня телефона.

Али отказалась взять записку, и ее забрал Джо.

– Мы позвоним, – пообещал он, закрывая дверь.

Мик уже завел двигатель, и тут в окно машины кто-то постучал. Он открыл окно, и к его уху склонилась Али.

– Видела я пару раз одного из этих пацанов. Мы не разговаривали. Наверное, он меня даже и не помнит.

В рождественские праздники я встретила его около ручья. Он там стрелял камнями по прицепу. Здоровый парень, рыжий. Носит модную шляпу. «Акубра» называется.

Сердце Мика дало внезапный сбой.

– Крупный рыжий парень? А как зовут, не знаешь?

Али помотала головой.

– Спасибо тебе, – улыбнулся Мик. – Пожалуйста, дай мне знать, если увидишь его еще раз. Договорились? Позвони тотчас.

– Лучше ищите Хэла, – прошептала Али, резко развернулась и побежала к дому.

Мик заехал к Хэмфрисам – повидать Корри. Рассказал о том, как продвигаются дела у Дуга, а Корри вручила ему тяжелый бумажный пакет. Мик заглянул внутрь. Два свинцовых грузила, полдюйма в диаметре. Да, таким можно было пробить дырку в черепе Баттонс. А если подумать, то и Дженне Риксон. Мик сел в машину, преисполнившись решимости предпринять хоть что-то, невзирая на последствия.

Он выехал в центр города и свернул на широкую дорогу направо. Через две улицы отсюда находился дом миссис Дункан. Мимо проплывали просторные дворы, большие дома, каждый из которых был не менее внушителен, чем жилище покойного судьи. Мик притормозил у домовладения эпохи федерального объединения австралийских провинций. Особняк опоясывала широкая веранда. Невысокий палисандр отбрасывал разноцветные тени на двор, окрашивал в лиловый оттенок красную черепицу.

Гейл Брэдли – полная привлекательная женщина лет пятидесяти с хвостиком – копалась в саду, подстригая засыхающую гортензию. С веранды раздался лай мохнатого белого пса. Гейл разогнулась, отряхнула колени и изобразила улыбку. Собака продолжала гавкать.

– Доброе утро, миссис Брэдли. Мы с вами не знакомы, но…

– Я знаю, кто вы. – Он ткнула в его сторону секатором, раскрывшимся, точно клешня лобстера. – Почему вы не в участке? Почему не помогаете моему мужу?

– Дело в том, что мне нужна кое-какая информация относительно пропавшего мальчика.

– И какую же информацию я могла бы вам предоставить, мистер Гудноу? – Отбросив с глаз выбившуюся прядь, она насмешливо наклонила голову.

– Вы же знаете, где лежат журналы регистрации происшествий? В картотечном шкафу в гараже, насколько мне известно. Не могли бы вы принести мне журналы за 1965-й и 64-й, если не сложно?

– Вы что, смеетесь? – Миссис Брэдли явно была не расположена к шуткам. – Джефф об этом не знает, не так ли?

– Простите, но нам совершенно необходимо изучить записи за некоторые даты.

– Я не буду этого делать. Джефф рассказывал мне о вас: говорил, что вы не любите подчиняться, не уважаете старших по званию. – Она направилась ко входу в дом, который охраняла визжащая мальтийская болонка. – Джефф будет в ярости, если узнает, что вы сюда приходили.

– Миссис Брэдли, – снова окликнул ее Мик. – Я не преувеличиваю – это действительно вопрос жизни и смерти. Жизни мальчика.

– Думаете, Джефф этого не понимает? Убирайтесь отсюда!

– У вас есть дети, Гейл?

Мик поднялся за ней на веранду. Собака не переставала истерически лаять.

– Вам-то что?

– У вас есть дочь, не так ли?

Миссис Брэдли резко побледнела и отрезала:

– Это не ваше дело. Убирайтесь из моего дома, живо!

Мик был наслышан о тяжелых отношениях четы Брэдли с дочерью. Она забеременела в шестнадцать лет, и родители отослали ее в какой-то пансион для девочек в большом городе, пока все не уляжется. Об этом знал весь город. Все улеглось, однако дочь Брэдли потеряли навсегда. И дочь, и внука, о котором никогда никому не рассказывали.

– Вы же представляете, что сейчас испытывает Корри Хэмфрис? Есть мизерный шанс, что ее ребенок еще жив, но я не могу его использовать без вашей помощи. Прошу вас, Гейл!

Женщина застыла в дверях, не в силах ни на что решиться.

– Они в гараже? Гейл?

– Нет, не в гараже, – резко ответила она. – Ждите здесь.

Мик стоял, поглядывая на часы. Драгоценные секунды утекали одна за другой. Наконец миссис Брэдли вернулась и молча сунула Мику журналы. Несложно было догадаться, что она только что звонила мужу в участок.

* * *

У стойки в полицейском участке Мик и Блай быстро перелистывали страницы журналов регистрации происшествий. Брэдли же не торопясь набирал номера директоров школ и их заместителей, говорил со святыми отцами из католической школы. Через четверть часа Блай наткнулся на запись от марта 1965 года. Увы, он тщетно всматривался в страницу. Ни имени правонарушителя, ни предъявленного обвинения разобрать не удалось – все было усердно замазано черным.

– Попробуй ты, Мик. Сможешь что-нибудь прочитать? – попросил Росс.

Мик поднес журнал к окну и под ярким солнечным светом различил начало фразы: «Нанесение ущерба имуществу с помощью ро…».

– Припоминаете тот случай, сержант? – спросил Росс.

Брэдли как раз опустил трубку телефона. Он придвинулся ближе, мельком посмотрел на запись, затем метнул на Мика взгляд, полный ненависти.

– У тебя не было приказа беспокоить мою жену. Как только разыщем мальчика, ты унесешь отсюда свою задницу, и чем скорее – тем лучше. Я ясно выражаюсь?

– Разумеется. – Мик старался поймать ускользающий взгляд Брэдли. – Как думаете, кто мог вычеркнуть отсюда имя нарушителя? И зачем?

– Понятия не имею. У нас сейчас есть более важные дела, тебе не кажется? – Разгневанный Брэдли твердым шагом отправился обратно к телефону.

Мик перевернул страницу, вытащил из записной книжки карандаш и терпеливо начал наносить штриховку, пока не проявились слабые следы от нажима ручки. Это была последняя буква фамилии: «о». Мик продолжал водить карандашом. Солнечный луч из окна высветил призрачную «и». Мик уставился на буквы.

– Знаешь какие-нибудь фамилии, которые оканчивались бы на «ио»? – спросил он Росса.

– Знаю парочку. Может, удастся определить третью? Дай-ка сюда. – Росс изучил страничку. – А что это за закорючка перед «и»? То ли «эс», то ли «эр»…

Мик вгляделся в буквы.

– Может, ты знаешь и фамилию, которая заканчивается на «сио»? – Росс покачал головой. – А как насчет «рио»?

– Одну точно знаю. – Росс обернулся к Брэдли. – Сержант наверняка тоже припомнит.

Брэдли вел себя до странности тихо. Пе́трович, стучавший в углу кабинета по клавиатуре «ремингтона», занес палец и остановился.

– Курио? – Пе́трович поднял глаза от пишущей машинки и едва не ввел Росса с Миком в ступор, наконец выдав нечто полезное. – Фрэнк Курио – отличный рыбак, в прошлом году взял призовое место на конкурсе по ловле окуня. Выудил чудовище на девять фунтов.

Мик снова попытался взглянуть в глаза Брэдли.

– У мистера Курио есть сын-подросток, правда, сержант? Крупный рыжеволосый мальчишка, если я правильно понимаю?

– Ну да, Тедди, – кивнул Пе́трович.

– Тедди Курио… – Теперь на Брэдли смотрели все трое, а того, похоже, вдруг заинтересовали носки собственных ботинок.

– Это его вы поймали, когда он стрелял камнями в детишек аборигенов. Стрелял из рогатки, верно, сержант? А они застали Тедди, когда он крушил покинутый дом.

Брэдли явно не горел желанием отвечать на вопросы Мика.

– Однако по непонятной причине его имя не фигурировало в журнале ни по одному из происшествий, связанных с применением рогатки.

Босс сидел с каменным лицом.

– Тедди вы тоже вынесли строгое предупреждение? – громко поинтересовался Росс.

Сержант посмотрел на часы.

– Я предупредил его родителей. Оставил решение на их усмотрение. Они люди ответственные, Тедди – их сын. Ну ладно, – попытался закрыть тему Брэдли, громко хлопнув в ладоши. – Когда закончите копаться в этой ерунде, продолжайте опрос соседей. Вы двое берете на себя Бервуд-стрит до самого шоссе. Мы с Питером двинем на Мейн-стрит: посмотрим, что удастся выяснить.

– Доложить ему, куда мы собираемся? – подтолкнул Мик Блая.

Судя по тому, как Росс фыркнул, Мик понял, что тот идею не поддерживает.

Росс схватил ключи от минивэна. И тут встрял Пе́трович.

– Надо заправиться, бензин почти на нуле.

– И ты только сейчас об этом говоришь? – рявкнул Росс.

– Я на машине, – сказал Мик. – Поехали.

Брэдли поднял голову, озадаченно оглядел подчиненных.

– Вы куда это собрались? Здесь пока еще командую я, не забывайте!

– Ордер? – Росс глянул на сержанта, но тот словно не слышал.

– Позже получим, поехали. – Мик потянулся за шляпой.

– Сержант, нам нужен ордер на обыск, – повторил Блай.

– Нет, не нужен. Бесполезное дело вы затеяли, если вам интересно мое мнение, – пробурчал Брэдли.

– У нас есть достаточные основания подозревать, – повернулся к Питеру Блай, – что прямо сейчас совершается должностное преступление. Сержант Брэдли отказал нам в ордере на обыск. Занесите это в журнал регистрации происшествий, констебль.

Питер привстал. Гудноу и Блай опрометью вылетели в дверь. Во дворе взревел мотор, и Пе́трович потянулся к журналу.

– А ну сядь! – Сержант ткнул ему в грудь пальцем. Пе́трович подчинился, хотя и неохотно. – Вот и молодец…

Глава 48

Затренькал телефон, и Корри Хэмфрис, выскочив из спальни, бегом промчалась по коридору в ожидании известий от Гудноу.

После пятого звонка Корри сообразила, кто это может быть, и впилась глазами в телефон. Каждая длинная трель повергала ее в трепет. После восьмого звонка Корри засомневалась. А если она ошибается? А если это Хэл? А вдруг все-таки Гудноу, только не с теми новостями, которых она так ждет? Может, не брать трубку…

– Мама! – донесся тонкий требовательный голосок из дальнего конца коридора. – Ты ответишь или нет?

Корри, не в силах двинуться, уставилась на Эвана.

– Возьми телефон, мам!

Она схватила трубку, поднесла к уху.

– Кто это?

И все поняла по долгой паузе, по звуку тяжелого дыхания. Наконец раздался фальшивый свист. Корри стояла молча, пока вгонявшая в ужас мелодия не затихла.

– Чего ты хочешь?

Корри почувствовала, что преследователь никуда не торопится: поняла по его ненавистному дыханию, будто у Свистуна заложило нос. Он снова управлял ситуацией, и все должны были подчиняться его правилам.

– Где Хэл? – Корри говорила четко и спокойно, но легкая, почти незаметная дрожь в голосе выдавала ее состояние.

В трубке то ли закашляли, то ли засмеялись.

– Что, так хочешь знать?

– Где Хэл?

– Тебе никогда его не найти. – Свистун прокашлялся. – Даже если чертовски захочешь.

– Скажи мне, где мой мальчик?! Прошу тебя…

– Скажи «умоляю».

– Умоляю тебя.

Из трубки раздалось несколько долгих вдохов. Человек явно дышал ртом. Наверняка совсем еще молодой, решила Корри. Жестокий подросток с заложенным носом.

– Скажи «пожалуйста».

Корри готова была сказать все что угодно и даже не нуждалась в подсказках.

– Пожалуйста…

– Видишь? Можешь, если захочешь. – Его голос тут же стал хриплым, в нем появились грозные нотки. – Ничего бы не случилось, веди ты себя так с самого начала.

– Мне жаль, правда жаль. Я и в мыслях не держала тебя обидеть.

– Лжешь! Ты была настоящей сукой! – прошипел он.

– Да, ты прав, я была сукой. Прости, мне следовало вести себя лучше.

– Поздно! – Свистун вздохнул, будто жертвой был именно он.

– Никогда не поздно проявить милосердие… – Корри невольно подражала его шепоту.

– Может быть. – Он неожиданно перестал шептать. – Очень может быть.

Настолько уверен в своей силе, что заговорил обычным голосом? Густой басок. Видимо, голос лишь недавно изменился. Почему-то знакомый…

– Пожалуйста, скажи: что ты сделал с Хэлом?

– Повторяю, слишком поздно! Ты что, совсем тупая?

Корри невольно сглотнула.

– Хэл хочет вернуться домой, увидеть своего брата, маму. Мы все по нему скучаем. И он скучает. – Корри намеренно называла Хэла по имени: надеялась, что безумец поймет, насколько важен для нее сын.

– Ого, круто! Знаешь, через что ему придется пройти? Собаке такое и не снилось! А уж я с собаками дело имел, поверь.

И снова этот кашель-смех.

Корри не выдержала, и мысли ее сорвались с языка прямо в трубку:

– Ты… ты просто жалкий хвастун. Я найду тебя! А когда найду – выпущу жизнь из тебя по капле, ты, злобная кучка дерьма!

На том конце повисло тяжелое долгое молчание.

– Ты все испортила. Я только что хотел рассказать, где…

– Лжешь, ничего ты рассказывать не собирался!

– Мне стало тебя жалко, но теперь ты меня расстроила. Тупая сука! Ты обидела меня!

Он снова задышал ртом, издавая ужасные всхлипы.

Корри поднесла руку к глазам. О чем она только думала?

– Прости, я ничего такого не хотела сказать. Мне жаль, так жаль, клянусь…

– Пошла ты в задницу! Я тебе покажу, волнует ли меня судьба твоего сопляка! Ты никогда не узнаешь, что с ним случилось! – Голос сорвался, Свистун совсем потерял контроль от ярости. – Даже если пообещаешь мне миллион баксов!

– Нет, подожди… Подожди секундочку!

Миллион баксов? Я вашу машину так обработаю… Будет выглядеть на миллион баксов.

Она все поняла. Ну конечно. Пора назвать имя этого дьявола.

– Подожди-подожди… Тедди?

Он явно не ожидал и несколько раз громко втянул ртом воздух.

– Тедди, что скажут твои родители?

Снова вдохи, всхлипы, будто Тедди засасывали зыбучие пески. Похоже, ей удалось послать Тедди в нокдаун.

– Где Хэл? Почему ты похитил его? Зачем?

– Потому что я могу! Все могу! – заревел он и тут же с надрывом добавил: – Я хотел тебя… Ты… ты моя! Шлюха! Ты во всем виновата! Зачем так себя вести, если ничего не имеешь в виду?

Корри с отвращением уставилась на трубку. Значит, она его чем-то обидела? В тот день, на пикнике, она защитила Тедди от этой драконихи, его матери. Вот и все, что было. Кто бы мог подумать, что она тогда выдернула чеку из гранаты? Видимо, для его больного мозга этого оказалось достаточно. О боже, боже! Ну почему я тогда не промолчала?

Она ломала голову, что бы еще сказать, и вдруг трубка взорвалась воплем ребенка, которому сделали больно. Послышался жалкий голос Тедди:

– Тебя же не должно здесь… Что ты хочешь?

– Алло! Тедди? – Надо срочно успокоить безумца, как-то пробиться в его изувеченное сознание.

– Я только прошу тебя отпустить Хэла, вот и все…

– Что ты делаешь дома? – заорал Тедди.

Послышался надменный женский голос:

– А ну положи трубку, быстро!

Это был голос человека, привыкшего вещать на собраниях. Диана Курио…

– Эдвард! Брось трубку сейчас же! – Корри продолжала слушать.

– За тобой уже едут, ты… – Послышался звук пощечин, и голос Дианы поднялся до крика:

– Дьявол, чудовище!

Тедди, словно маленький мальчик, громко, душераздирающе застонал.

Корри в ужасе отвела трубку от уха, а оттуда все неслись удары и стоны.

Она услышала полный удивления вздох Дианы:

– Ну-ка отдай… Предупреждаю тебя…

В трубке раздался визг – и тут же пресекся. Визжал не Тедди. Послышался тошнотворный хруст, и наступила тишина, прерываемая тяжелым дыханием.

Корри бросила трубку на рычаг.

Она потеряла счет времени. Сидела в оцепенении и едва не подпрыгнула, когда маленькая рука легла ей на плечо. Эван обнял мать. Ее тело сотрясали безмолвные рыдания. Потом Корри осторожно высвободилась из объятий сына и набрала номер полицейского участка.

Пе́трович не мог точно сказать, куда уехал констебль Гудноу. Причем его голос звучал в этот раз серьезно, словно он действительно испытывал желание помочь.

– Кажется, уехали к Курио. Там какие-то неприятности.

– Подождите. – Корри пыталась найти нужные слова, рассказать ему о том, что услышала несколько минут назад. – Я только что…

– Алло? Миссис Хэмфрис?

Корри не смогла вымолвить ни слова и бросила трубку.

Она встала. Ее тошнило, голова кружилась, одолевало ощущение, что она только что совершила нечто невероятное, чудовищное: разоблачила похитителя и вновь пробудила у кровожадного маньяка жажду убийства. К сожалению, Корри по-прежнему не имела ни малейшего понятия, что случилось с Хэлом.

Глава 49

Хэл поднял связанные руки к лицу, и тут в животе возник огненный шар. Он постарался подавить позывы к рвоте, но не преуспел. Его рвало желчью, однако стыд затмил физические ощущения. Еще это отвратительное влажное тепло в штанах… Хэл сдержал слезы, стиснул зубы и поклялся, что выберется отсюда.

Он начал двигать руками взад, вперед, вбок, крутил и растягивал веревку: вперед-назад, вперед-назад… Веревка действительно дала слабину, или ему только почудилось?

Прошла целая вечность – наверняка не меньше десяти минут, – и веревка в самом деле ослабла. Руки не вытащить, но Хэл уже мог работать кистями настолько свободно, что стащил с себя шорты и трусы. Сырые трусы он швырнул в дальний угол багажника, шорты натянул на себя. Так было гораздо лучше. Теперь можно и подумать: с какой стороны ниши запасного колеса лежат инструменты?

После долгих мучений удалось обнаружить щель, пролегавшую между металлической стенкой и твердым резиновым ковриком. Хэл изо всех сил вытянул руки, запустил их как можно глубже под резиновый коврик и кончиками пальцев нащупал то, что искал: стальную монтировку, – именно там, где и ожидалось. Он согнул фаланги пальцев, захватывая инструмент. Точно такая же монтировка, как у папы. Хэл почувствовал, что улыбается в темноте.

Знание – сила. Так говаривал мистер Сурден, его учитель в шестом классе. Хэл только теперь понял, что это значит. Он уже точно знал, где находится, и знал, как отсюда выбраться.

Хэл подтянул железяку к груди, нашел острый край и начал перетирать веревку.

Еще чуть-чуть, и он будет дома. Эта мысль успокаивала и придавала сил. План у него был. Оружие имелось, и даже не одно, а целых два. Два вида оружия и хороший план. То, что нужно.

* * *

Полицейский «фалкон» затормозил у самого большого дома на самой помпезной улице Мурабула. Трехэтажный особняк из кремового кирпича стоял на холме, прежде известном как «Холм одного дерева». В конце 50-х окрестные земли купила компания «Курио девелопментс», на холме высадили деревья и переименовали местечко в «Высоты Мурабула». Затем компания «Курио констракшнз» разбила землю на участки по четверть акра и застроила их аккуратными небольшими домиками, которые продавали преуспевающим супружеским парам и приезжим из Сиднея. На миллионы от недвижимости Фрэнк и Диана Курио купили контрольный пакет акций загибающейся сиднейской компании «Прайм фудс» и превратили ее в империю, торгующую замороженными продуктами. Фирма заняла серьезные позиции на рынках Нового Южного Уэльса и Квинсленда.

В открытом гараже особняка стоял ярко-красный «ягуар»; место, которое обычно занимал серебристый «мерседес», пустовало. На настойчивые звонки никто не отозвался. Из дома не доносилось ни звука, и констебли дружно приложились с разбега плечом к дубовой двери. Им пришлось повторить попытку несколько раз, прежде чем дверь поддалась. Они ворвались в гостиную и тут же замерли на месте при виде жуткой кровавой бани.

Тела великого «герцога» Мурабула и его «герцогини» распростерлись на полу точно куклы, растерзанные сердитым ребенком. Диана лежала с пробитой головой, Фрэнк – с перерезанным горлом. Стены и ковер усеивали багровые брызги, а в воздухе густо стоял кислый запах скотобойни. Зато кожаный диван был почти чистым, хотя на нем лежал выпачканный запекшейся кровью молоток, к которому прилипло несколько спутанных волосков.

– Он все это сделал плотницким молотком? – прошептал Росс, словно боялся разбудить мертвых.

– Не все. – Мик внимательно изучил кровавые следы, пытаясь восстановить ход событий. – Матери досталось молотком. А вот отца он убил чем-то острым. Не просто острым – зазубренным. – Мик указал на длинную рану с рваными краями под подбородком Фрэнка Курио. – Тот самый рыбацкий нож…

Полицейские склонились над телом женщины, осмотрели ее левую руку. Верхняя фаланга среднего пальца заканчивалась обнаженной плотью.

– Он взял у нее ноготь. – Мик пригляделся к левой руке мужчины. – У отца выдергивать не стал. Вопрос: почему?

Росс даже не побледнел, а скорее пожелтел.

– Наверное, отца он любил.

Мик подумал, что сумасшедший все еще может быть в доме, и расстегнул кобуру. Дурное семя… Он молча указал Россу подбородком в сторону открытой двери, за которой виднелись ведущие вниз ступени. Оба взяли оружие на изготовку и осторожно приблизились к дверному проему. Мик открыл внутреннюю дверь в гараж. Петли взвизгнули, и полицейские ступили внутрь.

– Он забрал «мерседес», – шепнул Росс и убрал револьвер в кобуру.

На скамейке вдоль стены стояли два ящика с рыболовными снастями и коробочка с полудюймовыми грузилами. Тедди Курио бежал, забыв свои боеприпасы.

– Далеко ему не уйти, – пробормотал Росс. – Вызовем детективов Деннисона и организуем блокпосты на дорогах.

– Нет времени, – покачал головой Мик. – Нужно выяснить, где он прячет Хэла.

– Если еще не поздно…

– Быстрее! Давай проверим его спальню.

Комната Тедди была совершенно безликой, стерильной, точно мавзолей. На столе стояли в рамочках фотографии самого Тедди и его улыбающихся родителей. Все трое старательно изображали счастливую семью. На стене висел плакат с Доном Брэдманом в белой форме для крикета. В книжной полке Мик обнаружил «Ридерз дайджест», «Британнику» и «Жизнь великих художников». Сверху на полке стояло не что-нибудь, а деревянная фигурка собаки. Вырезано грубо, но с любовью. По очертаниям головы угадывалась австралийская овчарка. Имелась и табличка: «Рекс». На стене, над аккуратно застеленной кроватью, висела фотография выставочного автомобиля. Судя по обстановке комнаты, здесь жил совершенно нормальный подросток, не лучше и не хуже любого другого. Мик наугад вытащил несколько книг. Похоже, ни одну из них не только не читали, но даже и не открывали. Зачитанным был лишь томик по искусству.

Росс выдернул ящики из тумбочки, не церемонясь, выбросил их содержимое на пол.

– Никакого подозрительного дерьма я здесь не вижу. Что мы ищем?

– Дневники, письма, любые записи, – разочарованно покачал головой Мик. – Хоть что-нибудь, чтобы понять его образ мышления.

– Я думаю, он все нам показал там, внизу, – скривился Росс.

– Не знаю… Памятки, наброски, какие-то изображения. Мысли, которые маньяки обычно доверяют бумаге. Может, что-то про Хэла. Хоть что-нибудь. Продолжай искать, Росс.

Они пролистали учебники юного убийцы, тетради, просмотрели даже домашние задания. Ничего. Разворошили стопки с бельем, носками, рубашками. Перерыли ящики комода, вывалили их в бесформенную кучу на полу. Результата по-прежнему не было.

– Давай позвоним детективам, – снова предложил вспотевший Росс.

– Еще десять минут, – упорствовал Мик.

Росс крякнул, перевернул матрац на односпальной кровати, и что-то упало на пол. Росс поднял спичечный коробок, потряс его. Затем открыл крышку и отпрянул с отвращением.

– Сувениры… – Он передал коробку с жуткими трофеями Мику.

Внутри лежала дюжина когтей самых разных размеров, а между ними – три человеческих ногтя, один из них совсем свежий.

– Ноготь его матери. Вон тот, с лаком – Дженны Риксон. А третий, значит, миссис Армстронг. – Мик еще раз просмотрел содержимое коробки. – Ногтя Хэла тут нет.

– Хороший знак, – выдохнул Росс.

Мик сунул коробку в карман. Что-то продолжало его беспокоить.

– Почему он не забрал сувениры? Вряд ли ему предстояло сюда вернуться.

– Наверное, хочет начать новую коллекцию?

– Может быть. А может быть – закончить эту…

Росс вытащил ящики письменного стола, опрокинул на ковер, а Мик пошарил рукой под столешницей. Его пальцы пробрались между комками налепленной жвачки и наткнулись на плоский пакет, закрепленный клейкой лентой. Мик выдернул из-под стола большой конверт и открыл его. Ему в руки выпал дневник в кожаном переплете. На первой странице красовалась надпись, выведенная аккуратным почерком: «Журнал Эдварда Курио, 1966–1967».

– Бинго!

Мик начал листать страницы с заметками и рисунками. Дневник содержал подробный список замученных хомячков, кроликов и морских свинок. Тедди не обошел вниманием и попугаев (их он обезглавливал), кошек (расчленял) и собак. Мрачные описания могли сравниться с ночными кошмарами Иеронима Босха.

Мик остановился на страничке, посвященной убийству немецкой овчарки у старого прицепа. «Мои любимые охотничьи угодья» – так Тедди озаглавил эту запись. Мик глянул на рисунки, сопровождавшие отчет, и застонал сквозь зубы.

Он быстро переворачивал страницы, пока не остановился на серии тщательно выполненных иллюстраций, посвященных дню, когда Тедди, словно мясник, разделал женщину. Ее голое тело было заштриховано тенями, а рана на горле была изображена такой глубины, что голова едва не отделилась от шеи. Росс заглянул Мику через плечо и тихо ахнул от ужаса.

– Боже мой! Дженна Риксон…

Страницы отвратительных записей, сделанных аккуратной рукой, пели оды юному гению пытки. Взгляд Мика задержался на листе с инициалами ХХ. Из рассказа следовало, что Тедди заманил Хэла в парк, усыпил его эфиром и на отцовской машине вывез в «тайное место». Имелся и рисунок, на котором был изображен торс Хэла, перечеркнутый пунктирными линиями. Подпись под рисунком гласила: «План хирургической операции». Тедди явно собирался поставить эксперимент. Последняя запись была совсем короткой, сделана наверняка недавно, даже чернила еще не просохли:

Бестия получила по заслугам; я давно об этом мечтал. Папа, то, что произошло с тобой, – ошибка. Теперь я должен принести жертву в твою честь. Спи спокойно, отец. Т.

Жертва? Речь могла идти только о Хэле. Мик повернулся к стене с плакатом Брэдмана. Его взгляд упал на постер с выставочной машиной, очень напоминавшей автомобиль, который Мик недавно видел в городе. По низу постера шла надпись: «Ошеломительный «Студебекер-Хоук GT».

– Иисусе, хоть что-то нормальное, – заметил Росс. – Ребенок увлекается автомобилями.

Мик перевел взгляд на фигурку собаки, снова посмотрел на машину. Ошеломительный «студебекер»…

– Что тебя?..

– У Хэмфрисов ведь «студебекер», да? Корри первый раз подъехала к нашему участку именно на такой машине.

– Да, я его видел.

Мик еще раз глянул на страницу с инициалами ХХ.

– «Мерседеса» Фрэнка Курио в гараже нет… – Он обернулся к Россу. – Тебе не кажется, что Тедди спрятал Хэла в багажнике?

– Надо немедленно поднять тревогу. Или он запаникует?

– Даже не знаю… – На Мика давил груз ответственности. Примешь неверное решение – мальчик умрет. – Ты прав. Звони Деннисону.

Он вернулся к предпоследней записи в дневнике Тедди и прочитал вслух:

– «Его никогда не найдут, даже через тысячу лет. Во всяком случае – до тех пор, пока его старик не выйдет из тюрьмы. А ведь он прямо у них под носом!!!!» Смотри, четыре восклицательных знака. Парень явно собой доволен.

– Хэл упрятан в какой-то норе на своем же участке? – предположил Росс. – Или где-то под домом?

Мик продолжал смотреть на автомобиль на стене. Ошеломительный «Студебекер-Хоук GT».

– Нет, Хэл не в «мерседесе», а в багажнике собственного «студебекера».

Росс только открыл рот, а Мик уже мчался к входной двери.

– В машине, которая стоит под чехлом у них в гараже!

Заметив заляпанный кровью телефон в гостиной, Мик остановился.

– Нам нужен Брэдли. – Обмотав руку носовым платком, он поднял трубку, ручкой набрал номер и велел Пе́тровичу передать боссу, что тому необходимо подъехать к дому Хэмфрисов. Питер сообщил, что сержант ушел домой и просил его не беспокоить.

– Нет уж, побеспокой его! И продолжай беспокоить, пока он не ответит. Пусть мчится к дому Хэмфрисов. С оружием. Немедленно!

– А почему меня не зовете?

Времени выслушивать обычное нытье юнца полицейского не было.

– Будь на телефоне, Питер. И никуда оттуда не двигайся, мать твою!

Они гнали по улицам как бешеные, не включая сирен, пока не прибыли на Бервуд-стрит.

Глава 50

Хэл сорвал со рта клейкую ленту и услышал из багажника, как тихо щелкнула, закрываясь, боковая дверь гаража.

Тедди вернулся.

Хэл подтянул под себя ноги и собрался. Руки теперь были свободны, но передавленные веревкой кисти страшно болели. Он потянулся за оружием, сжал в кулаках и одно и другое. Задержал дыхание. Лишь бы Тедди не услышал, как колотится его сердце.

Шаги приближались к «студебекеру». Все ближе, ближе. Затихли. Донеслось тихое шуршание – с машины сняли чехол, бросили на пол.

Два оружия, один шанс. Сердце колотилось, словно птичка трепетала крылышками в слишком тесной клетке. Тихие шаги зазвучали у багажника. Хэл крепче обхватил монтировку правой рукой. Щелкнул замок багажника, тьму рассек тонкий лучик, а затем внутрь ворвался ослепляющий поток света. Хэл прикрыл глаза рукой. Несколько долгих секунд он не слышал ничего, кроме стука собственного сердца, потом кто-то громко, с отвращением, фыркнул.

– Фу, ну и дерьмо! – Фырканье перешло в хриплый шепот. – Да ты просто отвратителен. Вонючая тварь!

Хэл открыл глаза. Над багажником нависла голова Тедди, его широкие плечи заслонили свет. Хэл размахнулся левой рукой и швырнул грязные мокрые трусы прямо в лицо Тедди. Снаряд попал точно в цель. Коричневатая жижа заполнила глаза и открытый рот безумца.

Тедди взвизгнул, точно в лицо ему хлынула раскаленная лава, и отшатнулся, в панике затыкая нос.

– Ах ты, гнусный маленький… Да я тебя уничтожу! Я буду тебя убивать медленно! Тебе придется страдать!

Хэл вывалился из багажника. Онемевшие ноги тут же подогнулись, щиколотка ушла в сторону, и Хэл приложился лицом о бетонный пол. Ногу пронзила резкая боль. Хэл рывком поднялся на колени. Тедди нагнулся, протянул к нему руки, и Хэл вслепую махнул монтировкой, точно двуручным мечом.

Металл врезался в кость, Хэл даже почувствовал отдачу. Железяка со звоном упала на пол.

– Ублюдок! – Тедди схватился за голень, застонал. – Я же тебя как рыбу выпотрошу!

Хэл пополз к монтировке. В руке Тедди блеснул нож с длинным зазубренным лезвием.

– Дерьмо ты собачье! – прошипел он. – Я буду вырезать из тебя куски, заставлю тебя их жрать!

Сначала Хэл не мог сообразить, почему Тедди шепчет, но тут до него дошло: вокруг, за дверями – люди, его семья, соседи. И тогда он заорал во всю силу своих легких. Пораженный маньяк замер. В тесной коробке гаража вопль прозвучал так громко, что потряс самого Хэла. Он опять мог говорить, мог кричать.

– На помощь! Помогите! – завизжал он, повернувшись к двери гаража. Она была прямо за спиной Тедди, но с таким же успехом могла оказаться на темной стороне луны. Мощная фигура надвигалась на Хэла, рассекая воздух острым лезвием.

Из-за раздвижной двери послышался высокий ясный голос:

– Это ты, Шерлок?

Хэл даже представить не мог, что Али очутится где-то поблизости.

– Хэл?

– Али, он здесь! Свистун здесь! Зови полицию!

Тедди сделал выпад, целясь Хэлу в плечо. Тот отскочил назад, шаря глазами по гаражу в поисках укрытия от ножа Тедди. Машина… Хэл бросился на пол, перекатился и заполз под «студебекер». Упираясь локтями в бетон и пытаясь залезть как можно глубже, он пару раз стукнулся головой о замасленное днище.

Тедди запустил свою большую руку под машину, ухватил Хэла за щиколотку, потянул на себя, но Хэл уцепился за выхлопную трубу и держался изо всех сил. Он ощутил под коленом узелок, который валялся там, где Хэл его оставил день назад. В наволочке лежал заряженный арбалет с острой обожженной стрелой. Дотянуться бы… Но Тедди был уж очень силен. Держись, приказал Хэл немеющим пальцам, и вслепую лягнул одной ногой. Тедди взвыл.

– Ты, гребаный маленький…

– Хэл! Ты как? – крикнула из-за двери Али.

И вдруг затихла.

Мик поставил машину вплотную к «мерседесу», и они выскочили наружу. У гаража стояла Али Тенпенни, указывая на дверь.

– Он там, с этим Свистуном!

Мик молча махнул рукой девочке и Корри Хэмфрис, стоявшей поодаль с разделочным ножом в руке. Из дома украдкой выбрался маленький Эван. Мик показал жестом, что всем следует отойти от гаража.

– Росс, заходим!

Тедди изо всех сил дернул Хэла за щиколотку. Его жесткие пальцы впились глубоко в плоть. Хэл еще крепче уцепился за выхлопную трубу. Тедди полоснул его ножом по лодыжке, и Хэл ощутил такую боль, словно по ноге провели раскаленным металлом. Он взвизгнул.

Ударившись в стену, распахнулась боковая дверь гаража. Солнечный луч, как кинжал, ворвался в помещение. Прозвучали тяжелые шаги, кто-то закричал.

– Нож на пол! Отойди от машины! – взревел яростный голос. – Руки! Быстро, я сказал!

– Немедленно бросай нож, Тедди! – Это уже Мик Гудноу.

Хэл почувствовал, что Тедди сжал его ногу еще сильнее.

– Уйдите отсюда, или ему конец!

– Тедди, не делай глупостей. – Мик заговорил тише.

«Не надо ему доверять, стреляйте!» – хотел крикнуть Хэл.

– Если не уберетесь отсюда, не дадите мне уйти – я убью его!

– Тедди, не ухудшай свое положение. – Мик говорил спокойно, по-дружески, пытался успокоить Тедди. Видно, не хотел его хоть чем-то взволновать. – Ты ведь не собираешься причинить ему вред?

– Не собираюсь причинить вред? – Тедди фыркнул, скорчил гримасу. – А если вдруг соберусь, что тогда?

– Еще не поздно все обсудить, – увещевал Мик.

– Отвали! Мои предки тебя просто выпотрошат и выкинут, понял?

Хэл услышал, как второй полицейский подавил усмешку, хотя, казалось бы, весельем и не пахло.

– Что ж, вчера они еще могли, – кивнул Мик. – Но сейчас едва ли, правда, Тедди?

Тедди отпустил Хэла и вскочил, выставив вперед ржавый нож. Гудноу и Блай напряглись. Нож в руке Тедди ощутимо дрожал. Мик обратил внимание на другую его руку и пригляделся к среднему пальцу Тедди. Кончик верхней фаланги был расплющен и походил на чайную ложку. От ногтя остался почерневший огрызок, словно по нему когда-то ударили молотком или вырвали ноготь плоскогубцами. Возможно, Тедди пережил и то и другое, и скорее всего – неоднократно, судя по синюшному цвету раздробленного пальца.

Хэл извернулся под машиной, нащупал узелок на полу под ногами и тихо вытащил арбалет.

– Куда это ты уставился? – хмыкнул Тедди.

Хэл выглянул из-под автомобиля. Мик не сводил глаз с левой руки Тедди, с его почерневшего пальца.

– Побаливает, наверное? – дружелюбно спросил он.

Тедди замер, дыша часто и неглубоко.

– Да ты побывал в переделках, а, Тедди? Что случилось с твоим пальцем, сынок?

Тедди задышал громче, и Хэлу показалось, что в гараже пыхтит бык. Хэл видел, как второй полицейский медленно расстегнул кобуру и положил ладонь на рукоять револьвера.

Мик продолжал говорить все так же спокойно, вроде бы даже с сочувствием:

– Это сделал твой отец? Он вырвал ноготь? Наверное, боль была жуткая.

– Ты что, чокнутый? Какой отец? Он бы сказал, что в тебе ума не больше, чем в каком-нибудь пеньке, ты, ничтожество!

– Ясно. Значит, мама? Наверняка она. Диана Курио была крутой дамой, – кивнул Мик. – Она воспользовалась плоскогубцами? Да еще и молотком? Очень жестоко.

Тедди продолжал стоять неподвижно, тяжело дыша ртом, точно пробежал милю по пересеченной местности.

– Поэтому ты выдернул у нее ноготь? – вмешался Росс.

– Не смей со мной говорить! Невежественный кусок дерьма, вот ты кто! – прошипел Тедди. – Такие, как ты, вообще не должны жить! – У Тедди на лбу забилась жилка, и он сжал нож, направив его острый конец прямо в горло Россу, точно замышлял перерезать ему трахею.

– У Дженны Риксон тоже отсутствовал ноготь, – продолжил Мик, и Тедди переключил внимание на него. – И у миссис Армстронг. Тот же палец, та же рука, что и у твоей мамы. Удивительное совпадение, да, Тедди?

– Я сказа-а-ал – заткнись! – зарычал тот. – Заткнись, мать твою!

На лбу Тедди набухла и запульсировала толстая вена. Тедди готов был терзать плоть, проливать кровь. Ему нравился сам ее запах – Мик чувствовал это по хитрой улыбке, по холодному взгляду.

– Я слышал о нескольких убитых животных, – небрежно, словно обсуждая матч по крикету, продолжил Мик. – У каждого из них отсутствовал один и тот же коготь. Мы нашли под твоей кроватью спичечный коробок с ногтями и коготками. Твоих рук дело, да?

Широкая грудь Тедди поднималась и опускалась, на лице лежала полудетская и все же опасная улыбка. Он дышал все быстрее и быстрее.

– Одного я не пойму. Зачем ты названивал миссис Хэмфрис? Она тебе нравилась?

Тедди издал сдавленный стон, но Мик говорил не останавливаясь:

– Миссис Хэмфрис – красивая женщина, очень привлекательная. Ты влюбился в нее?

Влюбился в маму? Хэл едва не выкрикнул из своего убежища: «Да он ее ненавидит! «Студебекер» – вот кого он полюбил! А мама его не подпустила к нашей машине!» Но… кричать сейчас было бы глупо, тем более что Мик пытался заставить Тедди бросить нож.

Тедди будто окаменел.

– Что ты знаешь о любви? – наконец пробормотал он.

То же самое говорила Дженна Риксон своему мужу той ночью. Может, это были ее последние слова. Не исключено, что Тедди слышал ее тогда, а может, просто вспомнил какую-нибудь слащавую песенку или фильм. Так или иначе, от него такие слова воспринимались по меньшей мере странно.

Хэл лег на спину, передвинул арбалет на грудь и прицелился в толстую ногу Тедди. Тот вновь начал постанывать, пыхтеть, что-то бубнить себе под нос. Снизу было видно, как он тер о шорты свой раздробленный палец. «Сейчас что-то будет, как пить дать», – подумал Хэл и снова навел кончик стрелы на покрытую густыми рыжими волосами лодыжку. Большим пальцем он придерживал раздвоенный хвост стрелы на тетиве. Тетива натянулась, зазвенела. Глаза Хэла залил пот.

– Извини, Тедди, что ты сказал? – спросил Мик.

– Я сказал, что ты… ничего не знаешь… о любви!

– Нож, Тедди. Отдай его мне. – Мик протянул руку. – Медленно и осторожно. Ты ведь хороший мальчик, Тедди.

– Хороший мальчик… – скривился безумец. – Хоро-о-оший маленький мальчик. Да ты не понимаешь! Ты ничего не понимаешь, неотесанный тупица!

Хэл наблюдал, как ботинки Росса дюйм за дюймом приближаются к Тедди. И вдруг большие ступни Тедди сорвались с места. Он кинулся на Блая. Кто-то охнул, застонал: «Что ты творишь, черт возьми!»

– Тедди! Брось нож! – крикнул Мик. – Бросай, или я стреляю! – Тедди не реагировал. – Положи. Нож. На пол!

Блай издал тихий стон.

– Останови его, Мик…

Тедди, похоже, на секунду задумался и с ножом пошел на Мика.

– Тедди…

Хэл отпустил тетиву. Стрела с тихим шелестом вылетела из-под «студебекера» и впилась точно в икроножную мышцу Тедди Курио. Тот по-звериному взвыл и схватился за ногу, из которой ручьем полилась кровь.

Хэл прямо на спине подполз к краю своего укрытия как раз в тот момент, когда Тедди бросился на Мика, наклонив голову, как делают бодливые быки, и размахивая ножом.

Два выстрела громом прозвучали в гараже, едва не разорвав Хэлу барабанные перепонки. Невольно дернувшись, он больно приложился головой о раму машины. В ушах загудело. А потом свет померк – его заслонило тяжелое тело Тедди.

Свистун лежал на бетоне, уставившись прямо на Хэ-ла широко раскрытыми глазами, будто его только что внезапно разбудили от крепкого сна, от ужасного сна, кошмара… Губы Тедди тряслись: он вроде как пытался что-то сказать напоследок, что-то доброе, извиниться. А может, и наоборот.

– Ты… – пробормотал он и умолк.

Губы перестали шевелиться, мертвые глаза смотрели в никуда. Что он видел? Холодную даль, такую же пустую, как и его взгляд?.. Хэл содрогнулся.

Чья-то нога отшвырнула нож подальше.

– Хэл, ты как? – Мик присел на корточки, заглянул под «студебекер». Он был мертвенно бледен, но все же силился изобразить улыбку.

Хэл мотнул головой. С улицы доносились тревожные крики мамы.

– Кое-кто очень хочет тебя видеть. – Мик просунул руку под днище и вытянул Хэла наружу, и Хэл почувствовал, как дрожит кисть полицейского. Вокруг тела Тедди растекалась лужа крови.

– Он?..

– Да. Он уже никому не сможет навредить.

Мик помог Хэлу подняться, обхватил его за плечи и кивнул. За спиной Мика скорчился на полу констебль Блай, зажимая бок, на котором расплывалось небольшое кровавое пятно. Хэл тихо ахнул.

– Росс, живой? – повернулся к напарнику Мик.

– Во всяком случае, живее, чем он. – Блай мотнул головой в сторону Тедди. – Но, м-м-м… кровит, зараза.

– Давай помогу, дружище. Садись. – Мик подтащил Росса к верстаку. – Сейчас вызову скорую, только отведу этого мальчика к маме.

– Не торопись. – Росс откинулся, уперся спиной в край верстака. – Хотя… – Он поднял к лицу окровавленную руку. – Все-таки шевели задницей, Гудноу.

Хэл вышел под палящее солнце и сразу попал в объятия матери. Она одновременно рыдала, смеялась, целовала и изо всех сил обнимала его. Потом подскочил Эван, и Хэла сдавили так, что он едва мог дышать. Судя по перепуганному лицу братишки, тот почувствовал, как разит от Хэла, и, наверное, понял почему, и все равно не разжал рук.

Откуда-то из-за спины Эвана появилась Али. Она молча кивнула Хэлу, коснулась его плеча. Девочка улыбнулась и ободряюще помахала ему. Хэл постарался сделать ответный жест. Она скользнула в сторону, и Хэл ощутил, как по щеке сползла слезинка. Его недоставало всем этим людям.

Глава 51

Гудноу позвонил из больницы в полицию Армидейла, сообщил детективу-сержанту Дэйли о теле миссис Венди Армстронг, обнаруженном по адресу: Бервуд-стрит, дом 56. Он предупредил детектива, что старая дама представляет собой не самое приятное зрелище, да и пахнет так себе. Дэйли начал расспрашивать Мика, и тот рассказал, что погибшая, видимо, не имела родственников в их районе. Он предположил, что юный преступник именно по этим признакам и выбрал свою первую жертву: Венди жила уединенно, была одинока да еще и водила дружбу с Баттонс.

Через пару часов Блая выпустили из реанимации, дав ему обезболивающее и сделав укол от столбняка. Несмотря на отвратительного вида длинную резаную рану в районе нижних ребер на левом боку, нож повредил лишь поверхностные ткани. Тем не менее Россу наложили швы, которые явно давали о себе знать, когда он осторожно застегивал свежую рубашку. От успокоительного Росс отказался – сказал, что ему нужна ясная голова, поскольку им с Миком еще предстояло посетить сержанта Брэдли, который вдруг занемог.

Как только они ступили на веранду элегантного особняка, Брэдли, в полном обмундировании, открыл парадную дверь и протянул Мику конверт.

– Прошение об отставке, – заявил сержант.

Мик отказался взять конверт, и Брэдли попытался дрожащими руками всучить его Россу. Росс только молча посмотрел на шефа.

– На, возьми, – проворчал босс.

– Поздно, Джефф.

– Для тебя – «сержант Брэдли», Блай. – Он похлопал себя по нашивкам на мундире, словно они гарантировали благополучный исход. – Я десять лет тебя опекал.

– Эти десять лет ты заботился только о себе. Набивал карманы государственными деньгами.

– Деньгами Курио, – поправил Брэдли, приняв, как всегда, вид неподкупного служаки.

– Это государственные деньги, жадная ты свинья! – Росс взмахнул рукой, точно задумал ударить сержанта, и тут же, сморщившись, схватился за бок.

Брэдли хохотнул.

– Смешно? – Гудноу встал с ним лицом к лицу. – Ты лгал и не краснел, потому что они тебя об этом просили. Ты лгал, когда кто-то начинал догадываться о маленьких вредных привычках их сына!

– Я предупреждал Диану насчет Тедди. Беседовал и с самим мальчиком, не думай.

– Ты с ним беседовал? Ты мог остановить его еще год назад, когда Тедди начал убивать кошек! Погибли две невинные женщины, сын Хэмфрисов чудом остался жив, его семье едва не пришел конец. Не говоря уже о самих Курио… – Мик прищурился. – Ты и Пе́тровича вовлек в свои делишки?

– Не будь дураком, – фыркнул Брэдли. – Он еще ребенок. Да Питер вообще ничего не сообразит, пока совсем уж не запахнет жареным!

– Он уже сообразил, что к чему. Ты ему противен, так же как и нам с Россом.

– Они предлагали мне долю в этом проекте, – сбавил тон Брэдли. – Я должен думать о будущем, о нашем городе…

– А ведь я тебе верил! – Росс подошел к Брэдли вплотную, словно хотел боднуть его в подбородок, и плюнул в трясущееся лицо сержанта. – Я, наверное, был или слепым, или тупым – как Питер.

Прошение об отставке выпало из дрожащих рук Брэдли. Мик подхватил конверт на лету и разорвал пополам.

– Тебе это не поможет, Джефф. Ты препятствовал правосудию, манипулировал уликами в деле об убийстве, вводил следствие в заблуждение. Понимаешь, что это значит? Соучастие в убийстве, сговор с преступником…

– Мне нельзя в тюрьму! Меня там убьют! – Брэдли сразу состарился на несколько лет. – Ребята, будьте милосердны, я больной человек, у меня язва двенадцатиперстной кишки!

– Дай бог, чтобы она переросла у тебя в рак, – вклинился Росс.

Мик бросил на него неодобрительный взгляд и снова повернулся к сержанту.

– Надеюсь, нам не придется надевать на тебя наручники, Джефф?

– Могу я попрощаться с Гейл? – Брэдли оглянулся на дом.

Мик кивнул Россу.

– У тебя есть две минуты. Если задержишься, мы придем за тобой, – предупредил Росс, – и Гейл узнает, с какой задницей она провела половину своей жизни.

Видимо, Гейл и так все знала, потому что Брэдли вышел из дому уже через минуту.

Глава 52

Назавтра вся страна отмечала День Австралии, а Мик Гудноу сидел в самой прохладной комнате своего дома, спасаясь от духоты. Устроившись в кресле, он упорно вчитывался в книгу о классических шахматных стратегиях и одновременно пытался выкинуть из головы Эйлин Мерчисон.

Вчера Мик зашел в мясную лавку по пути из больницы, где решал головоломку с документами Дуга Слокома, – необходимо было тщательно оформить рапорт о происшествии. Перешагнув порог магазина, он нос к носу столкнулся с Эйлин.

Сложно сказать, кто из них был больше огорошен неожиданной встречей, но Эйлин уже заулыбалась, а Мик все еще пребывал в замешательстве.

– Привет, Мик! Слышала, вы получили повышение?

Он с трудом оторвал взгляд от ее фиолетовых глаз. На верхней губе Эйлин выступили капельки пота. Мик тоже улыбнулся и кивнул, не в силах подобрать слов.

– А я как раз вас сегодня утром вспоминала, – промолвила Эйлин.

Одуревший от жары Мик предпринял отчаянную попытку сказать в ответ что-нибудь остроумное:

– Что сейчас в совете, после того как?..

– После того как не стало миссис Курио? Знаете, скажу по секрету, теперь я хожу туда с удовольствием. – Эйлин подмигнула с заговорщицким видом. – Там теперь все такие милые!

Сейчас. Сейчас скажу. Звезды сошлись, терять нечего. Теперь или никогда.

– Эйлин, все хочу спросить, как бы вы отнеслись к… гм…

– Мне нужно кое в чем вам признаться, Мик, – перебила Эйлин, коснувшись его руки.

Ах, какие же у нее глаза… глаза Лиз Тейлор! Они засасывают, словно зыбучие пески.

– Это была я.

– Это были вы? То есть? – моргнул Мик.

– Я взяла те исчезнувшие папки. – Она виновато улыбнулась. – Нужно было что-то делать. Надеюсь, я не причинила никаких…

– Нет-нет, что вы. Наоборот, это помогло.

Вот только кому. Явно не семейству Курио.

– Что ни делается, все к лучшему. Да и вообще – что было, то прошло.

Эйлин вздохнула, и Мик неожиданно для самого себя сказал то, что давно собирался:

– Слушайте, Эйлин, что вы делаете сегодня вечером? Не хотели бы вы…

За его спиной распахнулась дверь, и Эйлин, просияв, перевела взгляд на вошедшего.

– А вот и он!

Мик обернулся и едва не уперся носом в кадык высокого человека, стоявшего в дверях.

– О, советник Стритон…

Стритон втиснул пятидолларовую банкноту в руку мясника, стоявшего наготове, и забрал увесистый сверток с мясом для Эйлин. Он встал рядом с женщиной и бросил на Мика вопросительный взгляд.

– Констебль Гудноу…

– Уже сержант, к вашим услугам.

– Что ж, мои поздравления! – Уголки рта советника дрогнули.

Эйлин снова тронула его за руку.

– Адам, почему бы нам не пригласить Мика на барбекю?

Стритон закатил глаза.

– О, боюсь, сегодня не получится. Я… – И Мик выпалил первое, что пришло в голову: – Жду звонка. Междугородного звонка.

Эйлин сжала его ладонь. Ее разочарование выглядело почти искренним.

– Может, в другой раз? – Не обращая внимания на явное недовольство Стритона, Эйлин добавила: – Я все еще ваш должник…

– Да-да, с удовольствием. – Мик кивал и улыбался, потихоньку продвигаясь к выходу с тяжелыми сумками, – словом, всем своим видом давал понять, что домашние заботы не ждут.

Черт, все как всегда, размышлял дома Мик. Но почему именно Стритон? Новый «король» совета… Мик швырнул книгу через всю комнату.

Шахматы, шахматы. Книгу о шахматных стратегиях ему подарила Шерил на Рождество то ли два, то ли три года назад, и ради нее он пытался полюбить эту игру. Хотя, возможно, Шерил ненавидела шахматы не меньше его.

Мысли бороздили спертый воздух комнаты, словно мухи-самоубийцы, бьющиеся головой об оконное стекло. В бессонные ночи трудно не думать о мальчишке, чью жизнь ему пришлось забрать. Мик старался теперь обходиться без пилюль; давалось нелегко. Он вернулся мыслями к другому мальчишке, которому спас жизнь. Хорошо бы этот поступок в конечном итоге склонил чашу весов в его пользу.

Невольно вспомнился и третий мальчик, которого Хэл называл мальчиком из прицепа. Мик имел разговор с Рут Фишман, доктором из больницы, и та поведала ему, как зовут Дугласа Слокома на самом деле. Интересно, расскажет ли Дуг правду своему будущему пасынку. Возможно, что и нет. Наверное, это должен взять на себя сам Мик. Нужно как-то аккуратно поделиться с Хэлом этими новостями. Мик скажет ему, что Дуг использовал фамилию своей последней приемной семьи, когда вернулся в Мурабул, а настоящее имя, данное при рождении, скрыл. Дональд Фоллз… А может, и не нужно открывать эту тайну – ведь у Дуга наверняка были свои резоны. У Дональда…

На этой мысли глаза Мика закрылись.

Он едва не грохнулся с кресла, когда зазвонил телефон. В комнате царил полумрак, было душно. Мик медленно встал, пытаясь разогнать туман в голове. Кто мог звонить? Явно не Пе́трович из участка. Росс тоже был дома со своим выводком. Если звонит Эйлин, придется принять ее предложение присоединиться к барбекю, хотя ее дорогой Адам и против. Должно быть, Эйлин считает его единственным хорошим другом. Что ж, на безрыбье и рак рыба. В конце концов, это Мурабул, генофонд ограничен.

Мик снял трубку и резко произнес:

– Да? Сержант Гудноу, слушаю.

– Папа! – Девчачий голос окончательно разбудил Мика. – Ты вообще где?

– Что? Шерил? Что ты имеешь в виду?

– Я на железнодорожной станции!

– В Мурабуле?

Она иронически усмехнулась:

– Мама же тебе говорила! Я приехала на выходные.

Господи боже мой, Керри… Ни звонка, ни письма. Что это, черт побери, – какое-то новое адское испытание?

– Папа! Она ведь должна была тебе сказать!

Ладно. А что ему, собственно, нужно? Его маленькая – хотя уже совсем не маленькая – дочь здесь.

– Да-да, говорила, конечно. Жди, я уже в пути.

Мик разгладил покрывало на кровати в гостевой комнате, схватил ключи с каминной полки и выскочил за дверь. Всю дорогу до вокзала он насвистывал.

Глава 53

Хэл поставил банку с керосином на песок и ступил в засыхающую коричневую лужу, которая совсем недавно казалась Разломом мира. Недавно – когда Хэл был ребенком, с месяц назад.

Утром мама повезла их с Эваном по магазинам. Поехали на «студебекере». Ни восклицательного знака на ветровом стекле, ни прав у мамы не было; она словно напрашивалась, чтобы ее остановил первый же коп. Отец должен был выйти из тюрьмы через пару месяцев. Мама сказала, что папа уедет на своей машине, но до тех пор она заслужила право пользоваться автомобилем, и плевать на риск. Вела она тем не менее аккуратно, и никто их не заметил. А если и заметили – останавливать не стали.

Несколько часов смертельной скуки, как Хэл называл поход за школьной формой, и они направились в больницу – проведать Дуга. Тот поправлялся довольно медленно и тоже ужасно скучал. «Просто умираю, как домой хочу», – говорил он. Домой – это значило к ним, к Корри и мальчикам.

Кев Риксон уже вернулся из «Графтона» – правда, только для того, чтобы упаковать сумку, сесть в машину и умчаться. Дверь его дома так и осталась открытой. Порой так бывает, что возвращаться домой просто ни к чему, объяснял Хэлу мистер Габор. Наверняка жизнь в Мурабуле уже не будет прежней…

А пока был День Австралии, и Хэл протащил через пустоши полную банку керосина. Чистое сумасшествие.

Вода заплескалась вокруг грязных ступней, и Хэл мимоходом подумал, что рак может схватить его за ногу. Если, конечно, здесь еще остались раки. В любом случае они зарылись глубоко в ил, спасаясь от жаркого солнца.

Хэл вновь надел сланцы, поднял банку и бегом припустил вверх по склону. На полпути к вершине он выдохся. Остановился, перехватил банку и продолжил подъем, прижимая ее к груди.

У обшарпанной желтой двери «Придорожного дворца» он опустил емкость на землю. Пот заливал глаза, футболка была – хоть выжимай. К ступенькам, словно паутина, приклеились обрывки желтой полицейской ленты – последнее напоминание о происшествии, если не считать рекламный щит «Курио девелопментс», гниющий на заборе. Какой-то остряк стер несколько букв, и получилось «Кури ментс». А ниже ярко-красным фломастером приписали одно слово: «УБИЙЦЫ».

Хэл оглянулся на извилистую тропку, надеясь, что вот-вот появится Али. Она сказала: «Наверное, приду». Впрочем, когда Али говорила «наверное», это могло означать что угодно.

Хэл сообщил ей, как намерен поступить с прицепом, но Али ничего ему не ответила. Он всячески давал ей понять, как сожалеет о том нехорошем слове, а она лишь несколько раз обозвала его тупицей. Правда, уже потом Али говорила, как рада, что Хэл остался в живых; надо думать, это хороший знак.

По крайней мере, в последний раз она на него уже не кричала.

– Ну как, Али? Придешь?

– Наверное.

Наверное… С ней или без нее, Хэл должен был сделать то, что задумал. Он толкнул дверь, набрал воздуха в легкие и шагнул внутрь.

Мухи по-прежнему жужжали в тесном помещении. Сам воздух здесь был каким-то мертвым. Пахло смертью, и у Хэла побежали мурашки по коже. Он поставил банку с керосином на пол, снял с нее крышку и огляделся. Коричневые пятна все еще были заметны на полу и на стенах. Здесь все и случилось, в маленьком полуразвалившемся доме, который накрепко связал несколько человек, в том числе и тех, кто мечтал приобрести этот клочок земли. Кое-кого он продолжал связывать и сейчас. Хэл усмехнулся, вспомнив, что Али верит в злых духов, населяющих эту хлипкую старую коробку. Что ж, здесь и правда обитали духи, но теперь пора их освободить.

Чтобы облить матрац, пол и маленькие деревянные полки, ушло всего несколько секунд. Пары керосина заставили глаза заслезиться, хотя и перебили запах смерти. Хэл запустил руку в карман. Черт!.. Он лихорадочно обшарил остальные карманы. Где же спички?

В комнате стояли огарки свечей – значит, должны быть и спички. Спички, спички… Наконец он нашел коробок рядом с заплесневелым матрацем, посреди серых скомканных наволочек. Слава богу! Открыв коробок, Хэл обнаружил внутри жемчужную сережку Дженны, ту самую, которую он спрятал в наволочке. Дьявол, кто засунул ее в спичечный коробок? Так или иначе, у сережки была пара, и он вынул ее из кармана – вторую серьгу Хэл нашел утром в бардачке «студебекера». Он аккуратно положил обе сережки в коробок и поместил его между простынями, а потом невольно застонал:

– Проклятье, спички!

Мальчик раздраженно топнул, и все сооружение содрогнулось.

Снаружи раздался звонкий смех. Хэл резко повернулся и увидел силуэт в дверном проеме. Али была в своей обвисшей шляпе, с улыбкой до ушей.

– Ты меня с ума сведешь, Шерлок!

– Али, ты пришла! – Хэл едва не кинулся обнимать ее, но в последний момент остановился.

Она печально кивнула.

– Ты же хотел тут все поджечь? Решила принести тебе спички. – Она потрясла коробком. – Эх, глупыш!

Хэл взял коробок и рассмеялся.

Али не хотела поджигать сама – опасалась, что ее могут натуральным образом вывалять в смоле с перьями, если она станет причиной лесного пожара. Хэл сомневался в обоснованности ее страхов: ничего горючего или воспламеняющегося около прицепа не было – деревья начинались на другой стороне ручья.

Когда он повернулся к Али, та уже сидела на жердочке забора, постукивая ногами по плакату «Кури ментс».

– Ты уверена насчет духов и всего такого?

– Давай уже! – Она взмахнула рукой. – Освободи их!

Хэл чиркнул спичкой и швырнул ее на пропитанный керосином коврик. Ффум! Ковролин занялся мигом, пламя перекинулось на пол. Языки голубоватого огня лизали стены, пробирались во все щелки. Хэл отпрянул от жара и побежал к Али. Они вместе наблюдали, как пламя пожирает «Придорожный дворец», рвет его в клочья.

Дерево трещало, желтая краска на глазах чернела, слезала со стен. Огонь бешено загудел, пробиваясь сквозь дерево и металл. Крыша гнулась, скрипела, трещала, позвякивала жесть. Обшивка «Придорожного дворца» закручивалась в причудливые узлы. Черные клубы дыма валили из всех щелей прицепа. Пламя выбрасывало в воздух красные столбы, жар доставал даже до того места, где сидели Хэл и Али.

– Ух-ху! – крикнула Али и закрутилась на месте, словно дервиш, когда прицеп начал складываться внутрь себя, выплевывая облака едкого дыма.

Крыша прицепа обрушилась, и на Хэла тоже что-то нахлынуло. Он побежал кругами, крича и подпрыгивая. Дым был настолько густым и едким, что Хэл зажмурился, смаргивая слезы.

Открыв глаза, он увидел в густом облаке высокую фигуру. Это был мужчина в потрепанном костюме и фермерской шляпе. Незнакомец сжимал в руке дробовик и как будто искал кого-то, сердито поводя в разные стороны стволом ружья.

– Гляди! Что он делает? – Хэл толкнул Али, указывая на незнакомца.

– Кто? – Она вгляделась в дымку.

– Человек с дробовиком! Да вон, гляди!

– Какой еще человек? – изумилась Али.

Кажется, незнакомец их заметил и медленно пошел вперед. Дуло ружья начало искривляться и таять в густом дыму.

– Смотри, смотри!

Раздался мощный хлопок. Толкнув Али в траву, Хэл упал на нее, и через долю секунды прицеп взорвался.

Когда дым немного рассеялся, незнакомца уже не было.

– Может, слезешь? – Али насмешливо закатила глаза. – Защитничек!.. Ну, где твой человек?

– Он был там! – Хэл снова бросил взгляд в сторону прицепа.

– Угу. Да кто «он»?

– Старик Фоллз, отец Дональда. Клянусь!

– А-а, ты все про своего мальчика из прицепа… – усмехнулась Али.

– Это был он! Все еще ищет Дональда, – уперся Хэл. – Значит, мальчик из прицепа жив. Может, он даже где-то в наших краях. Когда-нибудь я его найду, вот увидишь.

– Да я-то тебе верю, Шерлок. А вот остальные… – Али положила руку ему на спину и понимающе хихикнула.

Хэл глянул в ее чистые карие глаза и отвернулся с горящими ушами. Ему было очень приятно чувствовать ее руку на спине; к сожалению, потом Али отстранилась. Интересно… Завтра они пойдут в школу, в один класс. Как это будет? По-другому, чем сейчас? Наверняка…

Дым постепенно рассеивался, и ребята поднялись. Из-за кучи тлеющих углей и пепла показался еще один мужчина, рядом с которым шла девочка. На поводке они держали двух немецких овчарок, и все четверо глазели на дымящиеся руины. Увидев Хэла, собаки заскулили, закрутили хвостами. Кэти, подняв голову, сделала шаг вперед, Вилли тоже натянул поводок. Хэл помахал им.

Девочка была чуть старше Али, та самая, с фотографии.

– Вон он, твой человек, – буркнула Али. – Твой приятель, коп.

– Что, по-твоему, он идет с дробовиком? Нет, это был не он.

– Значит, ты сам видишь злых духов, вот! – Али ухмыльнулась. – Господи, какие же вы наивные, белые люди!

Мик поглядел на Хэла, замялся, будто хотел сообщить что-то важное. Хэл уже собрался с духом, решив, что разговор будет о поджоге, но Мик просто улыбнулся и приветливо помахал рукой. Хэл снова сделал ответный жест. Али мотнула головой – не в ее правилах было приятельствовать с копами. Мик кивнул, и они с дочкой и собаками повернули в направлении своего дома.

– Смотри! Да смотри же! – вдруг взвизгнула Али, тыча пальцем в небо. – Видишь? – Она даже подпрыгнула от возбуждения.

Хэл уставился в горячую синеву, но, кроме растворяющегося в воздухе дыма и облаков, ничего не увидел.

– Да это же клинохвостый орел, дурачок! Даже слепой разглядит!

И тут Хэл увидел. Огромный орел вылетел из-за дымной пелены. Гигантские крылья напоминали руки с растопыренными пальцами, хвост переливался на солнце точно драгоценный камень. Орел то парил в потоках воздуха над их головами, то уходил высоко в небо, медленно танцуя меж облаков.

И в этот миг оба поняли, что верят в духов.

Выражение признательности

Нужна целая деревня, чтобы вырастить ребенка, как говорят в Африке. Я обнаружил: то же самое верно и в отношении книги, которую долго вынашиваешь. Стольких замечательных людей нужно поблагодарить! Без их поддержки и ободрения мне никогда не удалось бы достигнуть того вдохновения, тех озарений, что требуются для написания книги.

Особое спасибо говорю единомышленникам из Центра поддержки писателей «Варуна» – Питеру Бишопу и Янсис О’Хэнлон. Я чрезвычайно благодарен им за то, что они поддерживали мой проект, выделяли гранты и предоставляли рабочее место. Также благодарю «Бундадон артистс траст» за что, что уделили мне время и внимание, позволили моей мысли вырасти и превратиться в настоящую книгу.

Я прочел множество статей и книг, написанных в 60-х, которые посвящены различным преступлениям и методам их расследования. В ходе исследовательской работы наиболее полезными оказались отличные книги о реальных преступлениях, созданные Аланом Уитикером: «Ванда: неизвестные факты из истории убийств на Ванда-Бич» и «Дерек Перси – австралийский психопат».

Мне очень помогли беседы со старшим констеблем Полом Льюисом из полиции Армидейла и сержантом Джейсоном Бертоном из полиции Гайры. Эти разговоры позволили мне многое понять о работе полиции в 60-х и 70-х.

Спасибо всем, кто читал мою рукопись на разных стадиях ее создания: Карен Лейч, Виктории Дор, моим братьям Робу, Тони, Линдсею и Полу Вудландам, чьи отклики и добрые слова убедили меня в том, что книга действительно получается. Мне удалось выиграть в программе «Австралийского общества наставничества начинающих авторов», что и дало возможность продолжить исследования. Любых слов благодарности будет недостаточно, чтобы выразить признательность этому обществу, выделившему мне наставника – суровую, но по-своему щедрую Мелани Остелл. Искренне благодарю Мел за все, что она вложила в редактирование моей книги: за ее ум, сердечность и веру. Потом Мел стала моим литературным агентом и сумела заинтересовать издательство «Текст паблишинг», которое и стало домом для двух моих отважных героев из австралийской глубинки. Мне повезло познакомиться с блестящей Мэнди Бретт, старшим редактором «Текст паблишинг», повезло, что книга ей понравилась. Мэнди помогла мне не так скорбеть по поводу гибели некоторых, ставших уже привычными персонажей. Благодаря Мэнди финальные сцены книги стали не такими печальными, в них появилось и чуточку радости.

Очень признателен моему просвещенному читателю из Армидейла, что в Новом Южном Уэльсе, – Стиву «Дугану» Уиддерсу за его ценные замечания по поводу находчивости и догадливости моих персонажей. Спасибо Стиву за то, что он делился воспоминаниями о былых временах, о местах, куда я приезжал несколько раз за последние годы. Для него эти края, земли аневанов – родные. Не могу не поблагодарить Роуз Лавлок из Культурного центра Армидейла за ее глубокие мысли и наши беседы о прошлом и настоящем Новой Англии.

Книга не состоялась бы без решительной поддержки, терпения, чувства юмора и любви моей жены Джины. Спасибо и моему сыну Льюису за то, что гордился отцом, подбадривал его. Моя жизнь стоит на фундаменте вашей любви. Не забуду и мою собаку – колли по кличке Дэш. Это его независимость и достоинство характерны для тех собак, что встречаются на страницах моей книги.

И наконец, я многим обязан моей покойной матери, Бев. Канва всей этой истории – именно от нее. Я в то время был молодым кинорежиссером, и мать рассказывала мне, как ей пришлось годами терпеть домогательства неизвестного человека в то время, когда отец уезжал по делам. Она называла этого неизвестного «Посетителем». Эта история преследовала меня три десятка лет, и должен заметить: освободившись от этого груза, я испытал огромное облегчение.

Примечания

1

Здесь дана температура по шкале Фаренгейта. 92 °F ≈ 33 °C. – Здесь и далее примеч. ред.

2

«Джек пустился в путь» (англ.)

3

«Одинока ли ты в эту ночь?» (англ.)

4

Образ действия (лат.). В криминологии modus operandi служит одним из методов составления психологического портрета преступника.

5

Издевательский латино-английский афоризм, часто переводимый как «не позволяй ублюдкам растоптать тебя». – Примеч. пер.

Content

Грег Вудланд
Кто свистит в ночи

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Выражение признательности

Примечания