О.В. Храбрый, А.В. Денисов

Карточный Дом

ИНСТИТУТ СИСТЕМНО-СТРАТЕГИЧЕСКОГО АНАЛИЗА

Товарищество научных изданий КМК

Храбрый Олег Васильевич — управляющий партнер компании «Ревью»,

специализирующейся на финансовых расследованиях

Денисов Андрей Васильевич — консультант компании «Ревью»

Самые глубокие тайны общественной жизни лежат на поверхности.

Александр Зиновьев

Это хорошо, что люди нашей страны не понимают нашу банковскую и монетарную системы. Если бы они вдруг поняли, я думаю, что революция грянула бы еще до завтрашнего утра.

Генри Форд

Сеть

Сотрудники Швейцарского федерального технологического института в Цюрихе Стефания Витали (Stefania Vitali), Джеймс Глатгфеддер (James В. Glattfelder) и Стефано Батгистон (Stefano Battiston) не знали, какой эффект произведет их во многом чисто математическое исследование «Сеть глобального контроля», опубликованное еще в 2011 г.[1] Сухая научная работа — упражнение в математическом анализе с помощью продвинутых методик моделирования естественных систем на основе маркетинговых данных Orbis 2007 с более чем 30 млн. компаниями и с особым акцентом на 43 060 глобальных корпорациях — указала на 147 глобальных компаний с наивысшим рейтингом контроля над всей обширной сетью. В свою очередь, из 147 гигантов исследователи выделили «ядро в ядре» из 50 корпораций и банков, находящихся на самой вершине этой пирамиды глобальной сетки. Но столь обширный охват и структурный математический подход к анализу привел к достаточно банальным научным выводам: большая часть контроля над мировой сетью корпораций осуществляется горсткой крупнейших инвестиционных банков, среди которых преобладают зарегистрированные в США корпорации JP Morgan Chase, Merrill Lynch, Bank of America, Morgan Stanley, Goldman Sachs, State Street Corporation и другие. К слову, в ядре капиталистической сети швейцарские исследователи увидели также China Petrochemical Group (Китай), Nomura Holdings (Япония), BNP Paribas (Франция), Deutsche Bank (Германия) и другие глобальные структуры.

Швейцарские ученые не пытались сделать далекоидущих выводов, кроме как сообщить о вреде чрезвычайной концентрации капиталов, наносящей урон конкуренции. Но научное исследование Швейцарского технологического института задается вопросами, ответы на которые невозможно найти в ходе обработки статистической информации даже такого масштаба: данные компании обладают сильным политическим влиянием или нет? Могут ли они сработать в интересах еще более сконцентрированной группы уже чисто политических интересов? Журнал New Scientist[2] откликнулся тогда же комментариями специалистов в области океанографии и сложных систем. Такие структуры, утверждали эксперты журнала, возникают обычно в биологии — вроде грибов, лишайников и сорняков. Реальная опасность от них исходит в тот самый момент, когда гиперконцентрация капитала входит в альянс с сильной политической властью. Джордж Сугихара (George Sugihara) из Института океанографии Скриппс в Ла Джолле, Калифорния, заметил на страницах New Scientist: «Такие структуры естественны в природе». Дан Браха (Dan Braha) из NECSI (New England Complex System Institute — Институт сложных систем Новой Англии) комментировал в том же духе: «Движение Occupy Wall Street утверждает, что 1 % людей контролирует большинство богатств мира, но эти данные отражают всего лишь логическую фазу развития самоорганизующегося общества. Исследование является убедительным свидетельством того, что правила, по которым управляются транснациональные корпорации, логическим образом приводят их к необходимости налаживать связи с влиятельными политическими кругами».

Биологи и теоретики больших самоорганизующихся систем были крайне осторожны и предпочли комментировать особенности лишь внешней оболочки сложившейся системы, возраст которой ни много ни мало уже более 100 лет. Исследование ее генезиса не входило в задачу ни швейцарских, ни американских специалистов, которые предпочитают видеть в статистическом анализе срез свободной стихии рынка, достигающей вполне объяснимой концентрации на одном из этапов своего развития. Лишь бы не подливать масла в огонь.

Тем более что само исследование появилось в крайне горячую пору. Осенью 2011 г. начались социальные выступления, объединенные общим названием Occupy Wall Street («Захвати Уолл-стрит»), — акции гражданского протеста в Нью-Йорке, начавшиеся 17 сентября 2011 г. Цель участников акции — длительный захват улицы Уолл-стрит в финансовом центре Нью-Йорка с целью привлечения общественного внимания к «преступлениям финансовой элиты» и призыв к структурным изменениям в экономике. Активные масштабные выступления в рамках этого движения продолжались несколько месяцев, распространились по большинству штатов США, а также в других странах, в самих акциях активное участие приняли несколько сотен человек, а с учетом более пассивных сторонников общее количество составило несколько миллионов.

На лето 2011 г. пришлась «горячая» фаза политического и финансового кризиса в США, связанного с «потолком государственного долга», маячила угроза технического дефолта государства США. Проблема возникла в связи с нежеланием Конгресса США увеличивать «потолок» долга без учета его требований к формированию бюджета США. После интенсивных переговоров в последний момент планка госдолга была повышена Конгрессом. 2 августа 2011 г. за 12 часов до возможного объявления дефолта Сенат США проголосовал за увеличение госдолга на 2,1 трлн. долларов — до 16,4 трлн. долларов. На тот момент государственный долг США составлял уже более 14,3 трлн. долларов. В тот же день, 2 августа, Барак Обама успел подписать принятый закон о госдолге, предотвратив технический дефолт. В тот же и на следующий день были размещены новые государственные облигации США на несколько сот миллиардов долларов. Несмотря на договоренность между республиканцами (большинство в Конгрессе) и демократами (президент), подвешенная с 16 мая по 2 августа ситуация с увеличением потолка долга привела к нестабильности фондовых рынков из-за опасений дефолта: цена золота еще 18 июля установила мировой рекорд, превысив 1600 долларов за унцию. 3 августа 2011 г. в результате новых заимствований, согласно агентству S&P, государственный долг Соединенных Штатов Америки превысил валовый внутренний продукт США. 4 августа 2011 г. кредитный рейтинг США был понижен S&P с максимального ААА до АА+ с прогнозом «негативный» на фоне проблем с госдолгом и ростом дефицита госбюджета.

Острейший кризис «потолка долга» привел к обострению общественной дискуссии о методах преодоления кризиса отношений между ФРС, Казначейством, Конгрессом и президентом США. На этом фоне в обсуждение вбрасывались различные нетрадиционные идеи, например, чеканка монетным двором США платиновой монеты номиналом в 1 трлн. долларов, которую Казначейство США передало бы Федеральной резервной системе, которая в обмен на этот взнос эмитировала бы для Казначейства триллион долларов США в электронной форме[3]. Данный вариант предлагался и обсуждался как способ избежать проведения через Конгресс США повышения «потолка долга» с последующим традиционным выпуском Казначейством новых государственных долговых обязательств[4].

Интерес к швейцарскому исследованию подталкивался еще одним обстоятельством. Если структуры вроде Bank of America, JP Morgan, Citigroup, Wells Fargo, Goldman Sachs и Morgan Stanley всегда были на слуху и констатация их особой роли в мировой экономике мало что добавляла к общей дискуссии о механизмах господства над финансовой системой мира, то появление новых игроков — индексного фонда Vanguard Group наряду с инвестиционными фондами Fidelity и BlackRock уже своими названиями разбудили воображение множества аналитиков, особенно в российском сегменте Интернета, захваченного политическим диспутом о механизмах развертывания украинского кризиса.

С августа 2014 г. (на пике военных действий на Украине) и по настоящее время на российских интернет-ресурсах произошло развертывание конспирологической концепции, согласно которой компания Vanguard Group ведет «двойную» жизнь. На внешнем уровне это скучный индексный фонд, на скрытом уровне — это могущественная тайная структура, реализующая обширные проекты нефинансового характера (свержение правительств, ведение гражданских войн и иных вооруженных конфликтов, передел рынков в пользу контролируемых бизнесов, ведение нелегальных торговых операций и другие).

В серии материалов о Vanguard некий аналитик под именем «Татьяна Волкова» сообщает, что Vanguard принимал участие в организации государственного переворота и гражданской войны на Украине, планировал провокации с применением ядерного оружия и других видов оружия массового поражения, организовывал производство наркотиков и наркотрафик в Афганистане, контролирует мировые СМИ, организует террористические акты и убийства (к которым, например, относят смерть французского бизнесмена Кристофа де Маджери в авиакатастрофе в аэропорту Внуково). Его агенты или представители участвовали в организации деятельности частных военных компаний, свержении неугодных правительств и принимали участие в корректировке действий государств для того, чтобы они вели политику, благоприятную для транснациональных компаний, которые контролирует Vanguard (например, Monsanto или Halliburton).

Налицо — специфический информационный продукт, который представляет собой попытку сконструировать параллельную криптоисторию реальных событий.

Очевидно, что выбор фонда Vanguard для кампании сознательной или несознательной дезинформации был определен именно возможностью опереться на результаты научной работы швейцарских исследователей, в которой данный фонд фигурирует как один из важнейших «узлов» мировой корпоративной и финансовой системы. В швейцарском списке эта компания находится на 8-м месте, а ее уникальная «размытая» структура владения и относительно слабая известность стали удобными для тотальной демонизации, которая не добавляет понимания в отношении реальных механизмов функционирования таких структур и их роли на современном этапе развития глобальной финансовой сети.

Есть несколько ключевых приемов в информационной войне, которая крайне эффективно ведется англосаксами в последние десятилетия на новом этапе развития информационных технологий. Серьезная информация прячется в огромном потоке информационного шума и откровенного новостного и аналитического мусора. Но самое главное информационное оружие — это доведение до абсурда наиболее чувствительных для правящего финансового картеля сегментов информации, придание им оттенка крайнего радикализма и сумасшествия, что автоматически выносит компрометирующие либо раскрывающие истинные механизмы контроля и управления факты за пределы информационного мейнстрима. Будучи вытесненными на периферию, сами эти гипертрофированные факты становятся элементами изощренной игры между конкурирующими группами — обменом сигналами в отношении прошедших событий либо событий будущего. Наша задача — освободить стратегическую для понимания будущего и текущего развития информацию от шума и искажений и на основе установленной достоверности получить возможность увидеть скрытые механизмы «согласования и управления», которые, к сожалению, уже давно определяют наше настоящее и претендуют на тотальный контроль за нашим будущим.

Как писал Андрей Ильич Фурсов, «современная наука об обществе ориентирована не только на системы, но и на открытые структуры. В то время как структуры закрытого типа, исторически реализующие себя в качестве особых субъектов, практически не попадают в ее „створ“, а их изучение нередко квалифицируется как нечто ненаучное, как конспирология. В связи с этим одна из задач нынешнего этапа развития рационального знания об обществе — разработка области знания, посвященной закрытым структурам как особому историческому субъекту, синтез эпистемологического поля, изучающего теневые стороны общества, с тем, которое изучает „фасад“, т. е. опять же создание полноценной многомерной науки без „белых пятен“ и признаков „когнитивной инвалидности“»[5].

Финансовые структуры полностью отвечают критериям закрытости, это теневая власть, которая во многом и определяет параметры и задачи власти политической. Необходим беспристрастный и аналитический взгляд на структуры нового типа, которые представляют собой такие фонды, как Vanguard, Blackrock, Fidelity, такие более агрессивные гиганты, как Goldman Sachs, а также тысячи хедж-фондов и других крупнейших брокеров на мировом рынке финансовых спекуляций накануне, несомненно, революционных событий в политике, которая является в современном мире продолжением экономики. Это понимание даст нам не только способность прогнозировать дальнейшие действия закрытых элитных групп «согласования и управления», а также созданных ими мощных финансовых институтов, но и осознать механизмы, «сварившие» СССР в котле, который был подготовлен в течение 1970-1990-х гг. «Глобоамерикой», ставшей центром иного по своему качеству (по сравнению с 1945–1975 гг.) ядра капсистемы. «Принципиально по-иному должна разрабатываться стратегия выживания (минимум) и/или преуспевания (максимум) в позднекапиталистическом и, кто знает, быть может, в посткапитапистическом мире XXI века. Иначе в поисках выхода получится, что выхода нет — „есть только вход, и то не тот“. Одно дело — пересаживаться из тонущей шлюпки на мощный фрегат, и совсем другое — карабкаться из нее на давший сильную течь, хотя и великолепный и богатый, но медленно тонущий корабль»[6].

Крушение СССР изменило вектор развития капсистемы самым радикальным образом. Во-первых, устранение идеологического контрполюса открыло новые «развивающиеся» рынки для действительно глобальных монетарных операций. Во-вторых, уничтожило любые барьеры для реализации механизма подчинения монетарной политики каждой конкретной страны на трех континентах единому центру в Нью-Йорке. В-третьих, политическая и экономическая победа над историческим противником создали пространство абсолютного чуть ли не монопольного доминирования идеологии «свободного рынка» в его самом радикальном духе laissez-faire[7]. В-четвертых, завершение эпохи соревнования с СССР, декларировавшим высокие социальные стандарты, сделало ненужным поддержание высокого уровня социальных обязательств перед населением своих собственных стран, и тем более в отношении граждан «развивающихся стран», монетарная политика которых была поставлена под жесткий контроль. Высвобождающиеся ресурсы были тут же брошены на масштабные финансовые спекуляции, которые стали не только формой превращения денег в деньги, но и формой стерилизации огромной денежной массы, которая уже не направлялась на реальные проекты развития производства и поддержания инфраструктуры, но варилась в масштабных спекуляциях на фондовом рынке и в недвижимости. В-пятых, все вышеперечисленные факторы привели к глубокому симбиозу США как государства с частным финансовым центром глобальной денежной эмиссии Федеральной резервной системой. Этот симбиоз, в свою очередь, породил не только крупнейшие банковские и иные финансовые институты, падение которых, случись таковое, уже неизбежно привело бы к коллапсу всю систему, как в ее частной, так и государственной форме, но и беспрецедентный в истории человечества государственный долг. В совокупности эти радикальные трансформации привели к поведенческим изменениям на рынке больших финансов, рождению и укреплению феномена «безответственного риска» (moral hazard). Речь идет, прежде всего, о разлагающем эффекте — опасности привыкания к государственной поддержке, отсутствии страха и должной осмотрительности при масштабных спекулятивных операциях. В практике страховых компаний такие поведенческие алгоритмы застрахованного неизбежно приводят к «страховому случаю», большой катастрофе и смерти клиента. Будучи глобальной сетью влияния и контроля, такой частно-государственный монстр по принципу цепной реакции способен ввергнуть в жесточайший кризис весь мир.

Наш американский кузен

Захват контроля над монетарной политикой в глобальном масштабе происходил в несколько этапов, главный из которых — переход эмиссии денег в руки частного банковского картеля в США в начале XX века. Для детального понимания причин и следствий столь революционного события, состоявшегося за полгода до начала Первой мировой войны, в декабре 1913 г., необходим краткий экскурс на несколько веков назад. Сделаем это для начала концептуальными мазками — с упоминанием только знаковых имен.

Исторически право денежной эмиссии в рамках государства принадлежало суверену. До XVII века классическим примером было право монарха (суверена) на выпуск денег, которые были ценностью сами по себе, так как в их изготовлении использовали драгоценные металлы, прежде всего, золото.

К концу XVII века в ряде стран Европы появляются и закрепляются группы влияния, в виде ранней формы «банковского сообщества». Хотя идея банковской деятельности существовала и даже достигала определенного расцвета еще в Средневековье (преимущественно в итальянских городах), реально закрепиться в высших эшелонах банкиры впервые смогли в Англии в конце XVII века. Этот прорыв в высшие эшелоны шел в русле политической трансформации государств по мере преобразования абсолютных монархий в конституционные, а конституционных в республики. Перенос политической власти с единоличного наследственного правителя на избираемое на срок лицо или на группу лиц представлял для банкиров как дополнительные возможности, так и новые вызовы.

В XVII веке торговля в Европе шла в основном с помощью золотых и серебряных монет, которые имели ценность сами по себе. В силу риска ограблений владельцы состояний депонировали золото у золотарей, которые оказывали услуги по хранению, имея мощные сейфы. Золотари принимали золото на хранение и выдавали расписки (золотые сертификаты), которые стали таким же платежным средством, как и само золото. Эти же расписки использовались для получения займов у этих же золотарей под определенный процент. Появление бумажного аналога золота создало новые возможности для зарождающегося банковского сектора. Хранители золота очень быстро увидели, что не более 10–20 % золота востребуется обратно его владельцами. Не более 10–20 %. Это означало, что хранители золота теперь получили возможность массовой выдачи кредитов бумажными сертификатами, которые были обеспечены золотом не более чем на 10–20 %. По мере роста этого чрезвычайно прибыльного бизнеса реальное обеспечение было еще на порядок меньше.

При обслуживании кредита под 20 % годовых одно и то же золото через бумажные сертификаты передавалось в кредит до пяти различным заемщикам, что давало годовой доход до 100 % годовых. Этот доход никак не был связан с производством каких-либо товаров. Рос только долг заемщиков[8].

Хождение денег строго в форме драгоценных металлов блокировало крайне прибыльные возможности финансового класса и в целом не отвечало потребностям развивающейся экономики. Потребности, которые возникали в ходе ее стремительного роста, не могли быть эффективно обеспечены золотом, которого было мало.

Переход на эмиссию бумажных банкнот и перемещение эмиссионного центра под контроль избираемых представителей и правительства был тем вызовом, на который зарождавшееся банковское сообщество ответило достойно. Принципиальным вопросом для банкиров было изъятие полномочий по эмиссии и монетарной политике у возникающих представительных органов. Данный процесс произошел в форме создания Центральных банков, и датой отсчета его начала следует считать создание Банка Англии в 1694 г.

Эволюцию концепции Центрального банка удобнее анализировать на примере Банка Англии, так как именно он является эталонным образцом структуры и его принципы были в дальнейшем перенесены в другие страны. Более того, в его эволюции видно начало процесса и его логическое завершение. С 1694 по 1946 г. он существовал в форме частного банка, затем был национализирован, а в 1997 г. выведен в форму особого учреждения, принадлежащего правительству, но наделенного законодательно независимым статусом. В настоящее время правительство обладает широкими полномочиями по назначению руководства Банка Англии.

В течение почти трех веков своего существования в качестве частного банка данные о совладельцах этой корпорации не раскрывались, и эта непрозрачность была защищена законами. На момент национализации в 1946 г. число его совладельцев составляло около 17 000, причем размер пакета акций 10 000 из них не превышали 500 фунтов стерлингов. Но даже в момент национализации достоверные сведения о крупнейших или всех совладельцах банка не были преданы гласности.

Большинство научных, аналитических и околонаучных работ сходятся на том, что именно банковская династия Ротшильдов была крупнейшим совладельцем и бенефициаром Банка Англии. В XIX веке представители Ротшильдов возглавляли Банк Англии, а также вносили средства в его уставный капитал. Однако в нашем исследовании мы все же сделаем акцент на том, что владельцами Банка Англии были крупнейшие банковские династии Европы, часть из которых постепенно переселилась в Англию, хотя до самого последнего момента в его капитале было заметно присутствие иностранцев, а Ротшильды могли выдвинуться как наиболее мощная группа акционеров, по сути получившая в оперативное управление «старые европейские деньги» (корпоративная спайка старинных финансовых домов Европы: Дельмонте, Суассо, Карвахаль, да Сильва, Медина, Гидеоны, Варбурги, Шиффы, Ротшильды и другие).

В процессе развития банка состав его акционеров, несомненно, менялся. По всей видимости, в него были включены королевская семья, британская аристократия, новые местные английские банковские группы, но крупные банковские династии, олицетворением которых стала династия Ротшильдов, определенно доминировали в этой системе.

Эти крупные банковские династии были выходцами не только из Великобритании, но и из других европейских стран. Они перегруппировались в Голландии, где вынашивали планы вернуться к власти. Но королям Англии не нужно было на тот момент брать взаймы, так как они сами могли свободно эмитировать деньги. На короткое время в 1500-х гг. король Генрих VIII ослабил законы в отношении ростовщичества, когда он порвал с католической церковью. Когда же королева Мэри заняла трон, она снова ужесточила законы. В результате денег в обороте стало не хватать, но королева Елизавета I (двоюродная сестра Мэри) определенно была настроена не попадать в долговую зависимость. Она произвела дополнительную эмиссию, выпустив металлические монеты, которые были использованы Казначейством[9].

Исследователь Стивен Зарленга (Stephen Zarlenga) пишет[10], что это решение было в штыки встречено торговцами, золотарями, а потом еще и британской Ост-Индской компанией, которые приложили максимум усилий, чтобы скомпрометировать право Короны на эмиссию денег. В 1895 г. Александр Дель Map (Alexander del Маг) написал: «Это было сделано путем подрыва Короны и принятия акта о свободном хождении монет от 1666 г., что открыло двери для иностранного участия в судьбе монархии и возвращения контроля над денежным обращением в руки специфической группы финансистов — не избранных, не представляющих общество, и даже в своей массе не англичан».

В исследовании «The Case Against the Fed»[11] историк финансов Мюррей Ротбард (Murray Rothbard) указывал на проблемы, которые возникли у Банка Англии с самого начала. После открытия в июле 1694 г. Банк Англии тут же эмитировал огромную по тем временам сумму в 760 000 фунтов стерлингов, большая часть которых была использована для покупки государственного долга страны. Через два года на обязательства банка в размере 765 000 фунтов стерлингов было всего лишь 36 000 фунтов стерлингов наличных резервов. Масса требований к банку вернуть денежные средства поставила его существование под угрозу, но правительство Англии организовало первое в истории «спасение банка», законодательно позволив ему отложить возврат денежных средств, при этом сохранив за банком право требовать возврат наличных в полном объеме от заемщиков. Банк возобновил расчеты со своими вкладчиками через два года, но в дальнейшем пользовался этим приемом каждый раз, когда попадал в затруднительную ситуацию.

Через год после первого прекращения выплат вкладчикам, в 1697 г., Банк Англии убедил парламент утвердить запрет на создание других корпоративных банков в Англии и ввести смертную казнь за подделку его банкнот. Десять лет спустя правительство предоставило Банку Англии частичную монополию на выпуск банкнот. Таким образом, своеволие американских колоний в части эмиссии бумажных денег не могло остаться без последствий.

Первые бумажные деньги были напечатаны в штате Массачусетс в 1691 г., за три года до создания устава Банка Англии. Джэйсон Гудвин (Jason Goodwin), автор книги «Гринбек»[12], пишет, что губернатор Массачусетса устроил пиратское нападение на провинцию Квебек, чтобы выбить оттуда французов, но потерпел неудачу. Он оказался в долгу перед боевиками и их вдовами, а получить заем у местных торговцев ему не удалось. Сама же идея эмиссии именно бумажных денег была выдвинута еще в 1650 г. в анонимном британском трактате «Ключ к богатству, или Новый способ улучшить торговлю: законный, легкий, безопасный и эффективный». Бумажные деньги, писал анонимный средневековый блогер, можно было бы выпустить так же, как выпускают золотые сертификаты лондонские золотари и среброделы, в чьих сейфах хранится переданное им на хранение золото и серебро. Но проблема у американских колоний была в том, что у них не было в достаточном количестве золота и серебра. В торговле использовались иностранные монеты. А поскольку стоимость импорта товаров в колонии превышала стоимость заниженного в цене экспорта, то монет таких не хватало. Массачусетская ассамблея таким образом предложила новый вид бумажных денег «аккредитив», представляющий государственную ценную бумагу или I.O.U. (I owe you) — долговую расписку. Бумажные деньги Массачусетса были обеспечены только «полным доверием и кредитом» местного правительства[13].

Горячим сторонником бумажных денег был Бенджамин Франклин (Benjamin Franklin) — его называют даже отцом бумажных денег. Начинал он как владелец небольшой типографии. В 1729 г. Франклин написал и опубликовал трактат «Скромное исследование природы и необходимости бумажных денег». Трактат был принят благосклонно, в его типографию поступили заказы на печать денег для штатов Нью-Джерси, Пенсильвания и Делавер[14]. В своем трактате Франклин писал, что бумажные деньги оказали стимулирующее влияние на экономику в его родной Пенсильвании: «Этот более важный опыт, чем все логические рассуждения в мире, убеждает нас в том, что бумажные деньги были и являются величайшим благом для страны»[15]. Франклин делал далекоидущие выводы о том, что именно бумажные деньги являются гарантом отсутствия налогов, процветания сегодня, а не завтра. И для этого правительству не нужно золото. Не нужно брать в долг у банков. Он писал: «Многие это понимают… Бизнес, не имеющий собственных запасов, будет очень хорошо простимулирован занимать деньги под небольшой процент у государства для разворачивания торговли. Богатства страны должны оцениваться по количеству ресурсов, которые ее население способно произвести, а не по количеству золота и серебра во владении». Ключевой момент в тезисах Франклина — это отсутствие необходимости в налогообложении, так как государству, которое само эмитирует денежные средства, нет нужды в каких-либо дополнительных поборах. При этом остается вопрос, каким образом будет решена проблема изъятия поступающих в ходе эмиссии денег в экономику: своего рода эффект закупоренной ванны, в которую вода поступает, но не убывает. Вопрос отсутствия государственного долга собственной эмиссией решался успешно. Проблема изъятия денег из оборота решалась другим путем[16]. Франклин полагал, что правительственное кредитное бюро может неплохо зарабатывать путем выдачи кредитов населению (обычно фермерам) под низкий процент. В обеспечение пойдет частная собственность, недвижимость, серебряные изделия. Франклин утверждал: «Бумажные деньги, выпущенные под земельный залог, в реальности являются монетизированной землей». Выпущенные деньги возвращаются в государственное кредитное учреждение в виде процентов. Это должно сдерживать инфляцию. Плюс — это дополнительные ресурсы для правительства, которое одно только должно определять, пускать деньги в оборот или нет. То есть государственный кредит и процент на него являются в системе Франклина инструментами регулирования инфляции.

И американская система показала эффективность таких подходов. Наиболее успешными государственные кредитные бюро были в штатах Пенсильвания, Делавэр, Нью-Йорк и Нью-Джерси. Самым успешным оказался опыт государственного кредитования в Пенсильвании, где штат эмитировал бумажные деньги и не взимал налоги. С 1723 г. (еще до франко-индейской войны) до 1750-х гг. местное правительство не собирало никаких налогов. Кредитные бюро были ключевым источником доходов для провинции — сборы по процентам превышали таможенные пошлины и пошлины на алкоголь[17]. При этом цены в Пенсильвании в этот период оставались стабильными. Местная валюта была девальвирована на 21 % против английского фунта стерлинга, но причиной этому был дисбаланс внешней торговли, а не изменения в объеме эмиссии. До этого прорыва в финансах Пенсильвания теряла и бизнесы, и население из-за недостатка денежной ликвидности. Государственные кредитное бюро эмитировали в экономику новые деньги и давали возможность тем, кто брал в долг у частных банкиров под 8 %, рефинансировать свой кредит под 5 %. Именно в этот период в Пенсильвании резко увеличилось население. Этому способствовала и программа помощи вновь прибывшим. Любопытно, что, когда директора Банка Англии спросили Томаса Джефферсона (Thomas Jefferson) во время его визита в Лондон, почему колонии процветают, он ответил, что причиной этому — эмиссия денег в нужном количестве в соответствии со спросом на них торговли и промышленности.

Поскольку Англия видела смысл в колониях только как в источнике дешевого сырья и товаров, то вольница длилась недолго. В 1751 г. король Георг II запретил эмиссию всех новых денег в колониях Новой Англии, заставив колонистов брать в долг у английских банкиров. Этот запрет был продлен и при короле Георге III, который вступил на престол в 1752 г. В 1764 г. Бенджамин Франклин поехал в Лондон, чтобы добиться отмены запрета. Во время этой поездки он был поражен видом нищих на улицах Англии[18]. Такого в колониях уже давно не было. Когда он стал задавать вопросы о причинах повальной нищеты, ему объясняли, что в стране слишком много рабочих, а богатые собственники перегружены налогами. Усилия Франклина ни к чему не привели. В 1764 г. Банк Англии использовал свое влияние на парламент и заставил его принять Акт о денежном обращении, запретив колониям печатать свои собственные деньги. Все налоги требовалось оплатить золотом и серебром. Если их не хватало — брать в долг в банках. Результаты такой политики сказались очень быстро — уже через год после запрета улицы Новой Англии были наполнены нищими.

Оборот денег сократился наполовину. Как писал Джефферсон, «именно бедность из-за удручающего воздействия британских банкиров на парламент вызвала жгучую ненависть колоний к Англии и революционную войну»[19]. Колонии смирились бы с невысоким налогом на чай и другие товары, если бы Англия не изъяла у них деньги, вызвав безработицу и массовое недовольство. Английский историк Джон Твеллз (John Twells) называл те же причины революции: «В недобрый час британский парламент забрал у Америки ее деньги, запретил какую-либо эмиссию аккредитивов, сделал незаконным оборот собственных бумаг и обязал уплачивать все налоги монетами. Это парализовало производственные силы общества. В колониях началось запустение, кризис постиг каждую семью. Взрыв был неизбежен».

В «Потерянной науке о деньгах»[20] Стивен Зарленга цитирует историка Александра Дель Мара, который четко усматривает в причинах восстания колоний именно жесткий и бескомпромиссный курс Великобритании, опасавшейся утраты денежной монополии: «Создание и обращение аккредитивов революционными собраниями, которые наступали на пятки усилиям Короны ограничить хождение бумажных денег в Америке, [были] актом неповиновения столь презрительным и оскорбительным для Короны, что прощение после этого было невозможно. У Короны был только один курс — преследовать и подавлять очаги восстания. Таким образом, аккредитивы этой эпохи, которые невежество и предрассудки сводили до простых инструментов безрассудной финансовой политики, были настоящим знаменем революции. И даже больше: они были самой революцией».

Как и Массачусетс около 100 лет назад, колонии вдруг оказались в состоянии войны без средств ее финансировать. Поэтому первым актом Континентального конгресса был выпуск своих собственных денег — континенталов. Это были долговые расписки революционного правительства — обязательства выплаты в монетном эквиваленте. В общей сложности было выпущено свыше 200 млн. долларов в виде континенталов. К концу войны эти деньги так девальвировались, что не стоили почти ничего. Но свою цель они все же выполнили — они финансировали войну без твердой валюты и без налогов. Бенджамин Франклин писал из Англии: «Все это большая тайна даже для политиков — как мы могли платить практически бумагой без обеспечения. Но эти деньги под нашим управлением оказались чудесным механизмом»[21].

Англичане проводили спланированные операции по подрыву Континентала, так как подделать его было легко. Сам Томас Джефферсон оценивал объем подделок на уровне самой эмиссии — в 200 млн. долларов. То есть каждая вторая банкнота была подделкой. Стивен Зарленга цитирует замечание историка XIX века Д.В. Шакерса (D.B. Shakers): «Английское правительство было маниакально настроено подделывать враждебные их интересам бумажные деньги, выступая наравне с криминальными группами»[22]. Но был еще один подрывной фактор, который подкосил революционный континентал — его воздействие будет оставаться неизменно сильным на протяжении всех последующих столетий вплоть до нашего времени. Речь идет о спекуляциях валютчиков, в данном случае — из северо-восточных штатов. Им удалось скупить дешево большие объемы континенталов, убеждая людей, что бумажная валюта быстро обесценится. Такая тактика через две сотни лет окажется крайне действенной при обрушении национальных валют тех стран, которые попытаются ступить на путь самостоятельной монетарной политики. Только спекулятивной атаке уже будет предшествовать требование введения «плавающего курса», отправлявшего через считанные дни национальную валюту в глубокое спекулятивное пике.

Но континентал устоял бы даже в спекулятивной войне и под напором огромного количества подделок, если бы в тот момент был признан единственной официальной национальной валютой восставших штатов. Но во время восстания у Континентального конгресса еще не было достаточно власти для монополизации эмиссии денег. Восставшие против монополии колонии не были готовы подчиниться новой монополии.

Спекулятивная атака на континентал имела стратегический эффект, который сыграл ключевую роль в борьбе частного банковского картеля с исполнительной властью США за право управлять печатным станком — будь то в его бумажной либо электронной ипостаси. Обесценившийся континентал дискредитировал в глазах общества и американских политиков бумажные деньги, которые не обеспечены золотом либо другими драгоценными металлами. На Конституционном конвенте новый секретарь Казначейства Александр Гамильтон (Alexander Hamilton) резюмировал мнение большинства: «Право на эмиссию необеспеченной бумаги не должно стать частью новой Конституции, и никогда более не должно быть применено; ибо такая практика способствует мошенничеству и всякого рода нарушениям»[23].

Отцы-основатели США были столь разочарованы в бумажных деньгах, что исключили даже их упоминание из Конституции. По Конституции у Конгресса есть право «чеканить монету», буквально «coin money», таким образом регулируя стоимость, а также занимать деньги — то есть брать государственные кредиты. Таким образом Конституция США упустила такой важный момент, как четкое и юридическое грамотное определение того, что есть деньги — напрочь исключив упоминание эмиссии бумажных денег. Значит ли термин «чеканить монету» то же, что и «создавать деньги»? Подразумевает ли этот термин бумажные деньги? Если нет, то у кого тогда оказывается право на эмиссию бумажных денег? Конгресс получил право брать займы, но включает ли это право «брать в долг» бумажные деньги или только золото?

Исследователи до сих пор расходятся в оценке того, какую роль сыграл в столь туманных формулировках глава Казначейства Александр Гамильтон. Именно Гамильтон был лоббистом идеи Центрального банка, который был бы уполномочен печатать банкноты и обменивать их на государственные ценные бумаги. То есть передать эмиссию денег под контроль частных структур, которые бы действовали в альянсе с государством. Национальный долг решением Гамильтона был таким образом монетизирован[24], а для уплаты процентов по долгу правительство ввело пошлины на импорт и начало продажу общественных земель — приватизацию. Оппоненты Гамильтона резонно полагали, что признание правительственного долга «по номиналу» будет поощрять спекулянтов к скупке долговых обязательств на рынке. Гамильтон аргументировал тем, что спекулянты зарабатывают эту маржу в силу своей «веры в страну». Он полагал, что спекулянтов нужно привлечь на свою сторону, а иначе они сделают с новыми деньгами страны то же, что они сделали с Континенталом. Он предпочел не воевать с крупным капиталом, а сотрудничать, предложить им долю в общем бизнесе[25].

План Гамильтона заключался в создании сильного федерального правительства. Он был главным автором федералистских документов, которые помогли получить голоса, необходимые для ратификации Конституции. Тарифы на импорт он планировал задействовать для введения протекционистских мер для местной промышленности. Сенатор Генри Клей (Henry Clay), консультировавший Линкольна, позже назвал подходы Гамильтона «американской системой» в противовес «британской системе» свободной торговли. Сторонники «американской системы» отрицали эффективность такого laissez-faire капитализма. Они вполне справедливо полагали, что, если оставить экономику силам свободного рынка, крупные монополии поглотят мелкие; иностранные банки и промышленники будут эксплуатировать труд и материальные ресурсы страны; конкуренция приведет к падению цен, что в свою очередь подчинит страну британским интересам. Чтобы этого не произошло, нужно создавать свой собственный Федеральный центральный банк. Но слияние частно-государственных интересов в таком институте на практике обернулось прямо противоположными результатами. Джефферсон не доверял Гамильтону, и между ними сначала состоялся размен: первый получал возможность перенести столицу страны на юг, в свою родную Виргинию, а второй — карт-бланш на создание Центрального банка. Но когда Гамильтон призвал к введению налога на виски, чтобы оплачивать проценты на долговые обязательства правительства, он зашел слишком далеко. Разразился скандал, и, чтобы сбалансировать интересы, президент Джордж Вашингтон (George Washington) предложил перенести столицу поближе, в Вермонт. В 1789 г. Конгресс принял закон о Центральном банке Гамильтона, но Вашингтон долго его не подписывал из-за оппозиции сторонников Джефферсона. Гамильтон убедил президента, что банк будет держать определенный объем золота в резерве — чтобы иметь возможность обеспечить по требованию необходимое количество золота либо серебра. Устав нового банка зафиксировал его общую первичную капитализацию на уровне 10 млн. долларов. 8 млн. должны были поступить от частных владельцев, а 2 млн. — от правительства. Механизм взноса в уставный капитал Центрального банка с точки зрения здравого смысла оказался анекдотичным. У правительства не было 2 млн. долларов, их ему дал сам банк путем эмиссии денег. Планировалось, что акционеры выплатят одну четвертую стоимости акций золотом, но в реальности был выплачен только первый транш в 675 000 долларов. Остальное — внесено бумажными деньгами[26]. Часть средств пришло от Банка Бостона, часть от Банка Нью-Йорка, но большую часть выпустил сам новый банк и дал в долг своим акционерам через схему «частичного резервирования» (см. выше историю про золотарей). Таким образом в течение пяти лет правительство заняло 8,2 млн. долларов у банка, созданные им из чистого воздуха. С таким же успехом правительство само могло напечатать деньги. Оказавшись в долгу и выплачивая процент по долгу, правительство было вынуждено позже продать акции британским финансистам[27]. Гамильтон выступал против этой продажи, но это не помешало самой сделке, и Первый банк США оказался под иностранным контролем, стал работать по модели Банка Англии. В глазах Джефферсона Гамильтон так и остался национальным предателем. Годы спустя Джефферсон говорил, что Гамильтон обманным путем заставил его поддержать устав банка, что тот был очевидным монархистом и коррупционером[28]. Именно конфликт этих двух отцов-основателей Америки привел к созданию в США двухпартийной системы. Гамильтон выступал за сильное центральное правительство, которое финансируется централизованной федеральной банковской системой. Партия Джефферсона — демократические республиканцы — отстаивала идеи государства и индивидуальных прав. Именно республиканцы Джефферсона приняли Билль о правах.

На протяжении всего первого столетия существования новой республики сторонниками Центрального банка являлись сначала «высокие федералисты» Гамильтона, затем виги, партия буржуазии Севера: они отстаивали идеи «большого центрального правительства», высоких защитных тарифов, крупномасштабных общественных работ и субсидий крупному бизнесу в этой ранней версии «партнерства между правительством и промышленностью». Защитные тарифы были призваны субсидировать производителей, а бумажные деньги, частичное банковское резервирование и Центральный банк виделись им элементами комплексной политики такой поддержки. В этом лагере находились многие промышленники и финансовая элита, центрами деятельности которой в период до Гражданской войны были Филадельфия и Нью-Йорк, который вышел на первое место после войны. Противниками этой группы было мощное движение, объединенное принципами невмешательства, свободных рынков, свободной торговли, минимального и децентрализованного правительства, а в денежной сфере — сторонники жесткой монетарной политики, основанной на золоте и серебре, с банками, не имеющими особых привилегий и желательно со 100 %-ным резервированием. Эти сторонники «твердых» денег составляли душу и сердце демократических республиканцев эры Джефферсона, а затем Демократической партии времен Джексона. Баланс двух идеологий был хрупким — на грани раскола 50 на 50.

В 1811 г. американский Конгресс добился отмены полномочий Первого банка Соединенных Штатов только с перевесом в один голос в каждой палате. На банк была возложена ответственность за существенное повышение оптовых цен в стране. Однако при помощи союза демократов и республиканцев после войны 1812 г. был создан Второй банк Соединенных Штатов со всеми полагающимися атрибутами: частным управлением, кредитованием государства под проценты, контролем за эмиссией. Второй банк функционировал также недолго (с 1816 по 1833 г.), однако оставил о себе много негатива: бесконтрольная раздача сомнительных кредитов, провоцирование земельных спекуляций, создание эффекта пузыря на рынке недвижимости. Шантажируя правительство, именно Второй банк спровоцировал панику 1819 г. Несмотря на неприкрытое воровство и коррупцию, президенту Эндрю Джексону (Andrew Jackson) пришлось приложить максимум усилий для прикрытия этой «частной лавочки». Два секретаря Казначейства США один за другим были уволены президентом за отказ изъять федеральные фонды из депозитария Центробанка, и лишь третьему назначенцу — Роджеру Тейни (Roger Taney) — хватило гражданского мужества ликвидировать филадельфийскую кормушку. Как свидетельствует исследование историка Густава Майерса (Gustavus Myers), официальные отчеты Второго банка показывают, что именно семья Ротшильд властвовала в Банке Соединенных Штатов[29]. После спровоцированной паники на рынке и шантажа правительства сбросом его долговых обязательств банк был вынужден закрыться, оставив два лондонских инвестиционных банка Братьев Бэрингз (Barings Brothers) и Н.М. Ротшильд (N.M. Rothschield) с претензиями на 25 млн. долларов. В 1841 г. уже президент Джон Тайлер (John Tyler) наложил вето на два подготовленных законопроекта, которые пытались открыть третий Центральный банк США в частных интересах Ротшильдов.

После разгона Второго банка Соединенных Штатов наступил длительный период вольного существования, в течение которого страна самым замечательным образом обходилась без Центробанка. Джефферсон и Джексон были единственными американскими президентами, которым удалось погасить все государственные долги.

Хотя демократы Джексона не смогли полностью реализовать свои идеи в 1840-1850-х гг. из-за растущего демократического раскола по поводу рабства, им удалось ликвидировать не только Центральный банк, но и все следы централизованной банковской деятельности, которая на тот момент четко ассоциировалась с желанием частных британских банкиров сесть на золотую жилу — эмиссию денег за счет государственного долга США.

Идеология Республиканской партии, в которую в 1850-х гг. вошли бывшие демократы, была разработана бывшими представителями Партии вигов. Эта националистическая программа включала в себя: усиление центральной государственной власти, введение налогов на доходы, алкоголь и табак, раздачу земель и денежных субсидий новым трансконтинентальным железным дорогам и восстановление защитных тарифов. Важной частью республиканского экономического курса были энергичные действия в сфере денежного обращения и финансов.

Никогда не говори никогда. Для финансирования военных действий против Юга федеральное правительство было вынуждено отойти от золотого стандарта и выпустить не обеспеченные драгоценными металлами декретные бумажные деньги гринбеки (greenbacks) на сумму более 150 млн.

Полковник Ричард Тэйлор (Richard Taylor), доброволец и бизнесмен из родного Линкольну штата Иллинойс, убедил президента выпустить необеспеченные деньги. Примечательно, что Линкольн с юмором отнесся к идее напечатать на бумажных деньгах ту же фразу, что и на монетах: «In God we trust». Линкольн саркастически заметил: «Если вы собираетесь что-то писать на гринбеках, я бы предложил фразу апостола Петра: „…серебра и золота нет у меня; а что имею, то даю тебе“»[30] (Деян. 3:6). (Silver and Gold Have I None; but Such as I Have Give I Thee.)

Бумажные деньги не были приняты на западном побережье, где золота было больше. Калифорнийские банки не принимали гринбеки на депозитные счета, а сам штат не допускал уплату ими налогов. Курс этих банкнот за два года снизился в два раза при пересчете на золото, но это не был сокрушительный обвал, который постиг Континентал. Курс гринбека по отношению к золоту четко отображал все этапы усиления и ослабления политической власти зарождавшегося государства: при победах над южанами курс рос, при малейшей политической нестабильности и военных провалах — обваливался. Его реальным наполнением и обеспечением была сильная или слабая, но именно политическая власть — «полное доверие и уважение правительства Соединенных Штатов». Это было своего рода пари на жизнеспособность государства, монетизированный политический капитал.

Как пишет проницательный исследователь Уильям Ф. Энгдаль (William Engdahl)[31], влиятельная лондонская газета «Таймс» резко отреагировала на выпуск гринбеков в чрезвычайно откровенном ключе: «Если эта вредная финансовая политика, которая возникла в североамериканской республике, укрепится, то тогда это правительство снабдит себя собственными деньгами бесплатно. Оно заплатит долги и будет без долга. У него будут все деньги, необходимые для продолжения своей торговли. Оно станет беспрецедентно богатым в истории цивилизованных правительств мира. Мозги и богатство всех стран пойдут в Северную Америку. Это правительство должно быть уничтожено, или оно уничтожит любую монархию на земном шаре».

Линкольн почувствовал вкус этой новой монетарной алхимии: «Деньги есть творение закона, и первичное размещение денег должно быть организовано как исключительная монополия национального правительства. Правительство, обладающее властью создавать и выпускать валюту и кредит в качестве денег и обладающее правом изымать из обращения и валюту и кредит через налогообложение и другими способами, не нуждается и не должно занимать капитал под процент для финансирования работы правительства и государственного предприятия»[32]. На взгляды 16-го американского президента большое влияние оказал лидер вигов сенатор Генри Клей, который, в свою очередь, был глубоким исследователем теорий известного немецкого экономиста Фридриха Листа (Friedrich List)[33].

Убийство Линкольна на спектакле «Наш американский кузен» в театре Форда 14 апреля 1865 г. совершил якобы одиночка — сторонник южан Джон Уилкс Бут (John Wilkes Booth), который был ликвидирован несколько недель спустя в ходе спецоперации по его поимке. Существует фантастическое количество работ, которые доказывают, как и в случае убийства Джона Кеннеди, что это был заговор финансовых кругов. Ограничимся лишь одним из фактов, приведенным в работе У. Энгдаля: убийца Линкольна Джон Уилкс Бут был нанят на работу Иудой Бенджамином (Judah Benjamin), казначеем Конфедерации. Иуда Бенджамин был близким сподвижником Бенджамина Дизраэли (1804–1881), британского премьер-министра и очень близкого друга лондонских Ротшильдов. После убийства Линкольна Иуда Бенджамин бежал в Лондон, став единственным членом кабинета Конфедерации, который не вернулся в США.

После убийства Линкольна политический капитал новой валюты был ликвидирован, выпуск гринбеков был остановлен и возникла проблема ликвидности. В Конгрессе активно обсуждались предложения выпустить дополнительные 500 млн. долларов в гринбеках, чтобы направить их на выплату федерального долга, стимуляцию экономики и создание рабочих мест. Но банковский картель повел кампанию по дискредитации этих планов на том основании, что такая эмиссия подстегнет инфляцию. Картель взял курс на внедрение золотого стандарта, который по сути был фикцией, так как одно и то же золото закладывалось и перезакладывалось неоднократно. Каждая новая эмиссия денег по схеме золотого обеспечения увеличивала долг правительства, которое могло осуществить такую эмиссию и без долга.

В общественном мнении была укреплена мысль о том, что только полное обеспечение золотом способно обеспечить стабильность национальной валюты. Золото было в руках у лондонского Сити и его филиалов в США. В 1875 г. под давлением банкиров восточного побережья, настаивающих на выкупе гринбеков за золото и последующей эмиссии исключительно обеспеченных золотом казначейских билетов, американский Конгресс принял Закон о возобновлении размена бумажных денег на металл. Ключевой фигурой, продавившей этот билль через Конгресс, был сенатор Джон Шерман (John Sherman), связанный с Первым национальным банком Нью-Йорка[34].

Сеть и удавка

В конце XIX века великий английский экономист У. Стэнли Джевонс (W. Stanley Jevons) предупреждал об опасностях, которые таятся в практике применения «общих депозитарных расписок». Опасность возникает, когда имеется только часть ценностей для их погашения, в отличие от «специальных депозитарных расписок», где в обмен на ордер выдается конкретный предмет, находящийся на складе. При использовании общих расписок «становится возможным создать фиктивную систему поставки товара, то есть заставить людей поверить в наличие товара даже в том случае, если его фактически нет»[35]. И закон в случае кризиса оказывается на стороне именно финансового института, в отличие от склада, где была выявлена недостача. Исследователь Федерального резерва Мюррей Ротбард (Murray Rothbard) приводит интересный прецедент[36] судебного разбирательства в Англии начала XIX века. В 1811 г. в деле Карр против Карра (Carr v. Carr) британский судья, сэр Уильям Грант (William Grant), постановил, что поскольку деньги на банковский депозит вносятся «в общем виде», а не в форме «запечатанного пакета» (то есть как «конкретный депозит»), то эта сделка является займом, а не депонированием (помещением имущества на хранение или передачей товара). Пять лет спустя данный прецедент получил свое развитие в деле Девэйнз против Ноубла (Devaynes v. Noble), когда один из адвокатов отметил, что «банкир является скорее ответственным хранителем средств своего клиента, нежели его должником, так как деньги в [его] руках скорее депозит, чем долг, и, следовательно, могут быть немедленно востребованы к возврату». Тот же судья Грант снова принял решение о том, что «деньги, переданные банкиру, немедленно становятся частью его общих активов и банк является лишь должником по полученной им сумме». В заключительном судебном решении по делу Фоули против Хилла и др. (Foley V. Hill and Others), которое рассматривалось палатой лордов в 1848 г., лорд Коттенхэм (Cottenham), повторяя тексты предыдущих судебных решений, сделал следующее понятное по форме, но удивительное по содержанию заключение: «Деньги, переданные банкиру, являются во всех случаях деньгами банкира, и он может распоряжаться ими как угодно, он не является нарушителем доверительных отношений при любом их использовании, даже если использует их в опасных сделках или опасной спекуляции, он не обязан хранить их или обращаться с ними как с собственностью принципала, но он несет ответственность за количество денег, так как это количество утверждено договором»[37].[38] Аргументы лорда Коттенхэма имели куда более далеко идущие последствия, это не были просто упражнения в юридической схоластике. Коттенхэм подводил законодательную базу под бурно развивающейся новой банковской индустрией — у банкира есть договоры и есть обязательства, но у него нет обязательств держать все деньги в наличии. Выражаясь еще более простым языком: если на складе отсутствие переданных на хранение стульев называется воровством и хищением, то отсутствие денег, депонированных вкладчиками на счетах банка, означает всего лишь кризис ликвидности. Банковский сектор получил в свое распоряжение фантастические преимущества перед реальным сектором. И это несмотря на то, что история банковских картелей — это история череды кризисов и крахов. Банк Риччи во Флоренции второй половины XVI века создал крупнейший картель, объединил остальные полдюжины банков, которые передавали друг другу депозитарные расписки, не заботясь о том, как возвращать депозиты вкладчикам. Результатом стало значительное расширение банковской деятельности и последовавший тяжелый и длительный банковский кризис[39]. Реакцией на это стало создание Банка Амстердама в 1609 г., а затем других банков, в которых уже обеспечивалось чуть ли не 100 %-ное резервирование по вкладам. Новая волна снова пошла в отрыв — требование лишь 10 % резервирования стало отраслевой практикой, поддержанной законодательно. Банки получили возможность эмитировать из воздуха в виде кредитов в 10 раз больше денег, чем было в их резервах золота либо самих денег (депозитов) для обеспечения эмиссии. Изучение трансформации данной практики в куда более изощренные формы извлечения дополнительной ликвидности и есть основная тема нашего дальнейшего исследования.

Современная форма централизованной банковской системы была создана Законом Пиля от 1844 г. (Peel Banking Act of 1844). Банку Англии была предоставлена абсолютная монополия на выпуск всех банкнот в Англии. Эти банкноты, в свою очередь, имели обязательства по обмену на золото. Частные коммерческие банки имели право только на выдачу депозитарных бумаг. Это означало, что для того, чтобы приобрести наличные деньги, востребованные клиентами, банки должны были иметь расчетные счета в Банке Англии. Фактически банковские срочные депозиты можно было обменивать на банкноты Банка Англии, которые, в свою очередь, имели обязательства по обмену на золото. Таким образом в банковской системе возникла двойная перевернутая пирамида. В нижней, перевернутой, части пирамиды — Банк Англии: активно занимается частичным банковским резервированием, выпускает бесчисленное (превышающее реальные объемы драгоценных металлов в хранилищах) количество бумажных расписок на золото — в виде банкнот и депозитных квитанций на свои золотые запасы. В свою очередь, во второй части перевернутой пирамиды, стоящей над Банком Англии, частные коммерческие банки выстроили свои пирамиды из срочных вкладов на еще более узкой базе своих резервов или депозитных счетов в Банке Англии.

Банк Англии периодически «выручал» попавшие в тяжелое положение финансовые учреждения, что, несомненно, прибавляло авторитета самому Банку и в целом формировало в обществе положительный образ данного института.

Но именно через Центробанк осуществлялась картелизация банковской системы, которая замыкалась на этот монопольный институт, получивший самые широкие полномочия по управлению монетарной политикой.

В то время как Закон Пиля предоставил монополию на выпуск частично обеспеченных золотом банкнот Банку Англии, банковские законы США предоставили эту монополию группе частных федеральных банков, созданных на основе специальных уставов. Банки штатов лишались возможности выпуска банкнот и ограничивали свою деятельность приемами вкладов от населения. Другими словами, для получения денежных средств (бумажных банкнот) банки штатов должны были держать свои расчетные счета в федеральных банках, с тем, чтобы забирать деньги с этих счетов для погашения вкладов своих клиентов. Новым элементом в законодательстве была система, испытанная политиками-вигами в штатах Нью-Йорк и Мичиган в 1840-х гг., — законные минимумы резервирования банков в виде резерва банкнот и депозитов на счетах других банков. Требования к резервированию давали контроль со стороны верхних эшелонов банковской системы над нижними. Ключевой момент состоял в том, чтобы принудить банки нижнего уровня хранить свои резервы не в драгоценных металлах или банкнотах, а в виде депозитных счетов в банках более высокого уровня.

Банки должны были держать в качестве резервов минимум 15 % от суммы обязательств перед вкладчиками. Из этих 15 % только 40 % должны были быть в денежной форме; остальные могли быть в виде депозитов до востребования в любом резервном городском или центральном городском резервном банке. В свою очередь, у резервных городских банков уровень резервирования составляет 25 %, причем не более половины должны были быть в наличных деньгах, остальное должно было размещаться на счетах центрального городского резервного банка, у которого также есть минимальный порог резервирования в 25 %. Федеральные банки должны были утверждать свои уставы у федерального контролера валют, официального лица в департаменте Казначейства. Для утверждения устава банк должен был подчиняться высоким требованиям минимального капитала: территориальный (country) банк должен был внести на счет банка более высокого уровня 50 000 долларов, а городские банки должны были зарезервировать не менее 200 000 долларов.

Таким образом все входящие в систему банки были связаны между собой и, по сути, не несли ответственности за свои долговые обязательства — она становилась коллективной. Находясь в нижней части этой перевернутой пирамиды, банки Уолл-стрит выполняли роль Центральных банков и контролировали всю денежную ликвидность. Но столь сложная тесно переплетенная структура, а также формальная привязка к золотому стандарту не позволяли системе быть эластичной и мгновенно реагировать на недостаток ликвидности на каждом этаже. В момент паники и изъятия вкладов и золота вкладчиками несостоятельными оказывались все банки сразу. Для того чтобы остаться на плаву, банки вынуждены были сворачивать кредитование и «угнетать денежную массу», что мгновенно приводило к жесточайшему кризису в экономике. В идеале картель хотел получить возможность продолжать расширять кредитование (проводить эмиссию) как во время рецессии, так и во время бума на рынке. То есть вне зависимости от погоды. Решить эту задачу могла только жесткая централизация системы под эгидой Центрального банка банков. Но путь к этой цели лежал через несколько этапов. Главной задачей в конце XIX века, готовившей прорывы века двадцатого, было внедрить в сознание общества, что только золотой стандарт — панацея от всех бед и кризисов.

Обычный гражданин использовал наличные банкноты федеральных банков, требования золота исходили лишь от иностранцев, так что отрыв от золотого стандарта на внутреннем рынке уже фактически состоялся. Но обществу демагогически внушалось, что банковская система может стоять только на золотом стандарте. Посадить на золотую иглу все общество нужно было для реализации следующих задач: во-первых, значительными объемами золота обладали только банки лондонского Сити; во-вторых, золотой стандарт позволял навсегда закрыть тему эмиссии бумажных денег самим правительством — денег, которые бы работали, не будучи обеспеченными ничем, кроме «доверия и уважения правительства»; в-третьих, исключить серебро как обеспечительное средство эмиссии: этот металл был широко распространен и не позволял достичь эффекта частной монополии над эмиссией — более того, позволял снова выступить государству в роли монопольного эмитента. Средство для достижения поставленных целей — «контролируемый кризис», который по ходу решал еще одну важную задачу — уничтожал на рынке наиболее значимых конкурентов. К концу XIX века банки штатов, сберегательные банки и частные банки составляли уже 54 % всего банковского сектора. Даже в рамках национальной банковской системы Нью-Йорк терял свое превосходство по отношению к другим резервным банкам. В 1887 г. Конгресс внес поправки в Закон о Национальной банковской системе, позволив городам с населением более 200 000 открыть свои городские резервные банки. Чикаго и Сент-Луис немедленно открыли такие банки. Эти города росли быстрее, чем Нью-Йорк. В результате Чикаго и Сент-Луис, которые имели 16 % от общего объема банковских депозитов Чикаго, Сент-Луиса и Нью-Йорка в 1880 г., удвоили свои доли и увеличили их до 33 % от общего объема трех городов.

Зарождающийся частный банковский картель смотрел на деньги как на товар, себе он отводил роль его монопольного производителя в промышленных масштабах. Система должна была остаться консолидированной, денежная ликвидность ограниченной, а значит, подконтрольной. Золотой стандарт этот контроль полностью обеспечивал. Ради достижения этих целей группировки Дж. П. Моргана (John Pierpont Morgan), агента Ротшильдов в США[40], и Рокфеллера вошли в тактический альянс. В стратегическом плане это были и остаются конкурирующие группировки, чей конфликт формировал все политические течения и дискуссии в США в течение всего XX века. Никакая третья сила не могла рассчитывать на политический успех, если не получала прописку у одной либо у другой силы.

Магические башмачки

Паника на рынке 1893 г. была спровоцирована группировкой Дж. П. Моргана в сговоре с Августом Бельмонтом-младшим (August Belmont Jr.), сыном Августа Бельмонта-старшего (August Belmont), официального банковского агента Ротшильда, который слыл внебрачным сыном барона Карла Майера Ротшильда (во всяком случае, последний точно принимал его как своего сына)[41]. Цель паники — вывести из обращения серебро. Государственная поддержка — министра финансов Джона Гриффина Карлайла (John Griffin Carlisle) при президенте-демократе Гровере Кливленде (Grover Cleveland). В картельном сговоре группа Моргана и лондонские банки одновременно сбросили миллионы американских казначейских ценных бумаг и потребовали оплату в золоте. Министерство финансов должно было решить, чем платить — золотом или серебром. Решение Карлайла было платить золотом. К апрелю 1893 г. запасы золота упали ниже 100 млн. долларов. Теперь нужно было организовать обратный выкуп долговых обязательств — но уже с большим дисконтом. Министерство финансов Кливленда продало огромное по тем временам количество гособлигаций частному консорциуму банков Моргана со скидкой на сумму 162 млн. долларов.

Отчеты частных золотых авуаров Нью-Йоркских банков показывают, что в январе 1895 г. двадцать шесть банков держали в своих хранилищах запас золота на 65 млн. долларов. Минимальный запас золота Министерства финансов в те времена составлял 100 млн. Как отмечалось, запасы ниже этого уровня считались опасными для американской финансовой стабильности[42]. Паническая скупка золота в 1893 г. привела к сокращению банковского кредитования по всей Америке. Между маем и октябрем 1893 г. национальные банковские кредиты сократились на 318 млн. долларов. Процентные ставки достигли 70 %, поскольку и банки, и физические лица хотели только золото. Вывоз золота из США в лондонский Сити был крупнейшим в американской истории, поскольку лондонские банки требовали золото в качестве залога для займов Америке. Золотая паника резко сократила налоговые поступления в бюджет, увеличивая дефицит и источая золотые запасы, чтобы оплачивать текущие расходы. Кредитный кризис привел к волне крахов и банкротств по всей Америке. Западные фермеры и добытчики серебра обвиняли восточные банки в сознательной дискредитации серебра.

Правительство британской колонии Индии объявило, что больше не будет принимать серебро для чеканки монеты, а ведь в результате британских опиумных войн против Китая Индия стала крупнейшим в мире держателем серебряных слитков. Цены на серебро в мире обвалились на 50 %.

В августе 1893 г. президент Гровер Кливленд по совету Моргана и Бельмонта созвал специальную сессию Конгресса, чтобы аннулировать Серебряный закон Шермана, согласно которому американское Министерство финансов покупало серебро на американские казначейские билеты, которые, в свою очередь, могли быть обменены на золото их предъявителями.

Первоначально Серебряный закон Шермана был принят под давлением фермеров и малого бизнеса, которые оказались перед лицом депрессии и разорения в результате принудительного перехода к доллару, привязанного исключительно к золоту. Кливленд успешно отстаивал тезис, что в результате прекращения скупки серебра правительством нация предотвратит финансовое бедствие.

Серебряный закон Шермана был немедленно аннулирован, несмотря на массовые протесты западных и южных фермеров и малого бизнеса. Нью-йоркские банки, прежде всего синдикат Моргана-Бельмонта, одержали победу. Кандидат в президенты Уильям Дженнингз Брайан (William Jennings Bryan) позже резко охарактеризовал это как «распятие на Золотом кресте»[43].

Эта победа Дж. П. Моргана была формализована в законе. В январе 1897 г. была учреждена Денежно-кредитная комиссия. Закон о золотом стандарте, представленный палате представителей в декабре 1899 г., был принят Конгрессом и вступил в силу в марте 1900 г. Закон утвердил золотой доллар как стандартную меру стоимости, а серебро лишь как вспомогательную монету.

Президент Кливленд обеспечил Моргану возможность создать частный синдикат на Уолл-стрит для снабжения американского Министерства финансов 65 млн. золотых долларов (половина из них пришла из Европы), чтобы запустить выпуск облигаций и восстановить резервы золота до 100 млн. долларов.

Масштаб тщательно спланированного бедствия был огромен по тем временам. Во время депрессии 1893 г., продлившейся четыре полных года, прекратились ассигнования на средства производства и резко упали прибыли: разорились 15 000 фирм, 600 банков и 74 железные дороги, выросла безработица, нарастали широкомасштабные протесты, которые в некоторых случаях оборачивались столкновениями. На пике безработица достигла беспрецедентных 14,5 % от активной рабочей силы. Некоторые оценки дают еще более высокий показатель безработицы — 25 %[44].

Путем кредитного бойкота Морган получил контроль над обанкротившимися Philadelphia and Reading Railway Company (транспортное обслуживание месторождений антрацита в Пенсильвании), Union Pacific, Northern Pacific и Santa Fe Railroads. Однако, несмотря на могущественное влияние Моргана и согласие большинства железнодорожных магнатов, попытки картелизации постоянно рушились, поскольку отдельные железные дороги нарушали соглашения для того, чтобы получить быструю прибыль, а новые предприниматели строили конкурирующие железные дороги, чтобы воспользоваться высокими ценами картеля. В конце концов, Моргану и руководимым им железнодорожникам понадобилась помощь государства — они обратились к федеральному правительству для введения регулирования железных дорог, чтобы таким образом обеспечить соблюдение картеля, чего они не могли добиться на свободном рынке. Так в 1887 г. была создана Комиссия по торговле между штатами[45].

В 1879 г. Джон Рокфеллер (John D. Rockefeller) превратил свою компанию в траст для лучшей координации между добычей, переработкой, транспортировкой и продажами. Такая сетевая схема успешно работала до 1882 г., но после принятия антитрастового закона (акт Шермана) компания Standard Oil была выдворена из Огайо. В 1883 г. траст Рокфеллера перебрался в Нью-Йорк, где продолжил поглощать независимых нефтяных добытчиков и переработчиков, демонстрируя всяческое пренебрежение к антитрастовому закону: до 1898 г. в течение года в среднем происходило 46 крупных слияний, после 1898 г. — свыше 530. Одновременно траст ссужал Морганам, которые скупали все железные дороги с помощью банка Ротшильдов. Независимые компании заставляли либо продаваться, либо банкротиться путем насаждения высоких транспортных тарифов. В целом до 1890-х гг. производственные фирмы не были достаточно большими, и только после увеличения их количества инвестиционные банкиры во главе с Морганом организовали крупную серию гигантских слияний, охвативших буквально сотни отраслей промышленности. Могучее движение слияний достигло своего пика в 1898–1902 гг. Но монополизация не приносила желаемых результатов: силы «свободного рынка» не давали возможности тотальной монополизации, а значит, прогнозируемой высокой прибыльности бизнеса — ради чего все это и задумывалось.

Банковский картель осознал, что нуждается в федеральном правительстве для создания внерыночных условий, в которых крупные подконтрольные банкам Уолл-стрит отраслевые конгломераты окажутся в абсолютно привилегированном положении. Для этого нужно было приглушить те голоса, которые отстаивали принцип невмешательства в экономику со стороны государства (чтобы дать им голос в тот момент, когда это будет нужно) — во-первых, чтобы добиться возможности для государственного аппарата принять все необходимые решения в «прогрессивном» духе тотального регламентирования и введения неподъемных для мелких игроков требований; во-вторых, успешно завершить операцию по созданию Федеральной резервной системы (Центробанка) под видом федерального (но не государственного) ведомства, под видом Резерва, но в отсутствие такого. Укрупнение под видом государственной политики должно было коснуться банковского сектора так же, как и железнодорожного, нефтяного или мясного. «Прогрессивная эра» (1900-1920-е гг.) стала революцией в регулировании бизнеса со стороны государства и федерального правительства. Спонсорами «прогрессистов» были Морганы и их союзники. Им удалось не столько создать, сколько умело оседлать общественный тренд — значительная часть ученых (экономистов, историков, социологов) были в профессиональном отношении пропитаны европейскими концепциями государственной экономической политики, в частности идеей государственной политики Бисмарка. В обществе можно было сравнительно легко получить поддержку в отношении идей того, чтобы государство получило возможность стимулировать укрупнение и регулирование бизнеса. Как с сарказмом пишет исследователь ФРС Мюррей Ротбард[46], «на протяжении всей истории этого успешного прогрессистского „общественного движения“ остается неясной одна проблема: если эта политика предназначена для смягчения и обуздания хищного крупного бизнеса, то почему же именно крупные бизнесмены, Морганы, Рокфеллеры и Гарриманы, были столь заметны в продвижении этих программ? Ответ на этот вопрос, хотя кажется наивным, сумел убедить общественность относительно легко: эти люди просвещенные, образованные, энергичные бизнесмены, наполненные духом аристократической ответственности, который обязывает их на совершение квазисуицидальных действий, а их программа выполнена в благородном духе самопожертвования на благо человечества. Воспитанные в духе служения, они смогли подняться над простой узкой и эгоистичной борьбой за получение прибыли, которой занимались их предки».

Системный альянс и системный конфликт Морганов (Ротшильдов) и Рокфеллеров привел к формированию бинарной (двухпартийной) политической системы, которая позволяла сохранять видимость альтернативы при полной контролируемости этих общественных сил. Все остальные политические силы были маргинализированы. Такая конструкция остается актуальной в США и сегодня, косвенно подтверждая предположение, что финансовое закулисье осталось прежним.

Несмотря на во многом искусственно складывающуюся амбивалентность общественной системы, в каждой президентской кампании в период 1872–1896 гг. всегда присутствовала третья национальная партия, которая отстаивала реальную и наиболее значимую повестку дня. В тот исторический момент, как и сегодня, важнее финансовой реформы ничего не было. Эти третьи силы были организованы на базе профсоюзных либо фермерских организаций. Речь идет о Популистской партии гринбекеров, Трудовой партии гринбекеров, Лейбористской реформистской партии, Антимонопольной партии, а также Партии рабочих профсоюзов[47].[48]

Представитель популистского крыла Демократической партии, кандидат в президенты США (1896 г.) Уильям Дженнингз Брайан (выходец из Иллинойса — родного штата Линкольна) и сторонники серебряного стандарта отстаивали иное решение проблемы обеспечения. По их мнению, в основу финансовой системы США должен быть положен именно серебряный стандарт, так как серебра намного больше и оно дешевле золота. Серебро считалось «деньгами конституции»: в Конституции говорилось только о долларе, но само слово «доллар» трактовалось как испанский серебряный доллар в виде монеты, которая была широко в ходу. Лозунгом сторонников серебра было «16 к 1», то есть 16 унций серебра как эквивалент одной унции золота. Унции кратко обозначали как Oz, отсюда и пошло название страны Оз в знаменитой сказке Лаймена Фрэнка Баума (Lyman Frank Baum) «Удивительный Волшебник из Страны Оз». Сама сказка была чистой воды монетарной аллегорией, откликавшейся всеми перипетиями своего сюжета на главную дискуссию начала XX века.

Выдающаяся исследовательница истории американских финансов Эллен Ходжсон Браун (Ellen Hodgson Brown) в своей работе «Сеть долга» (Web of Debt) дает подробное толкование аллегорических образов и сюжетных линий «Волшебника», опираясь на труды ведущих американских литературоведов[49].

История сказки начинается на заброшенной ферме в штате Канзас, где Дороти живет с вечно плачущей тетей и дядей, который никогда не смеялся (депрессия 90-х гг. XIX века наиболее сильно затронула фермеров).

В какой-то момент на ферму налетает циклон и уносит Дороти в магическую страну Оз (унция). Дом обрушивается прямо на Злую Ведьму Востока (символизирует банкиров Уолл-стрит, а персонально — их ставленника Гровера Кливленда), который держал Страну Жевунов в рабстве многие годы. За такое невольное убийство Злой Ведьмы Дороти получает в награду серебряные башмачки[50] (решение от всех бед — серебряный стандарт) от Доброй Ведьмы Севера (Север — это оплот Популистов). У серебряных башмачков есть магическая способность помочь Дороти, но она не ведает об их магических возможностях. Она отправляется в Изумрудный город, чтобы найти Волшебника (потенциально могущественного президента, которого дергают за ниточки финансисты за кулисами). Дорога в Изумрудный город вымощена желтыми кирпичиками, так что его нетрудно найти (это указание на золотой стандарт — основную тему дебатов того времени), но сам этот путь обернется иллюзией, так как решение всех проблем Дороти у нее на ногах. Этот марш был аллюзией на поход в 1894 г. из Огайо в Вашингтон «индустриальной армии» безработных Якоба Кокси, требовавшего вернуться к правительству, свободному от долгов перед частными банковскими синдикатами.

По пути к Дороти присоединяется Страшила в поисках мозгов (наивный, но вежливый фермер, который ничего не понимает в финансовых махинациях), Железный Дровосек — в поисках сердца (фабричный рабочий, замученный безработицей и бесчеловечной механизацией). Дровосек находится под чарами Ведьмы Востока. Когда-то независимый и трудолюбивый, он теперь всякий раз взмахом топора отрубает часть своего тела. Но он ничего другого не знает и работает все больше и больше. Но от постоянных ремонтов он стал весь жестяной. Так Ведьма Востока обесчеловечила простого рабочего, постепенно превратив его в механизм. В этом образе ярко отображается видение Популистами банкиров и спекулянтов восточного побережья, их разрушительное и во многом дьявольское влияние. Четвертый участник шествия — это трусливый Лев в поисках мужества. Как комментирует исследователь, Лев олицетворяет самого Брайана, который рычит, но реальной власти не имеет. Его оппоненты называли его трусом за пацифизм и антиимпериализм во время американской экспансии в Азии.

В городе Дороти находит могущественного Волшебника, но он оборачивается лишь иллюзией. Лев оказался одурманен и засыпает на маковых полях Ведьмы — аллюзия на пассивность Брайана, отвлеченного вопросами американского империализма, порожденного опиумными войнами. Брайан представляет народ, который сам не знает своей силы. В самом Изумрудном городе жители должны носить зеленые очки в золотой оправе — аллюзия на бумажные доллары и золотой стандарт. Чтобы попасть в свою комнату в Изумрудном дворце, Дороти должна пройти через 7 коридоров и 3 пролета ступенек вверх. Это аллюзия на «Преступление 73» — акт Конгресса США, который изменил стандарт бумажных денег с биметаллического (золото и серебро) на исключительно золото. Популисты назвали данный акт «Преступление 73», совершенное финансистами, контролирующими Конгресс.

Дороти и ее свита представили свое требование Волшебнику, который сначала потребовал, чтобы была побеждена Злая Ведьма Запада, представляющая фракцию Мак-Кинли/Рокфеллера (William McKinley/Rockefeller) в Огайо (штат первоначально относился к северо-западным территориям). Финансовая власть тогда была у синдиката Моргана/Уолл-стрит/Кливленда на Востоке (Злая Ведьма Востока), поддержанного промышленником Маркусом Ханной (Marcus Hanna) и нефтяным картелем Рокфеллера Standard Oil из Огайо, штат Мак-Кинли. Ханна был промышленником, школьным другом Джона Д. Рокфеллера и имел финансовую поддержку нефтяного гиганта[51].

Дороти и ее друзья узнали, что Ведьма Востока поработила «желтых винки» (моргунов) и летучих обезьян — аллюзия на китайских мигрантов, работавших на компанию Union Pacific Railroad, а также коренных американцев, изгнанных из северных лесов, и филиппинцев, которым было отказано в независимости политикой Мак-Кинли.

Дороти уничтожила Ведьму, растопив ее водой — аллюзия на то, что дождь принесет урожай, как финансовая ликвидность принесет оживление в экономику. Как утверждал один комментатор, деньги и долг, как огонь и вода, деньги уничтожают долг, как вода уничтожает огонь[52]. Как только Дороти и ее друзья потерялись в лесу, ей было сказано позвать летучих обезьян с помощью золотой шапочки, которую она нашла в шкафу у Ведьмы. Когда пришли летучие обезьяны, их лидер рассказал, что когда-то они были свободные и счастливые, но теперь стали трижды рабами владельца золотой шапочки, кто бы он ни был. Когда золотая шапочка оказалась в руках Злой Ведьмы Запада, она поработила винки и изгнала самого Оз с земли на Западе. Дороти использовала силу шапочки для того, чтобы перенестись вместе со своими странниками в Изумрудный город, где они обнаружили, что Волшебник был вовсе и не волшебником, а управляемым маленьким человечком, который сам признался, что он — всего лишь вздор, не имеющий реальной власти. «Одним из моих самых больших страхов были Ведьмы», — сказал он. «Ибо у меня не было магической силы, но я вскоре узнал, что сами Ведьмы действительно в состоянии делать удивительные вещи». Одна из интерпретаций, что в образе могущественных Ведьм Баум изобразил вовсе не Маркуса Ханну или Уильяма Мак-Кинли, а английских финансистов, которые финансировали конфедератов в гражданскую войну и которые пытались разделить и завоевать Америку экономически. Несмотря на свои связи с банковским картелем, Мак-Кинли был протекционистом и держал высокие тарифы, чтобы не допустить к торговле британцев. Он был убит в 1901 г., и заговора никто не доказывал. Но многие проницательные аналитики увязывали его смерть с влиянием англичан[53].[54]

Ряд комментаторов видели в Волшебнике золотой Унции (Oz) лидера Республиканской партии Маркуса Ханну, который фактически контролировал все финансовые вопросы в администрации Уильяма Мак-Кинли[55].[56] У Волшебника не было никаких магических способностей, но он оказался неплохим советчиком. Он показал Дороти и ее друзьям, что у них есть власть для решения своих проблем и реализации своей мечты. Страшиле достаточно было получить бумажный диплом, чтобы поверить, что у него есть мозги. Железному Дровосеку — шелковое сердце, Льву — эликсир храбрости. Волшебник предложил Дороти добраться до Канзаса на его воздушном шаре, но тот взлетел раньше, чем она успела в него сесть. Тогда Дороти и ее друзья отправились искать Глинду, Добрую Ведьму Юга, которая, как ей сказали, может помочь ей найти дорогу домой. По дороге они встретили препятствие в виде большого паука. В этот раз Лев смог проявить свою храбрость и отрубил ему голову. Так бы поступил с банковским картелем президентский кандидат Брайан, если бы выиграл президентские выборы. Именно Глинда сообщила Дороти, что у нее есть магические серебряные башмаки, которые и приведут ее домой. Но чтобы они сработали, нужно сначала снять золотую шапочку, то есть отказаться от золотого стандарта. Популист Баум пытался донести простую мысль, что людей совершенно искусственно заставили верить в недостаток ресурсов — и достигнуто это было именно золотым стандартом. Реальное богатство страны не золото, а товары, производство, природные ресурсы, креативность. Популисты не добились своих целей, но смогли показать, что третья партия может влиять на национальную политику. Прототип Дороти — Якоб Кокси — все еще шел своим маршем. В 1930-х гг. он снова появится на политической сцене, чтобы вступить в президентскую гонку с Франклином Д. Рузвельтом (Franklin Roosevelt) в тот момент, когда вопрос денег и управления ими стал чрезвычайно остро.

Охотничий клуб

Как отмечает Элен Ходжсон Браун[57], толчок к принятию самой идеи того, что эмиссия денег может осуществляться в частном порядке, был дан трактатами сына шотландского золотаря Джона Лоу (John Law), которого называли «отцом финансов». В 1705 г. Лоу опубликовал ряд трактатов по торговле, деньгам, банкам, в которых он заявлял, что нашел «философский камень», считавшийся тогда инструментом алхимического получения золота из любого материала. Лоу заявлял, что бумага может конвертироваться в золото через алхимию бумажных денег. Он предложил создать национальную бумажную валюту, которая была бы обеспечена металлическими монетами (золотыми либо серебряными), и признать ее платежным средством. Бумажные (в новое время — электронные) деньги можно выпускать в любом количестве. Для тех, кто желал бы конвертировать эти деньги в драгоценные металлы, необходимо иметь определенный резерв. Как уже тогда было ясно из опыта золотарей, для успешных операций на рынке ценных бумаг достаточно было держать в резерве 10 % от реального обеспечения их драгоценными металлами. То есть держать в резерве золото на 10 долларов, а в обращение пустить ценных бумаг на 100. Соответственно, банк может выдать займов в 10 раз больше, чем реального обеспечения под ними.

Необходим был еще более радикальный шаг, когда в резерве можно было держать не драгоценные металлы, а сами «бумажные деньги». После Банковского акта 1844 г. (Закон Пиля) резервы коммерческих банков могли состоять из золота, но в основном они состояли из сумм на счетах банка в Центральном (федеральном) банке. Используя эти счета, коммерческий банк получает от Центрального банка банкноты для последующих операций. В результате на практике банки используют в качестве резерва вместо золота депозиты в Центральном банке и обменивают их на банкноты ЦБ, в то время как последний обязуется выкупать эти банкноты золотом.

Оставалось два ключевых вопроса: кто будет контролировать «Банк банков»; как и когда будет осуществлен отрыв от золотого стандарта, который сдерживал эмиссионные возможности Центробанка. В истории финансов готовилась тихая революция. Старт деятельности по подготовке реформы монетарной политики в США следует отнести к 1896 г., когда была сформирована Indianapolis Monetary Convention — орган, номинально созванный предпринимателями американского Среднего Запада, но фактически финансируемый и управляемый группой Моргана, к которой далее подключились представители Рокфеллеров[58]. Организация вела широкую пропаганду реформы банковского сектора в США в русле централизации банковской деятельности и расширения возможностей по кредитованию. Деятельность организации в определенной степени повлияла на электоральные успехи политиков-республиканцев, от которых банкиры Уолл-стрит ожидали проведения банковского законодательства. Тем не менее попытки провести в 1901 г. серию законодательных инициатив по реформе банковского сектора в пользу Уолл-стрит были торпедированы в основном благодаря усилиям региональных и мелких банкиров. В период до 1906 г. произошли относительно неуспешные попытки адаптировать законодательство или придать функции Центробанка Казначейству США, целенаправленно дискредитированные. С 1906 г. кампания за создание Центробанка США перешла от скрытой игры в открытую фазу. Ключевой этап кампании стартовал в январе 1906 г. речью Якоба Шиффа (Jacob Schifl), главы инвестбанка Kuhn, Loeb & Company, произнесенной перед Нью-Йоркской торговой палатой. Шифф жаловался, что стране «нужны были деньги» осенью 1905 г. и она не могла получить их из казны. Он призвал составить комплексный план для новой современной банковской системы и начать банковскую реформу. Деловым партнером Шиффа был немец Пол Мориц Варбург (Paul Moritz Warburg)[59], которому досталась роль наиболее заметного организатора деятельности в пользу создания Центробанка. Специальная комиссия представила свой «Отчет о валюте» в октябре 1906 г. Комиссия призвала к созданию «Центрального эмиссионного банка под контролем правительства». В январе следующего года Пол Варбург начал публичную агитацию за Центральный банк. Дальше — уже по отработанному сценарию — нужна была встряска, чтобы повернуть общественное мнение в русло разработанной стратегии.

Банковская паника 1907 г., также известная как «Паника 1907 года», — финансовый кризис, произошедший в США, во время которого индекс Нью-Йоркской фондовой биржи рухнул к уровню, едва превышающему 50 % от пикового значения предыдущего года. Этот кризис произошел во время экономической рецессии и массового бегства вкладчиков из банков и трастовых компаний. Паника была вызвана слухами, что банки Knickerbocker Bank и Trust Company of America находятся на грани банкротства[60]. В конечном счете кризис распространился по всей стране, многие банки и предприятия объявили о своем банкротстве. Основными причинами паники стали снижение ликвидности у Нью-Йоркских банков и потеря доверия вкладчиков, усугубляемые нерегулируемыми биржевыми спекуляциями. В среде исследователей монетарных политик того времени существует мнение, что кризис 1907 г. вызвала инфляция, стимулированная монетарной политикой, которую в предшествовавшие два года проводил секретарь Казначейства Лесли Шоу (Leslie Shaw), сторонник идеи Центрального банка. А конкретным исполнителем плана по разрушению фондовой биржи стал некий Фредерик (Фриц) Хайнце (Fritz Heinze), особенности биографии которого позволяют сделать вывод, что он не был обычным бизнесменом, сказочно разбогатевшим на разработке медных месторождений в Монтане и Британской Колумбии, а скорее младшим партнером или подставным лицом одной из банковских группировок Уолл-стрит. По распространенной версии именно его рискованные спекуляции на фондовой бирже Нью-Йорка вызвали масштабный кризис, результатом которого стало изменение позиции всего банковского сообщества США в пользу Центрального банка. В этом же русле и утверждения, что паника могла усилиться еще больше, если бы не вмешательство финансиста Джона Пирпойнта Моргана, который заложил крупные суммы своих собственных средств и убедил других банкиров Нью-Йорка сделать то же самое для укрепления банковской системы. Морган демонстративно выполнил роль стабилизатора путем импорта золота на 100 млн. долларов, чтобы предотвратить утечку капиталов из банков. Четыре года спустя после кризиса слушания в Конгрессе установят, что источником самих панических слухов была группа Моргана[61].

Роберт Оуэн (Robert Owen), один из авторов Закона о Федеральном резерве, позже давал показания Конгрессу, в которых утверждал, что банки вступили в сговор, чтобы вызвать общественные настроения, требующие реформы — а уже сами реформы были проведены в интересах крупнейших игроков[62].[63] И, судя по достигнутым результатам, это мнение инсайдера самое близкое к истине. Столь болезненными и безжалостными провокациями удалось добиться главного — общество тут же «осознало», что стране нужен Центральный банк, чтобы предотвращать впредь будущие паники.

Ведущую роль в законодательном обеспечении реформы, общественное мнение в отношении которой было уже разогрето, сыграл сенатор Нельсон Олдрич (Nelson Aldrich), глава финансового комитета Сената, тесть Джона Д. Рокфеллера-младшего (Нельсон Рокфеллер был назван так в честь деда по материнской линии). По его инициативе Конгресс принял Закон Олдрича-Вриланда (Aldrich-Vreeland Act), наиболее важным положением которого было создание Национальной монетарной комиссии, которая должна была предложить комплексную банковскую реформу США. Сенатор Олдрич лично возглавил эту комиссию, рабочий состав которой был внешне полностью деполитизирован (читай, приватизирован) и сформирован из независимых (частных) экспертов, которые с 1907 по 1912 г. тщательно изучили вопросы организации монетарной политики и банковского устройства наиболее развитых стран Европы для определения наиболее подходящей модели для США.

В состав комиссии были рекрутированы некоторые «ветераны» предыдущих эпизодов борьбы за реформу банковской системы, а также приближенные к Уолл-стрит экономисты из университетских центров. Деятельность и доклады комиссии получили благоприятную оценку в профессиональной и популярной прессе. В 1910 г. пропагандистская кампания Пола Варбурга достигла своего пика в известном выступлении в Нью-Йорке 23 марта 1910 г. на тему «Объединенный (United) резервный Банк для Соединенных (United) Штатов». Варбург предложил взять за основу структуру немецкого Рейхсбанка, при этом он подчеркивал, что Центральный банк не будет «под контролем» Уолл-стрит или какого-либо монопольного интереса. В течение весны 1910 г. многочисленные тома исследований NMC по различным аспектам банковской деятельности были изданы для общественности. Это утопило общественные обсуждения в огромном объеме впечатляющей аналитики и исторических исследований, посвященных пользе Центрального банка. Цель этой тонны макулатуры была только одна — показать, что вопрос предельно проработан и дальше тянуть с реформой уже некуда.

Окончательное согласование проекта закона о Федеральной резервной системе произошло в ходе легендарной «конференции на острове Джекилл», штат Джорджия, в отеле «Охотничий клуб» в ноябре 1910 г. Большая часть крайне насыщенного и на момент первого издания (1948 г.), пожалуй, единственного глубокого исследования ФРС Юстаса Маллинза (Eustace Mullins) «Секреты частной Федеральной резервной системы»[64] посвящена детальному рассказу об обстоятельствах этой встречи на острове миллионеров на восточном побережье Атлантического океана вдали от репортеров и любопытных глаз. Автор поплатился за скрупулезно раскрытые детали этого важнейшего события в истории мировых финансов пожизненной маргинализацией и трудно смываемым статусом фашиста и антисемита. Почти все последующие работы про ФРС опираются на разработку Маллинза, но сам он упоминается в них крайне редко, чтобы не испортить чью-то очередную академическую карьеру.

Суперсекретная встреча начиналась как путешествие делегации в запломбированном железнодорожном вагоне с закрытыми шторами во главе с сенатором Нельсоном Олдричем. На секретное совещание помимо сенатора направились: Генри П. Дэвидсон, партнер Моргана в JP Morgan (Henry Davison, Sr.); Пол Варбург, партнер инвестгруппы Kuhn and Loeb, Фрэнк Вандерлип (Frank Vanderlip), президент National City Bank of New York (банк Рокфеллера), Чарльз Д. Нортон (Charles D. Norton), президент Первого Национального банка Моргана в Нью-Йорке; профессор Эндрю Пиатт (Andrew Piatt), заместитель главы Казначейства. В последний момент на железнодорожной станции к группе присоединился Бенджамин Стронг (Benjamin Strong), будущий первый руководитель ФРС, на момент встречи — вице-президент банка Trust of New York (банк Моргана). Участники конференции обсудили и утвердили параметры новой монетарной реформы — закона о Федеральной резервной системе. Название «Центральный банк» по рекомендации Варбурга было вымарано из всех положений проекта. Но от изменения терминов ничего принципиально не менялось — ФРС предполагалась как a bank of issue (банк-эмитент бумажных денег). В то время как за Конгрессом по Конституции было закреплено право coin money (чеканить монеты).

Почти трехлетняя задержка с его принятием была связана с переходом власти в США к Демократической партии. Позднее в ходе слушаний в Конгрессе США было установлено, что на президентских выборах 1912 г. Феликс Варбург (Felix Warburg) из компании Kuhn Loeb Company поддерживал кандидатуру Тафта (лишь чтобы была альтернатива, кампания была сознательно спущена на тормозах), Пол Варбург и Якоб Шифф — демократа Вудро Вильсона (основной кандидат картеля), а Отто Кан — Рузвельта (для оттягивания голосов у Тафта). В результате в 1912 г. был выбран Конгресс, в котором доминировали демократы, президент был от демократов. Законопроект Олдрича-Вриланда практически в неизменном виде был подан на принятие от имени конгрессмена-демократа Картера Гласса, хотя все принципиальные положения проекта Олдрича были сохранены. Как, по всей видимости, еще обсуждалось на острове Джекилл, проект пойдет под разными именами как через демократов, так и через республиканцев. Дело республиканцев в итоге должно было быть сделано руками многочисленных оппонентов закона о ФРС — демократами. Из-за доминирования в Конгрессе демократов законопроекту Олдрича-Вриланда отводилась роль «плохого закона». Биллю Оуэна-Гласса — роль «хорошего закона». Разработкой перефразирования, чтобы идентичность не бросалась в глаза газетчикам, занимался Пол Варбург с помощью юриста Уолл-стрит Самюэля Унтермайера (Samuel Untermyer). Оба проекта закона говорили о частной структуре и эмиссии денег не правительством, а самой ФРС. Как и проект Олдрича, билль Оуэна-Гласса наделял ФРС правом эмиссии денег, то есть денег из воздуха, и финансирования правительства (через долговые обязательства), «мобилизуя кредит» в «военное время».

Осенью 1913 г. накануне решающих предрождественских слушаний в Конгрессе Нельсон Олдрич провел кампанию по целенаправленной дискредитации Акта о Федеральном резерве, который им же и был разработан. Только Олдрич стал ругать закон за то, что он якобы предполагает эмиссию правительством ничем не обеспеченных бумажных денег. Были использованы все неприятные аллюзии, связанные с Континенталом и гринбеками. В октябре 1913 г. журнал The Nation обескураженно писал: «Господин Олдрич поднял большой скандал по поводу эмиссии правительством бумажных денег, то есть денег без обеспечения золотом, хотя именно об этом был билль, который был принят к рассмотрению в 1908 г. под его собственным именем. И в этом билле, как это он прекрасно знает, ничего не сказано об эмиссии денег правительством, вся эмиссия находится в юрисдикции ФРС»[65].

Билль Оуэна-Гласса был рассмотрен палатой представителей в первом чтении 18 сентября 1913 г. 19 декабря билль прошел через Сенат голосованием 54 против 34. В ходе слушаний было выявлено более 40 существенных отличий между версиями верхней и нижней палат. Оппоненты билля в обеих палатах были уверены, что эти 40 поправок еще надо будет утрясать после Рождества не одну неделю. Конгрессмены уже собирали чемоданы на рождественские каникулы, их уверили что билль будет рассматриваться уже в новом году. В этот момент банковский картель провел самую блестящую операцию в истории политического лоббизма. В течение одного дня более 40 поправок были согласованы и закон был вынесен на голосование в день, когда все его основные оппоненты покинули Вашингтон. В понедельник 22 декабря 1913 г. Акт о Федеральной резервной системе был принят нижней палатой — 282 голоса против 60, Сенатом — 43 против 23. В тот исторический день конгрессмен Чарльз Линдберг (Charles Lindbergh), случайно задержавшийся в Вашингтоне, в бессилии произнес пророческую речь: «Этот Закон создает самый гигантский траст на земле. Когда президент подпишет его, будет легализовано невидимое правительство Монетарной Власти. Люди об этом узнают не сразу, но не пройдет и нескольких лет, как придет Судный день. Картель скоро сам признает, что зашел слишком далеко — так далеко, что это будет угрожать ему самому. Люди должны сами продекларировать независимость от Монетарной Власти. Этого они добьются, только захватив власть в Конгрессе. Если бы у нас был именно народный Конгресс, у нас была бы стабильность. Самое большое преступление Конгресса — это наша денежная система. Этим банковским законом совершено самое тяжкое преступление за всю историю. Фракции и партийные боссы снова не дали возможность людям получить блага от своего собственного правительства».

In Trust we trust

Исследователь Юстас Маллинз очень популярно изложил суть состоявшейся революции в финансах, которая не совсем понятна простому обывателю даже в наши дни[66]. Во время слушаний Комитета по банковским валютным вопросам 6 июня 1960 г. его председатель конгрессмен Райт (Wright Patman) Патман задал вопрос президенту Федерального резервного банка Чикаго Карлу Аллену (Carl Е. Allen). Патман: «Господин Аллен, в тот момент, когда Комитет по открытым рынкам ФРС покупает гособлигацию в миллион долларов, вы создаете деньги в кредит нации, чтобы заплатить за эту облигацию, не так ли?» Аллен: «Это так». Патман: «И кредит нации в данном случае представлен федеральными резервными банкнотами, не так ли? Если банки хотят реальные деньги, вы даете федеральные резервные банкноты в оплату, не так ли?» Аллен: «Можно и так, но никто не хочет федеральные резервные банкноты». Патман: «Никто их не хочет, потому что банки предпочитают иметь кредит в качестве резервов». Маллинз поясняет: «Это самая невероятная часть операции Федеральной резервной системы и то, что труднее всего понять. Как простой американский гражданин может понять тот факт, что в этой стране есть люди, которые имеют власть сделать запись в бухгалтерской книге, что правительство США теперь должно им один миллиард долларов и взимать основную сумму и проценты по этому „займу“?»

Банковский картель провел блестящую операцию по приватизации эмиссии денег — пока только в масштабе Соединенных Штатов Америки. Однако события декабря 1913 г. были далеки от локальных. Они дали старт новой эпохе капитализма — системе с поистине неограниченными возможностями монетарной экспансии, обеспечения (либо сжатия) ликвидности в каждой конкретной точке мира. Это была реальная власть, которая материализовалась в духе аутсорсинга важнейшей государственной функции — эмиссии денег. Этот могущественный частный интерес с глобальными задачами мог родиться только внутри государственной машины. ФРС была создана в духе государственночастного партнерства (ГЧП), своим рождением трансформировав идею государственности до полного ее нивелирования. Но для того, чтобы капиталу превратиться в «электронный сигнал», который не сдерживается ничем — ни национальными границами и законами, ни политическими режимами, — должен был состояться еще ряд потрясений, рукотворность которых становится очевидной только спустя десятки лет.

Предрождественские дебаты на исходе 1913 г. в Конгрессе США затерялись на фоне последующих исторических катаклизмов: начавшейся через полгода Первой мировой войны, затем Второй мировой, рождения супердержав, раздела мира. Но именно события в Конгрессе США накануне Рождества в декабре 1913 г. предопределили масштаб грядущих потрясений, механизмы развертывания экономических и политических кризисов, механизмы и причины противостояния держав, крушение СССР, механизмы взлета и банкротства наций.

В начале 1914 г. члены этого могущественного картеля еще не были уверены в окончательном успехе своего предприятия. Президент Вудро Вильсон (Woodrow Wilson), шокированный необычайной скоростью принятия столь революционного закона, поначалу отказывался его подписать, и Бернарду Баруху (Bernard Baruch) в необычайном волнении пришлось мчаться к нему на встречу и убеждать, что все шероховатости закона можно будет позже исправить в «административном порядке». Те, кто реально писал этот закон и лоббировал в течение десятков лет, благоразумно не присутствовали ни в момент дебатов в Конгрессе, ни при процедуре подписания. 24 декабря 1913 г. Якоб Шифф писал одному из ключевых лоббистов закона полковнику Хаусу: «Мой друг, Рождество наступило на день раньше»[67].

В январе 1914 г. сразу после Рождества Дж. П. Морган встретился с членами Организационного комитета, созданного для реализации Акта о Федеральном резерве, в Нью-Йорке. Поскольку Комитет должен был выбрать местоположение децентрализованной системы резервных банков, Морган на правах полновесного хозяина будущего мегабанка проинформировал их, что в новой системе должно было быть не более чем 7 региональных округов. В действительности, Морган хотел, чтобы было не более четырех округов, но комитет был готов рассматривать до 12. Началась большая игра — что это будут за округа. Комитет сделал ставку на 12 узловых городов: банки ФРС было решено открыть в Нью-Йорке, Ричмонде (реверанс в сторону Картера Гласса (Carter Glass) и Вудро Вильсона), Бостоне, Филадельфии, Кливленде, Чикаго, Сент-Луисе, Атланте, Далласе, Миннеаполисе, Канзас-Сити, Сан-Франциско. Но сколько бы ни было округов, над всей системой доминировал частный Федеральный резервный банк Нью-Йорка. Первым главой нового «самого большого траста на земле» стал Бенджамин Стронг (ставленник Дж. П. Моргана). За президентом США осталось право на назначение главы ФРС с одобрения Сената. ФРС была создана как закрытое акционерное общество, чьи акции не находятся в свободной продаже на рынке.

Картель не был заинтересован в создании 12 региональных банков ФРС для реализации своих задач. Узкая группа банкиров рвалась к полной монополии над эмиссией долларов, и им достаточно было одного Нью-Йоркского головного Федерального резервного банка, в котором были бы сложены интересы всех участников. Рождение концепта 12 региональных (федеральных) банков ФРС было тактическим ходом. Проект Оуэна-Гласса должен был чем-то отличаться от проекта Олдрича, который делал ставку на единый Центральный банк. Гласс вел более тонкую игру — как-никак закон принимала Демократическая партия, которая издавна находилась в оппозиции идее Центрального Банка: система Федеральных резервных банков в глазах прессы, простого и даже искушенного обывателя смотрелась и успешно продолжает смотреться как федеральная (то есть государственная) децентрализованная структура банков, хранящих государственные «резервы». Американская общественность не хотела дублировать английскую (европейскую) модель, поэтому ей благополучно продали более изощренную модель абсолютно того же. Федеральная резервная система в реальности не была и не является федеральной (государственной) и не имела никаких резервов, так как ее основной функцией был бухгалтерский учет эмитированных денег «из чистого воздуха». Для того чтобы ни у кого не возникло желания копнуть глубже и попытаться разобраться в том, как устроена система, данные о владельцах резервных банков изначально не подлежали раскрытию. Тем не менее ФРС как закрытое акционерное общество оставалась прежде всего акционерным обществом, а значит, сохранить в тайне реальные интересы внутри узкой группы его владельцев было практически невозможно.

По состоянию на 1914 г. было известно о 203 053 акциях ФРС, из которых приблизительно 65 % принадлежало иностранным структурам, а остальные 35 % (72 000 акций) распределялись следующим образом[68]:

1. National City Bank = 30 000 акций (группа Рокфеллера);

2. Банк Chase National = 6000 акций (группа Рокфеллера);

3. National Bank of Commerce = 21 000 акций (группа Моргана-Ротшильда);

4. First National Bank = 15 000 акций (группа Моргана-Ротшильда).

Количество акций, принадлежащих Рокфеллерам, было равно количеству акций, принадлежащих Морганам (по 36 000 акций). Эти данные относятся не ко всем 12 Резервным банкам, а только к Федеральному резервному банку Нью-Йорка. Что, впрочем, не означает, что с учетом 12 региональных банков распределение интересов как-то принципиально меняет всю картину. Согласно заявлениям исследователя Д.В. МакКалистера (J.W. McCallister) со ссылкой на швейцарские источники[69], контрольным пакетом акций Федерального резерва владеют следующие банки:

1. Лондонский и берлинский банки Ротшильда;

2. Парижский банк Lazard Brothers;

3. Итальянские банки Israel Moses Sieff;

4. Гамбургский банк Warburg (Германия и Амстердам);

5. Нью-Йоркский банк Kuhn Loeb;

6. Нью-Йоркский банк Lehman Brothers;

7. Нью-Йоркский банк Goldman Sachs;

8. Нью-Йоркский банк Chase Manhattan (контролируемый Рокфеллерами).

Юстас Маллинз в исследовании «Тайны Федеральной резервной системы» писал: «Поскольку частный Федеральный резервный банк Нью-Йорка устанавливает процентные ставки и ежедневные цены на валюты по всей Америке, владельцы этого банка и есть действительные директора всей этой системы в целом. Эти акционеры управляют нашими политическими и экономическими судьбами с 1913 года». Список акционеров (по состоянию на начало деятельности ФРС), составленный Маллинзом, практически идентичен тому, который был составлен по данным швейцарских банковских источников в 2000-е гг.[70]:

1. Ротшильды;

2. Братья Лазар (Lazard Brothers);

3. Исраэль Мосез Сиефф (Israel Moses Sieff);

4. Нью-йоркский банк Kuhn Loeb;

5. Банк Warburg;

6. Lehman Brothers;

7. Goldman Sachs;

8. Семейства Рокфеллер и Морган.

Документированных данных о том, что иностранные банки напрямую владели долями в ФРС, не выявлено. Скорее всего, интересы европейского банковского капитала были представлены через зависящие от них структуры с регистрацией в США (американские банки Морганов, Рокфеллеров, Кунов, Варбургов, Шиффов и др.). Это сложно подтвердить документально, так как коммерческие банки Морганов, Рокфеллеров, Варбургов и прочих участников ФРС на момент ее создания были освобождены от требований по раскрытию своих бенефициаров. Тем не менее сам персональный состав и связи создателей и руководителей ФРС ясно указывают на то, что данная структура создавалась при доминировании неамериканских интересов. Значимым является и тот факт, что реальная власть в ФРС принадлежит Федеральному резервному банку Нью-Йорка, который был в максимальной степени подконтролен Морганам, Рокфеллерам и их европейским партнерам[71]. Несмотря на то что полномочия ФРБ Нью-Йорка были существенно урезаны в 1935 г. после проведения реформ «Нового курса» Рузвельта, система показала себя чрезвычайно устойчивым закрытым клубом акционеров, в котором в течение 100 лет не появилось каких-либо новых игроков.

В своем исследовании по ФРС Мюррей Ротбард пишет, что банковская система после формирования Федерального резерва приобрела следующую структуру: «После того как ФРС получила монополию на эмиссию всех банкнот в стране, все прочие банки могли выдавать только депозитарные расписки, подлежащие обмену на банкноты ФРС, которые подлежали обмену на золото. Однако реальный обмен банкнот на золото был обставлен целым рядом заградительных мер. Всем национальным коммерческим банкам было предложено стать членами Федеральной резервной системы. На практике это означало, что национальные банковские резервы должны были храниться в виде депозитов до востребования или на расчетных счетах в ФРС. ФРС теперь действовала в качестве „кредитора последней инстанции“, за которым стояли престиж, власть и ресурсы Казначейства США. ФРС могла увеличивать денежную массу даже в период экономического спада, если стояла задача спасения системных банков»[72].

С самого начала Федеральная резервная система управлялась выбранным Комитетом ФРС (Federal Reserve Board) в Вашингтоне, все назначения осуществлялись президентом с утверждением Сенатом. Комитет осуществлял контроль за двенадцатью «децентрализованными» региональными федеральными резервными банками, чьи руководители действительно избирались частными банками в каждом регионе и утверждались Комитетом в Вашингтоне.

Изучение персонального состава Комитета ФРС в самом начале ее работы показывает, что в нем в равной степени были представлены Морганы (основной партнер Ротшильдов в США), Рокфеллеры и Варбурги (немецкие банкиры). Однако ключевой пост губернатора Федерального резервного банка Нью-Йорка занял в октябре 1914 г. Бенджамин Стронг, который практически узурпировал власть над Федеральной резервной системой в интересах Морганов. В основе этого контроля лежали «операции на открытом рынке». Позиции Стронга были укреплены поддержкой со стороны администрации президента Вильсона. Через непродолжительное время Казначейство США перевело все свои счета в ФРС.

Согласно закону о ФРС от 1913 г. владельцами 12 Федеральных резервных банков стали зарегистрированные в этих 12 регионах банки, причем доля каждого банка динамически менялась в зависимости от размеров их активов в регионе. Таким образом, в случае Федерального резервного банка Нью-Йорка его акции распределялись между несколькими десятками (или даже больше) банков Уолл-стрит, но в реальности доминировали несколько крупных банков. В то же время даже эти крупные банки с относительно длинной родословной проходили через процессы слияний и поглощений, поэтому перечень юридических лиц и размеры долей владельцев ФРБ Нью-Йорка постоянно менялись. Но основные игроки оставались неизменными: в 1997 г. Федеральный резервный банк Нью-Йорка публично сообщил, что тремя его основными учредителями являются Chase Manhattan Bank, Citibank (группа Рокфеллеров) и Morgan Guaranty Trust Company. В 2000 г. JP Morgan и Chase Manhattan слились и образовался JP Morgan Chase Со. Банк стал третьим по активам после Citigroup и Bank of America. В январе 2004 г. JP Morgan Chase & Со. произвел самое крупное слияние в истории путем приобретения BankOne. В результате JP Morgan Chase & Со. стал вторым по активам и депозитам банком. Таким образом, двумя основными бенефициарами ФРС являются Citibank Рокфеллера и JP Morgan Chase & Со. Моргана (Ротшильды). Спустя 100 лет после создания ФРС эти две семьи продолжают управлять эмиссией мировой резервной валюты.

Многие критики ФРС любят заострять внимание на том факте, что частные банкиры юридически владеют Федеральной резервной системой, но это неважный юридический факт, так как прибыль ФРС (и, возможно, банков-владельцев) в ходе операций изымается в пользу Казначейства. Выгоды для банкиров от ФРС исходят не от законных доходов ФРС, а от самой сути ее деятельности, ее задач по координации и поддержке инфляционных банковских кредитов. Эти преимущества затмевают любые возможные прямые доходы от банковских операций ФРС.

С созданием ФРС в 1913 г. продолжился долгосрочный тренд по консолидации банковского сектора в США — от существовавших в 1913 г. примерно 23 000 банков до 5 200 банков в 2015 году. Первая мощная волна сокращений числа банков пришлась на годы Великой депрессии, после Второй мировой войны произошло некоторое восстановление. В то же время в 1980-е годы начался новый тренд падения количества банков, который продолжается по настоящее время, причем никакие события в экономике не оказывают видимого влияния на сокращение банков, то есть существуют внеэкономические аспекты этой ситуации.

Параллельно с падением региональных банковских структур увеличивается концентрация банковских активов у банков — владельцев ФРС.

По состоянию на 1983 год, по данным, приведенным в исследовании Юстаса Маллинза, крупнейшими акционерами ФРБ Нью-Йорка были 10 банковских корпораций (в совокупности 66 %)[73]:

Изменения в составе акционеров ФРБ Нью-Йорка происходят в том числе в связи с тем, что банки-участники проходят через процедуры слияний, разделения бизнеса, увеличения или уменьшения доли на региональном и глобальном рынках. Таким образом их доли в капитале ФРБ динамически меняются. Со второй половины 1980-х гг. процесс слияний и поглощений на Уолл-стрит заметно активизировался.

По состоянию на 2015 г. в ФРБ Нью-Йорка крупнейшими акционерами следует считать следующие банки, ведущие деятельность на Уолл-стрит[74]:

— JP Morgan Chase & Со.;

— Citigroup Inc.;

— Morgan Stanley;

— Goldman Sachs;

— Bank of New York Mellon.

На вышеуказанные банки приходится в сумме около 40 % от всех депозитов в банковской системе, а объем активов эквивалентен примерно 65 % ВВП США. Это невиданная в истории мировых финансов концентрация капитала. И далее мы детально опишем процессы, которые привели к такому феномену.

Сегодня «пятерка» крупнейших банков Уолл-стрит, которые контролируют назначение управляющего ФРБ Нью-Йорка, представляет собой публичные акционерные общества, основными владельцами которых являются институциональные инвесторы — инвестфонды различных типов. То есть система устроена по матрешечному принципу, что, надо полагать, сделано сознательно. Во-первых, чтобы обеспечить «пылесос» денег с рынка, оперативный контроль над ними при реальном денежном участии картеля в институционном фонде на уровне 5-10 %. Во-вторых, чтобы скрыть от излишне любопытной общественности гиперконцентрацию капиталов в руках считанных семей: большие рыбы плывут в стае мелкой рыбешки. Так, формально акции Goldman Sachs распределены среди 1124 институциональных инвесторов, на которых приходится 72,7 % акций[75]. Таким образом, кто контролирует институциональные фонды, контролирует экономику. Аналогичная картина наблюдается практически во всех остальных крупных банковских корпорациях США. Практически во всех случаях крупнейшими институциональными держателями являются зарегистрированные в США структуры, многие их которых ведут деятельность на глобальных рынках.

Несомненно, интересы Ротшильдов, которых в США представляли Морганы, четко просматриваются в JP Morgan Chase и Morgan Stanley. Рокфеллеры, которые ориентировались исторически на немецкую еврейскую династию Варбургов, постепенно поглотили все более мелкие группировки, опиравшиеся ранее на староевропейские финансовые династии, и сотрудничают с Морганами/Ротшильдами.

Практически у каждой крупной банковской корпорации США до сих пор имеется связанная с ней «материнская» компания в Европе. Однако данные связи после Второй мировой войны потеряли управляющий характер, так как часть европейской финансовой аристократии переселилась в США, а у банковского сообщества сложилось устойчивое понимание, что именно с помощью американского государства мировой финансовый капитал имеет оптимальную площадку для глобальных операций, которым уже ничто не препятствует.

Но на начальном запуске ФРС основным сдерживающим фактором для начала такой экспансии был золотой стандарт. Расширение возможностей кредитной эмиссии путем сокращения объемов резервирования с 20 до 10 % было явно недостаточно, чтобы обеспечить глобальный рывок. Сценарий постепенного отказа от золотого стандарта писался один и тот же — рукотворные кризисы для обеспечения перелома как в общественном мнении, так и в стратегии политического истеблишмента.

Рукотворное море

При своем создании ФРС декларировала свою основную цель — обеспечение бесперебойной денежной ликвидности, — в том числе в период спадов экономики, прежде всего, для спасения банковской системы и реального сектора. Появление такого механизма стабилизирующей эмиссии, казалось бы, означало конец финансовым кризисам и массовым банкротствам в финансовом секторе, а также в сельском хозяйстве и промышленности. Но именно после создания ФРС локальные войны стали мировыми, экономические кризисы приобрели характер жестких секторальных погромов, началась эпоха Великих депрессий, а после развертывания глобальных операций эти же проблемы приобрели планетарный масштаб. Возможность вести затяжную мировую войну обеспечивается доступом к почти неограниченным финансовым ресурсам, которые эмитируются ФРС: средства идут как на внешнее кредитование (союзники в Первой мировой, нацистская Германия 1930-х гг., союзники во Второй мировой), так и на внутреннее. Война в Европе обеспечивает самый широкий спрос на товары промышленного производства, а значит, американская экономика начинает бурный рост, поддержанный, в свою очередь, внешними займами. Для успешного функционирования такой системы нужно несколько условий: постоянный экономический рост, обеспеченный взрывным внутренним и внешним спросом, и глобальность операций — для контроля над денежной политикой других стран и экспорта инфляции. Но прорыв к глобальным операциям был невозможен, пока оставались следующие препятствия: на внутреннем рынке — сохранение не включенной в ФРС банковской системы и целых реальных секторов экономики, которые ориентировались на нее; действие национального золотого стандарта, формально сдерживающего масштабную эмиссию. На внешнем — наличие неподконтрольных эмиссионных центров в каждой конкретно взятой стране, что приводило к появлению могущественных альтернативных центров притяжения (супердержав): будь то в виде нацистской Германии или Советского Союза; отсутствие, а затем и наличие золотого стандарта в международной торговле: слабая зависимость экономик ключевых стран от американского центра монетарного согласования и управления.

1920–1940-е гг. стали ключевыми для реструктуризации всего внутриамериканского экономического поля под задачи бенефициаров ФРС, ставивших цель глобальной эмиссии доллара как мировой резервной валюты.

Первый глава ФРС Бенджамин Стронг[76],[77] активный сторонник оригинального плана Олдрича, был разочарован в конечной структуре ФРС, так как хотел «настоящий Центральный банк», контролируемый из Нью-Йорка, а не советом директоров на местах. Поэтому основной своей задачей Стронг видел возвращение структуре функций Центрального банка, управляемого Нью-Йорским картелем. И это ему удалось — ФРС стала единственным налоговым агентом Казначейства США. Стронг использовал свое доминирование над банковской системой в интересах Морганов, чтобы расширить денежную массу в соответствии с военными бюджетами США и необходимостью кредитовать союзников. Как только началась война в Европе, исполнительный директор группы Морганов Генри Дэвисон уехал в Великобританию и установил там тесные связи для организации кредитной линии и военных поставок из США, единственным агентом которых стали структуры Моргана. Кроме того, Морган также стал единственным андеррайтером всех английских и французских облигаций, которые были размещены в США, чтобы оплачивать импорт оружия и других товаров из Соединенных Штатов. Морганы делали ставку на победу Англии и Франции и сыграли решающую роль в склонении якобы «нейтральных» Соединенных Штатов к войне на стороне Антанты. У такой позиции был ряд экономических и одновременно политических сверхзадач. Возвышение Морганов во время Первой мировой войны означало снижение влияния Kuhn & Loebs, наряду с другими видными немецко-еврейскими инвестиционными банкирами на Уолл-стрит, которые поддерживали немецкую сторону в войне и, конечно, были против американской интервенции на англо-французской стороне. В результате немец Варбург был постепенно отстранен от влияния на ФРС. Более изощренные в политических баталиях Ротшильды брали верх. Рокфеллеры, союзники Kuhn & Loebs и Варбургов и жесткие конкуренты англо-голландской Royal Dutch Shell Oil Company на мировых рынках нефти и ресурсов, были одними из очень немногих, кто выступал против вступления Америки в войну[78].

Первая мировая война принесла США процветание — это очевидно уже по взрывному росту акций компаний тяжелой промышленности на Нью-Йоркской фондовой бирже в 1917–1918 гг. В экономику было эмитировано много денег, в течение 1918 г. объем безналичных расчетов между банками увеличился на порядок.

Морганы делали стратегический ход — им важно было после Первой мировой войны в альянсе с Великобританией заставить все страны перейти на золотой стандарт в международной торговле. При этом внутриамериканские расчеты вывести из золотого стандарта. Этот трюк позволял создать фантастическое конкурентное преимущество, которое могло сработать только в случае «угнетения» эмиссионных возможностей ключевых стран Европы золотым стандартом и освобождения эмиссионных возможностей на национальном уровне. Отход же от золотого стандарта на национальном уровне мог быть возможен только в ходе национального же потрясения. Контроль над ценообразованием золота и абсолютные возможности в обеспечении ликвидности на внутреннем рынке позволяли подобраться к контролю над эмиссией денег (кредита, долгов) в глобальном масштабе.

Во время Первой мировой войны в США стали резко расти золотые резервы. Если до 1914 г. золотые резервы ФРС составляли 28 % золотого запаса США, то к концу войны они увеличились до 74 %. Такая централизация по резервированию золота имела двойной эффект: она увеличивала банковские резервы для стимулирования банковского кредитования на внутреннем рынке и отучала среднего американца от привычки использовать золото в финансовых операциях, приучая к бумажным деньгам и безналичным расчетным счетам. С сентября 1917 г. до июня 1919 г. в Соединенных Штаты вообще де-факто не действовал золотой стандарт, в том числе в международной торговле.

В течение всех 1920-х гг. глава ФРС Бенджамин Стронг тесно сотрудничал с управляющим Банка Англии Монтегю Норманом (Montagu Norman): расширял денежную массу (более чем в два раза) и кредитование в США, поддерживая возвращение Лондона на главную роль в новой форме выхолощенного золотого стандарта, в соответствии с которым Великобритания и другие страны Европы фиксировали бы свои валюты по очень переоцененному паритету по отношению к доллару или к золоту. Но результатом такой финансовой политики стала хроническая депрессия экспорта Великобритании и сокращение ее золотого запаса. Норман как глава Банка Англии был настроен сохранять конвертируемость британского фунта на золото на довоенном уровне, даже несмотря на то, что фунт сильно девальвировался по отношению к золоту во время Первой мировой. Чтобы предотвратить бегство золота из Британии в США, ФРС во главе со Стронгом поддержала низкие процентные ставки, что вызвало инфляцию доллара. Более высокие процентные ставки в Лондоне вызвали обратное движение золота из США в Великобританию. А в США в этот момент на фондовом рынке начал надуваться спекулятивный пузырь.

Операции Комитета ФРС по свободным рынкам в 1917–1918 гг., когда Пол Варбург еще был его председателем, показывают резкое увеличение в приобретении банковских и торговых акцептов (коммерческих долговых обязательств). Также резко выросли покупки государственных облигаций США. Большая часть спекуляций на фондовом рынке США в 1919 г., когда рынок был очень нестабильным, финансировалась займами ФРС под залог ценных бумаг США. ФРС сознательно сначала разогнала инфляцию путем вброса денежной ликвидности в экономику, затем резко подняла процентные ставки по займам. Сработал принцип ловушки: сначала обеспечить дешевые деньги, затем сделать их очень дорогими.

В 1914 г. ставки ФРС упали с 6 до 4 %, в 1916 г. — до 3 %. И оставались на таком уровне до 1920 г. Цель такого дисконтирования — разместить миллиардный заем для финансирования союзников и военных расходов (Liberty Loan). Перед каждым выпуском государственных бондов ФРС впрыскивала 100 млн. долларов в денежный рынок Нью-Йорка через операции на свободных рынках, чтобы обеспечить наличие ликвидности. Рабочие получали высокие зарплаты, фермеры — самые высокие цены на свою продукцию. Эти две группы аккумулировали миллионы долларов в кэше, которые не были вложены в военные бонды. Это были деньги не под контролем.

ФРС решила вернуть деньги под свой контроль. Много частных денег было депонировано в мелких банках на Среднем Западе и на Западе, которые не захотели стать частью ФРС. Стояла задача ликвидации мелких банков и возврата денег, которые были выплачены, прежде всего, фермерам во время войны. Так была спровоцирована сельскохозяйственная депрессия 1920–1921 гг. Сделано это было следующим образом: был создан Федеральный совет по фермерским кредитам (Federal Farm Loan Board) для стимуляции кредитования при покупке земли. Фермеры охотно на это шли. Затем в 1919 и 1920 гг. в США и в Европе стала разгоняться инфляция. Цель инфляции в Европе была в том, чтобы «списать» большую часть долгов, накопленных союзниками. Цель инфляции в США — обесценить большую часть денег, полученных рабочими и фермерами в виде высоких зарплат и бонусов. Цены стали расти, сбережения обесцениваться. Но с фермерами, которые опирались во многом на свои собственные ресурсы, так просто было не разобраться.

Как пишет Ю. Маллинз со ссылкой на публикацию Г.В. Норриса (G. Norris) в Collier’s Magazine за март 1920 г., «ходили слухи, что два члена Совета ФРС провели ряд ключевых встреч с несколькими нью-йоркскими банкирами и финансистами в декабре 1919 г. Сразу после этой встречи произошло резкое снижение трансакций на фондовом рынке и сокращение продаж акций компаний». Сенатор Роберт Ли Оэун (Robert Lee Owen), председатель банковского и валютного комитета Сената, свидетельствовал перед Конгрессом США в 1939 г.: «В начале 1920 г. фермеры процветали. Они платили по земельной ипотеке и скупали земли. Многие из них тут же стали банкротами, как только резко сократилось кредитование, возникли проблемы с денежной ликвидностью в 1920 г. (Senator Robert L. Owen, Chairman of the Senate Banking and Currency Committee). To, что произошло в 1920 г., было против всякой логики. Вместо того чтобы постепенно ликвидировать избыток кредитных денег, созданных военными бондами, Совет ФРС провел секретную встречу 18 мая 1920 г. В течение целого дня шли дискуссии. Стенограмма встречи заняла около 60 страниц. На встрече присутствовали только директора класса А (консультационный совет ФРС). Не присутствовали директора класса В, которые представляли бизнес, коммерцию, сельское хозяйство, и класса С — представители общественности. Были только крупные банкиры. Результат встречи — принятие решения по резкому сокращению кредитования, что уже в новом году сократило национальный доход на 15 млрд. долларов. На практике это привело к резкому росту безработицы, сокращению стоимости земли и фермерских хозяйств на 20 млрд. долларов». В апреле, мае и июле 1920 г. промышленники и торговцы получили возможность дешевого кредитования. В этот же период возможности кредитования были перекрыты для фермеров. На слушаниях в Сенате в 1923 г. один из управляющих ФРБ Юджин Майер (Eugene Муег) указал на главную причину того, что ФРС подняла ставки кредитования для сельскохозяйственных и животноводческих проектов до 7 %: «Я полагаю, что большей части бед удалось бы избежать, если бы большое количество банков, не членов ФРС, стали членами системы».

Разгром фермерских хозяйств в 1920–1921 гг., этакий американский аналог большевистской продразверстки, был первой акцией ФРС по организации управляемого и четко срежиссированного кризиса, сценарий которого будет повторяться неоднократно на внутреннем американском рынке для приведения всей системы в эластичное состояние принятия всех правил игры картеля, рвавшегося к абсолютной монетарной власти. На этом пути должен был быть реализован еще один сценарий большой экспроприации — но уже в общенациональном масштабе и практически во всех секторах американской экономики.

Великая депрессия

Существует огромное число интерпретаций причин Великой депрессии. Это навевает мысль о том, что реальные механизмы кризиса так и остались за кадром мейнстрима экономической мысли. Кейнсианское объяснение заключалось в нехватке денежной массы. В то время деньги были привязаны к золотому стандарту, что ограничивало возможности эмиссии. В то же время росло производство, на рубеже веков появились новые виды товаров — автомобили, самолеты, радио. Количество товаров, как валовое, так и по ассортименту, увеличилось многократно. В результате ограниченности денежной массы и роста товарной массы возникла сильная дефляция — падение цен, которое якобы вызвало финансовую нестабильность, банкротство многих предприятий, невозврат кредитов. Мощный мультипликативный эффект ударил даже по растущим отраслям.

Марксисты усматривали в Депрессии очередной кризис перепроизводства, присущий капитализму. Демографы указывали на стремительный прирост населения; большое количество детей в семье было характерным для прежнего аграрного способа производства (в среднем 3–5 детей на семью), однако в связи с прогрессом медицины и временным повышением уровня жизни серьезно сократилась естественная убыль из-за болезней. Растущее население, растущее производство, но при этом — откуда-то взявшийся кризис ликвидности. Одним из факторов, подстегнувших усугубление кризиса, называют также принятие в 1930 г. Закона Смута-Хоули, вводившего высокие таможенные пошлины на импортные товары. Пытаясь таким образом защитить внутреннего производителя, правительство протекционистскими мерами повысило цены на дешевый импорт. Это якобы, в свою очередь, снизило и без того неважную покупательную способность населения, а также вынудило другие страны применить контрмеры, навредившие американским экспортерам. Среди причин называется и окончание Первой мировой войны: после накачки экономики военными заказами правительства началась рецессия в ВПК страны и смежных секторах экономики.

Все эти объяснения, безусловно, указывают на значимые аспекты финансового кризиса, оставившего глубокий рубец в истории США и мира. Но, как говорил тот же Джон Мейнард Кейнс (John Maynard Keynes), большинству теорий делового цикла не удалось адекватно связать свой анализ с механизмом создания и движения денег. Американские экономисты всегда избегали серьезного монетарного анализа причин экономических кризисов — по всей видимости, в этой сфере действовали и продолжают действовать красные флажки. Любые интерпретации Депрессии, которые не учитывают ряд таких факторов, как передвижение золота и давление на обмен иностранной валюты, бесполезны. Существование к тому времени Федеральной резервной системы как раз и было призвано смягчить и скорректировать все дисбалансы экономического развития и предотвратить кризисы в их зародыше путем регулирования количества денег в экономике. Но этого не произошло.

Ключевым фактором в развертывании самого тяжелого экономического кризиса XX века стали соображения высокого порядка — стратегическая ставка на создание золотого стандарта в глобальном масштабе. Именно ряд стратегических решений, направленных на переток золота из США и Франции в другие страны путем монетарного стимулирования — обеспечения низкой процентной ставки, вызвал побочный эффект в виде масштабной спекуляции на фондовом рынке, в которую оказались вовлечены все слои американского общества.

Дж. Е. Дарлинг (J.E. Darling) писал в английском журнале Spectator от 10 января 1925 г.[79]: «Очевидно, что для Соединенных Штатов первостепенное значение имеет побуждение Англии возобновить золотой стандарт как можно скорее. Контролируемый американцами золотой стандарт неизбежно приведет к тому, что Соединенные Штаты станут высшей финансовой властью в мире, что сделает Англию должником и сателлитом, а Нью-Йорк — финансовым центром мира».

В мае 1925 г. британский парламент принял закон, вернув Великобританию к золотому стандарту. Важная роль ФРС в этом выявилась 16 марта 1926 г. на слушаниях Комитета банковского дела и денежного обращения палаты представителей. Управляющий ФРБ Ричмонда Джордж Сии (George Seay) свидетельствовал: «В ходе устной договоренности, подтвержденной перепиской, Великобритании был представлен кредит в виде золота на 200 млн. долларов. Все переговоры были проведены между Бенджамином Стронгом, главой Федерального резервного банка Нью-Йорка, и г-ном Монтегю Норманом, главой Банка Англии. Целью этого кредита было помочь Англии вернуться к золотому стандарту, и займ должен был быть оплачен путем вложения федеральных резервных фондов в векселя и иностранные ценные бумаги»[80].

Как указывает Ю. Маллинз, сразу после Первой мировой войны между Банком Англии и ФРБ Нью-Йорка завязалось тесное сотрудничество. Этому способствовали и крайне теплые отношения между главой Банка Англии Монтегю Норманом и главой ФРС Бенджамином Стронгом. В книге «Политика денег» Брайан Джонсон (Brian Johnson) пишет[81]: «Стронг и Норман были близкими друзьями, проводили свои отпуска вместе в Бар-Харбор, штат Мэн, и на юге Франции. Норман стал альтер эго Стронга». Профессор Кэролл Куигли (Carroll Quigley) указывает, что, когда в 1928 г. Стронг должен был уйти на пенсию по болезни, Норман писал ему: «Что бы с нами ни случилось, где бы мы ни жили, нам надо как-то встречаться и иногда жить вместе»[82]. В 1920-х гг. они были решительно настроены на то, чтобы использовать финансовую мощь Британии и США для того, чтобы заставить все остальные страны мира перейти на золотой стандарт[83].

Группа Морганов пыталась обеспечить возрождение экономик Великобритании и Франции для того, чтобы эти страны могли погасить свои долги перед банками группы Моргана. Основной глобальной проблемой финансового мира с начала 1920-х гг. и вплоть до начала Великой депрессии были германские репарации странам Антанты и США, а также долги Великобритании и Франции перед США[84]. Любопытно, что военные долги стран — участниц Первой мировой войны, в частности Англии, Франции и Германии, погашались до самого последнего времени. Так, например, до сих пор осуществляются платежи по облигациям военных займов, сделанных правительством Великобритании около 100 лет назад[85].

Рост государственных долгов (преимущественно перед банковскими корпорациями, зарегистрированными в США) существенно тормозил оживление в экономиках стран Европы, так как золотые запасы европейских стран в большей степени переместились в США и, соответственно, в рамках традиционной модели «золотого стандарта» ни банки Англии, ни банки Франции не могли далее расширять кредитование просто потому, что их «база» в золоте уменьшилась, а возможностей для дальнейшего расширения «базы» в виде госдолга не имелось. Германские репарационные платежи поступали в недостаточных объемах для того, чтобы «запустить» экономики.

Лига Наций добилась переведения стран Европы обратно на золотой стандарт к 1928 г., но три четверти золота мира оставалось во Франции и США. Для возобновления золотого стандарта это золото нужно было постепенно передать странам, которым оно было необходимо в качестве основы для денег и кредита. Этого можно было добиться только целенаправленной монетарной политикой ФРС. Политика легких денег на денежном рынке Нью-Йорка в 1925–1928 гг. была реализована во исполнение соглашения Стронга с Норманом держать учетные ставки в Нью-Йорке ниже, чем в Лондоне. Ради поставленных стратегических целей Стронг задерживал стабилизирующее влияние высоких процентных ставок в Нью-Йорке, пока не стало слишком поздно.

Дешевые деньги ФРС вызвали бум на фондовых рынках США в течение всех 1920-х гг. В обществе активно муссировалась идея открытых возможностей — разбогатеть может каждый. В статье в Quarterly Journal of Economics за август 1928 г. было сказано: «Тот факт, что Центральный банк не повышает учетную ставку в соответствии с фактическим положением рынка капиталов, сильно ускоряет циклическое движение торговли, со всеми его пагубными последствиями. При регулировании банковской ставки на новых принципах условия для возникновения торговых циклов будут радикально изменены, они уйдут в прошлое».

Как всегда, ключевые решения, самым радикальным образом повлиявшие на ситуацию на рынке, были приняты в ходе тайных неформальных встреч глав ФРБ и Центральных банков Европы в 1927 г. Как очевидно из стенограммы слушаний в палате представителей по политике стабилизации доллара, летом 1927 г. ФРС резко снизила учетную ставку для резервных банков, чтобы облегчить ситуацию с кредитом и удешевить стоимость денег. Изменения кредитной политики были осуществлены с целью стабилизации международного обмена и стимуляции экспорта золота.

Один из управляющих ФРБ Адольф Миллер свидетельствовал[86]: «Три крупнейших Центральных банка в Европе послали своих представителей в США: Банк Англии — Монтегю Нормана, немецкий Рейхсбанк — президента Ялмара Шахта (Hjalmar Schacht), Банк Франции — профессора Шарля Риста (Charles Rist), заместителя управляющего. Эти господа провели совещания с должностными лицами Федерального резервного банка Нью-Йорка. Через неделю или две они появились в Вашингтоне, где провели целый день, затем уехали в Нью-Йорк. Я полагаю, что все члены совета директоров ФРС были там. Также на встречах присутствовали заместитель министра финансов Огден Миллз (Ogden Mills) и помощник министра финансов г-н Шунеман (Schuneman), два или три человека из Госдепартамента и г-н Уоррен (Warren) из иностранного отдела Федерального резервного банка Нью-Йорка. И, конечно же, присутствовал глава ФРС Бенджамин Стронг».

На этих кулуарных встречах обсуждались нюансы переброски золота, аккумулированного Федеральной резервной системой США, обратно в Европу, чтобы обеспечить возврат этих стран к золотому стандарту. Федеральные резервные банки в течение нескольких месяцев удвоили свои запасы государственных ценных бумаг и акцептов, в результате чего было экспортировано 500 млн. долларов золотом только в одном 1927 г.

В результате операций ФРС на свободных рынках резко снизились ставки по краткосрочным займам. Иностранцы воспользовались этой возможностью для покупки значительного количества государственных ценных бумаг США. Большое распространение получила практика открытия так называемых маржинальных счетов. Суть работы с ними была проста: такие счета позволяли приобрести акции компаний, внеся всего 10 % от их стоимости. Например, акции стоимостью 1 000 долларов можно было приобрести «в аренду» на определенное время за 100 долларов. Но в этом займе есть одна тонкость. Брокер в любой момент может потребовать возврата арендованных акций, и их нужно вернуть в течение 24 часов. Это называется «маржинальное требование» (marginal call), обычно оно вызывает продажу акций, купленных в кредит. Трейдеры на фондовом рынке не делали ставку на получение дивидендов от покупки акций — идея заключалась в том, чтобы перепродать акции после перманентного роста их стоимости.

Политика спекуляций была поддержана на самом высоком политическом уровне. В 1927 г. президент Калвин Кулидж (Calvin Coolidge) рекомендовал американскому народу продолжать покупать акции на бирже. Ему вторили министр финансов и председатель совета директоров ФРС: все они в один голос публично говорили о низких рисках корпоративного заимствования и стабильном состоянии фондового рынка. За полтора года политики сверхдешевых денег уровень спекуляций на фондовом рынке США достиг масштабов общенациональной большой игры, которая не могла продолжаться бесконечно.

6 февраля 1929 г. глава Банка Англии Монтегю Норман приехал в Вашингтон и провел совещание с секретарем Казначейства Эндрю Меллоном (Andrew Mellon). Сразу после этого таинственного визита совет директоров ФРС резко изменил свою политику и ввел высокую учетную ставку, произошел отказ от политики дешевых денег, которая была инициирована в 1927 г. после такого же таинственного визита Нормана. Обвал фондового рынка и дефляцию финансовой структуры было намечено провести в марте 1929 г. В своем годовом докладе акционерам Международного банка акцептов в марте 1929 г. Пол Варбург сделал ряд вполне прозрачных намеков: «Если будут и далее продолжаться оргии безудержной спекуляции, окончательный крах постигнет не только самих спекулянтов, в тяжелую депрессию будет ввергнута вся страна»[87].

20 апреля 1929 г. «Таймс» впервые решилась сделать публичной тайную кухню картеля: «Состоялось тайное совещание Федерального консультативного совета в Вашингтоне. Советом приняты резолюции, они переданы совету директоров ФРС, но их держат в строгой тайне. Приложены все усилия, чтобы засекретить работу этой внеочередной сессии. Корреспондентам газет были даны уклончивые ответы»[88].

ФРС заранее (6 февраля 1929 г.) предупредила других акционеров федеральных резервных банков о том, что они должны уйти с рынка. Дж. П. Морган и Kuhn, Loeb Со. имели «привилегированные списки» тех, кому в первую очередь рассылалась информация о наиболее выгодных опционах — возможностях приобретения акций для получения существенной маржи после перепродажи. В этот список входили: приближенные банкиры, промышленники, политики, партийные лидеры, члены правящей элиты других стран. Именно члены этого списка были проинформированы о грядущем обвале и необходимости продавать акции практически всех компаний, кроме «голубых фишек» (General Motors, Dupont и др.). Их специально уведомили, что стоимость акций крупнейших компаний упадет в цене, но быстро восстановится.

В это же время Банк Англии поднял свои ставки с 5,5 до 6,5 %. Для этого не было никаких объективных причин: золотые резервы Великобритании находились на уровне выше прошлого года, золото продолжало прибывать. Не было проблем с исчерпанием кредитования, как в 1893 г., или какого-либо валютного голода, как в ходе паники 1907 г.; не было и краха цен на сырьевые товары, как в 1920 г.

Ставка Федерального резервного банка Нью-Йорка, которая диктовала национальную процентную ставку, с 9 августа 1929 г. была поднята до 6 %. ФРС начал массовую продажу государственных долговых обязательств на свободном рынке, тем самым сокращая количество денежной массы на рынке, что, в свою очередь, стало сокращать резервы, необходимые для обеспечения кредитования сделок на фондовом рынке.

Произошло внезапное схлопывание ликвидности; резко вырос спрос на свободные средства на рынке. Краткосрочные кредиты стали доступны под 20 % и более, а затем и вовсе недоступны, маржинальные сделки стали нерентабельны. Количество сделок по покупке акций резко сократилось, цена на акции упала. Начался массовый сброс акций, так как у них наступил marginal call — требование приведения брокерского (маржинального) счета до определенного уровня после падения цены на акции.

На уровне 4–6 % ставка ФРС продержалась почти два года, до 8 мая 1931 г., опустившись до 1,5 %. Крах Уолл-стрит 1929 г. стал началом кредитной дефляции во всем мире, которая продолжалась до 1932 г. и от которой западные демократии не отошли, пока они не начали перевооружаться для Второй мировой войны.

ФРС отреагировала на начало кризиса только в феврале 1930 г., снизив основную процентную ставку (prime rate) с 6 до 4 %. Кроме того, был осуществлен выкуп государственных облигаций с рынка для поддержания ликвидности. В следующие два года ФРС не делала почти ничего, ожидая избрания нового президента США, чтобы выставить его спасителем нации. Секретарь Казначейства Эндрю Меллон считал, что необходимо дать возможность рынку самостоятельно произвести необходимые корректировки пропорций и цен.

В конце 1930 г. вкладчики банков начали массовое изъятие вкладов, что привело к волне банкротств банков. Вторая банковская паника произошла весной 1931 г. Все эти месяцы власти никак не реагировали на набирающее обороты экономическое цунами. ВВП в 1930–1931 гг. падает соответственно на 9,4 и 8,5 %, а уровень безработицы поднимается с 3,2 % на начало 1930 г. до 15,9 % к концу 1931 г. В 1932 г. ВВП сократился на 13,4 %, а всего с 1929 г. — на 31 %. Уровень безработицы в 1932 г. увеличился до 23,6 %. За три с небольшим года с начала кризиса лишились работы более 13 млн. американцев. Промышленные запасы потеряли 80 % их стоимости с 1930 г., а сельскохозяйственные цены упали на 53 % (с 1929 г.). За три года обанкротились два из каждых пяти банков, их вкладчики потеряли 2 млрд. долларов депозитов. Денежная масса с 1929 г. сократилась по номиналу на 31 %. Конгрессмен Райт Патман в работе «А Primer on Money» подвел итог действия монетарного оружия массового уничтожения[89]: с 1929 по 1933 г. денежная масса в США сократилась на 8 млрд. долларов, в результате чего 11 630 банков из общего числа 26 401 в США обанкротились и закрыли свои двери. В период Великой депрессии банкиры стали настолько непопулярны, что грабители банков становились национальными героями (как Бонни и Клайд).

Поведение ФРС в самый разгар острейшего экономического кризиса больше походило на ожидание смерти больного — оно было прямо противоположно тем целям, которые провозглашались при ее создании. Опустошительное воздействие экономического цунами готовило общество к новым структурным изменениям, которые оно не было бы готово принять в состоянии стабильности и процветания.

Классики монетаризма Милтон Фридман (Milton Friedman) и Анна Шварц (Anna Schwartz) всегда полагали, что ФРС виновата в создании «кризиса доверия», так как банкам не была вовремя оказана помощь, и началась волна банкротств. Фридман категорически заявлял: «ФРС определенно спровоцировала Великую депрессию путем ограничения количества денег в обороте на треть между 1929 и 1933 годами». Меры по расширению кредитования банков, аналогичные тем, которые принимались с 1932 г., по их мнению, могли быть приняты и раньше — в 1930 или 1931 г. Редкое признание «вины» ФРС пришло только семьдесят с лишним лет спустя. В 2002 г. член совета директоров ФРС Бен Бернанке (Ben Bernanke), выступая на 90-летии Милтона Фридмана, заявил: «Позвольте мне немного злоупотребить моим статусом как официального представителя ФРС. Я хотел бы сказать Милтону и Анне [Шварц]: что касается Великой депрессии — вы правы, это сделали мы. И мы очень огорчены. Но благодаря вам мы не сделаем это снова»[90].

Новый монетарный мир

В теории военной стратегии есть положения, которые указывают на ключевые предпосылки победы над противником. Основная задача — превращение его в plastic entity, лишенного идеологического каркаса и воли к сопротивлению. По всей видимости, ФРС изначально не планировала большую депрессию, но ситуация на рынке сложилась таким образом, что стало возможным использовать кризис для реализации стратегических задач, нуждающихся в пассивности (гибкости, пластичности) шокированного населения: охватить единой системой ФРС всю национальную банковскую отрасль, создать гигантские квазимонопольные структуры в ключевых отраслях, отказаться от золотого стандарта на национальном уровне, представить золотой стандарт на международном, при этом уравнять доллар и золото в статусе, закрепив за ним статус мировой резервной валюты. Успех в реализации столь амбициозных планов был равнозначен изобретению «философского камня». До начала Второй мировой войны картелю удалось реализовать только часть из этих планов, при этом лишившись части крайне значимых полномочий.

Одной из ключевых проблем картеля всегда была выходящая из-под его контроля политическая власть, имеющая свои собственные задачи самосохранения, которое могло быть обеспечено только откликом на запросы электората. Существенным фактором была и внутренняя скрытая борьба внутри картеля как минимум двух группировок за доминирование в ФРС. Картель бросил в топку кризиса своего прямого ставленника Герберта Гувера (Herbert Hoover), ставшего президентом в 1928 г., накануне Великой депрессии. С одной стороны, его избрание в 1928 г. было обеспечено группой Моргана. Но поскольку Великая депрессия стала чрезвычайно рискованным срывом, затяжки в экономическом восстановлении автоматически подрывали позиции Морганов (Ротшильдов). С другой стороны, на пике кризиса Гувер пошел против картеля, предлагая ввести мораторий на выплату задолженности по иностранным займам и репарациям, что могло подорвать усилия по захвату контроля над золотым стандартом в международной торговле. В публичном плане ему была поставлена в вину неспособность организовать полномасштабные общественные проекты с целью вывода экономики из кризиса: за этой неспособностью стояло недоверие к нему картеля, переставшего видеть в нем человека, способного реализовать поставленные стратегические задачи. «Конфетка» в виде финансирования «Нового курса» была выдана уже новому президенту Франклину Рузвельту, избранному в 1933 г. К началу его президентской кампании уровень промышленного производства США составлял лишь 50 % от уровня середины 1929 г., 12 млн. человек оставались безработными, многим предприятиям грозило закрытие.

Как только Франклин Рузвельт был избран президентом США в 1933 г., ФРС сразу же начала скупку государственных ценных бумаг в размере 10 млн. долларов в неделю в течение десяти недель. Таким образом было создано 100 млн. долларов новых денег, которые частично удовлетворили спрос на деньги и кредиты, заводы снова начали нанимать людей.

Важнейший аспект первого срока Рузвельта и «Нового курса» заключался в согласованных усилиях по устранению доминирования Морганов со стороны коалиции оппозиционных финансовых групп, объединенных в «Новый курс», чтобы свергнуть власть Морганов. Этой коалицией был альянс Рокфеллеров, группы Гарримана (William Averell Harriman) в Демократической партии, новых и агрессивных еврейских инвестиционных банков Уолл-стрит, таких как Lehman Brothers и Goldman Sachs, а также других региональных этнических группировок (ирландского католика Джозефа П. Кеннеди (Joseph Patrick «Joe» Kennedy Sr.), итальянских американцев, таких как семья Джаннини (Giannini), контролировавшая California's Bank of America; мормонов, таких как Марринер Эклс (Marriner Stoddard Eccles), глава огромного банковско-холдингового строительного конгломерата в Юте в союзе с калифорнийской Bechtel Corporation в строительстве, а также Standard Oil Рокфеллера в Калифорнии.

Чтобы лишить Морганов власти, у ФРБ Нью-Йорка должны были быть изъяты ключевые рычаги эмиссии денег — полномочия по проведению операций на свободных рынках. В результате двух банковских законов ФРБ Нью-Йорка был лишен власти проведения операций на открытом рынке (покупка и продажа гособлигаций), которая была передана в руки Федерального комитета по операциям на открытом рынке (Federal Open Market Committee), который управлялся советом в Вашингтоне.

Главным предвестником этой финансовой революции был успешный захват Рокфеллером флагманского коммерческого банка Моргана, могучего Chase National bank Нью-Йорка. После краха 1929 г. Уинтроп В. Олдрич (Winthrop Aldrich), сын сенатора Нельсона Олдрича и сводный брат Джона Д. Рокфеллера-младшето, организовал его слияние с принадлежащей Рокфеллеру Equitable Trust Company. С этого момента Олдрич ввязался в острую борьбу за Chase и к 1932 г. сумел потеснить генерального директора Chase, ставленника Моргана Альберта Виггина (Albert Wiggin), которого он и заменил. С тех пор Chase стал виртуальным генеральным штабом финансовой империи Рокфеллеров.

Другим крупным достижением монетарной политики «Нового курса» стала ликвидация золотого стандарта путем конфискации золота у населения. В январе 1934 г. был принят Закон о золотом резерве. Согласно закону, государство выкупило все золото у населения по твердой цене. Все золотые монеты, все слитки и золотые сертификаты на руках людей было приказано сдать в Казначейство США под угрозой штрафов и тюремного наказания. Смысл этого был в том, чтобы золото не оказалось в руках частных скупщиков, когда цена на него поднимется. Частные владельцы золота получали 20,67 доллара за унцию банкнотами ФРС. После выкупа цена за унцию золота была поднята до 35 долларов. Таким образом доллар был девальвирован на 41 %[91]. ФРС тоже должна была передать свое золото, но получила за него золотыми сертификатами (то есть бумажными деньгами, обеспеченными золотом).

Если бы и дальше за долларом было оставлено золотое обеспечение, это привело бы к резкому сокращению золотых запасов США и резкому сокращению денежной массы. Чтобы остановить этот опасный тренд, в 1933 г. Рузвельт провозгласил страну официальным банкротом и объявил чрезвычайное положение.

По оценочным данным, которые приводил в своих выступлениях Франклин Рузвельт, общий размер золотых запасов в США (Казначейство, ФРС и банки) составлял в 1933 г. примерно 6000 тонн[92]. При этом в обращении находились «золотые сертификаты» (выпущенные Казначейством США), объем которых оценочно практически совпадал с общими размерами золотых запасов США. Соответственно, относительно небольшая группа их держателей (бенефициаров ФРС) в принципе могла практически полностью опустошить золотой запас США, что, вероятно, частично происходило до 1933 г. В то же время в стране в обращении находились банкноты ФРС, которые также подлежали обмену на золото, причем их номинальная стоимость была эквивалентна объему золота от 20 000 до 40 000 тонн.

Таким образом, на 6000 тонн золота в системе циркулировало бумажных сертификатов и банкнот, эквивалентных объему 26 000 — 46 000 тонн золота. Но и это еще не все. Кроме сертификатов и банкнот в системе существовали также государственные долговые обязательства и долговые обязательства банков, номинированные в золоте, которые соответствовали еще примерно 135 000 тонн золота.

«Золотые сертификаты» Казначейства США были в значительной степени подкреплены золотом Казначейства. В то же время банкноты и обязательства ФРС практически полностью утратили золотое содержание, так как на несколько тысяч тонн золота (точные данные не установлены, но в любом случае это часть от общего объема в 6000 тонн) приходилось обязательств на объем от 20 000 тонн (банкноты ФРС) до 155 000 (банкноты ФРС плюс обязательства банков).

При гипотетическом сценарии полномасштабного «набега» держателей банкнот ФРС золотые запасы смогли бы покрыть незначительную долю обязательств, что спровоцировало бы следующий «набег» держателей «золотых сертификатов» на Казначейство. Последствия таких событий для банковской системы, ФРС и США как государства были бы катастрофическими.

Отказ от золотого содержания доллара во внутриамериканских расчетах стал спасением ФРС и банковской системы от краха. В то же время на более высоких уровнях экономики, преимущественно в сфере международной торговли, золотой стандарт был необходим по той причине, что ни одна из великих держав того периода (США, Великобритания, Франция), а также страны, претендующие на статус великих (Германия, СССР, отчасти Япония), не были готовы вести торговый оборот в национальной валюте или в какой-либо искусственно созданной «нейтральной» расчетной единице.

Президентской властью Рузвельт изменил статус банкноты ФРС с «обещания уплаты золотом» в платежное средство, которое было подкреплено только «полной верой и кредитом доверия США». То есть Рузвельт вернулся к гринбекам, но не правительственной эмиссии, а уже в виде банкнот ФРС. Таким образом была реализована одна из стратегических целей картеля — узурпация государственной функции эмиссии денег без необходимости связывать ликвидность с количеством золотых резервов. То есть появилась возможность обеспечивать поставку денежной массы в любом количестве в любую секторальную точку, а затем и в любую точку мира. Доллары стали товаром сами по себе, они заменили золото во внутриамериканских расчетах. Оставалось только добиться статуса резервной валюты мира, чтобы монетарная власть стала глобальной, но для этого была нужна Вторая мировая война.

Поразительно, что именно фактическое банкротство США стало этапом на пути к их мировой монетарной гегемонии. Эта способность обратить свои слабости и уязвимости в свои преимущества, в дополнительный рычаг управления и доминирования сохранится на протяжении всех последующих острейших экономических кризисов, спровоцированных, как и Великая депрессия, желанием перераспределить ресурсы и обеспечить дополнительные возможности для наращивания денежной массы в ходе бесконечных спекуляций с недвижимостью и фондовым рынком.

Конгрессмен Луис МакФадден (Louis McFadden) в ярости заявлял: «Частные хранилища золота больше не нужны для восстановления оборота национальной валюты, так как у валюты изъято ее золотое обеспечение. У ФРС были международные обязательства по обеспечению иностранных холдингов федеральными казначейскими билетами, обеспеченными золотом, но рост стоимости золота сократил эти обязательства. Так ФРС решила свои проблемы за счет общества»[93].

Крах 1929 г. также привел к образованию гигантских холдингов, которые, как пылесосы, собирали с рынка дешевые облигации и ценные бумаги. Так возникли Marine Midland Corporation, Lehman Corporation и Equity Corporation. В 1929 г. JP Morgan создал гигантский трест продуктов питания Standard Brands. В выигрыше оказались крупные банки и те инсайдеры, которые ушли с рынка после предупреждения. Активы американского среднего класса стали переходить к Большим Деньгам. В задачи контролируемой картелем политической власти входило балансировать социальные настроения, чтобы не перегреть закипающий котел и у него не сорвало бы крышку.

Франклин Рузвельт не был в прямом смысле марионеткой банковского картеля, но сопротивляться его влиянию было бы самым настоящим самоубийством. Он умело играл на внутренних противоречиях владельцев печатной машинки, чтобы реализовать свою стабилизационную политическую программу. На каждый шаг против интересов картеля он делал шаг в русле его задач — благо что задача по стабилизации экономического состояния в США была общей. Так, принятый в 1935 г. закон о банковской деятельности значительно увеличил власть Рузвельта над финансами страны путем создания Комитета по операциям на открытом рынке с представителем от каждого Федерального резервного банка. Именно Комитет получил полномочия осуществлять эмиссию денег через покупку государственных ценных бумаг, а также право изъятия денег из экономики через продажу государственных ценных бумаг[94].

После этих мер эмиссия денег была частично поставлена под контроль правительства, но ФРС осталась иерархической цитаделью, управляемой сверху вниз. Сегодня даже коммерческие банки, которые владеют Федеральными резервными банками, не имеют обычных голосующих акций. Система подчинена узкой группе — картелю назначаемых представителей банков, которые управляют этим органом за завесой секретности. Глава ФРС всегда избирается из частного банковского сектора и в его интересах.

Банковский закон Рузвельта продлил срок полномочий совета директоров ФРС до четырнадцати лет — в три с половиной раза длиннее срока полномочий президента США. Это означало, что любой президент, вступающий в должность, не мог назначить в совете ФРС большинство, которое было бы благоприятным для него. Денежно-кредитная политика ФРС была четко оторвана от политического ландшафта, так как именно она диктовала выбор президента страны.

Однако Рузвельт использовал фронт против Морганов для наложения серьезных ограничений на Уолл-стрит. Был принят Закон Гласса-Стигалла, ограничивающий спекуляции и запрещающий банкам играть на бирже деньгами вкладчиков. Обычные коммерческие банки были отделены от инвестиционных, которые инвестировали в рынок акций и ценных бумаг. Коммерческим банкам запрещалось покупать акции, за исключением государственных ценных бумаг.

Спекулятивные практики регулировались Актом по ценным бумагам от 1933 г. и Актом по биржам от 1934 г. Была создана Комиссия по ценным бумагам и биржам (SEC); появились требования в отношении предоставления информации потенциальным инвесторам. Были приняты регуляторные акты в отношении практик скупки акций через маржинальные счета (кредитные), введены ограничения на короткие продажи (продажи без покрытия)[95]. Финансисты Уолл-стрит были крайне недовольны. «Они меня ненавидят, и я приветствую эту ненависть»[96], — говорил Рузвельт. Ему вряд ли удалось бы досидеть даже до конца своего первого срока, если бы не признания генерал-майора Смедли Батлера (Smedley Butler), который дал показания перед Конгрессом о готовящемся покушении на президента. Батлер заявил, что люди Моргана склоняли его к тому, чтобы организовать переворот. Он заявил, что агент Моргана сообщил ему: «Уолл-стрит собирается закрыть кредитную линию, открытую под Новый курс, и если Рузвельт собирается „изменить метод финансирования“ правительства, то мы собираемся проследить, чтобы он не изменил этот метод»[97]. Под изменением метода финансирования имелись в виду планы по принятию «поправки Томаса», которая давала право президенту выпустить 3 млрд. долларов в новых гринбеках, если ФРС отказывается открыть равнозначную кредитную линию[98].

В Конгрессе нарастала оппозиция картелю. Одним из ярых противников ФРС был член палаты представителей Луис МакФадден, который пытался протащить через парламент импичмент против нее. В обращении к Конгрессу в 1933 г. МакФадден цитировал статью Роберта Хэмфилла (Robert Hamfill), кредитного менеджера ФРС Атланты, опубликованную в газете Hearst: «Мы стремительно приближаемся к ситуации, когда правительство должно выпустить дополнительные деньги. Скоро это будет единственно возможным выходом. Это будет первым шагом в программе восстановления. Сразу после восстановления спроса, когда правительство увеличит предложение валюты, мы снова подвергнемся хитро спланированным атакам и массированной пропаганде, с помощью которых небольшая группа международных банкиров вот уже более двух веков держит в страхе народы цивилизованного мира, препятствуя реализации их права на собственную эмиссию в том достаточном количестве, которое бы обеспечило возможность осуществления торговли. С помощью этой простой, но чрезвычайно удивительной уловки эти „валютные менялы“ — паразиты в мире, где богатство должно свободно создаваться и обмениваться, — сумели сохранить свое частное исключительное право на монополию производства внешнего заменителя денег, которые они заставили словно под гипнозом использовать цивилизованные народы из-за острой необходимости обменивать товары и услуги. Мы никогда не восстановим нашу экономику в долг. Даже если это и достижимо, наша экономика все равно останется размытой, неустойчивой, не способной расти вместе с ростом спроса, внезапно прерываясь и тормозясь по причинам, которые не имеют никакого отношения к факторам торговли и промышленности. Нам нужно в обращении 250 долларов на душу населения в постоянной непрерываемой валюте, которая хранится в депозитарии и выплачивается по любому требованию, чтобы поддерживать тот уровень жизни, к которому мы пришли в 1927–1929 гг., чтобы оплачивать преобладающие расходы, заработную плату, издержки; для получения доходов и восстановления стоимости недвижимости. В нашей нынешней ситуации вопрос о создании дополнительной денежной массы является единственным выходом»[99].[100]

Хэмфилл заявил, что правительству надо выпустить в достаточном количестве свободных от долгов денег (не заемных) для восполнения того, что было утрачено. Конгрессмен Райт Пэтман пошел дальше. Правительство, заявил он, должно национализировать банки и их операции. В обращении к Конгрессу 13 марта 1933 г. он риторически вопрошал: «Почему так важно, чтобы правительство владело операциями банков? Давайте вернемся к тому, что говорит Конституция США. В Конституции говорится, что Конгресс наделен полномочиями чеканить монету и регулировать ее стоимость. Это не означает, что Конгресс США, состоящий из выбранных представителей народа, имеет право отдать на откуп величайшую привилегию банковской системе, а на сегодняшний день несколько могущественных банкиров контролируют эмиссию и дистрибуцию денег — то есть делают то, что по Конституции должен делать Конгресс США»[101].

Таким образом, справа — классические сторонники свободного дерегулируемого рынка (laissez-faire) заявляли, что правительству не нужно брать эмиссию денег на себя, слева — радикальные реформисты требовали, чтобы право печатать деньги и даже управлять банковской системой было закреплено за правительством. Рузвельт выбрал срединный путь: кейнсианство взаймы. Он не тронул банковский картель — он взял у него в долг. Сработал инстинкт самосохранения. Тем более что судьба МакФаддена, бескомпромиссно воевавшего с картелем, была недвусмысленным сигналом, что правила игры останутся при любых раскладах прежними.

После его внезапной кончины в 1936 г. при крайне подозрительных обстоятельствах парламентское расследование, которое должно было собрать доказательную базу для импичмента совета директоров ФРС, было остановлено. Журнал Pellev’s Weekly писал сразу после его смерти: «Теперь, когда этот выдающийся американский патриот ушел из жизни, можно рассказать о том, что вскоре после его публичного выступления против посягающих сил [международных банкиров] на него было совершенно два покушения. Первое нападение произошло в момент, когда он высаживался из кэба перед входом в один из столичных отелей: раздалось два выстрела, которые попали в кэб. Второй случай — когда он очень сильно заболел после принятия пищи на одном политическом банкете в Вашингтоне. Его жизнь была спасена только потому, что среди гостей оказался его знакомый врач, который успел раздобыть специальную желудочную помпу и немедленно подверг конгрессмена интенсивной терапии. Это было отравление»[102]. МакФадден все же умер при загадочных обстоятельствах из-за «острой сердечной недостаточности» после приступа «кишечной простуды». Его ходатайство о принятии импичмента совета директоров ФРС по обвинению в мошенничестве, сговоре, незаконном присвоении имущества и измене так и не было никогда рассмотрено.

Рузвельт был ставленником банковского картеля и железнодорожной монополии, но ему удалось завоевать поддержку большинства населения. Он живо реагировал на предложения левого лагеря, заклейменного как популисты. По всей видимости, Рузвельт проникся идеями Якоба Кокси, который возглавил 40 лет назад поход на Вашингтон, вдохновивший автора «Страны Оз». Кокси был его соперником на президентских выборах от партии фермеров-лейбористов без единого шанса победить[103].

Кокси всегда утверждал, что изначально план общественных работ «Нового курса» был его идеей[104]. Именно такой план Кокси предлагал в 1890-х гг.: его суть была в том, что Конгресс может перезапустить экономику, «закачав» ее различными общественными проектами, которые ликвидируют безработицу, используя деньги, эмитированные правительством, свободные от всяких долгов. Рузвельт перенял идею «закачки», но использовал деньги, не эмитированные правительством, а взятые в долг у картеля; он финансировал «Новый курс» через дефицитный бюджет и увеличение налогов. Но даже этот компромиссный и половинчатый шаг казался тогда радикальным. В те дни доминировала догма, что бюджет правительства должен быть при любых обстоятельствах сбалансирован. Новая идея о несбаланированном бюджете и об использовании заемных средств была выдвинута уважаемым британским экономистом Джоном Мейнардом Кейнсом. В открытом письме в The New York Times он рекомендовал Рузвельту путем государственных расходов остановить Депрессию: «Правительство должно тратить, чтобы ввести деньги в оборот»[105]. Экономисты пророчили только одни проблемы от этого вброса денег в экономику, но Кейнс был одним из немногих, кто выражал оптимизм. Он полагал, что балансировать бюджет путем сокращения рабочих мест, в то время как люди и так оказались без работы, — экономическая глупость. Чтобы снова заставить работать механизм экономики, достаточно просто засучить рукава и заняться делом. Во время Великой депрессии трудовые ресурсы стали непродуктивными благодаря отсутствию достаточного объема денег (их количество сократилось на треть) для того, чтобы стимулировать производство и занятость. А средства можно использовать кредитные. Кейнс не заходил так далеко, чтобы предлагать эмиссию со стороны правительства[106], но его идея о тратах государства в кредит сигнализировала о расставании с классической экономической теорией. По классической теории — в увеличении количества денег в экономике нет нужды. Когда денег становится мало, цены и зарплаты также корректируются в сторону понижения. Экономист классической австрийской школы Мюррей Ротбард это формулировал так: «Мы приходим к поразительному выводу, что не важно, какой в экономике оборот денег. Свободный рынок тут же естественным образом адаптируется, происходит коррекция цен, покупательской способности, или, другими словами, эффективности монетарной единицы. Нет никакой нужды для любого увеличения оборота денег, так как такая эмиссия тут же будет скорректирована и система придет в прежнее состояние. Больше денег не означает больше капитала, и это не является более продуктивным, не обеспечивает „экономический рост“»[107].[108] Кейнс перевернул классическую теорию. Классическое допущение гласило, что поступление денег в экономику должно быть фиксированным, а цены гибкими. Увеличение «спроса» (денег) увеличит и цены. Кейнс заявил, что выход в том, что классические экономисты считали бесполезным, — нужно впрыснуть новые деньги в экономику, чтобы запустить механизм производства. Когда экономика работает при неполной занятости, эмиссия денег не приведет к инфляции, но сделает трудовые ресурсы продуктивными.

Рузвельт это понял и поверил в эту логику. И механизм этот сработал — результат общественных работ был впечатляющим. Безработица упала с 17 до 1 %. Экономика показала рост вместе с ростом оборота денег. В рамках общественных проектов были построены гидроэлектростанции для фермерских районов, которые никогда не имели электричества, защитные сооружения от наводнений, отводы воды, введено научное сельское хозяйство, преодолена неграмотность, созданы десятки тысяч санитарных проектов, больниц, школ, портов и общественных зданий. Были представлены революционные социальные программы, в том числе социального обеспечения пожилых и немощных, страхование по безработице, введены в действия права в организации труда. Конфискации домов и ферм прекратились, депозиты в банках были восстановлены.

Рузвельт выбрал наращивание ликвидности путем займа денег у ФРС, то есть это «овеществление» денег не было эквивалентно процессу «создания» денег. Наращивался процесс создания долга. А значит, нужно было платить проценты по нему. «Новый курс» дал людям работу, в их карманах оказалось больше денег, но значительная их часть изымалась в виде налогов, которые уходили на оплату процентов по долгу. С 1933 по 1940 г. федеральные налоги увеличились в три раза. В годы «Нового курса» средний годовой бюджетный дефицит был около 3 млрд. долларов, а сам бюджет — от 6 до 9 млрд[109].[110] С ростом долга увеличилось и количество денег в экономике. Когда в 1959 г. ФРС начала раскрывать денежный агрегат М3[111], он равнялся 288,8 млрд. К марту 2006 г., когда состоялась последняя санкционированная публикация, он достиг 10,5 триллионов[112]. Каждый новый американский президент распаковывал кубышку долга, чтобы обеспечить в течение своего срока видимость стабильности и процветания. Кризис доставался по наследству уже другому президенту.

В созданной ФРС системе кризис является неотъемлемой частью процесса, так как является многоходовым решением поставленной задачи. И чем сложнее и амбициознее задача, тем мощнее каждый последующий кризис. Великая депрессия дала возможность банковскому картелю отказаться от золотого стандарта внутри американского рынка. Задача стояла в том, чтобы привязать все остальные страны к золотому стандарту и, таким образом, получить преимущество в эмиссии долларов на международном рынке. Но этого добиться в 30-е гг. не удалось. Великобритания фактически отказалась от золотого стандарта в 1931 г., и британский фунт стерлингов плавал, свободный от привязки к золоту, его девальвация приблизительно на 40 % подняла британский экспорт и смягчила воздействие Великой депрессии.

Довольно быстро другие европейские страны тоже оставили золотой стандарт, за исключением Франции. США цеплялись за дефляционный золотой паритет до апреля 1933 г. Эти события фактически свели на нет влияние Моргана, который вел стратегическую игру по включению Великобритании и лондонского Сити в нью-йоркскую финансовую империю в качестве партнеров. Но сопротивление Морганов было отчаянным. Методы Рузвельта, резко повышавшие роль правительства, стали рассматриваться как покушение на Конституцию США. В 1935 г. Верховный суд США постановил, что Национальная администрация восстановления и вводящий ее закон (National Industrial Recovery Act, NIRA) неконституционны. Причина была в фактической отмене в этом акте многих антимонопольных законов и закреплении за профсоюзами монополии на наем работников. Государство решительно вторглось в сферу образования, здравоохранения, гарантировало прожиточный минимум, взяло на себя обязательства по обеспечению престарелых, инвалидов, неимущих. Расходы федерального правительства в 1932–1940 гг. выросли более чем вдвое. Однако Рузвельт опасался несбалансированного бюджета, и расходы на 1937 г., когда, казалось бы, экономика набрала уже достаточные обороты, были сокращены. Федеральная резервная система, соответственно, сжала денежную массу, затормозив потребительские расходы. Фондовый рынок претерпел очередной серьезный крах, и два миллиона американцев лишились работы. Это снова погрузило страну в рецессию 1937–1938 гг. Индекс промышленного производства составил в 1939 г. только 90 % от уровня 1932 г. В 1939 г. безработица оставалась на уровне 17 %. Пресса назвала это «Депрессией Рузвельта». Вскоре после второго экономического спада Рузвельт вновь подпал под влияние группировки Рокфеллеров, которые знали, как выйти из очередного экономического тупика[113].

Толчком к окончанию Великой депрессии стала Вторая мировая война, вызвавшая бурный рост в американской промышленности на волне активного наращивания военных закупок. После эпохи Депрессии и восстановления нужна была новая коррекция курса, чтобы снова затянуть уздечку на финансовых системах Европы. Именно Вторая мировая война обеспечила доллару статус мировой резервной валюты. На этом пути стояла задача разгромить самостоятельный центр эмиссии — Третий рейх. Этого удалось добиться путем столкновения его с системным антикапитализмом — коммунистическим CCCР. По логике картеля — в идеале это столкновение должно было привести к падению двух этих самостоятельных мировых центров силы и расширению «американского жизненного пространства».

Третий путь Третьего рейха

После окончания Первой мировой войны Версальский договор наложил на Германию крайне тяжелые репарации. Их общий объем в три раза превышал совокупную стоимость всей недвижимости в стране. В то время, когда в США начиналась эпоха «просперити», в Германии спекуляции с немецкой маркой катастрофически обрушили ее курс, был реализован самый худший сценарий беспрецедентной инфляции XX века. На самом пике за 100 млрд. марок нельзя было купить даже буханку хлеба, а за один доллар давали 4,2 трлн. марок. Германские промышленники стали открыто саботировать все мероприятия по выплате репарационных обязательств, что спровоцировало в итоге известный «рурский кризис» — франкобельгийскую оккупацию Рура в январе 1923 г. Национальное казначейство было разорено, в руках банков и спекулянтов оказалось большое число домов и фермерских хозяйств. Немцы ютились в лачугах, многие голодали. Все сбережения людей были уничтожены, закрыты многие бизнесы, экономика не функционировала. Такого коллапса в истории Германии не было никогда. Государственный секретарь США Чарльз Эванс Хьюз указывал: «Надо выждать, когда Европа созреет для того, чтобы принять американское предложение».

Как пишет в своей работе «Боги денег» Уильям Ф. Энгдаль[114], новый проект разрабатывался в недрах «Дж. П. Морган и К°» по указанию главы Банка Англии Монтегю Нормана. В основе его лежали идеи представителя «Дрезднер Банка» Ялмара Шахта, сформулированные им еще в марте 1922 г. по предложению Джона Фостера Даллеса (John Foster Dulles), будущего госсекретаря в кабинете президента Эйзенхауэра, юридического советника президента В. Вильсона на Парижской мирной конференции. Даллес передал эту записку главному доверенному лицу «Дж. П. Морган и К°», после чего Дж. П. Морган рекомендовал Я. Шахта М. Норману, а последний — веймарским правителям. В декабре 1923 г. Я. Шахт станет управляющим Рейхсбанка и сыграет важнейшую роль в сближении англо-американских и немецких финансовых кругов.

Летом 1924 г. данный проект, известный как «план Дауэса» (Dawes plan) (по имени председателя готовившего его комитета экспертов, американского банкира, директора одного из банков группы Моргана), был принят на Лондонской конференции. Он предусматривал снижение вдвое выплаты репараций и решал вопрос об источниках их покрытия. Однако главной задачей было обеспечение благоприятных условий для американских инвестиций, что было возможно только при стабилизации немецкой марки. Для этого план предусматривал предоставление Германии крупного займа на сумму 200 млн. доллларов, половина из которых приходилась на банкирский дом Моргана. При этом англо-американские банки устанавливали контроль не только над переводом германских платежей, но и за бюджетом, системой денежного обращения и в значительной мере системой кредита страны. К августу 1924 г. старую немецкую марку заменили новой, финансовое положение Германии стабилизировалось, и, как писал исследователь Г.Д. Препарта, Веймарская республика была подготовлена к «самой живописной экономической помощи за всю историю, за которой последует самая горькая жатва в мировой истории» — «в финансовые жилы Германии неудержимым потоком хлынула американская кровь»[115].

Хотя формально кредиты выдавались для обеспечения репарационных выплат, речь шла фактически о восстановлении военно-промышленного потенциала Германии. За кредиты немцы расплачивались акциями предприятий, так что американский капитал стал активно интегрироваться в немецкую экономику. Общая сумма иностранных вложений в германскую промышленность за 1924–1929 гг. составила почти 63 млрд. золотых марок (30 млрд. приходилось на займы), а выплата репараций — 10 млрд. марок. 70 % финансовых поступлений обеспечивали банкиры США, большей частью банки Дж. П. Моргана. В итоге уже в 1929 г. германская промышленность вышла на второе место в мире, но в значительной мере она находилась в руках ведущих американских финансово-промышленных групп.

Так, «И.Г. Фарбениндустри», этот основной поставщик германской военной машины, на 45 % финансировавший избирательную кампанию Гитлера в 1930 г., находился под контролем рокфеллеровской «Стандарт Ойл». Морганы через «Дженерал электрик» контролировали германскую радио- и электротехническую промышленность в лице АЭГ и «Сименс» (к 1933 г. 30 % акций АЭГ принадлежали «Дженерал электрик»), через компанию связи ИТТ — 40 % телефонной сети Германии, кроме этого, им принадлежали 30 % акций авиастроительной фирмы «Фокке-Вульф». Над «Опелем» был установлен контроль со стороны «Дженерал моторс», принадлежавший семье Дюпон. Генри Форд (Henry Ford) контролировал 100 % акций концерна «Фольксваген». В 1926 г. при участии рокфеллеровского банка «Дилон Рид и К°» возникла вторая по величине после «И.Г. Фарбениндустри» промышленная монополия Германии — металлургический концерн «Ферейнигте штапьверке» (Стальной трест) Тиссена, Флика, Вольфа и Феглера и др.[116]

Американское сотрудничество с немецким военно-промышленным комплексом было настолько интенсивным и всепроникающим, что к 1933 г. под контролем американского финансового капитала оказались ключевые отрасли германской промышленности и такие крупные банки, как «Дойче Банк», «Дрезднер Банк», «Донат Банк» и др. Новое партнерство объединило племянника Джона Д. Рокфеллера Авери Рокфеллера (Avery Rockefeller), представлявшего интересы семьи, барона Бруно фон Шрёдера (Bruno Lionel Schroder) из Лондона, его двоюродного брата барона Курта фон Шрёдера (Kurt von Schroder), руководившего «Дж. Эйч. Штайн Банк» в Кёльне, и директора Банка международных расчетов в Базеле. «Дж. Эйч. Штайн Банк» сыграл ключевую роль в первоначальном финансировании Гитлера в 1931 г. и выступил посредником для крупной немецкой промышленности через организацию «Харцбургер Фронт» во главе с Ялмаром Шахтом, Фрицем Тиссеном (Fritz Thyssen), генерал-полковником Хансом фон Сектом и множеством других людей, поддерживавших Гитлера на ранней стадии немецкого экономического кризиса как потенциального гаранта власти[117]. Кроме того, нью-йоркскими адвокатами, которые прорабатывали все юридические моменты сделки банков Шрёдера и Рокфеллера, были братья Джон Фостер Даллес и Аллен Даллес (Allen Dulles), партнеры адвокатской фирмы Рокфеллера «Салливан и Кромвель». Аллен Даллес также получил должность в совете директоров нового банка. Примечательно, что во время войны Аллен Даллес был назначен в Управление стратегических операций США (предшественник ЦРУ) и всю войну из швейцарского Берна занимался разведывательными операциями, по большей части, против нацистской Германии.

С осени 1929 г. после спровоцированного ФРС краха американской фондовой биржи начинает осуществляться третий этап стратегии англо-американских финансовых кругов.

ФРС и банкирский дом Моргана принимают решение прекратить кредитование Германии, инспирировав банковский кризис и экономическую депрессию в Центральной Европе. В сентябре 1931 г. Англия отказалась от золотого стандарта, сознательно разрушив международную систему платежей и полностью перекрыв финансовый кислород Веймарской республике.

Зато с НСДАП происходит финансовое чудо: в сентябре 1930 г. в результате крупных пожертвований Тиссена, «И.Г. Фарбениндустри» и Эмиля Кирдорфа (Emil Kirdorf) партия получает 6,4 млн. голосов, занимает второе место в Рейхстаге, после чего активизируются щедрые вливания из-за рубежа. Основным связующим звеном между крупнейшими немецкими промышленниками и зарубежными финансистами стал Ялмар Шахт.

4 января 1932 г. состоялась встреча главы Банка Англии М. Нормана с Адольфом Гитлером и фон Папеном (Franz von Papen), на которой было заключено тайное соглашение о финансировании Национал-социалистической немецкой рабочей партии (НСДАП). На этой встрече присутствовали также и американские политики братья Даллес, о чем не любят упоминать их биографы. А 14 января 1933 г. состоялась встреча Гитлера со Шрёдером, Папеном и Кеплером, где программа Гитлера была полностью одобрена. Именно здесь был окончательно решен вопрос о передаче власти нацистам, и 30 января Гитлер становится рейхсканцлером.

Однако все пошло далеко не по плану картеля. Когда власть в стране оказалась в руках нацистской партии, Германия свернула с американского пути. Автократическая власть Гитлера обеспечила ему то, что не могла обеспечить американская демократическая система любому новоизбранному президенту США — полный контроль над экономикой в целом и денежной эмиссией в частности. Как и у Линкольна, у Гитлера был выбор: либо оказаться в долговом рабстве, либо начать печатать свои собственные бумажные деньги. Гитлер, так же как и Рузвельт, прибег к полномасштабным общественным работам, которые предлагались еще Кокси. Государственный бюджет при новой власти был выделен на проекты защиты против наводнений, ремонт общественных и частных зданий, строительство новых домов, дорог, мостов, каналов и портовых сооружений. Проектная стоимость различных программ была зафиксирована на уровне 1 млрд. марок. Один миллиард неинфляционных банкнот под названием «трудовые казначейские сертификаты» (Labor Treasury Certificates) был эмитирован правительством Германии для финансирования общественных инфраструктурных проектов.

Миллионы людей получили работу и деньги, за которые приобретались товары и услуги, что также создавало новые рабочие места. В течение двух лет проблема безработицы была решена, страна встала на ноги. У Германии появилась стабильная валюта, отсутствовали долги текущего периода, была минимальная инфляция. И это произошло в то время, когда в США и в странах Западной Европы миллионы людей искали работу и жили на социальные пособия.

Германии даже удалось частично восстановить международную торговлю — и это при том, что стране было отказано в кредитах, а на международном банковском рынке был объявлен бойкот. В этом случае Германия прибегла к бартеру — обмену оборудования и товаров широкого потребления на необходимые товары и услуги напрямую с другими странами, минуя посредничество банков. При этом не возникал торговый дефицит, не генерировались крупные долги. Одним из ярких символов этого короткого периода экономического рывка стал знаменитый автобан — первая в мире сеть скоростных автодорог, построенная в Германии в рамках общественных проектов.

Стивен Зарленга в книге «Потерянная наука о деньгах» пишет, что Гитлер проникся идеей печатать бумажные деньги, когда выполнял задания немецкой армейской разведки по слежке за немецкой Рабочей партией после Первой мировой войны. Он посещал собрания социалистов, и на него произвели большое впечатление идеи Готтфрида Федера (Gottfried Feder). Федер доказывал, что государство должно создавать и контролировать эмиссию денег через национализированный Центральный банк, а не через частные банки, которым потом неизбежно придется платить проценты по займам. Федер приходил к логичному выводу, что финансовые круги поработили людей, узурпировав национальный контроль за эмиссией денег. Зарленга относит идею о том, что государство само должно создавать деньги, к немецким теоретикам, которые очевидно изучили американский опыт движения «гринбеков».

Взрывная популярность Гитлера у немцев отчасти объясняется тем, что он спас Германию от английской экономической модели, которая проповедовала, что деньги нужно брать в долг под золотые резервы частного банковского картеля. Зарленга дает интересную интерпретацию причин развязывания Второй мировой войны — недовольство международных банкиров позицией Германии, ее стремительным ростом. От Германии ждали, что она подсядет на золотой стандарт через международные займы золота и таким образом окажется под полным контролем. Это не удалось, и банковскому картелю пришлось ставить Германию под контроль военными способами. Гитлера решено было остановить, натравив его на СССР, так как он пошел против политики международных банкиров и поставил под полный контроль эмиссию марок.

Канадский исследователь Генри Макоу (Henry Makow) цитирует допрос в НКВД в 1938 г. С.Г. Раковского, друга Троцкого. Раковский говорил на допросе: «Гитлер взял на себя привилегию эмитировать деньги и не только в их реальном физическом виде, но и в целом воссоздал свою финансовую систему; он овладел скрытыми механизмами фальсификации денег и заставил их работать на благо страны… Вы можете себе представить, если бы таким же видением заразились другие страны и прибегли бы к созданию у себя автаркии? Вы только представьте себе, какая бы это была контрреволюция…»[118]

Исследователь С.К. Лиу (Henry С.К. Liu) пишет о радикальной трансформации, которой подверглась Германия[119]: «Нацисты пришли к власти в Германии в 1933 г., когда ее экономика лежала в руинах, страна выплачивала огромные репарации и не имела никаких перспектив на иностранные инвестиции и займы. Всего за 4 года из состояния упадка страна-банкрот, лишенная каких-либо колоний, которые она могла бы эксплуатировать, превратилась в сильнейшую экономику Европы путем независимой монетарной политики суверенного кредита и программы полной занятости на общественных проектах — и это до того, как она начала тратиться на военные нужды».

В работе «Миллиарды для банкиров, долги для людей» Шелдон Эмри (Sheldon Emry) также высказался по этому поводу: «Германия выпустила свои лишенные долговых процентов деньги в 1935 г. и в течение 5 лет превратилась из депрессивной страны в мировую державу. Германия финансировала все свои правительственные и военные проекты с 1935 по 1945 г. без золота и крупных займов. Понадобилась вся мощь капиталистического и коммунистического лагерей, чтобы разрушить власть Германии над Европой и снова поставить Европу на колени перед банкирами. И об этом нигде в учебниках не прочитаешь»[120].

Зато в учебниках можно прочитать о разрушительной инфляции, от которой страдала страна в 1923 г. во времена Веймарской республики (1919–1933). Что интересно, инфляцию Веймарской республики приводят как пример несбалансированной политики правительства, которое печатает ничем не обеспеченные бумажные деньги[121].[122] Но нужно помнить, что финансовый кризис Веймарской республики начался с наложения непосильных репарационных выплат, навязанных Версальским договором. Глава Рейхсбанка Ялмар Шахт жаловался: «Версальский договор — это такая модель по ключевым мерам экономического разрушения Германии… Рейх не мог найти иного пути выживания, кроме как печатать инфляционные банкноты»[123]. Именно так Шахт говорил в своих ранних работах. Зарленга отмечает, что Шахт написал на немецком языке в 1967 г. книгу «Магия денег», где утверждал совсем другое в отношении немецкой гиперинфляции[124]. Шахт признавал, что в реальности гиперинфляция была вызвана политикой частного Рейхсбанка, а не немецкого правительства. Именно частный Рейхсбанк вбрасывал в экономику все новые и новые деньги, вызывая волны их обесценивания. Как и ФРС, Рейхсбанк внешне производил впечатление органа, который управляется правительством. Однако это была частная структура во владении иностранных «инвесторов», которые увлеченно играли на понижение стоимости марки, сами задавая ей тренд. С маркой производились масштабные спекуляции путем торговли «в короткую», так как политика Рейхсбанка заключалась в том, чтобы выдавать короткие кредиты, постоянно эмитируя деньги. Когда Рейхсбанк перестал справляться с растущим спросом на марки, уже частные банки получили возможность создавать деньги из воздуха и кредитовать под процент.

Гитлер поставил Рейхсбанк под полный контроль, спекуляции были прекращены путем блокирования доступных кредитов частным банкам. Далее, правительству было возвращено монопольное право эмиссии денег, как и хотели Федер и движение «гринбеков» в США. Изначально Шахт выступал против идеи правительственной эмиссии, полагая, что результат будет еще более плачевным, нежели текущая гиперинфляция. Собственно, он был уволен с поста главы Рейсхбанка, когда в открытую выступил против эмиссии денег правительством. Это спасло его на Нюрнбергском процессе, но позже он признавал, что теория Федера сработала. Эмиссия марок нацистским правительством не привела к высокой инфляции, как прогнозировали классические экономисты. Шахт признавался: тот факт, что не работали заводы и фабрики, а люди не были заняты, сыграл ключевую роль — экономика была перезапущена, все факторы ее роста были актуализированы правительственной бездолговой эмиссией марки.

За 1932–1937 гг. промышленное производство выросло на 102 %, национальный доход удвоился, безработица практически сократилась до нуля, что расценивалось многими как экономическое чудо. В центре организации германской экономики был положен принцип автаркии, или экономической самодостаточности. Германия видела свое будущее в качестве мощной индустриальной державы с интегрированными в ее экономику соседними сырьевыми и продовольственными зонами, обеспечивающими ее необходимыми производственными ресурсами и окруженными протекционистскими барьерами. Очевидно, что такое переустройство ключевого европейского региона ставило под угрозу положение и перспективы Великобритании и США, которые строили свою экономическую политику на глобальной экономической экспансии.

С принятием четырехлетнего плана в 1936 г. Германия перешла к системе военной экономики. Целью плана было самообеспечение в условиях войны. Импорт был сокращен до минимума, картельные соглашения были запрещены. Цены на большинство продуктов устанавливались либо государством, либо детальными предписаниями по исчислению себестоимости, введен жесткий контроль за заработной платой, дивиденды ограничивались 6 % годовых, строились огромные заводы. Промышленные предприятия были подчинены непосредственно руководству из центра. Были запрещены профсоюзы и союзы работодателей. Централизованное распределение сырья и полуфабрикатов осуществлялось центральными органами с помощью рационирования. Распределение рабочей силы также регулировалось центральными органами и лишь частично зависело от планов предпринимателей и рабочих. Согласно закону 1934 г. «Об упорядочении национального труда» был введен принудительный труд. Каждый немец обязан был отбыть трудовую повинность там, куда направляло его государство, что служило в то же время гарантией сохранения работы. Этим объяснялась поддержка рабочим классом производства военной продукции.

По мере усиления централизации банки все более теряли роль «регуляторов» развития экономики, превращаясь в инструмент обслуживания правительственных программ и предприятий, мало нуждавшихся в банковском кредите.

Центральным элементом новой денежной политики Германии стало целевое увеличение денежной массы. Принципиальной особенностью был именно целевой характер этого увеличения, то есть новые деньги не просто вводились в экономику, что вызвало бы немедленный скачок инфляции, а целенаправленно направлялись на конкретные проекты или предприятия, в деятельности которых было заинтересовано руководство Германии.

Поскольку прямое увеличение госдолга не допускалось статусом Рейхсбанка, который был сформирован согласно американскому плану переустройства денежной системы, нацистское правительство на первом этапе провело эмиссию долговых обязательств SPV: векселей «Оффа», которые с 1930 г. выпускала компания Deutsche Gesellschaft fur offentliche Arbeiten AG (English: German Society for Public Works AG), и «Мефо» (Metallurgische Forschungsgesellschaft (Metallurgical Research Corporation)). Данные об их владельцах не установлены, но неявно предполагалось, что это государственные структуры.

Схема работы «Оффа» и «Мефо» была принципиально общая, но векселя «Оффа» были относительно широко известны благодаря их использованию в инфраструктурных и прочих гражданских проектах. Векселя «Мефо» были относительно неизвестны и использовались для аналогичного по сути финансирования военного строительства. Векселя были процентными (4 % годовых) и должны были приносить доход держателям. На раннем этапе векселя выдавались сроком на 6 месяцев, но относительно быстро сроки увеличились до 5 лет.

Выпуск векселей завершился в январе 1938 г., после чего Ялмар Шахт был окончательно отстранен от руководства Рейхсбанком, контроль над которым окончательно перешел к правительству Гитлера. Эмиссия ценных бумаг позволила обеспечить контролируемую эмиссию немецких марок, которые пошли на целевые национальные проекты, а не на спекуляции на валютном и фондовом рынках.

Система сработала по следующему алгоритму[125]. Компания — производитель продукции (или строительная структура) получала от «Оффа» или «Мефо» вексель на сумму произведенных вооружений или работ. Полученный вексель передавался в коммерческий банк, который взамен переводил компании денежные средства, использовавшиеся для ведения деятельности. Коммерческий банк мог держать вексель на своем балансе или же передать в Рейхсбанк, который взамен перечислял банку денежные средства.

Вариант конвертации банком полученных денежных средств в иностранную валюту или вывод их за рубеж относительно эффективно пресекался выстроенной системой валютного контроля, не позволявшей такие операции (через систему специальных счетов aski — Auslander Sonderkonten fur Inlandszahlungen (foreigners’ special accounts for inland payments)[126].

Таким образом, на балансах компаний, банков и Рейхсбанка накапливались векселя, погашение которых гарантировалось государством Германия. При этом до наступления момента погашения векселя этот долг не декларировался в финансовой отчетности государства, что позволяло скрывать будущие «дыры» в бюджете и контролировать информационные факторы стабильности валюты.

Выпуск новых векселей «Мефо» прекратился в апреле 1938 г. Их общий объем в 1939 г. оценивался в 12 млрд. марок, что сопоставимо с объемом госдолга на этот период (19 млрд. марок). Объем векселей «Оффа» был около 1,2 млрд. марок.

В результате такой подконтрольной эмиссии ВВП Германии в марках в период с 1933 по 1939 г. удвоился с 59 млрд. до 129 млрд. При этом расходы на вооруженные силы к 1939 г. составляли около 10 % от ВВП. По различным оценкам, деньги «Мефо» составили до 30 % от всех расходов Германии на военное строительство в период с 1933 по 1939 г.

Хотя по современным меркам госдолг в 19 млрд. (или 32 млрд. с учетом вексельных программ) нельзя считать угрожающим, на период после 1939 г. пришлись бы массовые выплаты по долгам — коммерческие банки и компании принялись бы сдавать векселя в Рейхсбанк, который для поддержания своего баланса потребовал бы выплат из бюджета Германии.

Существуют диаметрально противоположные мнения о том, как могла развиваться ситуация с выплатами. По одной версии, выросшая экономика Германии справилась бы с шоком от выплат или же попавший под государственный контроль Рейхсбанк нашел бы способ перенести сроки или каким-то образом реструктурировать долг государства. Одним из относительно простых способов могла бы стать инфляция, которая «съела» бы вексельные долги, хотя при этом пострадали бы экономика и граждане.

По другой версии, которая лучше укладывается в политические взгляды Гитлера и его окружения, удачным способом разрешения этой проблемы стала бы большая война в Европе. В результате германское государство увеличило бы свой бюджет и доходы за счет покоренных территорий — то есть делалась ставка на экономический рост путем территориальной экспансии. Это был германский рецепт глобальной экономической экспансии, который впрямую конкурировал с англосаксонским. В любом случае, с началом войны осенью 1939 г. все операции по векселям «Мефо», «Оффа», а также с госдолгом были «заморожены» до разрешения конфликтов военным путем.

Оценку эффективности «Мефо» и «Оффа» следует проводить с учетом целевого характера их действия. В отличие от займов, которые берутся предпринимателями для ведения и развития бизнеса, проекты «Мефо» и «Оффа» были защищены от коммерческих неудач. Производители вооружений и строители автобанов были абсолютно уверены, что их продукция найдет спрос и будет полностью оплачена заказчиком по выгодной цене. Таким образом, был устранен элемент неопределенности и рыночной волатильности, все эмитированные и израсходованные средства следует оценивать как вложения со 100-процентной эффективностью. Успех программы был обеспечен именно строго целевым использованием средств, а также контролем за валютными и экспортно-импортными операциями для предотвращения нецелевого использования (вывода за границу).

Кроме того, страна, применяющая такое целевое финансирование, должна обладать особым статусом и весом в мировой системе, позволяющими ей вести самостоятельную денежную политику, которая ущемляет интересы иных центров денежной политики через навязывание им относительно невыгодных обменных курсов при взаиморасчетах, чем Германия многократно пользовалась при экономическом переустройстве стран-союзниц, которые добивались доступа своих товаров на крупнейший европейский рынок — Германию.

Логика экономического выживания толкала Германию на внешнюю экспансию не экономическими, а военными методами. Такая политика Гитлера была фактическим объявлением экономической войны англосаксонским странам. И банковский картель увидел в сложившейся ситуации новые возможности для финального этапа глобальной монетарной экспансии, на пути которой стали Германия и СССР. Нужна была новая мировая война, в которой два самостоятельных центра силы, сталинский СССР и гитлеровский Третий рейх, сошлись бы в смертельной схватке. 23 июня 1941 г., на следующий день после вторжения нацистов на территорию СССР, Гарри Трумэн заявил: «Если мы увидим, что Германия побеждает, мы должны помогать России, а если будет побеждать Россия, мы должны помогать Германии. Надо дать им возможность убивать друг друга как можно больше»[127].

Мир Рокфеллеров

Падение влияния «Дома Морганов», инспирированное в ходе «Нового курса» Рузвельта, привело к доминированию в банковском картеле группы Рокфеллера, обладавшей стратегическим кругозором и глобальным видением. Задолго до разгрома Германии в ходе Второй мировой войны для Рокфеллеров и других руководителей крупнейших американских корпораций и банков стало ясно, что внутренний рынок США слишком мал для их амбиций. Они видели свое будущее, «американское явное предначертание» в неограниченном расширении американской власти посредством международного бизнеса. К концу 1930-х гг. группа Рокфеллера в дополнение к управлению Chase Bank и National City Bank в Нью-Йорке контролировала крупнейшие американские нефтяные компании: Standard Oil of New York (Mobil), Standard Oil of New Jersey (Esso/Exxon), Standard Oil of California (Shevron) и Texaco (Texas Company). Группа также консолидировала контроль над основной химической и оборонной промышленностью, в том числе над Allied Chemical, Anakonda Copper, Dupont, Monsanto Chemical, Olin Industries (Winchester Arms), Shell, Gulf Oil, Union Oil, Dow Chemicals, Pittsburg Plate Class, City’s Service, Stoefer Chemicals, Continental Oil, Union Carbide, American Cyanamide, American Motors, Bendix Electric и Chrysler[128]. Рокфеллеры приобрели крупные блокирующие пакеты акций в General Motors, General Electric и IBM, тогда молодой компании[129].

К концу 1930-х гг. промышленные холдинги и банки группы Рокфеллера обладали уникальным положением, которое позволит им пожинать огромные прибыли от любой будущей войны.

Как указывает Энгдаль, к концу 1930-х гг. могущественной династией Рокфеллеров руководили четверо братьев, сыновья Джона Д. Рокфеллера-младшего — Дэвид, Нельсон, Джон Д.-третий и Лоранс Рокфеллер (Laurance Rockefeller). Пятый брат, Уинтроп, играл относительно незначительную роль в политической деятельности этой семейной империи. Четыре брата организовывали свою набиравшую силу фракцию в высших кругах властного истеблишмента вокруг двух банков: банка империи Standard Oil, нью-йоркского National City Bank во главе с Джеймсом Стиллманом (James Stillman), в совет директоров которого входил Уильям Рокфеллер, брат Джона-младшего, и Chase bank, домашнего банка Standard Oil, а к 1933 г. — крупнейшего банка в мире под контролем Рокфеллеров после слияния с Equitable Trust Company тех же Рокфеллеров.

Хотя общее мнение Уолл-стрит в отношении «Нового курса» Рузвельта было, что это новый большевизм, Рокфеллеры использовали провал Морганов и наращивание роли государства для укрепления своих позиций в глобальном масштабе. В администрации Рузвельта доминировали люди Рокфеллеров — даже не занимая официальных постов. Помимо Баруха, на политику Рузвельта активное влияние оказывали А.А. Берл (Adolf Augustus Berle), Джеймс Варбург (James Warburg), банкир с Уолл-стрит и сын архитектора Федеральной резервной системы Пола Варбурга, профессор Рексфорд Гай Тагуэлл (Rexford Guy Tugwell) и Раймонд Молей (Raymond Moley).

Под покровом благотворительных фондов в конце 1930-х гг. Фонд Рокфеллера начал менять всю мировую схему взаимоотношений. Методы и механизмы, с помощью которых эта программа проводилась в жизнь, были неимоверно важны и крайне мало осознаны в то время, поскольку тщательно скрывались от посторонних. В 1939 г., заручившись спонсорской поддержкой Фонда Рокфеллера, Нью-Йоркский совет по международным отношениям приступил к работам, вылившимся в серию долгосрочных исследований в сотрудничестве с Государственным департаментом США[130].

Совершенно секретный проект, получивший название «Изучение войны и мира», длился пять лет вплоть до 1944 г. Проект возглавил Исайя Боуман (Isaiah Bowman), директор Совета по международным отношениям, первоначально входивший в секретную группу советников по стратегическим вопросам (группа академиков, прозванных «Исследователи») президента США Вудро Вильсона во время Первой мировой войны. Сам Боуман, президент Университета Джона Хопкинса и специалист по географии, называл себя американским Хаусхофером, сравнивая себя с гитлеровским геополитиком[131]. Работы «исследователей» определили сами принципы существования послевоенной глобальной американской бизнес-империи. Как пишет Энгдаль, «американский век был в большинстве своем империей Рокфеллеров, хотя большинство американцев пребывали в счастливом неведении об этом факте. Новые неофициальные разработчики политики были выбраны из числа закрытого общества „Нью-Йоркский совет по международным отношениям“, в котором все больше преобладали люди, специально подобранные Рокфеллерами. В отличие от Британской империи, основанной на военных завоеваниях и прямом военном управлении колониями, американская версия мирового господства базировалась на финансовом завоевании и экономических владениях. Это было выдающимся улучшением, позволившим корпоративным гигантам США спрятать свои интересы под знаменем „демократии и политических прав“ для „жителей угнетаемых колоний“, за поддержкой „свободной торговли“ и „открытых рынков“»[132].

Разгром вышедшей из-под контроля Германии, начавшей собственный проект объединения Европы под эгидой своей мобилизационной финансовой модели, стал жизненно важным для реализации амбициозных планов картеля. В середине июля 1941 г. Гамильтон Фиш Армстронг (Hamilton Fish Armstrong) подчеркивал, что нельзя допустить объединения Европы, потому что это будет настолько сильный союз, что его существование будет угрожать идее американского «большого пространства». Европа, организованная как единая сущность, воспринималась им «принципиально несовместимой с американской экономической системой»[133].

Завоевание новых рынков осмыслялось группой «Изучение войны и мира» в духе «большого пространства», позаимствованного из хаусхоферовского «жизненного пространства» для Германии. Экономико-финансовая группа внутри Совета по международным отношениям провела исследование мировой торговли в конце 1930-х гг. Она предложила связать все Западное полушарие, включая Тихий океан, в единый блок под контролем США на основе уже предполагаемого «военного и экономического превосходства США». Американское «большое пространство» должно было включать большую часть планеты за пределами влияния сталинского СССР, который, к глубокому раздражению американской элиты, был полностью закрыт от проникновения американского капитала. Меморандум Е-В19 экономикофинансовой группы для Совета по международным отношениям и Госдепартамента открыто заявлял: «Главнейшим условием для создания порядка, при котором США будут обладать бесспорным силовым превосходством, является скорейшее полное перевооружение… для поддержания ограничений по реализации любого суверенитета иностранных наций, которые могли бы представлять угрозу даже минимальной части мира, существенно важной для безопасности и экономического процветания США и Западного полушария»[134]. Лидер группы «Изучение войны и мира» Исайя Боуман использовал другой термин вместо «большого пространства» — в полном соответствии с немецким обоснованием военных действий, «американским экономическим жизненным пространством»[135]. Группа неоконсерваторов вокруг Джорджа Буша-младшего трансформирует эту фразеологию в более нейтральный, но не менее амбициозный «Американский век».

Группа Рокфеллеров четко понимала, что если Великобритания выйдет из войны без потерь, то планы по наращиванию гегемонии США придется снова отложить до более радикального решения вопроса. Задача стояла не только в уничтожении Германии, одновременном ослаблении и последующем уничтожении СССР, но и в ослаблении Англии. Именно поэтому весь финансово-промышленный блок Рокфеллеров целенаправленно поддерживал все стороны во Второй мировой войне. Нефтяные гиганты Рокфеллеров обеспечивали Германию достаточным количеством топлива, чтобы вести войну, по крайней мере, на ее начальном этапе: немецкие Люфтваффе и танковые группы должны были полностью измотать силы противника.

Бреттон-Вудская ловушка

Вторая мировая война решила две стратегические задачи, поставленные группой Рокфеллеров, — уничтожила Германию и ослабила Великобританию. Ценой этого было беспрецедентное усиление мощи СССР, который в лице Сталина был готов координировать монетарную политику с международными институтами, но никак не подчиняться им. Рокфеллеры полагали, что именно централизация монетарных политик под эгидой доллара позволит США стать подлинным гегемоном как Западного мира, так и социалистического блока. Как всегда, с целью продавливают позиции по координации валютных курсов активно муссировались идеи о необходимости избежать Великой депрессии в глобальном масштабе. Одной из причин манипуляций с национальными валютами указывалась несогласованная монетарная политика именно национальных правительств, которые стали отходить от золотого стандарта и пытались оседлать информационные факторы независимой эмиссионной политики для наращивания конкурентной борьбы в международной торговле. Бреттон-Вудская конференция, прошедшая с 1 по 22 июля 1944 г. в штате Нью-Гэмпшир, США, была призвана урегулировать сложившиеся перекосы и вернуть золотой стандарт в качестве регулятора международной торговли. Авторами Бреттон-Вудских соглашений были британский экономист Джон Мейнард Кейнс и помощник секретаря Казначейства США Гарри Декстер Уайт (Harry Dexter White). Принципиальное отличие их позиций заключалось в том, какую монетарную единицу представить в качестве базовой для международных расчетов. Кейнс отстаивал идею, что Международный центральный банк должен выпустить свою собственную валюту «банкор». Представители США, ощущая полновесный статус супердержавы в 1944 г., настаивали на том, чтобы этой валютой стал доллар США. Система МВФ была сформулирована Уайтом. По плану Уайта золото должно быть обеспечено американскими долларами, которые предлагалось считать полным эквивалентом золота, так как США согласились сохранить возможность их конвертирования в золото по цене 35 долларов за унцию. По факту золото как таковое использовать не предполагалось — достаточно «веры» в доллар. Исследователь Ханс Шихт (Hans Schicht) отмечает, что действительным автором Бреттон-Вудских соглашений был Дэвид Рокфеллер[136]. Доллар США был выбран эталонной валютой для международной торговли. СССР подписал соглашение, но не ратифицировал. Такая позиция подразумевала то, что СССР будет готов соблюдать соглашения без обязательств их реально соблюдать в случае невыгодности такой позиции. Были установлены твердые обменные курсы для валют стран-участниц к ключевой валюте. Центральные банки поддерживают стабильный курс национальной валюты по отношению к ключевой валюте (плюс-минус 1 %) с помощью валютных интервенций. Допускаются изменения курсов валют через ревальвации или девальвации.

В результате США получили валютную гегемонию, оттеснив своего ослабевшего конкурента — Великобританию. Фактически, это привело к появлению долларового стандарта международной валютной системы. Точнее говорить о золотодолларовом стандарте. В середине XX века США принадлежало 70 % всех мировых запасов золота. Доллар как валюта, свободно конвертируемая в золото, стал базой валютных паритетов, преобладающим средством международных расчетов, валютных интервенций и резервных активов. Национальная валюта США стала одновременно мировыми деньгами. Именно разгром Германии силами социалистического антикапиталистического СССР обеспечил банковскому картелю столь мощные стратегические возможности для глобальной экспансии, предопределившей крушение супердержавы через 50 лет.

Валютные интервенции рассматривались как механизм адаптации валютной системы к изменяющимся внешним условиям, аналогично передаче золотых запасов для регулирования сальдо платежного баланса при золотом стандарте. Курсы валют можно было изменять лишь при наличии существенных перекосов платежного баланса. Именно эти изменения валютных курсов в рамках твердых паритетов назывались ревальвацией и девальвацией валют. Если бы в ходе Бреттон-Вудских соглашений победила кейнсианская идея «банкора», за которым стоял «вакуум силы», данная монетарная единица оказалась бы неподконтрольна международному банковскому сообществу в силу необходимости учитывать позиции важнейших мировых игроков. Полный контроль над эмиссией доллара без привязки к золотому стандарту внутри американского рынка позволял начать глобальную монетарную экспансию из американского ядра, не координируя усилия с остальными игроками. Но такая экспансия могла осуществляться лишь до тех пор, пока золотые запасы США могли обеспечивать конверсию зарубежных долларов в золото. Поэтому отвязка глобальной эмиссии доллара от золотого стандарта была предопределена. И хотя возможности для обмена долларов на золото были всячески ограничены (на официальном уровне и только в одном месте — в Казначействе США), с 1949 по 1970 г. золотые запасы США сократились с 21 800 до 9838,2 тонны — более чем в два раза. Глобальная экспансия доллара тормозилась отсутствием глобального международного рынка, на пути которого стояли не только СССР и социалистический блок, но и ряд стран Западной Европы, стремящихся к полной монетарной независимости. Идея создания Международной торговой организации (International Trade Organization), которая должна была стать проводником в жизнь «идеалов экономической свободы и процветания» (обеспечить открытие всех рынков в мире для свободной торговли по правилам, сформулированным в интересах международного банковского сообщества и США), не сработала. Ее место в пакете соглашений Бреттон-Вуда занял лишь проект соглашения по тарифам и торговле. На основе этого проекта в 1948 г. на конференции Организации Объединенных Наций состоялось подписание генерального соглашения по тарифам и торговле (ГАТТ, General Agreement on Tariffs and Trade), задачей которого стало регулирование торговых отношений между странами.

Сворачивание проекта МТО было осуществлено в силу еще и противодействия подписанию хартии МТО со стороны Конгресса США. «Выгодной» для США хартии Международной торговой организации не существовало даже в теории, так как традиционная торговля с миллионами ее участников и миллионами живых товаров и услуг не поддается контролю и принуждению в принципе. Любая такая организация торговли постепенно переходит в форму государственного планирования, что на тот период было невозможно как по идеологическим, так и по техническим соображениям. Задачи приближения мира к идеалу «свободной торговли» относительно успешно решало ГАТТ, которое за десятилетия своей работы обеспечило устранение десятков тысяч тарифных барьеров в международной торговле. Новый этап развития идеи глобальной «свободной торговли» относится уже к 1994 г., когда на смену ГАТТ пришла Всемирная торговая организация (ВТО).

Национальная политическая система США сопротивлялась реализации идеи глобальной монетарной экспансии подобно тому, как сталинская система СССР сопротивлялась превращению России в стартовую площадку для мировой пролетарской революции, проводимой в жизнь троцкистской группой. Ликвидацией Троцкого, нашедшего убежище в Мексике, Сталин закрыл целую революционную эпоху, направленную на реализацию идеи мировой коммунистической революции, и перешел к национальному государственному строительству. Убийством президента Кеннеди банковский картель ставил точку в полувековой борьбе с «почвенниками» Авраама Линкольна и протекционистами Александра Гамильтона и начал глобальную монетарную революцию. Исследователь Дональд Гибсон (Donald Gibson) писал в своей работе «В борьбе с Уолл-стрит»: «Кеннеди декларировал приверженность принципам Александра Гамильтона, выступая против принципов свободной международной торговли в пользу протекционизма. Он заявил о необходимости политики регулирования международной торговли в целях защиты американских производителей, выступал за дешевые энергоносители и за оказание финансовой помощи развивающимся (в частности, латиноамериканским) странам». Очевидно, что каждая из этих идей противоречила принципам «свободной торговли», задевала интересы нефтяного лобби США и в целом пресекала цели банковского картеля свободно выйти за пределы национальных границ Америки. Гибсон подчеркивал: «Поддержка Кеннеди экономического развития и национализма стран Третьего мира и его терпимость к государственному экономическому планированию, даже когда речь шла о конфискации собственности, которой владели в США, привели к конфликту между Кеннеди и элитами внутри США и за их пределами»[137]. Самым тревожным сигналом стали планы Кеннеди начать монетарную реформу в США. Хотя публичных или политических заявлений Кеннеди сделать не успел, картель получил недвусмысленные сигналы, что правительство США намерено выпустить доллары Казначейства США с гарантиями их обмена на серебро. Это было бы прямым ударом по ФРС[138]. Кеннеди успел уполномочить главу Казначейства выпустить серебряные сертификаты. На его президентство приходится последняя попытка выпуска государственных декретных денег — денежных знаков Казначейства США (гринбеки, United States Notes)[139], то есть альтернативных ФРС государственных денежных знаков. Большая часть эмиссии состоялась в виде 2- и 5-долларовых купюр. В 1966 г. была напечатана новая серия United States Notes, которая, в отличие от предыдущих номиналов в 1,2 и 5 долларов, состояла из 100-долларовых банкнот. Однако после убийства Кеннеди планы по их использованию были отменены, а сами напечатанные купюры помещены на хранение в отдельном помещении Казначейства и никогда не были введены в оборот[140].

Более того, при президентстве Линдона Джонсона (Lyndon Johnson) проводилась политика по замене правительственных казначейских банкнот банкнотами ФРС и отмене серебряных сертификатов и серебряного стандарта. В 1968 г. Джонсон издал указ о том, что даже серебряные сертификаты ФРС не могут быть обеспечены серебром. В 1994 г. Конгресс США принял поправку, отменявшую обязательство Казначейства по продолжению выпуска купюр для поддержания находящегося в обращении объема, а в 1996 г. Казначейство объявило, что имевшийся у них запас 100-долларовых денежных знаков уничтожен.

В настоящее время объем гринбеков в денежной системе ничтожен (около 239 млн.), но они юридически продолжают считаться законным платежным средством.

Планы Кеннеди угрожали двум другим относительно недавно сформировавшимся группам влияния — военно-промышленному комплексу и ЦРУ. Как отмечает в своей работе «Body of Secrets» Джеймс Бэмфорд (James Bamford), ЦРУ разрабатывало планы по свержению кубинского правительства. В рамках разрабатываемой ЦРУ и вооруженными силами операции «Нортвудс» ведомство планировало провокации, в числе которых — организация террористических атак на граждан США на территории США, нападение на военные объекты США, уничтожение гражданских самолетов, потопление судов и даже взрыв американского военного корабля на базе Гуантанамо[141].[142] Кеннеди был в шоке от этих планов и пообещал «развеять по ветру» ЦРУ, но успел сместить только главу комитета начальников штабов.

Таким образом, в стан оппонентов Кеннеди перешли высшие круги разведывательного и военного сообществ США, а его смерть стала переломным событием второй половины XX века. В сфере денежной политики со смертью Кеннеди была поставлена точка в борьбе за существование в США денежной системы, альтернативной системе ФРС. Другим важным последствием этого убийства стало формирование узкой государственно-частной корпоративной группы путем слияния высших политических кругов США с высшим руководством банковского сектора (через систему «вращающихся дверей»). Новая кадровая политика призвана была пресечь на корню возможность для появления на высших политических должностях США новых линкольнов и Кеннеди.

Как отмечал в своем исследовании Ханс Шихт, созданная по проекту Дэвида Рокфеллера международная денежная система успешно вывела доллар в качестве мировой валюты, таким образом обеспечив доминирование в международных финансах группы американских банков, наиболее приближенных к эмиссионному центру ФРС[143]. Убийство Кеннеди и пресечение планов по эмиссии правительственных гринбеков катализировали планы по отрыву доллара от золотого стандарта в международных расчетах. Проблемы Бреттон-Вудской системы были сформулированы в дилемме (парадоксе) Триффина: эмиссия ключевой валюты должна соответствовать золотому запасу страны-эмитента. Чрезмерная эмиссия, не обеспеченная золотым запасом, может подорвать обратимость ключевой валюты в золото, что вызовет кризис доверия к ней. Но ключевая валюта должна выпускаться в количествах, достаточных для того, чтобы обеспечить увеличение денежной массы для обслуживания растущего количества международных сделок. Поэтому ее эмиссия должна происходить, невзирая на размер ограниченного золотого запаса страны-эмитента.

Хотя угроза ревизии статуса денежных единиц ФРС внутри США была ликвидирована, нарастал кризис доллара как мировой резервной валюты из-за снижения доли США в мировой экономике. Еще одна сторона кризиса Бреттон-Вудской системы заключалась в нарастающем разрыве между объемами золота, декларированного как содержание базовой валюты (доллара США), и номинальным объемом долларов США, задействованных в международной торговле и финансах.

США стремительно утрачивали «доверие» из-за неудачной войны во Вьетнаме, отставания от СССР в «космической гонке», а также из-за социальных потрясений 60-х гг. (борьба с расовой дискриминацией, молодежные социальные выступления). Вся система входила в режим турбулентности.

Громким этапом на пути распада Бреттон-Вудской системы стали действия Франции. Президент де Голль (Charles de Gaulle) начиная с февраля 1965 г. осуществил ряд шагов, которые подрывали как денежную систему Бреттон-Вуда, так и политическое доминирование США. Речь идет о его заявлениях о необходимости ликвидации приоритета доллара, за которыми последовала серия получивших широкую огласку обменов долларов США на золото, начиная с февраля 1966 г. В ответ на политическое давление США де Голль пошел еще дальше, объявив о выходе Франции из военной организации НАТО, ликвидации всех 189 натовских баз на территории Франции и выводе 35 000 натовских солдат. В довершение ко всему во время своего официального визита в США он предъявил к обмену на золото 750 млн. долларов. И США были вынуждены произвести этот обмен по твердому курсу, поскольку все необходимые формальности были соблюдены.

С 1965 по 1967 г. США были вынуждены обменять свои доллары на 3 000 тонн чистого золота. Вслед за Францией к обмену на золото предъявила доллары ФРГ.

В начале 70-х гг. окончательно произошло перераспределение золотых запасов в пользу Европы, а в международном обороте участвовало все больше наличных и безналичных долларов США. Появились значительные проблемы с международной ликвидностью, так как добыча золота была невелика по сравнению с ростом объемов международной торговли. Доверие к доллару как резервной валюте дополнительно падало из-за гигантского дефицита платежного баланса США. Образовались новые финансовые центры (Западная Европа, Япония), и их национальные валюты начали постепенно также использоваться в качестве резервных. Это привело к утрате США своего абсолютного доминирующего положения в финансовом мире.

В 1970-х гг. спекуляции обострили валютный кризис. Избыток долларов в виде стихийной лавины «горячих» денег периодически обрушивался то на одну, то на другую страну, вызывая валютные потрясения и бегство от одной валюты к другой.

Нестабильность национальных платежных балансов, хронический дефицит у одних стран (особенно США, Великобритании) и положительное сальдо у других (ФРГ, Япония) усиливали колебания курсов валют.

С точки зрения банковского сообщества неудобство золота как обеспечения доллара в международной торговле и международных финансах заключалось также в том, что в этой схеме на новом уровне были воспроизведены все недостатки системы ФРС периода до 1933 г., то есть эпохи «золотого стандарта». Золотые резервы США сокращались, в то время как объемы долларов росли как в силу естественного роста мировой торговли, так и в силу того, что на вращавшиеся за пределами США доллары также применялись принципы частичного резервирования (мультиплицирование).

Необходимость соизмерения находящихся в международном обороте долларов с имеющимся в наличии объемом золота на балансе Казначейства США означала, что объем долларов в мировом обороте должен был неизбежно сокращаться, а доля таких валют, как немецкая марка, французский франк и японская иена, — увеличиваться. Относительно «справедливым» выходом могло бы стать возвращение международной конвертации данных валют в золото, но общим трендом американского и международного банковского сообщества стало продолжение отрыва денежных единиц от драгоценных металлов.

17 марта 1968 г. был установлен двойной рынок золота. Цена на золото на частных рынках устанавливается свободно в соответствии со спросом и предложением. По официальным сделкам для Центральных банков стран сохраняется обратимость доллара в золото по официальному курсу 35 долларов за 1 тройскую унцию.

15 августа 1971 г. президент США Ричард Никсон (Richard Nixon) объявил о временном запрете конвертации доллара в золото по официальному курсу для Центральных банков.

17 декабря 1971 г. произошла девальвация доллара по отношению к золоту на 7,89 %. Официальная цена золота увеличилась с 35 до 38 долларов за 1 тройскую унцию без возобновления обмена долларов на золото по этому курсу.

13 февраля 1973 г. доллар был девальвировал до 42,2 доллара за 1 тройскую унцию.

16 марта 1973 г. Ямайская международная конференция подчинила курсы валют законам рынка. С этого времени курсы валют не фиксированы, а изменяются под воздействием спроса и предложения. Система твердых обменных курсов прекратила свое существование.

8 января 1976 г., после переходного периода, в течение которого страны могли испробовать различные модели валютной системы, на заседании министров стран — членов МВФ в г. Кингстоне на Ямайке (Ямайская конференция) было принято новое соглашение об устройстве международной валютной системы, которое имело вид поправок к уставу МВФ. Была сформирована модель свободных взаимных конвертаций, для которой стало характерно колебание обменных курсов. Ямайская валютная система действует в мире и по настоящее время, хотя в свете глобального кризиса 2008–2009 гг. начались консультации о принципах новой мировой валютной системы (Антикризисный саммит G20, Лондонский саммит G20).

Прямым шагом к созданию новой редакции Бреттон-Вуда стало появление в 1969 г. специальных прав заимствования (СПЗ, special drawing rights — SDR), искусственного резервного и платежного средства, эмитируемого Международным валютным фондом (МВФ). Этот инструмент в принципе стал возрождением идеи «банкора» Джона Мейнарда Кейнса. Непосредственным поводом для введения СПЗ в 1969 г. стала перспектива сокращения объемов доллара в мировой торговле. Эмиссия СПЗ предполагала, что страны Бреттон-Вуда смогут использовать СПЗ для ведения международной торговли, а накопленные СПЗ теоретически могли быть обменены на доллары, а при необходимости и на золото, которое по состоянию на 1969 г. еще сохранялось как обеспечение. Процедура ведения трансакций в СПЗ через МВФ должна была упорядочить и естественно ограничить такого рода обмены.

Однако по целому ряду причин, о которых будет сказано далее, «взлет» СПЗ как мировой валюты так и не состоялся. После событий «шока Никсона» (окончательной отвязки доллара от золотого содержания) СПЗ утратили свою роль, так как объемы эмиссии доллара покрыли в принципе все потребности мировой торговли и финансов, не оставив, таким образом, места для СПЗ.

В дальнейшем произошла переоценка СПЗ, которые перестали быть эквивалентны доллару, приравнены по стоимости к корзине из ведущих валют (доллар США, немецкая марка, французский евро, иена и фунт стерлингов). В октябре 2016 г. в корзину был включен и китайский юань.

Этапы расширения применения СПЗ приходились на конец 1970-х гг. и на период после 2008 г. По сути это происходило в периоды сокращения объемов долларов в международном обращении и представляло собой действия по предложению валюты-заместителя, через которую страны — участники МВФ могли бы продолжать вести торговые и финансовые операции.

Особенностью данной валюты является то, что она существует исключительно в безналичной форме, а все операции с ней осуществляются через посредника (МВФ).

В связи с развитием мирового экономического кризиса в марте 2009 г. Китай предложил на базе СПЗ создать мировую резервную валюту, которая могла бы заменить в этом качестве доллар США. Предполагается расширить базовую валютную корзину. В перспективе это может привести к появлению в наличном обороте новой мировой валюты, как в свое время из ЭКЮ появился евро. Разумеется, такие инициативы не находят широкой поддержки со стороны США, банковского и финансового сообщества — передача резервной валюты под контроль МВФ вызовет необходимость формировать для принятия решений широкую коалицию из стран-участниц (вместо кулуарных и непрозрачных решений ФРС).

Магистральным путем развития ситуации была выбрана отмена золотого обеспечения доллара, что было продолжением событий 1933–1934 гг., но уже на международном уровне.

В начале 1971 г. ФРГ обменяла на золото 5 млрд. долларов и вышла из Бреттон-Вудской системы, а Франция за предыдущие несколько лет сумела накопить золотовалютные запасы на сумму в 500 млн. долларов. 5 августа 1971 г. Конгресс США опубликовал отчет с рекомендацией девальвировать доллар в попытке спасти его от «иностранных спекулянтов».

13 августа 1971 г. президент США Ричард Никсон провел в Кэмп-Дэвиде секретное совещание, на котором присутствовали 15 его советников. Среди них были директор административно-бюджетного управления Джордж Шульц (George Shultz), министр финансов Джон Конналли (John Bowden Connally), его заместитель Пол Волкер (Paul Volcker) и глава ФРС США Артур Бёрнс (Arthur Burns). Решение о выходе США из Бреттон-Вудской системы было преподнесено как решительная мера по восстановлению американского контроля над положением и защита от международных спекулянтов. За границей же односторонние действия США были восприняты резко отрицательно, так как Никсон без какого-либо предупреждения лишил другие страны возможности конвертировать находившиеся у них доллары в золото, тогда как ценность доллара оказалась под большим вопросом.

К 1973 г. Бреттон-Вудская система де-факто была заменена на систему с плавающим валютным курсом. В 1976 г. на Ямайской конференции Международного валютного фонда (МВФ) было зафиксировано окончательное изменение мировой валютной системы.

Ямайская денежная система

Это современная международная валютная система, при которой курсы валют устанавливаются не государством, а «рынком». Для нее характерно постоянное колебание обменных курсов, поэтому они называются плавающими, в отличие от фиксированных. Эта система действует в мире и по настоящее время, хотя в свете глобального кризиса 2008–2009 гг. начались консультации о принципах новой мировой валютной системы.

Ямайская система образована в 1976–1978 гг. как итог реорганизации Бреттон-Вудской валютной системы. Основные особенности и принципы были утверждены МВФ:

• официально отменен золотой стандарт и золотые паритеты (отменена привязка валют к золоту как для внутренних, так и для международных операций);

• зафиксирована демонетизация золота: Центральным банкам разрешается продавать и покупать золото как обычный товар по рыночным ценам;

• введена система СПЗ (специальные права заимствования, англ. SDR), которые можно использовать как «мировые деньги» для формирования валютных резервов. Эмиссию СПЗ осуществляет МВФ. В функции СПЗ также входит регулирование платежных балансов и соизмерение стоимости национальных валют;

• помимо СПЗ, резервными валютами официально были признаны доллар США, фунт стерлингов, швейцарский франк, японская иена, марка ФРГ, французский франк (последние две трансформировались в евро);

• установлен режим свободно плавающих валютных курсов: их котировка формируется на валютном рынке на основе спроса и предложения;

• государства могут самостоятельно определять режим формирования валютного курса из нескольких вариантов.

Главным практическим значением новой системы стал переход от фиксированных валютных курсов, в основе которых лежало золотое содержание валют, к плавающим валютным курсам. Рынок золота из основного денежного рынка превратился в разновидность товарного рынка.

В силу разной устойчивости валют, а также разных интересов на практике действуют три основных режима валютных курсов:

• валюты, которые твердо привязаны к одной или нескольким валютам. Допускается колебание валютного курса ±1 %. Если национальная валюта привязана к группе валют, то это означает, что выбрана некая валютная корзина (или используется СПЗ);

• валюты, курс которых может колебаться относительно одной/нескольких валют ±2,25 %. В эту группу ранее попадал ЭКЮ, что позволяло странам ЕС (Евросоюза) сохранять свои валюты по отношению друг к другу в твердом соотношении, а все вместе они «плавали» по отношению к валютам третьих стран;

• валюты с полностью свободно плавающим курсом.

Для американских и международных банкиров новая реальность после «шока Никсона» открыла принципиально новые возможности в сфере международных финансов.

Но для начала необходима была «большая сделка», которая закрепила бы за утратившим золотое наполнение долларом статус мировой резервной валюты. Этой сделкой стал «нефтедоллар» — пакт между США и нефтедобывающими странами Персидского залива, заключенный после «войны Судного дня» в октябре 1973 г.

Как отмечает Энгдаль, в мае 1973 г. на фоне все еще наглядного резкого падения доллара группа из более 80 мировых финансовых и политических инсайдеров, подобно сговору на острове Джекилл в 1910 г., встретилась на изолированном островном курорте Сальтшёбаден[144] шведской банковской семьи Валленберг. Это собрание позже стало известным как Бильдербергская группа[145] принца Бернарда. На встрече группа заслушала американского докладчика из числа участников, который в общих чертах обрисовал «сценарий» неизбежного 400 %-ного увеличения нефтяных доходов ОПЕК. Цель секретной встречи на Сальтшёбадене состояла не в том, чтобы предотвратить ожидаемый взрыв цен на нефть, а распланировать, как управлять предстоящим наплывом нефтяных долларов, что госсекретарь США Киссинджер позже назвал «рециркуляцией потоков нефтедолларов»[146]. На встрече 1973 г. американским спикером был Уолтер Леви (Walter Levy), консультант компаний Standard Oil Рокфеллера. Леви объяснял собравшимся грядущую трансатлантическую энергетическую политику: «Цена импорта нефти многократно возрастет со сложными последствиями для платежного баланса стран-потребителей. Возникнут серьезные проблемы в связи с беспрецедентным количеством иностранной валюты, накопленной такими странами, как Саудовская Аравия и Абу-Даби… Происходит полная перемена в политических, стратегических и силовых отношениях между транснациональными нефтяными компаниями нефтедобывающих и импортирующих стран и национальными нефтяными компаниями добывающих и импортирующих стран»[147]. Тогда же он спрогнозировал повышение доходов ОПЕК от добычи нефти на Ближнем Востоке, которое достигнет более чем 400 %, тот самый уровень, который Киссинджер вскоре потребует от шаха Ирана.

На встрече в мае 1973 г. на Сальтшёбадене присутствовали: Дэвид Рокфеллер; Роберт Андерсон (Robert Anderson) из Atlantic Richfield Oil; лорд Гринхилл (Lord Greenhill) из British Petroleum; сэр Эрик Ролл (Eric Roll) из S.G. Warburg, создатель еврооблигаций; Джордж Болл (George Wildman Ball) из инвестиционного банка Leman Brothers, человек, который лет за десять до того в качестве помощника госсекретаря посоветовал своему другу-банкиру Зигмунду Варбургу (Siegmund George Warburg) создать рынок еврооблигаций в Лондоне; Збигнев Бжезинский (Zbigniew Brzezinski), вскоре ставший советником по национальной безопасности при президенте Джимми Картере (Jimmy Carter); среди прочих присутствовали глава автомобильного концерна Fiat итальянец Джанни Аньелли (Giovanni «Gianni» Agnelli) и глава концерна Otto Wolff, первый немец, вошедший в совет директоров Esso, возможно, самый влиятельный финансист в послевоенной Германии Отто Вольф фон Амеронген (Otto Wolff von Amerongen). Генри Киссинджер (Henry Alfred Kissinger) всегда являлся регулярным участником и, по всей видимости, куратором Бильдербергских собраний[148].

В мае 1973 г. эти влиятельнейшие господа планировали целый комплекс мер для того, чтобы вдохнуть в пошатнувшийся доллар новую жизнь путем многократного контролируемого увеличения стоимости нефти, что должно было резко повысить спрос на нефтедоллары в мировой экономике. Последующие события состоялись точно по плану. В декабре 1973 г., когда осела пыль войны Судного дня, саудовский король послал своего пользующегося наибольшим доверием эмиссара министра нефтяной промышленности шейха Ахмада Заки Иамани (Sheikh Ahmed Zaki Yamani) в Тегеран, чтобы спросить шаха Ирана, почему он требует, чтобы чрезвычайно высокая цена на нефть была формализована на грядущей встрече министров ОПЕК. Цена, которую требовал шах в русле договоренностей Бильдербергского клуба, поднимала цены ОПЕК в среднем на беспрецедентные 400 % от предкризисного уровня. Когда Йамани, следуя инструкциям короля Саудовской Аравии, спросил шаха, почему Иран потребовал такого повышения цены ОПЕК, шах ответил: «Чтобы получить ответ на Ваш вопрос, я предлагаю Вам поехать в Вашингтон и спросить у Генри Киссинджера»[149]. 16 октября, после посвященного цене на нефть заседания в Вене, Организация стран — экспортеров нефти (ОПЕК) подняла цену на невероятные в то время 70 %, от 3,01 до 5,11 доллара за баррель. В тот же день члены арабских стран ОПЕК, назвав в качестве причины американскую поддержку Израиля в ближневосточной войне, объявили эмбарго на всю продажу нефти в США и Нидерланды — основной нефтяной порт Западной Европы. Шах Ирана к эмбарго, естественно, не присоединился.

Соглашение между Министерством финансов США и Саудовской Аравией о продаже нефти только за доллары было окончательно сформулировано в докладной записке замминистра финансов по валютным делам Джека Беннетта (Jack Bennett) на имя госсекретаря Киссинджера. По условиям соглашения новые огромные саудовские сверхдоходы от продажи нефти должны были быть в значительной степени инвестированы в погашение дефицита правительства США. В Саудовскую Аравию послали молодого инвестиционного банкира с Уолл-стрит по имени Дэвид Малфорд (David Campbell Mulford) из лондонской White Weld & Со. — ведущей фирмы по торговле еврооблигациями. Малфорд станет главным «советником по инвестициям» в Центральном банке Саудовской Аравии и будет направлять саудовские нефтедолларовые инвестиции в правильные банки в Лондоне и Нью-Йорке.

План Бильдербергского клуба заработал как швейцарские часы. Рынок евродолларов, который был создан за несколько лет до этого, должен был сыграть решающую роль в офшорной стратегии «рециркуляции» нефтедолларов[150]. Впоследствии Chase Manhattan Bank оценил, что между 1974 и концом 1978 г. страны — производители нефти ОПЕК получили от экспорта нефти прибыль в 185 млрд. долларов, более трех четвертей которых прошли через западные финансовые учреждения, львиная доля — через Chase Manhattan Bank и ассоциированные банки в Нью-Йорке и Лондоне и вслед за тем ушли в качестве займов Третьему миру[151], подсаживая бедные страны, только-только получившие независимость, на долговую иглу.

«Нефтяное эмбарго», введенное арабскими нефтедобывающими странами, резко подняло цены на нефть и нефтепродукты, что обеспечило повышенные доходы нефтепроизводителей. Их согласие продавать нефть только за доллары США немедленно подняло международный статус доллара на недосягаемую высоту, так как десятки стран, зависевших от экспорта нефти, были вынуждены изыскивать доллары США или сокращать энергопотребление, то есть тормозить экономическое развитие. Обязательством США по этой сделке являлась защита Саудовской Аравии, иных арабских нефтедобывающих государств и королевской саудовской династии от их региональных противников[152]. В Саудовскую Аравию сразу хлынули большие деньги — как гарант того, что режим не пойдет по пути премьер-министра Ирана Моссадыка (Mohammad Mosaddegh), который был свергнут ЦРУ в 1954 г.[153].[154]

Постепенно к схеме «нефтедоллара» были подключены неарабские нефтепроизводители, а формирование глобального рынка углеводородов с номинированными в долларах США ценами постепенно стало свершившимся фактом, надежно закрепив исключительный статус американской валюты. Никакая из других резервных валют Ямайской денежной системы в принципе не могла соперничать с долларом уже по той причине, что только США смогли заключить пакт с нефтедобывающими странами Ближнего Востока.

Большая игра

Лавинное увеличение долларизации мировой торговли привело к качественно новым механизмам глобальных спекуляций. Практические ничем не ограниченные возможности наращивания долларовой ликвидности стали результатом поэтапного отвязывания американской валюты сначала от золотого содержания внутри страны, далее в международных расчетах и при переходе на новый, «нефтедолларовый» уровень. Для понимания природы состоявшихся изменений необходимо вернутся еще раз к механизму эмиссии денег (долларов) и их дальнейшего движения по банковским каналам в мировую экономику.

Эмиссия долларов США осуществляется Федеральной резервной системой «из чистого воздуха» при покупке долговых обязательств государства США. То есть нет долга — нет денег. Но контроль над ФРС — это всего лишь контроль над печатной машинкой. Реальный контроль над денежной массой и ее многократное увеличение осуществляются десятком ведущих банков, которые негласно являются учредителями ФРС. Таким образом, есть два уровня эмиссии — базовый на уровне ФРС (Центрального банка) и на уровне частной банковской системы. На втором уровне действовали принципы, мало чем по сути отличающиеся от практик XVI–XVII веков, когда предтечи банкиров — ювелиры и золотари — открыли для себя тот простой факт, что, имея в своем распоряжении некоторый объем золота, депонированного клиентами на хранение, они могут вполне безопасно выписать в десять раз больше «нот», чем реального золота в сейфах. В дальнейшем банковская практика показала, что для нормальной работы банка достаточно держать в виде резервов золота в объеме около 20 % от общего объема выпущенных банком «расписок» (банкнот), так как это примерно соответствовало обычному уровню изъятия золота (в дальнейшем денег) вкладчиками. Таким образом, система частичного резервирования дает возможность выдать больше «расписок» (эмитировать денег), обеспеченных имеющимися в наличии золотом и монетами. Ограничением на эмиссию денег в этой системе был уровень резервирования, который эмпирически был выведен на уровне 20 %. Сразу после своего создания ФРС расширила возможности для эмиссии денег банками путем снижения требований к резервированию до 10 %. Но этого было мало. Эмиссия денег сдерживалась как золотым стандартом, так и отсутствием глобальных рынков, позволявших наращивать ликвидность без угрозы серьезной инфляции в стране-эмитенте.

На новом этапе, после создания ФРС и отрыва от золотого стандарта, эквивалентом драгоценных металлов стали долговые обязательства правительства США. Такая система эмиссии получила название декретных (фиатных) денег[155].

В сложившейся системе государство США утратило возможность управления эмиссией денег, роль регулятора эмиссии была передана банковскому картелю. Государство США стало своего рода долговой книгой, на его балансе числятся его же долги, в обмен на которые оно (государство) получает эмитированные «из чистого воздуха» доллары США. То есть создание новых активов (государственных долговых обязательств) зависит от того, будут ли они приобретены банковской системой. Кроме того, за возможность разместить в банковской системе свои долговые обязательства государство берет на себя выплату процентов по своим долгам. Эта ситуация подобна тому, как если бы вкладчик в банке обязался не получать проценты за свой вклад, а, наоборот, доплачивать банку за то, что он берет на хранение его актив. Что, кстати, уже начинает происходить в системе европейских банков. Но такое ГЧП не очень напоминает симбиоз, так как банковская система нуждается в постоянном наращивании государственного долга в денежной системе, так как только в момент появления такого долга происходит увеличение базового актива, на основе которого запускаются процессы создания кредитных денег в банковской системе.

В брошюре ФРБ Чикаго «Modem Money Mechanics» этот процесс трактуется следующим образом[156]. Предположим, что дня достижения целей политики Федеральному резерву необходимо увеличение денежной массы. Одним из путей для достижения данной цели является покупка Центральным банком (ФРС) ценных бумаг на открытом рынке. Сумма, уплаченная им за бумаги, добавляется к банковским резервам. Подобные покупки (и продажи) называют «операциями на открытом рынке». Как покупка ценных бумаг увеличивает резервы банков и депозиты? Предположим, ФРС, посредством своей торговой секции в ФРБ Нью-Йорка, покупает на 10 000 долларов краткосрочных облигаций Казначейства США у торговца государственными ценными бумагами (банковская структура). В современном мире компьютеризированных финансовых трансакций ФРС платит за ценные бумаги с помощью «электронного» чека, выписанного на саму себя посредством платежной системы «Федвайр». ФРС уведомляет указанный дилером банк (Банк А), что платеж за ценные бумаги должен быть зачислен на счет дилера в Банке А. Одновременно резервный счет Банка А в ФРС увеличивается на ту же сумму. ФРС только что добавила ценных бумаг стоимостью 10 000 долларов в свои активы, за что заплатила в результате созданием обязательства для себя, выразившегося в форме банковского резерва. Эти резервы на балансе Банка А соответствуют депозиту дилера в 10 000 долларов, которые ранее не существовали. Далее в действие вступает принцип частичного банковского резервирования, благодаря которому в системе начинается процесс многократного увеличения кредитных денег, который ограничивается установленным ФРС процентом резервирования и актуальными потребностями экономики в кредитах.

Если бы процесс завершился на предыдущем этапе, никакого «многократного» увеличения не произошло бы, т. е. текущие счета и банковские резервы увеличились бы на одну и ту же сумму. Однако банки обязаны сохранять резервы на сумму, составляющую лишь часть их обязательств по текущим счетам. Избыточные резервы могут быть использованы для увеличения доходных активов — ссуд и инвестиций. Неиспользованные, или избыточные, резервы обычно не приносят процентного дохода. В настоящее время для большинства обязательств банков законодательно установлен размер резервирования в 10 %. Принимая, для простоты, единый процент резервирования ко всем текущим счетам, а также предполагая, что все банки будут стремиться полностью инвестировать избыточные резервы, можно проследить процесс роста депозитов, имеющий место благодаря появлению дополнительных резервов, предоставленных Федеральной резервной системой путем приобретения государственных ценных бумаг.

После того как резервы Банка А увеличились на 10 000 долларов, он может их использовать для выдачи кредитов. При обычной ставке резервирования ему достаточно сохранить на своем счете 1 000 долларов, так как оставшиеся 9 000 долларов — «избыточные резервы», которые могут быть отданы в долг или инвестированы. В случае если деловая активность находится на высоком уровне, Банк А с избыточными резервами, вероятно, будет иметь возможность ссудить эти 9 000 долларов. Необходимо подчеркнуть, что эти деньги не имеют никакого отношения к деньгам, которые в банк могли бы принести сторонние вкладчики, эти деньги возникают в момент монетизации долговых обязательств государства.

Таким образом ссуды (активы) и депозиты (обязательства) Банка А одновременно увеличиваются на 9 000 долларов. Количество резервов не меняется в результате выдачи ссуды. Однако увеличение депозитов приводит к росту общего количества депозитов в банковской системе. Это является началом процесса увеличения депозитов. На первой его стадии общий объем ссуд и депозитов в банках увеличивается на сумму, равную избыточным резервам до того, как ссуды были выданы (90 % от первоначального прироста депозитов). В конце Стадии 1 депозиты увеличиваются до 19 000 долларов (первоначальные 10 000 долларов, полученные в результате операций ФРС, плюс 9 000 долларов, созданных банками на Стадии 1). Далее с 9 000 долларов, созданными банками на Стадии 1, происходит тот же самый процесс, но уже на Стадии 2 — 90 % из этих средств (то есть 8 100 долларов) раздаются в виде кредитов, а 900 долларов остаются в качестве резервов. На этих этапах активность происходит внутри банковской системы, и по мере поступления чеков ФРС списывает деньги с резервных счетов банков-плателыциков (банки Стадии 1) и увеличивает их у банков-получателей (Стадии 2, 3 и далее). Потеряют ли банки Стадии 1 депозиты в пользу других банков либо часть или все чеки заемщиков будут депонированы в тех же банках, для процесса увеличения денежной массы значения не имеет.

Если банки-кредиторы ожидают потерять эти депозиты — и соответствующий объем резервов — по мере погашения чеков заемщиков, они не будут одалживать деньги в суммах, превышающих размер избыточных резервов. Как и первоначальный депозит в 10 000 долларов, депозиты, созданные путем выдачи ссуды, могут быть переведены в другие банки, оставаясь при этом в пределах банковской системы. В результате у всех банков, вместе взятых, теперь есть избыточные резервы, за счет которых можно наращивать выдачу кредитных денег заемщикам под проценты. Рост денежной массы происходит только в случае, если банки, получившие избыточные резервы (банки Стадии 1), наращивают свои инвестиции или выдают ссуды. Ссуды наращиваются путем увеличения текущего счета заемщика, т. е. созданием дополнительных денег на текущем счету.

Процесс будет продолжаться до тех пор, пока сумма резервов, полученных благодаря операции ФРС по приобретению государственных бумаг, не станет достаточной лишь для удовлетворения резервных требований по вновь созданным депозитам. В этой ситуации отдельный банк может расширять свои операции только за счет привлечения средств сторонних источников (привлекая к себе клиентов ведением их трансакционных текущих счетов, принятием срочных и сберегательных вкладов или увеличением своего капитала за счет особо прибыльных операций).

Соответственно, верно и обратное — сокращение государственных долговых обязательств является аналогом «изъятия золота» вкладчиком из банка, что должно вызывать последующее сокращение количества долларов в системе. Этого, однако, не происходит потому, что с момента реформ Рузвельта государственный долг США постоянно растет, причем темпы роста в последние десятилетия значительно ускорились.

На бытовом уровне простой заемщик воспринимает свой поход в банк за кредитом как то, что банк выдает ему их из своих резервов, «перепродает» деньги вкладчиков. На деле же именно в момент оформления займа открывается депозитный счет, который и является формой рождения денег. Долг и есть деньги, долги рождают деньги. В экономике, в которой нет долговых обязательств, нет денег — такова основная формула, рожденная банковским картелем в XX веке для всего мира. Таким образом, страны и континенты могут производить столько продуктов питания и товаров, сколько нужно. Для всех в мире есть работа, но совершенно искусственным образом в мире создана ситуация, когда не хватает ликвидности за это заплатить. Как пишет Бернард Летар (Bernard Lietaer) в книге «Мистика денег», «эта недостаточность заложена в нашей денежной системе. Прямым последствием этого является то, что мы должны сражаться друг с другом за выживание»[157]. При этом в системе должен быть некто, кто будет всегда в долгу. На самом верху этой иерархической системы находится государство США, главный мировой должник.

Изначально банки — бенефициары ФРС были поставлены в привилегированное положение. Банковская система, замкнутая на ФРС, не просто принимает долговые обязательства США как активы, на основании которых происходит мультиплицирование денег в системе частичного банковского резервирования. Выпуск долговых обязательств США под процент, то есть обязательства США доплатить покупателям долга, влияет на состояние всей системы.

С одной стороны, это якобы гарантирует то, что долговые обязательства США найдут своих покупателей, которые пожелают рискнуть своими средствами. Но, как мы видим, после законодательной ликвидации золотого стандарта государство стало монополистом по поставкам единственного актива, на основе которого эмитируются деньги. То есть как монополист государство могло бы навязать банковской системе более выгодные условия сотрудничества.

Однако путем всестороннего проникновения в государственную машину ФРС и банкам-бенефициарам удавалось до сих пор полностью доминировать над государственной властью в вопросе о путях и объемах эмиссии денег. В результате расширение объема денег было подчинено не потребностям экономики, а потребностям банков в постоянном увеличении денежной массы для того, чтобы заемщики всех уровней (от частных лиц до государства) могли изыскивать средства для погашения процентов и выплат по своим долгам у самих же банков.

В период до «Никсоновского шока», пока функционировала Бреттон-Вудская система, при эмиссии долларов США в интересах обслуживания международных торговых и финансовых отношений ФРС была вынуждена постоянно сверяться с объемом золота, который являлся «банковским резервом». То есть по принципу частичного банковского резервирования ФРС должна была поддерживать соотношение между объемом долларов в международной торговле и объемом золота в пропорциях 1 к 10 или даже 1 к 5, в том случае если доверие к доллару падало и повышалась возможность «набега» держателей «депозитных расписок» с целью их обмена на драгоценный металл.

«Вкладом» в ФРС, на основе которого был создан объем долларов для международных трансакций, являлось золото Казначейства США. Так как его объем постоянно сокращался, то для продолжения ведения «честной» банковской деятельности с применением частичного резервирования ФРС должна была активно сокращать объемы своих кредитов (средств, которые она выдавала как займы своим «первичным дилерам»). Сокращение объема денежной массы автоматически приводило к утрате позиций ключевых банков в системе. Коллизия была еще и в том, что эмиссия денег была нужна для обслуживания уже запущенных кредитов, дефолт по которым привел бы к коллапсу всю систему.

Единственным способом поддержания жизнеспособности данной системы является ее экспансия на внешние рынки. Поэтому не случайно, что именно с 1970-х гг., после «Никсоновского шока», начинается постепенное нарастание доли государственного долга США в иностранном владении. Таким образом, благодаря тому, что внешние иностранные юрисдикции согласились принимать «государственный долг США» как эквивалент золота, стало возможным продолжение увеличения эмиссии долларов ФРС и банками. Но это увеличение опять же было оторвано от реального роста экономики и мировой торговли и в значительной мере мотивировалось интересами банковской системы по предоставлению экономике новых объемов долларов для облегчения выплат по кредитам или же наоборот — затруднение возврата кредитов через локальные сокращения объемов долларов. Следствием последнего становятся дефолты, банкротства и переход экономических активов к новым владельцам (например, через приватизацию).

Оторванный от последних ограничений на расширение (золотой стандарт), а также заранее инфляционно «заряженный» (для того, чтобы банковская система могла собирать свои проценты за пользование кредитными деньгами), доллар стал мощным орудием, использование которого позволяло получать доход на волатильности рынков. Стоит сразу отметить, что волатильность рынков стала следствием колоссального конфликтного потенциала эпохи холодной войны, который постоянно «разряжался» в виде локальных войн, шедших практически беспрерывно во всех частях планеты. Таким образом, реальные конфликты провоцировали волатильность, которая затем сохранялась и усиливалась через долларовую систему в интересах международной банковской системы.

До начала девяностых большой проблемой этой системы оставалась зарегулированность рынка капиталов, итог экономических крахов и общенациональных кризисов. Закон Гласса-Стигалла и его аналоги в европейских странах поставили барьер между коммерческой банковской деятельностью, в рамках которой совершалось мультиплицирование денежной массы, и инвестиционным банкингом. То есть коммерческие банки, входящие в ФРС, которые приобретали государственные долговые обязательства, а также имели трансакционные и сберегательные счета, могли мультиплицировать денежную массу на основе рефинансирования ФРС, депозитов своих вкладчиков, а также на основе приобретаемых ими государственных долговых обязательств. Им было запрещено инвестирование, то есть покупка акций компаний, покупка коммерческих ценных бумаг, андеррайтинг или размещение коммерческих ценных бумаг. Свои неразмещенные в кредитах деньги они могли использовать только для покупки государственных долговых обязательств. В то же время инвестиционные банки были лишены возможности мультиплицировать денежную массу, так как им было запрещено привлекать средства на текущие или сберегательные счета от частных лиц и организаций. То есть они должны были искать относительно крупных инвесторов, которые согласились бы доверить им свои деньги, которые при этом не являлись вкладами и, соответственно, не были защищены системой страхования вкладов.

Таким образом, коммерческие банки были в значительной степени отстранены от наиболее увлекательного процесса приобретения активов на создаваемые банками деньги и спекулятивной игры на рынках корпоративных ценных бумаг, а далее — различных производных ценных бумаг (деривативов). Разумеется, банковское сообщество разработало и применило различные способы частичного обхода этих ограничений. Постепенно происходило получение разрешений на ведение таких операций через дочерние компании, использование для этого банков, не входящих в ФРС (банки штатов), через предоставление займов финансовым и инвестиционным компаниям, но все эти операции через посредников не могли в полной мере удовлетворить намерения банковского сообщества применить свои возможности по созданию денег в полном объеме.

Таким образом, вопрос о сломе системы Гласса-Стигалла стал принципиальным моментом для американской финансовой системы, а поэтому с 1970-х гг. началась мощная кампания за дерегуляцию банковского сектора. В 1973 г. в рамках подготовки к празднованию двухсотлетия Американской революции 1776 г. Джон Д. Рокфеллер-третий издал, по сути, политическую декларацию своей семьи. В своей книге, изданной Советом по международным отношениям под председательством Дэвида Рокфеллера, элита банковского картеля возвестила свою «Вторую американскую революцию». Книга Джона Д. Рокфеллера призывала к радикальному сокращению полномочий правительства во имя расширенной «приватизации» функций, издавна выполняемых государством, «перемещая столько правительственных функций и обязанностей в частный сектор, сколько возможно». Это был ясный призыв к отказу от кейнсианской политики «Нового курса», по крайней мере, от использования государства для коррекции дисбаланса в социальном распределении рабочих мест и доходов, который существовал с 1930-х гг.[158]

Призыв Рокфеллера в 1973 году послужил сигналом для того, чтобы начать в национальных СМИ пропагандистскую кампанию с акцентом на правительственную неэффективность, некомпетентность, общую бюрократическую неэффективность социального обеспечения в качестве дымовой завесы. Книга использовала тщательно отобранные примеры, с которыми в принципе был бы готов согласиться любой человек, давала почву для аргументов в пользу необходимости разрушить традиционную роль государства в регулировании торговли и социального обеспечения ради чистой и бесконтрольной максимизации прибыли частных компаний и банков. Речь шла о мире, в котором действует дарвиновский закон о естественном отборе, где выживает сильнейший.

Со своей стороны, ФРС начала подготовку к дерегуляции путем использования особых полномочий в рамках «Правил Ти» (Regulation Т): определение начальных требований к кредитному плечу (или маржинальных требований) для приобретения акций в кредит, которое с 1974 г. стало составлять 50 %. Другими словами, 50 % средств, необходимых для приобретения акций на фондовой бирже, могли быть заемными. Именно для пресечения повторения кризисов на фондовой бирже, подобных Великой депрессии, Конгресс США дал ФРС особые полномочия для контроля над начальными требованиями к кредитному плечу в Законе о ценных бумагах от 1934 г.

Маржинальные требования после 1929 г. достигали 100 %, что означало, что даже часть закупочной цены не могла быть оплачена заемными средствами. Так продолжалось до 1974 г.

Первым проявлением новой финансовой реальности стал всплеск интереса к так называемым коротким продажам или продажам без покрытия (short selling). По своей сути короткие продажи являются формой «подделки» ценных бумаг, так как в ходе такой сделки обычно происходит временная передача ценных бумаг от брокера биржевому игроку за комиссию. Биржевой игрок обязуется вернуть брокеру ценные бумаги, но на практике он их продает по текущей цене и в течение срока своего временного владения покупает тот же объем акций, но уже по более низкой цене (если он правильно угадал движение рынка).

Практичный пример, это когда вы одолжили у соседа газонокосилку на пару недель, возможно за небольшую плату. Вы изучаете рынок и сами подумываете о том, чтобы купить свою газонокосилку. Вы находите, что ее цена уже не 500 долларов, а 300. И вот пока вы косите, мимо проходит прохожий, который предлагает вам купить ее у вас за 450. Вы продаете ее за 450, покупаете аналогичную за 300, и возвращаете хозяину как ни в чем не бывало. При этом у вас чистый заработок в 150 долларов за минусом арендных платежей. Главный трюк в том, что фондовый рынок искусственно нагибают к систематическому падению цены акций либо к повышению стоимости, но в любом случае рынок становится чрезвычайно волатильным и нестабильным.

На первый взгляд все выглядит пристойно, но на практике в момент временной передачи ценных бумаг от брокера биржевому игроку общее количество ценных бумаг временно «удваивается». Более того, увеличение объема ценных бумаг сразу отмечается системами учета, а массовая продажа «дубликатов» ценных бумаг (разумеется не мелким независимым игроком, а крупной финансовой структурой) сразу же ощущается рынком и обычно действительно приводит к падению цены ценной бумаги, что позволяет оператору схемы получить ожидаемую прибыль.

Доступ к большим и дешевым кредитным средствам делает эту игру массовой. Как мы помним, банки имеют возможность создавать большие объемы денежных средств, ограниченные только требованиями Центробанка к резервированию. Ошибочно полагать, что рост цены на акции компании каким-либо образом отражается на реальной жизни актива. Реальные деньги компания получает только в процессе первичного размещения своих акций (IPO). Далее владельцы крупных и мелких пакетов превращаются в таких же спекулянтов, как и все на рынке. Подобно тому, как государство США получает лишь 10 % от реального выброса денег на рынок, обеспечивая лишь механизм запуска денег в производство через выпуск государственных долговых облигаций.

Расширяя денежную массу, банковская система создает условия для общего повышения цен на активы (ценные бумаги), а в момент начала сокращения денежной массы создаются идеальные условия для широкой «игры на понижение», глобальных коротких продаж, в ходе которых происходит получение быстрых и фантастических прибылей, а также переход активов от одних владельцев другим. Более того, на рынке расцвели практики «голых коротких продаж», когда брокеры торгуют акциями, которые даже не брали в аренду.

Исследователи отмечают малоизученные явления, когда на рынках ценных бумаг циркулируют «дубликаты» настоящих ценных бумаг, по которым ведется торговая деятельность. Так, согласно данным издания Business Wire, в 2005 г. произошел так до конца не расследованный эпизод с акциями компании Global Links Corporation. Частный инвестор приобрел все акции компании и вывел ее с фондового рынка. Тем не менее в течение следующих двух дней на бирже продолжался оборот акций компании, причем в объеме примерно в 60 раз больше, чем действительный объем акций. Эксперты полагают, что подобные «фантомные» ценные бумаги могут быть достаточно распространенным явлением[159].

На волне притока растущей нефтедолларовой ликвидности и системной волатильности рынков были созданы новые механизмы наращивания и оприходования денежной массы за пределами регуляционных государственных барьеров. Инструментом для использования этих трендов стали деривативы (производные финансовые инструменты). Обычно целью покупки дериватива является не физическое получение базового актива, а хеджирование ценового или валютного риска во времени либо получение спекулятивной прибыли от изменения цены базового актива. Конечный финансовый результат для каждой стороны сделки может быть как положительным, так и отрицательным. Отличительная особенность деривативов состоит в том, что суммарное количество обязательств по ним не связано с общим количеством базового актива, обращающегося на рынке. Эмитенты деривативов не обязательно являются владельцами базового актива. Например, суммарное количество контрактов CFD на акции некоторой компании может быть в несколько раз больше выпущенных акций. Покупатели и продавцы контрактов CFD изначально не ориентируются на поставку реальных акций, их интересует лишь разница в цене, которая возникает по данным акциям за оговоренный в контракте промежуток времени или при оговоренных условиях. Базовым активом по данному договору могут быть: ценные бумаги, товары, валюта, процентные ставки, уровень инфляции, договоры, являющиеся производными финансовыми инструментами. Самые распространенные деривативы: фьючерс[160], форвард[161], опцион[162]. Деривативы имеют следующие характеристики: их стоимость меняется вслед за изменением цены базового актива (процентной ставки, цены товара или ценной бумаги, обменного курса, индекса цен или ставок, кредитного рейтинга или кредитного индекса, другой переменной); для их приобретения достаточно небольших первоначальных затрат по сравнению с другими инструментами, цены на которые аналогичным образом реагируют на изменения рыночной конъюнктуры; расчеты по нему осуществляются в будущем.

Самый разрушительный итог функционирования деривативов состоит в том, что они в глобальном смысле отвлекают деньги от производящей части экономики, «обескровливают» реальный сектор. Как было отмечено в докладе Конгресса США (комитет по банкам и финансам) в 1994 г. Кристофером Уайтом: «Рынок деривативов — самый глобальный пузырь в истории. Этот пузырь, как рак, проник в нашу банковскую и кредитные системы. Нет ни одного коммерческого банка, инвестиционного банка, взаимного фонда, который не зависел бы от рынка деривативов. Эти деривативы „высасывают кровь“ из нашей экономики. Наши фермы, наши заводы, наша инфраструктура, наши стандарты жизни ухудшаются в связи с отвлечением средств на выплаты процентов, дивидендов и иных доходов, возникающих при разрастании этого пузыря»[163]. Операции с деривативами создают перекосы и напряжения внутри самой банковской системы, так как это вызывает отток средств от мелких и универсальных банков в пользу банков-гигантов (например, JP Morgan Chase, Citibank, Goldman Sachs) и специализированных финансовых структур.

Хедж-фонды, специализирующиеся на деривативах, росли высочайшими темпами. С 1996 по 2005 г. их объем вырос с 200 млрд. до более 1 трлн. Номинальная стоимость деривативов на валюты и учетные ставки в период с 1987 по 2005 г. выросла на 865 млрд. до 201,4 трлн. долларов[164]. В 1993 г. в Конгрессе США Кристофер Уайт (Christopher White) сделал следующее заявление[165]: «В целом рынок финансовых деривативов, которым управляют финансисты, функционирует на манер могучего урагана. Он настолько силен, что мгновенно подхватывает и затягивает в свое вращение все деньги, которые появляются или уже существуют в системе. Перед ним ничтожны все попытки государства проводить суверенную монетарную политику».

Известный финансист Уоррен Баффет (Warren Buffett) в 2002 г. назвал деривативы «финансовым оружием массового поражения»[166]. Финансовые аналитики напрямую увязывают последний мировой финансовый кризис со спекуляциями на рынке. Стоимость деривативов значительно превышала стоимость базисных активов.

Вихревая природа деривативов была активно использована не только для спекуляций на фондовых биржах. Способность создавать волатильность и периоды серьезного шторма с их помощью могла быть и была активно использована для атаки на национальные валюты целых государств.

В 1972 г. на Чикагской товарной бирже (Chicago Mercantile Exchange) было создано новое подразделение — Международный валютный рынок (International Monetary Market). Оно стало первой специализированной биржевой площадкой для торговли финансовыми фьючерсными контрактами — валютными фьючерсами. До этого в качестве базового актива фьючерсов использовались только товары. В 1973 г. Чикагская торговая палата учредила Чикагскую опционную биржу (Chicago Board Options Exchange). Как любой другой дериватив, валютный фьючерс представляет собой ставку на ожидаемый курс на дату экспирации фьючерса. Эмиссией валютных фьючерсов может заниматься любой банк, в том числе Центробанк. Механизм финансовой спекуляции выглядит следующим образом. На рынке валютных фьючерсов (то есть контрактов на продажу валюты по определенной цене на указанную в контракте дату) появляется спекулятивный капитал. Заключаются сделки с фиксированным сроком на продажу национальной валюты по более низкой цене, чем на момент начала атаки. То есть за доллары покупаются фьючерсы, согласно которым, например, на указанную дату в будущем владелец фьючерса обязуется обменять 100 единиц национальной валюты на 1 доллар. Предположим, текущий курс составляет 80 единиц за 1 доллар. По идее, спекулянт нацелен на то, чтобы правильно угадать движение «плавающей» в свободном рынке валюты. Но здесь важен статус спекулянта. Если речь идет о крупнейшей мировой финансовой компании, например, такой, как Goldman Sachs, то такая структура способна сама задать необходимый тренд на рынке и начать игру на понижение. Предположим, в ходе информационной атаки на рынке созданы ожидания, что национальная валюта опустится по отношению к доллару не на 100, а на все 150 единиц. В этом случае у держателя фьючерса возникает сильное желание перестроить ставку и закрыть контракт, ориентированный на курс 1 к 100 еще до наступления даты экспирации. Владелец фьючерса покупает за 95 единиц один доллар. Доход от спекуляции составляет в данном случае 15 единиц (разницу между 95 и 80), которые немедленно конвертируются в доллары. По другому контракту обязательства обмена могут составлять до 150 единиц за доллар на иную дату. Имея значительный финансовый резерв, спекулянты (крупнейшие инвестиционные фонды) могут насытить валютный рынок страны такими фьючерсными сделками, которые начнут срабатывать в тот момент, когда курс валюты уверенно пойдет вниз под влиянием мощных внешних факторов. Полученную прибыль спекулянт обычно конвертирует в валюту (доллар), что дополнительно давит на курс, а местные игроки на валютном рынке, видя такое развитие событий, принимаются раскупать попадающую на рынок валюту, таким образом усиливая тренд ее девальвации.

Так уже без применения фьючерсных контрактов происходит скупка валюты за счет привлечения кредитных средств из национальной финансовой системы в ожидании неминуемого падения курса, что позволит с выгодой продать валюту позднее. Ниже мы покажем, как аналогичные принципы были применены в отношении российских ГКО в 1990-х гг. при жестком валютном коридоре и привели к откачке грандиозных финансовых ресурсов из России.

В качестве финального удара могут быть применены различные способы вывода валютных средств из национальной юрисдикции — в виде контрактов на поставку неких товаров, как возврат заемных средств и прочее, а обычный поток иностранных кредитов и инвестиций пересыхает под предлогом того, что экономика страны находится в предкризисном состоянии. Далее сценарий один и тот же. Следует предложение помощи от международных финансовых структур, в первую очередь МВФ, которые традиционно в качестве условия своего участия ставят введение «рыночного» плавающего курса национальной валюты, который обычно закрепляется на значительно более низком уровне, чем в период фиксированного курса обмена или «коридора обмена». Именно небольшие либо слаборазвитые в финансовой сфере государства таким образом практически беззащитны перед такими атаками и вынуждены соглашаться на режим плавающего курса валюты, что дает еще более широкие возможности для разрушения национальной монетарной системы целенаправленными спекулятивными атаками в любой момент. В ряде случаев Центробанк и правительство страны могут проводить контролируемую девальвацию национальной валюты, играя по правилам валютных спекулянтов, но с целью решения каких-либо проблем денежной политики и экономики. Такая контролируемая девальвация проводится в том числе для того, чтобы пресечь обширное паническое падение и сохранить валютные резервы страны. Но тогда остро стоит вопрос — кто контролирует Центробанк: правительство или это так называемый независимый (частный) институт?

Финансовое оружие массового поражения

Имея в арсенале столь продвинутые инструменты финансовых спекуляций, Уолл-стрит постепенно превратился в сильнейшего игрока на рынках третьих стран, которые не могут противостоять столь мощному оружию, способному в течение считанных часов обрушить хрупкие валютные рынки, только-только созданные для входа в глобальный рынок финансовых операций. Основной зоной роста финансовых деривативов стали рынки валют, которые в рамках Ямайской системы перешли от фиксированных к плавающим курсам. Расширилось их применение в традиционных сферах — сырьевых активах (нефтяные фьючерсы). Затем к ним добавились новые группы финансовых инструментов (так называемые мусорные облигации, которые были переименованы в высокодоходные облигации). Стоит отметить, что компания Goldman Sachs традиционно находилась в первых рядах по разработке и применению инноваций в финансовом секторе. На начало 1980-х гг. приходится период активной разработки научных математических концепций, которые привели к формированию «наукообразных» принципов создания различных типов деривативов. В конце 1970-х годов сотрудник World Bank по имени Юджин Ротберг (Eugene Rothberg) разработал несколько способов сокращения расходов для банков на кредитование. В 1977 г. его коллега Марк Винкельман (Mark Winkelman) был принят на работу в Goldman Sachs для развития этих инструментов, которые по своей сути являлись фьючерсными контрактами на ценные бумаги различных категорий. Грубо говоря, если фьючерс на нефть или золото представляет собой ставку на поведение цены на сырье, то финансовый фьючерс — ставка на поведение финансового инструмента (например, облигации разных типов). Так как в обращении имеются десятки категорий облигаций (например, государственные разных стран, коммерческие различных корпораций, муниципальные, ипотечные), которые в свою очередь разбиваются на многие тысячи отдельных выпусков, объем работы по созданию механизма для выпуска на них фьючерсов, а также способы их применения являлись значительными. Исследовательская активность в этом направлении в Goldman Sachs курировалась Робертом Рубином (Robert Rubin). Именно данная персона сумела поставить разработанные методики спекулятивных атак на службу государственно-частного партнерства Goldman Sachs (см. ниже главу про Goldman Sachs) с государственной машиной США.

Ведущим экономистом-исследователем, на разработках которого базируется вся система финансовых деривативов, риск-менеджмента и некоторые другие части современной финансовой системы, был сотрудник, а далее партнер Goldman Sachs Фишер Блэк (Fischer Black). Основным его вкладом в экономическую теорию является модель ценообразования опционов Блэка-Шоулза (Black-Scholes Option Pricing Model, ОРМ). Эта модель определяет теоретическую цену на опционы. Данная модель получила широкое распространение на практике и, помимо всего прочего, может также использоваться для оценки всех категорий деривативов. Goldman Sachs и остальные игроки на рынке декларируют, что их коммерческая деятельность на рынках деривативов базируется на математических прогностических моделях. У этой модели есть, однако, фундаментальная особенность, которая не получила должной оценки при ее применении. Ее можно свести к тому, что модель не учитывала внешних факторов, которые могли внести в ее функционирование внешние риски. Таким образом, не учитываемые в рамках модели факторы риска грозили большими потерями игрокам на рынке. Кроме того, при особо агрессивных ставках объемы средств, необходимых для создания страхующих (хедж) позиций, могли намного превышать финансовые возможности игрока, что делало стратегию еще более подверженной рискам. Об этом партнерам Goldman Sachs сообщал сам Фишер Блэк — но те, очевидно, вежливо игнорировали сомнения ученого партнера[167].

Практическое применение потребовало значительных инвестиций в создание производительных компьютерных систем, которые позволяли автоматизировать применение формулы к торгуемым деривативам. Таким образом, в распоряжении партнеров Goldman Sachs и всей Уолл-стрит был теоретический, а далее практический механизм работы с деривативами. В его работе были изъяны — фактически данный механизм мог хорошо работать только на рынках, на которых действовали мощные долговременные тенденции (рост, возможно, и на спадающей тенденции).

Математическое обоснование рынка деривативов было необходимо по нескольким причинам. Пока деривативы работали на сырьевых и даже валютных рынках, их прибыльность еще можно было пытаться прогнозировать (через «длинные циклы» изменений объемов денежной массы, управляемой банковской системой) и отраслевые и политические риски. Но нарастающая денежная масса уже, вероятно, переполнила эти сферы, и для нее нужно было открывать новые сферы применения. Этой сферой стали различные облигации, от государственных и коммерческих бондов до пакетов ипотечных кредитов. Но для работы на этих рынках потенциальным инвесторам надо было внушить ощущение, что это является обоснованным, для чего и требовались математические модели. До 1990-х гг. основные операции в сфере деривативов осуществлялись хедж-фондами. Банки были отстранены от этой деятельности через положения закона Гласса-Стигалла и могли только участвовать через предоставление кредитов хедж-фондам, которые регистрировались в офшорных юрисдикциях для избежания налогообложения и контроля регуляторов.

Эти методики были наиболее ярко воплощены фондом Long-Term Capital Management (LTCM) на рынке производных финансовых инструментов — деривативов и опционов[168].

В 1970-е гг. Шоулз вместе со своим университетским коллегой Фишером Блэком открыл формулу, позволяющую по стоимости акций определять цену выписанного на них опционного контракта. Расчет этот был чистой теорией, однако биржевым дилерам нужны были хоть какие-то объективные критерии — даже невзирая на то, что рассчитанная таким образом цена не совпадала с рыночными котировками. Перспективы были радужные и понятные: если реальная цена опциона на рынке была выше «справедливой» («блэк-шоулзской») стоимости, опцион следовало продавать; ниже — покупать[169].

Как уже было указано выше, теоретические работы Блэка и Шоулза в 1980-е гг. попали в поле зрения Goldman Sachs и далее стали «корпоративным» проектом.

Но у модели был существенный недостаток — на ее основе нельзя было прогнозировать изменения стоимости опционов. Эту брешь закрыл математик Роберт Мертон (Robert Сох Merton), который адаптировал к финансовому рынку опционов теорию японского математика Кийоши Ито (Kiyosi Ito), которая применялась в ракетной баллистике для расчета траектории полетов. LTCM и был создан в 1993 г. как площадка практической реализации математических идей «динамического хеджирования».

Идея создания такой площадки принадлежала Джону Мериветеру (John William Meriwether) — человеку авторитетному в кругах трейдеров. Он сумел заработать в 1980-е гг. для Salomon Brothers сотни миллионов долларов на арбитражных операциях с корпоративными облигациями и государственными казначейскими билетами. Созданная Мериветером «Арбитражная группа» считалась лучшей командой на Уолл-стрит. В учредителях фонда присутствовали Дэвид Маллинз (David Wiley Mullins Jr.), вице-председатель Совета управляющих Федеральной резервной системы США, и двое ученых-теоретиков Майрон Шоулз (Myron Samuel Scholes) и Роберт Мертон. Инвесторы предоставили фонду значительный объем средств. Схема работы выглядела как взаимное хеджирование: покупка 1 000 акций компании и 10 Put-опционов полностью защищала от любого непредвиденного падения цен; и наоборот: продажа 1 000 акций компании «в короткую» вместе с одновременной покупкой Call-опционов страховала от нежелательного роста ценных бумаг.

Привлекая капитал всего лишь в 50 000 долларов, вместо 10 опционов можно приобрести 100 и тем самым контролировать уже не 1 000, а 10 000 акций, что естественно, дает пропорциональное увеличение доходов.

Однако такая схема рискованна — если за время открытия опциона стоимость акций (подлежащего актива опционов) не вырастает, то будут потеряны все вложения в опционы. Таким образом, основной инструмент фонда — опцион — может использоваться двояко: в качестве надежной страховки (по прямому назначению) либо как мощный финансовый рычаг для спекуляций. В 1998 г., незадолго до своего краха, общий объем ценных бумаг, которые контролировал Long-Term Capital Management через опционы, составлял около 1,2 трлн. долларов — сумма, сопоставимая с годовым бюджетом США в 1998 г.

Фонд LTCM сделал ставку на так называемый convergence — возврат опционного спреда к естественному центростремительному состоянию. В частности, гигантские биржевые ставки были сделаны на конвергенцию между:

— доходностью американских, японских и европейских долговых обязательств;

— доходностью облигаций различных европейских государств;

— доходностью краткосрочных и долгосрочных государственных ценных бумаг США.

Аналитик Сергей Голубицкий указывает на особое место в портфеле LTCM нейтральных арбитражных позиций в долговых обязательствах развивающихся стран (в первую очередь российских ГКО) — они хеджировались «короткими» позициями в национальной валюте. Результаты, которых добился LTCM в первые три года своей активности, ошеломляют и обескураживают:

— 1994 г. — 20 % прибыли;

— 1995 г. — 43 % прибыли;

— 1996 г. — 41 % прибыли.

При этом столь впечатляющий результат был достигнут не по принципу рулетки, а совершенно гарантированно. Голубицкий подчеркивает: «Портфелю LTCM не угрожал ни рост котировок, ни их падение, и прибыль практически была гарантирована уже в самый момент открытия позиций!» В этом-то и заключалась стратегия опционного арбитража, которым так гордился Майрон Шоулз. Образно говоря, он описал фонд как «гигантский пылесос, засасывающий по всему миру десятицентовые монеты, не замеченные окружающими»[170].

Однако в деятельности фонда сработали риски, которые было невозможно прогнозировать математическим моделированием. В 1997 г. произошел кризис «азиатских тигров». В подобных обстоятельствах прибыль LTCM существенно сократилась — до 27 % годовых на капитале в 7 млрд. долларов, которые находились в постоянно инвестированном состоянии: в арбитражно-опционных позициях на сумму в 125 млрд. долларов, которые, в свою очередь, опосредованно контролировали денежные потоки, превышающие 1 трлн. долларов.

Такие позиции по прихоти без серьезных убытков закрыть было невозможно. Накануне «момента истины» весной 1998 г. LTCM опосредованно контролировал финансовые свопы на сумму в 1,25 трлн. долларов, что составляло 5 % всего мирового рынка. В начале августа 1998 г. Джордж Сорос (George Soros) пишет провокационное открытое письмо в Financial Times, предупреждая об экономическом хаосе, царящем в России. 17 августа 1998 г. Россия объявляет мораторий на выплату по государственным обязательствам на сумму в 13,5 млрд. долларов. В скоординированном порыве несколько европейских банков отказываются от обязательств по обеспечению валютного хеджа российского рубля. На рынке начинается паника и бегство к менее рискованным инвестициям в надежные американские Treasuries.

Если указать на того, кто добавил последнюю каплю в переполненный бокал, то это Россия, объявившая дефолт по государственным облигациям. Однако это было лишь последней каплей, но не содержимым бокала: суммарные позиции хедж-фонда LTCM в ГКО и национальной валюте России были ничтожны в сравнении с американским арбитражем. Ключевой риск, который реализовался в полной мере, — это именно резкая реструктуризация рынка, «бегство к качеству», из-за чего спред между краткосрочными и долгосрочными гособлигациями США после массового притока инвестиций вместо того, чтобы сокращаться (арбитражная ставка LTCM), стал расширяться. За сентябрь 1998 г. хедж-фонд Мериветера потерял 2,3 млрд. долларов активов, что поставило LTCM в практически безвыходное положение.

Но парадокс заключается в том, что даже на пике кризиса портфель LTCM по-прежнему оставался прибыльным — ему лишь не хватало денег для ежедневной поддержки нейтральности позиций. На этом этапе в судьбу фонда вмешались большие боссы. Сначала 23 сентября Goldman Sachs, AIG и Уоррен Баффетт предложили партнерам LTCM выкупить их долю за 250 млн. долларов, а затем инвестировать в хедж-фонд дополнительные 4 млрд. долларов с последующим превращением LTCM в подразделение Goldman Sachs, однако получили отказ. Тогда в игру вступил Федеральный резервный банк Нью-Йорка, организовав консорциум, который влил в LTCM 3,5 млрд. долларов в обмен на 90 % активов и контроль над управлением. Этих денег хватило, чтобы поддержать нейтральность всего арбитражного портфеля LTCM, пока на рынке не стихнет шторм и колебания вернутся в привычное русло. Голубицкий указывает на важную особенность деятельности LCTM — фонд не мог разориться в принципе: «Все открытые фондом позиции ни на секунду не переставали приносить прибыль. Иначе и быть не могло: ведь позиции арбитражные, а прибыль в арбитраже „берется в замок“ в момент открытия самих позиций»[171].

После вливания дополнительной ликвидности LCTM дождался стабилизации и выручил прибыль, достаточную для того, чтобы расплатиться со всеми инвесторами и кредиторами, а затем прекратил свое существование. Общий объем средств составил 3,625 млрд. долларов — по меркам последующих «спасений» или катастроф это выглядит совершенно незначительной цифрой. По 300 млн. в фонд спасения внесли: Bankers Trust, Barclays, Chase, Credit Suisse First Boston, Deutsche Bank, Goldman Sachs, Merrill Lynch, JP Morgan, Morgan Stanley, Salomon Smith Barney, UBS. 125 млн. внес SоxiEtE Geneгаlе, по 100 млн. внесли Paribas, Credit Agricole, отказались участвовать — Bear Steams и Lehman Brothers.

Именно Goldman Sachs проявлял активный интерес к деятельности LTCM еще до начала проблем, так как сами фундаментальные и практические принципы его работы разрабатывались в Goldman Sachs представителями одной и той же команды «теоретиков» и математиков, а сама деятельность LTCM была квинтэссенцией высокотехнологичных операций с деривативами, из-за которых потом весь финансовый мир потерпел катастрофу в 2007–2008 гг.

Запуск LTCM был не просто инициативной операцией группы высококлассных специалистов, а скорее масштабным практическим экспериментом по принципиальной возможности ведения финансовой деятельности по этой модели. Полагаем, что деятельность LTCM была подконтрольна международному банковскому картелю и являлась широкомасштабным тестированием самой модели работы на рынке деривативов.

После тестирования было, очевидно, принято решение, что модель пригодна для использования, хотя сама практика внешне показывает, что данная система порочна и ее применение закономерно приведет к новому большому сбою, для урегулирования которого придется создавать намного более обширный план «спасения».

В 2006 г. Банк международных расчетов (Bank for International Settlements) объявил, что общий объем деривативов в мире составил 370 трлн. долларов. Надо отметить, что, так как данные деривативы представляют по сути дела ставку на будущую цену базового актива, цифра в 370 трлн. является всего лишь номинальной стоимостью этих ценных бумаг[172]. То есть реальный объем денег, потраченный на выпуск этой массы деривативов, был в десятки или сотни раз меньше. Но даже оценочные данные говорят о том, что речь идет о сумме около нескольких триллионов долларов.

Ключевым здесь является феномен, когда деривативами оперирует банк, который в силу своей финансовой мощи (близости к ФРС) может серьезно повлиять на ситуацию на рынке, то есть является одновременно инсайдером и игроком. 97 % всего рынка деривативов контролируется всего пятью банками (из 9000). На вершине этой пирамиды — JP Morgan Chase и Citibank, цитадели империй Морганов и Рокфеллеров, а также Deutsche Bank AG, Goldman Sachs Group Inc. и Morgan Stanley. Крушение одного элемента этого пазла автоматически приведет к обрушению всех цитаделей.

В ходе разразившегося кризиса 2007–2008 гг. банки и другие финансовые институты по сути потеряли то, чем не владели — когда падение цен на недвижимость спровоцировало развал системы ипотечного кредитования в США и превратило триллионы долларов в ипотечных ценных бумагах в «токсичные активы». Подобно тому, как карета превратилась в полночь в тыкву, но Золушка ничего не потеряла, потому что не владела ни каретой, ни бальным платьем. Но цепочка дальнейших событий привела к целому ряду острейших кризисов — спровоцировала панику и падение банков и инвесторов, которую удалось остановить только после того, как ФРС и государства нашли средства для поддержания «жизни» банковского сектора. На практике это выглядело следующим образом. Портфельные менеджеры хедж-фонда покупают дериватив, который приносит прибыль при понижении учетной ставки. Их расчет оказывается неверным и по экспирации дериватива они должны выплатить средства по контракту своему партнеру. Но у них нет этих средств, и они самоликвидируются. Их партнеры по контракту не получают деньги и не могут выполнить свои обязательства перед третьим партнером, и далее эта цепочка распространяется на весь рынок. Основные игроки на рынке внезапно оказываются парализованы валом неисполнимых требований, и вся система рушится, принуждая государство к ее спасению[173].

Беда системы также в том, что в отличие от традиционных ценных бумаг финансовые деривативы по своей сути являются «поддельными» ценными бумагами, с которыми тем не менее ведется игра как с настоящими, а учет на балансах осуществляется так же, как и для реальных активов. При падении рынка их ценность теряется, причем оценить их степень «порчи» не представляется возможным достоверно. И рынок, на котором они ранее обращались, парализуется, так как участники рынка отказываются от торговли такими «токсичными активами».

Однако проблема в том, что если в случае с LTCM «спасатели» смогли за счет привлеченных ими средств продлить позиции по деривативам и дождаться их выравнивания для закрытия без потерь (или с прибылью), то после кризиса 2007–2008 гг. активы (недвижимость в США) так и не могут прийти в состояние, при котором деривативы можно закрывать без потерь.

Никакого восстановления рынка недвижимости в США не произошло, часть активов потеряны полностью или потеряли в цене. Выплаты по кредитам за эту недвижимость не возобновились в полном объеме. «Токсичные активы» собраны на балансе ФРС, где до них не могут добраться аудиторы. И именно механизм их оприходования определит судьбу глобальной финансовой системы в версии частного банковского картеля.

Goldman Sachs: глобальное ГЧП

В своей работе «Смерть бэнкинга» финансовый комментатор Ханс Шихт, бывший долгое время инсайдером банковской деятельности, делится некоторыми глубокими наблюдениями. Он утверждает, что игра банковского картеля стала столь централизованной, что большая часть банковского сектора в США стала контролироваться узкой группой лиц. Он называет такую игру «набрасыванием сети». В это понятие входит: делать любые концентрации капитала незаметными; осуществлять контроль через экономические рычаги: слияния, поглощения, длинную цепочку владения, когда одна компания держит акции других компаний, специальные условия предоставления займов; осуществлять прямой персональный контроль с минимумом инсайдеров и номинальных лиц, которые сами обладают лишь частичным знанием всей игры[174].

Через историю деятельности компании Goldman Sachs, в том числе на современном этапе, становится понятным направляемый характер эволюции мировой финансовой системы, в которой Goldman Sachs заняла одну из ведущих позиций. Её ключевая роль — создание механизма «вращающихся дверей», ротация элиты между частным и государственным сектором, что позволяет компании не только получать фантастическое конкурентное преимущество на финансовых рынках в силу негласного статуса главного инсайдера, но и обеспечивать государственной машине уникальные возможности по политическому контролю над целыми странами путем закамуфлированных под частные финансовых операций. История Goldman Sachs — это история развития финансовых инструментов, в том числе для достижения стратегических политических целей.

Согласно корпоративной истории, создание компании относится к 1869 г. Хотя по семейной легенде отец основателя компании Маркуса Голдмана (Marcus Goldman) занимался в Германии перегонами скота, переселение в США произошло в ходе волны еврейской миграции в 50-е гг. XIX века. Хотя на тот момент в США уже активно действовали немецко-еврейские финансовые группы, наиболее известными из которых являлись семьи Кун (Kuhn), Леман (Lehman), Лоеб (Loeb), Селигман (Seligman) и другие, Маркус Голдман, как сообщает корпоративная история, начал с разъездной торговли. Не исключено, что бизнес-проекты Маркуса Голдмана изменились в связи с его браком с Бертой Голдман (нет родственных отношений), отец которой имел отношение к ювелирному бизнесу.

В 1869 г. Маркус Голдман открыл в Нью-Йорке свою компанию, осуществлявшую операции с векселями. В 1882 г. формат компании изменился — партнером в бизнес был принят Самуэль Сакс (Samuel Sachs), муж младшей дочери Маркуса Голдмана, а с 1888 г. компания была переименована в Goldman, Sachs & Со. Несмотря на то что в 1880-х гг. компания не являлась крупным игроком, в 1890-е гг. она неожиданно стала лидером по вексельным операциям в США, а в 1894 г. присоединилась к работе Фондовой биржи Нью-Йорка. Коммерческая деятельность компании уже не ограничивалась Нью-Йорком, а операции распространились на Чикаго, Сент-Луис, а также ближние финансовые центры восточного побережья (Бостон, Филадельфия).

Примечательные события в истории компании произошли в 1897 г., когда Самюэль Сакс установил коммерческие отношения с британской компанией Kleinwort, Sons & Со. Эта компания была основана в 1792 г. и исторически вела торговые и банковские операции, а также была заинтересована в расширении своих операций в США. Любопытным является тот факт, что британский торговый банк с более чем столетней историей установил сотрудничество с Goldman Sachs после наведения справок через Августа Бельмонта (August Belmont), лидера еврейского банковского сообщества Нью-Йорка и представителя компании Ротшильда. Стоит отметить, что инвестбанк Kleinwort еще не раз будет участвовать в сотрудничестве с Goldman Sachs. До 1995 г. он вел самостоятельную деятельность, а далее и по настоящее время существует как инвестиционное подразделение европейских банковских корпораций (сначала Dresdner Bank, а далее Commerzbank и Societe Generale)[175].

К началу XX века можно говорить о формировании у компании собственной стратегии действий и своеобразной культуры предпринимательской деятельности, целый ряд особенностей которой присущ компании и на современном этапе. В начале XX века компания была отрезана от участия в масштабных операциях по выпуску облигаций железных дорог и предприятий. Эта сфера была занята банками Морганов, Кунов и Лейбов. Вместо этого она активизировалась на операциях по финансированию для мелких и средних компаний, преимущественно принадлежащих еврейским предпринимателям. Утверждается, что JP Morgan и компания George F. Baker (будущая Citigroup) не занимались финансированием «еврейских» предпринимателей, оставив эту нишу «еврейским» финансовым компаниям, причем Goldman Sachs очевидно заняла место лидера в этой «категории».

Через связи в Лондоне компания получала доступ к финансовым ресурсам, но по вполне понятным причинам была заинтересована в увеличении своих финансовых возможностей. Для этого она вступила в партнерские отношения с еврейской семьей Lehman (компания Lehman Brothers), которые занимались торговлей хлопком и кофе, но стремились выйти в сферу финансовых услуг. В новом партнерстве, которое продлилось до 1926 г., Goldman Sachs находила клиентов, a Lehman Brothers обеспечивала финансирование.

С новыми финансовыми возможностями компания приобрела ресурс для более масштабных операций. Вместо организации краткосрочного финансирования для компаний Goldman Sachs перенесла центр тяжести своих операций в сделки по выпуску облигаций и первичному публичному размещению (IPO) акций американских компаний. На тот момент это была явная новация в финансовом мире. В первые десятилетия XX века компания осуществила десятки подобных операций, выведя на рынок акции таких компаний, как May Department Stores, Underwood Typewriter, Studebaker, B.F. Goodrich, Brown Shoe, Cluett Peabody, Continental Can, Jewel Tea, S.H. Kress and F.W. Woolworth и других. Как типичный пример следует привести операцию по акционированию компании Sears Roebuck’s. Известно, что партнером по размещению акций выступили лондонские банкиры из Kleinwort, Sons & Со., которые организовали размещение большинства акций у европейских покупателей. После акционирования представители Goldman Sachs надолго заняли места в совете директоров новой акционерной компании, обеспечивая контроль над ее деятельностью[176].

Таким образом, на начальном этапе своей деятельности Goldman Sachs выступала в форме организации, услуги которой использовались для размещения европейских, преимущественно английских, капиталов в предприятия США. В отличие от Морганов и Рокфеллеров, которые использовали заемные и свои средства для создания и реорганизации больших компаний, Goldman Sachs «охотилась» на мелкие и средние независимые компании и организовывала их акционирование и передачу новым владельцам, причем зачастую компания выполняла роль агента и организатора. А реальное финансовое наполнение сделок осуществляли лондонские банкиры из Kleinwort, Sons & Со.[177]

В то же время существуют свидетельства в пользу того, что уже к 1910-м гг. Goldman Sachs, несмотря на свои небольшие размеры, обладала непропорциональным влиянием. Так, в исследованиях истории компании упоминается, что Генри Голдман (Henry Goldman) давал консультации политикам в процессе подготовки к созданию Федеральной резервной системы. Упоминается о его выступлениях в открытых дискуссиях и личных встречах с секретарем Казначейства и другими федеральными чиновниками, на которых он высказывал свои представления о структуре и задачах будущей ФРС[178].

К этому периоду относятся и несколько других фактов и событий, которые дают представление о некоторых персональных моментах, определивших траекторию развития компании. Во-первых, члены семей Голдман и Сакс устанавливали и закрепляли личные связи в различных высших эшелонах американского общества. Помимо обширных связей, возникавших в бизнес-среде по мере проведения IPО и личного участия в деятельности компаний через посты в советах директоров, отмечены любопытные связи в иных сферах. Так, Уолтер Сакс (сын Самуэля Сакса) установил личные отношения с Франклином Делано Рузвельтом во время учебы в Гарварде и через членство в университетском обществе Crimson, что, по всей видимости, сыграло свою роль в деятельности компании в 1930-е гг.[179] Практика компании по привлечению партнеров и персонала предусматривала привлечение в компанию евреев.

Реальной проблемой для бизнеса Голдманов, Саксов, Леманов и Клейнвортов стала Первая мировая война. Дело в том, что Генри Голдман в течение всей войны и далее демонстрировал прогерманские взгляды, что привело к «замораживанию» отношений с Kleinwort, а также к конфликту с банковским домом Морганов. В итоге группа Голдманов вышла из бизнеса и, как утверждается, прервала связи с семейством Сакс. В практическом плане это означало потерю капиталов и связей Генри Голдмана. В ответ на это Саксы, которые остались управлять компанией, стали привлекать новых партнеров, наделяя их долями в компании в обмен на вносимый ими капитал, а также подключать к бизнес-партнерству наиболее талантливых управленцев, вознаграждая их долями в капитале и доходах фирмы. В 1926 г. последовал разрыв соглашения о сотрудничестве с Lehman Brothers, которая начала вести самостоятельную деятельность в той же сфере, что и Goldman Sachs.

Тем не менее период с начала 1920-х гг. по 1929 г. стал для Goldman Sachs эпохой роста. Отчасти этот рост был определен самой динамикой десятилетия между концом Первой мировой войны и началом Великой депрессии. Завершение этого этапа существования компании оказалось драматическим и одновременно наполненным некоторыми загадочными событиями, которые необходимо рассмотреть более подробно.

На фондовый рынок Goldman Sachs вышла в декабре 1928 г., накануне последнего мощного взлета рынков ценных бумаг перед обвалом в октябре 1929 г. Данная операция была осуществлена в форме создания акционерного общества Goldman Sachs Trading Corporation, акционерами которого стали десятки тысяч индивидуальных инвесторов, приобретавших акции по 100 долларов за штуку. По своей структуре эта компания представляла собой сложно организованный холдинг, через который осуществлялись частичное владение и получение дивидендов от десятков производственных компаний. К лету 1929 г. цена акций холдинга взлетела со 100 до 222 долларов, однако после октября 1929 г. капитализация компании рухнула и к 1931 г. составляла около 1 доллара за акцию. Крах Goldman Sachs Trading Corporation оценивается экспертами как одна из самых крупных биржевых катастроф Великой депрессии и вообще всей корпоративной Америки[180].

Партнеры Goldman Sachs собрали с инвесторов накануне обвала большую сумму денежных средств, представив им взамен акции сложноорганизованной структуры. Как утверждается, сами партнеры Goldman Sachs признавали, что холдинговая структура стала неуправляемой, и это способствовало падению стоимости акций. В то же время корпоративная история умалчивает о том, каким образом Goldman Sachs распорядилась полученными от акционирования средствами. Согласно корпоративной истории капитальные средства, задействованные для деятельности холдинга, были существенно меньше, чем собранные у акционеров 100 млн. долларов. В то же время через сложную систему корпоративного финансирования и привилегированных акций компания добилась того, что через вложение в 25 млн. долларов осуществлялся контроль и ожидалась прибыль от активов на сумму примерно в 500 млн. долларов (эквивалентно 6 млрд. долларов в ценах 2008 г.)[181]. Проблема возникла к концу 1929 г., когда падение фондового рынка привело к последовавшему спаду в промышленности, что разрушило систему получения дивидендов, на которой базировался холдинг. Таким образом, отдельная холдинговая структура Goldman Sachs потерпела крах. В то же время тот факт, что деятельность по развитию холдинга осуществлялась за счет привлеченных средств, свидетельствует о том, что собственные потери Goldman Sachs были относительно небольшими, в то время как приобретение партнерами Goldman Sachs капитала было значительным.

Среди деловых партнеров Goldman Sachs были замечены влиятельные личности, например Джон Фостер Даллес, который занимал посты в относящихся к Goldman Sachs компаниях Shenandoah Corporation и Blue Ridge Corporation[182]. В дальнейшем Джон Фостер Даллес займет пост госсекретаря в республиканской администрации Эйхенхауэра, а его брат Аллен Даллес будет долгое время занимать пост главы ЦРУ. Следует также отметить, что в истории Goldman Sachs Trading Corporation впервые публично проявилась привязанность Goldman Sachs к сложным финансово-инвестиционным конструкциям, выстроенным с низкой степенью устойчивости к «неожиданным» шокам.

Однако на фоне очевидного краха Goldman Sachs Trading Corporation наступил новый этап существования компании, на котором она утратила свой семейный характер и заняла высокое положение в финансовой системе США.

Согласно корпоративной истории, семья Сакс приняла на себя моральную и частично материальную ответственность за катастрофу Goldman Sachs Trading Corporation и отошла от дел, передав компанию группе партнеров, которую возглавил в 1930 г. Сидни Вайнберг (Sidney Weinberg). Глава семьи Сакс Уолтер Сакс (Walter Sachs) оставался в качестве активного партнера до 1959 г., а далее перешел в статус ограниченного партнерства.

Роль Сидни Вайнберга в качестве лидера Goldman Sachs стала ключевой для истории компании, тем более что он проработал в компании 62 года (с 1907 по 1969 г.), а в течение 39 лет (с 1930 по 1969 г.) возглавлял ее. В традиционной трактовке история Сидни Вайнберга трактуется как классическая история восхождения из «бедности к богатству», а его устройство на работу в Goldman Sachs описывается как случайное. В то же время достоверно известно, что на должность уборщика в Goldman Sachs еврейский юноша из Бруклина устроился в возрасте 16 лет, а уже через два года, после установления дружеских отношений с семьей Сакс, получил от них финансовую помощь для оплаты высшего образования в бизнес-колледже в Бруклине. В годы Первой мировой войны он проходил воинскую службу в военно-морской разведке США, в 1927 г. получил статус партнера в Goldman Sachs. Судя по всему, он был протеже главы семьи Сакс Уолтера, который либо принял решение отойти от дел после событий 1929 г., либо, что более вероятно, решил отойти на второй план и позволить новой группе вывести дело на новое направление. Учитывая тот факт, что Сидни Вайнберг установил самые тесные связи с президентом Франклином Рузвельтом, следует полагать, что Уолтер Сакс обеспечил вывод Вайнберга в высшие эшелоны, а тот, в свою очередь, использовал свои таланты для продвижения интересов Goldman Sachs, а также союзных финансовых групп. Его личная доля в компании выросла с 9,5 % в 1927 г. до 30 % в 1937 г. Он сохранял за собой крупнейшую долю в партнерстве, по крайней мере, до конца 50-х гг., а также лично выбирал новых партнеров и определял их доли.

В корпоративной истории Goldman Sachs приводится множество примеров влияния Сидни Вайнберга или его прямого участия в разрешении коммерческих проблем, возникавших у самых разных американских компаний в годы Великой депрессии. Однако традиционное жизнеописание не дает понимания того, почему именно Сидни Вайнберг, бывший младший партнер в одной из финансовых компаний Уолл-стрит, бизнес которой потерпел громкий крах в 1929 г., оказался в составе группы, которая отвечала за проведение экономической и финансовой политики в годы президентства Ф. Рузвельта. Наиболее логичным объяснением являются личные связи семьи Сакс и Ф. Рузвельта, деловые качества Сидни Вайнберга, а также тот факт, что за ним стояли еврейские финансовые группы Нью-Йорка.

В течение 1930-х гг. бизнес-активность Goldman Sachs была относительно малозаметной на фоне личной активности Сидни Вайнберга, который занимал посты в советах десятков крупнейших корпораций США[183], руководил реформой и деятельностью Фондовой биржи Нью-Йорка и выполнял функции связного между администрацией Рузвельта и Уолл-стрит. В 1933 г. он возглавил созданный Рузвельтом Business Advisory and Planning Council — высший совет, через который администрация вела диалог с корпоративной Америкой. В годы Второй мировой войны он занимал руководящие должности в Industry Advisory Committee (War Production Board). За годы своей работы он получил несколько прозвищ, например, таких, как «Мистер Уолл-стрит», «Директор директоров» и «Политик».

В 1943–1944 гг. он находился в длительной поездке в Советском Союзе в качестве представителя OSS — спецслужбы США, на основе которой в дальнейшем было сформировано ЦРУ[184]. Известен также факт его близких отношений еще с одной семьей, выдвинувшейся в годы деятельности Ф. Рузвельта, — политической династией Кеннеди. В частности, с Джозефом Кеннеди, сын которого Джон Кеннеди впоследствии стал президентом США[185]. Вайнберг был «серым кардиналом», который в течение нескольких десятилетий незаметно участвовал в управлении США, причем в отличие от классических «кардиналов» за его спиной не было ни высокого происхождения, ни накопленного династического влияния, ни реального финансового ресурса, так как Goldman Sachs в те годы практически не расширяла своего и без того пострадавшего от Великой депрессии бизнеса. Но именно Сидни Вайнбергу было доверено представительство интересов группы, которую можно назвать «профсоюзом еврейских финансистов Уолл-стрит», которые после начала Великой депрессии сочли более выгодным сформулировать единую позицию, но в то же время политическая обстановка потребовала от них «уйти в тень» и отказаться от прямого диалога с государственными структурами. Если говорить более детально, то, по всей видимости, речь идет о Леманах, Кунах, Лейбах, Зелигманах и самих Саксах. Сидни Вайнберг со своим «невысоким» происхождением и очевидными деловыми талантами, вероятно, был самой удачной фигурой.

Его важнейшей и как бы внешне «независимой» миссией была подготовка законодательства в инвестиционной сфере. Хотя на первый взгляд банковское законодательство, в первую очередь Закон Гласса-Стигалла 1933 г. и Investment Company Act 1940 г., налагало серьезные ограничения и регулятивные меры на банковско-инвестиционную деятельность, в применении этого законодательства в деятельности Goldman Sachs наблюдаются любопытные практики. Разделение инвестиционной и традиционной банковской деятельности фактически отстранило обычные банковские учреждения от инвестиционной деятельности. Это явно благоприятствовало Goldman Sachs, так как коммерческие банки США потеряли право заниматься инвестиционной деятельностью и получили ограничения на операции с ценными бумагами. Таким образом, Goldman Sachs получила защищенную законом от излишней конкуренции сферу деятельности[186].

Период активизации коммерческой деятельности Goldman Sachs пришелся на послевоенные годы, когда компания провела серию операций по размещению акций и облигаций американских корпораций. Несомненно, особое место Вайнберга в качестве посредника между государственными органами и бизнесом способствовало выбору Goldman Sachs в качестве организатора размещений ценных бумаг. Приход к власти Республиканской партии в начале 50-х гг. практически ничего не поменял в траектории развития, так как, несмотря на сотрудничество с демократическими администрациями, Сидни Вайнберг одинаково успешно взаимодействовал с республиканцами. Из заметных сделок этого периода стоит отметить первичное размещение акций компании Ford Motors, которое состоялось в 1956 г. На тот момент это стало крупнейшим акционированием в корпоративной истории США.

Именно в акционировании Ford Motors проявилась новая тенденция в развитии Goldman Sachs. Если в первой половине XX века Goldman Sachs имела репутацию «еврейской компании», а в число ее партнеров и сотрудников принимались практически исключительно представители еврейских общин США, то после Второй мировой войны ситуация меняется — компания начинает публичную агрессивную рекрутинговую кампанию среди лучших выпускников американских университетов и бизнес-школ. Но успехи Goldman Sachs определялись не столько личными талантами привлеченных молодых специалистов, сколько целенаправленной ставкой на особенных партнеров, как это проявилось в истории с Ford Motors.

Суть истории заключается в том, что одним из руководителей Ford Motors в период с 1946 по 1960 г. был Роберт Макнамара (Robert McNamara), который впоследствии занял пост министра обороны США (1961–1968 гг.), а затем с 1968 по 1981 г. возглавлял Всемирный банк. По общему мнению, это был один из политических «тяжеловесов» эпохи, взгляды и политика которого в течение десятилетий влияли на процессы в США и в мире в целом. Несомненно, он был лично знаком и взаимодействовал с Goldman Sachs во время своей работы в Ford Motors. В дальнейшем Роберт Макнамара занимал пост в наблюдательном совете Goldman Sachs, в котором он близко сошелся с Генри Киссинджером[187].

В 1950-х гг. одним из крупных партнеров Goldman Sachs становится некий Джерри Макнамара (Gerry McNamara)[188]. В корпоративной истории о его практической деятельности указано совсем немного, но известно, что он, как и Роберт Макнамара, был ирландцем-католиком. Хотя из имеющихся открытых генеалогических данных нет возможности провести прямую родственную связь между этими лицами, однако, по всей вероятности, она существовала, но не афишировалась. В нынешнем руководстве Goldman Sachs также присутствуют люди с фамилией Макнамара (McNamara)[189].

Сотрудничество с людьми класса Роберта Макнамары и семейства Кеннеди при одновременном включении в состав партнеров Goldman Sachs аффилированных с ними лиц способствовало формированию очень сильной коалиции. Именно эта атмосфера морального риска (moral hazard) периодически толкала компанию на рискованные операции, которые приносили повышенные доходы, но в то же время создавали повышенные риски, в том числе — репутационные.

Как пример — история с компанией Penn Central в начале 1970-х гг. Этот кейс прямо указывает на будущую роль Goldman Sachs в развязывании глобального финансового кризиса 2007–2008 гг.

Согласно расследованию Комиссии по ценным бумагам и биржам США, суть дела состояла в следующем: Goldman Sachs выступала в роли андеррайтера[190], организуя размещение облигаций компании Penn Central — крупного конгломерата железных дорог и активов в сфере недвижимости. Как было указано в отчете Комиссии, «Goldman Sachs имела достаточную информацию, указывающую на продолжительное ухудшение финансового положения транспортной компании. Goldman Sachs не сообщала об этом покупателям ценных бумаг. Если бы Goldman Sachs приняла во внимание данную информацию и произвела переоценку компании, она бы определила, что положение компании намного более тяжелое, чем сообщается в отчетах»[191].

Таким образом, было установлено, что Goldman Sachs имела сведения о том, что компания находится в предбанкротном состоянии и с высокой вероятностью перестанет выплачивать свои долги по облигациям, но тем не менее усиленно распространяла облигации среди покупателей.

Любопытные факты вскрылись и в процессе урегулирования данной ситуации силами Goldman Sachs — в том числе обратный выкуп пакета облигаций менеджментом Penn Central за полную стоимость у партнеров Goldman Sachs, тайная скупка облигаций за бесценок и их последующее предъявление к выплате компании — наследнику Penn Central[192].

Goldman Sachs сформировала особую деловую культуру, в рамках которой определенные категории клиентов рассматривались как объекты для «охоты», их интересы игнорировались, а средства фактически расхищались партнерами Goldman Sachs. Как следует из откровений бывшего сотрудника Goldman Sachs, сотрудники корпорации широко используют иронически-оскорбительный термин «маппеты»[193] в отношении некоторых клиентов и не стесняются обсуждать при внутрикорпоративном общении способы распоряжения активами клиентов в интересах корпорации[194].

Новый старший партнер компании Гус Леви (Gus Levy) продолжил политику культивирования связей в высших кругах политики и бизнеса. Так, он возглавлял комитет по сбору пожертвований в пользу политических кампаний Нельсона Рокфеллера (Nelson Rockefeller), который в 1960-1970-х гг. возглавлял клан Рокфеллеров[195].

В течение 70-х гг. обширные политические контакты Goldman Sachs продолжали расширяться и надежно предохраняли фирму от тяжелых последствий. В это время компания выступила пионером так называемого block trading (биржевая или внебиржевая торговля крупными пакетами акций). Block trading возник как ответ на специфический запрос рынка — различные группы владельцев акций (инвестиционные, суверенные, пенсионные, хедж-фонды и иные игроки) ощутили потребность уйти от традиционной модели работы через брокерские конторы, которые и выставляли ранее на биржу заявки на покупку/продажу ценных бумаг. Причины этого процесса двояки — с одной стороны, стремительно растущий объем и сложность торгов реально превосходили физические возможности людей-брокеров. Вторым моментом являлся человеческий фактор, желание получить возможность проводить большой объем сделок при минимальном уровне «засвечивания» трансакций. Третьим элементом является появление специфичных форм — индексных фондов, которые требовалось формировать не из акций отдельных компаний, а из динамически меняющихся пакетов сотен, а затем и тысяч наименований ценных бумаг.

В практическом плане вопрос об организации block trading упирался в создание новых автоматизированных систем торговли и создание прибыльных финансовых инструментов, которые страховали бы посредника (поставщика услуги) от флуктуаций курса ценных бумаг на тот краткий период, пока они находились у него на электронном балансе. Обе эти проблемы были удачно решены — Goldman Sachs приобрела опыт как в создании сложных трейдинговых систем, так и зарабатывала на «страховании» торговых операций. Так как фактически временные диапазоны торговли не оставляли шансов на потерю от падения цен акций, по большей части это была чистая «премия» компании.

Данные компетенции определенно сыграли свою роль на следующем этапе развития Goldman Sachs, который пришелся на конец 1980-х гг. и продолжался практически до второй половины 1990-х гг. На внешнем плане эта эпоха была связана с деятельностью двух старших партнеров — Джона Вайнберга (John Weinberg) (сына Сидни Вайнберга) и Джона Уайтхеда (John Whitehead). В этот период компания вступила в затяжную и продолжающуюся по настоящее время фазу бурного роста объемов, новых направлений бизнеса, количества сотрудников и новых географических регионов. То есть экспансия происходила как в географическом плане (горизонтально), так и в отраслевом (вертикально), причем, следуя своей традиции, компания не отвоевывала долю рынка у «гигантов» банковского сектора, а фактически создавала новые сферы деятельности, которые росли намного быстрее, чем традиционная коммерческая банковская деятельность. Создание рынка производных инструментов — деривативов — привело Goldman Sachs к вершинам экономического и политического влияния в глобальном масштабе.

Традиционная версия об успехе операций Goldman Sachs в связи с исключительными талантами ее сотрудников и гениальным чутьем старших партнеров не выдерживает никакой критики. Даже если опираться на традиционную корпоративную историю, изложенную в книге «The Partnership — The Making of Goldman Sachs», очевидны многочисленные факты, указывающие на то, что успех операций Goldman Sachs обеспечивался инсайдерской информацией: партнеры компании, будучи высокопоставленными политическими игроками, либо заблаговременно сообщали Goldman Sachs об ожидаемых реформах и экономических событиях (например, этапы приватизации), либо, собственно, их осуществляли в координации с Goldman Sachs.

Начало роста численности партнеров и сотрудников компании относится ко второй половине 1980-х гг., до этого штат компании составлял максимум несколько сотен человек, и она по-прежнему имела характер закрытого «еврейского» партнерства.

Корпоративная культура компании носила закрытый характер, сотрудники и младшие партнеры выстраивали цепочки отношений, которые замыкались на одного из лидеров — «рабби». Между группами поощрялись конкуренция, а также работа «на износ» для закрытия сделок. На начало 1980-х гг. компания вышла с сильными позициями в block trading, андеррайтинге ценных бумаг и арбитражных делах (преимущественно слияния и поглощения компаний). Однако в 1981 г. Goldman Sachs делает необычный шаг — приобретает J. Aron & Company[196], нью-йоркскую трейдинговую компанию, специализирующуюся на операциях с золотом и кофе. В корпоративной истории указывается, что глава семейной компании Джек Арон (Jack Aron), близкий друг старшего партнера Гуса Леви, еще в период до 1976 г. предложил Goldman Sachs купить бизнес, так как его дети и родственники не желали им заниматься[197]. Но компания J. Aron, несмотря на свой частный характер, отнюдь не была мелким бизнесом. Она была основана в 1898 г. и с тех пор завоевала позицию одного из крупнейших трейдеров кофе в США[198]. Менее известной широкой публике, но значительно более загадочной была роль этой семейной компании в торговле золотом. Хотя существует распространенное мнение, что эта сфера относится к деятельности центробанков, государственных учреждений и крупнейших банков, частная компания Аронов нашла свое место на этом престижном рынке. Компания не только участвовала в деятельности London Bullion Market Association (LBMA), но и завязала связи с Центробанками СССР, Мексики, ЮАР, Канады, а также Австрии, Великобритании и других стран[199]. Традиционная рыночная ниша компании в золотом бизнесе заключалась в арбитражных операциях на движениях курса золота и на момент продажи осуществлялась в форме поиска маржи между курсами LBMA и относительно новым рынком фьючерсов на золото[200]. Перспективы развития бизнеса в традиционном стиле были практически исчерпаны, и Goldman Sachs постепенно трансформировала свое новое подразделение J. Aron в динамичную структуру — одного из мировых лидеров трейдинга различными видами сырья (к традиционным драгметаллам добавились нефть, зерновые и прочие товары). На направлении деятельности сырьевого трейдинга выдвинулся Роберт Рубин (Robert Rubin), который в 1990-е гг. перейдет на государственную службу и станет одним из основных связующих лиц между Goldman Sachs и руководящими группами Демократической партии (Клинтоны, Обама).

На этапе развития бизнеса к началу 2000-х гг. компания предсказуемо попала в скандально-криминальную ситуацию, которая бросила тень на всю отрасль по оказанию услуг в организации сделок по слияниям и поглощениям. Суть нарушений заключалась в том, что инвестиционные и финансовые компании разработали сложные системы по анализу стоимости акций компаний, а далее активно пользовались полученной инсайдерской информацией в ущерб клиентам. Полный список фигурантов включает с себя почти все финансовые компании Уолл-стрит (Bear Stearns, Bank One Canary, Deutsche Bank Franklin, Templeton Fred Alger Management, Goldman Sachs, Morgan Stanley, MFS Investment Management, PIMCO, Seligman, Strong Capital Management, Wachovia и другие), общий объем штрафов составил 1,4 млрд. долларов. «Лидером» по объемам нарушений, что неудивительно, была именно Goldman Sachs, но, как сообщает корпоративная летопись, по звонку заместителю председателя Комиссии по ценным бумагам и биржам от главы Goldman Sachs Генри Полсона (Henry Paulson), который в 2006 г. станет секретарем Казначейства США, размер штрафа Goldman Sachs был сокращен, крупнейшим «нарушителем» был назначен Morgan Stanley[201]. Стоит отметить, что организатор преследования финансистов прокурор штата Нью-Йорка Элиот Спитцер (Eliot Laurence Spitzer) через непродолжительное время столкнулся с проблемами (обвинения в пользовании услугами проституток), которые к 2007 г. привели к полному краху его политической карьеры (ушел в отставку с поста губернатора Нью-Йорка).

Следующей проблемой, которая стояла перед Goldman Sachs в 1980-е гг., была нехватка капитала — средств для финансирования постоянно расширявшейся деятельности. Очевидным способом получения капитала могло бы стать акционирование компании, выведение акций на фондовый рынок, то есть тот же самый проверенный метод, который партнеры Goldman Sachs практиковали на своих клиентах. Альтернативой, также вполне понятной партнерам Goldman Sachs, была бы продажа бизнеса какому-либо крупному банку с частичным перенацеливанием деятельности в соответствии с законодательными ограничениями. Партнеры компании выступили против акционирования, а точку в дискуссии об этом поставил арест в 1987 г. одного из партнеров Goldman Sachs по обвинению в инсайдерских сделках. Тем не менее фирма остро нуждалась в капиталах. Партнеры не рассматривали вопрос развития за счет привлечения кредитных средств. «Спасение» пришло с неожиданной стороны — капитал в объеме 500 млн. долларов был предоставлен японским банком Sumitomo, который тем самым обрел статус «ограниченного партнера». Хотя в целом данное сотрудничество выглядит вполне естественным в рамках растянувшегося на десятилетия процесса инвестиций японского бизнеса в экономику США (автомобильные заводы, скупка голливудских студий и прочее), в этом сотрудничестве было принципиально нарушено положение закона Гласса-Стигалла, которое запрещало прямое владение коммерческим банком инвестиционного финансового учреждения. Тем не менее путем применения различных оговорок, отстранявших представителей Sumitomo от бизнес-процессов, разрешение на данное сотрудничество от Комиссии по ценным бумагам и биржам было получено, и партнеры Goldman Sachs получили в свое распоряжение свободные от обременений денежные средства.

До этой сделки международная неактивность Goldman Sachs была связана с тем, что компания не могла использовать за границей свои самые сильные «козыри» — доступ к «инсайдерской» информации, связи в высших эшелонах государственной власти и корпоративном мире, а также возможность ворваться в рядах первых в новую открывающуюся рыночную нишу. В течение 60-70-х гг. XX века компания превращалась в «большую смычку» частных и государственных интересов, которые обеспечивали Goldman Sachs все основные преимущества, в том числе на глобальных рынках. Партнером фирмы стал Чарьлз Зальцман (Charles Saltzman), который ранее занимал пост вице-президента Фондовой биржи Нью-Йорка, а также заместителя госсекретаря США Джорджа Маршалла (George Marshall, американский военный и политический деятель, автор послевоенного «плана Маршалла»)[202]. Затем в 1970-е гг. партнером Goldman Sachs стал Генри Фаулер (Henry Fowler)[203], американский государственный деятель и юрист, долгое время тесно работавший на разных влиятельных постах в госаппарате США. Пик его государственной карьеры пришелся на 1960-е гг.: с 1961 по 1968 гг. он дважды занимал пост секретаря Казначейства. Стоит отметить, что за годы своей государственной службы он отвечал за решение ряда сложнейших вопросов — создание системы Special Drawing Rights МВФ (международная система финансового резервирования), организацию операций с золотыми запасами, входил в состав международной комиссии по управлению монетарными политиками, а также отменил эмиссию обеспеченных серебром денег в США.

Однако, по признанию Д. Уайтхеда, Goldman Sachs не добилась заметных успехов в тот период — самыми большими противниками деятельности компании оказались иностранные Центробанки — Банк Англии, Банк Японии, которые создавали препятствия для деятельности иностранных компаний на своих финансовых рынках[204]. Тем не менее офисы в Токио и Лондоне были созданы. Офис в Лондоне в 1970 г. возглавил Пауэлл Кэбот (Powell Cabot), сын близкого друга Сидни Вайнберга Пола Кэбота (Paul Cabot). Пол Кэбот и семья Кэбот принадлежали к элитарной группе, известной в США под названием «бостонские брамины»[205]. И даже в этой группе Кэботы относились к самому высшему слою. Пол Кэбот стал одним из известных и успешных предпринимателей в сфере инвестиций и финансовых услуг, фактически основав отрасль взаимных инвестиционных фондов. Тем не менее он счел разумным отправить своего сына на второстепенное направление бизнеса относительно небольшого (по размерам) еврейского партнерства.

Первым крупным успехом в Лондоне следует считать установление деловых отношений с Kuwait Investment Office (KIO) — инвестиционным государственным фондом Кувейта. Обстоятельства установления связей описываются в корпоративной истории в анекдотическом стиле, но, скорее всего, подход Goldman Sachs к KIO состоялся в связи с тем, что на тот момент трейдинговые системы Goldman Sachs (автоматизированный block trading) позволяли именно этой компании выполнить деликатную и важную миссию KIO — сформировать фонд акций, составленных из акций, включенных в индексы американского фондового рынка[206].

В дальнейшем сотрудничество с KIO набирало объемы и обороты — лондонский филиал Goldman Sachs стал структурой, через которую кувейтские инвесторы тайно скупали пакеты акций крупнейших компаний США и Европы, периодически грубо нарушая требования о раскрытии владения, которые наступали в момент превышения доли над законодательным порогом (обычно 5 % акций). Однако реальная работа Goldman Sachs в иностранных юрисдикциях началась в 1980-е гг., когда в Великобритании стартовала политика «тэтчеризма», а в США — «рейганомика». Для данного исследования важно то, что в Великобритании, в континентальной Европе и далее на постсоветском пространстве прокатилась «волна» приватизаций, в осуществлении которых Goldman Sachs сыграла важнейшую роль.

В 1985 г. один из двух старших партнеров Goldman Sachs Джон Уайтхед занял в правительстве пост заместителя государственного секретаря (до 1989 г.). Далее он занимал посты во многих влиятельных организациях — пост председателя ФРБ Нью-Йорка, председателя Lower Manhattan Development (организация, которая, в частности, руководила вопросами восстановления Манхэттена после теракта 9/11), а также в советах директоров или попечителей многочисленных коммерческих, общественных и благотворительных организаций.

Первым этапом активной международной экспансии 1980-х гг. стал выход на рынок новых финансовых услуг в Великобритании. Как известно, с начала 1980-х гг. и практически по настоящее время в Великобритании продолжаются программы приватизации, в рамках которых сотни и тысячи ранее национализированных предприятий (British Gas, British Rail, British Telecom и прочие) переходят в руки частных акционеров[207]. Согласно общепринятой практике, уполномоченное государственное агентство выбирает коммерческого партнера — инвестиционно-финансовую компанию, которая проведет весь комплекс работ по размещению акций приватизируемой компании на рынке — от анализа деятельности предприятия до установления цены за акцию и первичного выкупа ценных бумаг для последующей продажи покупателям.

Исходя из обычной логики, ничто не мешало правительству Великобритании осуществлять эти операции через британские или европейские финансовые компании. Общеизвестно, что именно зарегистрированные в Великобритании компании обладают наибольшим историческим опытом в этой сфере. Так, например, подобные услуги могла бы оказать компания N.M. Rothschild & Sons, S.G. Warburg, Lazard или многие другие традиционные британские и европейские провайдеры таких услуг.

Но неоконсервативное правительство Тэтчер считало принципиально важным, чтобы акции новых публичных компаний не концентрировались в Великобритании, а, наоборот, максимально уходили покупателям из США. Это представляется логичным в рамках кампании по укреплению трансатлантических связей и политики по повышению ценности самой Великобритании в глазах США. Очевидно, что решение о передаче процесса приватизации американским компаниям было принято на высоком уровне межгосударственных отношений. Естественно, что местные игроки также по мере необходимости привлекались на роли младших или технических партнеров. Однако ключевые параметры приватизационных операций определялись именно американскими организаторами IPO.

На этапе вхождения в процесс приватизации партнером Goldman Sachs выступила все та же банковская компания Kleinwort, которая после более раннего слияния действовала как Kleinwort Benson. В начале 1980-х гг. Kleinwort Benson была назначена агентом правительства по организации приватизации компаний British Aerospace, British Telecom и British Gas. Однако по не вполне ясным причинам банк не смог достаточно успешно осуществлять эти программы и обратился к правительству с предложением передоверить эти операции американской компании — Goldman Sachs.

Однако первой к участию в приватизационных операциях была привлечена компания Morgan Stanley. Банки и финансовые компании группы Морганов традиционно выступали финансовыми партнерами правительства Великобритании в США. Это настолько разочаровало тогдашнего руководителя Goldman Sachs в Лондоне Эрика Добкина, что он обошел всех ответственных лиц в британском правительстве. Опыт с Morgan Stanley оказался неудачным, так как американские держатели не заинтересовались по какой-то причине британскими акциями, и на рассмотрение снова поступило предложение Goldman Sachs. Ее первой сделкой стала приватизация British Gas. Следует отметить, что в этой и во многих последующих сделках не обошлось без участия N.M. Rothschild & Sons, которая выступала в качестве советника правительства по вопросам приватизации. Решение о привлечении Goldman Sachs получило поддержку главы клана Ротшильдов сэра Эвелина де Ротшильда, и компания выиграла тендер.

В соответствии с британской практикой компания-андеррайтер должна удерживать на своем балансе пакеты акций акционируемой компании относительно продолжительное время (около двух недель), что отличается от американской практики быстрого избавления от акций. В случае с приватизацией ВР, с учетом большого объема финансирования, была сформирована целая коалиция андеррайтеров, в которой доминировали американские компании (Goldman Sachs, Morgan Stanley, Salomon Brothers, Shearson Lehman Brothers), меньшие доли участия приходились на британских партнеров. Проблема возникла в связи с «черным понедельником» — глобальным падением фондовых рынков 19 октября 1987 г. Это совпало с размещением акций BP и привело к тому, что на балансах компаний-андеррайтеров осталось большое количество акций BP, которые значительно потеряли в цене — общие финансовые потери для них составляли примерно 330 млн. долларов США и серьезно угрожали финансовой стабильности каждой из них.

Из открытых источников известно, что американские компании немедленно обратились за помощью к секретарю Казначейства США с предложением поддержать идею объявления финансового «форс-мажора», при помощи которого они хотели защитить себя от потерь. Весьма примечателен круг лиц, в котором решались проблемы американских андеррайтеров, — секретарь Казначейства США Джордж Гоулд (George Gould), его британский коллега, бывший и действующий главы ФРС Пол Волкер и Алан Гринспен (они гарантировали финансовым компаниям большие объемы краткосрочных ликвидных активов на рынке), президент Рейган и премьер-министр М. Тэтчер. На определенном этапе у Morgan Stanley возникла даже инициатива подать в суд на правительство Великобритании с целью добиться более выгодного решения[208].

Тем не менее линия Goldman Sachs заключалась в принятии условий правительства для сохранения репутации и продолжения деятельности. В итоге существенные финансовые потери были в дальнейшем компенсированы, a Goldman Sachs заняла привилегированное положение в лондонском Сити.

Уступчивость Goldman Sachs была связана с тем, что большие пакеты акций компания продавала своему старому клиенту Kuwait Investment Office, причем в нарушение британского законодательства это делалось втайне и с нарушением правил владения акциями. Более того, после раскрытия этой информации остро стал вопрос о конфликте интересов, так как кувейтский суверенный фонд, сформированный из нефтяных доходов эмирата, сконцентрировал у себя более 20 % акций конкурента в нефтяной сфере.

На начало 1990-х гг. приходится очередная смена поколений в Goldman Sachs — старшими партнерами стали Роберт Рубин и Стивен Фридман (Stephen Friedman). Именно с их деятельностью связана трансформация Goldman Sachs в лидера процесса глобализации на финансовых рынках. Тесное сотрудничество финансовой элиты Уолл-стрит и новой демократической администрации США президента Клинтона началось в 1992 г., когда старший партнер Goldman Sachs Роберт Рубин (входивший в состав партнерства с 1971 г.) получил предложение присоединиться к экономической команде Клинтона (в качестве директора Национального экономического совета), а в 1995–1999 гг. занимал пост секретаря Казначейства.

В своем интервью, размещенном на ресурсе Frontline[209], Р. Рубин признает, что его приглашение на работу в администрацию Клинтона было тщательно подготовлено, а одной из его задач было проведение в администрации политики, благоприятной для Уолл-стрит. По мнению исследовательницы Номи Принз (Nomi Prins), назначениями Роберта Рубина и выходца из Goldman Sachs Генри Полсона на должности секретарей Казначейства президенты Клинтон и Буш-младший передавали банковскому сообществу контроль над финансовой системой США[210]. Или же — банковская система США в лице своих лидеров Уолл-стрит сама фактически подбирала кандидатов в президенты, а затем в качестве системы контроля делегировала «смотрящих» на высшие государственные посты. Эта практика наблюдается без существенных изменений как минимум с 30-х гг. прошлого века.

Новым направлением развития Уолл-стрит, открытием и формированием которого занимался в том числе и Роберт Рубин, стали новые группы финансовых инструментов (так называемые мусорные облигации, которые были переименованы в высокодоходные облигации), а также различные производные финансовые инструменты, позволявшие вести биржевую игру на ожидаемом поведении базовых ценных бумаг (акции, облигации, контракты на сырьевые активы).

Goldman Sachs традиционно находилась в первых рядах по разработке и применению инноваций в финансовом секторе. Как уже упоминалось, компания была одним из пионеров по созданию аналитических исследовательских служб по оценке стоимости бизнеса — и пострадала за это в 2003 г. (расследование Элиота Спитцера).

На начало 1980-х гг. приходится период активной разработки научных математических концепций, которые привели к формированию принципов создания различных типов деривативов, о которых было сказано выше. В распоряжении партнеров Goldman Sachs и всей Уолл-стрит был теоретический, а далее практический механизм работы с деривативами.

Рискованная стратегия оставалась коньком Goldman Sachs в 1990-е гг. Одним из крупнейших скандалов, в который попала компания, стал крах бизнес-инициатив Роберта Максвелла (Robert Maxwell), британского предпринимателя еврейского происхождения. Описание его насыщенной событиями жизни выходит за пределы данной работы, но стоит хотя бы упомянуть, что при жизни он считался одним из наиболее динамичных предпринимателей, а также сотрудником нескольких разведок (Израиль, Великобритания, страны соцлагеря), политическим эмиссаром и переговорщиком и др. Максвелл погиб при невыясненных обстоятельствах во время прогулки на морской яхте (официальная версия — утонул в состоянии алкогольного опьянения) в 1991 г. Похоронен в Иерусалиме на Масличной горе в присутствии политической и общественной элит Израиля. Вскоре после загадочной гибели Максвелла выяснилось, что им были мошеннически присвоены около 600 млн. долларов из пенсионных фондов и капиталов дочерних компаний, вследствие чего под суд попали два его сына и несколько сотрудников, а в период перед смертью он многократно проводил тяжелые переговоры с Goldman Sachs, в которой считался VIP-клиентом.

Итогом разбирательства, которое грозило перейти в крайне тяжелую фазу, так как Goldman Sachs выступала в роли соучастника расхищения пенсионных фондов, стал штраф в 254 млн. долларов, что было существенно меньше, чем сумма потерь. Любопытно, что партнеры Goldman Sachs не только не попали под судебное преследование, но даже не были исключены из компании, несмотря на то, что их капиталы не покрывали ущерб ни в денежном, ни в репутационном плане.

В 1990-е гг. компания распространила свою деятельность на континентальную Европу. Так, советником компании по Италии стал Романо Проди (Romano Prodi), который в дальнейшем дважды занимал пост премьер-министра Италии (в 1996–1996 и 2006–2008 гг.), а в промежутке возглавлял Еврокомиссию. Должность председателя Goldman Sachs International в течение 1995–2015 гг. занимал Питер Сатерленд (Peter Sutherland, Ирландия), который до работы в Goldman Sachs был еврокомиссаром, директором предшественницы ВТО, ГАТТ, а также самой ВТО в 1993–1995 гг.

В Германии деятельность Goldman Sachs началась с 1989 г., после присоединения ГДР к ФРГ. В своей классической манере, к проведению приватизации Deutsche Telekom компания подошла через закрытые переговоры с канцлером Гельмутом Колем (Helmut Kohl), который в итоге оказался топ-лоббистом принятия решения в пользу Goldman Sachs[211]. Компания удачно выступала и на китайском рынке, организовав приватизацию China Telecom в 1997 г.

В 1994 г. произошла очередная смена руководства — на пост старшего партнера пришел Джон Корзайн (John Corzine). Его принципиальным достижением в компании стало придание ей публичного статуса — вывода акций компании на фондовый рынок.

Считается, что акционирование компании встретило сильнейшее противодействие со стороны партнеров. В то же время динамика развития ситуации властно требовала от Goldman Sachs намного увеличить свои капиталы для расширения деятельности. В секторе банковских, инвестиционных и финансовых компаний началось укрупнение путем слияний и поглощений как подготовка к отмене Закона Гласса-Стигалла в 1999 г., после которого процесс укрупнения банковских корпораций с инвестиционными функциями стал окончательной доминантой. В таких условиях у Goldman Sachs в принципе повышалась вероятность просто по своим размерам затеряться на их фоне и потерять свое положение на рынке.

Несмотря на формальное решение партнеров не преследовать цели вывода компании на фондовый рынок, Джон Корзайн вел закулисные переговоры с несколькими американскими коммерческими банками о приобретении ими Goldman Sachs (JP Morgan, Chase Manhattan, U.S. Trust и Mellon Bank). Goldman Sachs лихорадочно добивалась статуса «слишком большая, чтобы рухнуть» накануне глобального экономического шторма, о начале которого инсайдеры компании знали заблаговременно. Экспансия кредитования на рынке была заторможена действиями ФРС, которая к 2006 г. резко подняла ставку по федеральным фондам (учетную ставку), тем самым дав сигнал всему банковскому сообществу, что наступает завершение этапа политики доступных денег.

Данная мера могла быть «третьим звонком», которым все мировое банковское сообщество предупреждалось о начале перемен. Проблема для основных эмитентов деривативов на Уолл-стрит возникла в связи с тем, что они не смогли достаточно быстро сбыть деривативы, не смогли вовремя закрыть позиции или же просто заигрались от жадности. Большая часть пострадавших вообще слабо оценивала рискованность операций.

В то же время Goldman Sachs, что в принципе неудивительно, не только вовремя реализовала сторонним клиентам созданные компанией деривативы, но и начала с 2006 г. «игру на понижение», осуществляя финансовые операции (спекуляции) в расчете на падение рынка деривативов[212]. Данная проблематика глубоко разобрана в книге «Большая игра на понижение. Тайные пружины финансовой катастрофы» Майкла Льюиса. Биржевые ставки на понижение втайне осуществлялись в тот же период, когда Goldman Sachs продавала деривативы своим клиентам под перспективы роста. В начале 2009 г. в прессе началась шумиха, компанию называли «гигантским спрутом-кровопийцей, опутавшим своими щупальцами человечество, без устали вгрызающимся окровавленной пастью во все, чей запах похож на запах денег»[213]. Подлила масла в огонь и информация о высокой годовой прибыли компании в 2007 г. (около 11 млрд. долларов), причем одновременно около 20 млрд. долларов были распределены как бонусы среди топ-менеджмента и прочих сотрудников[214]. Уже в следующем 2008 г. Goldman Sachs оказалась в очереди за получением срочной финансовой помощи из бюджета США по программе TARP. Стоит отметить, что получение 12,9 млрд. долларов помощи спровоцировало следующий скандал — несмотря на получение бюджетной помощи, компания продолжила практику выписывания бонусов топ-менеджменту и сотрудникам: их сумма составила в 2008 г. около 11 млрд. долларов.

Критика Goldman Sachs привела к расследованию ее деятельности на рынке деривативов Комиссией по ценным бумагам и биржам США. Итогом стал штраф компании на 550 млн. долларов (соглашение было заключено во внесудебном порядке). Предложения начать криминальные расследования деятельности, которые звучали в Конгрессе США и в общественности, не получили развития.

В целом после 2008 г. компания оказалась под более пристальным вниманием, что привело к целой цепочке скандалов, обвинений и попыток расследования. Хотя серьезного ущерба компании они не нанесли, само их появление проливает свет на особенности деятельности Goldman Sachs. Вот лишь некоторые из этих дел:

1. Деятельность Стивена Фридмана на посту председателя ФРБ Нью-Йорка (2008–2009 гг.). С. Фридман был старшим партнером и руководителем Goldman Sachs до 1994 г., а его отход от дел привел к мини-кризису управления (основанием для ухода от дел было названо ухудшение состояния здоровья). Тем не менее якобы пошатнувшееся здоровье не помешало ему заниматься частной практикой, консультировать президента Клинтона, а в новой администрации Д. Буша он занимал посты советника по экономике и председателя национального экономического совета. С. Фридман вернулся в Goldman Sachs в 2005 г., одновременно занимая пост председателя Foreign Intelligence Advisory Board в администрации Буша. Вскоре после его назначения на пост председателя ФРБ Нью-Йорка выяснилось, что С. Фридман постоянно владел долей акций Goldman Sachs. После преобразования Goldman Sachs из инвестиционной компании в коммерческий банковский холдинг в сентябре 2008 г. это создало конфликт интересов для С. Фридмана (он регулировал деятельность банка, в котором были его личные интересы), и он был вынужден уйти в отставку.

2. В апреле 2010 г. Комиссия по ценным бумагам и биржам (SEC) подала против банка гражданский иск, обвинив его в мошенничестве с ценными бумагами. По сведениям SEC, в 2004–2007 гг. во время бума на кредитном рынке Goldman Sachs предлагала клиентам продукт Abacus — синтетические облигации, которые были обеспечены ипотечными кредитами и кредитами сектору коммерческой недвижимости. Регулятор американского рынка ценных бумаг утверждает, что этот продукт был разработан хедж-фондом Джона Полсона, который одновременно ставил на падение рынка недвижимости, что влекло за собой существенные риски для клиентов банка. Известия об иске повлекли за собой паническую распродажу акций Goldman Sachs: за 16 апреля 2010 г. курс ее акций снизился на 12,79 %. Позднее стало известно, что подобными схемами не брезговали и другие банки, в частности Deutsche Bank. Премьер-министр Великобритании Гордон Браун (Gordon Brown) заявил, что «шокирован моральным банкротством» Goldman Sachs, и потребовал от британского регулятора провести расследование подобной деятельности. В итоге банк, чтобы урегулировать дело об обмане клиентов, согласился выплатить 550 млн. долларов.

3. Роль в суверенном долговом кризисе стран Европы. Goldman Sachs сыграла ключевую роль в формировании скрытых долгов Греции — при помощи компании долги Греции оформлялись как валютно-обменные свопы, что позволяло скрывать их от статистического учета. Несколько греческих высокопоставленных чиновников, задействованных в этих операциях, ранее работали в Goldman Sachs. Менее известно, что аналогичные схемы с участием Goldman Sachs использовали также Италия и Испания. В ходе исследований связей Goldman Sachs в Европе выяснились любопытные факты: Марио Монти (Mario Monti), бывший премьер-министр и министр финансов Италии, ранее работал в Goldman Sachs в качестве советника, бывшим сотрудником Goldman Sachs является бывший член правления Центробанка Германии и исполнительного совета Европейского Банка. Марио Драги (Mario Draghi), новый глава ЕЦБ, ранее занимал пост управляющего директора Goldman Sachs International. Собственно говоря, связи Goldman Sachs в Европе намного шире, но уже обозначенных фигур хватает для понимания того, насколько влиятельна сеть партнеров компании.

4. Апрель 2010 г. — директор Goldman Sachs Раджат Гупта (Rajat Gupta) попал в криминальное расследование в связи с инсайдерской торговлей. Итогом уголовного расследования стал 2-летний срок тюремного заключения и штраф в размере 5 млн. долларов.

5. Скандал с письмом Грега Смита. В марте 2012 г. в газете The New York Times было опубликовало письмо-увольнение Грега Смита, бывшего главы Goldman Sachs, «US equity derivatives business in Europe, the Middle East and Africa (EMEA)». Он обвинил руководство компании в разрушении корпоративной культуры и распространении неэтичных и наносящих вред клиентам практик. По его словам, для банка стало обычным делом убеждение клиентов покупать инструменты, от которых сам банк желал избавиться, вынуждение работать с инструментами, приносящими наибольшую прибыль именно банку. Клиентов, по словам Смита, в банке называют «маппетами» (от названия персонажей Muppet Show).

6. Скандал с потерями инвестфонда Ливии. В январе 2014 г. Libyan Investment Authority (LIA) подало иск на Goldman Sachs в объеме 1 млрд. долларов в связи с тем, что Goldman Sachs неправильно управлял суверенными фондами Ливии, что привело к потере 98 % средств (общий объем в 1,3 млрд. долларов), которые были инвестированы в Goldman Sachs в 2007 г. В ходе расследования стало известно, что сотрудники Goldman Sachs использовали коммерческий подкуп для получения средств фонда под управление.

7. Покупка Goldman Sachs доли в 18 % в капитале датской энергетической компании Dong Energy. Информация о приватизации с участием Goldman Sachs вызвала общественное возмущение и политический кризис (уход в отставку 6 министров). В столице Дании прошла серия демонстраций против Goldman Sachs, что указывает на то, что имидж компании серьезно подпорчен в общественном восприятии.

8. Взятки при проведении IPO. Упоминаются случаи того, что Goldman Sachs намеренно недооценивала стоимость акций при подготовке IPO и договаривалась с покупателями акций о получении «откатов» (в основном в форме повышенных нерыночных комиссий или иных платежей).

История Goldman Sachs показывает, что дерегуляция в финансовом секторе привела к процветанию банковских и других финансовых компаний в духе организованных преступных групп. Принципиальной чертой этой деятельности является то, что жертвами корпоративной преступности в финансовом секторе становятся не сами банки, а их клиенты, включая целые страны, которые посредством скоординированной деятельности банков и хедж-фондов вынуждены платить высокую цену за сотрудничество с ними. Мощная власть нового деривативного оружия была продемонстрирована в 1992 г., когда Джордж Сорос и группа Quantum при поддержке Citibank использовала деривативы для того, чтобы обвалить британский фунт и итальянскую лиру.

В самом «безобидном» виде эти преступные практики существует в виде неформальных соглашений картельного характера, которые стали возможны после того, как банковский сектор в США приобрел характер выраженной олигополии. Так, например, банковский сектор в США и в Европе практически отталкивает население от накопления средств на сберегательных банковских счетах тем, что процентные ставки по вкладам находятся в районе 1 % годовых, что даже ниже инфляции[215]. Это объясняется также и тем, что банковский сектор США перестал нуждаться в аккумуляции сбережений граждан, так как обильно снабжается денежной массой со стороны ФРС. В то же время это сужает набор инструментов, доступных для формирования персональных накоплений граждан, и вынуждает их заниматься инвестированием для поддержания сбережений на уровне инфляции. Невозможность сохранить и приумножить сбережения в рамках традиционной банковской модели толкает состоятельных граждан в сторону «теневой», нерегулируемой банковской системы. К этой системе относят инвестиционные фонды всех видов: хедж-фонды, фонды денежного рынка (money market funds), индексные и прочие паевые фонды, финансовые компании и др. Все они имеют важную особенность — меньшую степень регулирования их активности и низкую степень страхования операций. Их активность способствует росту рынка финансовых инструментов, но также повышает системные риски в связи с тем, что в отличие от традиционного банкинга фонды не занимаются резервированием средств и их страховкой. Таким образом, они полностью уязвимы в моменты паники на финансовых рынках, а через взаимосвязи с традиционными банками они могут перенести кризис и в эту часть финансового сектора.

Кризис 2007–2008 гг. позволил обнажить всю игру. Наиболее крупными скандалами стали разбирательства по поводу махинаций в банковском секторе по ставке LIBOR, махинации на банковском рынке FOREX, возврат германского золота из США и махинации с облигациями на финансовых рынках в США.

Махинации по ставке LIBOR. LIBOR (произносится как «лайбор»), сокращение от London Interbank Offered Rate, лондонская межбанковская ставка предложения — это средневзвешенная процентная ставка по межбанковским кредитам, предоставляемым банками, выступающими на лондонском межбанковском рынке с предложением средств в разных валютах и на разные сроки — от одного дня до 12 месяцев. Ставка фиксируется Британской банковской ассоциацией начиная с 1985 г. ежедневно в 11.00 по западноевропейскому времени на основании данных, предоставляемых избранными банками. LIBOR — это абсолютный финансовый ориентир, под который подстраиваются все банковские ставки в мире. О том, что ставка LIBOR берется «с потолка» и с большой долей вероятности манипулируется, догадывались и говорили уже давно, но дальше подозрений дело не продвигалось. Установка фиктивного заниженного курса LIBOR первоначально, вероятно, практиковалась локально как способ создать ощущение стабильности банковской системы (высокий уровень доверия по межбанковским кредитам). Однако со второй половины 2000-х гг. смысл манипуляций со ставкой кардинально изменился и приобрел финансовое наполнение. Бурный рост рынка производных финансовых инструментов (деривативов), ставки по которым рассчитывались по принципу LIBOR плюс проценты, установленные эмитентом дериватива, создал ситуацию, когда понижение ставки LIBOR приводило к тому, что держатель дериватива вместо дохода от своего приобретения несет финансовые потери в пользу выпустившего деривативы банка[216]. Оценки объемов дополнительных доходов банковского сектора от манипуляций с LIBOR сложно оценить с приемлемой точностью — но, по всей видимости, в глобальном масштабе речь может идти о десятках или сотнях миллиардов долларов за год, верхний потолок был оценочно определен в 7 трлн. долларов за год. Хотя данная цифра вызывает сомнение[217]. В США под расследование попали все лидеры банковского сектора (JP Morgan Chase, Citigroup, Bank of America), многие другие банковские учреждения. Аналогичные факты были вскрыты в британском и европейском банковских секторах. Общая сумма штрафов приближается к миллиарду долларов и увеличивается по мере подключения новых пострадавших. Любопытно, что широкое распространение получило мнение, что манипуляции с LIBOR происходили при фактическом одобрении Банка Англии, выполняющего функции Центрального банка[218], что позволяет сделать вывод о том, что организованное изъятие банками средств клиентов рассматривалось как нормальная практика.

Махинации на рынке FOREX. Расследования по этой организованной преступной деятельности ведутся с середины 2013 г. по настоящее время. Суть махинаций заключается в том, что валютные трейдеры практически всех крупнейших банковских учреждений мира координировали свою деятельность путем обмена информации о накопившихся заявках на операции с валютой. Имея представление о том, по какому сегменту валютного рынка ожидается движение вверх, они заранее покупали валютные фьючерсные контракты, которые затем продавались в тот момент, когда цена кратковременно возрастала в момент массового выхода на рынок заявок, об объеме которых трейдеру ранее сообщали его партнеры. В дальнейшем ситуация повторялась в обратном направлении. Таким образом банки получали надежный источник пополнения своих доходов за счет клиентов, доходы которых сокращались в связи с тем, что банки сознательно откладывали выполнение их заявок на операции с валютой и приобретали ее на менее выгодных условиях. С учетом того, что махинации на рынке FOREX осуществлялись как минимум с первой половины 2000-х гг., общий объем ущерба установить невозможно. По оценкам британских экспертов, только пенсионные фонды Великобритании могли понести ущерб в размере около 7,5 млрд. фунтов стерлингов в год[219]. Очевидно, что в глобальном масштабе за 10 лет объемы доходов банков и, соответственно, потери клиентов исчисляются сотнями миллиардов долларов, возможно, речь идет даже о триллионах долларов[220].

Среди обвиняемых — все лидеры банковского сектора США и Европы, общий объем выписанных штрафов приближается к 10 млрд. долларов только в США и Великобритании[221].

Статус золотых запасов Германии, находящихся на хранении в Федеральном резервном банке Нью-Йорка. По данным на 2012 г., более половины золотых запасов Немецкого федерального банка (Deutsche Bundesbank, Центральный банк Германии) находилось на хранении в США (1536 тонн)[222]. На этот период приходится начало деятельности Германии по возврату золота из хранилища ФРС. По состоянию на 2015 г., Германии удалось получить всего 37 тонн, причем вместо тех слитков, которые были сданы Германией на хранение еще в 80-е гг. прошлого века, ФРС передает Германии слитки золота из других серий. Германские аудиторы не были допущены для проведения аудита ценностей, а сам процесс передачи распланирован ФРС на период до конца 2020 г.

По мнению экспертов, очень высока вероятность того, что оригинальные слитки Германия не получит даже в самом благоприятном случае, так как они, скорее всего, уже проданы американским инвесторам после серии операций, в которых активное участие принимали ведущие американские банки, в том числе JP Morgan Chase и Goldman Sachs[223]. Стоит отметить, что Немецкий федеральный банк утверждает, что ни в коем случае не давал ФРС полномочий по ведению каких-либо операций с использованием своих золотых запасов.

Махинации на рынке муниципальных облигаций в США. В 2012 г. достоянием общественности стали факты масштабной организованной преступной деятельности в финансовом секторе США. Как и в предыдущих кейсах, речь идет о многолетней (как минимум с 2006 г.) деятельности банковских и финансовых структур и агентов по обворовыванию своих клиентов через организованные преступные схемы. На этот раз жертвами преступников стали муниципальные учреждения США (правительственные структуры и государственные организации — в том числе школы, больницы, коммунальные хозяйства), а точнее — муниципальные долговые обязательства, которые используются для финансирования их деятельности. Суть криминальной схемы заключалась в том, что банки (провайдеры услуги по инвестированию части средств, собранных при выпуске муниципальных облигаций) и брокеры, которые должны были помочь муниципальной организации выбрать оптимальный вариант инвестирования, вступали между собой в сговор, обеспечивая победу выбранному банку и через инсайдерскую информацию занижая ставку заимствования денежных средств для банка. Таким образом муниципальные клиенты теряли часть своих доходов, банки, соответственно, свои доходы увеличивали, брокеры получали «откаты» в денежной форме. За годы расследования стало ясно, что в этих схемах были задействованы тысячи людей и практически вся банковская индустрия США (JP Morgan Chase, Bank of America, UBS, Lehman Brothers, Bear Steams, Wachovia и прочие)[224]. Более того, имеются свидетельства в пользу того, что в этих схемах использовались коррупционные элементы, так как банки и брокеры переводили средства в адрес фондов, связанных с местными политиками[225].

Общий объем ущерба не может быть определен, но, по всей вероятности, измеряется десятками миллиардов долларов, недополученных муниципальными учреждениями (по состоянию на 2012 г. объем муниципальных облигаций оценивался примерно в 3,7 трлн. долларов).

Итогами расследования стало наказание банков штрафами — относительно необременительными, в общем объеме менее 1 млрд. долларов, и короткие тюремные сроки для трех участников схемы из банка GE Finance, которые в 2013 г. были отменены решением апелляционного суда[226].

Любопытны обстоятельства отмены приговоров трем неудачливым сотрудникам банка — одним из оснований для этого стало исчезновение и попытка самоубийства ключевого свидетеля обвинения (трейдера одной из брокерских организаций), что якобы потребовало пересмотра дела[227].

Рост смертей и самоубийств сотрудников банков в 2012–2015 гг. Этот факт приводит нас к еще одной загадочной тенденции в современном финансовом мире. По мнению наблюдателей, с 2012 г. наблюдается повышенная смертность среди сотрудников банковских учреждений, в том числе на высоких позициях. Из открытых данных установлено более 70 смертей, обстоятельства которых выглядят подозрительно (самоубийства, в том числе после убийства потенциальных свидетелей, например членов семьи, внезапные смерти людей среднего возраста, не имевших на момент смерти серьезных заболеваний, несчастные случаи, а также смерти, обстоятельства которых не раскрываются)[228]. Несмотря на впечатляющие объемы нарушений и реальных преступлений в финансовой сфере, все расследования завершались не слишком внушительными штрафами для банковского сектора, практически оставляя без наказания реальных исполнителей. Вероятно, что расследования встретили скоординированное противодействие на всех уровнях, а учитывая объемы и продолжительность преступной деятельности, следует обоснованно предположить, что для сокрытия заинтересованными лицами были предприняты решительные меры — увольнения и запугивание исполнителей, вплоть до физического устранения опасных свидетелей.

По данным анализа смерти 66 банкиров установлено, что наиболее широко представлены случаи смерти трейдеров, специалистов по оценке финансовых рисков, специалистов по информационным системам и представителей топменеджмента[229]. Эти сегменты банковской деятельности совпадают с теми, в которых наибольшее распространение получили преступные виды деятельности. Из проанализированных 66 случаев смерти в 27 % прослеживается связь умерших с банком JP Morgan Chase[230]. Это объяснимо, если принять во внимание то, что этот банк проходит как активный организатор практически всех вышеупомянутых махинаций. Это могло потребовать радикальных мер по «затыканию ртов».

Современная мировая банковская система получила беспрецедентное преимущество над производящей экономикой, и, что самое опасное, постепенно перестроилась так, что без гарантированного преимущества она не может далее функционировать. Сегодня это настоящее «Зазеркалье» со своими понятиями, правилами и способами извлечения прибыли. Гарантами сохранения данной системы служит филиальная сеть ФРС — Центральные банки. Они создают условия, в которых активные действия финансовых институтов против интересов клиентов не могут быть пресечены, потому что сами эти практики являются частью функционирования системы, которую нельзя изменить, так как любая попытка ее принципиального изменения способна разрушить нынешний неустойчивый баланс. Слишком системные, чтобы упасть.

Большая охота

Мишель Хоссудовски (Michel Chossudovsky), профессор экономики Университета Оттавы, писал во время Азиатского кризиса 1998 г.: «Объем частных денежных ресурсов в руках „институциональных спекулянтов“ намного превышает ограниченные возможности Центральных банков мира. Последние, действуя как индивидуально, так и в тандеме, уже не могут противостоять мощной волне спекулятивной активности. Монетарная политика находится в руках частных кредиторов, которые обладают возможностями заморозить государственные бюджеты, парализовать процесс оплаты, предотвратить выплату заработных плат миллионам рабочих и служащих (как это было сделано в СССР) и спровоцировать коллапс производства и социальных программ»[231].

Рецепт для полного подчинения монетарной политики любой страны Третьего мира был универсальным. Страны, которые имели отрицательный торговый баланс (больше импортировали, чем экспортировали), получали рекомендации Мирового банка и МВФ отвязать свои валюты от доллара и позволить им свободно «плавать» на валютном рынке. Обосновывалось все якобы механизмами свободного рынка: произойдет естественная девальвация, рынок сам определит справедливую стоимость национальной валюты. Девальвация, соответственно, должна привести к более дешевому экспорту, что в итоге выровняет торговый баланс. Если же правительства пытались удерживать фиксированный валютный курс в привязке к доллару, то такая страна сразу подвергалась атакам спекулянтов. В интересах свободной торговли правительство обычно соглашается на свободную конвертацию своей валюты. Это означает, что оно должно быть готовым продать столько долларов, сколько запросят на валютном рынке, а значит, оно должно держать в своих резервах значительные объемы долларов, подогревая таким образом спрос на глобальную резервную валюту. После того как валютные резервы страны заканчиваются, правительство должно либо объявить дефолт, либо девальвировать свою национальную валюту. После девальвации стоимость активов внутри страны становится очень низкой и иностранный капитал способен их взять под контроль малой кровью. Есть, конечно, и третий путь: привязать национальную валюту к доллару и запретить свободную конвертацию. Собственно, именно так Китаю удалось не пострадать во время Азиатского кризиса 1997–1998 гг., но для этого, как говорят в Израиле, «нужны большие яйца».

Основанная на плавающих курсах валют система международной торговли выстроена по «британской модели» XVIII–XIX веков, которая стремилась максимально устранить протекционистские барьеры для товарооборота и финансовой экспансии. Для ее наиболее успешного функционирования в пользу «центра», который после Второй мировой войны переместился в США, было необходимо максимально устранить все отраслевые и региональные барьеры.

В то же время многие страны выбрали и применяли иную экономическую модель, которую исследователи определяют как «американская модель протекционизма» в духе Гамильтона. Согласно этой модели, экономическая система должна иметь возможность поддерживать протекционистские барьеры для защиты своей экономики. Эта модель потерпела поражение в США, но она была применена в других частях света.

На этапе 1970-х гг., несмотря на все усилия ГАТТ, значительные части национальных экономик продолжали функционировать в режиме «протекционизма» (страны Латинской Америки, Африки и Азии). Совершенно обособленно держались многочисленные страны «социалистического блока» и социалистической ориентации — в духе системного антикапитализма.

Следует отметить интересную региональную направленность действий международной банковской системы. Центры системы располагались в США, ближней периферией с размещением отдельных элементов центра являлись страны Западной Европы, а весь остальной мир рассматривался как периферия, предназначенная для эксплуатации системой. Однако не все районы периферии были одинаково доступны и пригодны для освоения.

Первыми объектами манипуляций системы стали страны Латинской Америки, Африки и нефтеэкспортеры. Как было указано, они были вовлечены в систему оборота «нефтедолларов», причем получатели кредитов были аккуратно введены в долговые кризисы, результатом которых стало открытие их экономик и превращение их в экспортно ориентированные части мировой экономики с уклоном в недорогие сырьевые товары. Далее в систему были встроены восточноевропейские страны и бывший СССР. И на вторую половину 1990-х гг. приходится этап манипуляций с экономиками Азии.

К концу 1960-х гг. Франция, Германия, Италия, Бельгия, Нидерланды и Швейцария устойчиво накапливали золото в результате своих положительных торговых балансов. Призыв Франции к существенной девальвации доллара подвергся резкой атаке Уолл-стрит и Федеральной резервной системы как «предоставление необоснованного преимущества» для стран, которые накапливали золотые запасы.

Как уже упоминалось, перераспределение золотых резервов от доллара в пользу иных валют ставило на повестку вопрос о сокращении доли доллара в международной торговле и финансах.

Девальвация доллара ослабила бы его роль и значение американских транснациональных банков и корпораций в мировой экономике, что противоречило интересам банковского картеля. В соответствии с законом, принятым парламентом в январе 1967 г., Франция приняла полную конвертируемость франка, основываясь на том, что франк был обеспечен золотом более чем на 80 %. Этим де Голль попытался поставить ребром вопрос о необходимости международной денежно-кредитной реформы. Летом 1967 г. Франция отказалась от участия в Золотом фонде, не желая больше использовать свое золото в бесполезном усилии поддержать доллар. Результатом стало продолжающееся падение обменного курса фунта и повышение рыночной цены частного золота. Капиталы продолжали убегать в драгметаллы.

Спекулянты, делающие ставки только на надежные вещи, ринулись конвертировать свои фунты в доллары или другие валюты, на которые они затем скупали золото на всех возможных рынках от Франкфурта до Цюриха, от Парижа до Претории. Поскольку частная рыночная цена на золото поднялась относительно фиксированной Бреттон-Вудской цены, сама стабильность доллара как якоря платежной системы всего мира оказалась под вопросом.

В ответ на французское вмешательство в американскую и международную денежные системы Вашингтон, поддерживаемый банками Уолл-стрит, пошел в полномасштабное экономическое наступление на Францию и французский франк. Чтобы дискредитировать французскую идею денежно-кредитной реформы, банки Уолл-стрит и Вашингтон решили подорвать валютную и финансовую стабильность Франции. К началу 1968 г. развернулась полномасштабная валютная война, которая, впрочем, открыто не декларировалась. Более того, все проделывалось негласно, однако всем участникам рынка было очевидно, что за последовавшим бегством из франка и утечкой французских золотых запасов стояли именно американские банки.

Бегство было спровоцировано нью-йоркскими банками, резко изымавшими свои депозиты из французских банков и скупавшими вместо этого немецкие марки. Это был основной удар. Вашингтон оказал давление на западногерманские банки, чтобы те последовали его примеру, заявляя об общей нехватке уверенности во французской валютной политике. Вашингтон ограничил французский импорт в США и посоветовал американцам не ездить во Францию на каникулы.

Американские компании, которые инвестировали во Францию, начали без лишнего шума выводить свои капиталы из Франции, оказывая дальнейшее давление на франк.

Тогда, выбрав момент, который, возможно, едва ли был случайным, малоизвестная радикальная левая анархистская секта «Ситуационист Интернэшнл» внезапно вырвалась на французскую левую политическую арену, получая экстраординарное освещение в господствующих англо-американских СМИ, таких, как лондонский «Экономист». Они явно появились неизвестно откуда и рисовались как лидеры студенческого правительства в Университете Западный Париж («Нантер-ля-Дефанс») и как влиятельная сила в студенческом движении Сорбонны[232].

Уолл-стрит и лондонский Сити воспользовались широко освещавшимся в прессе восстанием студентов Парижского университета в мае 1968 г. Несмотря на очевидность широкого распространения и политического разнообразия студенческого движения вокруг Сорбонны, СМИ в одну ночь сделали молодого радикала Даниэля Кон-Бендита (Daniel Cohn-Bendit) известным как «Че Гевара» французских и германских левых[233].

Позиции де Голля были ослаблены, а его общественная поддержка сильно пострадала от финансового кризиса и жестокости полиции в отношении студентов и их сторонников в мае 1968 г., события, которые агентства американской разведки, действовавшие в гуще студентов, по крайней мере, поощряли. Год спустя, в апреле 1969 г., де Голль ушел в отставку. Мишель Хоссудовский, профессор экономики университета Оттавы, отмечает: «СМИ обычно считают кризисы национальной валюты продуктом какого-то внутреннего сбоя, внутренней политической и экономической слабости, коррупции. Связи, ведущие к международным финансам, в расчет никогда не принимаются»[234].

Круги, управляющие финансовой атакой на франк, искусно распустили слух, что немецкую марку собираются повторно повысить против франка, что и далее подпитывало панические продажи французской валюты и утечку французского золота. Когда накал студенческих протестов спал, результат финансового кризиса стал очевидным: разрушительная утечка французских резервов и ухудшение международной финансовой стабильности Франции, которая не могла уже претендовать на то, чтобы продолжать бросать вызов доллару.

Между мартом 1968 г. и мартом 1969-го французские золотовалютные резервы сократились на 80 %, поскольку Банк Франции безуспешно попытался защитить паритет франка к доллару. К августу 1969 г. Франция была вынуждена обесценить свою валюту на 12 %. К октябрю западногерманские финансовые органы были вынуждены переоценить немецкую марку на 8 % выше, увеличив на 20 % разрыв между двумя самыми сильными экономическими системами Европейского экономического сообщества.

Германия была не в том положении, чтобы поддержать французское требование реформы денежно-кредитного порядка или сопротивляться давлению американских банков, требующих присоединиться к атаке на франк. Она опасалась вывода американских войск, на что намекнул Вашингтон. Без американского военного присутствия как последней гарантии американского ядерного зонтика Германия чувствовала себя перед СССР очень неуютно. Еще один аргумент в пользу тезиса о том, что системному глобальному капитализму жизненно необходима система-антипод, системный глобальный либо локальный антикапитализм как средство удержания в своей системе контроля над союзными государствами и режимами.

С помощью финансовой атаки на режим де Голля Уолл-стрит и Федеральная резервная система выиграли немного времени прежде, чем фокус внимания снова вернулся к уязвимости доллара.

Долговой кризис стран Третьего мира

Важнейшим фактором, определившим долговой кризис 80-90-х гг. XX века, стало то, что страны Третьего мира отказались от важнейшего принципа «американской системы», а именно эмиссии государственного долга только в национальной валюте. Их долги были в основном в долларах и иных резервных валютах МВФ.

Сценарий долгового кризиса был запущен в 1979 г., когда новый глава ФРС Пол Волкер запустил программу по сокращению объемов долларов, через повышение ставок по федеральным фондам, с 11,2 % в 1979 г. до пика в 20 % в 1981 г. Эта мера, декларированная в качестве борьбы с инфляцией в США, привела к снижению объемов и темпов роста денежной массы в США и в мировой экономике, приводя к локальным сокращениям доллара в обороте.

Страны Третьего мира и СССР попали в ловушку — они нуждались в увеличенных объемах долларов для финансирования нефтяного экспорта и в стабильных объемах долларов для погашения своих текущих долгов. Так как объемы долларов сокращались, каждая из этих задач по отдельности становилась труднорешаемой, а решать их одновременно было в принципе невозможно.

Население стран настойчиво требовало поддержания относительно приемлемого уровня жизни, для чего требовался импорт (или гарантированный экспорт) нефти и иных критически важных товаров, а банки в ответ на несвоевременные платежи блокировали внешнеэкономическую деятельность государств, атаковали валюты и лоббировали свои интересы как на национальном, так и на наднациональном уровнях.

Для США 1970-е гг. стали длительным периодом стагфляции — относительно высокой инфляции и слабого роста. Политической отмашкой к началу кризиса стал нефтяной шок 1979 г. — новое резкое повышение цен на нефть после свержения шаха в Иране. В данных обстоятельствах страны — импортеры нефти стали нуждаться в больших объемах долларов для приобретения нефти, а денежная политика ФРС способствовала локальному сокращению объемов долларов. Таким образом, кризис для стран Третьего мира стал неизбежен. Новый этап роста объемов госдолга США начался с 1981 г. (старт «рейганомики»), но к этому времени «долговая ловушка» уже успела захлопнуться. Ловушка была в том, что с самого начала все кредиты передавались на условиях «плавающих процентных ставок», привязанных к текущей лондонской межбанковской ставке, так называемой ставке LIBOR. Однако после эпохи низких процентных ставок и последовавших спекулятивных волн на фондовых рынках в начале 1980-х гг. глава ФРС Пол Волкер резко сменил этот вектор — поднял процентные ставки в США до невероятных 20 %, нанеся сокрушительный удар по промышленному сектору США. Однако прямым итогом политики высоких процентных ставок Волкера, которой он твердо придерживался до октября 1982 г., стало возрождение американского доллара, поскольку капиталы потекли в американские облигации и другие активы, чтобы заработать доходы на очень высокой процентной ставке. В течение нескольких месяцев ставки LIBOR неожиданно подскочили приблизительно на 300 % в результате шоковой терапии Волкера. Те страны-дебиторы, которые занимали доллары по плавающим процентным ставкам у международных банков в Нью-Йорке и Лондоне, оказались неспособны продолжать обслуживать свой долг. Это был точно такой же сценарий, который те же самые нью-йоркские банки повторят в ходе раздувания и схлопывания пузыря секьюритизации жилищного строительства после 2000 г. с низкими процентными ставками в первый год погашения, ипотекой под плавающий процент и другими уловками.

Роль глобального регулятора долга развивающихся стран была передана МВФ. Условия предоставления кредитов МВФ и согласие страны подписать договор с ним были частью программы, разработанной официальным представителем США в МВФ Ирвином Фридманом, который позднее был вознагражден за свою работу высокой должностью в Citicorp. Программы МВФ были крайне невыгодны для населения стран, но были благоприятны для кредиторов (международной банковской системы) и отчасти стран — экспортеров нефти, которые продолжали получать доходы от своих инвестиций в международную банковскую систему.

По мере того как должников одного за другим вынуждали принимать условия МВФ и банков-кредиторов, разворот потоков капитала происходил в титаническом масштабе. По данным Всемирного банка, между 1980 и 1986 гг. на группу из 109 стран-должников приходилось 326 млрд. долларов только выплат по процентам. Выплаты основного долга по тем же займам составляли 332 млрд. долларов, то есть общие выплаты, включая проценты по займу, составили 658 млрд. долларов при первоначальной сумме долга 430 млрд.

Несмотря на все предпринимаемые усилия, в 1986 г. эти 109 стран все еще были должны своим кредиторам сумму в 882 млрд. долларов. Это была невероятная долговая трясина. Так работали чудеса сложного процента по займу и плавающих ставок LIBOR[235].

Исследование датского UNICEF под руководством Ганса Расмуссена показало, что в 1980-е гг. только в Соединенные Штаты все страны развивающегося сектора перевели около 400 млрд. долларов. Это позволило администрации Рейгана финансировать крупнейший в истории бюджетный дефицит мирного времени, в то же время неправомерно приписывая себе заслугу «самого долгого периода подъема экономики в мирное время». С высокими процентными ставками, растущим долларом и при полной поддержке со стороны американского правительства около 43 % огромного бюджетного дефицита США в 1980-е гг. де-факто было «профинансировано» за счет высасывания денег из стран-должников из когда-то развивавшегося сектора[236].

Страны были вынуждены всемерно расширять свои экспортные операции, что приводило к тому, что сначала добыча сырьевых товаров, а затем и производство низкотехнологичной продукции сокращались в США и увеличивались в развивающихся странах. США как место эмиссии доллара выступали в роли «импортера последней инстанции», так как объемный внутренний рынок США мог поглотить большие объемы продукции, средства на приобретение которой появлялись в момент эмиссии новых объемов долговых обязательств США.

К этому периоду относится заметное расширение размещений долговых обязательств США в иностранных юрисдикциях, так как целая группа стран-экспортеров решила, что такое инвестирование свободных объемов валюты представляется относительно низкорискованным способом сохранения своих валютных излишков.

Атака на Мексику

В более широком смысле история Мексики является частью так называемого потерянного десятилетия, событий 1980-х гг., в ходе которых большинство стран Латинской Америки пережили долговые кризисы, рецессии и участие в программах МВФ, проходивших по схожим сценариям.

Несмотря на свою территориальную близость к США, мексиканская экономика с 20-х гг. XX века развивалась относительно независимо. Ее основу составляла национализированная нефтяная промышленность, с 70-х гг. страна проводила политику индустриализации. Иностранные заемные средства играли второстепенную роль в развитии экономики, а ретроспективно этот период получил название «мексиканского чуда».

Ошибкой руководства страны была неправильная оценка курса песо и поддержание его свободной конвертации в доллар. К началу 80-х гг. усилилось давление на курс песо — большие объемы национальной валюты постоянно обменивались на доллары, которые затем выводились из страны. Поддержка курса песо вызвала ускоренное истощение валютных резервов. Попытки правительства Мексики занять доллары на международном банковском рынке для продолжения поддержки курса песо были предсказуемо безуспешны. Как считает экономист Генри Лиу, ошибка Мексики была в том, что она оставила песо свободно конвертируемым[237]. В 1982 г. президент Хосе Лопе Портильо (Jose Lopez Portillo) предупреждал о «скрытых иностранных интересах», которые пытались дестабилизировать Мексику путем панических слухов, заставляя капитал убегать из страны. Ожидания девальвации песо обрушили валютный рынок. В профессиональных кругах распространялась информация о тяжелом положении и кризисе экономики Мексики.

Падение цен на нефть в начале 1980-х гг. привело к тому, что в финансовой системе страны образовался дефицит долларов, что привело к просрочке платежей по ранее взятым коммерческим кредитам (дефолту). Для предотвращения продолжающегося конвертирования песо в доллары правительство национализировало банковский сектор страны, выплатив компенсации владельцам. В этот период Госсекретарем США был Джордж Шульц, один из авторов операции по отвязыванию доллара от золотого стандарта в 1971 г. Чтобы предотвратить волну национализаций, он предложил концепт МВФ как долгового полицейского. Консалтинговая компания Генри Киссинджера была приглашена для разработки всей программы. В результате, как пишет Энгдаль, «состоялась одна из самых организованных операций по расхищению страны в современной истории, навязывание беспрецедентно кабальных условий выплаты долгов — невиданных со времен начала 20-х гг. в Версале»[238]. Уже национализированные банки Мексики были возвращены в частную собственность, снова проданы самим мексиканским собственникам. Подписанием соглашения NAFTA мексиканским президентом Карлосом Салинасом (Carlos Salinas) была завершена целая эпоха мексиканского протекционизма. МВФ разработал программу для Мексики, выполнение которой в течение следующего десятилетия сопровождалось отсутствием роста ВВП, высокой инфляцией и девальвацией песо.

Интерес иностранного капитала к Мексике был спровоцирован тем, что после начала работы NAFTA с 1 января 1994 г. страна открывала свою экономику для иностранного участия, в том числе допуская иностранные структуры к владению банками. Однако перед инвестированием в экономику Мексики международному банковскому картелю было выгодно пересмотреть стоимость активов, что и произошло в ходе событий, известных как финансовый кризис 1994 г. в Мексике (также «текиловый кризис»).

Началу кризиса предшествовала серия политических событий (убийство кандидата на пост президента, начало восстания сапатистов в штате Чиапас). За этим последовали новые удары — комитет Конгресса США заявил о том, что курс песо завышен на 20 %, что якобы препятствует успешной работе соглашения НАФТА. Данные политические события создали обстановку, способствовавшую оттоку капитала, то есть местные и иностранные инвесторы, ранее приобретавшие активы в Мексике, начали их продажу, конвертацию выручки в доллары и вывод их из страны. За несколько недель до начала кризиса по этой модели из страны было выведено около 4 млрд. долларов[239]. На фоне этих тревожных процессов власти Мексики заявили о том, что не намерены удерживать курс песо (по рекомендации американских властей и МВФ). Однако вместо ожидаемой девальвации на 15–20 %, сразу же после объявления о прекращении фиксации курса, с 20 декабря 1994 г. песо рухнул сначала на 39 %, а затем продолжил падение, причем в отдельные периоды оно доходило до 300 % от докризисного курса[240].

Попытки объяснить данное падение потерей доверия инвесторов или отрицательным торговым балансом Мексики не вызывают доверия. Что интересно, сразу после обвала песо доверие инвесторов вдруг снова стало высоким. Инвестиции в Мексику вернулись в больших объемах после завершения острой фазы кризиса. На фоне падающего курса в последние дни декабря 1994 г. в стране шла паническая продажа активов. Одновременно сработала еще одна заложенная ранее «мина» — подошел период выплат по государственным краткосрочным обязательствам, номинированным в долларах. Они были выпущены ранее, и правительство намеревалось погасить их, конвертировав песо из своих доходов в доллары. Но при новом курсе песо при конвертации хватило бы на погашение незначительной части долгов, что фактически поставило страну в ситуацию дефолта.

«Спасением» Мексики занялись США. Программа экономической помощи Мексике, проведенная под лозунгами спасения страны от экономической катастрофы, за которой последовали бы миллионные потоки нелегальных мигрантов в США, обошлась в 51,8 млрд. долларов. В формировании кредитного пакета приняли участие США — 20 млрд. долларов, латиноамериканские страны — 1 млрд. долларов, центральные банки Европы и Японии — 10 млрд. долларов, МВФ — 17,8 млрд. долларов, коммерческие банки — 3 млрд. долларов.

Вслед за активацией программы финансовой помощи в страну вернулись частные инвестиции, которые были выведены накануне падения песо. Но при их возвращении активы страны стоили уже в два-три раза дешевле; после падения курса за каждый доллар инвесторы получали в 2–3 раза больше песо, чем до декабря 1994 г., тяжелое финансовое положение способствовало дальнейшему падению цен на мексиканские активы.

Архитектором плана финансовой помощи Мексики считается Роберт Рубин, который занял пост секретаря Казначейства США в январе 1995 г. Предыдущим местом работы Рубина, как уже отмечалось ранее, была инвестиционная компания Goldman Sachs, в которой он занимал пост старшего партнера (фактически руководитель бизнеса). Известно, что Goldman Sachs, Morgan Stanley и остальные гиганты Уолл-стрит был задействованы в сфере размещения (андеррайтинга) мексиканских долговых обязательств, приобретали мексиканские долговые обязательства, а также были заинтересованы в покупках и приватизации мексиканских активов. Дефолт Мексики стал бы для них убытком, а вот государственная и международная помощь Мексике не только спасали их от невыплаты мексиканских долгов, но и гарантировали управляемость мексиканской экономики, а также доступность ее подешевевших активов. Поэтому план Рубина, политическую ответственность за который взял Билл Клинтон, следует считать планом банковского сообщества, которое сначала дестабилизировало мексиканские финансы, а затем за счет государственных бюджетов, гарантий и средств МВФ защитило свое финансовое положение от последствий своей активности и получило возможность по пониженным ценам приобретать значимые активы в Мексике.

Фактически деньги, которые были заявлены как предназначенные для Мексики, переводились напрямую на счета Goldman Sachs, Morgan Stanley и иных держателей облигаций государственного долга Мексики[241].

Джуд Ванниски (Jude Wannisky), бывший редактор The Wall Street Journal и советник Рональда Рейгана, дал довольно циничное инсайдерское описание событий на Уолл-стрит после сообщений о девальвации песо. По его словам, участники «банковского заговора» после завершения всех основных сделок собрались на большую вечеринку в Morgan Stanley. Руководители банковских корпораций со всей Уолл-стрит веселились, пили шампанское, курили сигары и поздравляли себя с такой крупной удачей. «Это пираты, международные пираты», — отмечал он[242].

Для Мексики следствием этого стал глубокий экономический кризис и «политика строгой экономии бюджета» (austerity). Сокращение государственных расходов в социальной части спровоцировало рост протестных настроений, электоральную катастрофу для правившей страной с 1920-х гг. Институционально-революционной партии, потоки внутренней миграции и стабильный отток населения в США.

Для погашения долгов и возврата финансовой помощи Мексика проводила приватизацию, повышала налоги и устанавливала жесткий режим взимания долгов частных лиц и компаний. Меры строгой экономии, которые правительство США и МВФ навязали мексиканцам в период после атаки на песо, были беспрецедентны. Уже «на следующее утро» мексиканцам пришлось пережить резкое сокращение государственных расходов; резкое повышение регрессивных налогов с продаж; по меньшей мере, 1 млн. увольнений (консервативная оценка); обвал потребительских расходов около 25 % к середине года; резкое сокращение общей экономической активности[243]. К 1995 г. внешний долг Мексики уже был в два раза больше, чем весь долг Мексики вместе с суммами выплат по нему за предыдущие 150 лет. Доход на душу населения упал на треть от того, что было год назад. Покупательская способность страны упала более чем на 50 %[244].[245] Эта Великая мексиканская депрессия длилась более 10 лет.

Политически страна оказалась под управлением США, которые постепенно расширили сферу действия NAFTA в нужном для них направлении. Так, одним из приоритетов была установлена передача под иностранный контроль банковской системы Мексики. Сразу после начала действия NAFTA на мексиканский рынок зашли десятки международных банков и финансовых компаний. С 2004 г. иностранный капитал получил возможность владения 100 % мексиканских банков[246]. Вскоре после этого вся банковская система Мексики оказалась под контролем международных банковских структур.

Схема, которая была использована для введения в кризис экономики Мексики, была универсальной и тиражировалась от страны к стране. Её общий принцип состоит в постепенном накачивании экономики страны-жертвы «инвестициями» и их стремительном выводе на фоне каких-либо негативных сигналов, политического или экономического характера.

Разумеется, для наиболее эффективного применения такой схемы необходимо самое тесное сотрудничество, государственно-частное партнерство между правительством США и банковским сообществом. Только в рамках этого партнерства становится возможным проведение масштабных монетарных спекулятивных операций. Именно США как государство обеспечивает все виды подготовки (политическую, информационную, социальную и при необходимости силовую компоненты кризиса), а также обеспечивает и предоставляет финансирование операции (через управление объемом долларов в системе, предоставление доступа или отказ в доступе к мировой финансовой инфраструктуре, организацию операций по «финансовому спасению» за счет налогоплательщиков в пользу банковского картеля).

Таким образом, вся серия кризисов, поражавших один за другим страны в различных регионах (Мексика, Азиатский кризис 1997 г., дефолт России в 1998 г., греческий долговой кризис и другие), могут интерпретироваться не сколько как обычные рыночные спады и коррекции, а как этапы активности картеля, который постепенно обрабатывал одну национальную экономику за другой.

Нефтяная развилка

Данное исследование не претендует на раскрытие всех аспектов спекулятивных и иных финансовых операций в интересах банковского картеля на постсоветском пространстве. Тем не менее укажем на важнейшие моменты. Очевидно, что ключевую роль в крушении СССР сыграло резкое падение нефтяных цен к 1987 г., которые рухнули до самого низкого уровня со времен Второй мировой войны. Этот коллапс длился более 15 лет, пока экономический бум в Китае не повернул этот тренд вспять и по цепочке экономических взаимосвязей не обеспечил экономическое восстановление в России. Резкое снижение нефтяных цен было, по всей видимости, сознательной стратегией по смене тренда со стороны банковского картеля, когда монетарные рычаги уже не были способны запустить экономический рост в США. Как отмечает Энгдаль в книге «Боги денег», в 1985 г., после первого срока Рейгана, тотальной дерегуляции и политики laissez-faire, крупных внешних заимствований и масштабных оборонных программ, в США фактически состоялась деиндустриализация, инфраструктура страны пришла в упадок. Под вопросом стояли шансы неоконсерваторов удержаться у власти через президентство Джорджа Буша-старшего: «Но на этот раз тактика манипуляций мировыми ценами на нефть весьма отличалась от тактики бильдербергских нефтяных шоков 1970-х гг. Чтобы ее подстегнуть, было бы достаточно, если бы мировые цены на нефть упали на 30–40 %». Именно к такому выводу пришло совершенно секретное исследование Министерства финансов США в октябре 1985 г. В исследовании отмечалось: «Снижение цен на нефть пошло бы на пользу мировой экономике… Наша политика должна… воспрепятствовать ОПЕК и другим производителям искусственно удерживать цены…»[247] Фактически, как ясно давали понять речи и публичные заявления американского министра энергетики Дональда Ходеля и других (что вызвало громкий протест саудовского министра нефтяной промышленности шейха Йамани), Вашингтон был вовлечен в тайную операцию по снижению цен на нефть, публично отрицая подобную политику. Саудовский король Фахд незадолго до этого, 11 февраля, приезжал в Вашингтон на встречу с президентом Рейганом, чтобы обсудить «нефтяные и экономические отношения». Во время этой поездки его министр нефтяной промышленности Йамани также встретился с вице-президентом Джорджем Бушем-старшим, министром финансов Джеймсом Бейкером (James Baker) и министром энергетики Джоном Херрингтоном (John Harrington), который сказал Иамани, что цены должен устанавливать сам «рынок». В сентябре 1985 г. давление Вашингтона на Саудовскую Аравию (чтобы она подняла уровень добычи в период высоких цен на фондовом рынке) начало толкать цены на нефть вниз. Помощник госсекретаря Мортон Абрамович писал в своей записке Шульцу: «Поднимая добычу и предлагая соотносящиеся с рынком цены… Саудовская Аравия пытается реформировать ОПЕК… Если случится ценовая война, цены на нефть упадут до 20 долларов за баррель». Затем в апреле 1986 г. вице-президент Джордж Буш-старший предпринял поездку в Эр-Рияд. Согласно рассекреченной стенограмме переговоров, Буш сказал королю Фадху, что «рыночные силы могут наилучшим образом устанавливать цены на нефть и уровень добычи» — кодовая фраза, услышав которую Саудовская Аравия сняла все заглушки с нефтяных вышек и обрушила мировые цены[248].

В дополнение к ускорению американской экономики, которое так удобно пришлось к ожидаемой президентской кампании Джорджа Буша-старшего в 1988 г., Абрамович отметил, что в результате резкого падения цен на нефть «в ближайшее время пострадает и Советский Союз, так как в большой степени полагается на экспорт нефти для получения твердой валюты». Вашингтон убедил короля Саудовской Аравии Фахда, вопреки возражениям его министра нефтяной промышленности Йамани, провести «реверсивный нефтяной шок» и затопить застоявшийся мировой нефтяной рынок своей изобильной нефтью[249]. Цена на нефть ОПЕК камнем рухнула вниз, в среднем с уровня около 26 долларов за баррель зимой 1985 г. до уровня ниже 10 долларов за баррель к концу весны 1986 г. Именно в этот момент в США экономисты объявили победу над инфляцией, а в Советском Союзе началось пятилетие глубоких экономических проблем, закончившихся крушением супердержавы.

Министр нефти Саудовской Аравии шейх Ахмад Заки Йамани, который открыто протестовал против того, что он называл американским нефтяным заговором, выступил в роли удобного козла отпущения за изобретенную в Вашингтоне политику и был отправлен в отставку. Цены на нефть стабилизировались на довольно низком уровне около 15 долларов за баррель к 1987 г., вовремя обеспечив устойчивый рост экономики США к приближающимся президентским выборам. Этот мощный политический маневр Вашингтона, как всегда, оказался палкой о двух концах. Падение цен на нефть и дешевые деньги вызвали бум практики «коротких продаж», на фондовом рынке начал надуваться спекулятивный пузырь, сопоставимый с ситуацией в 1927–1929 гг.

Этот пузырь лопнул в ходе кризиса, разразившегося в «черный понедельник» 19 октября 1987 г. Среди всех обвалов на фондовом рынке США этот — до сих пор остается своего рода исторической загадкой. История будто бы определяла, какую из супердержав отправить «в историю». В этот день произошло самое большое падение промышленного индекса Доу-Джонса за весь XX век — на 22,6 %. Это событие затронуло не только США, но и быстро распространилось по всему миру. Так, фондовые биржи Австралии потеряли к концу октября 41,8 %, Канады — 22,5 %, Гонконга — 45,8 %, Великобритании — 26,4 %. При этом видимых причин для обвала не было. Это событие поставило под сомнение многие важные предположения, лежащие в основе современной экономической науки: теорию рационального поведения человека, теорию рыночного равновесия и гипотезу эффективного рынка.

Согласно официальному расследованию, которое было проведено по указанию президента Рейгана, были установлены две группы причин, спровоцировавших кризис[250]. 1. Компьютерный сбой. Абсолютное большинство сходится во мнении, что главная причина хаоса и неразберихи 19 октября заключается в широком применении новых технологий в биржевой торговле. 1980-е гг. стали переломными в проведении тотальной компьютеризации всей рыночной инфраструктуры: программный трейдинг (использование роботов), прием и обработка/исполнение ордеров, информационная поддержка и отчетность. «Машинные» проблемы «черного понедельника» можно разделить на две большие группы: полное доверие к стратегиям роботов-трейдеров и компьютерные сбои в обработке торговой информации. NYSE уже умела «разруливать» в считанные минуты огромные потоки ценных бумаг, но быстро обрабатывать лавины поступающих приказов на открытие/закрытие позиций пока не получалось. Когда их количество превышает некий пороговый показатель, система зависает. Именно такая ситуация произошла к 9.30 утра 19.10.1987. Роботы выставили неподъемный для компьютерной обработки биржей объем ордеров на продажу акций. Подавляющее число приказов имело иногороднюю прописку — фьючерсное подразделение биржи СМЕ (Чикаго). 2. Программный трейдинг, участники и стратегии. Эксперты выделяют два вида действующих лиц 19 октября — управляющих активами крупных фондов, включая пенсионные, и индексные арбитражеры. Цели их были различны, ресурсы почти безграничны, влияние на торги огромным. Рынок стал заваливаться вниз еще до 19 октября. Нисходящий тренд усилился с 14-го числа. Для защиты своих портфелей управляющие пошли по двум путям. Каждый выбирал свой, в соответствии с выработанной методикой поведения на падающем рынке. Эти стратегии вкратце можно суммировать как широкое использование новых биржевых инструментов, в частности фьючерсов на биржевые индексы, для страховки своих позиций по акциям. Так как операции с фьючерсами происходили в основном на Чикагской бирже, именно оттуда и пришел поток заявок, парализовавший работу NYSE. Доводом в пользу «виртуальности», или оторванности от реальной ситуации этого события, является то, что в отличие от других биржевых кризисов он не вызвал заметного спада в экономике США, которая отреагировала на это громкое событие чрезвычайно вяло. Практически не изменилась динамика роста ВВП, которая не показала падения и оставалась в плюсе и далее. Сами же фондовые индексы восстановились достаточно быстро, выйдя на докризисный уровень уже через два года и продолжив дальнейший уверенный рост[251]. Жертвами падения фондового рынка стали в основном инвесторы на фондовом рынке, в частности активные инвестфонды, через которые на фондовый рынок выводились в том числе накопления граждан.

Сложнее ответить на вопрос, были ли группы, которые получили выгоду от этого события. Как отмечает в своей работе Номи Принс[252], с целью ликвидировать кризис ФРС предоставила значительные объемы ликвидности и гарантий банкам, которые, пользуясь этим, немедленно приступили к скупке временно потерявших в цене акций. Таким образом, банки стали прямыми бенефициарами обвала, так как получили возможность скупить по дешевым ценам активы, при этом им не приходилось беспокоиться о своем положении, так как ФРС гарантировала им наличие ликвидности для покупок. Принятие этой версии в целом объясняет быстрое восстановление на биржах.

Благожелательная общественная оценка действий ФРС укрепила положение его главы Алана Гринспена, который занял свой высокий пост всего за два месяца до этого события. В дальнейшем, как отмечает Номи Принс, заработанный на этом авторитет помог Гринспену, выходцу из JP Morgan & Со., закрепить в обществе мнение о высокой эффективности ФРС как регулирующей системы. Сторонники банковской дерегуляции в духе laissez-faire, к которым относился и сам Алан Гринспен, усилили свои позиции на фоне тотальной компрометации идей рейганомики. Чтобы начать ценить текущую стабильность, достаточно в течение одного «черного понедельника» увидеть дно. Стратегия неоконов позволила не только закрепиться в эпицентре монетарной политики США, но и нанести смертельные удары архиврагу — СССР.

Атака на Азию

Азиатский финансовый кризис 1997–1998 гг. — экономический кризис в Юго-Восточной Азии, который разразился в июле 1997 г. и стал серьезным потрясением мировой экономики в конце 1990-х гг.

Наиболее пострадали от кризиса Таиланд, Индонезия, Малайзия и Южная Корея. В меньшей степени — Япония, Гонконг, Лаос, Филиппины, Китай, Индия и Вьетнам. Среди «азиатских тигров» меньше других были затронуты кризисом Сингапур и Тайвань. Для всех названных экономик в течение 1997–1998 гг. были характерны падение курса национальной валюты (так, валюта Таиланда — бат — обесценилась сначала на 48 %, а к концу 1997 г. практически на 100 %; индонезийская рупия обесценилась на 228 %), а также падение фондовых индексов, рост инфляции, увеличение объема корпоративного долга, громкие банкротства корпораций.

В подтверждение тезиса о глобализации мировой экономики кризисные последствия быстро распространились на другие регионы. На макроуровне отток капитала из развивающихся стран и падение цен на сырьевые товары способствовали обострению кризиса в экономике России (дефолт 1998 г.), а также спровоцировали аргентинский дефолт 2001 г.

Из наиболее значимых политических итогов кризиса следует указать на смену власти в Индонезии (падение режима Сухарто), провозглашение независимости Восточного Тимора (отделение от Индонезии), политический кризис в Малайзии (раскол в правительстве Махатхира Мохамада).

Предыстория кризиса. Япония, «азиатские тигры» (Тайвань, Южная Корея, Гонконг и Сингапур), а также несколько соседних стран (Малайзия, Индонезия, Филиппины и Таиланд) вместе образовали специфический кластер мирового хозяйства. Несмотря на все громадные различия внутри этой «группы», их развитие происходило на общей основе «игры по правилам» мировой экономики (через торговую, финансовую и валютную интеграции).

В годы холодной войны регион являлся зоной соперничества, а большинство упомянутых выше стран находилось на «переднем крае» борьбы с социализмом (коммунизмом) в Азии. В лагерь «идеологических противников» входили Китай, СССР, Северная Корея, Вьетнам и Лаос. США были кровно заинтересованы в ускоренном развитии антисоциалистической группы стран Азии. В то же время это развитие поощрялось по экспортно ориентированной модели, что в итоге и сделало эти страны относительно легким объектом для последующих спекуляций и манипуляций. В целом Азиатский кризис 1997–1998 гг. стал периодом перехода от относительно независимой экономической политики стран Азии к ее тесной подчиненности международной финансовой системе, за исключением Китая.

В течение 1980-х гг. все успехи Восточной Азии (экономический рост на уровне 7–8 % в год, растущая социальная защищенность, всеобщее образование и высокая производительность труда) были обеспечены государственным управлением и планированием, хотя и на поле рыночной экономики. Это была некая азиатская разновидность благотворительного покровительства. Экономики «азиатских тигров» были преградой для глобального распространения долларовой системы свободного рынка, которую в 1990-х гг требовал Вашингтон.

В период до кризиса в 1990-е гг. группа стран Восточной Азии (Таиланд, Малайзия, Индонезия, Филиппины, а также «азиатские тигры» Сингапур и Южная Корея) привлекла более половины мировых финансовых инвестиций. Привлечению инвестиций способствовали благоприятная финансовая обстановка и высокие темпы экономического роста. Однако производство росло в основном в экстенсивной форме, а бурный рост фондового рынка, кредитования и взлет цен на недвижимость и земли напоминали типичный «пузырь», предшественник последующего кризиса и спада в экономике.

В разных странах Азиатский финансовый кризис 1997–1998 гг. проявился в различной степени, но пять стран (Таиланд, Южная Корея, Малайзия, Индонезия и Филиппины) пострадали наиболее серьезно. Кризисные явления в Гонконге, Сингапуре и Тайване были незначительны. Ни атаки спекулянтов, ни предлагаемое участие в программах помощи МВФ не смогли серьезно повлиять на их экономики. Умеренно негативное влияние от общего падения мировой экономики не привело к каким-либо значительным потрясениям или переменам. Последовательность и динамика развертывания кризиса были предопределены зависимостью экономик стран от потребностей мировой экономики, в первую очередь США и других западных стран, являвшихся рынками сбыта для азиатских товаров. Производимые товары не могли найти спроса на внутренних рынках Азии, тем самым поставив их экономики в полную зависимость от мировой торговли. Национальные экономические потребности стран Азии игнорировались или имели низкий приоритет при определении приоритетов экономического развития.

Исключением из этого являлась Южная Корея, которая развивалась по особой модели, максимально приближенной к «японской» (спайка государства с производственными гигантами-чеболями и финансовый протекционизм). Из всех «жертв кризиса» только Южная Корея представляла собой реального конкурента западным производственным корпорациям, поставляя на экспорт широкую линейку высокотехнологичной продукции (автомобили, бытовая электроника, судостроение, промышленные товары, инжиниринг и строительные услуги).

Важнейшим фактором, обеспечивавшим экономическое развитие и приток инвестиций в азиатские экономики, являлся exchange rate pegging (жесткая привязка местной валюты к доллару США). Фиксация курса являлась гарантией прибыльности вложений в экономики азиатских стран инвестиций как для инвесторов в промышленные и иные активы, так и для спекулятивного капитала, который использовал предсказуемость национальной денежной политики.

Как уже упоминалось ранее, важнейшей уязвимостью политики фиксированного курса по отношению к доллару является то, что национальная денежная политика может входить в противоречие с монетарной политикой ФРС США.

Таким образом, предпосылкой кризиса на макроуровне стало то, что с 1995 г. ФРС подняла учетную ставку по федеральным фондам с 3 % в 1994 г. до 6 % в 1996 г. В США это повышение проводилось под предлогом борьбы ФРС с инфляцией. Повышение этой ставки приводило к сокращению денежной массы, таким образом укрепляя доллар. Повышение ставки (сокращение денежной массы) привело к повышению доходности американских государственных и корпоративных долговых обязательств. Объемы инвестирования в азиатские экономики начали заметно сокращаться, так как инвесторы перенаправляли свои средства на американский рынок, на котором к тому же наметился рост акций, который далее приведет к «пузырю доткомов».

Привязка национальных валют к доллару в условиях его укрепления создавала двоякие проблемы для азиатских стран. Страдал их экспорт, так как экспортные операции через укрепившийся доллар ставили азиатские товары в невыгодное положение по отношению к китайской продукции. Сокращение экспортной активности приводило к сокращению валютных поступлений в азиатские экономики, что оказывало давление на курсы валют в сторону их девальвации.

Однако ни одна из стран не решилась на проведение контролируемых девальваций до начала кризиса. Причины этого в целом были связаны с тем, что корпоративные, частные и государственные долги в значительной мере были номинированы в долларах США, то есть девальвация по инициативе правительства расценивалась бы как признание собственной несостоятельности.

Вместо этого, для привлечения в страну валютных средств, азиатские страны стали повышать свои учетные ставки, желая перебить доходность от вложений в американские бумаги. Это, однако, не могло компенсировать снижение экспортных поступлений, но зато усугубило развитие кризиса, так как возврат номинированных в долларах кредитов стал невозможен после падения национальных валют.

Параллельно с этим активизировались процессы раскрытия финансовых рынков региона для свободного обращения капитала. Работу в этом направлении вели официальные лица США и международных финансовых организаций. До этого свободные от долгов экономики Восточной Азии избегали обращения к займам МВФ или к иностранному капиталу, кроме прямых инвестиций в промышленные предприятия, которые были обычно частью долгосрочных национальных программ. Теперь им было велено открыть свои рынки для потоков иностранного капитала и краткосрочных внешних займов под предлогом «честных правил игры», а также необходимости расширения объемов инвестиций в азиатские экономики, чему якобы препятствовал «протекционистский» режим работы местных финансовых систем. По сути дела, привлекаемые накануне кризиса «инвестиции» и кредиты практически не повлияли на развитие реальной экономики, но спровоцировали «пузыри» на рынках недвижимости и акций, а также поддерживали невыгодные для экспортно ориентированного производства валютные курсы.

Как только экономики восточноазиатских «тигров» приоткрылись для иностранного капитала, в наступление перешли хедж-фонды. Они прежде всего нацелились на слабейшую экономику — Таиланд. Американский биржевый спекулянт Джордж Сорос получил почти неограниченную кредитную линию от группы международных банков, включающих Citigroup.

Таиланд. Атака хедж-фондов на Таиланд началась в мае 1997 г. Ее возглавили хедж-фонды Quantum Джорджа Сороса, Tiger Management Corp. Джулиана Робертсона, а также, по всей видимости, хедж-фонд LCTM. Транснациональная спекулятивная группа воспользовалась неудачным решением Центробанка Таиланда по формированию рынка валютных фьючерсов (форвардных контрактов). Хедж-фонды приобрели контракты (на общую сумму около 15 млрд. долларов) со ставкой на то, что через год бат (национальная валюта Таиланда) подешевеет и обязательства по форварду удастся погасить за долю изначально полученного кредита. Спекулянтам помогало то, что спрос на доллары в Таиланде был высок (из-за долларовой деноминации подавляющего большинства ранее выписанных кредитов). Валютные форвардные контракты пользовались огромной популярностью, что, в свою очередь, способствовало росту кредитных ставок.

Таиландский Центробанк попытался исправить негативную ситуацию, запретив в середине мая 1997 г. выпуск форвардов. В ответ на это рынок был «затоплен» заявками на продажу бата. За последующие две недели Центробанк израсходовал 10 млрд. долларов, скупая национальную валюту ради сохранения «привязки» на традиционном уровне — 25 батов за доллар. Премьер-министр Таиланда выступил в конце июня 1997 г. с обращением к нации, в котором заверил, что обвала бата не будет. Оставалось нанести последний удар — по самой политической власти. 2 июля 1997 г. курс бата обвалился. К июлю Таиланд капитулировал, курс его валюты потерял твердую привязку к доллару, и он был вынужден обратиться за помощью к МВФ для получения кредитов для погашения задолженности. К январю 1998 г. курс упал более чем на 100 %, с 25 до 56 батов за доллар.

Индонезия. Поведение Индонезии в кризисе 1997 г. показательно не столько катастрофическими последствиями для ее экономики, сколько сомнительной ценностью рекомендаций МВФ и Всемирного банка, строго выдержанных в духе неолиберальной экономической мысли. Накануне кризиса экономическое положение Индонезии было почти безоблачным: низкая инфляция, стабильный банковский сектор, торговый профицит в 900 млн. долларов и 20 млрд. долларов валютных запасов. Курс национальной валюты Индонезии (рупия) постоянно укреплялся по отношению к доллару на протяжении всех 90-х гг.

Накануне обвала таиландского бата торговый коридор рупии составлял 8 %. В июле 1997 г. его расширили до 12 %, а в августе валютный коридор вообще отбросили и заменили по рекомендации МВФ на свободный обменный курс. После этого МВФ предоставил Индонезии «спасительный заём» (rescue package) в 23 млрд. долларов.

За этим последовал массовый вывод капиталов. Биржа Джакарты достигла исторического минимума, ускорилось падение рупии, а агентство Moody’s тут же понизило рейтинг долгосрочных кредитных обязательств Индонезии до уровня мусорных облигаций (junk). Взлет инфляции спровоцировал рост цен, в том числе на основные продукты питания. За этим последовали массовые беспорядки, во время которых в одной только столице погибло более 500 человек.

Итогами действий Индонезии в соответствии с рекомендациями МВФ стало: сокращение ВВП на 13,5 % и падение рупии с 2000 за доллар накануне кризиса до 18 000 в 1998 г.

Политические последствия были еще более серьезными: отстранение от власти политического клана Сухарто, правившего в Индонезии с 1960-х гг., и территориальные потери — независимость Восточного Тимора в 1999 г.

Малайзия и Филиппины. События в Малайзии и на Филиппинах имели предпосылки для развития по «таиландскому» сценарию. Однако здесь удалось избежать прямой атаки со стороны международных валютных спекулянтов. Сразу же после обвала таиландского бата правительства приняли активные меры по защите своих валют (ринггита и песо), однако делали это не прямым (скупка национальной валюты), а косвенным образом — повышали ставку рефинансирования до 24–40 %.

Полностью избежать обесценивания национальных валют не удалось, однако процесс падения растянулся во времени. Так, снижение курса песо с 26 песо за доллар накануне кризиса до минимального значения 38 песо растянулось на три года, что позволило поддержать макроэкономические показатели на достойном уровне: в наихудший момент кризиса сокращение ВВП Филиппин не превысило 0,6 %.

Стратегия защиты Малайзии состояла в отказе от сотрудничества с МВФ и значительном ужесточении государственного контроля над денежной политикой и финансовой системой. Учетная ставка ЦБ Малайзии была повышена с 8 до 40 %. К концу 1997 г. индекс Куала-Лумпурской биржи упал с 1200 до 580 пунктов, а ринггит обесценился в полтора раза: с 2,5 за доллар до 3,8. На фондовых рынках (бирже) Куала-Лумпура были временно заморожены все операции, что спровоцировало скандал с участием инвесторов из соседнего Сингапура. Тем не менее правительство продолжало удержание курса на этом уровне, не принимая рекомендации МВФ по введению плавающего курса. Предложения о помощи со стороны МВФ в обмен на либерализацию финансовой системы были отвергнуты. 1 сентября 1998 г. Махатхир Мохамад (Mahathir Mohamad) выступил с программным заявлением, в котором он так отозвался о предложениях МВФ: «Они считают наши проблемы своей возможностью добиться определенных целей, открыть наш рынок для иностранных компаний, которые будут вести здесь свой бизнес без каких-либо ограничений или обязательств. МВФ говорит, что даст нам кредиты, но только в том случае, если мы откроем нашу экономику и позволим иностранцам владеть всеми нашими банками, компаниями и промышленностью. МВФ должен помогать развивающимся странам, но вместо этого использует финансовый кризис для того, чтобы компании из богатых стран завладели экономиками развивающихся стран… Я сказал (МВФ), что наши компании оказались в критическом положении из-за внешних факторов, поэтому нельзя их обанкротить, так как в этом нет их вины. Но МВФ настаивает, что компании должны стать банкротами. Сторонние наблюдатели хотят крови, хотят того, чтобы компании были растерзаны и уничтожены. Только так, по их мнению, мы докажем свое серьезное отношение к реформам. Я не согласен с этим»[253].

На банковскую систему был наложен ограничительный режим (запреты на выдачу кредитов нерезидентам, переводы нерезидентам), а также установлены лимиты по конвертации валюты, переводам между счетами. Правительство Махатхира Мохамада провело через ЦБ полный запрет на международные трансакции с применением малайзийской валюты (ринггита), что сразу же сделало бессмысленным валютные атаки международных спекулянтов.

Но установление разрешительного режима или полный запрет на некоторые виды международных финансовых операций имели последствие в виде тяжелого политического кризиса. Политика протекционизма Махатхира Мохамада вызвала резкое противостояние с вице-премьером и заместителем главы правящей партии ОМНО Анваром Ибрагимом (Anwar Ibrahim), который был снят со всех постов и позднее посажен в тюрьму по обвинению в коррупции и содомии. Осенью 1998 г. по Малайзии прокатилась волна политических протестов (движение Reformasi), целью которых было сместить правительство Махатхира. Однако правительство было непреклонно — наращивало государственные расходы и удерживало фиксированный курс ринггита к доллару США. Как результат — Малайзия оправилась от кризиса быстрее, чем другие страны Юго-Восточной Азии. Согласно официальной статистике Всемирного банка, динамика падения и дальнейшего роста экономики Малайзии оказались лучше, чем у ее региональных соседей, которые послушно исполнили рекомендации МВФ[254]. Это стало политическим триумфом Махатхира Мохамада. После следующих выборов в 1999 г. партия ОМНО получила 56,5 % голосов и 147 мест из 192 в парламенте. Ведущие западные страны и США поддерживали оппозицию.

Южная Корея. Финансовая атака на Южную Корею пришлась на осень 1997 г. В национальную экономическую историю этот кризис вошел под названием «Кризис МВФ»[255]. Это название имеет двоякое толкование: формально оно принимается как признание того, что финансовая помощь МВФ помогла вывести страну из кризиса, но в реальности МВФ был одной из сторон, заинтересованных в трансформации экономики Кореи — передаче контроля от местных бизнесменов в пользу транснациональных корпораций.

В октябре 1997 г. МВФ предложил в обмен на кредит в 60 млрд. долларов продать иностранным компаниям два крупнейших национальных банка; допустить иностранные банки к проведению финансовых операций в Корее; снять ограничения на покупку земли иностранцами; разрешить иностранным компаниям покупать внутренние корейские облигации; позволить корейским компаниям брать за рубежом краткосрочные и долгосрочные кредиты. Но самым главным условием была заявлена ликвидация «чеболей»[256].

Для западных транснациональных корпораций чеболи стали досадным конкурентом. Пользуясь своими связями в правительстве Южной Кореи, чеболи не только затрудняли деятельность западных компаний в самой Корее, но и выходили на рынки развивающихся стран. Поэтому разрушение системы чеболей было приоритетом программы МВФ.

Однако следует признать, что, несмотря на тяжелый удар по экономике (падение курса воны с 1 000 до 1 700 за доллар, банкротство сотен компаний, которые вызвали беспрецедентную для Кореи безработицу в 6,8 % и кабальные условия программы Structural Adjustment Plan), корейцы проявили завидную стойкость. Условия, которые МВФ навязал Корее для предоставления 58-миллиардного кредита, оказались столь непопулярны, что в ответ на просьбу правительства добровольно сдать золото и драгоценности в специальный фонд для ускорения выплат долга МВФ граждане Кореи собрали 227 тонн золота (более 3 млрд. долларов)[257]. Уже в 2001 г. Корея вернула средства МВФ и прекратила выполнение программ фонда. Из более чем 30 чеболей не устояла только Daewoo, которая была за бесценок приобретена General Motors. Остальные чеболи, хотя и понесли потери, продав часть бизнеса иностранным конкурентам, сохранили свое доминирующее положение в экономике страны.

Общая оценка. Макроэкономический показатель ВВП указывает на то, что страны, активно сопротивлявшиеся политике МВФ (Малайзия, Южная Корея), в целом показали лучшие экономические результаты, чем те, которые подчинились МВФ (Индонезия и Таиланд).

По данным Всемирного банка, Индонезия показала самый худший результат — подушевое значение ВВП в ней вернулось к показателю 1997 г. только в 2004 г. Данные по Малайзии выглядят однозначно лучше, хотя сценарии выхода из кризисов были приняты полностью различные.

Влияние Азиатского кризиса оказалось разным на разных уровнях. На первом уровне речь идет о доходах, извлеченных из атак спекулянтами. Чалмерс Джонсон описал результат простыми словами: «Эти фонды изнасиловали Таиланд, Индонезию и Южную Корею, а затем передали тех, кто выжил, в МВФ не для того, чтобы помочь дрожащим жертвам, но для того, чтобы ни у одного западного банка не возникло проблем в опустошенных странах с невозвратом кредитов»[258]. Отток 100 млрд. долларов инвестиций в течение короткого времени обрушил их валюты и создал условия для перепродажи обесценившихся активов от местных бизнес-групп к международным корпорациям, преимущественно базирующимся в США.

На втором уровне транснациональные корпорации в сотрудничестве с МВФ смогли заметно усилить свои позиции в нескольких восточноазиатских экономиках, скупив за бесценок многочисленные активы и закрепив свое влияние на региональные экономики через ликвидацию «протекционистских» систем, которые ранее процветали в Азии. Вот лишь несколько примеров крупнейших сделок по передаче активов от местных игроков к транснациональным, совершившихся в результате «валютных диверсий»:

• BNP Paribas поглотила Peregrine, крупнейшую в Азии неяпонскую финансовую группу, разорившуюся из-за девальвации индонезийской рупии;

• Procter & Gamble приобрела в Южной Корее Ssanyong Paper;

• General Motors приобрела южнокорейскую Daewoo Motors на небольшой процент ее докризисной стоимости;

• Prudential Securities выкупила контрольный пакет Nava Finance & Securities (Таиланд);

• Citibank пытался приобрести First Bangkok City Bank (сделка не удалась).

На этом уровне самым главным достижением банковского картеля стало устранение части протекционистских барьеров, препятствовавших деятельности ТНК в ряде стран, которые приняли и сохранили в своих законодательствах условия МВФ.

В то же время эта задача была решена только частично, так как на современном этапе этот же вопрос снова стал центральным в рамках предложенного администрацией Обамы Транстихоокеанского партнерства.

В 1997 г. европейский эксперт по Азии Кристен Нордхог (Kristen Nordhog) подвел итог политике администрации Клинтона в отношении Восточной Азии. Клинтон разработал большую экономическую стратегию, используя новый Национальный экономический совет, первоначально возглавляемый инвестиционным банкиром с Уолл-стрит (Goldman Sachs) Робертом Рубином. Наступление было нацелено на восточноазиатские развивающиеся рынки. «Администрация активно поддерживала многосторонние агентства, такие как МВФ… чтобы продвигать международную финансовую либерализацию», — отмечает Нордхог. «В то время как… была принята стратегия, нацеленная на восточноазиатские рынки, администрация США оказалась в выгодном положении, чтобы использовать финансовый кризис для продвижения либерализации торговли, финансов и реформ организационной структуры через МВФ»[259].

Исследователи выделяют еще один макроуровень, на котором, вероятно, были достигнуты наиболее впечатляющие успехи. Речь идет о мерах по укреплению мирового статуса доллара. Как уже упоминалось в начале, на вторую половину 1990-х гг. приходится этап антиинфляционной политики ФРС, выразившейся в повышении учетной ставки. Отток средств из азиатских экономик в период до 1998 г. в пользу американских фондовых рынков был одним из факторов возникновения кризиса. Главный управляющий Банка международных расчетов Эндрю Крокет отметил, что, если восточноазиатские страны в 1996 г. испытывали совместный дефицит по текущим операциям на сумму 33 млрд. долларов, после притока спекулятивных горячих денег «в 1998–1999 гг. положительное сальдо по текущим счетам составило 87 млрд. долларов. К 2002 г. этот профицит составил 200 млрд. долларов». Большая часть из этой суммы вернулась обратно в США в виде покупки азиатскими Центральными банками государственных долговых обязательств США и по существу финансировала политику Вашингтона.

Министерство финансов Японии тщетно пыталось сдержать азиатский кризис, предложив организовать Азиатский валютный фонд размером 30 млрд. долларов. Вашингтон дал понять, что это ему не нравится, идею быстро оставили. Азия при посредничестве МВФ должна была стать еще одной провинцией в империи доллара. Захват обесцененных активов «азиатских тигров» в 1997 г. был лишь тактической задачей, за которой таились совершенно иные — уходящие далеко в будущее стратегические разработки. Сверхзадача валютных атак — убедить страны и их политические режимы в том, что единственной эффективной защитой от непрогнозируемых капризов финансового рынка является постоянное накопление долларовых резервов. После событий 1997–1998 гг. (куда входит и дефолт России) весь мир, в том числе Китай, Южная Корея, Япония, Россия, Бразилия, Аргентина и так далее, принялся при первой же возможности накапливать долларовые резервы, которые сразу же реинвестировались в «самые надежные в мире финансовые инструменты» — долговые обязательства США, обеспечивая тем самым финансирование американской экономики под низкие проценты. Этот вывод подтверждается динамикой роста объемов долговых обязательств США в иностранных юрисдикциях, который начался с начала 2000-х гг.

В разгар Азиатского финансового кризиса 1997–1998 гг. глава ФРС Алан Гринспен отказывался принимать меры, чтобы облегчить финансовое давление, пока Азия не рухнула, Россия в августе 1998 г. не объявила дефолт по суверенному долгу, а дефляция не распространилась от региона к региону. Только после этого Нью-Йоркский федеральный резервный банк вмешался, чтобы спасти огромный хеджфонд LCTM, который подвис в результате рискованной игры и цепной реакции кризиса, вызванного обвалом в России. Снижение учетной ставки дало толчок зарождающемуся пузырю «доткомов», поскольку дешевые деньги хлынули в акции, запустив раздувание нового пузыря цен, не связанного с какой-либо долгосрочной экономической реальностью. Финансовые кризисы в Азии и России фактически снабдили новыми наличными казино фондового рынка Уолл-стрит, чтобы сыграть новый раунд.

В одном только 1999 г., когда пузырь Новой экономики надувался полным ходом, был зарегистрирован ошеломляющий рост стоимости акций, принадлежащих американским домохозяйствам, — на 2,8 трлн. долларов. Это составило более 25 % годового ВВП США.

Плохие советы

Как вспоминал незадолго до своей смерти советник Рональда Рейгана Джуд Ванниски[260], политику США по отношению к СССР/России полностью захватила группа наследников троцкистского движения — американских «неоконсерваторов», неоконов. Сам Ванниски с конца 70-х и до начала 90-х гг. входил в ближайшее окружение Рональда Рейгана и участвовал в разработке политики неоконов в экономике, налогообложении и международной торговле. Однако к середине 90-х гг. он полностью отошел от этого движения, публично выступая против внешнеполитических действий США в отношении иракского оружия массового поражения в 90-е гг., Югославии, а также операции США против Ирака в 2003 г. Ванниски вспоминал: «Мы были бойцами холодной войны, совместно действовавшими против коммунистов в Москве и Пекине. Мы выиграли холодную войну и были горды тем, что добились успеха без обмена ядерными ударами. Но когда холодная война закончилась, русские пригласили меня в Москву, они просили помочь им построить рыночную экономику, и я был готов помочь, совершенно бесплатно. Однако я отшатнулся от своих коллег, которые решили совсем иначе — они считали, что русские недостаточно наказаны, что их необходимо „разбить о землю“, направить по ложному пути ложными советами, спровоцировать „шоковую терапию“, для того чтобы страна развалилась на части»[261].

На внешнем, публичном фоне экономической политикой Запада в России заведовали зарубежные советники российских властей: Андерс Аслунд, Лешек Бальцерович, Марек Домбровский и Джеффри Сакс. Все они сделали себе имя на польской шоковой терапии и такие же рецепты проповедовали в отношении России. Они были приглашены Гайдаром и следовали монетаристской концепции макроэкономической стабилизации. Данные эксперты усматривали главную опасность в правительственных субсидиях, которые поддерживали «на плаву предприятия, не отвечающие требованиям рыночной экономики». Уже после краха своих усилий в России, в длинной статье, озаглавленной «Что я сделал в России»[262], Сакс доказывал, что результаты оказались неутешительными потому, что его советы были в основном проигнорированы российской командой и почти полностью — Западом. При этом Сакс признавал, что его основная рекомендация — отмена ценовых ограничений — была выполнена в начале 1992 г. Также Сакс советовал сократить денежную массу и уменьшить конечные субсидии предприятиям, но жаловался, что эти его рекомендации не были услышаны. По его оценке, в результате высокая инфляция «не ослабевала в течение нескольких лет», что снискало реформам дурную славу. Команде «шоковых терапевтов» не удалось добиться отмены государственного регулирования цен на энергоносители и внешней торговли. Рекомендации команды Сакса о выделении финансовой помощи России не были поддержаны странами группы Семи (G7), которые переложили это бремя на Всемирный банк и МВФ.

В свою очередь, в России у МВФ возникла патовая ситуация. Фонд был политически заинтересован в максимальной закредитованности России под эгидой помощи молодой демократии, чтобы она надолго, если не навсегда, оказалась на долговом крючке. С другой стороны, вопиющее невыполнение российским правительством требований МВФ препятствовало выделению новых траншей.

Российское младореформаторское правительство, оказавшись перед необходимостью срочно искать источник заимствований у МВФ и Всемирного банка, сдавало всю информацию, которая необходима для разработки и осуществления стратегии набега в отношении конкретной страны или группы стран. Сам перечень испрашиваемых МВФ и Всемирным банком статистических отчетов полностью открывает монетарно-зависимую страну для детальной проработки сценариев ее опустошения. Тут и основные макроэкономические показатели по системе национальных счетов (СНС ООН), и платежные балансы, и важнейшие индикаторы промышленной активности, и динамика инфляции, и параметры денежной массы, и золотовалютные резервы, и запасы ресурсов — сырьевых, продовольственных, топливно-энергетических, и государственный бюджет, и потенциал инвестиций, и даже ежегодные меморандумы с детальным описанием прогнозируемых макроэкономических и финансовых решений. «Экономика страны по таким сведениям видна словно в анатомическом разрезе, так что не составляет труда выбрать не только наилучшую стратегию набега, но и наиболее подходящий для этого момент»[263].

Программа МВФ для России выполнялась лишь частично в течение 1992–1993 гг., но ее негативные последствия проявились в еще более тяжелой форме: были полностью прекращены инвестиции (кроме минимальных иностранных инвестиций); денежная масса оказалась предельно сжата (неплатежи между предприятиями и распространение бартера); росла в скрытой и явной форме безработица, укрепился статус естественных монополий; страна превращалась в деиндустриализованный сырьевой придаток Запада; наблюдались массовое бегство капитала, неплатежи бюджетникам и взаимонеплатежи правительства и предприятий, чрезмерная валютная спекуляция и импортная инфляция.

При осуществлении шокового «удара о землю» целью был именно развитый промышленный потенциал — то, что как раз отличало Россию от большинства развивающихся стран. В ходе целенаправленных рекомендаций и сжатия денежной массы под эгидой борьбы с инфляцией экономика страны с 1992 по 1998 г. сократилась на 40 %, что превышало даже падение экономики США в годы Великой депрессии. Эти оценки, вместе с критикой программы МВФ, привел в своем выступлении в 1998 г. в комитете Конгресса США Марк Вейсброт (Mark Weisbrot), директор Center for Economic and Policy Research[264].

Конфликтные взаимоотношения с МВФ из-за взаимного невыполнения взятых на себя обязательств, уже постфактум, можно оценить как своего рода инстинкт выживания российского правительства, зависшего на краю экономической катастрофы. С другой стороны, периодические провалы и кризисы, вызванные массовыми валютными спекуляциями, схемами опустошения бюджета, приватизацией в интересах узкой группы олигархических ФПГ, компрометировали как приглашенных экспертов, которые не могли устоять от искушения поучаствовать в этой золотой лихорадке (характерный пример — скандал, вызванный конфликтом интересов нанятых USAID для консультирования правительства РФ сотрудников Гарвардского института международного развития Андрея Шлейфера и Джонотана Хэя, которые активно вовлеклись в игру на рынке ГКО, были задействованы в теневых схемах финансирования группы Чубайса и поставили своих жен руководить первыми взаимными фондами в России[265]), так и руководство МВФ, которое все-таки пострадало после скандала, вызванного запущенной дезинформацией по поводу хищения июльского (1998 г.) транша МВФ. Аудит МВФ не выявил схем хищения самого транша, однако уличил Центробанк РФ в заведомом обмане фонда: в своей отчетности банк завысил на 1,2 млрд. долларов размеры своих валютных резервов. Осадочек оставался во всем.

Первое соглашение о помощи было подписано Мишелем Камдессю (Michel Camdessus) и Егором Гайдаром в начале июля 1992 г., 5 августа был предоставлен первый транш в 1 млрд. долларов, который использовался для пополнения валютных резервов, осуществления платежей по внешнему долгу и интервенции на валютном рынке. Однако последующие транши резервного кредита Россия в 1992 г. не получила. Не были выделены и средства (6 млрд. долларов), предназначенные для фонда стабилизации рубля. МВФ объяснил отказ тем, что российское правительство уклонилось от выполнения согласованной с ним стабилизационной программы, объем ВВП уменьшился на 14,5 %, дефицит федерального бюджета, вместо запланированного уровня в 5 % ВВП, достиг (по методологии МВФ) 22,4 %, а инфляция составила в среднем 20,5 % в месяц.

В июне 1993 г. МВФ предложил России второй кредит в 3 млрд. долларов в рамках только что созданного направления — «Помощи системным преобразованиям» (System Transformation Facility, STF). В отличие от других, кредит STF сопровождался менее жесткими условиями и требовал, чтобы страна-заемщица не вводила торговых ограничений. Однако 19 сентября 1993 г. МВФ приостановил передачу денег РФ из-за того, что правительство не смогло сдержать инфляцию и провести сокращение бюджетных затрат.

В 1994 г. были проведены переговоры с делегацией МВФ, в результате Россия получила второй транш кредита в 1,5 млрд. долларов в поддержку системных преобразований. После валютных потрясений осени 1994 г., кульминацией которых стал «черный вторник» (11 октября 1994 г.), правительство взяло курс на подавление инфляции в качестве главной макроэкономической цели, что вызвало поддержку со стороны МВФ. Результатом этого стало предоставление в апреле 1995 г. резервного стабилизационного кредита в 6,8 млрд. долларов. Пакет соглашений с МВФ состоял не только из требования снизить инфляцию до 2 % в месяц, но и дефицит государственного бюджета до 8 % от ВВП. Новые кредиты выдавались под условия удержания «валютного коридора» и прекращения практики кредитования Центральным банком правительства и проведения несанкционированной эмиссии. Мониторинг должен был осуществляться каждый месяц (до этого проводился ежеквартально) специальной рабочей группой.

За 1992–1999 гг. МВФ одобрил семь договоренностей о предоставлении валютных кредитов России (кредитный пакет, одобренный 20 июля 1998 г., рассматривается как единая договоренность) на общую сумму 25,8 млрд. СДР, или 36,6 млрд. долларов (при пересчете по среднегодовому курсу доллара к СДР за 1999 г. — 35,3 млрд. долларов). Однако в связи с тем, что предоставление средств в рамках договоренностей о «расширенном кредите» 1996 г. и кредитном пакете 1998 г. было прекращено, а сами эти договоренности утратили силу фактически по 1999 г., то есть с учетом июльского транша в размере 640 млн. долларов, из этой суммы было использовано лишь 22,0 млрд. долларов (по курсу доллара к СДР на конец 2008 г. — 24,0 млрд. долларов).

Правительство России хотело использовать МВФ для своих краткосрочных целей, а Международный валютный фонд Россию — для своих долгосрочных. Стороны явно не находили общий язык. Гарвардские специалисты в основном поддакивали группе Чубайса, который стремился как можно скорее узаконить уже по факту захваченную собственность. Приватизация началась в экстренном режиме при полном отсутствии необходимых мероприятий как для изменения структуры собственности в стране, так и для создания рынка ценных бумаг. Создание в России РЦБ преследовало цель не перераспределения капитала между непроизводственными и производственными секторами, а проведения и завершения процедуры приватизации государственной собственности. Акционерный капитал оказался чрезвычайно распылен среди первичных 40 млн. формальных акционеров, подавляющее большинство которых не знали и не имели ни желания, ни возможности принимать какое-либо активное участие в коммерческой деятельности. И именно такая конструкция предопределила перетекание основного пула акций менеджменту государственных предприятий. Никто не спешил выводить их на российский фондовый рынок с его непредсказуемой волатильностью. В середине 90-х гг. все размещения российских компаний происходили на иностранных фондовых площадках. Совокупный оборот российских депозитарных расписок на биржах Германии, Великобритании и США составлял к 1999 г. 15,8 млрд. евро, в то время как в России биржевой оборот по локальным бумагам составил только 5,7 млрд. евро, то есть почти в три раза меньше. Совокупная же торговая активность (учитывающая биржевой и внебиржевой рынки) по российским акциям на всех внешних рынках превосходила обороты на внутренних рынках к этому моменту в 5,8 раза[266].

Фондовый рынок попал в полную зависимость от иностранных портфельных инвесторов, прежде всего спекулятивных фондов. Нерезиденты оказались способны оказывать решающее влияние на его динамику и все его дальнейшее развитие. Форсированная приватизации привела к образованию крупных собственников-инсайдеров, круг которых, в сочетании с неработоспособным фондовым рынком, был дополнен крупными иностранными спекулятивными инвесторами.

Западные спекулятивные фонды пришли в абсолютно нерегулируемое пространство, и нанятые по программе USAID западные специалисты не торопились подготовить для этого нормативную базу, несмотря на то, что на основных международных площадках она была уже давно создана. Рынок ценных бумаг возник в России в 1991–1992 гг. как результат приватизации, однако первый регулятор рынка-ФКЦБ возник лишь в 1993 г. Первые СРО (НАУФОР, ПАРТАД, НФА, НЛУ) возникли в 1994 и 1996 гг. Лицензирование деятельности на РЦБ было введено лишь с 1995 г. Законы, регулирующие деятельность на РЦБ, возникли также существенно позже: «Гражданский кодекс РФ», часть первая — 1994 г.; ФЗ «Об акционерных обществах» — 1995 г.; ФЗ «О рынке ценных бумаг» — 1996 г.; ФЗ «О защите прав и законных интересов инвесторов на рынке ценных бумаг» — 1999 г. Закон «О противодействии неправомерному использованию инсайдерской информации и манипулированию рынком» был принят только в 2010 г., а соответствующее требованиям рынка законодательство, защищающее права миноритарных акционеров, прежде всего против рейдерства, отсутствует до сих пор[267].

Западным хедж-фондам, зарегистрированным, как правило, в офшорных юрисдикциях (Каймановы острова, Британские Виргинские острова и другие), доступны финансовые ресурсы прайм-брокеров, связанных с ФРС, со значительно более высоким коэффициентом отношения собственных средств к заемным, нежели у российских брокеров. Собственно, такой набор возможностей и создан для работы на волатильных рынках, каким были российский фондовый и валютный рынки. Причем с появлением глобальных спекулянтов рынок стал еще более волатильным, привлекая все новые волны так называемых иностранных инвесторов. На нерегулируемых рынках становится возможным применить весь арсенал продвинутых финансовых инструментов, которые являются для только формирующегося рынка настоящим бедствием. Описанные выше продвинутые финансовые «продукты» позволяют зарабатывать как на падении, так и на росте рынка, а финансовое могущество глобальных спекулянтов само по себе является силовым механизмом для придания рынку того либо иного тренда.

Сразу после окончания приватизации и появления зачатков фондового рынка фонды описанной категории тут же появились в России. Первым хедж-фондом на российском рынке в 1996 г. стал Diamond Age Russia Fund (с активами свыше 20 млн. долларов), основанный американским Hermitage Capital Management Уильяма Браудера. Затем пришли фонды Nevsky под управлением Nevsky Capital, Firebird Avrora Ltd и Firebird New Russia Ltd под управлением Firebird Management LLC, а позже и другие фонды со сходными стратегиями. Наивысшая активизация деятельности хедж-фондов на российском рынке наблюдалась в 1997 и 1998 гг. до 17 августа, когда их число достигало нескольких десятков.

Динамика валютных кризисов, которые случались с начала девяностых каждые один-два года, показывает, что против рубля велась системная игра на понижение. Первый финансовый обвал в новейшей истории России случился 22 сентября 1992 г., в «черный вторник», когда на только что созданной Центробанком РФ Московской межбанковской валютной бирже (ММВБ) курс доллара вырос сразу на 35,5 рубля и остановился на отметке 241 рубль. Очередной «черный вторник» случился 26 января 1993 г.: курс доллара вырос на 15 % с 493 до 568 рублей. Спустя всего неделю, 2 февраля 1993 г., обвалился курс ваучера на Российской товарносырьевой бирже.

В мае 1993 г. ММВБ была преобразована из чисто валютной в универсальную биржевую структуру, открыла биржевую торговлю государственными долговыми обязательствами, по сути, перекрыв канал для получения инвестиций предприятиями, так как спекуляции с ГЦБ приносили куда больший доход. Через полтора года валютные спекуляции снова принесли свои плоды: 11 октября 1994 г. падение курса рубля стало столь катастрофически глубоким, что в стране началась паника. Курс национальной валюты провалился до отметки в 3926 рублей за 1 доллар, что было на 845 рублей ниже по сравнению с предыдущей торговой сессией 10 октября 1994 г. (падение на более чем 25 %). В этот раз со своих должностей слетели председатель ЦБ Виктор Геращенко и министр финансов Сергей Дубинин. Кратковременность падения курса (уже 14 октября 1994 г. курс доллара снизился до 2994 рублей) вызвала обоснованные подозрения, что обвал был спровоцирован вовсе не стихийными рыночными механизмами. В докладе специальной комиссии говорилось, что основной причиной обвала стала «раскоординированность, несвоевременность, а порой и некомпетентность решений и действий федеральных органов власти»[268]. Любопытно, что факт «исчерпания» валютных резервов, о котором глава ЦБ Виктор Геращенко заявил 13 октября, так и не подтвердился. Хотя валютные резервы в июле-сентябре 1994 г. действительно сократились примерно на 2,5 млрд. долларов, их было вполне достаточно, чтобы погасить любые атаки на рубль[269].

Обвал 1994 г. стал одной из причин кризиса на межбанковском рынке в августе 1995 г., когда лишились лицензии 225 кредитных организаций, из которых наиболее известными являлись Московский городской банк, Всероссийский биржевой банк и Мытищинский коммерческий банк. Ставки по рублевым кредитам на рынке МБК в 1995 г. достигали 1 000 % годовых, но других источников заимствования у средних и мелких банков не было: переориентировавшись на более прибыльный рынок ГКО, крупные банки закрыли для мелких и средних кредитных организаций кредитные линии или сократили ранее установленные лимиты.

С конца 1994 г. под давлением МВФ главной задачей властей стала борьба с инфляцией путем сжимания денежной массы — в этой связи были заблокированы все источники внутреннего денежного предложения. В соответствии с условиями предоставленного МВФ в 1995 г. резервного кредита ключевым элементом денежной политики стал полный отказ от практики финансирования дефицита государственного бюджета за счет прямых кредитов Центрального банка. С 1995 г. Центральный банк прекратил прямое финансирование бюджетного дефицита (прямые кредиты правительству). В новой ситуации источниками покрытия бюджетного дефицита могли быть, во-первых, выпуск и размещение на финансовом рынке государственных ценных бумаг, во-вторых, привлечение кредитов международных организаций, главным образом МВФ. Россия сразу же поспешила использовать оба эти источника, окончательно отказавшись от контроля за эмиссией своей национальной валюты. Правительство было подавлено идеологически — представления о том, что государство должно само выпускать бездолговые деньги в оборот в форме дефицита бюджета, никому не платя никаких процентов, не выпуская никаких встречных обязательств и не гарантируя никакого конкретного товарного обеспечения этих денег, были заклеймены в СМИ как маргинальная необольшевистская пропаганда. Дискредитация идей суверенного монетаризма шла в духе кампании против гринбеков Линкольна в XIX веке.

Война в Чечне, само ожидание роста инфляции, постоянный рост курса доллара — все это заставляло Министерство финансов и Центральный банк принимать меры по «стабилизации» рынка ГКО (государственные казначейские обязательства). Уже на первых в 1995 г. аукционах ММВБ средневзвешенная доходность ГКО превысила 300 % годовых. Из-за недостатка рублей для покупки ГКО крупные коммерческие банки начали интенсивно продавать иностранную валюту. Центральному банку пришлось ее скупать — то есть проводить рублевую эмиссию — для того, чтобы не допустить нового скачка обменного курса.

По требованию МВФ 6 июля 1995 г. Центральный банк обязался в течение трех месяцев держать обменный курс в горизонтальном и притом довольно узком (плюс-минус 7 % от центрального курса) коридоре значений. Данный механизм регулирования обменного курса получил название «валютного коридора». Через полтора месяца действие «коридора» было продлено еще на три месяца — банки получили четкий сигнал, что эпоха спекуляций на падающем рубле закончилась. Но началась новая эпоха — спекуляций на стабильном рубле.

ЦБ РФ не был бы ЦБ эпохи Ельцина, если бы не компенсировал банкам выбывающие доходы. Чтобы предотвратить обвальный сброс банками ГКО с целью погасить задолженности по межбанковским кредитам, Центральный банк скупил их на вторичном рынке на сумму 1,6 трлн. рублей по цене на 20–30 % выше цены первоначального размещения. Кроме того, он выделил нескольким коммерческим банкам (ОНЭКСИМ, «Менатеп» и др.) стабилизационные кредиты на сумму 300 млрд. рублей сроком до 7 дней по ставке 10–20 % годовых. Таким образом агония либеральной экономической политики и кризис олигархических primary dealers были продлены еще на три года. В мае 1995 г. при текущем обменном курсе 5060 рублей за доллар фьючерсные контракты на декабрь заключались по цене 7000 рублей за доллар а фактически курс оказался равным 4622 рублей за доллар. В начале 1995 г. соотношение между объемом операций на валютном рынке, рынке ГКО и межбанковских кредитов было 70: 15: 15; в середине года — 40: 30: 30, а к концу года — 15: 70: 15.

Государство лишилось права на собственную эмиссию денег, вышло на национальный рынок заимствований и попросило у национального бизнеса в долг. Проблема только в том, что в 1994 г. на внутреннем рынке не было существенных источников рублевых сбережений, на которые можно было бы рассчитывать при данном долговом размещении. Перед дефолтом 1998 г. уровень монетизации (отношение агрегата М2 к ВВП) составлял всего 15 % — против 78 % в Японии, 100 % в Швейцарии, 120 % в США[270]. То есть с начала реформ реальная рублевая денежная масса в России сокращалась, а все ее накопления немедленно вовлекались в спекулятивный оборот. Оставались долларовые накопления внутри страны и внешние кредиты. Долларовая денежная масса в стране в пять раз превышала рублевую, а валютное обеспечение рублевой массы находилось на уровне 60–70 %, если не меньше. Таким образом, рынок ГКО превратился в фантастически прибыльную схему именно валютных спекуляций, так как гарантировал высокую рублевую доходность при фиксированном валютном курсе. Реальная история пирамиды ГКО начинается именно с ввода валютного коридора. С фиксацией курса, казалось, доходность ГКО должна была падать, а цена расти. В реальности все было сделано наоборот: в политический сезон (выборы) доходность по ним могла доходить до 200 % — и это при нулевом и отрицательном росте ВВП. И это при фиксированном курсе доллара. И это при реальной инфляции, так как покупка валюты ЦБ РФ и была неафишируемой эмиссией ЦБ РФ. В этих условиях столь высокие проценты могли выплачиваться только путем новых заимствований на рынке ГКО — так произошло рождение классической пирамиды в государственных масштабах.

Уже в 1995 г. доходы в бюджет по ГКО составляли всего 1/3 от выручки, остальные 2/3 шли на погашение предыдущих выпусков. Даже в лучшие времена лета и осени 1997 г. при максимальной цене и минимальной доходности чистая выручка бюджета не превышала 1/7 от выручки размещения, а в определенные периоды уже была отрицательной. Столь высокие проценты и гарантированный обмен рублевой массы на доллары по фиксированному курсу не мог не привлечь иностранных спекулянтов с их неограниченными валютными возможностями. Иностранные банки кредитовали олигархические банки через форвардные контракты под большой по западным же меркам процент (10–20 %) для операций с ГКО, в то время как сами ГКО обеспечивали рублевую и валютную прибыль под 60-100 %.

Инфляционные рубли оказывались в экономике, вели к росту цен на российские товары, а импорт в этот момент при фиксированном курсе только дешевел, являясь еще одним серьезным фактором сокращения валютных резервов страны, которые стремительно проедались. При этом наблюдалась одна особенность — инфляционные процессы нагнетались в отсутствие реального притока рублевой массы, которая оборачивалась в обменном цикле, то попадая в оборот в избытке, то снова убывая через покупку импорта, но при каждом новом цикле цены росли и уже не опускались, когда рублевая масса снова убывала при конвертации. Парадоксально, но эмиссия по такой схеме становилась не причиной инфляции, а ее следствием. В стране начался второй этап деиндустриализации — давление со стороны дешевого импорта нарастало, именно импорт фактически субсидировался правительством.

Чтобы пирамида не обрушилась, правительство согласилось с требованиями МВФ и допустило на рынок ГКО иностранцев. Они получили неограниченный доступ на российский фондовый рынок в январе 1998 г. и тогда же добились отмены обязательного для нерезидентов заключения срочных сделок с уполномоченным банком на выкуп валюты, репатриируемой при продаже ими ГКО-ОФЗ (облигации федерального займа). К концу описываемого периода, к лету 1998 г., когда зависимость российского рынка от иностранных инвесторов сформировалась уже в полной мере, их доля на биржевом рынке государственных бумаг составляла около 35 %, а на организованном рынке акций — более 65 %, при этом 95 % расчетов по сделкам с акциями в системе РТС осуществлялись в долларах и за рубежом[271]. Участие иностранных финансовых институтов (и, в частности, Джорджа Сороса) в операциях на рынке ГКО было почти неизвестно. Только в 1998 г., когда пирамида ГКО рухнула, обнаружилось, что большие потери понесли не только российские банки, но и крупные банки Японии, Южной Кореи, Британии, США, Германии, Швейцарии и ряда других стран. Инвестиционный фонд Сороса «Квантум» потерял 2 млрд. долларов.

Сумма краткосрочных обязательств страны к моменту обвала (17 августа) достигала 45–50 млрд. долларов, из них часть была «застрахована» форвардными контрактами и доходила до 25–30 млрд. долларов. К этому нужно добавить прибыль, составившую не менее 100 % по всему размещению. То есть в ходе реализации только одного выпуска ГКО потери страны составили 50–60 млрд. долларов. Именно форвардные сделки и добили всю схему, утянув в пропасть все вовлеченные стороны. Пока цены на российскую нефть (и другое сырье) оставались высокими, «пирамиду» ГКО удавалось рефинансировать. Но в первом полугодии 1998 г. баррель марки Urals подешевел до 8-10 долларов при тогдашней себестоимости добычи и транспортировки 13–15 долларов. Соответственно резко просели внешнеторговые доходы и налоговые поступления в казну. 10 июля, выступая в Совете Федерации, премьер Сергей Кириенко был вынужден констатировать смерть финансового рынка. Для бюджетных расходов требовалось как минимум 60 млрд. рублей, доходы же составили всего 20 млрд. рублей. Кассовый разрыв в 40 млрд. рублей оказалось нечем оплатить. Госдолг по ГКО достиг суммы, эквивалентной 70 млрд. долларов, половина из которого держали зарубежные спекулянты.

Их потери косвенно указывают на то, что удар был для них неожиданным. Именно государственный (принадлежащий ЦБ РФ) Сбербанк принял решение не продлевать свой портфель казначейских облигаций, срок оплаты которых приходился на последние две недели июля 1998 г., вынудив тем самым правительство брать в долг под сравнительно высокие проценты для обслуживания своего долга и подорвав уверенность других инвесторов в том, что правительство сможет осуществить продление своего долга в будущем. То есть в августе 1998 г. состоялся самострел. Система ГКО строилась таким образом, что Минфин должен был беспокоиться только о погашении той части общего объема ГКО, который находился за пределами Центрального банка и Сбербанка. А тут спусковой крючок был нажат самими организаторами ГКО. И именно в июле впервые в истории взаимоотношений МВФ и российского правительства первый транш из пакета в 4,8 млрд. рублей был перечислен по предложению ЦБ РФ не на счета Минфина, а на счета Центрального банка. После чего Минфин начнет выбивать из ЦБ полагающийся ему 1 млрд. долларов. Как только это произойдет, дочернее предприятие ЦБ РФ — Сбербанк фактически спровоцирует дефолт государства по своим долговым обязательствам.

В августе 1998 г. одномоментно рухнули все несущие конструкции бюджетной и кредитно-денежной системы России. До самых низких показателей упал сбор налогов. Темпы инфляции ускорились в три раза, что вместе с четырехкратной девальвацией еще больше обесценило доходы казны, граждан и предприятий. В результате девальвации, падения производства и сбора налогов в 1998 г. валовой внутренний продукт сократился втрое — до 150 млрд. долларов — и стал меньше, чем ВВП Бельгии. Капитализация рынка ценных бумаг «схлопнулась» с 200 до 10–12 млрд. долларов. Россия превратилась в одного из крупнейших должников в мире. Ее внешняя задолженность увеличилась до 220 млрд. долларов (165 млрд. составили долги государства, 30 млрд. — банков, 25 млрд. долларов — компаний). Данная сумма в пять раз превышала все годовые доходы казны и составляла почти 147 % ВВП[272]. С учетом внутреннего долга различных органов власти перед бюджетниками и предприятиями по зарплате и госзаказу общие обязательства превышали 300 млрд. долларов, или 200 % ВВП. В то же время, по неофициальным американским оценкам, на Западе осело 1,2 трлн. долларов российского происхождения, что было эквивалентно восьми тогдашним валовым внутренним продуктам России[273]. Обесценение рубля, рост убытков, просроченной задолженности и отток капитала за границу сокрушили не только системообразующие КБ, но и все российские банки. Их собственные средства сократились с 35 млрд. до 1,6 млрд. долларов (без учета Сбербанка), активы — со 155 млрд. до 45 млрд. долларов. Обязательства по форвардным контрактам перед зарубежными партнерами достигли 250 млрд. долларов, что почти в семь раз превышало совокупную капитализацию кредитных организаций накануне дефолта. Но именно кризис августа 1998 г. в цепи трудно прогнозируемых политических событий стал концом неолиберальной политики эпохи Ельцина.

Любопытные размышления относительно природы столь глубоких провалов приведены в статье американского экономиста Джозефа Стиглица (Joseph Eugene Stiglitz)[274] «Разрушение России»[275]. В качестве пролога к этой работе он констатировал: «Никакое переписывание истории не сможет изменить того факта, что неолиберальные реформы в России привели к чистейшему экономическому спаду»[276].

Говоря о переломе тенденции к падению экономики после дефолта 1998 г., Стиглиц ставит под сомнение вывод МВФ, который пытался интерпретировать рост экономики России как запоздалую победу. По мнению МВФ, период экономического спада, наблюдавшийся до 1998 г., отражал затормозившийся процесс перехода, тогда как рублевый кризис, наконец, пробудил власти к действию, и в результате претворения в жизнь далеко идущих реформ наступило оздоровление экономики. По мнению Стиглица, действительное объяснение заключается в другом. До 1998 г. цена рубля была завышенной, в силу чего внутренние производители были лишены возможности конкурировать с зарубежными. МВФ не хотел, чтобы Россия девальвировала свой рубль, и постоянно предоставлял кредиты, чтобы поддержать обменный курс рубля. МВФ и Министерство финансов США декларировали, что любые изменения обменного курса приведут к новому витку инфляции, потому как у России якобы не было резервных производственных мощностей. Это было чудесное признание: чиновники МВФ, очевидно, полагали, что их политика всего за несколько лет привела к разрушению почти половины экономических возможностей России. Они старались не замечать данных микроэкономики, которые показывали, что фактически имеется избыток производственных мощностей. Игнорировали они и анализ Мирового банка, показывавший, что новые займы МВФ не приведут к восстановлению темпов экономического роста, а лишь увеличат внешний долг страны. Попытки финансового вливания в 1998 г. ни к чему не привели, а вот девальвация рубля дала результат. Оказалось, что в России существуют огромные излишки производственных мощностей, и вскоре началось замещение импорта. Через год после девальвации показатели импорта упали почти на 50 %, поскольку потребители перешли на продукты питания и товары российского производства. В 2005 г. правительство досрочно погасило долг перед МВФ, заплатив 3,3 млрд. долларов.

Анализ стратегии международного банковского картеля в России показывает, что его широкие возможности обеспечиваются именно идеологическим родством с ключевыми должностными лицами на государственных постах, определяющих монетарную политику страны. Кризис 2008 г., а также успех валютных атак 2014 года показывают, что политика Центробанка России осталась по духу в эпохе 1990-х гг.: она направлена на делегирование эмитированной рублевой массы в банковский сектор, который активно использует ее для спекулятивной игры на понижение рубля. Ниже приведенный график убедительно показывает ту роль, которую сыграл Центробанк России в деле развития (деградации) производственного сектора в стране и спекулятивных атаках на российский рубль.

Пояснения:

Ставка рефинансирования ЦБ РФ — процентная ставка рефинансирования (учетная ставка) — ставка процента при предоставлении Центральным банком кредитов коммерческим банкам. В том числе используется в целях налогообложения и расчета пеней и штрафов. Была введена 1 января 1992 г. После введения ключевой ставки и до 1 января 2016 г. ставка рефинансирования не имела значения как индикатор денежно-кредитной политики и носила справочный характер.

С 1 января 2016 г. Банком России не устанавливается самостоятельное значение ставки рефинансирования.

Ключевая ставка — процентная ставка по основным операциям Банка России по регулированию ликвидности банковского сектора. Является основным индикатором денежно-кредитной политики. Была введена Банком России 13 сентября 2013 г.

Ставка по федеральным фондам (англ. federal funds target rate) определяется на заседании Федерального комитета по операциям на открытом рынке ФРС США.

Для пресечения валютных спекуляций Центробанк задирает ставку рефинансирования, угнетая денежную массу и делая невозможными не только валютные спекуляции, но и кредитование реального сектора. Боязнь разогнать инфляцию, боязнь спровоцировать валютные атаки и наличие недоразвитого банковского сектора, способного только на высокодоходное потребительское кредитование, являются ключевыми факторами, препятствующими экономическому росту в России. Видя свою функцию исключительно в поддержании стабильности национальной валюты, ЦБ РФ снабжает безналичными рублями крупных резидентов — экспортеров сырья, продающих валюту на ММВБ, которые неспособны инвестировать гигантские избыточные деньги не по своему профилю. Сценарий превращения страны в сырьевой придаток Запада либо Востока, несмотря на изменение всей государственной риторики, продолжает реализовываться «по факту», в силу того, что соответствующие процедуры вписаны, подобно вирусной программе, во все «системные коды» государственной машины.

Япония как американский Федеральный резерв

Япония является стратегическим партнером международного банковского картеля, и особый интерес вызывают именно ее экономические прорывы и кризисы. Экономика страны производит широкую гамму высокотехнологичных экспортных товаров при сохранении протекционистских барьеров на импорт. Руководство денежной политикой страны осуществлялось через контролируемый правительством Центральный банк, а долговые обязательства страны традиционно выпускались исключительно в собственной валюте.

Концептуально экономика и денежная система Японии в послевоенный период сформированы по «американской модели» Линкольна, но с известным перекосом в сторону экспорта, что соответствовало положению Японии в мировом хозяйстве (незначительная территория, отсутствие собственной ресурсной базы для экономики). Банк Японии (Центробанк), несмотря на формальную независимость, работал в тесной координации с правительством и с местным банковским сообществом. Японская иена стала одной из мировых резервных валют, а изменения ее курса определялись политикой Центробанка Японии и потребностями экономики.

В экономической политике страна придерживалась особой модели, в которой государство определяло приоритетные направления развития, а крупный бизнес являлся исполнителем государственной экономической политики[277]. На основе этой модели были построены экономики соседей — «азиатских тигров».

Чрезмерное усиление Японии в экономической сфере автоматически превращало страну в независимого политического игрока. В развитии экономических кризисов в Японии очень наглядно проявилось то, как политическое влияние сочетается с экономическими и финансовыми рычагами управления. Несмотря на то что экономика страны нуждалась в поддержании более низкого курса иены для расширения экспорта, Японии была навязана ревальвация валюты. Далее последовала нерациональная политика понижения ставок кредитования Центробанка Японии. В условиях сокращения экспорта и обилия иен начал надуваться «пузырь» на рынках недвижимости и акций. После перехода Центробанка Японии к повышению ставок «пузырь» начал «сдуваться», но этот процесс вышел из-под контроля в связи с поведением как основных рыночных игроков, так и спекулянтов, которые бросились распродавать японские активы. Громкое «схлопывание пузыря» ввергло экономику Японии в многолетнюю стагнацию, которая затянулась почти на 20 лет. Но самым важным последствием этого стало то, что модель экономического развития Японии была дискредитирована и страна утратила статус регионального экономического лидера. Более того, Япония была жестко подчинена задачам развития американской экономики и стратегии банковского картеля.

В период между 1990-ми гг. и глобальным экономическим кризисом 2007–2008 гг. в экономике страны произошло событие, которое произвело глобальный эффект на мировую экономику, но по странному стечению обстоятельств получило минимальное освещение в мировых СМИ. Речь идет о монетарном «эксперименте», который Центробанк Японии провел в 2003–2004 гг.

Под предлогом борьбы со стагнацией экономики и дефляцией Центробанк эмитировал около 35 трлн. иен (через покупку государственных долговых обязательств) — в долларовом эквиваленте эта сумма составила примерно 320 млрд. долларов[278]. Данные действия правительства и Центрального банка Японии перекликались с программным выступлением Бена Бернанке, сделанным им 21 ноября 2002 г., вскоре после его назначения в совет управляющих ФРС[279]. Б. Бернанке возглавил ФРС и осуществлял управление системой с 2006 по 2014 г. Основной тезис этого доклада состоял в том, что самой большой угрозой для денежных систем, в том числе доллара, является дефляция[280] (дефляционная спираль)[281]. Традиционно дефляция считается опасным явлением. Значительная дефляция наблюдалась в годы Великой депрессии в США, а из современных примеров наиболее известной является дефляция в Японии. В этой стране большую часть времени с 1991 г. по настоящее время занимали этапы дефляции, что служило основанием для негативной оценки японской монетарной политики и экономики, которая якобы утратила способность к росту.

Проблема дефляции в применении к ситуации с современными декретными (фиатными) деньгами, в том числе и долларом, имеет довольно специфический характер. Теоретически при декретных деньгах такой проблемы не может быть в принципе, так как эмиссионный центр имеет возможность создания дополнительных объемов денег, чтобы таким образом вызвать инфляцию. Для денежной модели ФРС, как мы уже отметили ранее, постоянная инфляция является не просто свойством, но принципиальной характеристикой, так как только через постоянное увеличение денежной массы кредитных денег заемщики могут получить возможность заработать проценты, которые они передают банку.

Таким образом, дефляция, в ходе которой происходит снижение объемов денег, разрушительно действует на отношения между заемщиками и кредиторами, так как заемщики как группа теряют возможность выплатить проценты и кредиты банкам, поскольку общий объем денег в экономике становится меньше, чем объем кредитов и процентов по ним. За этим следуют банкротства заемщиков, банкротства банков и рост напряженности в обществе. В принципе это повторение сценария Великой депрессии.

В 2002 г. экономика США была не в лучшей форме. Коллапс «пузыря доткомов», громкие банкротства корпораций Enron и Worldcom, вскрывшие крупные изъяны модели корпоративного управления, а также драматические события начала «войны против террора» поставили экономику США в неустойчивое положение, угрожая ей переходом в затяжную рецессию и дефляцию. За дефляцией через непродолжительное время последовало бы раскручивание дефляционной спирали с непредсказуемыми последствиями.

На этом фоне и состоялся программный доклад Б. Бернанке, в котором была разобрана опасность дефляции для экономики и денежной системы США. Как средство для противодействия дефляции Б. Бернанке предложил уменьшить объем налогообложения экономики, что должно было стимулировать бизнес и частных лиц увеличить свои расходы, то есть большее количество денег будет вращаться в производящей экономике, что должно стимулировать ее рост и в любом случае подтолкнет инфляцию. По словам Б. Бернанке, снижение налогов было бы эквивалентом концепции «разбрасывания денег с вертолета»[282]. Согласно этой концепции М. Фридмана, в случае угрозы дефляции управляющий монетарной политикой орган обязан принять любые меры для того, чтобы стимулировать инфляцию, в том числе даже напрямую перечислять деньги частным лицам. Впоследствии эта концепция была развита, а сокращение налогов было признано одним из ее вариантов исполнения.

Б. Бернанке, вероятно по идеологическим соображениям, не указал на роль государственных расходов в развитии экономики. По всей вероятности, здесь имеет место некое табуирование темы роста экономики за счет государственных расходов, так как это считается несовместимым с американским капитализмом. Хотя логика требует признать, что сокращение налогов должно вызывать сокращение бюджетов, расходов и экономической активности государства. Но идеологические установки, вероятно, потребовали проигнорировать это.

Практическая жизнь требовала не просто сохранения объемов госбюджета, но и его увеличения в связи с тем, что США уже вели активную войну в Афганистане и готовились к началу войны в Ираке. Усугубляло ситуацию то, что с 2002 г. в мировой экономике сформировался тренд в пользу понижения курса доллара. На фоне кризиса и громких мировых событий (теракт 9/11, «война с террором») наметился тренд в пользу выхода из долларовых активов и перевод средств в иные резервные валюты и активы. Рынок для размещения новых долговых обязательств США, которые должны были закрыть дефицит бюджета от сокращений налогов, становился неблагоприятным, так как правительству США пришлось бы предлагать повышенные проценты по новым облигациям. По всей вероятности, ситуация могла бы и не перейти в острый кризис, но увеличение дефицита бюджета ставило под сомнение как эффективность «инфляционного толчка», так и успешное финансирование военных кампаний.

Еще одним вариантом было бы приобретение большого объема облигаций США банковской системой США, что было бы великолепной иллюстрацией «патриотизма банкиров». Однако здесь крылась сложность — отвлечение большого объема банковского капитала на закупки госдолга США приводило бы к долговременному «замораживанию» средств в относительно низкодоходных гособлигациях. В то же время продолжался бурный рост операций с деривативами, доходы по которым намного превышали то, что международные банкиры получили бы от консервативных инвестиций в американские гособлигации.

В своем докладе Б. Бернанке уделил много внимания Японии. С одной стороны, это объясняется тем, что Япония действительно являлась классическим примером «дефляционной ловушки», в которую попала экономика. С другой стороны, обстоятельства попадания Японии в эту ловушку связаны как с последствиями собственно японского финансового кризиса конца 1980-х гг., так и с трендами развития региональной экономики, в которой Китай напористо расширял свою экономику, сокращая возможности роста экономики самой Японии. Ну и самое любопытное, что за десятилетия дефляции с редкими переходами к слабой инфляции экономика Японии чудесным образом избежала разрушительного сценария, который Б. Бернанке пророчил экономике США в результате дефляции в Америке. В своем докладе он не стал тщательно анализировать этот аспект японской ситуации, ограничившись тем, что, по его мнению, причина затянувшейся дефляции лежит в плоскости политики. Он особо упомянул роль японских банков и корпораций, которые якобы препятствуют проведению «структурных реформ», которые должны были бы перезапустить рост экономики Японии, но при этом вызвать рост банкротств, снижение социальных стандартов и безработицы. То есть из его доклада возможно понять, что политическая и деловая элита Японии не склонны пытаться инициировать рост экономики по сценариям МВФ, что было дальновидно.

Стоит отметить, что определенная стабильность японской экономики имела последствие в чрезмерном росте государственного долга Японии, который уже в 1995 г. вырос до 100 % от ВВП, а к 2013 г. превысил 1 квадриллион[283] иен (около 10,4 трлн. долларов) и увеличился до 214 % от ВВП. Это намного превышало показатели соотношения госдолга к ВВП других стран G7, так, например, госдолг США вышел на уровень около 100 % от ВВП только к 2015 г.

Однако практически весь объем государственного долга Японии находится внутри японской финансовой системы и был номинирован в национальной валюте. Таким образом он «изолирован» от курсовых шоков и не принадлежит иностранным владельцам, которые могли бы манипулировать политикой Японии через долговые обязательства. Хотя с 2013 г. правительство Японии декларировало кампанию по сокращению размеров долга, ее перспективы не могут быть достоверно спрогнозированы. Как отмечал Б. Бернанке, это действительно комплексный вопрос, в котором экономика может уступать место политике.

На 2003–2004 гг. размер госдолга Японии составлял примерно 160–170 % от ВВП (784 трлн. иен, или около 7,5 трлн. долларов). Эмиссия 35 трлн. иен в 2003–2004 гг. увеличила объем госдолга примерно на 5 %. Но наиболее примечательным было то, что этот объем эмиссии не был использован внутри японской экономики, а был направлен на покупку американских государственных долговых обязательств.

Данное действие представляется необычным по нескольким причинам. Как ранее было указано выше, Б. Бернанке заявил о необходимости стимулирования инфляции в США, но его метод сокращения налогообложения в экономике загонял бюджет США в дефицит или же приводил к заметному сокращению государственных расходов. Банки США не соглашались приобрести дополнительные объемы государственных долговых обязательств. Поэтому именно на Японию было оказано политическое давление с тем, чтобы получить от нее поддержку как для активизации экономики США, так и в более узком смысле профинансировать американскую военную операцию против Ирака. Учитывая степень политического влияния США и невозможность использования японских войск в военных операциях, версию о таком своеобразном вкладе в кампанию США следует рассматривать как основную.

Отмечается, что такое своеобразное исполнение плана Б. Бернанке реально стимулировало рост экономики США за счет одновременного роста коммерческих расходов в экономике (за счет сокращения налогов) и роста государственных расходов (покрытие растущего дефицита бюджета фактически за счет бюджета Японии).

В то же время и сама Япония получила некоторые дивиденды от такой стратегии — рост экономики США повлиял на общемировой рост. Тем самым «спасение» США и мировой экономики от дефляции и возможного сползания в кризис было выгодно и для Японии, которая нуждалась в росте мировой экономики для поддержания экспортно ориентированной модели. То есть теоретически использование этой эмиссии внутри японской экономики, скорее всего, привело бы только к масштабной внутренней инфляции, а вот вариант с покупкой гособлигаций США привел в действие цепочку глобальных взаимосвязей.

На короткий период в 2004 г. Япония сосредоточила у себя около 40 % от всех долговых обязательств США (размещенных за рубежом). Но в долгосрочной перспективе это решение Японии подвигнуло США к стратегии непрерывного давления на остальные страны с целью сбыта своих долговых обязательств. Так, с 2003 г. доля государственного долга США в иностранных юрисдикциях увеличилась в 2 раза: в 2000 г. в иностранном владении находилось около 17 % долга США, а к 2014 г. эта доля выросла до 34,4 %[284].

В дальнейшем к этой практике был широко привлечен Китай. Увеличили свои доли во владении долгом США такие страны, как Тайвань, Бразилия, Швейцария. Люксембург, Бельгия, Великобритания, Ирландия и Россия. Несколько экзотично в этом ряду крупных держателей госдолга США выглядят Каймановы острова, родина сотен хедж-фондов, а также компаний-однодневок, выполняющих специальные операции ФРС по скупке гособлигаций США, несанкционированно сбрасываемых строптивыми странами и режимами.

10 стран — крупнейших держателей госдолга США на апрель 2016 В млрд. долларов.

На эти десять стран приходится около 2/3 от всего объема госдолга США в иностранных юрисдикциях. Таким образом, относительно удачный «эксперимент» с Японией временно решил проблему дефляции и последующего экономического кризиса, но дал пример того, как этот процесс можно отсрочить путем размещения долговых обязательств США в иностранных юрисдикциях. Для такого решения проблемы эмиссии необходимо иметь в своем арсенале следующие инструменты глобального контроля: дружественную (подчиненную) элиту в стране — реципиенте долга (как в Японии), «независимость» Центробанков как филиалов ФРС (как в России и ряде других стран), постоянную внешнюю угрозу (как в случае с Саудовской Аравией). Взаимная выгодность такого перераспределения долгов срабатывает только в случае взаимозависимости экономик, нахождении их в единой экономической зоне.

Китай и картель

Наибольшее беспокойство для банковского картеля представляет Китай, который подвинул Японию с позиции главной экономики Азиатского региона.

В настоящее время торговый профицит Китая по отношению к остальному миру и США в частности является одним из самых сильных факторов дисбаланса мировой экономики. Самостоятельная денежная политика (государственный, а не «независимый» Центробанк) и размеры экономики сделали Китай почти неуязвимым для обычных атак со стороны международной банковской системы.

Попытки контролировать Китай через политические договоренности, которые относительно успешно сработали в случае с Японией, пока не приносят положительного результата, так как китайское руководство не склонно к сдаче своей независимой позиции, или же его не устраивает предлагаемая компенсация.

Хотя с 2001 по 2011 г. Китай активно увеличивал объемы своих инвестиций в государственные долговые обязательства США, с 2012 г. и по настоящее время они не растут. Более того, с 2015 г. отмечена тенденция по сокращению объемов облигаций, приобретенных Китаем[285]. По всей вероятности, несговорчивость Китая в части продолжения приобретения долговых обязательств США (условий финансирования бюджета США) стала одной из крупнейших проблем для доллара в новейшее время.

Китайская экономическая модель выстроена на основе национальной монетарной политики как экспортно ориентированная экономика с несырьевой специализацией. Социалистические элементы способствовали большей централизации экономики Китая по сравнению с региональными соседями, а специфика политического устройства затрудняла установление политического внешнего контроля.

Эмиссия китайского юаня происходит по модели Линкольна, то есть банкноты являются одновременно законными платежными средствами и обязательствами китайского государства. В отличие от Центробанков большинства стран, эмиссия китайского юаня не связана с размерами валютных резервов Китая.

Эмиссионным центром валюты Китая (ренминби, юань) является Народный банк Китая[286].

Официально курс обмена устанавливается по отношению к «корзине валют». С 1 октября 2016 г. юань включается в состав резервных валют МВФ (в настоящее время — доллар США, евро, фунт стерлингов и иена). Таким образом, юань станет компонентом специальных прав заимствования МВФ[287].

На протяжении последних 20 лет одной из самых острых проблем глобальной экономики является так называемая недооцененность юаня. Исторически, с момента введения юаня в 1949 г., его курс обмена на доллар (и другие резервные валюты) был фиксированным. С 1994 по 2005 г. курс юаня по отношению к доллару был жестко зафиксирован на уровне 8,28 юаня за доллар.

На этапе строительства социализма в Китае торговые операции с зарубежными торговыми партнерами велись государственными учреждениями, с использованием разрешений и по установленным валютным курсам. В ограниченных размерах существовал «черный рынок» обмена валют по коммерческим курсам, но его макроэкономическое значение было ничтожно. Серьезные изменения курса совпали с началом тесной интеграции Китая в мировое хозяйство в конце 80-х гг. Весь период с 1990 по 1994 г. прошел в рамках постепенной девальвации юаня, а в 1994–1995 гг. его курс находился на историческом минимуме, около 8,8 юаня за доллар.

Курс обмена доллар/юань (1980–2015)

Следствием этой девальвации становилось то, что инвесторы в производство в Китае получали более выгодный курс обмена долларов на юани, которые вкладывались в развитие производства. Одновременно заниженный курс юаня обеспечивал выгоды при экспорте китайских товаров. Как было указано, на этот же период пришлась фиксация обменных курсов «азиатских тигров», что делало их экспорт менее конкурентоспособным по сравнению с китайским.

Необходимо отметить, что этот процесс девальвации ни в коем случае нельзя считать каким-либо вариантом «плавающего курса», в отличие от того, что было навязано многим странам Азии по итогам азиатского финансового кризиса. Хотя и в том случае, и в случае Китая курс национальной валюты падал по отношению к доллару, китайская девальвация шла под строгим контролем государства и Центрального банка Китая (более подробно о действиях ЦБ Китая см. далее).

Китай выстроил централизованную систему, которая обеспечивала относительно удобные условия для ведения инвестиционной деятельности в производственных целях, в то же время блокируя проникновение иностранного капитала в те сферы, где он считался нежелательным (банковская и финансовая).

Строительство экспортно ориентированной китайской промышленности осуществлялось не на привлекаемые иностранные займы руками государственных или частных предпринимателей, а путем предоставления режима наибольшего благоприятствования иностранному инвестированию в производство. И этой цели управляемая девальвация юаня отвечала в полной мере. Точный механизм или принцип, на основе которого китайское руководство «настраивало» параметры обменного курса до 1999 г., не вполне понятен. Но очевидно, что курс сознательно и упорно занижался, и единственным ограничением было то, что чрезмерно заниженный курс создавал бы проблемы при импорте жизненно необходимых для Китая сырьевых товаров. Но и тут Китаю «повезло» в том, что практически весь период 1990-х гг. был временем низких цен на энергоресурсы (нефть) и сырье.

Китай придерживался фиксированного курса юаня вплоть до 2005 г. После 2005 г., выполняя условия соглашения о допуске Китая в ВТО, правительство и Центробанк Китая отменили фиксированный курс обмена, перейдя к практике управляемого курса и «валютных коридоров».

На практике диапазон рыночных колебаний (размер валютного коридора) был установлен на уровне 0,3 %, и только к 2014 г. диапазон был увеличен до 2 %. «Узкий» коридор минимизирует возможности для валютных спекуляций.

Принятие Китая в состав ВТО в 1999 г. дало старт экономической и политической дискуссии об искусственной девальвации юаня. Правила ВТО подразумевают то, что страны-участницы обязаны не прибегать к манипуляциям со своей национальной валютой, то есть либо допустить ее плавающий курс, либо установить его на «справедливом значении», иначе против страны-нарушителя могут быть применены ограничительные меры в рамках ВТО. Степень недооцененности юаня определялась экспертами в широком диапазоне от 5 до 40 % в разные периоды. С 2007 г. по июнь 2010 г. Китай неофициально восстановил фиксированный курс, удерживая его на уровне 6,9. После прекращения этой политики юань продолжил свое постепенное укрепление. Официально юань перестал считаться недооцененной валютой в мае 2015 г., когда такое заявление сделал МВФ[288]. На этот момент курс юаня находился в районе 6,1 за 1 доллар, что примерно соответствует повышению его курса на 22 % с момента официальной отмены фиксированного курса в 2005 г.

Применение Китаем фиксированного курса с 1999 по 2005 г. и с 2007 по 2010 г. являлось нарушением WTO Agreement on Subsidies and Countervailing Measures и Article IV Section 1 устава МВФ, которые запрещают странам-участникам валютные манипуляции. Поэтому политика Китая по искусственному занижению курса юаня стала причиной серьезных торговых противоречий с США.

Тем не менее курс юаня по отношению к доллару стабильно укреплялся до 2008 г., когда в самую острую фазу кризиса Центробанк Китая неофициально восстановил фиксированный курс.

Это вызвало негодование в США. Так, в 2010 г. секретарь Казначейства Тимоти Гайтнер заявил, что «китайские манипуляции с курсом обмена юаня являются препятствием для возобновления глобального экономического роста»[289].

В американских политических кругах полагают, что Китай через курсовые манипуляции препятствует импорту товаров из США и других стран, а также подрывает промышленность США, используя низкий валютный курс как способ нечестной конкуренции.

В то же время влиятельные бизнес-группы, в том числе и американские, которые переместили часть своих производственных мощностей в Китай, достаточно эффективно противодействовали попыткам существенно наказать Китай за эти «нарушения».

Мощным фактором в пользу позиции Китая является то, что он выступает крупным «кредитором» не только правительства США, но и ряда европейских стран, вкладывая в их государственные долговые обязательства валютные резервы, которые формируются в результате экспортных операций Китая.

Объективно процесс повышения курса юаня объясняется тем, что темпы роста валютных доходов от экспорта и объема иностранных инвестиций значительно опережают темпы роста ВВП. Таким образом, быстрое увеличение валютных доходов в классической системе «плавающего курса» должно вызывать повышение курса юаня.

Следствием этого должно стать сокращение экспорта и замедление роста экономики.

Однако в китайской национальной денежной политике вопрос о курсе юаня рассматривается с учетом интересов национальной экономики. Существует тесная связь между расширенной эмиссией юаня банками Китая и курсом юаня по отношению к доллару. В самом простом виде эта связь выражается следующим образом. Компании-экспортеры продают валюту банкам. Так как долги компаний по банковским кредитам номинированы в юанях, то им выгоднее за каждый доллар получить как можно больше юаней.

Ежегодные объемы прямых иностранных инвестиций в Китай (1983–2012)

В то же время Центральный банк Китая имеет право эмиссии такого количества юаней, которые он может продать банкам в обмен на валюту. Соответственно, любое количество предоставленной банками валюты Центробанк обменяет на юани. То есть в зависимости от необходимости китайское правительство даст указания по объему денег в экономике, выкупая у предприятий валюту по установленному правительством курсу за счет эмиссии. В дальнейшем валютные средства используются для покупки долговых обязательств основных импортеров китайских товаров (в первую очередь США), что помогает им выполнять бюджетные обязательства.

Так как банки в основном выдают кредиты для местных заемщиков в юанях, им также в принципе выгоден заниженный курс валюты. Таким образом, пока Центробанк Китая продолжает политику скупки любых объемов валюты за счет эмиссии новых объемов юаней, какие-либо резкие повышения его курса по отношению к доллару маловероятны. Китай имеет возможность самостоятельно определять курс своей валюты благодаря тому, что его экспортно ориентированная экономика обеспечивает стабильный значительный профицит внешней торговли, а объем спекулятивного иностранного капитала в экономике не достиг угрожающих размеров.

США заявляют о том, что действия правительства Китая препятствуют укреплению курса юаня по отношению к доллару, что сдерживает объемы импорта товаров из США. Общей тенденцией действительно является укрепление юаня по отношению к доллару, что должно делать американские и европейские товары более доступными для китайцев. Но реальным желанием является не простое укрепление юаня, а придание ему полностью конвертируемого статуса. Таким образом будет снята самая эффективная защита экономики от спекулятивных атак.

Конвертируемость юаня в иные валюты (доллар, евро) по настоящее время ограничена. Для частных лиц установлен лимит на обмен в объеме 50 000 долларов в год. В отношении части бизнес-трансакций Китай постепенно снял ограничения по конвертируемости трансакций в части счетов текущих операций[290]. Баланс текущих операций — счет платежного баланса, на котором отражаются операции с товарами, услугами и доходами. В принципе эта категория охватывает весь спектр экспортно-импортных операций, в том числе прямые инвестиции[291]. Таким образом иностранные инвесторы получают возможность не только вести инвестиционную и производственную деятельность, но также вывозить доходы в форме дивидендов от своих операций.

Однако ключевая для финансовых операций категория — счета движения капиталов[292] остаются под контролем правительственных органов.

В эту категорию входят следующие операции:

• поступления от займов и кредитов из других стран;

• доходы по капиталовложениям за границей;

• дивиденды и проценты по займам и кредитам, представленным данной страной другим странам;

• предоставление займов и кредитов другими странам;

• перевод доходов за границу;

• портфельные инвестиции[293] и приобретение ценных бумаг по инвестициям;

• уплата дивидендов и процентов по полученным займам и кредитам.

Китайские власти запрещают конвертацию иностранных валют в юани и обратно при таких операциях. В настоящее время рассматривается вопрос об «управляемой конвертации», то есть выдаче отдельных разрешений на подобные операции[294].

Смысл данного режима — контроль и ограничение притока в экономику страны спекулятивных инвестиций. То есть Китай ставит задачу некоего самоограничения, упорно отказываясь разрешить свободное движение капиталов между Китаем и международной финансовой системой. Учитывая события азиатского кризиса, эта политика выглядит дальновидной.

В практическом плане контроль за конвертацией юаня в доллар и иные резервные валюты препятствует достаточно простым, но эффективным спекулятивным стратегиям, которые по модели азиатского финансового кризиса привели бы сначала к укреплению, а затем, вероятно, к сильному падению курса юаня. Так как глобальный тренд к укреплению юаня достаточно очевиден, финансовые капиталы могли бы путем быстрого ввода финансовых инвестиций в экономику Китая обеспечить резкий рост курса валюты, скупая ценные бумаги китайских компаний.

Затем, после того, как курс юаня подрастает, эти бумаги (оцененные в юанях) продаются, полученные юани конвертируются в доллары (уже по более выгодному курсу) и выводятся из страны. Собственно говоря, похоже, именно в этом могут быть причины серии падений китайского фондового рынка в 2015–2016 гг.

Обвал фондового рынка Китая — падение котировок ценных бумаг на фондовых биржах Китая с июля 2015 г. после значительного «перегрева экономики» Китая. К этому привело «надувание пузыря» фондового рынка из-за массовых инвестиций в акции, темп которых превысил темпы экономического роста и прибыли компаний, при этом с ноября 2014 г. по июнь 2015 г. фондовые индексы на биржах Китая выросли более чем в два раза — так, индекс Shanghai Composite Шанхайской фондовой биржи поднялся с 2 506,86 (17 ноября 2014 г.) до 5 045,69 (8 июня 2015 г.).

8 июля индекс Shanghai Composite упал на 6,4 %, а индекс CSI300 — на 6,7 %. Из-за падения началась паника, и более 500 больших компаний на следующий день приостановили торги ценными бумагами из-за риска обанкротиться.

Обвал продолжился в 2016 г. В первый торговый день года китайский индекс CSI300 обрушился на 7 %. Из-за этого торги на китайских рынках были закрыты до конца дня. Официальный Пекин 4 января 2016 г. понизил курс национальной валюты по отношению к доллару до 6,5032 юаня. Впервые за 4,5 года курс юаня оказался выше уровня 6,5 юаня за доллар. 25 февраля 2016 г. фондовые индексы в Китае снизились более чем на 6 %. С начала года индекс Shanghai Composite потерял 23 %. 29 февраля произошел новый обвал фондового рынка Китая. В начале марта Международное рейтинговое агентство Moody’s приняло решение о понижении прогноза по кредитному рейтингу Китая со «стабильного» до «негативного».

Индекс Shanghai Stock Exchange Composite (2014–2015)

Необходимо отметить, что с 2010 г. правительство и регуляторы Китая поощряли участие граждан Китая в операциях на фондовых рынках. По данным статистики, на китайских инвесторов приходилось около 85 % от биржевой активности, то есть иностранное участие в фондовом рынке имело второстепенный характер.

Хотя аналитики упоминают целую группу факторов, которые могли спровоцировать инвесторов начать сбрасывать акции, наиболее важным следует все-таки считать то, что китайские инвесторы ощутили, что денежная политика Китая может серьезно измениться.

Динамика изменения курса китайского юаня к доллару США (2015–2016)

То есть этап спокойной игры, построенной на стабильном укреплении юаня, подошел к концу, и пришло время выходить с рынка. Фактором, способствовавшим резким падениям, стало то, что китайские регуляторы допустили слишком много возможностей для коротких продаж, а также несвоевременно прерывали торги. Но в целом складывается впечатление, что данное падение рынка было в большей части связано с поведением китайских инвесторов, чем с действиями международного спекулятивного капитала, хотя он, разумеется, мог провоцировать и углублять падение фондового рынка. На официальном уровне власти Китая подчеркивают, что заинтересованы в постепенном повышении курса юаня, так как это будет «свидетельством роста благосостояния граждан Китая». Однако этот процесс увязывается с постепенным сокращением зависимости экономики Китая от экспорта товаров в пользу экономики, больше ориентированной на внутреннее потребление.

Национальный/Народный банк

Как отметил в 2002 г. в своем исследовании инвестиционный эксперт Генри Лиу (Henry С.К. Liu)[295]: «Национальный банк не ищет независимости от государства. Независимость Центрального банка — это эвфемизм, показывающий смену лояльности Центробанка от национальной экономики в пользу поддержки стабильного функционирования глобальной финансовой системы. В международной финансовой системе в данный момент доминирует доллар, что является указанием на несправедливый статус мировой резервной валюты. Деятельность международной финансовой системы в настоящее время требует принесения национальных экономик в жертву для того, чтобы поддерживать жизненный цикл доллара, подпитывая таким образом его эмиссионный центр. Это и есть монетарный аспект политики глобализации».

Исторически термин «Центральный банк» совпадал с понятием «Национальный банк». Однако с расширением процесса глобализации на финансовых рынках Центральный банк стал принципиально отличным от Национального банка. Функция Национального банка — финансово обеспечивать устойчивый рост национальной экономики, а способом решения этой задачи является установление такой стоимости национальной валюты, которая является наиболее выгодной в рамках международной системы обмена валют. С другой стороны, задачей современного Центрального банка является удержание курса национальной валюты на глобальном финансовом рынке с применением стандартного набора регулирующих мер. Для этого используются манипуляции с национальной экономикой, которая приносится в жертву ради поддержания курса на необходимом глобальной системе уровне, в том числе через периоды рецессии и сокращений.

В рамках этой концепции Центральный банк Китая (Народный банк Китая, People’s Bank of China) является в большей степени «Национальным» банком, чем «современным Центробанком».

Народный банк Китая был наделен статусом независимого Центрального банка в 1995 г. специальным законом. Однако фактически Центробанк Китая остается подчиненным государству. Как отмечал в 2006 г. Генри Лиу[296]: «Можно совершенно уверенно заявить, что Народный банк Китая по-прежнему выполняет все указания правительства Китая, которое, в свою очередь, выполняет решения Коммунистической партии Китая. Так как политика КПК постепенно смещается в сторону рыночной экономики с китайской спецификой, за этим будет следовать и изменение политики Народного банка Китая. Она будет более зависима от особых интересов банковского сектора и крупного бизнеса в ущерб интересам китайского пролетариата и сельскохозяйственных кооперативов, или же китайские банки не смогут выдержать международной конкуренции».

Следует сделать вывод, что и через 10 лет спустя после этого заключения Народный банк Китая продолжает следовать указаниям правительства и правящей партии. В течение 16 лет (2002–2018) его главой являлся Чжоу Сяочуань (Zhou Xiaochuan). Он является одной из самых влиятельных фигур в мировой экономике. По версии журнала Foreign Policy, в 2010 г. Сяочуань занял 4-е место в рейтинге Тор 100 Global Thinkers. В 2011 и 2012 гг. он включался в список 50 наиболее влиятельных лиц в мире по версии Bloomberg Markets. В 2013 г. он был назначен на третий пятилетний срок на пост главы Народного банка Китая.

24 марта 2009 г. Сяочуань сделал доклад под названием «Реформа Международной валютной системы», который произвел сенсацию в экономических кругах. По мнению главы Народного банка Китая, специальные права заимствования МВФ должны в будущем заменить доллар в роли мировой резервной валюты. Это должно способствовать разрешению парадокса Триффина, возникающего, когда выпуск мировой резервной валюты осуществляет определенная страна.

В 2018 г. Чжоу Сяочуань ушел в отставку по завершении третьего пятилетнего срока. Его преемником стал И Ган (Yi Gang), заместитель главы Народного банка Китая в 2007–2018 гг. Это назначение было хоть и логичным, но несколько неожиданным, так как ожидалось, что на посту главы Центробанка Чжоу Сяочуаня сменит советник Си Цзиньпиня по экономическим вопросам Лю Хэ (Liu Не). Но верх взяли соображения иного характера. Дело в том, что после учебы в Пекинском университете в начале 1980-х гг. И Ган продолжил образование в США (Университет Хэмлайн в Сент-Поле, штат Миннесота, и Университет Иллинойса), после чего был приглашен в Индианский университет в Индианаполисе в качестве профессора. За годы учебы и академической деятельности в США И Ган приобрел обширные связи в американском и международном финансовом истэблишменте.

И Ган пользовался доверием Чжоу Сяочуаня, который поручил ему, в частности, ведение переговоров с МВФ о включении юаня в «корзину валют» МВФ. Ожидалось, что получивший западное образование и сделавший академическую карьеру в США И Ган будет в большей степени учитывать позиции как международных финансовых институтов, так и США, но практика показала, что никаких существенных изменений в стратегии Центробанка Китая не произошло.

При И Гане Народный банк усиливает свой контроль над экономикой путем введения цифрового юаня — на начало 2022 года этот проект Центрального банка уже готов к внедрению.

Условием для допуска Китая в ВТО стало открытие его банковской системы для иностранных банковских структур. Тем не менее между вступлением Китая в ВТО в 2001 г. и снятием ограничений на работу иностранных банков прошло целых 5 лет, а период разрешения иностранным банкам работать на рынке розничных услуг пришелся на начало глобального финансового кризиса (2007 г.). Таким образом, на китайской игровой площадке против ослабленной международной команды играет сильная национальная сборная, которой «подыгрывает» национальный регулятор — арбитр.

«Ядром» китайской банковской системы является «большая четверка» государственных банков (Bank of China (ВОС), China Construction Bank (CCB), Agricultural Bank of China (ABC), Industrial and Commercial Bank of China (ICBC)). К ним примыкают десятки иных государственных специализированных банков, а также более мелкие банки, в которых присутствует частный капитал или капиталы региональных органов государственного управления.

Можно уверенно утверждать, что государство доминирует в китайской банковской системе. Однако в отличие от модели СССР, десятки государственных банков ведут конкурентную борьбу, хотя конкуренция фактически идет между принадлежащими одному и тому же «владельцу» структурами.

Рыночная доля филиалов иностранных банков, которые ведут деятельность на внутреннем рынке Китая, составляла в 2014 г. всего 1,73 %. Так как Китай плотно контролирует операции с движением капиталов, филиалы западных банков существуют в стесненных условиях, потому что их головные компании понимают, что любые их операции могут быть быстро остановлены китайскими регуляторами.

В таких условиях спекулятивный капитал (так называемые горячие деньги) с большим трудом может попасть в систему. Но самое печальное для спекулянтов в том, что, даже заведя капитал, они рискуют его «замораживанием» на неопределенный срок по одному указанию Народного банка Китая. Таким образом, несмотря на формальное соответствие правилам ВТО, иностранные банки не могут потеснить своих китайских конкурентов на китайском рынке из-за позиции Центрального банка Китая.

В экспертном сообществе циркулирует мнение о существенном пороке китайской банковской системы в виде ее скрытой перегрузки «плохими долгами». Речь идет о том, что китайские банки выдали слишком много кредитов для предприятий (расширение производства), госструктурам (инфраструктурные проекты) и частным лицам (ипотека).

Хотя, по официальным данным, их доля в займах составляет около 2 %, различные западные эксперты дают намного более высокие оценки, до 20 %. Высокий уровень «плохих долгов» в банковской системе оценивается как ранний этап кризиса, который мог бы обрушить банковскую систему и экономику Китая. Впрочем, опасность самого негативного сценария смягчается тем, что все эти долги номинированы в юанях и китайский Центробанк имеет возможность путем увеличения эмиссии поддерживать банки в случае острых проблем с ликвидностью.

Многие западные эксперты пытаются связать проблему «плохих долгов» с необычно высокими темпами роста экономики Китая (в среднем около 9 % за период с 2000 по 2015 г.). Экономика Китая росла даже в самый тяжелый период кризиса 2007–2008 гг. И хотя к 2015 г. рост ВВП снизился до 6 %, это все равно остается высоким показателем на фоне слабого роста в США, практической стагнации в ЕС и упадка в ряде других регионов.

Китайские банки предоставляют кредиты предприятиям на выгодных условиях и часто скрывают факты невыполнения заемщиками своих обязательств по возврату кредитов[297]. Рост кредитной нагрузки предприятий опережает рост их производства, что на макроуровне свидетельствует якобы о том, что китайская экономика «неэффективно распределяет капитал». Делается вывод, что такое «неэффективное инвестирование» является системной проблемой китайской экономики и грозит катастрофой в будущем.

Хотя Китай опровергает оценки сторонних экспертов о размерах и опасности «плохих долгов», Народный банк Китая изучает возможность проведения централизованной операции по передаче акций или долей в капитале предприятий, не погашающих кредиты, в собственность банков. Так как значительная часть «плохих долгов» приходится на государственные банки Китая, это может привести к фактической национализации части экономики[298]. Эта мера является идеологически чуждой для западного экспертного сообщества, но не для китайского.

В любом случае проблема долговых отношений китайских банков и китайских предприятий в финансовом плане не связана непосредственно с международной финансовой системой, так как эти долги номинированы в юанях, а их большая часть приходится на государственные банки. Иностранные банки и иностранные валюты в этих отношениях не участвуют.

Как указано в исследовании Грега Грилло (Greg Grillot), «секрет китайской системы заключается в том, что китайские банки фактически принадлежат государству. В отличие от американских банков, китайские банки изначально не нацелены на возврат кредитных средств, которые они предоставляют бизнесу. „Свободные“ деньги позволяют китайским предприятиям расширять бизнес даже в том случае, когда такое расширение вместо выгоды приносит убыток»[299].

Объем денежного агрегата М2 в Китае (2006–2016)

Рост общей задолженности в экономике Китая (2004–2013) по отношению к ВВП

Корпоративные, частные и государственные долговые обязательства.

Таким образом, избранная Китаем стратегия увеличения денежной массы, которую отмечают наблюдатели, поддерживает текущую ситуацию, позволяя компаниям брать новые объемы кредитных средств для погашения старых кредитов.

Это аналогично по сути монетарным политикам ФРС США и ЕЦБ ЕС. Для валютно-обменных курсов это значит то, что политикам «слабого доллара» и «слабого евро», которые осуществлялись через программы «количественного смягчения», Китай противопоставил свою программу девальвации, то есть не дал юаню нежелательно укрепиться, что поставило бы под угрозу экспорт китайской продукции.

Из этого следует еще одно любопытное заключение. Китайское государство через Центробанк накачивает экономику деньгами, которые в основном «стерилизуются» в виде кредитования для китайских предприятий.

Способ увеличения М2 — это увеличение объема займов, которые предоставляют китайские государственные банки для предприятий и муниципальных учреждений.

При этом государственный долг Китая остается на невысоком уровне. Следует отметить, что в настоящее время по соотношению долга к ВВП Китай приближается к «лидерам» в этой категории. К 2015 г. это соотношение для Китая было 249 %[300]. Для США это значение было 331 %[301]. У Японии это соотношение — 229 %.

Китай, по примеру ФРС США, просто не планирует какое-либо реальное «возвращение» или «выплату» этих долгов. В отличие от ФРС США, китайские деньги не привязаны к продаже долговых обязательств Китая под процент китайским банкам или иностранным покупателям, поэтому монетарная политика является исключительно внутренним делом. Так как китайские долги находятся внутри китайской финансовой системы, вариант их «обмена» на акции предприятий-должников, то есть своеобразную форму национализации, следует рассматривать как вполне вероятный.

Кинжал в сердце доллара

В настоящее время значительная доля ВВП Китая генерируется в экспортных отраслях, остальной объем ВВП является в значительной степени производным от экспортной доли — госсектор и частные инвестиции экспортных корпораций в центральные, северные и западные районы страны. Китай, как и Россия, сидит на «экспортной игле» и зависим от конъюнктуры внешних рынков, только не от сырьевых цен, а от потребительской активности Северной Америки, стран АСЕАН и Европейского союза. Самодостаточность экономики Китая является мифом, и все реальные и потенциальные проблемы «второй экономики» напрямую связаны с сокращением экспорта, который упал в 2015 г. на 2 %.

В принципе по такой же системе действует и японская экономика, так что сценарий замедления китайской экономики существует. В то же время одной из причин стагнации японской экономики стало то, что сами размеры Японии (население, территория) не способствовали росту внутреннего потребления после того, как экспортный потенциал Японии сократился в связи с завышенным курсом иены и конкуренцией со стороны «азиатских тигров» и Китая. Для парирования этой угрозы китайское руководство сформулировало и проводит программу, нацеленную на расширение внутреннего потребления, которая в случае успеха повысит уровень благосостояния китайского общества и уменьшит относительную зависимость Китая от экспорта. Стоит отметить, что предпосылок для успеха Китая намного больше, чем у Японии в конце 1980-х гг., так как низкий уровень потребления в Китае дает возможности относительно значительного расширения, а сам размер китайской экономики является фактором в пользу того, что большие объемы произведенных товаров найдут своих покупателей.

С другой стороны, Китай готовится к самому худшему сценарию в мировой экономике. Он активно ищет варианты расширения своих резервов за счет увеличения объемов и доли золота при сокращении долларовой части резервов. По состоянию на январь 2016 г. их объем, как было заявлено, оценивается в 3,23 трлн. долларов. Управлением ЗВР Китая занимаются State Administration of Foreign Exchange и Народный банк Китая. Точный состав ЗВР является государственной тайной.

По данным западных экспертов, примерно 2/3 ЗВР Китая номинированы в долларах США, около 20 % — в евро, а остальные — в иенах и британских фунтах. Известно, что значительную часть ЗВР Китая составляют вложения в государственные долговые обязательства США (1,24 трлн. долларов в июне 2016 г.[302]).

Общий объем китайских вложений ЗВР в ценные бумаги Казначейства США с 2012 г. находится примерно на одном уровне, причем с 2015 г. фиксируется тенденция по плавному сокращению объема. Очевидно, Китай ведет политику по диверсификации своих ЗВР, сокращая долю доллара.

Как важный элемент этого процесса следует отметить рост доли и объемов металлического золота.

По официальным данным, по объемам золотых запасов Китай находится на шестом месте в мире. Однако инсайдерам рынка известно, что реальные объемы золотых резервов Китая намного больше официальных и составляют около 3000 тонн[303] (третье место в мире).

Стоит отметить, что, несмотря на впечатляющие размеры, золото составляет официально всего лишь 2,3 % от общего объема золотовалютных резервов Китая, что намного меньше, чем, например, доля золота в ЗВР России (16,4 %) в 2016 г.

Исследователи рынка золота полагают, что скупка золота Центробанками, в том числе Китаем, может стать причиной резкого повышения рыночной стоимости золота, в случае если сразу большинство крупных незападных Центробанков примутся конвертировать свои валютные (долларовые) резервы в золото.

Динамика цен на золото показывает, что с начала 2016 г. цена золота после длительного падения пошла вверх.

Цена на золото как результат лондонского «золотого фиксинга» является практически мировой ценой и используется в качестве ориентира в подавляющем большинстве контрактов на поставку физического золота. Цена устанавливается компанией London Gold Market Fixing Limited по результатам существующего спроса и предложения на золото. Фиксинг по золоту в Лондоне производится дважды в день: в 10.30 (утренний фиксинг) и в 15.00 (вечерний фиксинг) по местному времени представителями избранных банков. В процессе фиксинга представители «золотой пятерки» поддерживают непрерывную связь со своими дилерами, а через них с торговыми фирмами, предлагающими и/или покупающими физическое (реальное, в отличие от фьючерсных и опционных золотых контрактов) золото со всего мира. Процедура начинается с объявления председательствующим цены, которую он считает оптимальной на данный момент. Если продавцов по этой цене не находится, то цена повышается. Если не находится покупателей, то цена понижается. Если поступают встречные предложения, то подсчитывается соотношение между продавцами и покупателями золота. Этот процесс продолжается до тех пор, пока не наступит рыночное равновесие между спросом и предложением.

С 2004 г. по март 2015 г. в этот «клуб» Лондонской ассоциации рынка драгоценных металлов (London Bullion Market Association) входили банки Scotia Mocatta, HSBC, Societe Generale, Barclays Capital и Deutsche Bank. Значительные изменения произошли в марте 2015 г., когда эксклюзивный клуб из преимущественно английских и европейских банков пополнился участниками из США и Китая.

Состав участников расширился, в том числе за счет включения двух китайских государственных банков (Bank of China, China Construction Bank). В новом составе также присутствуют Barclay’s Bank, Goldman Sachs International, HSBC Bank USA NA, JP Morgan, Morgan Stanley, Societe Generale, Standard Chartered, The Bank of Nova Scotia — ScotiaMocatta, The Toronto Dominion Bank и UBS. В новом составе наибольшим весом обладают американские банки, хотя включение двух китайских участников указывает на то, что Китаю дается возможность поучаствовать в процессе.

Таким образом банки ведущих стран продолжают стратегию «манипулирования» ценой на золото, для того, чтобы управлять процессом и не допускать повышенной волатильности, но уже не могут не координировать с китайскими банками. Китай умело пользуется этой искусственно созданной ситуацией и проводит секретные операции по прямой покупке золота (у добывающих компаний или владельцев). Американский финансовый аналитик Джим Рикарде (Jim Rickards) в программном интервью под характерным названием «Грядущая Экономическая Депрессия» (Coming Economic Depression) заявил следующее в отношении практики тайной скупки золота[304]: «И государства действительно это делают. Происходит мировое перераспределение золотых запасов. Это один из вопросов, который разведсообщество контролирует наиболее плотно. И Китай здесь „номер один“. Вот почему: Китай в последние 4 года собрал более 3 000 тонн. А сейчас они лгут по этому поводу. Официально у них 1054 тонны. Причина в том, что Китай использует свои вооруженные силы и свою разведку для того, чтобы получить некоторое количество золота тайно. Недавно я общался с руководителем одной из ведущих фирм, занимающихся защищенными перевозками. „Защищенный перевозчик“ означает, что люди занимаются хранилищами и бронированными автомобилями. Они имеют дело с реальным металлом. Они не банки. Они не правительственные агентства. Это Brinks, G4S и ViaMat. Это крупнейшие игроки на этом поле. Один из этих руководителей сказал, что он недавно привозил золото в Китай во главе бронеколонны НОАК. Другими словами, они везли на бронетранспортерах золото в Китай. Я вам гарантирую, что это все не было показано в официальных документах по импорту через Гонконг. Зачем Китай это делает? Многие люди рассуждают, что они хотят запустить свою резервную валюту, поддерживаемую золотом, чтобы взять китайский юань, обеспечить его золотом, сделать мировой резервной валютой. Это чрезвычайно маловероятно. Это не то, что делает Китай. Они пытаются обезопасить себя на случай падения доллара. Китай не может предотвратить падение доллара. Что он может сделать, так это создать резервы золота. Разведсообществу это известно. Это не сообщается открыто. А что было бы, если бы это было сообщено открыто? Вот как бы выглядели мировые золотые резервы, если бы запасы, которыми владеет Китай, были внезапно обнародованы? Это кинжал, направленный в сердце доллара».

Большой перелом: кризис 2007–2008 годов

Существует большое количество исследований и концепций, проливающих свет на причины, характер развития и последствий финансового кризиса 2007–2008 гг. и глобальной рецессии 2008–2012 гг. По заключению комиссии Сената США «кризис был результатом высокого риска, сложных финансовых продуктов, нераскрытых конфликтов интересов, недееспособности регуляторов, кредитных рейтинговых агентств и самого рынка, не сумевших обуздать излишества Уолл-стрит»[305]. Такое толкование уходит от определения сути политических решений в сфере финансов, направленных на глобальную экспансию, оборачивающуюся срабатыванием системных рисков. Именно политика, проводимая Аланом Гринспеном (Alan Greenspan), человеком Морганов, на посту председателя ФРС (1987–2006 гг.) способствовала возникновению глобального финансового кризиса, который никуда не исчез и спустя 8 лет. В 2009 г. Гринспен признавался, что его усилия по дерегуляции финансового сектора и противодействие контролю над применением производных финансовых инструментов (деривативов) привели рынок к кризисному состоянию[306]. По своей сути стратегия Гринспена представляла собой гибкую стимулирующую монетарную политику, направленную на рост деловой активности. Ее инструментами являлись меры по увеличению предложения денег: снижение нормы резервных требований для банков, снижение учетной ставки и покупка Центральным банком государственных ценных бумаг. Этот достаточно стандартный и общеизвестный комплекс в применении к ситуации в США в 2002–2006 гг. имел следующую структуру. ФРС через Федеральный комитет по операциям на открытом рынке вела работу по понижению учетной ставки (ставки по федеральным фондам — Federal funds rate) через скупку на открытом рынке казначейских ценных бумаг США. Данная политика была направлена на увеличение денежной массы и стимулирование экономической деятельности через удешевление стоимости кредита для финансовых учреждений, которые, в свою очередь, имеют возможность предложить более выгодные условия кредитования для бизнеса и частных лиц, тем самым стимулируя экономику. Но это в идеале, в теории. Следствием данной деятельности ФРС стало увеличение государственного долга США. Для увеличения денежной массы Казначейство США нарастило с 2002 г. выпуск ценных бумаг. Гарантии их приобретения со стороны ФРС позволяли выпускать их под относительно невысокий процент, что внушало уверенность в том, что такое увеличение госдолга не является угрожающим в перспективе. Нижеуказанная таблица содержит данные об объеме госдолга за 1994–2015 гг. и его процентном отношении к ВВП США.

Из таблицы очевидно, что с 1994 по 2001 г. увеличение госдолга шло умеренными темпами и значительно ускорилось с 2002 по 2008 г. Далее темпы увеличения госдолга еще раз значительно выросли с 2009 по 2015 г.

В целом классическая стимулирующая кредитно-денежная политика действовала в период между кризисом «доткомов» 2001–2002 гг. и до глобального финансового кризиса 2007–2008 гг. Ей на смену пришла политика количественного смягчения (Quantitative easing), о специфике которой будет сказано далее.

Увеличение денежной массы в США, распределение которой происходило через банковский сектор, вызвало расширение предложения кредита. Но дешевые кредитные средства не были использованы для укрепления и расширения производящих секторов экономики США (в первую очередь к ним относятся все виды промышленности, добыча сырья и сельское хозяйство). С 2000 г. по настоящее время промышленное производство в США стабильно сокращается[307]. Это прослеживается как по сокращению доли промышленных секторов в ВВП, так и по сокращению занятости в производстве. Рост прочих секторов экономики шел опережающими темпами, а единственным драйвером промышленного роста являлось производство компьютерных систем при заметном падении всех остальных производств в 2001–2008 гг. Незначительный и неуверенный рост начался в 2009 г. и далее сменился стагнацией. Этот незначительный рост и стабилизация не являются долгосрочным рыночным трендом, а вызваны мерами по выходу из острой фазы кризиса, циклическими факторами, «сланцевой революцией» в энергетическом секторе и ростом объемов закупок военной техники[308]. По статистическим данным, на 2014 г. доля промышленности, связанной с компьютерными технологиями, составила около 20 % от всего объема промышленного ВВП, а энергетический сектор и обслуживающие его производства составили около 30 %[309]. Таким образом, к настоящему времени промышленность США оказалась чрезмерно сконцентрированной на 2–3 направлениях, что ставит под угрозу ее состояние при сокращении потребления высокотехнологичных компьютерных систем или сохранении низких цен на углеводородные ресурсы (относительно высокие издержки на добычу углеводородов в США делают эту промышленность убыточной).

По общим экспертным оценкам, одной из важнейших причин относительного упадка американской промышленности является ее частичный «переезд» в Китай, Мексику и, в меньшей степени, в некоторые другие страны. Важнейшим условием для активизации этого процесса стало предоставление Китаю в 2000 г. режима постоянных нормальных торговых отношений (permanent normal trade relations) и присоединение Китая в 2001 г. к Всемирной торговой организации. До этих событий «переезд» американских производств в Китай тормозился постоянной угрозой введения неблагоприятного торгового режима между странами, а после этих событий значительно ускорился[310]. Таким образом, кредитно-денежная политика не привела к росту производства (за исключением производства компьютерной техники), и в целом американский промышленный бизнес использовал доступ к капиталам не для расширения деятельности в США, а для развития зарубежных мощностей. Развитие экономики за счет производства и экспорта товаров стало невыполнимой задачей, так как в этих условиях выгоднее было переносить производство за пределы США (в страны с дешевой рабочей силой и прочими низкими расходами на ведение производственной деятельности) и импортировать товары[311]. Так, например, в торговых отношениях между Китаем и США на период после 2002 г. приходится резкий рост импорта в США при относительно невысоком росте экспорта в Китай, что увеличило дефицит торгового баланса до 202 млрд. долларов в 2014 г.[312]

Одним из основных направлений по использованию увеличивавшейся денежной массы стала политика расширения кредитования населения. Благодаря облегченному доступу к различным видам кредитов (ипотека, кредитные карты и кредиты на покупку автомобилей), потребители приняли на себя ранее небывалый объем обязательств. Постепенный выход на рынок все новых и новых групп заемщиков, которые желали оформить ипотеку на недвижимость, закономерно формировал повышательный тренд цен на недвижимость, который завлекал на рынок новые группы заемщиков, которые хотели успеть приобрести жилье до следующего подорожания или перепродать его по выросшей цене. Таким образом с 2002 по 2006 г. на рынке недвижимости США рос «пузырь», объем которого представлял значительный риск для макроэкономической стабильности.

С 1997 по 2006 г. стоимость типичного объекта жилой недвижимости в США выросла на 124 %. Рост пузыря на рынке недвижимости привел к тому, что многие домовладельцы смогли рефинансировать ипотечные кредиты по более низкой процентной ставке или получили вторичный ипотечный заем под прирост стоимости недвижимости для увеличения потребительских расходов. В конце 2007 г. процентное отношение общей суммы задолженностей американских домашних хозяйств к годовому личному располагаемому доходу составило 127 %, а в 1990 г. — 77 %. В то время как цены на жилую недвижимость повышались, доля личных сбережений сокращалась, а величина кредитов и потребительские расходы росли. Если в конце 1974 г. общая сумма долговых обязательств домашних хозяйств составляла 705 млрд. долларов (60 % личного располагаемого дохода), то в 2000 г. она составляла 7,4 трлн. долларов, а на конец второго квартала 2008 г. — 14,5 трлн. долларов (134 % личного располагаемого дохода). В 2008 г. в США в собственности членов одного типичного домашнего хозяйства находилось 13 кредитных карт, при этом 40 % владельцев имели задолженности по картам; в 1970 г. таких домохозяйств было всего 6 %. Если в 1990-х гг. сумма задолженностей по ипотечным кредитам составляла в среднем около 46 % ВВП, то к 2008 г. она увеличилась до 73 % (10,5 трлн. долларов в денежном выражении). С 2001 по 2007 г. сумма задолженностей по ипотечным кредитам в США выросла почти в два раза, а размер задолженностей по ипотечным кредитам в расчете на одно домашнее хозяйство при практически неизменном уровне заработной платы вырос более чем на 63 % (с 91 500 до 149 500 долларов).

Резкий рост цен на недвижимость и распространение ипотечного кредитования привели к строительному буму и, с течением времени, к избытку домов, выставленных на продажу, что в середине 2006 г. привело к прекращению роста цен на недвижимость и их последующему падению. Доступность кредитных продуктов, а также широко распространенная вера в то, что цены на недвижимость будут продолжать расти, заставили многих заемщиков согласиться на условия кредитования с плавающей процентной ставкой. Согласно условиям таких кредитов, процентная ставка на протяжении определенного периода времени оставалась на привлекательно низком уровне, после чего на оставшийся срок выплаты кредита она поднималась до рыночного уровня. Заемщики, которые знали, что будут не в состоянии производить более высокие выплаты после окончания первоначального льготного периода, планировали провести рефинансирование кредита, что было возможным благодаря постоянному росту цен на недвижимость. Но когда во многих регионах США цены на дома начали падать, проведение рефинансирования стало проблематичным и те заемщики, которые не смогли добиться рефинансирования кредита, оказались не в состоянии производить выплаты по более высоким ежемесячным ставкам.

Поскольку число заемщиков, не выполнявших долговые обязательства, стало расти и продолжает расти до сих пор, увеличилось число отчуждений жилой собственности и, соответственно, количество объектов недвижимости, выставленных на продажу. Это привело к дальнейшему падению цен на дома для покупателей, а для домовладельцев — к обвалу стоимости домов за вычетом долгов. Кроме того, сокращение выплат по ипотечным кредитам приводит к падению цен на ипотечные ценные бумаги, что отрицательно влияет на величину собственного капитала банков и их финансовую стабильность. Этот порочный круг является ключевой причиной возникновения кризиса.

К сентябрю 2008 г. цены на жилую недвижимость в США упали в среднем на 20 % по сравнению с серединой 2006 г., когда они находились на самом высоком уровне. Вследствие 20 %-ного падения цен на недвижимость американские владельцы жилья обеднели почти на 5 трлн. долларов. Это значительное и неожиданное падение также означало, что для многих заемщиков разница между рыночной стоимостью недвижимости, приобретенной в кредит, и суммой выплат по кредиту стала нулевой или даже отрицательной. В марте 2008 г. число таких заемщиков было оценено в 8,8 млн. человек, или 10,8 % всех домовладельцев. По некоторым оценкам, в ноябре 2008 г. число таких заемщиков выросло до 12 млн. человек. К сентябрю 2010 г. 23 % всех объектов жилой недвижимости в США стоили меньше, чем сумма выплат по ипотечному кредиту, полученному для их приобретения. В подобной ситуации для заемщиков выгоднее отказаться от исполнения обязательств, так как ипотечные кредиты, как правило, выдаются под залог недвижимости без права обращения взыскания на имущество заемщика. Таким образом, принятие решения заемщиком об отказе от недвижимости зависело в первую очередь от стоимости недвижимости, а не вида кредита, кредитоспособности или надежности заемщика.

Передача объектов недвижимости кредиторам привела к увеличению общего числа домов, выставленных на продажу. Избыточное предложение привело к падению цен на жилую недвижимость, которое, в свою очередь, поставило под угрозу способность все большего числа заемщиков производить выплаты по ипотечному кредиту. Предполагается, что цены на недвижимость будут продолжать падать, пока количество домов, выставленных на продажу (пример избыточного предложения), не упадет до более приемлемого уровня. Исследование, опубликованное в январе 2011 г., показало, что в США с июня 2006 г., когда цены на жилую недвижимость находились на высшем уровне, по ноябрь 2010 г. цены упали на 26 %, то есть больше, чем во время Великой депрессии с 1928 по 1933 г. (25,9 %)[313].

Вторым каналом использования денежной массы стал рынок ценных бумаг. Стоит отметить, что с 2002 по 2007 г. основные индексы фондового рынка стабильно росли, но на своем пике перед обвалом 2007–2008 гг. основной индекс S&P 500 едва достиг показателей 2000 г. (накануне кризиса «доткомов»). Нижеуказанный график отображает изменение индекса S&P 500 за 1990–2015 гг.

Еще одним важным аспектом является замена корпораций-лидеров. Промышленные компании, которые до начала 2000-х гг. составляли значительную часть общей капитализации фондового рынка, постепенно были вытеснены с лидерских позиций. На их место прочно встали гиганты сферы информационных и компьютерных технологий, крупные энергетические корпорации и компании из финансового сектора.

В то же время рост фондового рынка сдерживался оттоком средств в «пузырь» на рынке недвижимости и на рыночные операции на растущем рынке биржевых товаров[314]. Операции на бирже с сырьевыми товарами стали третьим каналом использования растущей денежной массы. Спрос на потребление сырьевых ресурсов группой развивающихся стран, которые расширяли производство (в первую очередь Китай, Индия и другие), способствовал росту цен. Он также стимулировался выходом на биржу спекулятивных игроков, которые рассматривали биржевую игру на повышение цен на сырьевые товары как альтернативу операциям, связанным с недвижимостью. По некоторым оценкам, на этом рынке также сформировался «пузырь», крах которого, однако, был меньшим по степени ущерба для финансовой системы. Тем не менее «пузыри» на рынке недвижимости США, мировом рынке биржевых товаров и наметившийся к 2007 г. «пузырь» на фондовом рынке США[315] возникли не только в связи с традиционными циклами экономики, а были спровоцированы кредитно-денежной политикой ФРС США и комплексом мер, значительно изменившими правила игры для финансового сектора экономики.

Задача по дерегулированию и снижению надзора за финансовым сектором была решена к 1999 г., когда через Конгресс США был проведен Закон о финансовой модернизации, называемый также по фамилиям его инициаторов Законом Грэмма-Лича-Блайли (Gramm-Leach-Bliley Financial Services Modernization Act), принятый и подписанный президентом США в ноябре 1999 г. Закон отменил некоторые серьезные ограничения в финансовой сфере, введенные Актом Гласса-Стигалла 16 июня 1933 г., коренным образом изменив правила банковского бизнеса в США и расширив возможности создания и деятельности финансовых конгломератов. Закон о финансовой модернизации разрешил банковским холдингам преобразовываться в финансовые холдинговые компании, которые могли иметь в собственности коммерческие и инвестиционные банки, а также страховые компании. Кроме того, инвестиционные банки и страховые компании получили возможность сами создавать финансовые холдинговые компании (financial holding company), для чего им необходимо было получить одобрение ФРС США. Закон также позволил американским банкам преобразовываться в ограниченные универсальные банки (restricted universal banks), которые могут одновременно заниматься и коммерческим и инвестиционным банкингом, а также страхованием и, более того, нефинансовыми операциями.

По мнению сторонников закона, его принятие было необходимо для того, чтобы США сохранили за собой статус финансовой столицы мира. «Этот закон имеет жизненно важное значение для будущего нашей страны. Если сейчас мы не примем закон, то можем обнаружить, что Лондон, Франкфурт или даже Шанхай стали финансовыми столицами мира. Это будет иметь очень серьезные последствия для всей Америки, где рынок финансовых услуг — важнейшая область, где быстрее всего растет потребность в новых рабочих местах, где наша технология находится впереди кого бы то ни было, где наш капитал доминирует во всем мире… Есть много причин, чтобы принять этот закон. Первая и главная из них — важность формирования условий, обеспечивающих конкурентоспособность американских фирм. Если это не будет сделано, уже через три года с развитием технологий мы обнаружим, что большинство американских компаний покидают страну и переносят свой бизнес в те страны, законодательство которых позволяет делать все эти вещи», — заявил Чарльз Эллис Шумер (Charles Ellis Schumer), сенатор-демократ от штата Нью-Йорк, 4 ноября 1999 г. Тем не менее уже в 1999 г. раздавались голоса тех, кто предупреждал о негативных тенденциях, которые привносились этим законом, в первую очередь тем, что закон способствовал укрупнению финансовых учреждений и приданию им статуса «слишком больших, чтобы обанкротиться»[316]. Чрезмерное развитие финансового сектора наносит вред производящей части американской экономики[317].

Вторым компонентом, определившим траекторию развития финансового сектора, стали новые типы производных финансовых инструментов (деривативов). Нижеуказанные два вида деривативов привели к тому, что крах «пузыря» на рынке недвижимости США привел к тяжелейшим последствиям, распространившимся на весь мир.

— CDO (Collateralized Debt Obligation) — многоуровневое долговое обязательство, обеспеченное залогом. Эта форма была изобретена в 1987 г. компанией Drexel Burnham Lambert. Инвестиционный дом Bear Steams первым перенес CDO на ипотечные кредиты subprime. К 2007–2008 гг. объем этих и подобных деривативов на рынке составлял от 6 трлн. до 9 трлн. долларов.

— CDS (Credit Default Swap) — производная ценная бумага, согласно которой покупатель выплачивает продавцу определенную премию за то, что последний берет на себя кредитные риски эмитента или любого другого долгового обязательства. Продавец не делает никаких выплат до тех пор, пока не возникает так называемый credit event, кредитная ситуация — дефолт, банкротство либо реструктуризация подлежащего актива. Иными словами, CDS — это аналог страхового полиса, с той разницей, что, в отличие от полиса, CDS изначально обладает всеми признаками ценной бумаги и может продаваться на рынке, перепродаваться и т. п. В основе финансового кризиса лежат CDS, выписанные на СDO, — деривативы, которые использовали в качестве подлежащего актива ипотечные закладные. По состоянию на 2008 г. объем CDS в США был 16 трлн. долларов, во всем мире — 58 трлн.

Из этих двух типов деривативов был скомбинирован новый тип производного финансового инструмента — синтетическое СDO (synthetic СDO). В самых общих чертах этот дериватив можно описать как многоуровневое долговое обязательство, обеспечением которого являются ипотечные облигации, закладные и CDS. В качестве базовых активов для CDO использовались ипотечные ценные бумаги различных категорий (от самых надежных до низкокачественных — subprime). Для общего повышения доходности в него включались высокодоходные CDS (до 2/3 от общего объема). В качестве примера приведем синтетическое СDO ABACUS 2007-АС1, выпущенное банком Goldman Sachs[318].[319] Только банк Goldman Sachs выпустил не менее 47 подобных траншей деривативов, покупателями которых выступали институциональные инвесторы, в том числе пенсионные фонды, банки, инвестиционные и хедж-фонды. Доход на эти бумаги был иногда на 2–3 % выше, чем на корпоративные облигации с тем же кредитным рейтингом. Это сделало американские CDO, основную часть которых составляли ипотечные облигации, более привлекательным инструментом, чем казначейские облигации США или другие низкодоходные, но безопасные инвестиции. В погоне за прибылью инвесторы по всему миру скупали CDO, доверяя кредитному рейтингу, но не до конца осознавая все риски.

В целом к осени 2007 г. сложилась следующая ситуация: банки реализовали на рынке неустановленный объем CDO (до 6 трлн. долларов), которые были сконструированы из набора ипотечных бумаг разного качества и деривативов, нацеленных на рост рынка недвижимости. Цены на недвижимость в США достигли своего пика к началу 2007 г. и начали быстро снижаться, что указывало на то, что «пузырь» может «лопнуть» в ближайшее время.

Тем не менее продажа синтетических CDO, построенных для продолжения игры на повышение, продолжалась и в 2007 г. Известно, что такие операции проводили практически все лидеры банковского сектора США. Из опубликованных впоследствии отчетов и материалов расследований по действиям таких банков, как JP, Morgan Chase & Со., Goldman Sachs и Morgan Stanley, стало известно, что банки продавали инвесторам транши деривативов, но при этом сами банки вели игру на понижение, рассчитывая на падение рынка недвижимости[320].[321] Объединение «под одной крышей» кредитного (выдача ипотечных кредитов), страхового (страхование ипотечных закладных и выпуск ипотечных ценных бумаг под недвижимость) и инвестиционно-спекулятивного (выпуск производных финансовых инструментов, которые позволяли привлекать сторонних инвесторов для переноса на них рисков дефолта заемщиков или падения стоимости заложенного жилья) создали условия для реализации высокорисковой схемы с признаками пирамиды.

Можно сделать вывод, что в 2006–2007 гг. банки получили первичные данные о дефолтах или проблемах с платежами по кредитам, но продолжали «надувание пузыря», пользуясь доступом к «дешевым» кредитным средствам ФРС. В то же время они выводили на финансовые рынки для инвесторов сложные инвестиционные продукты, обладая достоверной информацией о том, что в обозримом будущем инвесторы понесут значительные потери в связи с падением рынка. Интересом для инвесторов в данном случае выступали периодические доходы от продавцов бумаг при закреплении за ними риска выплаты полной стоимости бумаг при наступлении особого события (например, дефолта по закладным по ипотечным кредитам).

Сигналом к началу кризиса стало на первый взгляд малозначительное событие: в октябре 2007 г. Совет по стандартам финансового учета США (Financial Accounting Standards Board, FASB) выпустил предписание FAS 157, согласно которому производные финансовые инструменты, находящиеся на балансе, должны оцениваться не по затратам на их приобретение и не по модельной стоимости, а по рыночной стоимости[322].[323] Применение данного предписания вызвало переоценку в сторону снижения стоимости финансовых активов, а дальнейшее исследование их структуры выявило тяжелейшую системную проблему — отвязанность CDS и CDO от базовых активов (закладных на объекты недвижимости). Это обрушило их стоимость при сохранении за их владельцами обязательств по выплатам при совершившихся негативных событиях. Именно это и стало причиной финансового кризиса, который за короткий период поставил на грань банкротства банки, страховые компании и инвест-фонды, балансы которых оказались обремененными новой категорией — так называемыми токсичными активами.

Характер кризиса и размеры «пострадавших», а также, по всей видимости, лоббирование в пользу спасения банковского сектора со стороны ФРС привели именно к тому, о чем предупреждали за 10 лет до кризиса, — государство США как «долговая книга» ФРС не могло позволить банковской системе пройти через этап банкротств и смены владельцев. Ради удержания относительной стабильности был выбран путь по спасению части банков за счет долговых обязательств США или с привлечением доверенных сторонних инвесторов, которые получали открытые или скрытые гарантии и преференции. Эта масштабная операция по спасению пострадавших от собственной политики банков имела несколько неприятных последствий.

Наиболее очевидным из них является значительное повышение государственного долга США, который с 2007 по 2014 г. удвоился примерно с 9 трлн. долларов до 17,4 трлн.

Другим последствием стал тот факт, что на поверхность вышли некоторые аспекты взаимоотношений между отдельными американскими банками, ФРС и правительством США — особые отношения, имеющие нерыночную или внеэкономическую подоплеку.

Кредитно-финансовая политика ФРС до 2007 г. способствовала надуванию «пузырей» и трансформации экономики США в финансово-технологическом направлении, одновременно провоцируя деиндустриализацию. Снижение практически до 0 %-ной ставки по федеральным фондам (учетной ставки) ФРС стало пределом классической стимулирующей монетарной политики и требовало новых мер по борьбе с кризисом и активизации экономики.

Посткризисная политика продолжилась по сути своей в той же форме, что и до кризиса. Принципиальным отличием стало то, что объемы денежной массы выросли в 3–5 раз по сравнению с докризисными. В рамках этой политики правительство США в несколько раз увеличило объемы выпуска долговых обязательств, а ФРС продолжала удерживать учетную ставку около 0 %. Принципиальным отличием от предыдущего периода стало то, что ФРС приступила к скупке «токсичных активов», хранившихся на балансах американских банковских учреждений. Эта политика получила название «количественное смягчение» (quantitative easing)[324]. Заявленной целью политики было обеспечение роста денежной массы для того, чтобы банки могли расширить кредитование для оживления экономики. Менее афишируемым являлось то, что ФРС приступила к масштабному спасению банковского сектора от проблемы с «токсичными активами». Политика наводнения финансовых рынков долларами прогнозируемо «обесценила» их по сравнению с прочими валютами, что благоприятствовало экспорту американских товаров. Резкое увеличение денежной массы не сопровождалось значительной инфляцией (от 1,5 до 3 % в год в 2008–2014 гг.)[325], так как большая часть прироста денежной массы была направлена на рынки ценных бумаг, на рынки биржевых товаров (сырьевые и иные товары), была выведена за границы США как инвестиции или как средство для оплаты нарастающего внешнеторгового дефицита, особенно в части товаров. По имеющимся данным, с 2000 г. по настоящее время США стабильно имеют негативный торговый баланс, пики которого приходятся на 2006 и на 2015 гг.[326] (около 550 млрд. долларов в 2015 г.). Таким образом, увеличение денежной массы не сопровождалось резким ростом инфляции, но в то же время не решало структурных и глобальных проблем развития экономики США.

С 2008 по 2015 гг. произошла глубокая трансформация ФРС. С января 2007 г. по март 2015 г. консолидированные активы увеличились с 832 млрд. долларов до 4,5 трлн., то есть в 5,4 раза. Столь впечатляющие темпы роста баланса ФРС связаны с масштабными закупками государственных долговых обязательств (денежной эмиссией), но кроме них в активы ФРС переместились бывшие «токсичные активы» банков — ипотечные ценные бумаги, которые выкупались ФРС по их номинальной стоимости, в то время как их реальная стоимость стремительно приближалась к нулю. От мировой и даже американской общественности все этапы данной трансформации долгое время оставались скрытыми, порождая целую волну конспирологических теорий и слухов. Реальность же была куда более драматичной.

Так, весной 2009 г. на сайте информационного агентства Bloomberg была размещена информация о том, что Федеральная резервная система за 8 месяцев в 2008 и 2009 гг. распределила между десятками банковских корпораций около 9 трлн. долларов. Оригинал данной информации в настоящее время на сайте недоступен, предположительно, сообщение было распространено в мае 2009 г. Основные элементы этого сообщения были использованы в получивших значительный общественный резонанс обращениях члена палаты представителей США Алана Грейсона (Alan Greyson) к генеральному инспектору Федеральной резервной системы Элизабет Колеман (Elizabeth A. Coleman). На слушаниях в Конгрессе США 5 мая 2009 г. американский законодатель в течение 5 минут задал генеральному инспектору ФРС серию вопросов, касающихся действий Федеральной резервной системы[327]. Были подняты следующие темы: структура и доходность инвестиций в объеме 2 трлн. долларов в ценные бумаги, которые находились на балансе ФРС, а также существование, характер и предназначение внебалансовых трансакций ФРС, объем которых с сентября 2008 г. по апрель 2009 г. составил, по данным конгрессмена, 9 трлн. долларов[328].

Для дальнейшего исследования этой ситуации необходимо пояснить, что собой представляют «внебалансовые» платежи или трансакции. Внебалансовый (иначе забалансовый) счет — счет, предназначенный для обобщения информации о наличии и движении ценностей, не принадлежащих хозяйствующему субъекту, но временно находящихся в его пользовании или распоряжении, а также для контроля за отдельными хозяйственными операциями. На внебалансовых счетах учитываются:

— резервные фонды денежных билетов и монеты;

— обязательства заемщиков;

— расчетные документы, сданные банку на инкассо (для получения платежей);

— ценности, принятые на хранение.

В применении к изучаемой ситуации речь идет о принятии Федеральной резервной системой на хранение «ценных бумаг», так называемых токсичных активов банковской системы США и других стран, в том числе разнообразных производных ценных бумаг — деривативов, которые стремительно приобрели «мусорный» статус после финансовой катастрофы 2007–2008 гг.

В обмен на депонирование в ФРС этих «ценных бумаг» их владельцы (все банки — бенефициары ФРС и другие системные институты) получали кредитные средства, эмиссия которых была осуществлена под эти «ценные бумаги», уже утратившие свою стоимость и превратившиеся в мусор. Следует отметить, что вопросы А. Грейсона были в большей степени мотивированы острой внутренней дискуссией в США о способах выхода из кризиса. Сведения о том, что ФРС предоставляла триллионы долларов на непрозрачных условиях без какого-либо независимого контроля как американским, так и иностранным банкам, вызвали волны критики как со стороны политиков из республиканского лагеря, так и со стороны демократов, а также обострили общественную дискуссию о функциях и политике ФРС. Так, в июле 2009 г. А. Грейсон на очередных слушаниях в Конгрессе снова поставил вопросы о том, какой объем финансовых средств ФРС предоставляла иностранным компаниям и какие именно компании получали данные кредиты по максимально выгодным ставкам (чуть выше 0 %). Председатель ФРС Бен Бернанке не смог ответить на вопросы конгрессмена[329].

Таким образом, непосредственной причиной общественного внимания к данному вопросу стало то, что «спасение» иностранных финансовых корпораций осуществлялось в тот период, когда власти США и ФРС открыто объявляли народу США, что имеющихся в их распоряжении средств не хватает для спасения всех пострадавших американских компаний, а в то же время тайно использовали средства для поддержки иностранных банков, тесно связанных с ФРС. «Засветка» этой программы произошла относительно быстро, и заинтересованные представители законодательной власти США и общественности приступили к изучению операций ФРС, кульминацией чего стала кампания за проведение аудита ФРС, что было достигнуто путем включения в Закон о реформировании Уолл-стрит и защите потребителей Додда-Франка (Dodd-Frank Wall Street Reform and Consumer Protection Act) по инициативе сенатора Берни Сандерса (Bernie Sanders) положения, позволяющего Счетной палате США (Government Accountability Office) провести аудиторскую проверку ФРС в части чрезвычайных программ и финансовой помощи с 2007 по 2011 г.[330] Важно отметить, что аудит касался только чрезвычайных программ по спасению финансового сектора и не распространялся на всю деятельность ФРС.

В целом все озвученные до 2011 г. заявления о тайных или «непрозрачных» трансакциях ФРС, в том числе заявления о 9 трлн. «внебалансовых» трансакций, получают разъяснение в материалах данной аудиторской проверки. Впрочем, по ее результатам стало очевидно, что общий объем выделенных средств несколько больше — 16,115 трлн. долларов[331].

Из имеющихся статистических данных становится очевидно, что стратегией вывода экономики США из кризиса стало наращивание бюджетных расходов на всех уровнях (федеральный, бюджеты штатов и местных советов). Прилагаемый ниже график указывает на то, что на 2008–2010 гг. приходится исторический пик государственных расходов, которые превысили показатели самых напряженных периодов холодной войны и приблизились к показателям бюджетных расходов в годы Второй мировой войны. Этот американский рецепт вывода своей экономики из кризиса прямо противоположен рецептам вывода из кризиса экономик других стран, внедряемым в ходе настойчивых рекомендаций МВФ по радикальному сокращению государственных расходов и бюджетного дефицита (см. главу «Долговой кризис Греции: советы для Третьего мира»).

Так, в 1945 г. бюджетные расходы всех уровней составили 52 % от ВВП, в период обострения холодной войны и экономической рецессии 1980–1982 гг. они составляли 35 %, с 1990 по 2006 г. балансировали на уровне 30–33 %, а в 2008–2010 гг. превысили 41 % от ВВП. После 2010 г. объемы бюджетов снизились до 36–37 % от ВВП. Характерно, что имеющиеся данные и прогнозы свидетельствуют о том, что возврат на докризисный уровень в 30–33 % не планируется, а вместо этого страну ожидает плавное повышение расходов бюджета примерно до 38–39 % до 2020 г.

В абсолютных цифрах эволюцию федерального бюджета США иллюстрирует следующая таблица.

Из статистических данных становится очевидно, что с 2009 г. федеральный бюджет США резко увеличился в объеме. Одновременно с 2009 по 2014 г. резко вырос разрыв между доходами и расходами бюджета, что потребовало закрытия этого разрыва эмиссией государственных долговых обязательств. Эго спровоцировало резкое увеличение государственного долга США с 10,011 трлн. долларов в 2008 г. до 18,138 трлн. долларов в 2015 г. Аналогичные процессы наблюдались на уровне бюджетов штатов.

Весьма любопытные цифры содержатся в графике, сопоставляющем рост государственного долга США в абсолютных цифрах и соотношение размеров ВВП США и государственного долга. Из графика становится очевидно, что до 2007 г. размер государственного долга колебался в районе 60 % от объема ВВП, а с 2008 г. соотношение стало меняться, так как объемы долга стали догонять объем ВВП. К 2013 г. размер госдолга достиг примерно 100 % ВВП, в 2014 г. — 103 %, в 2015 г. — около 101 %, а предварительные данные на 2016 г. — около 104 % от ВВП.

Серьезные перемены состоялись в структуре покупок новых объемов государственных долговых обязательств США. На начало 2000-х гг. на долю иностранцев приходилось примерно 19,2 % от объема долговых обязательств. До 2010 г. их доля в общем объеме плавно повысилась до 31,6 % (см. прилагаемый ниже график).

В 2011 г. произошел резкий скачок — доля иностранных держателей поднялась до 37,8 %. С 2012 г. доля иностранных держателей стабилизировалась на более низком уровне и начала плавное снижение.

Таким образом, примерно с 2012 г. иностранные держатели утратили интерес к продолжению расширенной поддержки федерального бюджета США. Более того, иностранные держатели проявили слабый интерес к долгосрочным долговым обязательствам (сроком погашения в течение 10–30 лет), которые по состоянию на 2014 г. составляли всего 5 % от общего объема, находящегося на рынке[332]. Практически исключительным держателем таких «длинных» бумаг, которые являются наиболее ценными с точки зрения должника (США), стала Федеральная резервная система.

Экономическая политика США по преодолению кризиса и дальнейшему развитию экономики проводилась через расширение государственных расходов на всех уровнях, для того чтобы стимулировать таким образом рост и удержать социальные стандарты на приемлемом уровне. Рост бюджетных расходов не сопровождался соответствующим повышением налогов (что могло «придушить» желаемое увеличение бизнес-активности). Вместо этого был выбран путь наращивания долгов на всех уровнях, причем ожидалось, что иностранные государства помогут США в закрытии дефицита бюджета.

Данная стратегия не сработала полностью ни по одному из направлений. Так, рост ВВП, несмотря на «заливание» экономики денежными средствами, оказался относительно скромным, плавая вокруг значения в 2 % (после кризиса 2000–2001 гг. экономика относительно быстро восстановилась и темпы роста ВВП в некоторые годы превышали 4 %).

Тренд (усредненные значения) за 1990–2015 гг. указывает на снижение темпов роста ВВП, примерно с 4 % (1990 г.) до чуть более 1 % в 2015 г.

Таким образом, долговая эмиссия не обеспечила необходимого роста экономики. Иностранные покупатели долговых обязательств не продемонстрировали требуемого энтузиазма при покупке долговых обязательств, что спровоцировало новую не вполне желательную ситуацию — в роли покупателя пришлось выступить Федеральной резервной системе.

Пока правительство США через увеличение бюджетных расходов и прямое спасение отдельных отраслей пыталось «завести мотор» американской экономики, Федеральная резервная система вела работу по выводу из кризиса банковской и, в широком смысле, финансовой системы США, а также опосредованно мировой финансовой системы.

Как независимое федеральное агентство, выполняющее функции центрального банка и осуществляющее централизованный контроль над коммерческой банковской системой, ФРС является частной акционерной структурой. Имея широкие полномочия, предоставленные ей Конгрессом США, ФРС не нуждается в одобрении своих действий и принимаемых решений о кредитно-денежной политике ни со стороны президента США, ни со стороны Конгресса.

Законодательные условия работы позволяют ФРС уклоняться от обязательного и своевременного раскрытия своих действий. Конгресс США не счел возможным законодательно обеспечить аудиторский контроль деятельности ФРС или необходимость одобрения принимаемых ФРС решений со стороны какой-либо из ветвей власти США.

Последней относительной победой законодателей над ФРС стало внесение в Закон о реформировании Уолл-стрит и защите потребителей Додда-Франка положения, позволяющего Счетной палате США (Government Accountability Office) провести разовую аудиторскую проверку ФРС в части чрезвычайных программ и финансовой помощи с 2007 по 2011 г.

В 2013 г. в Конгресс США был внесен законопроект Federal Reserve Transparency Act of 2013, принятие которого позволит провести полный разовый аудит всей деятельности ФРС. На данный момент законопроект застрял на стадии слушаний в Палате представителей, встретив сильную оппозицию со стороны законодателей, считающих, что независимый аудит ФРС подорвет ее статус как независимого агентства. В отсутствие каких-либо драматических изменений законопроект не будет принят.

Таким образом, при изучении действий и состояния ФРС в большей степени приходится опираться на те данные, которые ФРС раскрывает по собственной инициативе, по внутренним аудитам, по трансакциям с контрагентами, и на материалы аудита чрезвычайных программ Счетной палаты 2011 г.

Согласно этим источникам, в полном соответствии со своим мандатом, с 2007 г. ФРС начала неафишируемые программы спасения банковской и финансовой систем. Как было уже указано ранее, всего по чрезвычайным программам в 2007–2010 гг. Федеральная система предоставила кредитов, а также иного финансирования на общую сумму в 16,115 трлн. долларов. Данная сумма не означает, что именно столько средств было эмитировано ФРС, так как более чем за два года действия программ одни и те же транши эмиссии использовались многократно. Большая часть этих средств была использована на поддержку американских банковских и финансовых учреждений, хотя иностранные корпорации, филиалы которых действовали в США, также получали доступ к этим средствам.

Как видно из таблицы, экстренное кредитование предоставлялось в рамках специальных программ ФРС. Данные по программам приводятся согласно аудиту Счетной палаты США[333]. Курированием всех программ занимался Федеральный резервный банк Нью-Йорка. Для понимания процессов необходимо более подробно остановиться на каждой из них.

Как следует из вышеуказанной таблицы, средства представлялись банковским и финансовым корпорациям из США (большая часть), но также из Великобритании, Германии, Швейцарии, Франции, Италии, Бельгии и Японии, а также в неустановленных, но относительно небольших объемах иным странам.

Программа срочного аукционного кредитования — Term Auction Facility (TAF). Всего по этой программе за ее действия с декабря 2007 г. по март 2010 г. было выдано краткосрочных кредитов (на срок от 28 до 84 дней) на общую сумму 3,818 трлн. долларов. Так как заемные средства относительно быстро возвращались банками-участниками, реальный объем задействованных в программе средств был значительно меньше. На пике активности программы в марте 2009 г. банки имели на своих балансах 493 млрд. долларов по программе TAF[334].

Всего в программе приняли участие 416 финансовых корпораций, около 65 % займов были получены филиалами и дочерними компаниями иностранных корпораций, которые осуществляли деятельность на территории США[335].

Нижеуказанная диаграмма показывает распределение средств по юрисдикциям, в которых зарегистрированы головные структуры получателей кредитных средств.

Заемные средства выдавались под проценты, которые следует считать символическими.

Кредитный механизм для первичных дилеров — Primary Dealer Credit Facility (PDCF). Всего по этой программе, действовавшей с 17 марта 2008 г. по 1 февраля 2010 г., были выделены средства в объеме 8,951 трлн. долларов, причем большая часть была выдана в 2008 г. На эту программу приходится более половины от кредитных средств, выданных ФРС по всем чрезвычайным программам. Судя по всему, именно эти чрезвычайные операции и привлекли внимание американских законодателей, в том числе в связи с тем, что они представляют собой невиданный ранее тип деятельности ФРС, поэтому необходимо более подробно на ней остановиться. Принципиальной новацией этой программы являлось то, что ее участниками впервые в истории ФРС стали инвестиционные банки, которые не являются банками в классическом понимании и не находились в сфере ответственности ФРС. Всего к участию в программе были допущены 18 инвестиционных банков, в основном американских, хотя небольшая часть средств досталась американским филиалам иностранных структур.

В сентябре 2008 г. к программе были допущены зарегистрированные в Великобритании филиалы американских инвестиционных банков, что стало первой массированной операцией ФРС по спасению финансовых учреждений, зарегистрированных в иностранной юрисдикции.

Следующей особенностью стали ценные бумаги, которые выступали в качестве обеспечения по заемным средствам. До сентября 2008 г. в качестве обеспечения принимались относительно высококачественные производные ценные бумаги (деривативы), после банкротства инвестиционной компании Lehman Brothers ФРС согласилась принимать деривативы, рыночная стоимость которых обрушилась в результате кризиса, ссужая под них с дисконтом ликвидные средства под залог фактически неликвидных бумаг. Большую часть из них составляли обесценившиеся деривативы, сформированные на основе ипотечных ценных бумаг[336]. По образному сравнению комментаторов, ФРС тем самым превратилась в контору, которая выдает кредит под обеспечение в виде «дохлой собаки», или в «ломбард, в который клиенты приносят сломанные часы и бижутерию».

Стоимость (проценты за использование) заемных средств устанавливалась с незначительной наценкой по отношению к ставке по федеральным фондам (учетной ставке, колебавшейся в диапазоне от 0 до 0,25 %), что позволяло инвестбанкам использовать полученную ликвидность для текущих операций.

Можно утверждать, что благодаря этой ликвидности, полученной в результате «сдачи на хранение» в ФРС «мусорных» ценных бумаг, инвестбанки сохранились на рынке. Доходы, полученные ими от размещения полученных средств ФРС, позволили им частично компенсировать потери от неудачи на рынках деривативов.

Программа срочного займа ценных бумаг — Term Securities Lending Facility (TSLF). Всего по этой программе, действовавшей с 27 марта 2008 г. по 1 февраля 2010 г., были выделены средства в объеме 2,319 трлн. долларов, причем большая часть была выдана в 2008 г. Особенностью данной программы являлось то, что 18 инвестиционных банков, в основном американских, но также и европейских, получали займы в виде американских государственных долговых ценных бумаг различных типов. Обеспечениями по займам выступали те же самые категории «мусорных» ценных бумаг, которые использовались по программе PDCF.

В качестве обеспечения, например, принимались комплексные ценные бумаги, составленные на основе кредитов на автомобили, на образование, на недвижимость и даже на потребительские нужды. Вместо них участникам временно передавались высоколиквидные облигации Казначейства США, что повышало общую ликвидность рынка.

Программа финансирования коммерческих бумаг — Commercial Paper Funding Facility (CPFF). Это наименьшая по объему из 4 основных программ, по которой с 27 октября 2008 г. по 1 февраля 2010 г. была выдано займов в объеме 0,738 трлн. долларов.

Особенностью данной программы было то, что в ней могли участвовать как банковские, так и небанковский компании (например, страховщики, кредитные структуры автопроизводителей и другие). Относительно широко были представлены иностранные участники.

По этой программе ФРС выкупала у участников отвечающие определенным условиям краткосрочные (со сроком погашения в 3 месяца) неликвидные ценные бумаги (коммерческие долговые обязательства). В течение срока действия программы приобретенные ценные бумаги были погашены, убытков при погашении бумаг ФРС не получила.

Программа CPFF поддержала ликвидность на рынке и спасла большинство компаний-участников от банкротства.

Вышеуказанные четыре программы охватывают по объему более 97 % от всех программ ФРС по экстренному спасению финансовой системы. Следует признать, что энергичные действия ФРС, по всей видимости, предотвратили возможную серию крупных банкротств, которые могли бы привести рынок к глубокому падению, результаты которого были бы куда более разрушительны. Временное принятие неликвидных активов на внебалансовые счета ФРС позволило насытить финансовые рынки ликвидностью, а более чем за два года работы программ паника, которая сводила до ничтожных значений ценность заложенных бумаг, улеглась, некоторые ценные бумаги повысились в цене, а в спокойной обстановке удалось отсортировать совсем «мусорные» от тех, на которых можно было продолжать зарабатывать.

С другой стороны, действия ФРС способствовали выживанию структур, которые в рыночных условиях были бы вынуждены уйти с рынка, таким образом помешав естественному «оздоровлению» ситуации. Кроме того, относительно мягкие последствия кризиса не позволили провести глубокую реформу финансовой системы, законсервировав ее и тем самым сохранив риски, которые уже поставили систему на грань катастрофы[337].

ФРС как «плохой банк» мировой финансовой системы

Несмотря на все колоссальные цифры предоставленных ликвидных средств, практически все они к февралю 2010 г. вернулись в ФРС. Таким образом, эти «электронные» доллары оказали ограниченное воздействие, ослабив доллар по отношению к остальным валютам, но не позволив чрезмерно разогнать инфляцию. Теоретически ФРС могла бы и дальше продолжать эти программы, но их эффект при всей внешней величине (16 трлн. долларов) был все-таки ограниченным. Все дело в том, что реально восстановить ценность «мусорных», или «токсичных», активов могло только решительное ускорение экономики и, как результат, подъем цен на недвижимость. «Токсичные активы» были сформированы на основе пакетов ипотечных кредитов, по которым заемщики перестали осуществлять платежи. Стоимость жилья, которым обеспечивались эти бумаги, сошла на нет, обслуживание ипотечных кредитов в целом прекратилось, в некоторых случаях жилье практически обесценилось или разрушилось от отсутствия ухода. Естественно, что поднять ценность жилья или принудить неудачливых заемщиков возобновить платежи было за пределами возможностей как ФРС, так и правительства США. Понимание того, что никакое накачивание финансовой системы ликвидностью не решит вопрос с «токсичными активами», которые продолжали возвращаться на балансы банковских корпораций по мере продолжения программ обеспечения ликвидности ФРС, появилось еще в 2008 г.

В течение определенного периода обсуждалась концепция решения этой проблемы в форме так называемого плохого банка (bad bank). «Плохой банк» переводит обесцененные активы на свой баланс, а затем возвращает их банкам в виде займов, ценность которых гарантирует государство. Балансы банков будут якобы «расчищены», доверие между ними «восстановлено», в кредитный бизнес «вдохнут новую жизнь». Но данными ценными бумагами невозможно торговать, потому что они не обладают ценностью. Они не обладают ценностью, потому что ими не торгуют. Еще абсурднее — катастрофические последствия всего этого. Экономика не работает так, как должна, потому что долги в виде бумаг, претендующих на увеличение их ценности в будущем, не находят покупателя, который пожелал бы приумножить свое богатство, вложив в эти бумаги. Кризис охватывает не только торговцев ценными бумагами, но и товаропроизводителей вместе с торговыми сетями и государственным бюджетом.

Гигантские суммы тратятся специально на то, чтобы обесцененные активы не были списаны за отсутствием ценности. В лучших традициях фальшивомонетчиков государство создает юридическую фикцию ценности банковского капитала, потерявшего ценность.

В большинстве случаев концепция «плохого банка» предполагает государственное участие — либо в форме национализации, либо в более мягкой форме государственных гарантий, которые, однако, могут стремительно превратиться в государственные долговые обязательства.

Позитивным примером применения концепции «плохого банка» стало урегулирование банковского кризиса в Швеции в 1991–1992 гг. Особенностями данного кейса было то, что государство на период функционирования «плохого банка», сформированного на основе одного из обанкротившихся шведских банков, частично его национализировало и ввело в менеджмент представителей государства. Операция потребовала привлечения средств, примерно в размере 2–4 % от шведского ВВП. Успеху операции способствовали относительно быстрая стабилизация и рост экономики, относительно небольшие размеры и управляемость ситуации, а также поддержка процесса со стороны мировой финансовой системы.

В американском случае ситуация значительно осложнялась несколькими факторами. Во-первых, концепция даже временной национализации части банковской системы США встретила самый резкий отпор со стороны банковского сообщества, а также не пользовалась популярностью среди широких кругов населения, которое по идеологическим соображениям не считало национализацию подходящим способом для американской рыночной экономики. Во-вторых, размер средств, необходимых для выполнения программы, измерялся бы в триллионах долларов и составлял бы не 2–3 % ВВП, как в Швеции, а скорее ближе к 10 % от ВВП или даже более, что ставило под сомнение реализуемость и управляемость данной программы. В-третьих, глобальный характер развернувшегося кризиса делал маловероятным быстрый переход к росту экономики (как и произошло в реальности), что ставило под сомнение принципиальную реализуемость этой идеи.

Проблема «токсичных активов» очень сильно осложняла функционирование финансовой системы США, настойчиво требуя своего разрешения в той или иной форме. В итоге для того, чтобы снять «обузу» в виде «токсичных активов» с банковского и финансового секторов, ФРС в ноябре 2008 г. запустила программу «количественного смягчения» (quantitative easing — QE). При количественном смягчении Центральный банк покупает или берет в обеспечение финансовые активы для впрыска определенного количества денег в экономику, тогда как при традиционной монетарной политике ЦБ покупает или продает государственные облигации для сохранения рыночных ставок на определенном целевом уровне. В этом случае Центральный банк покупает финансовые активы у банков и у других частных компаний на новую электронную эмиссию денег. Это позволяет увеличить банковские резервы сверх требуемого уровня (excess reserves), поднять цены приобретенных финансовых активов и снизить их доходность.

Увеличение денежного предложения ведет к девальвации местной валюты по отношению к другим. Эта особенность QE помогает экспортерам страны и дебиторам, чьи долги номинированы в местной валюте, поскольку вместе с валютой девальвируется долг. Это напрямую вредит кредиторам страны, поскольку реальная стоимость их валютных инвестиций падает. Девальвация валюты также вредит импортерам, поскольку цены импортируемых товаров возрастают.

Новые деньги могут быть использованы банками для инвестиций в развивающиеся, товарные и сырьевые рынки, а не в виде кредитов местному бизнесу, который испытывает трудности с финансированием. В применении к ситуации мирового финансового кризиса в США запуск программы «количественного смягчения» стал вариантом трансформации ФРС в «плохой банк», который начал с ноября 2008 г. скупать «токсичные активы».

Для понимания того, за счет чего стало возможным такое поведение, необходимо изучить баланс Федеральной резервной системы в динамике.

Баланс ФРС, который на январь 2007 г. оценивался примерно в 870 млрд. долларов, в апреле 2016 г. составил около 4,46 трлн. долларов[338]. Таким образом, баланс организации за 8 лет увеличился почти в 5,3 раза. Надо отметить, что это совершенно невиданное в истории системы событие. Хотя, как следует из нижеуказанной схемы, с 70-х гг. прошлого века баланс ФРС плавно увеличивался, этап с 2008 г. на графике виден как резкий взлет.

До 2008 г. активы ФРС состояли практически исключительно из долговых обязательств Казначейства США, причем на январь 2007 г. 60,3 % составляли долгосрочные казначейские облигации (bonds), со сроком обращения более 10 лет, а 33,3 % составляли краткосрочные казначейские векселя (bills), со сроком погашения от нескольких недель до года.

Пассивы ФРС на начало 2007 г. были представлены исключительно банкнотами (98,6 % от общего объема), а 1,4 % — депозитами банков, входящих в ФРС. В ноябре 2008 г. ФРС приняла решение о начале покупки обесценивавшихся ипотечных ценных бумаг, таким образом фактически запустив процесс эмиссии безналичных денег[339]. На тот момент ФРС не желала привлечения излишнего внимания к этому процессу, поэтому этот этап не получил громкого названия начала «количественного смягчения», но по факту им являлся. К июню 2010 г. активы ФРС увеличились до 2,1 трлн. долларов, из которых не менее 600 млрд. приходилось на ипотечные ценные бумаги. Кроме того, ФРС покупала облигации госдолга США.

В ноябре 2010 г. ФРС официально объявила о новом этапе покупки ценных бумаг, который получил название второго этапа «количественного смягчения»[340]. Было заявлено, что этот этап будет в большей степени касаться покупки государственных долговых обязательств, но фактически осуществлялась покупка «токсичных» ценных бумаг.

Третий этап «количественного смягчения» начался 13 сентября 2012 г. и продлился до 29 октября 2014 г.[341] Таким образом, в течение почти 6 лет, с ноября 2008 г. по октябрь 2014 г., Федеральная резервная система практически без перерывов осуществляла эмиссию безналичных денежных средств, одновременно аккумулируя на своем балансе обесценившиеся ипотечные ценные бумаги и долгосрочные долговые обязательства США (со сроками погашения от 10 до 30 лет). Динамика покупок иллюстрируется нижеуказанной диаграммой.

Баланс ФРС на март 2015 года представлен в таблице.

Государственные долговые бумаги Казначейства США составляли 54,7 % от активов на сумму 2,459 трлн. долларов, причем на балансе ФРС находились практически исключительно долгосрочные бумаги (погашение в течение 10–30 лет). Ипотечные ценные бумаги составляли 38,8 % на сумму 1,745 трлн. долларов. В относительно небольших объемах, несколько процентов, были представлены иные коммерческие ценные бумаги.

Таким образом, произошла глубочайшая трансформация структуры активов. До 2008 г. активы состояли из комбинации высоколиквидных краткосрочных и низколиквидных долгосрочных государственных долговых обязательств США, а в 2015 г. чуть больше половины активов были сформированы из низколиквидных гособлигаций, а почти 40 % — из коммерческих ценных бумаг с неопределенной ценностью, то есть низколиквидных или откровенно «мусорных» ценных бумаг.

Суть проблемы, по всей вероятности, состоит в том, что либо аналитики ФРС по ценным бумагам так и не разобрались до конца, какой могла бы быть рыночная цена ипотечных ценных бумаг, либо они уже разобрались и поняли, что реальной ценности в них уже не осталось. Таким образом, нормальное выведение этих активов на рынок и передача их коммерческим банкам уже невозможны. Поэтому ФРС прикладывает усилия для предотвращения аудита своего баланса, так как опасается, что после изучения экспертов с этими активами пришлось бы их переоценивать, что фактически поставило бы ФРС в предбанкротное состояние.

У ипотечных ценных бумаг есть свой срок погашения (зависит от сроков ипотечных кредитов, на основе которых эти ценные бумаги и были сформированы). Период погашения по этим бумагам, скорее всего, больше 15 лет, так как ипотечные кредиты берутся на относительно длинные сроки — соответственно, если брать бумаги от 2004–2007 гг., то по большинству из них сроки погашения придутся на 20-е годы XXI века.

Если заемщики не смогут расплатиться по этим долговым обязательствам, то в ближайшие годы может начаться процесс обесценивания активов ФРС.

Достоверно оценить размеры убытков, которые понесет ФРС в этом случае, не представляется возможным, так как аудит не может быть проведен из-за отсутствия для этого законодательной базы. В классическом сценарии при исчезновении активов банка его либо декапитализируют, либо он становится банкротом, но, кто мог бы влить в ФРС ликвидные активы, определить не представляется возможным. По одной версии, «спасителями» ФРС могли бы стать банки, входящие в его систему. По другой — этим «спасителем» мог бы стать МВФ с его специальными правами заимствования (SDR). Следует заметить только то, что в «капитале» МВФ доля США составляет около 17 %, то есть для принятия решения МВФ по оказанию помощи ФРС США потребуется сотрудничество стран G7.

Не менее радикальную трансформацию претерпел пассив баланса ФРС. Объем банкнот составляет 29,2 % в сумме 1,311 трлн. долларов. Плавное увеличение этой категории пассивов, по всей видимости, связано с плавным ростом ВВП США с 2008 по 2015 г. и способствовало тому, что в экономике не наблюдалось всплесков инфляции. Большую часть, почти 2/3 пассивов, 62,9 % (2,829 трлн. долларов), составляют средства банков на депозитных счетах в ФРС. Этой категории пассивов не существовало до 2008 г. По своей сути, это деньги, которые были заняты банками у ФРС под 0 %, но которые так и не были введены в экономический оборот. Теоретически возможно, что часть из банковских средств, «запаркованных» на депозитах ФРС, может быть «ликвидирована» в случае падения стоимости активов ФРС (ипотечные ценные бумаги) для сведения баланса.

Возможны различные варианты того, что может происходить с ФРС и экономикой. Экспертное сообщество сходится в том, что для «разминирования» ФРС необходим сильный и продолжительный тренд развития экономики США, с ростом ВВП более 3–4 %.

В 2010-е годы эксперты рассматривали четыре сценария развития событий[342]:

Сценарий № 1. Экономика растет высокими темпами, а инфляция остается на низком уровне. В этом случае ФРС относительно быстро сократит свой баланс и повысит ставку по федеральным фондам (учетную ставку).

Сценарий № 2. Экономика растет высокими темпами, но инфляция ускоряется. Рост экономики вызовет переток средств банков из депозитов в системе ФРС в кредиты предприятиям, что будет разгонять инфляцию. Ускорение инфляции потребует повышения учетных ставок для того, чтобы сократить переток средств и остановить дальнейшее повышение инфляции. Но это относительно быстро вызовет кризис доходов ФРС, так как ее портфель длинных государственных долговых обязательств под низкие процентные ставки станет приносить убытки.

Сценарий № 3. Рост экономики замедляется, инфляция остается на низком уровне. В этом сценарии возможно продолжение этапов «количественного смягчения», решение проблемы с балансом ФРС откладывается до того момента, когда придет срок массового погашения ипотечных ценных бумаг в 2020-е годы.

Сценарий № 4. Рост экономики замедляется, а инфляция растет, то есть сценарий стагфляции. Вариантов политики ФРС в данном сценарии несколько, но все они достаточно плохие, так как проблема обесценивания активов ФРС не будет решена.

В первую половину 2010-х годов развитие ситуации в экономике США шло по сценарию № 3. В 2017–2018 годах, под воздействием экономических решений администрации Дональда Трампа, экономика перешла на благоприятный сценарий № 1. На это указывало повышение темпа роста экономики США с 1,5 % в 2016 г. до 2,3 % в 2017 г. и примерно до 3 % в 2018 г.[343] Как и предполагалось, после повышения темпа экономического роста ФРС начала сокращение своего баланса. В течение 2016–2017 гг. он держался на уровне около 4,6 трлн. долларов, но примерно с начала II квартала 2018 г. начал уменьшаться и составил 4,01 трлн. долларов в декабре 2018 г. (то есть сократился примерно на 12 %)[344]. Происходило равномерное сокращение как традиционных активов (государственных долговых бумаг Казначейства США), так и нетрадиционных (коммерческих, в т. ч. ипотечных ценных бумаг)[345]. Ставка по федеральным фондам (учетная ставка ФРС) в период с декабря 2016 г. по сентябрь 2018 г. была поднята с 0,54),75 до 2–2,25 %. Предыдущий раз ставка находилась на этом уровне в марте 2008 г., за полгода до начала острой фазы кризиса в 2008 г.

При этом рост государственного долга за период 2016–2018 гг. опережал темпы роста ВВП США: если в 2015 г. госдолг (18,14 трлн. долларов) составлял примерно 101,8 % к ВВП, то в декабре 2020 г. государственный долг в объеме 26,94 трлн. ВВП равнялся уже примерно 130 % к ВВП[346]. Таким образом, продолжалась политика по стимулированию роста экономики за счет увеличения расходов госбюджета.

Движение по благоприятному сценарию № 1 было прервано в 2020 г. в результате инспирированной пандемии коронавирусной инфекции. Вместо роста экономики на 2–3 % (по прогнозу Всемирного банка), в экономике произошел спад. Мировой ВВП в 2020 г. снизился примерно на 4,3 % — это самое резкое сокращение производства со времен Великой депрессии (во время рецессии 2008–2009 годов мировое производство сократилось на 1,7 %). В 2020 г. сокращение экономики в США составило 3,5 %.

После двух лет борьбы с пандемией (2020–2021) нарастает вероятность того, что в мировой экономике начнется стагфляция. Стагфляция представляет собой рост инфляции, фактическую рецессию в экономике и рост безработицы. При этом ФРС США и правительство (а также центральные банки и правительства других стран) окажутся в сложнейшей ситуации: на момент начала кризиса они могут оказаться с минимальным запасом традиционных антикризисных средств. В отличие от кризиса 2007–2008 гг., у ФРС нет возможности снижать учетную ставку — ее значение в 2020–2021 гг. уже находилось на околонулевом уровне, а новое «количественное смягчение» придется проводить, не дожидаясь погашения бумаг, еще находящихся на балансе ФРС.

За два года (2020–2021) объем баланса ФРС вырос с 4 до 9 трлн. долларов, в основном активы выросли за счет долговых обязательств Казначейства США и ипотечных ценных бумаг[347]. Соотношение между балансом ФРС и валовым внутренним продуктом США увеличилось примерно вдвое — с 18 % в конце 2018 г. до 36 % в конце 2020 г. Это соотношение указывает на то, что зависимость экономики США от денежных интервенций ФРС в экономику за два года (2020–2021) увели чилась в два раза[348] [349]. Ультрамягкая денежная политика спровоцировала глобальный рост инфляции, при этом меры по борьбе с пандемией препятствуют росту экономики.

В 1970-е гг. выход из стагфляции, поразившей экономики стран Запада, был осуществлен через «шок Никсона» — односторонний отказ США от привязки курса доллара к золоту, который привел к фактической остановке работы Бреттон-Вудской системы и установлению Ямайской денежной системы с плавающими валютными курсами в 1978 г.

Таким образом, если мировая экономика в XXI веке попадет в стагфляционную ловушку, то для выхода из нее могут потребоваться решения, магнитуда которых будет куда большей, чем «шок Никсона» 50-летней давности.

Как считают эксперты, предпосылкой для кризиса и крупнейшей проблемой для его преодоления могут стать экономические конфликты между крупнейшими государствами и союзами. Если в 2008–2010 гг. страны G8 (на тот момент Россия входила в состав группы) и Китай координировали действия для выхода из кризиса, то в следующем кризисе противоречия между США, ЕС, Китаем, Россией и другими странами не позволят проводить согласованные действия, помешают совместной работе по минимизации кризиса.

Такие же сценарии и схожие проблемы встали перед экономикой Еврозоны. По оценкам на февраль 2009 г. (за год до начала острой фазы греческого кризиса) объем «токсичных активов» на балансах европейских банков оценивался в 16,3 трлн. фунтов стерлингов (около 26 трлн. долларов, или около 20 трлн. евро). Эта сумма превышала весь совокупный ВВП стран Евросоюза на тот период[350].

Состав этих «токсичных активов» несколько отличался от той «линейки», от которой наиболее страдал американский финансовый сектор. Ипотечные бумаги и деривативы, выпущенные на американском рынке для европейских банков, имели второстепенное значение. Большая часть операций с ними приходилась на зарегистрированные в США филиалы, которые получили по месту регистрации некоторую помощь от чрезвычайных программ ФРС. Основная часть «токсичных активов» европейского финансового сектора состояла из собственных европейских обесценившихся активов, среди которых выделяются три заметные группы: европейские ипотечные ценные бумаги, коммерческие долговые облигации (евро-бонды), через которые европейские и не-европейские компании брали в долг у европейских банков (например, немецкий Commerzbank «одолжил» через такие бумаги миллиарды евро морским транспортным компаниям, которые потеряли возможность выплачивать долги в связи со спадом мировой торговли) и долговые обязательства европейских государств.

Проблема превращения государственных долговых обязательств стран Евросоюза в «токсичные активы» сильно отличается от американского сценария. Долговые обязательства правительства США по-прежнему находятся в «высшей лиге» финансовых инструментов и пока не утратили доверия. В отличие от США, ряд стран ЕС (Греция, Ирландия, Португалия, Кипр) относительно быстро полностью потеряли статус надежного заемщика, а ряд других (Испания, Италия) переместились в группу риска. Таким образом, долговые обязательства этих стран, которые приобретались в основном крупными банками с европейской регистрацией, внезапно превратились из доходного актива в опасный «мусор».

Попытки сравнительно честно избавиться от таких «мусорных бумаг» через их продажу на вторичном рынке приводили к сокращению активов на балансах банков, что, соответственно, требовало докапитализации (за счет внесения средств акционеров, новых инвесторов или государства). Учитывая приведенные ранее оценки объемов «токсичных активов» в 20 трлн. евро, даже частичное «спасение» банковской системы за счет классической докапитализации выглядело нереалистичным сценарием.

Соответственно, руководство Евросоюза разработало альтернативную стратегию, которая позволила остановить падение банков, но при этом возложила на граждан Евросоюза бремя по поддержанию пошатнувшейся финансовой системы[351].

Стоит отметить, что экономическое руководство ЕС, олицетворением которого стала канцлер Германии Ангела Меркель, приняло за основу своей политики принцип «неприкосновенности» долговых обязательств в целом, который на практике подвергся некоторой трансформации — принцип строгого сохранения долговых обязательств перед «правильными» кредиторами дополнился возможностью отказаться от их исполнения перед отдельными менее «достойными» категориями кредиторов. На примере греческого долгового кризиса это проявилось в максимальном исполнении обязательств Греции перед европейскими банками, финансовыми учреждениями и МВФ, а также в дефолтах перед кредиторами из греческой юрисдикции, Кипра и иными несистемными игроками, проблемы и банкротства которых не оказывали серьезного воздействия на положение основных игроков европейской финансовой системы.

Таким образом, материальная ответственность, которую несли перед банками-кредиторами правительства стран ЕС, была в большей степени сохранена. Гарантиями продолжения выплат, даже в условиях падения ВВП стран ЕС и исчезновения возможности перекредитоваться, стали программы жесткой экономии, которые в разной степени были запущены практически во всех странах Евросоюза. Как один из элементов данного режима жесткой экономии следует упомянуть сокращение расходов на оборону, которое привело к относительному упадку вооруженных сил стран ЕС[352].

Режим жесткой экономии был призван вывести из категории «токсичных активов» долговые обязательства стран Евросоюза, и данная политика привела к исполнению поставленной задачи.

Основными общеевропейскими программами, через которые экономическое руководство ЕС пыталось решить проблему «токсичных активов», стали инициативы Европейского центрального банка (ЕЦБ). Отложив на время решение проблемы «коммерческих токсичных активов», с 2009 г. ЕЦБ приступил к закупкам новых выпусков долговых бумаг стран ЕС. Приобретая их, он предоставлял странам ЕС средства для погашения своей задолженности перед банками (программа Securities Market Program — SMP)[353].[354] Из этих средств страны ЕС также могли оказывать поддержку банкам в том случае, если находившиеся на их балансах «токсичные активы» начинали угрожать существованию какого-либо банка. Объем эмитированных средств по данной программе составил 212 млрд. евро. В августе 2012 г. вместо SMP была запущена новая аналогичная по сути программа — Outright Monetary Transactions (ОМТ), которая носила более выраженный антикризисный характер.

Участие государств Евросоюза в данных программах и иные кредитные заимствования постепенно повысили средний уровень задолженности с 73 % от ВВП в 2009 г. до 86,8 % в 2014 г.[355]

Для того чтобы предотвратить разгон инфляции от эмитированных под новые долговые обязательства средств, ЕЦБ параллельно открывал депозитные счета, на которых европейские банки должны были размещать те средства, которые они получали в качестве платежей от правительств по приобретенным ранее государственным долговым бумагам или как средства от рекапитализации. Таким образом, сокращался приток денег в реальную экономику и инфляция удерживалась на требуемом уровне[356]. Сотрудничество банков с ЕЦБ мотивировалось тем, что банки не видели перспектив инвестирования в экономики стран ЕС, которые были посажены на режим жесткой экономии, а также тем, что они находились в неустойчивом положении из-за нерешенности вопроса о «токсичных активах».

Эти активы постоянно перемещались между банками и ЕЦБ как обеспечение по различным формам краткосрочного льготного кредитования ЕЦБ для банковского сектора, но так и не могли быть выведены из банковской системы.

Решение об их судьбе было принято только в 2015 г. 22 января 2015 г. ЕЦБ заявил о начале собственной программы «количественного смягчения». Это аналог программы, которую в 2008–2014 гг. осуществляла ФРС США. Любопытно, что промежуток между финалом программы ФРС в октябре 2014 г. и началом программы ЕЦБ в январе 2015 г. составляет всего три месяца, что говорит о координации их между собой. Как одно из последствий данного решения следует отметить падение обменного курса евро по отношению к доллару, что повысило конкурентоспособность европейских товаров на рынке США.

Эта программа ЕЦБ запланирована из расчета эмиссии 1,1 трлн. евро со сроком действия до марта 2017 г.[357] В рамках программы ЕЦБ приобретает у банков коммерческие, муниципальные и государственные долговые обязательства стран еврозоны. Следуя логике развития событий в ФРС, постепенно активы ЕЦБ будут увеличиваться за счет «токсичных активов». Дальнейшее развитие событий сложно спрогнозировать, но упомянутые ранее 4 сценария для ФРС также актуальны и для ситуации с ЕЦБ.

В настоящий момент еврозона движется по тому же сценарию, что и США — повышается вероятность наступления стагфляции и рецессии вследствие ультрамягкой денежной политики и торможения экономики от мер по борьбе с пандемией.

В случае наступления стагфляции в 2020 г. ЕЦБ войдет в нее с минимальным запасом для реагирования при помощи снижения ключевой ставки (находится на уровне 0 % с марта 2016 г.) и с балансом, перегруженным ценными бумагами, скупленными в процессе «количественного смягчения» в еврозоне.

Таким образом, экономическая политика ЕС вплоть до конца 2021 г. имела выжидательный характер. В предыдущее десятилетие ЕЦБ в основном воздерживался от стимулирования роста за счет повышения государственных расходов стран еврозоны и сконцентрировал усилия на вопросах своевременного погашения долгов стран — членов ЕС перед коммерческими банками, ЕЦБ, а в случае с Грецией — между одной страной и группой других. Неудивительно, что именно Греции пришлось тяжелее всего, так как по целому комплексу причин она была выбрана как объект для отработки политик жесткой экономии, а также как показательный пример для остальных стран.

Долговой кризис Греции: советы для Третьего мира

В предыдущей части исследования подробно разбирался план и действия ФРС по управлению и выходу из кризиса финансовой системы США после потрясений 2007–2008 гг. Совместный план, который проводился правительством США и ФРС, состоял из следующих элементов:

• стимулирование экономической активности и роста за счет увеличения бюджетных расходов на всех уровнях;

• финансирование бюджетных расходов за счет увеличения долговых обязательств на федеральном уровне и ниже;

• выборочные банкротства (удаление с рынка) отдельных финансовых и относящихся к реальному сектору экономики корпораций, при общей тенденции к сохранению крупнейших «игроков», несмотря на то, что именно их действия способствовали формированию кризиса;

• насыщение финансовых рынков ликвидными активами, распределяемыми ФРС посредством чрезвычайных программ 2007–2010 гг. для поддержания жизнеспособности американской и мировой финансовых систем;

• проведение трех этапов «количественного смягчения» после осознания того, что никакой объем чрезвычайных программ не позволяет кардинально устранить проблему «токсичных активов», скопившихся в финансовой системе.

Хотя формально глобальный финансовый кризис 2007–2008 гг. начался в США после обвала рынка недвижимости и последовавшего за ним кризиса финансовых учреждений, его быстрое распространение на весь мир произошло в том числе благодаря тому, что процессы, аналогичные американским, развивались в странах Европы и частично в иных регионах.

Алгоритм спасения греческой экономики радикально отличался от «домашних рецептов» спасения американской экономики и был направлен исключительно на предотвращение цепной реакции в банковском секторе в глобальном масштабе, невзирая на тяжесть удара по бюджетной сфере и локальной банковской системе.

Потери, понесенные европейской банковской системой от кризиса 2007–2008 гг., сложно оценить в числовом выражении. Это связано с тем, что европейские финансовые рынки номинально разделены на 28 юрисдикций стран — членов ЕС, причем 19 из них входят в валютный союз евро. Зарегистрированные в странах ЕС банковские учреждения вели операции в глобальном масштабе и несли потери на многих направлениях.

По оценке, проведенной экспертами Reuters, 13 стран ЕС с октября 2008 г. по 31 декабря 2011 г. предоставили банковским корпорациям помощь в общем объеме 1,6 трлн. евро, причем общий объем утвержденных программ помощи составлял 5,1 трлн. евро[358].

Политика стран ЕС по спасению зарегистрированных в своих юрисдикциях банковских учреждений отличалась значительным разнообразием. Использовались национализация обанкротившихся банков (Великобритания, Нидерланды), создание «плохого банка» (Германия), слияние банков (Испания). Выбор способа зависел от финансовых ресурсов государства (способности финансировать проекты из бюджетных средств)[359].

Общий объем бюджетных средств, использованных на спасение банковских корпораций, следует сравнить с общим ВВП. Использованные 1,6 трлн. евро при конвертации в доллары по среднему курсу 1,4 (за 2011 г.) превращаются в 2,24 трлн. долларов. За время действия с октября 2008 г. по декабрь 2011 г. (чуть больше трех лет) программа помощи представляла собой расходование средств из бюджетов стран ЕС в размере примерно 750 млрд. евро в год. С учетом того, что совокупный ВВП Евросоюза в 2014 г. составлял 18,5 трлн. долларов, объем расходов на поддержку банковского сектора в 2008–2011 гг. следует оценивать на уровне 4 % от ВВП Евросоюза. Это значительное обременение совокупных бюджетов стран Евросоюза. Для сравнения, расходы на меры по спасению банковского сектора почти в два раза превышали общие военные расходы стран ЕС, которые на тот период балансировали в районе 2 % от ВВП (по данным SIPRI — Stockholm International Peace Research Institute)[360].

Увеличение расходной части бюджетов стран Евросоюза на предоставление помощи в разной форме банковским корпорациям вместе с начавшейся практически одновременно экономической рецессией, сопровождавшейся сокращением доходной части бюджетов, логично привели к угрожающему увеличению дефицитов бюджетов.

Необходимо отметить, что, несмотря на все страновые и региональные отличия внутри Евросоюза и зоны евро, его члены стремились проводить унифицированную налоговую и бюджетную политику, основные положения которой закреплены в Пакте стабильности и роста (англ. Stability and Growth Pact, SGP)[361].

Пакт основан на статьях 99 и 104 Договора об образовании Европейского сообщества (с поправками, принятыми в 1993 г. в Маастрихте) и связанных с ними решениях. Он предусматривает контроль над налоговой политикой и санкции (после нескольких предупреждений) к странам-нарушителям. Критерии, которые обязаны соблюдать члены Евросоюза, следующие: годовой дефицит бюджета не более 3 % валового внутреннего продукта; национальный долг меньше 60 % валового внутреннего продукта либо приближается к этой величине.

Еще до начала кризиса в 2007 г. данная система продемонстрировала свою нежизнеспособность, так как страны-члены старались увеличивать расходные части бюджетов в основном за счет увеличения государственного долга по «американскому сценарию».

По состоянию на 2011 г. средний процент дефицита бюджетов по 28 странам Евросоюза составлял 4,5 %, объем совокупного госдолга составлял 83 % от ВВП Евросоюза, причем для отдельных стран эти значения были намного выше среднего (дефициты в 13,1 % у Ирландии и 9,1 % у Греции, объем долга в 165 % от ВВП у Греции и 120 % от ВВП у Италии).

В 2014–2016 гг. ситуация кардинально не улучшилась, объемы госдолга по отношению к ВВП значительно превышают целевой показатель у крупнейших стран Западной Европы. Соблюдение положений пакта характерно для стран Восточной и Северной Европы (например, для Чехии, Швеции, Дании, Финляндии), а на противоположной части шкалы по-прежнему находятся Греция, Италия и Португалия.

В кругах экспертов и в СМИ возник термин PIGS. PIGS — распространенное сокращение, введенное в 2008 г. журналистами и финансовыми аналитиками для обозначения четырех стран — Португалия (Р), Италия (I), Греция (G), Испания (S). Сокращение соответствует английскому слову «свиньи» и демонстрирует крайне негативное отношение к финансовой политике этих стран в еврозоне. Эти страны обладают таким крупным государственным долгом, что оказываются на грани банкротства. С 2011 г. в печати иногда используется PIIGS, где дополнительная I соответствует Ирландии. Также изредка применяют аббревиатуру PIIGGS, подразумевая под вторым G Великобританию. Термин PIGS связан с угрозой потери стабильности евро по причине кризиса отдельных стран еврозоны.

Из нижеуказанного графика следует, что объединение этих шести стран в одну группу имеет под собой основания, так как уже по состоянию на 2009 г. для всех них был характерен высокий дефицит госбюджета, более 10 %, причем для Греции и Италии это сопровождалось также чрезвычайно высокими объемами долга по отношению к ВВП.

К 2010 г. выяснилось, что некоторые страны Евросоюза в течение многих лет с начала 2000-х гг. дезинформировали европейские статистические органы и структуры, ответственные за экономическую политику союза.

Крупнейшим скандалом такого рода стала ситуация с размером долга Греции, в ходе расследования которой вскрылись любопытные подробности сложных финансовых взаимоотношений между рядом европейских правительств и международными финансовыми корпорациями. Как стало известно, с начала 2000-х гг. греческие власти много раз обращались к американскому инвестбанку Goldman Sachs за получением денежных средств, которые на вполне легальных условиях оформлялись не как кредиты, а как валютно-обменные операции по нерыночным курсам (свопы)[362]. Через эту схему Греция избегала перегрузки своего бюджета официальными долговыми обязательствами, но при этом скрытно их накапливала. В качестве гарантий исполнения обязательств Афины передавали в пользу Goldman Sachs доходы от государственных монополий (аэропорты, лотереи и прочее). По имеющимся данным, через серию таких операций, часть из которых носила такие «поэтические» названия, как Aeolos (Эол) или Ariadne (Ариадна), от взгляда еврочиновников были укрыты долги на сумму не менее 5 млрд. евро (около 7 млрд. долларов)[363].[364] Это составляло 2–3 % от всех долгов Греции. Стоит отметить, что не только Греция использовала такие схемы для финансирования бюджетных расходов без номинального увеличения объема государственного долга, за которым присматривал Евростат[365]. Аналогичные действия осуществляли правительства Италии, Испании, Великобритании.

Внезапное увеличение долгов страны в наиболее острую фазу кризиса в 2009 г. не прибавило оптимизма держателям греческого долга. Пересчет и аудит других позиций бюджета Греции (осуществленный в 2009–2010 гг. экономистами и статистиками европейских органов)[366], в частности включение в национальный долг ранее не учтенных обязательств по здравоохранению и деятельности государственных компаний, увеличили долг с 269 млрд. до 299 млрд. евро, по соотношению объема долга к ВВП — со 113 до 127 % от ВВП, а реальный дефицит государственного бюджета в 2009 г. был поднят до 15 %[367].

В аналогичной ситуации при спасении своих базовых финансовых институтов США смело пошли на наращивание бюджетных расходов путем увеличения объемов государственных долговых обязательств. Этот путь для Греции был быстро перекрыт, так как агентства Евросоюза заблокировали все альтернативные способы привлечения денежных средств в бюджет Греции. Финансирование же государственного бюджета через выпуск новых государственных долговых обязательств было перекрыто для Греции уже в первой половине 2010 г. благодаря резкому повышению процентных ставок, под которые облигации соглашались покупать инвесторы[368].

Заимствования под процентную ставку, которая сначала поднялась до 11 % годовых по 10-летним облигациям в 2010 г., а к 2012 г. приблизилась к 30 %, были абсолютно бессмысленными.

Необходимо отметить, что соседи Греции по группе PIIGS — Ирландия и Португалия, экономики которых по размеру ВВП находятся примерно на одном уровне (220–240 млрд. долларов по данным МВФ за 2013 г.), не были изгнаны с рынков заимствований. Несмотря на схожие отдельные параметры (хотя Греция значительно обогнала их по параметру отношения объема долга к ВВП), они сохранили возможность размещения своих долговых бумаг на финансовых рынках.

Следует предположить, что возможность использовать более мягкий вариант вывода Греции из финансового тупика через предоставление ей рыночных кредитов и стимуляцию экономики была изначально отвергнута сначала международным банковским сообществом, а затем и так называемой «Тройкой» в составе Европейской комиссии, Европейского центрального банка и МВФ.

Перевод процесса управления долгом Греции под контроль «Тройки» имел под собой целый ряд мотивов. Среди них как наиболее важный следует отметить стремление не допустить выхода Греции из еврозоны, что определенно нанесло бы удар по экономикам всех стран валютного союза и по всему ЕС. Ради этого руководство ЕС было готово подвергнуть население Греции тяжелейшим испытаниям, но тем самым уберечь европейский проект от негативного сценария.

План действий «Тройки» заключался в защите расположенных в их юрисдикциях банковских организаций от негативного сценария дефолта Греции. Суть проблемы заключалась в том, что именно европейские банки являлись крупнейшими держателями греческих долговых бумаг. По состоянию на начало 2010 г. на них приходилось чуть менее 50 % от их объема.

Крупнейшими держателями на апрель 2010 г. являлись французские банки, на втором месте — их германские коллеги.

Учитывая тот факт, что к 2010 г. значительная часть национальных средств на поддержание банков, зарегистрированных в этих европейских юрисдикциях, уже была потрачена, новый удар по стабильности европейских банков грозил самыми тяжелыми последствиями для финансовой стабильности.

Параллельно с греческим кризисом страны Евросоюза получили удар со стороны Исландии, в которой в 2008–2011 гг. произошел сначала банковский, затем финансовый и политический кризисы. Так как исландское правительство отказалось от спасения своей банковской системы, жертвами падения трех исландских банков стали сотни тысяч граждан Евросоюза и организации, которые хранили средства в филиалах исландских структур. Подробный анализ исландского кризиса выходит за рамки данного исследования. Следует упомянуть о двух важных аспектах — страховые выплаты европейским вкладчикам исландских банков поступили в частичном объеме из финансовых систем стран ЕС. Существовали опасения, что Греция может последовать исландскому примеру и через демократические процедуры объявить о моратории и отказе от выплаты государственного долга — по примеру исландцев, которые через референдумы дважды отвергали планы правительства взять на себя часть обязательств по выплате долгов исландских банков[369].

Следует полагать, что руководители Евросоюза понимали, что потеря контроля над Грецией повышает вероятность воспроизведения такого негативного сценария, поэтому меры по подчинению Греции политике «Тройки» были приняты своевременно и проводились настойчиво.

Нельзя исключать и наличие иных мотивов в проведении программы по управлению греческим долгом со стороны «Тройки», в том числе отработку технологий и оценку эффективности методик по управлению социальными и экономическими процессами в стране из внешних центров управления. Перед операторами «греческого эксперимента» могла быть поставлена задача найти ответы на вопросы, до какой степени общество способно терпеть понижение своего уровня жизни, сопротивляться приватизации страны в интересах внешних игроков, а также найти наиболее эффективный способ фактического управления страной из-за спин номинально выбранных народом представителей[370]. В техническом плане на Греции могли испытываться финансовые и экономические механизмы урегулирования сложных долговых разногласий и принципы перевода ответственности на население за ошибочную государственную экономическую политику. Хотя суверенные дефолты не такая уж редкость, для стран Европы дефолты не являются рабочим сценарием развития ситуации, поэтому менеджмент этого процесса мог представлять практический интерес и опыт для европейских экономистов.

Выбор Греции как объекта эксперимента представляется неслучайным, так как эта страна не входила в «латинскую» группировку внутри ЕС, неформальными лидерами которой являются Франция и Италия (до 2012 г. объединенные в Латинский союз), и не относилась в группе «младоевропейцев», которую курировала Германия. Если рассматривать судьбу Греции под таким углом зрения, то она оказывается естественным кандидатом на проведение эксперимента. Ее относительно изолированное положение по отношению к остальному ЕС и тот факт, что большинство ее соседей относительно менее развиты, обеспечивают известную степень «стерильности» условий.

Требования «Тройки» в Греции состояли в следующем:

— осуществление мер жесткой экономии для восстановления финансового баланса;

— приватизация государственных активов на сумму 50 млрд. евро к концу 2015 г.;

— реализация структурных реформ для повышения конкурентоспособности и перспективы роста;

— реформа системы налогообложения с целью сокращения объемов уклонения от налогообложения для увеличения наполнения доходной части государственного бюджета.

Под диктовку «Тройки» через парламент Греции с февраля 2010 г. по май 2016 г. были проведены 13 пакетов законопроектов, посредством которых осуществлялась программа «Тройки». Законодательные меры состояли из многократных снижений зарплат, пособий и иных денежных вознаграждений практически для всех категорий лиц, работающих в бюджетной сфере или получающих социальную поддержку из бюджета. Глубоким изменениям подверглась пенсионная система страны, для большинства категорий граждан пенсионный возраст был сначала повышен с 60 до 65, а затем и до 67 лет; размеры пенсий были «заморожены» либо сокращены. В целом через сокращение бюджетных расходов удалось добиться более сбалансированного бюджета к 2014 г.

Некоторый успех по сокращению расходной части бюджета был подорван провалами в части доходов. Их собираемость не могла быть повышена хотя бы по той причине, что с 2009 по 2014 г. экономика Греции находилась в глубокой рецессии (постоянное падение ВВП, сопровождавшееся тысячами банкротств и сотнями тысяч новых безработных).

Таким образом планы «Тройки» по повышению наполняемости государственного бюджета за счет повышения налогообложения и перекрытия «налоговых лазеек» были сорваны тем, что экономическая деятельность значительно сократилась, а борьба с уклонением от налогов и коррупцией по большей части вылилась в «косметические» меры, не способные повлиять на наполнение бюджета.

По данным Евростата, к 2014 г. зафиксированы следующие макроэкономические результаты[371]:

— ВВП с 2008 по 2014 г. сократился с 242 млрд. до 179 млрд. евро, то есть на 26 %;

— ВВП в пересчете на душу населения за тот же период снизился с 22 500 до 17 000 евро (сокращение на 24 %).

Размер государственного долга по отношению к ВВП по состоянию на 2014 г. составлял 177 % (увеличение произошло как за счет падения ВВП, так и за счет принятия на баланс новых долговых обязательств перед МВФ и финансовыми структурами «Тройки»).

Уровень безработицы поднялся примерно до 25 % (2014 г.), а 44 % греков оказались по уровню доходов ниже черты бедности.

Общее настроение экспертного сообщества и статистические данные свидетельствуют о том, что программа «Тройки» по спасению экономики Греции в целом провалилась. Взятый курс на всемерное сокращение государственных расходов с одновременным ужесточением налоговой нагрузки на граждан и бизнес не способны решить проблемы греческой экономики, но могут привести к болезненному кризису или даже разрушению общества[372].

Есть предположение, что причиной этого провала было то, что изначально задача по воссозданию греческой экономики не была в приоритетах «Тройки», для которой было более важно защитить финансовые учреждения и валютный союз.

«Вознаграждением» Греции за ее следование инструкциям «Тройки» стало предоставление стране кредитной помощи со стороны европейских кредитных организаций и МВФ. Официально начало сотрудничества между Грецией и ее международными «спасателями» относится к апрелю-маю 2010 г., когда МВФ и Европейский центральный банк согласовали первую программу финансовой помощи Греции в объеме 110 млрд. евро со сроком действия в течение трех лет.

Данная программа представляла собой кредитование Греции, предоставляемое правительствами стран ЕС (80 млрд. евро) и МВФ (30 млрд. евро). Денежные средства и гарантии аккумулировались в специальной структуре, получившей название Greek Loan Facility, созданной в рамках первой программы помощи Греции (First Economic Adjustment Programme for Greece)[373]. Выделение экстренных кредитов Греции из бюджетов стран ЕС проводилось через утверждение этого решения национальными парламентами. Крупнейшим «пайщиком» стала Германия, которая внесла около 22 млрд. евро, и Франция, из бюджета которой было выделено 16 млрд. евро[374].

Принципиальным условием получения Грецией доступа к этой помощи стали гарантии правительства в отношении того, что все обязательства Греции по отношению к ее международным кредиторам, крупнейшими из которых были французские и германские банки, будут строго соблюдены.

При более подробном изучении списка кредиторов Греции следует обратить внимание на следующий перечень банков — крупнейших держателей греческих долговых бумаг:

— BNP Paribas (Франция) — около 5 млрд. евро;

— Dexia (Франция — Бельгия — Люксембург) — 3,5 млрд. евро;

— Generali (Италия) — 3 млрд. евро;

— Commerzbank (Германия) — 3 млрд. евро;

— Societe Generale (Франция) — 2,9 млрд. евро;

— Аха (Франция) — 2 млрд. евро;

— Deutsche Bank (Германия) — 1,6 млрд. евро.

Необходимо отметить, что архивные данные с полным перечнем банков — держателей греческого долга не найдены в открытом доступе, а имеющиеся данные относятся к июню 2011 г.[375]

Большая часть из средств, поступивших в греческий бюджет по данной программе, была использована на погашение процентов по ценным бумагам, приобретенным иностранными банками, а также выплату по тем бумагам, по которым истекал срок погашения. Всего, по имеющимся данным, из 73 млрд. евро, которые были получены по первой программе, 37 млрд. было израсходовано на своевременное и полное погашение долгов Греции перед банками[376].

Такое своеобразное решение проблемы задолженности на определенный период стабилизировало ситуацию на европейских рынках ценой погружения Греции в глубокую рецессию. По всей видимости, первый этап программы «Тройки» был изначально спланирован как комплекс мер по выведению из-под удара крупнейших европейских банков. После того как эта часть была выполнена, пришло время для дальнейших действий, которые были совершены в форме второй программы помощи Греции (Second Economic Adjustment Programme for Greece).

Эта программа существенно отличалась от предыдущей как по форме ее реализации, так и по содержанию. Ее осуществление было поручено новой европейской структуре — Европейскому фонду финансовой стабильности (European Financial Stability Facility, EFSF).

EFSF представляет собой новый механизм для управления долговыми кризисами в странах Евросоюза. Стоит отметить, что кроме греческого кризиса руководство ЕС учитывало угрозы расширения кризисов в Португалии, Ирландии и некоторых других странах ЕС, поэтому при создании новой структуры в форме компании специального назначения (Special Purpose Vehicle, SPV) было задекларировано, что ее целью является защита всех стран ЕС от угрозы суверенных дефолтов[377].

Данная структура была создана 7 июня 2010 г. в форме общества с ограниченной ответственностью (Societe Anonyme) с регистрацией в Люксембурге. Финансовым обеспечением этой компании стали обязательства стран еврозоны и МВФ гарантировать выпускаемые ею долговые обязательства, которые благодаря статусу стран-учредителей обрели высокий рейтинг ААА. На первом этапе объем гарантий составил 440 млрд. евро, позднее, в 2011 г., он был увеличен до 780 млрд. евро[378]. Еще 250 млрд. гарантий были предоставлены МВФ.

Таким образом, компания получила возможность выпускать долговые обязательства с высоким рейтингом. Стоит отметить, что по состоянию на лето 2013 г. оценочно через EFSF были выданы кредиты на общую сумму около 240 млрд. евро (130 млрд. для Греции, около 80 млрд. для Португалии или порядка 30 млрд. для Ирландии). Объем зарезервированных в ЕС гарантий и средств был не просто достаточным, но и явно избыточным для решения долговых проблем наиболее пострадавших стран Евросоюза.

Согласно учредительным документам, EFSF наделен правом выпускать долговые обязательства, которые размещаются на международных финансовых рынках (среди покупателей могут быть банки, пенсионные фонды, суверенные фонды, Центробанки или иные структуры) или предлагаются сторонам, участвующим в долговом споре. Полученные от инвесторов средства EFSF передает попросившей помощи стране после выполнения ею обговоренных условий.

Обстоятельства, потребовавшие подключения EFSF к дальнейшему урегулированию греческого долга, возникли при следующих обстоятельствах. Первая программа финансовой поддержки в целом выполнила свою задачу по спасению системно значимых европейских (преимущественно французских и германских) банков, которым была предоставлена возможность получить причитающиеся им проценты, дождаться погашения части долговых бумаг, а также конвертировать часть из них в новые ценные бумаги EFSF. Одновременно с этим долговые обязательства самой Греции увеличились с 299 млрд. до примерно 360 млрд. евро за счет принятия около 80 млрд. «помощи» в виде одолженных под низкий процент средств стран ЕС и МВФ по первой программе помощи. Тем не менее такое увеличение долговой нагрузки на страну совпало с глубоким сокращением ВВП и привело к драматическому увеличению уровня задолженности со 130 до 180 % от ВВП страны.

В левой части нижеуказанной схемы содержатся данные о составных частях греческого долга до реструктуризации.

Крупнейшей его частью (205,6 млрд. евро) являлись долги перед частными держателями. В эту группу были объединены разнообразные категории кредиторов Греции, среди которых стоит выделить следующие:

— банки Кипра (объем греческих долговых бумаг оценивался примерно в 22 млрд. евро);

— коммерческие банки Греции (точный размер не определен, до не менее 50–60 млрд. евро, 25–30 % от общего объема);

— иные греческие инвесторы (пенсионные фонды, частные инвесторы и др.);

— иностранные банки и инвестиционные компании (часть из них приобрели обесценившиеся к тому времени бумаги по «мусорным» ценам).

Стоит отметить, что, несмотря на тот факт, что за этими группами числилось более половины долга, у них не было практически никакого влияния на процесс принятия решений о реструктуризации, так как правительство Греции было подконтрольно «Тройке».

Поэтому реструктуризация задолженности перед этой категорией кредиторов Греции проходила по жесткому сценарию: 50 % стоимости долговых обязательств были списаны немедленно, около 15 % стоимости были компенсированы денежными перечислениями, а порядка 35 % — конвертированы в новые ценные бумаги со сроками погашения более 20 лет и низкой доходностью. Известно, что некоторым хедж-фондам удалось заработать на этой операции, так как эти компании заблаговременно по «мусорным» ценам приобретали долговые бумаги Греции[379]. Так, например, компании Third Point под руководством Дана Лейба (Dan Loeb) удалось заработать около 500 млн. евро[380].

Решение о применении этой схемы было принято в феврале 2012 г. и 20 марта 2012 г. исполнено Грецией. Это событие получило известность как дефолт Греции 2012 г.[381] После его совершения размер госдолга сократился примерно до 280 млрд. евро. По экспертным оценкам, операция по списанию долга была самой крупной по размерам и одной из самых жестких по примененным условиям для кредиторов[382].

Крупнейшие потери понесли греческие банки, объем потерь которых можно оценить в широком диапазоне от 50 млрд. до 80 млрд. евро. Для того чтобы спасти их от немедленного краха, за которым последовал бы коллапс всей греческой экономики (как пример — фактическая конфискация вкладов греческих частных лиц и организаций по простой причине того, что на балансе банков образовалась пустота), «Тройка» через EFSF выделила Греции серию кредитов, большая часть из которых была далее направлена на рекапитализацию греческих банков и филиалов европейских банков, зарегистрированных в Греции (не менее 50 млрд. евро)[383]. Крупнейшие греческие банки были частично национализированы. Так как денежные средства поступали в банки в форме долгосрочных кредитов под низкие проценты, банки смогли продолжить работу (дальнейшая поддержка осуществляется напрямую Европейским Центральным банком), но фактически существуют в статусе «финансовых зомби»[384], так как падение и стагнация греческой экономики лишают их малейшего шанса на существование без постоянной кредитной подпитки со стороны ЕЦБ.

Следующей заметной жертвой этой операции стали банки Кипра. Немедленная потеря более 80 % от находившихся на их балансах греческих долговых бумаг (на общую сумму в 22 млрд. евро) не была компенсирована экстренной помощью со стороны правительства Кипра, которое само находилось в предкризисном состоянии и, естественно, не могло рассчитывать на немедленную помощь Евросоюза. Уже 19 марта 2012 г., накануне греческого дефолта власти Кипра обратились за европейской помощью, которая подоспела через год, к марту 2013 г. Подробное описание кипрского кризиса выходит за пределы данного исследования, но следует отметить, что в данном случае объем помощи стран ЕС был относительно небольшим, в пределах 10 млрд. евро. Пострадали российские компании и частные лица, которые попали под схему частичной конфискации (списания) вкладов — обязательства банков Кипра перед вкладчиками были скорректированы в крайне невыгодном для вкладчиков отношении.

В целом, по состоянию на декабрь 2012 г. долговые обязательства Греции перед кредиторами выглядели следующим образом.

Увеличилась зависимость Греции от финансирования по линии EFSF. Принятие средств на рекапитализацию греческой банковской системы и продолжение получения новых траншей от EFSF для выплаты процентов по имеющимся обязательствам, разовые платежи при списании долга (15 % от стоимости списанных 205 млрд. евро), закрытие дефицита бюджета и прочие расходы вызвали увеличение объема обязательств Греции перед EFSF. К декабрю 2012 г. они составили 160 млрд. евро.

Впрочем, технически эти обязательства были переведены в новую европейскую структуру, основанную 27 сентября 2012 г., — Европейский стабилизационный механизм (European Stability Mechanism, ESM), постоянно действующий фонд финансовой стабилизации стран Еврозоны. Данный фонд был зарегистрирован в Люксембурге в статусе межгосударственной организации стран зоны евро.

По состоянию на июнь 2013 г. имеются следующие данные об объемах и распределении международной «помощи» Греции[385].[386]

Общий объем предоставленных средств: 206,891 млрд. евро.

Из них:

— рекапитализация греческих банков: 58,2 млрд. евро (28,13 %);

— выплаты кредиторам Греции: 101,331 млрд. евро (48,98 %), в том числе:

• погашение государственных облигаций (в основном держатели — европейские банки): 55,44 млрд. евро;

• компенсация кредиторам за списание долгов в 2012 г.: 34,6 млрд. евро;

• досрочный выкуп облигаций в декабре 2012 г.: 11,291 млрд. евро;

— бюджет Греции: 46,46 млрд. евро (22,46 %);

— взнос Греции в ESM: 0,9 млрд. евро (0,43 %).

Выводы: не менее 77,12 % всех средств, полученных по программам помощи, поступили банкам либо напрямую, либо опосредованно через рекапитализацию.

В целом ситуация с греческим долгом остается таковой и в настоящее время. На обслуживание долга расходовалась в 2013 г. половина всего бюджета страны.

Часть из расходов на осуществление текущих платежей бралась из новых траншей ESM, утверждаемых «Тройкой», что постепенно привело к увеличению «тела» долга до 320 млрд. евро к концу 2014 г. В структуре долга перед ESM появляется разбивка, из которой становится понятно, какие из стран еврозоны реально являются гарантами функционирования этой организации и какова степень их вовлеченности в дело по управлению греческим долгом.

Следовавшие один за другим пакеты реформ, ужесточавшие режим экономии, продолжали сдерживать рост экономики страны, которая показала слабый рост только в 2014–2015 гг., но по своей сути эти 1–1,5 % роста являлись чистой фикцией, так как реальная экономика не могла оторваться от «дна», на которое она опустилась в 2010–2012 гг.

Политические события лета 2015 г., когда левое правительство А. Ципраса (Alexis Tsipras) попыталось угрожать «Тройке», требуя разрешения прекратить режим экономии, провести мораторий или новое списание долгов, вызвали временное прекращение сотрудничества с «Тройкой». За этим последовало обсуждение темы Grexit (выход Греции из еврозоны или вообще из Евросоюза), технический дефолт по долгам МВФ, греческий референдум 5 июля 2015 г., на котором большинство греков проголосовали против продолжения сотрудничества с «Тройкой» на ее жестких условиях. Тем не менее после референдума сотрудничество с «Тройкой» было возобновлено на несколько более мягких условиях.

Вслед за этим внимание к Греции вплоть до весны 2016 г. было привлечено в связи с ее ролью транзитной страны в миграционном кризисе 2015–2016 гг.

В настоящее время ведутся переговоры о новой программе помощи Греции, причем рассматривается вопрос о списании части долга. В нетрадиционной роли адвоката списания или выгодной реструктуризации долгов выступает МВФ, а самым упорным противником этого называется Германия[387].

Следует упомянуть о другом аспекте греческой долговой проблемы — приватизации греческих активов. Хотя с самого начала кризиса вопрос продажи различных объектов государственной собственности Греции обсуждался активно, общие итоги приватизации следует считать незначительными. Хотя предположение о том, что европейские банки были бы рады скупить по заниженным ценам греческое имущество, выглядит логичным, итоговые цифры показывают, что за 2011–2014 гг. объем приватизационных сделок составил всего 5,4 млрд. евро, а крупнейшей сделкой стала приватизация государственной лотереи, которая досталась группе чешских и российских инвесторов[388].

Не были реализованы проекты по продаже греческих островов, порта Пирей и других морских портов, главных аэропортов[389].

Греческое правительство демонстративно заявляло, что продаст наиболее интересные активы только по «справедливой» цене. Но реальной причиной многократных переносов конкурсов на их продажу стало, по-видимому, то, что в период острых социальных коллизий правительство и «Тройка» решили воздержаться от проведения реальных конкурсов. На любом беспристрастно организованном аукционе предложение европейских банков было бы легко перекрыто предложениями китайских инвесторов. Провести конкурс с дискриминацией сторонних инвесторов не позволяла активность «греческой улицы».

Тема с продажей греческих островов европейским банкам также относительно быстро была отброшена. Учитывая последние события в Эгейском море, отказ инвесторов от таких активов следует признать оправданным.

Ядро

В ходе многоступенчатой эмиссии доллара в глобальном масштабе в США сложилось финансовое ядро из бенефициаров и партнеров Федеральной резервной системы, которые являются ее «первичными дилерами» (primary dealers[390]) — каналом ввода долларовой массы в мировую систему и, уже в силу одного этого факта, самыми могущественными корпорациями мира. Актуальный список первичных дилеров доступен на сайте ФРБ Нью-Йорка[391]. На 1 сентября 2016 г. в нем числились: Bank of Nova Scotia, BMO Capital Markets Corp., BNP Paribas Securities Corp., Barclays Capital Inc., Cantor Fitzgerald & Co., Citigroup Global Markets Inc., Credit Suisse Securities (USA) LLC, Daiwa Capital Markets America Inc., Deutsche Bank Securities Inc., Goldman Sachs & Co., HSBC Securities (USA) Inc., Jefferies LLC, JP Morgan Securities LLC, Merrill Lynch, Pierce, Fenner & Smith Incorporated, Mizuho Securities USA Inc., Morgan Stanley & Co. LLC, Nomura Securities International, Inc., RBC Capital Markets LLC, RBS Securities Inc., Societe Generale (New York Branch), TD Securities (USA) LLC, UBS Securities LLC, Wells Fargo Securities, LLC.

Как мы видим, это в основном специализированные структуры по торговле ценными бумагами — дочерние компании ведущих американских, европейских и японских банков. Публичная часть их сотрудничества с правительством США заключается в участии в размещении облигаций государственного долга США. Непубличные формы сотрудничества отдельных первичных дилеров, часть из которых являются мажоритарными акционерами ФРС, заключаются не только в получении инсайдерской информации о стратегиях на монетарных рынках, но и в непосредственной реализации политики экспансии на мировых рынках, последствия которой изложены нами выше.

Крупнейшие банки из группы primary dealers также являются структурами, в которых крупнейшие инвестиционные фонды США владеют большими пакетами акций. Так, в нижеуказанной таблице приведены данные о владении индексными фондами группы Vanguard акциями 4 крупнейших банков США.

При анализе данных по 110 крупнейшим американским компаниям нами установлена следующая структура владения. В составе их акционеров доминируют институциональные инвесторы (инвестиционные фонды различной специализации, финансовые компании, банки). Всего по сформированной выборке компаний обнаружено около 200 институциональных инвесторов. Общая доля крупнейших институциональных инвесторов в акциях отдельно взятых компаний колеблется в широких пределах, но практически всегда в диапазоне от 25 до 60 %. Хотя в каждой отдельно взятой компании из списка 110 набор крупнейших акционеров различный, наиболее часто среди них встречаются нижеуказанные инвесткомпании и банки, а также связанные с ними фонды: Bank of New York Mellon Corporation, Berkshire Hathaway, Inc., BlackRock Institutional Trust Company, N.A., Capital Research Global Investors, Capital World Investors, ClearBridge Investments, LLC, Cohen & Steers Inc., Dodge & Cox Inc., FMR, LLC, JP Morgan Chase & Company, Longview Asset Management, LLC, Massachusetts Financial Services Co., Northern Trust Corporation, Price (T. Rowe) Associates Inc., Primecap Management Company, State Street Corp., TCI Fund Management Ltd, Tiger Global Management, LLC, Vanguard Group Inc., Wellington Management Company, LLP.

Важнейшей особенностью данной системы являются связи между крупнейшими институциональными инвесторами. Так, по состоянию на 2016 год 20 крупнейших институциональных инвесторов (инвестиционные фонды) владели следующими долями в акционерном капитале топ-5 банков США (по объему рыночной капитализации).

В топ-5 крупных инвесткомпаний, акции которых обращаются на рынке, наблюдается схожая картина — большей частью их акций владеют иные инвесткомпании, банки и фонды.

Таким образом, достоверно выделен кластер (сеть) примерно из 15–20 финансовых компаний и банков, тесно связанных между собой через владение акциями, причем четко выделяется тот факт, что группа крупнейших инвестиционных компаний владеет акциями крупнейших банков. Одновременно те инвесткомпании, акции которых были выведены на фондовый рынок, находятся в сложных отношениях перекрестного владения между собой. А весь этот конгломерат банков и финансовых компаний, в свою очередь, владеет ценными бумагами американских и иностранных корпораций. Примерный объем активов под управлением топ-20 из этой группы составляет оценочно не менее 20 трлн. долларов, но, возможно, это является заниженной оценкой. Все вышеуказанные финансовые структуры дополнительно вовлечены в государственночастные органы «согласования и управления» фондовым рынком США.

Working Group on Financial Markets (Plunge Protection Team). Это орган, созданный указом президента США 18 марта 1988 г. В его состав входят секретарь Казначейства США, председатель совета управляющих ФРС, глава или представитель Комиссии по ценным бумагам, а также глава или представитель Комиссии по торговле товарными фьючерсами. Согласно указу президента, эта структура занимается наблюдением за ситуацией на фондовых рынках, поддержанием стабильности, разработкой мер по защите фондовых рынков от манипуляций или намеренных опасных действий.

Основной защитной мерой для фондовых рынков является несложное «изобретение» — покупка фьючерсных индексов фондового рынка (или индексных фондов) избранными «первичными дилерами». Финансирование для этих покупок осуществляется через специальные займы, которые предоставляет либо ФРС, либо Казначейство США[392]. Одним из наиболее активных участников этой схемы в 2000-е гг. выступал Goldman Sachs, бывший исполнительный директор которого Генри Полсон в 2006–2009 гг. занимал пост секретаря Казначейства[393].

Стоит отметить, что достоверные сведения об объеме таких интервенций для исследователей недоступны. Механизм интервенции состоит в том, что при падении фондового рынка за счет покупки акций или фьючерсов на акции через индексные фонды создается тренд на повышение, что при долговременном регулярном использовании способствует росту капитализации фондового рынка. Присущий этой схеме «риск недобросовестности» (moral hazard) проявляется как через манипуляцию рыночными процессами, так и через возможность обогащения операторов этой схемы, которые не просто заранее знают о движениях рынка, но фактически сами их периодически задают.

Манипулирование и дирижирование фондовым рынком имеют также и политическое измерение. Формирование трендов роста или падения фондового рынка и удержание его на желательном уровне влияет на прохождение избирательных циклов, так как избиратели склонны связывать успехи или неудачи с политическими событиями, инициативами и программами кандидатов в части экономики.

Рост американского фондового рынка в 2003 г. на этапе начала военной операции в Ираке был фактически обеспечен масштабными интервенциями ФРС, совершенными через банковский сектор[394].

Exchange Stabilization Fund. Данный орган Казначейства США, согласно своему уставу, предназначен для ведения операций по поддержке курса доллара США по отношению к иным валютам. На практике часть средств этого фонда передается под управление банковских и финансовых корпораций, которые осуществляют их использование по запросам или в сотрудничестве с Казначейством.

Counterparty Risk Management Policy Group. Объединение, включившее в себя группу крупнейших банковских и финансовых компаний США, а также филиалы европейских банковских структур. Официально Группа создана 7 января 1999 года[395] и состоит из следующих компаний: Bankers Trust, Barclays, Chase, Credit Suisse First Boston, Deutsche Bank, Goldman Sachs, Merrill Lynch, JP Morgan, Morgan Stanley, Salomon Smith Barney, UBS, Societe Generale, Paribas, Credit Agricole. Известно, что одним из инициаторов создания и руководителей этой группы был тогдашний исполнительный директор Goldman Sachs Джон Корзин.

Само по себе объединение банков с декларированной целью оказания содействия или помощи при закрытии сделок с деривативами выглядит необычно. Согласно утечкам о деятельности группы, фактически речь шла о создании «пула», который будет координировать свою деятельность на рынке деривативов. Но на практике это привело к тому, что участники группы получили гарантии финансовой поддержки своей деятельности со стороны ФРС. Так, в 2002 г. таинственным образом были решены проблемы банка JP Morgan, который пострадал от своей неудачной игры на рынке деривативов[396].

Другим аспектом координации на фондовом рынке США в рамках «закрытого клуба» является деятельность крупнейших инвестиционных фондов. В пятерку крупнейших инвесткомпаний США входят BlackRock (около 4,5 трлн. долларов под управлением), Vanguard Group (свыше 3 трлн. долларов), State Street Corporation (около 2,5 трлн. долларов), Fidelity Management and Research (FMR) LLC (около 2 трлн. долларов), Pacific Investment Management Company LLC (PIMCO, около 1,5 трлн. долларов). Если суммировать объемы активов под управлением этих пяти компаний, то общий объем составит около 14 трлн. долларов. Данная цифра сопоставима с общей капитализацией всех американских компаний, акции которых находятся в обороте (по состоянию на 30 сентября 2015 г. капитализация индекса Wilshire 5000, отслеживающего все компании из США, акции которых имеются в обороте, составила 22,3 трлн. долларов)[397]. В целом пассивные инвестиционные фонды в течение 2009–2015 гг. росли быстрее рынка, сокращая долю инвестфондов, работавших по активной модели, и в настоящее время контролируют около 1/3 всего рынка первичных ценных бумаг в США. Вместе с пенсионными фондами их доля владения составляет более 40 %.

Группа крупнейших инвестфондов, связанных между собой партнерскими отношениями, а также отношениями по модели перекрестного владения, заняли доминирующее положение на фондовым рынке США не благодаря талантам своих менеджеров или гениальности бизнес-модели, а вследствие целенаправленной политики по их выращиванию со стороны регуляторов фондового рынка и экономики США в целом.

Благодаря применению законодательных мер, точечной поддержке в критически важных для успеха ситуациях, созданию благоприятного медиафона, на рынках ценных бумаг США выращена целая группа относительно «безликих», но в то же время системных структур, обладающих целым комплексом стратегий по привлечению инвестиций в фондовые рынки (сложные математические модели оценки рисков, доступные и «дешевые» способы инвестирования, пассивные или активные методики для разных категорий клиентов). Все это работает на привлечение средств на рынки ценных бумаг США, от состояния которых напрямую зависит благополучие американской экономики и ее пенсионной системы. Учитывая то, что мегарегулятором экономики США является Федеральная резервная система, неудивительно, что ФРС создает своим протеже режим благоприятствования, выводя их за рамки обременительных требований соответствия глобальных системообразующих финансовых учреждений (global systemically important financial institution)[398]. Даже несмотря на то, что по объему и влиянию своих операций они вполне заслуживают более пристального надзора, регуляторы предпочитают осуществлять лишь негласный мониторинг этих немногочисленных «гигантов», которым доверена важнейшая миссия — стабилизация вечно волнующегося моря фондового рынка США, очередной обвал которого способен окончательно похоронить центр глобальной долларовой эмиссии.

В рамках данного исследования мы подробно остановимся на одном из самых крупных индексных фондов США и мира — Vanguard Group. Его детальная анатомия позволит увидеть все основные процессы на фондовом рынке США, развернувшиеся после масштабного финансового кризиса 2007–2008 гг. кризиса, который никуда не ушел.

Ноев ковчег фондового рынка

The Vanguard Group Inc. является американской инвестиционной компанией, управляющей активами на сумму более 7,2 трлн. долларов (по состоянию на 31 января 2021 г.)[399]. Компания занимает второе место в мире[400] по объему активов под управлением и второе место по объему активов (2 трлн. долларов), сосредоточенных в управляемых компанией биржевых инвестиционных фондах (Exchange Traded Fund, ETF)[401]. Компания декларирует, что более 30 млн. институциональных и индивидуальных инвесторов являются ее клиентами, инвестировав средства примерно в 180 американских и 208 международных фондов, находящихся под управлением Vanguard[402].

В целом доля компании на рынке управления активами США составляла на начало 2020 г. примерно 25 % (от 24 трлн. долларов)[403] — невиданный до сих пор показатель, указывающий на чрезвычайную концентрацию капиталов в рамках одной операционной структуры. За 2015–2020 гг. активы под управлением Vanguard выросли более чем на 100 %, с 3,4 трлн. до 7,2 трлн. долларов. Агентство Bloomberg сделало прогноз, что к 2025 г. Vanguard прочно займет первое место по объему активов под управлением (16 трлн. долларов), сместив на второе место нынешнего лидера BlackRock[404].

Уже сейчас можно строить прогнозы — превратятся ли Vanguard (и BlackRock) в «дуополию» на рынке управления активами в США, стоимость активов под управлением которых будет соразмерна или даже превзойдет ВВП США и для которой каждый хедж-фонд, каждый пенсионер и даже правительство станут клиентами.

Что же сделало обычный индексный фонд таким гигантом?

Компания The Vanguard Group Inc. была основана в 1975 г. по случайному стечению ряда обстоятельств. Занимая пост вице-президента инвестиционной компании Wellington Management Company, финансист средней руки Джон Богл (John Bogle, родился 8 мая 1929 г., умер 16 января 2019 г. в возрасте 89 лет) провел в 1974 г. неудачное корпоративное слияние, которое привело к его увольнению с должности в правлении компании. Ему удалось сохранить связи с руководством Wellington и убедить поддержать его новый проект, несмотря на его необычные для инвестиционного бизнеса 1970-х гг. особенности.

Новый фонд Джон Богл назвал в честь 74-пушечного линкора Vanguard, капитаном которого стал в 1798 г. будущий командующий британским флотом Горацио Нельсон. Именно на этом корабле Нельсон прославился разгромом французского флота в битве у мыса Абукир. Богла вдохновила эта военно-морская операция, аналог которой он захотел провернуть в финансах, даже несмотря на то, что у корабля оказался совсем не выдающийся конец: всего через 14 лет после триумфа он был переоборудован в плавучую тюрьму, и перед окончательной разборкой — в склад для пороха.

В 1975 г. было получено одобрение SEC на формирование инвестиционной компании The Vanguard Group Inc. путем слияния 11 отдельных фондов, ранее управлявшихся компанией Wellington Management Company. Основанием для объединения фондов под общей «крышей» было заявлено снижение административных и иных расходов на ведение деятельности. Новая компания заключила от имени фондов договор с Wellington Management Company на оказание консультативных и брокерских услуг. В 1977 г. в составе The Vanguard Group Inc. находились 15 фондов:

— Wellington Fund;

— Windsor Fund;

— Wellington Equity Fund;

— Explorer Fund;

— Trustees' Equity Fund;

— Wellesley Income Fund;

— W.L. Morgan Growth Fund;

— Westminster Bond Fund;

— Whitehall Money Market Trust;

— Qualified Dividend Portfolio I;

— Qualified Dividend Portfolio II;

— First Index Investment Trust;

— Warwick Municipal Bond Fund;

— Exeter Fund;

— Gemini Fund.

Общий объем активов под управлением на 1977 г. оценивался всего в 1,8 млрд. долларов. Оперативное управление фондами осуществлялось сотрудниками The Vanguard Group Inc.[405] Договорные условия между фондами и The Vanguard Group Inc. наделяют управляющую компанию широчайшими полномочиями по оперативному и стратегическому управлению активами и денежными средствами, при этом избегая обременительных требований по отчетности и раскрытию информации, пользуясь своим непубличным статусом. Среди прав, делегированных фондами управляющей компании, следует упомянуть право на заимствование денежных средств фондов, перераспределение ценных бумаг между фондами, создание дочерних компаний, создание специальных компаний и фондов, в том числе суперфондов, объединяющих капиталы нескольких фондов и прочее. Данная деятельность не находится под надзором ни регуляторов, ни инвесторов. Члены совета директоров Vanguard являются управляющими лицами доверительной собственности (попечителями) фондов Vanguard[406]. Головная компания самостоятельно определяет размеры вознаграждений топ-менеджмента, причем эти размеры являются закрытой информацией.

Инвестиционная политика Vanguard[407] на момент создания принципиально отличалась от принятой тогда на рынке. Руководство Wellington требовало избегать рискованных операций, и Джон Богл решил применить стратегию «пассивного инвестирования», приняв за экономическое обоснование преимуществ этого метода экономические исследования Поля Самуэльсона (Paul Samuelson) и Юджина Фама (Eugene Fama). Vanguard впервые вывел на инвестиционный рынок индексный фонд, активы которого были привязаны к показателям индекса S&P 500. Идея инвестиционной деятельности Vanguard была проще некуда — приобретать акции 500 крупнейших компаний США (индекс S&P 500) в долях, пропорциональных их доле от общего объема с последующей периодичной корректировкой с учетом изменения относительной доли компании от общей капитализации индекса. Сама по себе идея «идти вслед по течению» рынка на тот момент могла показаться провальной. На рынке доминировали брокеры, которые пытались дорого продать клиентам свое умение прогнозировать будущие повороты и спады фондового рынка. И действительно, компания в период 1970-х — конца 1980-х гг. могла заинтересовать только тех клиентов, которым были не по душе рискованные ставки, как в казино, и американские горки взлетов и потерь в цене ценных бумаг. Но Богл терпеливо ждал попутного ветра.

Оправданием столь пассивной политики стали исследования, согласно которым инвестиционные фонды, менеджеры которых целенаправленно вели поиск и приобретение акций перспективных компаний на рынке, показывали в долгосрочной перспективе более низкие результаты. Согласно концепции Богла, доверяя свои сбережения активному фонду, инвестор не получает максимально возможную прибыль в связи с тем, что менеджеры фонда ошибаются при выборе активов, взимают завышенные сборы для оплаты своих услуг, вынуждают инвесторов нести повышенные расходы на выплату налогов при частой смене активов. Пассивная стратегия позволяла минимизировать человеческий фактор и расходы на ведение инвестиционной деятельности, что дало возможность компании позиционировать себя как ценовой «лоукостер» с консервативной стратегией.

Фонды Vanguard относятся к одним из самых «дешевых» для инвестора решений. Например, по 13 пассивным фондам Vanguard объем платежей инвесторов установлен в размере не более 0,1 %, а для отдельных фондов — 0,05 %, то есть от 0,5 до 1 доллара за 1 000 долларов инвестиций. По состоянию на 2018 г., среднее отношение расходов ко всем активам (average expense ratio) у Vanguard составляет 0,11 %[408]. В то же время в управлении инвестициями в США, особенно в части активных фондов, типичными являются более высокие значения, 0,2–0,8 %, иногда выше[409]. Это значит, что на каждую 1 000 долларов инвестиций управляющая компания взимает с инвестора от 2 до 8 долларов. Эти платежи не зависят от успехов компании по вложению средств, при благоприятном расходе они вычитаются из дохода инвестора, а при неблагоприятном развитии могут взиматься из объема инвестированных средств.

Низкие расходы объясняются в том числе и тем, что в отличие от публичной компании BlackRock или частной Fidelity (FMR LLC) в структуре платежей инвесторов фондов Vanguard отсутствует доля дохода владельцев компании (совладельцами компании являются сами фонды Vanguard)[410].

Создание новой структуры The Vanguard Group Inc. было проведено в необычной форме. В практике организации инвестиционных компаний встречались различные способы оптимизации работы инвестиционных фондов, в основном через заключения различных агентских, консультативных и брокерских соглашений между инвестиционными фондами и управляющими активами компаниями. Вместо этого Д. Богл предложил конструкцию, согласно которой акции головной компании The Vanguard Group Inc. приобретаются фондами по факту заключения компанией и фондом договора Funds’ Service Agreement. Текст Договора об оказании услуг доступен в 5-й редакции от 8 июня 2009 г.[411]

Согласно п. 1.2 договора, при вхождении нового фонда в состав Vanguard фонд приобретает акции компании The Vanguard Group Inc., причем доля акций должна соответствовать Net Asset Value — доле капитала нового фонда по отношению к общему объему активов под управлением Vanguard[412]. Периодически происходит передача акций между фондами в связи с увеличением или уменьшением доли фонда в общем объеме активов под управлением. Процедура принятия нового фонда в состав группы фондов Vanguard предусматривает принятие решения голосованием акционеров (необходимо 2/3 голосов).

Фонды-акционеры не получают дивидендов от своего участия в капитале головной компании, но вместо этого пользуются низкими тарифами на ведение инвестиционной деятельности, что обеспечивает превосходство Vanguard в отраслевой конкуренции за привлечение и удержание клиентов. У этой структуры есть и значимые недостатки: у инвесторов, фондов — совладельцев компании и регуляторов отсутствуют реальные механизмы воздействия или контроля над руководством компании как на стратегическом, так и на оперативном уровне, так как после подписания соглашения между фондом и компанией он ставится в полностью подчиненное менеджменту положение, а непубличный характер компании (акции компании не могут быть приобретены на фондовой бирже или сторонним лицом) в значительной степени снижает контроль над ней со стороны регуляторов. Vanguard смоделирован по лекалам ФРС, ускользающей от контроля регуляторов и Конгресса.

За счет взносов фондов (тарифы на ведение деятельности головной компании) финансируется деятельность компании Vanguard — оплата персонала, вознаграждение топ-менеджмента, приобретение основных активов[413]. Фонды Vanguard самостоятельно несут расходы по бухгалтерскому учету, юридическому обеспечению, услугам для акционеров, брокерскому обслуживанию, инвестиционному консультированию, выплате налогов. Согласно договору, все средства, заработанные The Vanguard Group Inc., используются для финансирования основной деятельности компании и должны способствовать снижению расходов самих фондов на ведение деятельности.

В договоре прописана процедура прекращения отношений между фондом и компанией. Согласно условиям договора, в случае расторжения отношений фонд возвращает приобретенные им акции The Vanguard Group Inc. за денежную компенсацию[414]. В этой связи любопытно отметить, что сумма компенсации предполагается незначительная, практически номинальная, так как собственная оценка стоимости акций компании (содержащаяся в отчетности, передаваемой The Vanguard Group Inc. в адрес Комиссии по ценным бумагам и биржам США) указывалась в 2015 г. как 250 млн. долларов[415]. По экспертному мнению, данная оценка является чрезвычайно заниженной, так как капитализация инвестиционной компании BlackRock Inc., лишь не намного превосходящей Vanguard по объему активов под управлением, оценивалась в декабре 2015 г. в 58 млрд. долларов. Заниженная оценка собственной капитализации, несомненно, выгодна для компании в том случае, если она стремится минимизировать размер налога на прирост капитала (capital gains tax). Так как включение нового фонда в систему Vanguard подразумевает приобретение акций компании, а динамическая природа фондов требует периодической перебалансировки акций между фондами, рыночная оценка стоимости акций привела бы к необходимости выплачивать относительно значительные объемы средств в качестве налога на прирост капитала[416]. Кроме того, заниженная стоимость акций является своего рода средством сохранения активов компании в случае негативного сценария массового оттока клиентов. Представляется, что основной целью занижения капитализации компании является следование концепции сокращения расходов инвесторов на ведение инвестиционной деятельности и увеличение их доходов. Это, кстати, в целом совпадает с фискальной политикой США, согласно которой налогообложение на прирост капитала следует сокращать, так как это в теории стимулирует долгосрочное инвестирование.

Оригинальная корпоративная структура, которая, по утверждению создателя компании Д. Богла, защищала инвесторов от сокращения их доходов через устранение вывода доли доходов в пользу сторонних владельцев бизнеса, одновременно способствовала выводу оперативной деятельности из-под контроля как инвесторов, так и регуляторов. Назначение руководства фондов головной компанией обеспечивает управляемость бизнеса «сверху», так как руководители фондов обладают чисто техническими функциями по исполнению указаний и не ответственны перед рядовыми инвесторами. Учитывая закрытый характер топ-менеджмента компании, данная ситуация позволяет руководству достаточно свободно манипулировать финансовыми средствами в закрытом от постороннего наблюдения режиме.

Побочным последствием такой политики для сферы инвестиционной деятельности является удар по «среднему классу» биржевых и фондовых менеджеров, консультантов, аналитиков, экспертов и обслуживающего персонала, так как инвестирование в индексы требует меньшего объема работы по маркетингу, формированию и поддержанию фондов. Минимальный размер доходов управляющей компании, фактически обеспечивающий только расходы на ведение бизнес-деятельности, сокращает и выплаты налогов в бюджеты штатов и федеральный бюджет США, что уже вызвало волну судебных процессов в штатах. Нами идентифицированы судебные процессы, начавшиеся в различных штатах, в отношении неуплаты фондом миллиардных налогов в силу эффективного применения практики трансфертного ценообразования и перераспределения прибыли инвесторов.

В 2013 г. бывший сотрудник Vanguard Дэвид Данон (David Danon), работавший юристом Vanguard в 2008–2013 гг., обратился в Верховный суд штата Нью-Йорк с корпоративными документами, ставящими под сомнение законность операций Vanguard с точки зрения налогообложения. Документы недвусмысленно указывали на распространенную практику сокрытия части доходов как от налоговых органов, так и от инвесторов в форме «секретного фонда».

На основании свидетельств и документов, предоставленных Д. Даноном, в суде штата Нью-Йорк началось рассмотрение дела № 100711/13 (Supreme court of the state of New York). Истцом и третьей стороной указан штат Нью-Йорк и Д. Данон, а ответчиками — Vanguard Group Inc., Vanguard Group of Mutual funds и Vanguard Marketing Corp.[417]

Суть тяжбы заключается в том, что за весь период с 1975 г. Vanguard через свою специфическую структуру сокращал налогооблагаемую базу, тем самым уменьшая налоги, которые могли бы поступать в пользу бюджетов штатов и в федеральный бюджет США. Как уже было указано выше, фонды Vanguard являются совладельцами головной компании The Vanguard Group Inc. и опосредованно-контролирующими лицами в отношении дочерних структур, в том числе Vanguard Marketing Corporation.

По мнению инициаторов судебного разбирательства, тарифы Vanguard являются нерыночными (значительно ниже средних рыночных) и таким образом представляют собой пример трансфертного ценообразования, или фактически уклонение от налогов. По собственным оценкам Vanguard, применение пониженных тарифов только в 2013 г. привело к тому, что в распоряжении инвесторов остались 19 млрд. долларов, которые при применении тарифов на рыночном уровне должны были поступить на счет управляющей компании как доход от коммерческой деятельности[418]. Этот гипотетический доход подпадал бы под обложение налогом по ставке 35 %[419]. После выплаты налогов оставшиеся средства теоретически должны были распределяться между фондами — акционерами Vanguard в виде доходов и далее могли поступать инвесторам фондов в виде их доли доходов от деятельности компании. Но физические лица в США, в отличие от корпораций, имеют широкие легальные возможности по сокращению своей налогооблагаемой базы: например, путем выведения своих инвестиций в индивидуальные пенсионные счета, путем персональных налоговых вычетов и т. д. Это важный фактор примерно для 40 % инвесторов в фонды Vanguard, которые являются физическими лицами, а также для 34 % инвесторов, которые относятся к категории финансовых консультантов и, по всей вероятности, также частично представляют интересы физических лиц[420]. Таким образом, существующая система платежей фондов Vanguard благоприятна для инвесторов и головной компании, но крайне невыгодна для госбюджета. По расчетным данным, общая сумма налогов, которую Vanguard мог бы заплатить за период 2007–2014 гг., оценивается примерно в 35 млрд. долларов[421]. Разбирательство в суде Нью-Йорка было закрыто 13 ноября 2015 г. по оригинальному основанию: суд решил, что раскрытие информации о деятельности Vanguard со стороны Д. Данона является нарушением профессиональной этики[422].

В годы руководства Д. Богла (1975–1996 гг.) динамика роста компании была незначительной, идеология инвестирования в соответствии с индексами не вдохновляла инвесторов, сама концепция получила определение «глупости Богла». Тем не менее он настойчиво проводил политику инвестирования только в индексные фонды и с минимальными издержками. Известно, что дружеские отношения связывают Д. Богла с Полем Волкером, известным американским экономистом, занимавшим в частности посты председателя правления ФРС (1979–1987 гг.) и председателя Консультативного совета по экономическому восстановлению при президенте США (2009–2012 гг.). В частности, П. Волкер публично поддерживал распространяемую Боглом концепцию инвестирования[423]. Принятие концепции индексного фонда инвесторами в 1990-е гг. по времени совпало с уходом Д. Богла от руководства. Непосредственной причиной ухода стали проблемы со здоровьем (операция по пересадке сердца). После операции здоровье Д. Богла восстановилось, и он по настоящее время участвует в деятельности компании, но на позиции главы независимого аналитически-информационного центра. По сути, он отстранен от оперативного управления компанией, которая поплыла дальше несколько другим курсом.

Следующим руководителем компании (1996–2008 гг.) стал Джон Бреннан (John J. Brennan). Д. Бреннан был принят на работу в Vanguard в 1982 г. лично Д. Боглом и долгое время занимал высокие позиции в компании, будучи одним из наиболее доверенных сотрудников. Мы полагаем, что выдвижение в 1996 г. на пост главы компании Д. Бреннана было связано с тем, что именно он курировал подразделения, связанные с непосредственным формированием пакетов ценных бумаг через системы электронных торгов и их дальнейшим управлением[424].

Именно противодействие Бреннана помешало Боглу вернуться к управлению компанией в 1999 г. Одной из причин отстранения Д. Богла от руководства стало его негативное отношение к инвестиционной деятельности в формате ETF[425], которая, по его мнению, не соответствовала концепции долгосрочного инвестирования. Итогом конфликта стало ухудшение персональных отношений между Д. Боглом и Д. Бреннаном[426].

К периоду деятельности Д. Бреннана относится появление в портфеле Vanguard активных фондов, что явно противоречило философии Д. Богла. Их доля в управлении Фондом к 2006 г. достигла 24 %[427]. Таким образом, под руководством Д. Бреннана компания диверсифицировала свою «корзину» фондов, при этом сохранив привлекательный, с точки зрения инвестора, имидж недорогого и надежного оператора взаимных фондов.

В 2008 г. произошла очередная смена главы компании — им стал Вильям МакНабб III (F. William McNabb III)[428]. Д. Бреннан до 2010 г. входил в совет директоров, впоследствии он покинул Vanguard и занял пост директора в совете компании General Electric[429]. В 2010 г. В. МакНабб возглавил совет директоров и попечительский совет Vanguard. В компании он работает с 1986 г., перед назначением на высшую должность занимал пост директора по работе с клиентами и управляющего фондов. Уход Д. Бреннана стал неожиданностью для инвесторов и отраслевых экспертов, но в целом не сопровождался какой-либо негативной информацией или последствиями. В деятельности компании под новым управлением активизировались направления, которые, по мнению Д. Богла, не отвечают полностью изначальной концепции компании — инвестирование в ETF, фонды денежного рынка (money market funds) и облигации с низкой ликвидностью.

В декабре 2017 г. руководителем компании стал Мортимер Бакли (Mortimer Buckley), который начал свою карьеру в Vanguard в 1991 г. Тогда 22-летний выпускник Гарварда был принят на работу в качестве помощника Джона Богла. До назначения на высшую должность он руководил инвестиционной политикой Vanguard.

С 1975 по 2020 г. персонал компании вырос с 3 000 примерно до 17 300 человек[430].

Vanguard постоянно расширял предлагаемый перечень продуктов путем создания новых индексных фондов, отслеживающих новые индексы фондового рынка (S&P MidCap 400, S&P SmallCap 600, S&P Composite 1500), индексы облигаций. В дальнейшем компания сформировала свой индекс, охвативший нескольких тысяч акционерных обществ (не включенных в индексы фондовых рынков), серию отраслевых индексов, а также предложила клиентам инвестиции в фонды, сформированные из ценных бумаг иностранных эмитентов.

Нижеуказанная таблица содержит данные об 11 крупнейших индексных фондах Vanguard, в которых размещена примерно 1/3 от всех активов под управлением (1 трлн. долларов).

Стратегия инвестирования Vanguard заключается в скупке ценных бумаг крупнейших американских корпораций из S&P 500 и других индексов. Любопытным выглядит анализ структуры списка компаний S&P 500 с учетом распределения по отраслям. Для этого использованы данные по 213 крупнейшим компаниям, общая капитализация которых составляла около 80 % от общей капитализации на 31 декабря 2015 г.

Таким образом, инвестиции через фонды Vanguard концентрируются в следующих секторах: информационные технологии, финансы, здравоохранение, торговля и производство потребительских товаров. Такое распределение инвестиций отражает состояние и вектор развития американской экономики — дискриминацию тяжелой промышленности.

Мы отмечаем тот факт, что наблюдаемый интерес Vanguard к ряду корпораций никак не соотносится с их реальной долей в S&P 500. Доли приведены по состоянию на 31.12.2015.

В отношении отдельных компаний и банков выявлена повышенная доля владения фондов Vanguard в акционерном капитале, значительно превышающая их доли в индексе S&P 500. Это может указывать на то, что под управлением Vanguard оказались активы реальных акционеров данных компаний, которые не хотели бы афишировать факт данного владения — в том числе блокирующими пакетами акций. Фонд Vanguard в данном случае становится отличным механизмом номинального владения акциями стратегических компаний в интересах третьих лиц. Сама концепция пассивного инвестирования оказалась очень близка по духу принципам номинального владения. Фонд таким образом превращается в своего рода «внутренний офшор», траст фондового рынка с целью номинального удержания крупных пакетов акций стратегических компаний в «пассивной» форме в интересах третьих лиц, не желающих выявления конфликта интересов или же притязаний тех, юга имеет право на данные акции по праву родства/наследства или при имплементации всякого рода судебных исков.

Колосс на развалинах

Пропаганда идей пассивного инвестирования, общий отраслевой поворот к этому методу и уверенный рост американских индексов с 1990 по 2021 г. привели к росту объемов активов фондов Vanguard. Успех и высокие темпы роста бизнеса компании относятся ко второй половине 1990-х гг., а событием, которое вывело Vanguard в группу флагманов фондового рынка, стал кризис 2007–2008 гг. и его последствия. Фаза быстрого роста продолжается на момент фиксации данных для исследования (2018).

Общий рост капитализации американских компаний с 1990 по 2021 г., несмотря на кризисы 2000–2002 и 2008–2010 гг., полностью оправдал бизнес-концепцию Vanguard, которая предполагает долгосрочное инвестирование в расчете на постоянный рост капитализации индексируемых компаний. В свою очередь, рост капитализации после кризиса 2008–2010 гг. был вызван негласными требованиями ФРС направлять до 50 % средств, передаваемых системным банкам по программам помощи, на фондовый рынок с целью предотвращения инфляции в американской экономике и для восстановления стоимости ценных бумаг.

Кризис «доткомов» и события 2007–2008 гг. (ипотечный кризис, обвал фондового рынка и проблемы с применением производных финансовых инструментов — деривативов) привели к тому, что в широких кругах инвесторов большое распространение получили идеи консервативного инвестирования. Существенная часть инвесторов, как частных, так и институциональных, пришли к выводу, что поиск наиболее выгодных ценных бумаг с помощью высокооплачиваемых инвестиционных компаний, консультантов и аналитиков уже не является залогом успеха. Так, например, хедж-фонды, действия которых стали объектом критики и усиленного контроля после 2008 г., заметно утратили свою привлекательность. Их темпы роста значительно отставали от темпов роста биржевых инвестиционных фондов (ETF)[431].

В этих условиях фонды Vanguard, которые осуществляют инвестиции не в сомнительные деривативы или «стартапы», а в ценные бумаги сотен и тысяч американских компаний в зависимости от специализации каждого конкретного фонда группы, убеждают инвесторов, что они могут рассчитывать на рост вложенных средств в долгосрочной перспективе. Вопрос только в том, насколько долго экономика США будет продолжать движение по траектории роста.

В исследовании экономистов Банка международных расчетов (БМР, Швейцария, Базель) проведен анализ стратегий инвесторов во взаимные фонды. Согласно их оценкам, в 2017 г. взаимные фонды (с активными и пассивными стратегиями инвестирования) владели примерно 30 % от всего объема рынка акций США. При этом доля пассивных фондов во всем сегменте взаимных фондов составляла 43 %[432]. Для сравнения: в 2005 г. эта доля составляла всего 16 %[433], что хорошо показывает, в какую сторону смещались предпочтения инвесторов на рынке акций и облигаций в США в эпоху «длительного застоя», отсчет которого начинают с 2009 г.

Данные исследования экономистов БМР указывают на то, что по состоянию на 2017 г. позиции пассивных фондов в США (43 % от всех акций, которыми владеют взаимные фонды) представляют собой примерно 14,7 % от всего рынка акций США. За пределами фондового рынка США позиции пассивных фондов невелики, но они быстро увеличивали свою долю на фондовых рынках, в основном за счет сокращения долей активных фондов (другими крупными категориями инвесторов являются суверенные фонды, государственные структуры, пенсионные фонды и частные лица).

Технологической основой для ведения операционной деятельности стало широкое применение компьютерных технологий, без которых было бы невозможно отслеживание и корректировка пакетов ценных бумаг в зависимости от их относительной доли в индексе. Данная задача с учетом сотен фондов и примерно 10 000 или более отслеживаемых ценных бумаг становится весьма нетривиальной. Поэтому Vanguard сделал ставку на технологии высокочастотной торговли (highfrequency trading, HFT). Данная технология является формой алгоритмической торговли на финансовых рынках, в которой современное оборудование и алгоритмы используются для быстрой торговли ценными бумагами. В HFT используются специальные торговые стратегии, при которых компьютеры покупают и продают позиции в течение долей секунды. К 2009 г. высокочастотная торговля составляла 60–73 % от всего объема сделок на рынках США, в 2012 г. эта доля упала примерно до 50 %. В своем чистом виде данная технология не выглядит применимой к деятельности индексных фондов, которые принципиально не занимаются ситуативными операциями с ценными бумагами в течение торгового дня, а производят перебалансировку своих пакетов по определенному графику. Но сами по себе технологические решения позволяют быстро производить множество операций с ценными бумагами. Технологии HFT могут использоваться для организации масштабных манипуляций на бирже, имеющих в том числе инсайдерский характер[434].[435] Vanguard занимает лидерские позиции в том числе и в вопросе внедрения компьютеризированных систем по взаимодействию с инвесторами, запустив в 2015 г. программу Robo-Advisor, которая позволяет наращивать объемы работы с клиентами без увеличения численности персонала и тем самым снижать расходы для клиентов на ведение деятельности[436].

После события 6 мая 2010 г. (обвал рынка, так называемый Flash Crash) правительство и отраслевые эксперты обратили внимание на высокочастотную торговлю, предполагая, что именно она стала причиной нестабильности финансовых рынков и в долгосрочной перспективе угрожает их развитию. В качестве меры по урегулированию предполагается дополнительное налогообложение и регулирование подобных операций. Лидеры инвестиционного рынка и биржи в целом выступают против внедрения таких мер на фондовом рынке США[437]. Увеличение доли краткосрочных фондов в структуре Vanguard диктует необходимость для компании противодействовать планам правительств и регуляторов по упорядочиванию операций в сфере высокочастотной торговли. Схожую позицию компания занимает и по вопросу введения дополнительных мер регулирования по отношению к крупнейшим взаимным фондам, которые были предложены финансовыми экспертами для предотвращения панических сценариев на мировых финансовых рынках[438].

Совет по финансовой стабильности в Базеле, в состав которого входит Банк России, представляя «структурную значимость» компаний типа Vanguard, в 2015 г. рассматривал вопрос о придании им статуса системно важных финансовых учреждений, для того чтобы распространить на них рекомендации Базельского соглашения. Усилиями американских инвесткомпаний эта инициатива была приостановлена[439]. То есть Vanguard, одному из «столпов» американской и даже мировой финансовой системы, позволено продолжать свою работу в режиме непубличной компании с ограниченными обязательствами по раскрытию информации.

Авангард корпоративного управления

Роль, которую готовят для Vanguard, столь значительна, что инициативы международных финансовых организаций, регуляторов и фискальных органов США не способны подорвать положение фонда: это не только якорь фондового рынка, но и, впервые в истории американского корпоративного управления, реформаторский авангард.

При изучении данных по 110 крупнейшим американским компаниям, входившим по состоянию на конец 2015 г. в индекс S&P 500, нами установлено, что средний размер доли фондов Vanguard в акционерном капитале выбранных компаний составлял около 10,5 %.

Кембриджские исследователи Жан Фихтнер (Jan Fichtner), Эелке Химскерк (Eelke М. Heemskerk) и Хавьер Гарсия-Бернардо (Javier Garcia-Bemardo) в своем исследовании «Скрытая власть большой тройки? Пассивные индексные фонды, перегруппировка корпоративного владения и новый финансовый риск» (Hidden power of the Big Three? Passive index funds, re-concentration of corporate ownership, and new fi nancial risk), опубликованном в июне 2017 г., провели анализ того, какое место на рынке акций США занимают активы «большой тройки» пассивных фондов, к которой они отнесли Vanguard, BlackRock и State Street Corporation[440]. На расширенной выборке акционерных компаний США за 2015 г. исследователи установили, что в 1992 крупных компаниях, рыночная капитализация которых составляла 17 трлн. долларов (примерно 68 % от обшей капитализации акций США — 25,07 трлн.), «большая тройка» в сумме являлась крупнейшим «коллективным держателем» — средняя доля владения составляла 17,6 %. В более узкой выборке из рейтинга S&P 500 «большая тройка» являлась крупнейшим акционером в 438 из 500 компаний. С учетом того, что рост активов под управлением «большой тройки» за 2015–2017 гг. опережал рост капитализации рынка акций США (28 %), мы делаем заключение, что средняя доля «большой тройки» превысила порог в 20 % в части акций крупнейших компаний США.

Жан Фихтнер и его коллеги провели еще более широкое моделирование по владению акциями 3 900 крупнейших акционерных компаний США (по данным базы Orbis — Bureau van Dijk). Их анализ показал, что по степени концентрации активов группа из трех-четырех инвестиционных компаний (Vanguard, BlackRock, State Street, Wellington) подобна той, которая уже один раз наблюдалась в американской экономике — в конце XIX века. В те времена в центре системы стояли банки Дж. П. Моргана и Джона Рокфеллера, во второй декаде XXI века их сменили головные компании инвестиционных фондов[441].

Реальные рычаги влияния на управление компаниями, акции которых торгуются на фондовой бирже, возникают только при пересечении определенного порога владения акциями. Как значимые пороги выделяются:

— более 5 % — возможность самостоятельно вносить предложения на рассмотрение собрания акционеров, в том числе по кандидатурам в состав совета директоров;

— более 10 % — для банковских компаний, с этого момента акционер наделяется правами по включению представителя в совет директоров;

— от 20 до 50 % — акционер получает статус «контролирующего субъекта», причем набор прав зависит от устава компании и законодательства, согласно которому действует компания. Возможно приобретение права на блокирование решений совета директоров;

— 50 % плюс 1 акция (или 2/3 акций в штате Делавэр) — контроль над компанией через возможность принятия решений голосованием акционеров.

По состоянию на 2018 г. доли акций компаний S&P 500 во владении фондами Vanguard уже приближались к порогу в 15 %. Это наделяет Vanguard широкими правами влиять на корпоративную политику (созыв внеочередных собраний акционеров, внесение предложений на рассмотрение собранием, участие в работе ежегодного собрания акционеров, доступ к корпоративной документации, назначение членов совета директоров и др.). В то же время Vanguard декларирует политику отказа от попыток получения контролирующих (блокирующих) пакетов акций, особенно в применении к финансовым корпорациям, связанным с ФРС. Из документов ФРС следует, что Vanguard взял на себя обязательство не пользоваться статусом «контролирующего субъекта» в части банков и иных финансовых учреждений, для того чтобы избежать применения положений Bank Holding Company Act и Change in Bank Control Act.

Эти законы наделяют владельца пакета акций с более чем 10 % от общего объема дополнительными обязанностями и правами по управлению бизнесом (такими, как назначение членов совета директоров, установление выплат дивидендов, участие в текущем управлении и др.)[442]. Односторонний отказ Vanguard от таких действий зафиксирован в 2013 г., но следует понимать, что при изменении ситуации Vanguard имеет возможность обращения в ФРС с запросом на пересмотр данной договоренности для обретения прав по участию в управлении банковским бизнесом.

Исторически схема пассивного инвестирования в ценные бумаги компаний не предполагала внедрения в корпоративное управление по той простой причине, что для этого на ранних этапах не имелось достаточных ресурсов. Техническая возможность назначать членов советов директоров появилась у Vanguard не ранее 2012–2013 гг., когда приток инвесторов увеличился и позволил фондам Vanguard перешагнуть 5 %-ный барьер.

Из открытых источников известно, что с 2013 г. Vanguard декларирует более активный подход к корпоративному управлению, увеличив количество участий в голосованиях акционеров. В начале 2015 г. новая политика по участию Vanguard в корпоративном управлении была сформулирована и представлена в форме письма, направленного Vanguard руководящим органам компаний, акциями которых владеют фонды[443]. В данном документе указываются следующие приоритеты реформы корпоративного управления:

— независимый надзор: совет директоров компании должен быть независим от менеджмента компании, а его председатель не должен совмещать председательство в совете директоров с одновременным исполнением обязанностей генерального директора;

— подотчетность: следует усиливать подотчетность менеджмента совету директоров, а совет директоров, в свою очередь, должен быть в большей степени подотчетен акционерам;

— защита прав на голосование акционеров: акционеры должны иметь право голосовать для защиты своих интересов по принципу «одна акция — один голос»;

— выведение из применения отдельных категорий акций со специальными голосующими правами, ежегодные переизбрания членов совета директоров, минимизация схем по защите от поглощений;

— вознаграждение топ-менеджеров, привязанное к достижениям и долговременному росту капитализации компании;

— участие акционеров в деятельности компании через расширенное взаимодействие между акционерами и советами директоров.

Наиболее интересным из этого списка является первый пункт. Вопрос о независимости совета директоров от менеджмента компании является острой темой в корпоративной практике США. В целом совмещение позиций в руководстве компании и ее совете директоров оценивается как отрицательный фактор. Серия корпоративных скандалов, связанных в том числе с неэффективностью советов директоров (например, компании Enron — наиболее известный пример того, как неэффективная система надзора уничтожила компанию), настоятельно требует эффективного надзора совета директоров над деятельностью топ-менеджмента[444].

В данной ситуации важнейшим для Vanguard является разделение должностей председателя совета директоров и генерального директора компании между разными лицами и закрепление поста председателя совета директоров за представителем большинства акционеров. Очевидно, что это решает принципиальную задачу по приобретению акционерами реальных рычагов влияния на корпоративное управление. Стоит отметить, что эта концепция не является чем-то новым. С 2004 по 2014 г. процент таких «совместителей» в американских компаниях понизился с 75 до 21 %[445], но очевидно, что процесс по реорганизации корпоративного управления отнюдь не завершился пока окончательной «победой акционеров над менеджментом» в вопросе о роли совета директоров в корпоративном управлении. Несмотря на то что теоретически назначение директоров является правом акционеров, на практике топ-менеджмент имеет сильное влияние на выбор кандидатур, например, через организацию работы комитета по номинациям[446].

Так, распространена практика включения в состав совета директоров «независимых» директоров, кандидатуры которых предлагаются на утверждение топменеджментом. Независимые директора в этом случае не имеют связи с акционерами и быстро формируют оперативное взаимодействие с топ-менеджментом, от которого, например, зависит вознаграждение директоров. Любопытна реакция на предложения Vanguard со стороны топ-менеджеров компаний, которые предлагают различные варианты расширения контактов между представителями акционеров и руководителями компаний, но при этом тщательно избегают прямого обсуждения вопроса о разделении должности генерального директора и председателя совета директоров[447].

Vanguard получил возможность внедрять декларируемые принципы корпоративного управления, несмотря на сопротивление со стороны руководства компаний. Это достигается через скоординированные действия крупнейших инвестиционных компаний США[448], которые сформировали гигантский тандем.

Жан Фихтнер и его коллеги из Кембриджа определяют долгосрочное держание пассивными фондами больших блоков акций как движение в сторону «нового финансового капитализма». О том, что это значит для корпоративного управления, высказался бывший CEO Vanguard Вильям Мак-Набб III: «В прошлом некоторые ошибочно полагали, что наш пассивный менеджмент активов означает и пассивное отношение к корпоративному управлению. Это совершенно не так». На смену корпоративному укладу, в котором центральное место занимал топ-менеджмент, «возвышавшийся» над множеством мелких акционеров, приходит новый порядок, в котором крупные блоки удерживают несколько супервладельцев — головных компаний инвестфондов.

В последние годы фонды ведут тихую, но эффективную работу с топменеджментом. В ходе опроса руководителей фондов выяснилось, что в 2/3 случаев фонды проводили непубличные совещания с топ-менеджментом, а в 45 % — переговоры с советами директоров компаний, которые были закрыты от топменеджмента[449]. Смысл такой активности несложно расшифровать — так как пассивные инвестиционные фонды ограничены в возможностях «сбросить» акции отдельной компании и тем самым оказать влияние на ее руководство, им приходится вести диалог с корпорациями, для того чтобы обеспечивать свои интересы (рост капитализации). Так как отдельные фонды Vanguard, BlackRock, State Street и иных компаний пока не пересекают порог в 10 %, они не считаются «инсайдерами» и их переговорная активность не подпадает под определение «инсайдерства». Но эти доли уже позволяют им продвигать в советы директоров и топ-менеджмент лояльные фигуры, которые будут внимательно прислушиваться к тому, что им диктуют из департамента корпоративного управления инвесткомпании. Vanguard формулирует свою роль в корпоративном управлении следующим образом: «Так как наше владение акциями является долгосрочным, для нас критически важно требовать самые высокие стандарты корпоративного управления в тех компаниях, в которые мы инвестируем»[450].

На первый взгляд, пассивные фонды при участии в голосованиях по доверенности (proxy voting) поддерживают предложения топ-менеджмента. Но анализ нескольких миллионов записей о голосованиях, проведенный кембриджскими исследователями, показал одно направление, в котором менеджмент и инвесткомпании расходятся, — это назначения в состав советов директоров. Примерно в половине голосований по кандидатурам в советы инвесткомпании голосовали против предложений менеджмента по назначениям. Кембриджские исследователи делают вывод: инвесткомпании блокируют назначения в советы тех лиц, которые их не устраивают[451].

В тех компаниях, где доля акций в собственности крупнейших инвестфондов достигает уже 20–25 %, общие принципы управления позволяют им добиваться исполнения своих требований от менеджмента[452]. В этом процессе они могут рассчитывать на поддержку со стороны движения «акционеров-активистов» (activist shareholder), которые ведут аналогичную борьбу за право влияния миноритарных акционеров на корпоративное управление.

Так, крупнейшая по объему активов под управлением инвестиционная компания BlackRock в 2014 г. обновила свою политику в области реформирования корпоративного управления[453]. В ней содержатся положения, практически полностью совпадающие с пожеланиями Vanguard. Аналогичная картина наблюдается при анализе принципов участия акционера в корпоративном управлении компании State Street Corporation, обновленных в начале 2015 г.[454], и других инвестиционных компаний. Таким образом, мы имеем дело с трендом по активизации деятельности инвестфондов в деле перераспределения полномочий в пользу акционеров через повышение степени подотчетности и расширение надзора за деятельностью компаний, причем речь идет не об отдельных инициативах, а о глобальном процессе, который должен глубоко изменить существующие отношения.

Положения о независимых директорах и в целом стратегия «улучшения качества корпоративного управления» активно продвигаются ФРС для применения к деятельности подотчетных банковских и финансовых корпораций. В 2014 г. ФРС утвердила комплекс мер по применению положений Закона Додда-Франка в финансовой сфере США[455].

Любопытно, что в открытых источниках не содержится информация о том, какое влияние оказала ФРС на принятие этого закона. Учитывая тот факт, что ее руководство публично одобрило положения закона[456], следует предполагать, что они соответствуют модифицированной концепции деятельности ФРС. Есть основания предполагать, что руководство ФРС в непубличном порядке передало конгрессменам и президенту США свои пожелания по реформированию, которые и послужили базой для формулирования закона как минимум в части изменения и расширения функций ФРС, но, вероятно, также и в иных частях.

Принципиальным требованием к корпоративному управлению для финансовых организаций, подотчетных ФРС, является создание в рамках совета директоров комитета по управлению рисками, который должен возглавляться независимым директором. ФРС устанавливает строгие требования к квалификации и реальной независимости такого директора от менеджмента компании.

Отношение ФРС к этому вопросу иллюстрирует история ее взаимодействия с финансовой компанией General Electric Capital Corporation (дочерняя компания General Electric). ФРС настаивала на создании в структуре корпоративного управления компании комитета по управлению рисками, причем требовала, чтобы его возглавил директор, независимый не только от менеджмента General Electric Capital Corporation, но и от руководства «материнской» компании[457]. В своем ответе руководство компании отвергло требования ФРС, аргументируя это тем, что данное положение вводит в состав управления компанией стороннего «наблюдателя», не связанного ни с владельцем компании, ни с менеджментом. Это противоречит положениям корпоративного права, разрывая фидуциарные (доверительные) отношения, которые по закону возникают между владельцем (владельцами) компании и директором. ФРС признала обоснованность позиции компании и смягчила свои требования, установив, что связанное с владельцем компании лицо (в данном случае директор General Electric) имеет право возглавить создаваемый комитет по управлению рисками в статусе «независимого директора»[458].

В целом политика Vanguard и прочих инвесткомпаний — гигантов в области корпоративного управления — практически полностью совпадает с требованиями Закона Додда-Франка по реформе корпоративного управления[459].

Согласно положениям принятого в 2010 г. Закона о реформировании Уолл-стрит и защите потребителей Додда-Франка (Dodd — Frank Act), акционеры, которые владеют более чем 5 % акций в течение 5 лет, имеют право вносить свои предложения по номинации членов советов директоров без согласования с топ-менеджментом. Это положение далее было скорректировано Комиссией по ценным бумагам и биржам (США) (Securities and Exchange Commission, SEC), которая позволила в отдельных случаях пользоваться этим правом акционерам с долей в 3 % и сроком владения более 3 лет. Руководство ФРС публично одобрило положения закона[460]. Именно 2015-й стал тем годом, когда пассивные инвестфонды реально получили право на номинацию директоров. Так, количество поступивших от них предложений по голосованиям акционеров в 2015 г. по сравнению с 2014 г. выросло на 400 %. Корпоративный мир США вступает в период «революции» в отношениях между акционерами, советами директоров и менеджментом[461].

В 2014 г. ФРС утвердила комплекс мер по применению положений Закона Додда-Франка в финансовой сфере США[462]. Положения о независимых директорах и в целом стратегия «улучшения качества корпоративного управления» активно продвигаются ФРС для применения к деятельности подотчетных банковских и финансовых корпораций.

С целью реализации этой комплексной стратегии началось масштабное расширение сотрудничества между инвестиционными фондами для синхронизации действий и усиления контроля над деятельностью компаний. В феврале 2016 г. руководители JP Morgan Chase, Berkshire Hathaway, BlackRock, Fidelity, Vanguard и Capital Group провели закрытые встречи, на которых обсуждалась координация действий на фондовом рынке[463]. Фонды продвигают идею перехода к долгосрочному планированию и постановке долгосрочных целей для компаний. В настоящее время корпоративным стандартом является ежеквартальная отчетность, от показателей которой во многом зависит поведение ценных бумаг компании. Стратеги фондов полагают, что в ближайший период ежеквартальные отчеты будут оказывать негативное влияние на рынок, поэтому необходимо готовить общественность к тому, что оценку деятельности компании следует вести по выполнению долгосрочных планов. Так, руководитель BlackRock Лоуренс Финк (Laurence Fink) прямо призвал руководителей крупнейших корпораций США перестать публиковать квартальные данные о доходах[464]. Это должно, в его видении, помочь рынку сократить волатильность и отложить признание неудач на будущие периоды, до лучших времен.

Таким образом, мы наблюдаем синхронизацию действий ФРС, законодателей и финансовых компаний, ориентированных на долговременные инвестиции. Именно гигантским инвесткомпаниям доверена роль по исполнению реформы корпоративного управления, которая, как на это надеются бенефициары ФРС и государственные деятели США, позволит уменьшить риски волатильности и неуправляемого поведения рынка акций, что является условием выживания действующей в США социально-экономической системы.

Великий инсайдер

Vanguard Group все больше видоизменяется и отходит от того «пассивного» образа, который рисовался в 1970-х гг. Джону Боглу. Его связь с верхами денежнофинансовой системы США становится все более тесной и явной. В 2008 г. появились данные о том, что фонды компании Vanguard владеют долями в крупнейших корпорациях — операторах частных тюрем в США (Corrections Corporation of America — CCA, GEO Group и Correctional Services Corporation)[465]. Данная информация оказалась в открытом доступе в связи с попыткой привлечения к ответственности вице-президента США Д. Чейни (Dick Cheney) и бывшего генерального прокурора А. Гонзалеса (Alberto Gonzales) в конце президентского срока Дж. Буша (George Bush). Обвинения в адрес государственных деятелей были выдвинуты прокурором одного из округов штата Техас, который объявил, что Д. Чейни разместил в фондах Vanguard около 80 млн. долларов и является заинтересованной стороной, то есть попал в положение «конфликта интересов» при расследовании дела об убийствах и насилии в отношении заключенных в частных тюрьмах[466]. Это расследование не получило развития, было установлено, что на тот момент фонды Vanguard владели незначительными долями «тюремных» корпораций[467]. Тем не менее дальнейшее изучение показывает, что в настоящее время фондам Vanguard принадлежит около 14,5 % акций ССА[468] и около 14,4 % акций GEO Group[469], что уже позволяет утверждать, что на этом направлении компания ведет необычную активность и может осуществлять контроль или участвовать в управлении деятельностью.

Стоит отметить, что изучение корпоративной истории GEO Group и ее связей позволяет сделать вывод: Vanguard демонстрирует повышенный интерес к корпорациям, специализирующимся на безопасности. GEO Group образовалась в 2003 г., отделившись от основанной в 1954 г. The Wackenhut Corporation (оператор и владелец частных тюрем, поставщик услуг по обеспечению безопасности и военизированной охраны, частная детективная деятельность и т. д.). В 2002–2003 гг. Wackenhut была приобретена датской Group 4 Falck. Впоследствии компания Group 4 Falck слилась с британской G4S. В настоящее время G4S — крупнейшая в мире корпорация по предоставлению комплексных услуг в сфере безопасности, военизированной охраны, исполнению наказаний и прочее. Численность сотрудников компании составляет более 620 000 человек, она представлена в 125 странах и является крупнейшей компанией в сфере безопасности по объемам доходов от основной деятельности.

История американской компании Wackenhut, бывшие подразделения которой влились в состав GEO Group и G4S, примечательна. Ее основатель Джордж Вокенхат (George Wackenhut) являлся бывшим сотрудником ФБР и, как утверждается, использовал свои связи с американскими спецслужбами, а также привлекал на работу выходцев из них. Компания использовалась спецслужбами США для прикрытия своей деятельности[470]. В США Wackenhut отметилась большим объемом работ, выполненных по государственным контрактам (охрана космодрома на мысе Канаверал, охрана хранилищ ядерных отходов, атомных электростанций, объектов Таможенной службы США и др.). В то же время, начиная с 2007 г., были отмечены проблемы при исполнении важных контрактов (упущения в организации охраны атомных объектов привели к нескольким скандалам — охранники компании были обнаружены в спящем состоянии на посту охраны АЭС, сотрудники компании пропустили прорыв активистов-экологов на территорию хранилища компонентов ядерного оружия)[471].

Стоит отметить, что одним из перспективных направлений развития отрасли является работа по контрактам по управлению и обеспечению работы лагерей и центров для беженцев, мигрантов и нежелательных иностранцев. Наиболее ранние данные об участии G4S в этой сфере относятся к началу 2000-х гг., когда компания получила контракт на обустройство лагеря для мигрантов в Австралии[472]. В настоящее время на ее сайте компании имеются данные о ее контрактах по работе с беженцами и мигрантами в Великобритании[473].

Акции компании котируются на Лондонской фондовой бирже и входят в индекс FTSE 250. Установлено, что фондам Vanguard принадлежит около 4 % акций компании, что в несколько раз превышает долю капитализации компании от общего объема индекса FTSE 250.

Система инвестиционных фондов используется как способ инвестирования для лиц, которым угрожает «конфликт интересов» (государственные деятели, чиновники). Бывший президент США Б. Обама (Barack Obama) инвестирует личные средства через фонды Vanguard. По имеющимся данным, начало сотрудничества относится к первой половине 2000-х гг. Общее состояние Б. Обамы на 2010 г. оценивалось в диапазоне от 2,8 млн. до 11,8 млн. долларов[474]. Более подробный анализ финансового положения содержится в подготовленной в 2012 г. декларации о финансовом положении президента[475].

Из этого документа и иных открытых источников[476] следует, что инвестиции в фонды Vanguard составляют не менее 20 % от общих капиталов Б. Обамы. Большая часть средств вложена в государственные облигации США. Известно, что средства Б. Обамы были переведены в фонды Vanguard, которые построены на основе «этического инвестирования» (использование набора этических принципов для отбора ценных бумаг, например исключение «тюремных» корпораций, компаний, загрязняющих окружающую среду и т. д.).

Vanguard Group всегда заблаговременно осведомлена о рисках обвала акций тех или иных компаний в силу нерыночных факторов. Так, Vanguard и Goldman Sachs приняли решение снизить свое участие в пакете акций ВР незадолго до катастрофического разлива нефти в Мексиканском заливе в 2010 г., обрушившего акции нефтяного гиганта, что указывает на инсайдерский характер трансакций[477]. На эти же факты указывают действия генерального директора ВР, который продал 1/3 своего пакета акций компании за месяц до катастрофы[478]. За шесть недель до катастрофы проводились странные учения по борьбе с разливами нефти, а на морской буровой платформе имели место очень серьезные проблемы — прихват бурильной колонны. Кроме того, на платформе в течение недель до катастрофы возникали иные серьезные проблемы как с техникой, так и с процессом бурения, о чем ставилось в известность руководство компании ВР. Достоверно установлено, что в конце марта (за месяц до трагедии) были проведены очередные масштабные учения по борьбе с последствиями разлива нефти[479]. За 11 дней до катастрофы Halliburton (субподрядчик ВР по работам на буровой установке) приобрела американскую нефтесервисную компанию Boots and Coots, которая специализируется на предотвращении утечек и разливов, контроле за скважинами, устранении аварий и их последствий[480], ее ресурсы были пущены в дело сразу после катастрофы. В 2013 г. стало известно, что Halliburton уничтожила материалы, необходимые для расследования катастрофы, за что была приговорена к уплате штрафа в размере 200 000 долларов[481].[482] По состоянию на 2015 г. установлено, что доля фондов Vanguard в акциях Halliburton составляет около 13 %, что намного превышает долю Halliburton в отслеживаемом фондами индексе S&P 500. Следует предположить, что руководство ВР правильно оценило высокую вероятность катастрофы и заблаговременно сообщило о своих оценках доверенным партнерам и акционерам, которые совершили инсайдерские трансакции, а также неофициально довели информацию до руководства США (вероятно, на самом высоком уровне), которые обеспечили скрытую подготовку к проведению работ по ликвидации последствий и сброс своих акций ВР, находившихся под управлением Vanguard. Стоит отметить, что на момент катастрофы около 39 % акций компании принадлежали зарегистрированным в США акционерам, а половина членов совета директоров являлись гражданами США[483].

Скрытый тандем

При анализе владений Vanguard в S&P 500 мы обратили внимание на банк PNC Financial Services Group (NYSE: PNC). Крупнейшие институциональные владельцы этой финансовой корпорации — Wellington Management Company (7,31 %) и Vanguard Group (6,97 %), данные на 08.06.2018. Вместе они держат 14,28 % акций банка, при этом оставаясь незамеченными для регулятора (ФРС), так как доля каждого участника «тройки» — меньше 10 % (с превышения этого порога на инвестора могут распространяться положения Bank Holding Company Act). Однако между этими компаниями существуют особые отношения: Vanguard Group была создана при помощи Wellington Management в 1975 г., и с тех пор эти компании сохраняют самую тесную связь. Объем активов под управлением Wellington составляет около 1 трлн. долларов, эта компания считается одним из лидеров в части активного управления инвестициями. Существенную часть ее бизнеса составляет управление активными фондами Vanguard.

PNC Financial Services Group входит в топ-10 крупнейших банковских корпораций США. Ключевым этапом в развитии банка стал кризис 2007–2008 гг., который помог ему выбраться из группы «середняков» в банковские топы. Это стало возможным в связи с тем, что банк был признан достойным получения государственной поддержки, что позволило ему осуществить ряд сделок по поглощению менее удачливых конкурентов.

Наиболее примечательным является тот факт, что PNC владеет долей в 21,42 % акций крупнейшего инвестиционного фонда США BlackRock Inc. (объем активов под управлением по состоянию на декабрь 2017 г. составлял 5,5 трлн. долларов). Другими крупными институциональными владельцами являются Vanguard Group (5,34 %) и Wellington Management Company (3,75 %). Вместе они владеют 30,51 % капитала BlackRock, и это указывает на то, что BlackRock находится под контролем PNC, Vanguard и Wellington.

Место BlackRock на рынках ценных бумаг не ограничивается лишь тем, что эта компания занимает первое в США и мире место по объему управляемых активов. По своей концепции компания формировалась как противоположность Vanguard, поставив в основу своего развития мощную систему управления рисками[484]. Ее создатель, Лоуренс Финк (Lawrence Fink), на раннем этапе своей деятельности столкнулся практически с той же ситуацией, что и создатель Vanguard, но его реакцией на потерю доверенных под его управление 100 млн. долларов стало создание собственной компании, в концепции деятельности которой доминировала идея оценки, анализа и управления рисками. Бизнес-идея получила поддержку банка PNC, который в середине 1990-х гг. купил BlackRock, дал возможность провести разработку системы риск-менеджмента, а затем в 1999 г. вывел компанию на фондовую биржу.

Около 53 % всех активов под управлением BlackRock приходится на акции, что позволяет сделать вывод о том, что по доле владения акциями компаний США BlackRock либо на первом месте, либо в первой тройке. Среди популярных инвестиционных товаров BlackRock — «семейство» ETF-фондов IShares[485]. Основная деятельность компании заключается в оказании услуг по инвестированию средств институциональных инвесторов (пенсионные фонды, суверенные фонды, страховые компании, корпоративные фонды и прочее). Однако уникальное положение BlackRock обеспечивает разработанная компанией компьютерная система торговли, риск-менеджмента и мониторинга на рынке ценных бумаг Aladdin (Asset, Liability, Debt and Derivative Investment Network). По данным на декабрь 2017 г., Aladdin использовали около 200 финансовых компаний, 25 000 профессиональных пользователей, а объем отслеживаемых ею финансовых активов составлял 18 трлн. долларов[486].

Aladdin обеспечила BlackRock партнерство с Казначейством США для оценки остаточной стоимости так называемых токсичных активов — ипотечных ценных бумаг и производных финансовых инструментов (деривативов), падение стоимости которых привело к коллапсу ядра банковского сектора США в 2007–2008 гг.[487] Высокое доверие, оказанное компании, способствовало дальнейшему распространению деятельности BlackRock в качестве эксперта-консультанта по оценке рисков на рынке ценных бумаг.

Итак, мы видим тесную связь между компаниями инвестиционной группы в составе Vanguard, BlackRock и Wellington Management, причем каждая из этих компаний признается лидером в каком-либо аспекте инвестирования (пассивное инвестирование с низким порогом входа и низкими расходами инвестора, активное инвестирование и управление рисками). Общие активы «тройки» на декабрь 2017 г. — около 11 трлн. долларов, что сопоставимо с ВВП США в 2017 г. (около 19,4 трлн. долларов). Это уже не простое «сложение» трех независимых структур, а «коалиция», связанная особыми отношениями.

Стелс-социализм

Принципиальный характер носит стратегия владения фондами Vanguard ценными бумагами. С самого момента создания компании подчеркивалось, что фонды осуществляют только долгосрочные вложения и не реагируют на текущие изменения капитализации тех компаний, которые присутствуют в отслеживаемых фондами индексах, осуществляя перебалансировку с различной периодичностью, но обычно не чаще чем раз в месяц или реже. Данная идея настойчиво и в течение десятилетий внедряется в сознание инвесторов, которые постепенно свыкаются с мыслью, что флуктуации фондового рынка не должны служить немедленным поводом для вывода инвестиций. Вместо попыток искать факторы грядущего обвала и пытаться вывести свои акции из-под удара, что само по себе и есть провокация кризиса, на индексные фонды возложена задача не реагировать на всякого рода флуктуации, то есть не дать рынку просесть ни под каким предлогом.

Серьезные проблемы с отдельными компаниями не должны спровоцировать панику, так как крупнейшие держатели пакетов акций проводят политику отложенной реакции на текущие события. Необходимость удержания контроля над фондовым рынком — ключевой фактор национальной безопасности США. Именно фондовый рынок в целом (а не отдельные компании) стал местом концентрации накоплений граждан, а также активов негосударственных пенсионных фондов. Его падение немедленно приведет к значительному ухудшению финансового положения широких слоев американского общества в форме «сгорания» многолетних инвестиций. За этим последует кризис доверия общества к экономическим и политическим институтам, что грозит тяжелейшими последствиями для государства в целом. Принципиально важным является то, что только при условии роста фондовых рынков обеспечивается функционирование пенсионной системы США. Обвал или затяжное падение рынка ценных бумаг разрушат пенсионную систему[488].

В целом данная стратегия по смягчению падения фондового рынка через сохраняющееся доверие инвесторов к модели пассивного инвестирования при ограничении привлекательности альтернативных направлений инвестирования и при поддержке ФРС в данных условиях выглядит реализуемой.

Но у нее есть несколько негативных последствий. При рассмотрении условий, которые должны быть применены для удержания капиталов на фондовом рынке, становится все более очевидно, что данная стратегия значительно отрывается от классической рыночной теории, согласно которой фондовый рынок является способом привлечения и разумного распределения капиталов для стимулирования развития экономики. Вместо того чтобы позволить совершиться коррекции и, вероятно, спровоцировать ликвидацию части корпораций через слияния и поглощения, ФРС, банки, инвестиционные фонды и правительство США склоняются к тому, чтобы любой ценой удержать фондовый рынок, даже несмотря на то, что искажения от их вмешательства все больше увеличивают разрыв между реальным положением в экономике и виртуальным «процветанием» фондового рынка.

Владение одним мегафондом акций большого количества компаний, которые в нормальных условиях являются конкурентами, снижает общий уровень конкуренции в экономике, что в конечном итоге поощряет неэффективность и увеличивает стоимость товаров и услуг для потребителей. Такие последствия гиперконцентрации капиталов особенно ярко проявляются в авиационной отрасли в США, где в ходе исследований было убедительно доказано, что крупнейшие авиакомпании, находившиеся в собственности нескольких инвестфондов, координировали свою деятельность через распределение маршрутов и повышение цен на авиабилеты, тем самым увеличивая свои доходы[489]. В теории данная практика применима и к фондам на широком рынке акций, что, учитывая нарастание количества данных о сотрудничестве между фондами, может работать так же, как и в пассажирской авиации. Фонды имеют возможность предлагать на голосованиях акционеров согласованные решения, а через наметившийся усиленный контроль над советами директоров — обеспечивать проведение согласованной политики. Как пример, владение группой фондов блокирующих пакетов в компаниях, которые являются отраслевыми конкурентами, может способствовать снижению конкуренции, так как топменеджмент обеих компаний отлично понимает, что вряд ли будет вознагражден за наращивание доли продаж одной компании за счет сокращения доли другой[490].

Бурный рост Vanguard и иных подобных структур вызывает замешательство в среде идеологов laissez-faire капитализма[491]. Для многих пассивное инвестирование по такому сценарию хуже марксизма, так как «коммунисты хотя бы делали попытки целенаправленного инвестирования через централизованное планирование»[492].[493]

В 2017 г. в США началась разработка новой редакции национальной экономической политики, очертания которой просматривались уже в экономических и политических решениях администрации Дональда Трампа, которая сделала упор на «экономический национализм» и стимулирование американских предпринимателей через снижение налогов при сохранении высоких государственных расходов. Сменивший его в ходе скандальных выборов Джо Байден добавил в нее инвестирование триллионов долларов в развертывание систем «зеленой энергетики» и новой инфраструктуры. Параллельно этому через финансовую систему в национальной экономике США прорастает нечто новое — финансовые гиганты, созданные в результате системных действий ФРС и SEC, которые призваны жестко контролировать то, что изначально задумывалось как свободная стихия рынка. В США на наших глазах завершается формирование нового финансового капитализма с жестким каркасом централизованного планирования в духе «стелс-социализма».

Блохи и собака

Экономика США после кризиса 2007–2008 гг. не смогла восстановиться, что выражается в слабом росте ВВП, который в основном обеспечивается за счет наращивания государственных расходов в ходе масштабной долларовой эмиссии. Текущий баланс ФРС выглядит нездоровым, переполненным долгосрочными и неликвидными активами. В конце 2017 г. ФРС заявила о том, что начинает переход к политике «количественного сжатия» (quantitative tightening, QT)[494]. По своей сути «количественное сжатие» представляет собой постепенную ликвидацию той денежной массы, которая была эмитирована в период «количественного смягчения». «Количественное сжатие» происходит за счет «погашения ценных бумаг при наступлении срока обязательства» или же списания «токсичных» бумаг с баланса ФРС. То есть ФРС уменьшает свои активы (ценные бумаги) и одновременно также уменьшаются пассивы (депозиты коммерческих банков на счетах ФРС)[495]. Заявленный темп QT составлял 50 млрд. долларов США в месяц, оценочно программа была рассчитана на два-три года, то есть была поставлена цель освободить ФРС от «токсичных активов» к 2021 г.

Запуск «количественного сжатия» произошел после того, как темпы роста экономики США ускорились вследствие запуска новой экономической политики США, которую окрестили «трампономикой». Рост ВВП сопровождался ускорением инфляции — с 0,12 % в 2015 г. до 2,4 % в 2018 г.[496], а бизнес расширял кредитование. ФРС, согласно логике своих действий, приступила к повышению своей учетной ставки, несмотря на то что каждое последовательное повышение подвергалось все более резкой критике со стороны Дональда Трампа.

Объективно, «количественное сжатие» уменьшало предложение денег, причем это происходило синхронно с повышением спроса на деньги под влиянием «трампономики». Неудивительно, что Дональд Трамп артикулировал такие вещи, которые шли вразрез с традиционными западными представлениями о независимости центрального банка от правительства. Его критика в адрес назначенного по его же представлению в декабре 2017 г. на пост председателя ФРС Джерома Пауэлла (Jerome Powell) только усиливалась, Трамп настаивал на прекращении повышения учетной ставки ФРС. По его мнению, ужесточение кредитно-денежной политики сокращало темп роста экономики; в ноябре 2018 г. он даже заявил, что «ФРС является еще большей проблемой, чем Китай»[497].

Действительно, ФРС пользовалась благоприятной ситуацией в экономике для разгрузки своего баланса, но при этом «количественное сжатие» и повышение учетной ставки тут же притормаживало экономический рост. То есть ФРС препятствовало росту экономики для того, чтобы решить проблемы со своим проблемным балансом.

По состоянию на конец 2018 г. тренд развития экономики США благоприятствовал выходу ФРС из самого плохого сценария. Однако ускорение, которое экономике придала «трампономика», оказалось кратковременным.

Запуск пересмотра экономических соглашений и в широком смысле отношений США с крупнейшими партнерами повысил риски и увеличил нестабильность. При этом финансовая система США, несмотря на создание подушек из инвестиционных фондов пассивного инвестирования, пребывает в том состоянии, когда толчком к необратимым процессам на финансовых рынках может стать что угодно.

В отраслевых исследованиях, в том числе отчетах Всемирного банка и МВФ, говорится о вредном воздействии на экономику «торговых войн» и слома действующих соглашений, которые могут способствовать переходу экономики в рецессию или кризис. Факторами, способствующими кризису, являются информационные войны, санкции, вооруженные конфликты.

Предпосылки для кризиса складываются как в отдельных отраслях экономики, так и в конкретных компаниях-гигантах. Например, кризис может начаться при «схлопывании пузыря» в сфере инвестиций в добычу нетрадиционной нефти и газа в США.

Гипертрофированное развитие этого энергетического сектора с самого начала выглядело не вполне естественно. Любопытные параллели просматриваются при сравнении графика роста добычи сырой нефти в США с графиком увеличения баланса ФРС. Заметно, что графики начали сближаться с 2009 г., а с 2013 г. по настоящее время они практически вышли на общую траекторию. Таким образом, бурный рост добычи сланцевого газа и нефти стал возможен только в условиях политики «заливания» экономики деньгами и при активной игре на повышение на мировых рынках энергоресурсов.

За закрытием программы «количественного смягчения» ФРС последовало падение объемов добычи в 2016 г. на фоне мирового обвала цен на нефть (снижение до 34 долларов за баррель). Это поставило поставщиков энергоресурсов в США на грань банкротства. Заявления о том, что падение цены на нефть ниже уровня 55–60 долларов за баррель делает добычу сланцевой нефти и газа экономически невыгодной, были распространены еще в 2014 г. В 2016 г. темп банкротств среди производителей угрожающе нарастал[498].

Победа на выборах в США Дональда Трампа развернула тренд, так как от него ожидали жестких мер против Ирана (возвращение иранской нефти на мировой рынок в 2015 г. способствовало падению мировых цен). Однако, несмотря на хороший (для добывающих компаний) старт, ситуация в конце 2018 года стала напоминать события конца 2016 г.: цена на нефть марки WTI в США упала с 73 долларов за баррель в сентябре 2018 г. до 48 — в декабре 2018 г., причем это происходило на фоне возобновления американских санкций против Ирана и его нефтяной торговли, то есть цена внутри США падала, несмотря на то что именно США применяют санкционное оружие на мировом рынке.

По самым приблизительным оценкам, только при банкротстве американских производителей сланцевой нефти и газа потери инвесторов могут составить около 300–500 млрд. долларов[499]. Так как большая часть инвестиций в добывающие компании поступала в виде кредитов от банков и выпуска облигаций, американский банковский сектор может столкнуться с кризисом погашения долгов[500]. Прогнозируемый кризис невозвратов уже сравнивали с событиями 2007–2008 гг.[501] В случае дефолта активы производителей нетрадиционных углеводородов перейдут в собственность банков, но при сохранении невысоких цен на нефть и газ внутри США это будут новые «токсичные активы». В отличие от недвижимости, которую в крайнем случае можно снести, активы в сланцевой нефтегазодобыче нуждаются в постоянном затратном обслуживании с целью предотвращения катастрофических последствий для окружающей среды.

В экспертных кругах ставился вопрос о том, не следует ли вмешаться в этот процесс государству, запустив программу по спасению отрасли (по мотивам операций по спасению банковского сектора и производства автомобилей в 2007–2008 гг.)[502]. Вопрос о наличии в бюджете США средств или возможности получить эти средства путем выпуска государственных долговых обязательств остается открытым, но для такого события необходимы чрезвычайные условия.

В этом контексте логично выглядит политика США в сфере экспорта энергоресурсов — выход на рынки Европы и Азии за счет сокращения поставок от иных стран, которые объявлены «противниками США» (Россия, Иран)[503].

Падение цен на нефть и проблемы с добычей в США уже нанесли сильный удар по энергетическому сектору фондового рынка США в 2015–2016 гг. Так, за 2015 г. капитализация крупнейших энергокомпаний США, входящих в индекс S&P 500, сократилась на 24 %[504]. Осенью 2018 г. наблюдался аналогичный процесс: за период с 1 октября по 17 декабря 2018 г. индекс NYSE ARC A OIL & GAS INDEX (отслеживает акции компаний нефтегазового сектора в США) потерял 24 % (снижение с 1581 до 1203 пунктов).

Это снижение происходило на фоне информации о том, что некоторые компании, добывающие нефть и природный газ из сланцевых месторождений в районе Техаса, предлагали поставку природного газа по так называемым отрицательным ценам (то есть фактически заявляли о том, что доплатят небольшую сумму денег клиенту, которые заберет газ, добытый на месторождении)[505].

Если США не находят покупателей на добываемый газ за пределами страны (на экспорт), то сектор снова столкнется с проблемами работы в убыток, необходимостью сокращать мощности и разрешать проблемы с обслуживанием займов. Поэтому политика блокирования газового экспорта в Европу из России, стран Центральной Азии и даже Ближнего Востока становится одним из вопросов экономической безопасности США.

Инспирированная в 2020 г. пандемия коронавируса серьезно раскачала энергетический сектор. Весной 2020 г. на американском рынке нефти произошло то, что ранее случилось на рынке газа — впервые в истории цены на нефть марки WTI стали отрицательными на торгах Нью-Йоркской товарной биржи (NYMEX) из-за спада потребления и переполнения хранилищ. Перезаключение соглашения ОПЕК+ в «аварийном режиме» стабилизировало рынок в 2020 г. Значительное сокращение добычи в странах-участницах соглашения способствовало восстановлению американской нефтедобычи. Затем, как на сломавшихся качелях, американская газовая отрасль в конце 2021 г. резко выросла за счет рекордных цен на газ на азиатском и европейском рынках. Этот рост был обеспечен в том числе за счет агрессивных внешнеполитических действий по блокированию российского газового экспорта в Европу (санкции в отношении проекта «Северный Поток-2»).

При этом развитие углеводородной энергетики уже не является приоритетом — текущая глобальная повестка предполагает совершение «энергоперехода» на возобновляемые источники энергии (комплекс технологических прорывов в энергоэффективности, декарбонизации, децентрализации и цифровизации).

Блестящий фасад американской экономики, составленный из высокотехнологичных и компьютерных гигантов, также входит в зону турбулентности. Общемировые настроения в сторону рецессии рушат перспективы на рост рынка дорогостоящих гаджетов, программного обеспечения и высокотехнологичных систем для гражданского применения (например, беспилотные транспортные средства, системы на основе возобновляемых источников энергии, гибридные, электрические и более экономичные двигатели в сфере личного, общественного и воздушного транспорта)[506]. За последнее десятилетие Китай укрепился настолько, что его производители теснят США уже и в сфере высокотехнологичной продукции. Конкуренция уже обострилась в сфере систем коммуникаций (телекоммуникационное оборудование, включая смартфоны) и распространилась на сферу транспортных средств (от электромобилей до авиалайнеров), робототехнику, космос и даже в искусственный интеллект.

За 2020–2021 гг. ситуация несколько изменилась, в первую очередь в связи с обострением соперничества между США и союзниками с КНР. США тормозят развитие китайского хай-тека и намереваются закрепить свое технологическое и промышленное лидерство, используя для этого повестку «энергоперехода» и борьбы с изменением климата, путем инвестиций в новые технологии. В этом контексте на регуляторов и их партнеров (в том числе такие финансовые компании как Vanguard, BlackRock) возлагается задача контроля за финансами, привлечение денежных средств на американский фондовый рынок для финансирования вложений в проекты, связанные с «энергопереходом» и прочими затратными новыми технологиями.

Удар может обрушиться и со стороны европейских партнеров, которые в силу политического раздрая ведут куда менее активные мероприятия по предотвращению краха. В конце июня 2016 г. Международный валютный фонд (МВФ) назвал Deutsche Bank, до сих пор не оправившийся от последствий глобального финансового кризиса 2008 г., самым серьезным источником риска для мировой финансовой системы среди глобальных системно значимых банков (GSIBs)[507]. Тогда же Федеральная резервная система США сообщила, что американское подразделение банка провалило стресс-тест ведомства из-за некачественного управления рисками и финансового планирования. Всего тест проходили 33 банка. Провалили его Deutsche Bank и испанский Santander.

На фоне этих новостей акции Deutsche Bank подешевели до 30-летнего минимума, до 12,37 евро за штуку, а западные эксперты заговорили о том, что крупнейший банк Германии может повторить судьбу американского инвестиционного банка Lehman Brothers, банкротство которого в сентябре 2008 г. запустило глобальный финансовый кризис.

Финансовый сектор Германии играет ключевую роль в глобальной экономике. Немецкий рынок управления активами, по данным МВФ, третий по объему в Евросоюзе. В стране базируются два из 30 глобальных системно значимых банков (по оценкам Совета по финансовой стабильности) — Deutsche Bank AG и Allianz SE, одна из крупнейших в мире бирж по торговле производными финансовыми инструментами — Eurex Clearing AG.

Как пояснял МВФ в своем докладе, внутри страны Deutsche Bank тесно связан с другими публично торгуемыми банками и страховыми компаниями и, таким образом, может стать источником их финансового «заражения». Инвестиционнобанковское подразделение Deutsche Bank — одно из крупнейших в мире: его можно сопоставить с подразделениями американских Bank of America, Merrill Lynch, JP Morgan Chase, Citigroup и Goldman Sachs.

В 2009 г. генеральный директор Deutsche Bank Йозеф Аккерман утверждал, что у банка достаточно денег на то, чтобы пережить кризис. Но в 2012 г. несколько его бывших коллег заявили, что банк скрывал 12 млрд. евро убытков от операций с деривативами: занизил оценку по деривативам на активы с наивысшим рейтингом, покупаемым с помощью заемных средств. Если бы эта позиция, номинальный объем которой составлял около 130 млрд. долларов, была отражена на балансе корректно, показатели его капитала в период кризиса сократились бы до критических уровней, и ему пришлось бы попросить помощи у государства. Трейдеры намеренно не проводили переоценку контрактов согласно рыночным ценам, избегая таким образом балансовых потерь от беспрецедентных потрясений на кредитных рынках в 2007–2009 гг. В противном случае потери для всего портфеля могли достигнуть 12 млрд. долларов.

Впервые о банкротстве Deutsche Bank заговорили в 2013 г., когда банк признал, что нуждается в дополнительном капитале. В 2013 г. он привлек 3 млрд. долларов за счет выпуска акций для акционеров банка. В апреле 2014 г. банк привлек еще 1,5 млрд. евро, а спустя всего месяц — неожиданно для рынка — объявил о продаже акций в общей сложности на 8 млрд. евро, причем с дисконтом 30 % к текущей стоимости.

В марте 2015 г. результаты стресс-тестов показали, что банку опять нужен капитал. В кризис банк заработал немного денег, но главным образом за счет манипуляций со ставкой LIBOR, за что в апреле 2015 г. он был оштрафован на 2,5 млрд. долларов. Тогда же международное рейтинговое агентство S&P понизило долгосрочный кредитный рейтинг Deutsche Bank с А до ВВВ+ — он оказался всего на три ступени выше «мусорного».

По итогам 2015 г. Deutsche Bank впервые с 2008 г. получил чистый убыток на 6,8 млрд. евро. Потери были вызваны сокращением стоимости инвестиционного подразделения и подразделения по обслуживанию физических лиц и высокими судебными расходами (в 2015 г. он потратил на судебные расходы 5,2 млрд. евро).

В мае 2016 г. стало известно, что долговая нагрузка Deutsche Bank (отношение заемных и собственных средств) составляла 40:1. Задача по стабилизации баланса Deutsche Bank может оказаться неразрешимой, так как для решения проблемы с неликвидными долгами и снижением прибыли необходимо дополнительное привлечение капитала, но рыночные возможности по привлечению в банк новых акционеров, вкладчиков или кредиторов практически исчерпаны. Ситуацию для Deutsche Bank усугубил ЕЦБ, политика низких процентных ставок которого отрицательно сказывается на прибыли германского банка.

С начала 2016 г. котировки Deutsche Bank упали на 50 % на фоне опасений инвесторов по поводу нехватки ликвидности. Капитализация банка 15 июля 2016 г. составляла всего 18 млрд. евро (примерно 19,1 млрд. долларов, по среднему курсу обмена). Собственный капитал оценивался всего в 60 млрд. долларов, тогда как номинальный объем риска участия в деривативных сделках (по состоянию на конец апреля 2016 г.) — 72,8 трлн. долларов, что более чем в 20 раз выше ВВП Германии в 2015 г. (3,4 трлн. долларов). Как подчеркивает The Street, на один только Deutsche Bank приходится 13 % от общего объема деривативов, который в 2015 г. составлял 550 трлн. долларов. Это не означает, что Deutsche Bank столкнется с дефолтом на триллионы долларов, поскольку большинство контрактов выполняются за счет контрагентов, отмечает The Street. Но в случае банкротства контрагентов может начаться цепная реакция, аналогичная событиям 2007–2008 гг.

Главная проблема Deutsche Bank заключается в большом кредитном плече. Около 1,7 трлн. долларов активов финансируется за счет всего $700 млрд. депозитов, на балансе банка — огромный объем деривативов и различных межбанковских обязательств.

В 2016 г. обсуждалась тема о том, что кризис банка может спровоцировать штраф в 14 млрд. долларов, который министерство юстиции США намеревалось взыскать с Deutsche Bank. Как стало известно 16 сентября 2016 г., банк обвинялся американскими властями в нарушениях торговли ценными бумагами, которые привели к финансовому кризису 2008 г. После публикации информации акции Deutsche Bank подешевели еще на 7,4 % на опасениях инвесторов о последствиях уплаты такого штрафа банком с рыночной капитализацией всего в 18 млрд. евро[508].

В начале 2017 г. Deutsche Bank урегулировал претензии со стороны Минюста США ценой выплаты штрафа в размере 7,2 млрд. долларов[509], а также выплатил штрафы на сумму примерно в 600 млн. долларов, наложенные властями США и Великобритании за участие в операциях по отмыванию денег из российских источников[510]. После этого положение банка стабилизировалось, акции пошли в рост. Однако в 2018 г. банк снова попал под удар — появились сведения о его причастности к схемам обхода санкций в отношении России, к отмыванию денег из российских источников на сумму до 150 млрд. долларов[511]. Деятельность банка попала в фокус расследования вмешательства России в президентские выборы США 2016 г. — по утекшим в СМИ данным, команда специального прокурора Роберта Мюллера искала связи между компаниями Дональда Трампа и российскими компаниями (и те и другие якобы обслуживались в Deutsche Bank)[512].

К концу 2018 г. основные показатели банка выглядят еще хуже, чем в 2016 г. На его балансе по-прежнему находятся «токсичные активы», по которым ему предстоит расплачиваться еще 10–12 лет[513]. Курс акций и рыночная капитализация в декабре 2018 г. опустились ниже, чем значения в 2016 г. Снижение темпов роста в еврозоне и на мировом уровне сокращает возможности по преодолению кризиса банка за счет роста экономики.

Хотя в 2020 и 2021 гг. финансовые показатели банка улучшились, весь рост пришелся на инвестиционный бизнес, а в сфере традиционных банковских услуг (кредитование, расчетные операции) продолжается стагнация (доля инвестиционного бизнеса в 2020 году выросла до 40 % по сравнению с 30 % по итогам 2019 года)[514]. Таким образом, структурные проблемы флагмана банковского сектора континентальной Европы сохранились, зависимость банка от состояния рынка ценных бумаг лишь усилилась.

Хотя в 2021 г. банк продолжал «снимать сливки» с роста фондовых рынков, основные новости о Deutsche Bank скорее вызывали тревогу. Летом 2021 г. руководство банка напряженно искало нового кандидата на пост председателя правления[515], а осенью директор банка Кристиан Севинг (Christian Sewing) раскритиковал Европейский центральный банк за ультрамягкую денежную политику[516].

В своих прогнозах на ближайшее будущее Deutsche Bank видит только риски — угрожающее ускорение инфляции[517] и глобальную рецессию до 2024 года[518]. Этот период турбулентности банк планирует пройти с новым председателем правления — нидерландцем Александром Винаендтсом (Alexander Wynaendts). Новый председатель правления (формальное назначение ожидается в мае 2022 г.) не имеет опыта работы в банковском бизнесе[519]. Предыдущие 12 лет он руководил страховой компанией Aegon (входит в топ-10 крупнейших страховых компаний Европы), его сильными сторонами как топ-менеджера названы компетенции в санации и реструктуризации компаний, проведении слияний и поглощений, а также продаже активов.

Кризис банка обнажает проблемы в самом сердце еврозоны, где десятилетие «режима строгой экономии» создало «фасад стабильности», за которым идут многоуровневые конфликты — между странами еврозоны, между «технократами» и «популистами», с участием лоббистов и «иностранных агентов» за контроль над ЕЦБ, за управление кредитно-денежной политикой.

Угрозы сложившемуся хрупкому порядку исходят отовсюду. Так, в 2020–2021 гг. капитализация рынка криптовалют (по данным сервиса Coinmarketcap, отслеживающего более 8 000 криптовалют)[520] [521] показала рост, который в традиционных терминах можно охарактеризовать как огромный спекулятивный «пузырь». На начало 2020 г. капитализация отслеживаемых криптовалют (в том числе — Bitcoin) составляла 0,19 трлн. долларов США, на начало 2022 г. — уже 2,24 трлн. долларов США, то есть более чем в 11 раз, или более чем на 1 000 %. На начало 2020 г. капитализация криптовалюты Bitcoin составляла 0,13 трлн. долларов США, а на начало 2022 г. — 0,88 трлн. долларов США, то есть рост составил более 600 %.

Этот взрывной рост сопровождается беспрецедентной волатильностью. Так, в мае 2021 г. капитализация рынка криптовалют составляла 2,4 трлн. долларов США, а в июле 2021 г. сократилась примерно в два раза до 1,2 трлн. долларов США (капитализация отдельно по Bitcoin в те же периоды — 1,05 и 0,56 трлн. долларов США).

Пиковые значения капитализации в 2020–2021 гг. пришлись на ноябрь 2021 г. (общая капитализация в 3 трлн. долларов США, в том числе почти 1,3 трлн. долларов США — Bitcoin).

Хотя по сравнению с общей чистой стоимостью активов домохозяйств в мировом масштабе (оценочно 440–450 трлн. долларов США в 2021 г.) капитализация криптовалют выглядит пока незначительной (около 0,5 %), их прирост за последние два года уже представляет значимую величину. Для сравнения — капитализация криптовалют по итогам 2021 г. сопоставима по размеру с чистой стоимостью активов домохозяйств Польши или Австрии, или в два раза больше чистой стоимости активов домохозяйств Норвегии.

В стадии развертывания находится и физическая инфраструктура поддержки криптовалют — в США и Канаде размещено уже более 30 тысяч банкоматов, обслуживающих трансакции в криптовалютах, в том числе и с функцией выдачи фиатной валюты (например, доллара США), причем по этому параметру две североамериканские страны серьезно вырвались вперед (в остальных странах число банкоматов с поддержкой криптовалют почти в 10 раз меньше, около 3 тысяч)[522].

Стремительному росту капитализации криптовалют в целом и Bitcoin в частности способствовало то, что в 2020–2021 годах на этот рынок пришли новые игроки — институциональные инвесторы[523], чья роль, как показывает история, может в итоге свестись к подготовке «контролируемого взрыва» на этом свободном рынке. Как и в случае с региональными и глобальными банковскими кризисами, чья история является предметом данной работы, крах рынка криптовалют может быть инспирирован крупными игроками с целью направленной перестройки финансового рынка под предлогом борьбы с масштабными «пещерными» спекуляциями, чем, по сути, и является сегодня рынок криптовалют. Мы полагаем, что его крах проложит дорогу для новой эпохи цифровых валют национальных государств — цифрового доллара, юаня, евро, рубля. Появление цифровых валют на руинах старой финансовой системы, вина за крах которой будет переложена на многочисленных анонимных спекулянтов, знаменует собой введение жесткого контроля за движением финансовых потоков на базе самых продвинутых методик искусственного интеллекта. Рынок криптовалют в этом смысле выступает сегодня миной замедленного действия под сложившийся мировой финансовый порядок, а сформированный на его основе блокчейн — предтечей технологий тотального глобального контроля за движением денежных средств. Осталось только правильно выбрать время, чтобы нажать на эту кнопку.

Накануне кризиса 2007–2008 гг. экономический комментатор Executive Intelligence Review Джон Хофл (John Hoefle)[524] предупреждал, что «мы находимся на краю самого грандиозного финансового краха за все столетия, большего, чем Великая депрессия, большего, чем пузырь Южного моря, большего, чем пузырь Тюльпанов. Собирается взорваться пузырь деривативов, в который вовлечены Citicorp, Morgan, крупные банки Нью-Йорка. Валютные операции ФРС, Джорджа Сороса и Citicorp обеспечили им миллиарды долларов прибыли, но разрушили финансовую систему в процессе… Блохи убили собаку и так погубили себя».

Спустя четырнадцать лет после крупнейшего в истории мира обвала, насытившего токсичными активами сердце долларовой эмиссии — Федеральную резервную систему, американская экономика стоит на пороге нового — еще более системного кризиса. Будущие потрясения — это уже вопрос чистой математики. В экономике нет и не может быть столько денег, чтобы выплатить все аккумулированные долги, потому что деньги рождаются в процессе рождения долга, но на них есть еще и проценты. Когда создание денег было привязано к золотому стандарту, такие проблемы решались периодическими волнами депрессии и дефолтов, которые очищали систему, и всё начиналось сначала. В созданной современной монетарной системе отброшен критерий оценки ценности. В эпоху точных наук и научных достижений в области точных расчетов монетарная политика оказалась вынесена за скобки всех дотошных математических калькуляций. Управленцами ФРС и группой системных банков был отвергнут сам принцип точной оценки в угоду целям монетарной глобальной экспансии, которая виделась выходом из каждого нового надвигающегося кризиса. В такой системе всегда должен быть победитель и побежденный, кредитор и должник. The winner takes it all. Но система не имеет алгоритмов выхода из системного кризиса в ситуации, когда даже ее ядро, ее глобальный эмиссионный центр сам стремительно приближается к банкротству.

Храбрый Олег Васильевич

Денисов Андрей Васильевич

КАРТОЧНЫЙ ДОМ

Четвертое издание, исправленное и дополненное

ИНСТИТУТ СИСТЕМНО-СТРАТЕГИЧЕСКОГО АНАЛИЗА

Товарищество научных изданий КМК

Москва

2022

Редактор издательства: К.Г. Михайлов

Верстка: М.В. Скороходова

Корректор: Л.А. Федецкая

Для заявок:

123100, Москва, а/я 16, Издательство КМК

электронный адрес mikhailov2000@gmail.com http://avtor-kmk.ru

Примечания

1

Прим.1.

Vitali S., Glattfelder J.В., Battiston S. The network of global corporate control. http://arxiv.org/PS_cache/arxiv/pdf/1107/1107.5728v2.pdf

2

Прим.2.

Coghlan A., MacKenzie D. Revealed — the capitalist network that runs the world. New Scientist. 19 October 2011. https://www.newscientist.com/article/mg21228354.500-revealed-the-capitalist-net- work-that-runs-the-world

3

Прим.3.

Pillifant R. A trillion-dollar-coin idea takes off, and a former head of the U.S. Mint doesn't see why it shouldn't // Politico, http://www.politico.com/states/new-york/albany/story/2013/01/a-trillion-dollar-coin- idea-takes-off-and-a-former-head-of-the-us-mint-doesnt-see-why-it-shouldnt-000000

4

Прим.4.

В 2013 г. данное предложение было официально отвергнуто ФРС и Казначейством после урегулирования споров между Конгрессом и президентом.

5

Прим.5.

Фурсов А.И. Предисловие // De Conspiratione/ О Заговоре. Сборник монографий. М.: Товарищество научных изданий КМК, 2013. С.5.

6

Прим.6.

Фурсов А.И. Колокола истории. Часть I. Российская Академия наук, Институт научной информации по общественным наукам. М., 1996. С. 12.

7

Прим.7.

«Позвольте делать» — фр., принцип невмешательства.

8

Прим.8.

Zarlenga S. The Lost Science of Money. Valatie, New York: American Monetary Institute, 2002. P.378.

9

Прим.9.

Hudson М. Reconstructing the Origins of Interest-bearing Debt. Debt and Economic Renewal in the Ancient Near East. CDL Press, 2002.

10

Прим.10.

Zarlenga S. The Lost Science of Money. Valatie, New York: American Monetary Institute, 2002. P. 266–269.

11

Прим.11.

Rothbard M.N. The Case Against the Fed. Ludwig von Mises Institute, 1994.

12

Прим.12.

Goodwin J. Greenback: The Almighty Dollar and the Invention of America. New York: Henry Holt & Co., 2003. P.40.

13

Прим.13.

Entry Sh. Billions for the Bankers, Debts for the People. Lord's Convenent Church, America's Promise Broadcast, 1984.

14

Прим.14.

Weatheford J. The History of Money. Crown Business, 1997.

15

Прим.15.

Ch.G. (US Congress). How America Created Its Own Money in 1750: How Benjamin Franklin Made New England Prosperous. Радиовыступление, 1941. http://rense.com/general66/nobeyb.htm

16

Прим.16.

Rabushka A. Representation Without Taxation. Policy Review. Hoover Institution, Stanford University, August/September 2002.

17

Прим.17.

Ibid.

18

Прим.18.

Binderttp Ch.G. (US Congress). How America Created Its Own Money in 1750: How Benjamin Franklin Made New England Prosperous. Радиовыступление, 1941. http://rense.com/general66/nobeyb.htm

19

Прим.19.

Ibid.

20

Прим.20.

Zarlenga S. The Lost Science of Money. New York, American Monetary Institute, 2002.

21

Прим.21.

Ibid.

22

Прим.22.

Ibid.

23

Прим.23.

Griffin G.E. The Creature from Jekyll Island. Westlake Village, California: American Media, 1998. P.316.

24

Прим.24.

Goodwin J. Greenback: The Almighty Dollar and the Invention of America. New York: Henry Holt & Co, 2003. P.95 115.

25

Прим.25.

LaRouche L. Economics: The End of a Delusion // Executive Intelligence Review, Volume 29, # 5. Leesburg, Virginia, 2002. P. 82–83.

26

Прим.26.

Goodwin J. Greenback: The Almighty Dollar and the Invention of America. New York: Henry Holt & Co., 2003.

27

Прим.27.

Ibid.

28

Прим.28.

Ibid.

29

Прим.29.

Myers G. History of the Great American Fortunes, Chicago: Charles H. Kerr & Co., 1909–1910; Single volume edition, New York, 1936.

30

Прим.30.

Leigh Ph. Lee's Lost Dispatch and Other Civil War Controversies. Yardley, Penna, Westholme Publishing, 2014. P.50.

31

Прим.31.

Энгдаль У.Ф. Боги денег. Уолл-стрит и смерть Американского века. СПб: Проект «Война и Мир», 2011.

32

Прим.32.

Там же.

33

Прим.33.

Там же.

34

Прим.34.

Там же.

35

Прим.35.

Rothbard M.N. The Case Against the Fed. Ludwig von Mises Institute, 1994.

36

Прим.36.

Ibid.

37

Прим. 37. Rothbard M.N. The Mystery of Banking. New York, Richardson & Snyder, 1983. P.94.

38

Прим. 38. Holden J.M. The Law and Practice of Banking, vol. 1, Banker and Customer. London: Pitman Publishing, 1970. P. 31–32.

39

Прим.39.

Cipolla CM. Money in Sixteenth-Century Florence. Los Angeles: University of California Press, 1987. P. 101–113.

40

Прим.40.

Биограф Моргана Джордж Виллер писал в 1873 г.: «Антисемитизм был частью повседневной жизни, и нужно было прикрытие… Кто мог лучше Дж. П. Моргана, этакого образца крепкого протестантистского капитализма, продемонстрировать свои корни еще в дореволюционные времена?»

41

Прим.41.

Энгдаль У.Ф. Боги денег. Уолл-стрит и смерть Американского века. СПб: Проект «Война и Мир», 2011.

42

Прим.42.

Там же.

43

Прим.43.

Там же.

44

Прим.44.

Там же.

45

Прим.45.

Rothbard M.N. The Case Against the Fed. Ludwig von Mises Institute, 1994.

46

Прим.46 Ibid.

47

Прим. 47.

Ritter G. Goldbugs and Greenbacks: The Antimonopoly Tradition and the Politics of Finance in America: 1865 1896. Cambridge: Cambridge University Press, 1997. P. 8–9.

48

Прим.48.

Schwantes C.A. Coxey's Army: An American Odyssey. Lincoln: University of Nebraska Press, 1985.

49

Прим.49.

Brown Е.Н. Web of Debt: The Shocking Truth About Our Money System — The Sleight of Hand That Has Trapped Us in Debt and How We Can Break Free. Third Millennium Press, 2007. P. 11–21.

50

Прим.50.

В мультфильме 1939 г. серебряные тапочки станут рубиновыми, чтобы продемонстрировать возможности Техниколора.

51

Прим.51.

Rothbard М. Wall Street Banks, and American Foreign Policy. Center for Libertarian Studies, 1995.

52

Прим.52.

Blumen R. The Organization of Debt into Currency: On the Monetary Thought of Charles Holt Carroll. https://mises.org/library/oiganization-debt-currency-monetary-thought-charles-holt-carroll

53

Прим.53.

Ascher J. Remembering President William McKinley, schillerinstitute.org

54

Прим.54.

Merry-Baker M. et al. Henry Carey and William McKinley. American Almanac, 1995.

55

Прим.55.

Weatherford J. The History of Money: Prom Sandstone to Cyberspace. New York: Three Rivers Press, 1998. P.176.

56

Прим.56.

Corbally J. The Cross of Gold and the Wizard of Oz: The History of Money, http:/ /home.earthIink.net/'-jcorbally/ eng218/rcross.htm

57

Прим.57.

Brown Е.Н. Web of Debt. Third Millennium Press, 2007.

58

Прим.58.

Rothbard M.N. The Case Against the Fed. Ludwig von Mises Institute, 1994.

59

Прим.59.

Пол Варбург эмигрировал в США в 1897 г. и ранее работал в немецкой инвестиционной банковской фирме М.М. Warburg & Company, был апологетом центральной банковской модели, которая сложилась в Германии.

60

Прим.60.

Brown Е.Н. Web of Debt. Third Millennium Press, 2007.

61

Прим.61.

Ibid.

62

Прим.62.

Ibid.

63

Прим.63.

Carmack R, Still В. The Money Masters: How International Bankers Gained Control of America, http:// users.cyberone.com.au/myeTs/ money-masters.html

64

Прим.64.

Mullins Е. The Secrets of the Federal Reserve. Bankers Research Institute, 1983.

65

Прим.65.

Mullins Е., op. cit.

66

Прим.66.

Mullins Е., op. cit.

67

Прим.67.

Mullins Е., op.cit.

68

Прим.68.

The Sad Story of The Privately Owned Federal Reserve Bank. American Patriot Friends Network, http://www.apfh.net/doc-100_bankmptcy27.htm

69

Прим.69.

Henderson D. The Federal Reserve Cartel: The Eight Families. Global Research, June 01, 2011. http://www.globalresearch.ca/the-federal-reserve-cartel-the-eight-families/25080?print=l

70

Прим.70.

Mullins Е. The Secrets of the Federal Reserve. Bankers Research Institute, 1983.

71

Прим.71.

The Federal Reserve is owned and controlled by foreigners. Political Research Associates. http://www.publiceye.org/conspire/flaherty/flaherty5.html

72

Прим.72.

Rothbard M.N. The Case Against the Fed. Ludwig von Mises Institute, 1994.

73

Прим.73.

Mullins Е. The Secrets of the Federal Reserve. Bankers Research Institute, 1983.

74

Прим.74.

http://www.businessinsider.com/new-yorks-15-biggest-commercial-banks-2011-12#1-jp-morgan-chase-reported-16316210-in-assets-in-2010-15

75

Прим.75.

The Goldman Sachs Group, Inc. — Major Holders. https://finance.yahoo.com/quote/GS/holders?ltr=l

76

Прим.76.

Ранее Стронг был вице-президентом Trust of New York, эмиссаром Дж. П. Моргана и одним из девяти участников тайного собрания, состоявшегося в отеле Hunt Club на острове Джекилл (Джорджия) в ноябре 1910 г. Стронг был давним протеже Генри Дэвисона, самого влиятельного партнера самого Моргана и управляющего директора его уже всемирной империи. Все, кто работал на Моргана, держались как единая корпоративная семья. Стронг был соседом Дэвисона в шикарном пригороде Нью-Йорка, Энглвуд, штат Нью-Джерси, где его соседями и близкими друзьями были другие партнеры Моргана: Дуайт Морроу и Томас У. Ламонт. Когда Морган создал Bankers Trust Company в 1903 г., чтобы конкурировать в сфере трастовых компаний, Дэвисон назначил Стронга ее секретарем. В 1914 г. Стронг женился на дочери президента фирмы и сам поднялся до президента Bankers Trust. Кроме того, Дэвисон воспитывал детей Стронга после смерти его первой жены; Стронг служил в качестве личного аудитора Моргана во время паники 1907 г.

77

Прим.77.

Rothbard M.N., Siegel В. The Federal Reserve as a Cartelization Device: The Early Years, 1913–1939. San Francisco: Pacific Institute for Public Policy Research, 1984. P. 94–115.

78

Прим.78.

Tansill Ch.C. America Goes to War. Boston: Little, Brown, 1938.

79

Прим.79.

Russ В. Total Eclipse of Freedom. Bumice L. Russ & Judy G. Crutcher, 2012.

80

Прим.80.

Mullins E. The Secrets of the Federal Reserve. Bankers Research Institute, 1983.

81

Прим.81.

Johnson B. The Politics of Money. J. Murray, 1970.

82

Прим.82.

Quigley С. Tragedy and Hope: A History of the World in our Time. New York: Macmillan Company, 1966.

83

Прим.83.

Ibid.

84

Прим.84.

Есть основания полагать, что выплаты долгов продолжаются и по настоящее время. Германия погасила свои долги в 2010 г. Такой длительный срок погашения связан с тем, что большинство из этих долгов прошли через различные этапы мораториев и реструктуризаций, начиная с 30-х гг. прошлого века. Часть «военных долгов» Первой мировой войны была просто «заморожена», и выплаты по ним прекращены, хотя они не являются списанными или ликвидированными в прямом смысле этого слова. Так, по состоянию на 2006 г. в Великобритании таких «виртуальных» долгов Первой мировой войны насчитали на сумму 40 млрд. долларов (пересчитано по современному курсу) в виде долга перед США, и 1–4 млрд. долларов составляет долг третьих стран перед Великобританией. Как пример появления таких «долгов» следует упомянуть хотя бы историю о «долгах царской России», которые были списаны советским правительством в одностороннем порядке.

85

Прим.85.

Kollewe J. Britain’s first world war debts are to be repaid — what does it mean? // The Guardian. 03 Dec 2014. https://www.theguardian.com/business/2014/dec/03/britains-first-world-war-debts-repaid-what-doesit-mean

86

Прим.86.

Mullins Е. The Secrets of the Federal Reserve. Bankers Research Institute, 1983.

87

Прим.87.

Mullins Е., op. cit.

88

Прим.88.

Op. cit.

89

Прим.89.

Patman W. A Primer on Money, Report of Subcommittee on domestic finance, committee on banking and currency. House of representatives, US Congress, 1964.

90

Прим.90.

Remarks by Governor Ben S. Bemanke. Conference to Honor Milton Friedman. University of Chicago, Chicago, Illinois. November 8, 2002.

http://www.federalreserve.gov/boarddocs/Speeches/2002/20021108/defanlt.htm

91

Прим.91.

Vieira Е. A New Gold Seizure: Possibility or Paranoia? March 2, 2006. https://www.newswithviews.com/Vieira/edwin34.htm

92

Прим.92.

Can D. FDR’s 1933 Gold Confiscation was a Bailout of the Federal Reserve Bank. http://www.moonlightmint.com/bailout.htm

93

Прим.93.

O'Rahilly В. Goodbye, Yellow Brick Road // Financial Times, August 1, 2003.

94

Прим.94.

Zarlenga S. The Lost Science of Money. Valatie, New York: American Monetary Institute, 2002. P. 560–561.

95

Прим.95.

Lears J. A History of the World According to Wall Street: The Magicians of Money // New Republic Online, June 20, 2005.

96

Прим.96.

Ibid.

97

Прим.97.

Butler S. War Is a Racket. Los Angeles: Feral House, 1939, 2003.

98

Прим.98.

Zarlenga S., op. cit.

99

Прим.99.

McFaddett L. A Call for Impeachment (выступление). US Congress, 23 May 1932.

100

Прим.100.

Montgomery J. A Country Defeated in Victory, http://www.biblebelievers.org.au/acountry.htm

101

Прим.101.

Montgomery J., op. cit.

102

Прим.102.

Edmondson R. Attacks on McFadden's Life Reported // Pelley's Weekly, October 14, 1936.

103

Прим.103.

Всего Дж. Кокси выдвигался кандидатом в президенты 13 раз с 1894 по 1936 г. Он был выбран дважды — мэром Массиллона, штат Огайо, в 1932 и в 1933 гг., ему также удалось одержать победу на президентских праймериз в Огайо в 1932 г.

104

Прим.104.

Brown Е.Н. Web of Debt. Third Millennium Press, 2007.

105

Прим.105.

Кейнс стал склоняться к правительственной эмиссии только в конце Второй мировой войны, он предложил недолговую эмиссию валюты под названием «банкор» для использования в резервировании МВФ. Но к тому моменту силы Великобритании были истощены двумя войнами, и Америка попыталась занять пустующее место лидера. Идея банкора проиграла идее доллара, который стал мировой резервной валютой наряду с золотом.

106

Прим.106.

Zarlenga S. The Lost Science of Money. Valatie, New York: American Monetary Institute, 2002. P.554.

107

Прим.107.

Griffin G.E. The Creature from Jekyll Island. Westlake Village, California: American Media, 1998. P.142.

108

Прим.108.

Rothbard M. What Has Government Done to Our Money? Larkspur, Colorado: Pine Tree Press, 1964. P. 13.

109

Прим.109.

Roosevelt, the Deficit and the New Deal. Land and Freedom, http://www.landandfreedom.oig/

110

Прим.110.

Powell J. How FDR's New Deal Harmed Millions of Poor People. The Cato Institute, December 29, 2003.

111

Прим.111.

Денежный агрегат М3 (показатель объема денежной массы). Включает в себя объем наличной валюты в обращении, средства на чековых вкладах, депозиты до востребования. Самый широкий из обычно применяемых агрегатов, дающий оценку максимального объема денег.

112

Прим.112.

McMahon Т. Goodbye М3 — What is the Government hiding? http://inflationdata.com/articles/2006/03/16/goodbye-m3-what-is-the-govemment-hiding/

113

Прим.113.

Colby G., Dennett Ch. Thy Will Be Done: The Conquest of the Amazon — Nelson Rockefeller and Evangelism in the Age of Oil. HarperCollins, New York, 1995. R89.

114

Прим. 114.

Энгдаль У.Ф. Боги денег. Уолл-стрит и смерть Американского века. СПб: Проект «Война и Мир», 2011.

115

Прим.115.

Там же.

116

Прим.116.

Там же.

117

Прим.117.

Pool J.E., Pool S. Hitlers Wegbereiter zur Macht. Scherz Verlag, Bern, 1979. S.250–252.

118

Прим.118.

http://www.savethemales.ca/000275.html

119

Прим.119.

Liu Н.С.К. Nazism and the German Economic Miracle //Asia Times (May 24, 2005).

120

Прим.120.

Emry Sh. Billions for the bankers: Debts for the people. Paperback, 1982.

121

Прим.121.

Zarlenga S. Germany's 1923 Hyperinflation: A ‘Private’ Affair // Barnes Review (July-August 1999).

122

Прим.122.

Kidd D. How Money Is Created in Australia, http://dkd.net/davekidd/poliijcs/money.html (2001).

123

Прим.123.

Zarlenga S., op. cit.

124

Прим.124.

Zarlenga S., op.cit.

125

Прим.125.

Bossone В., Labini S. Macroeconomics in Germany: The forgotten lesson of Hjalmar Schacht. 01 July 2016. http://voxeu.org/arricle/macroeconomics-germany-forgotten-Iesson-hjalmar-schacht

126

Прим.126.

Schacht Н. Mefo Bills and the Restoration of the German Economy 1933–1939. https://fixingtheecono- mists.wordpress.com/2013/12/11/hjalmar-schacht-mefo-bills-and-the-restoration-of-the-german-economy-1933-1939/

127

Прим.127.

McCullough D. Truman. New York, New York: Simon & Schuster. P.262.

128

Прим.128.

Allen G. The Rockefeller File / Chapter Three. www.mega.nu:8080/ampp/gary_allen_rocker/chl-4.html#ch3

129

Прим.129.

Энгдаль У.Ф. Боги денег. Уолл-стрит и смерть Американского века. СПб: Проект «Война и Мир», 2011.

130

Прим.130.

Там же.

131

Прим.131.

Smith. N. American Empire: Roosevelt's Geographer and the Prelude to Globalization. University of California Press, Berkeley, 2003. P. 325–326.

132

Прим.132.

Энгдаль У.Ф. Боги денег. Уолл-стрит и смерть Американского века. СПб: Проект «Война и Мир», 2011.

133

Прим.133.

Shoup L.H., Minter W. Imperial Brain Trust: The Council on Foreign Relations and United States Foreign Policy. Monthly Review Press, New York, 1977. P. 137.

134

Прим.134.

Smith. N. American Empire: Roosevelt's Geographer and the Prelude to Globalization. University of California Press, Berkeley, 2003. P. 325–326.

135

Прим.135.

Op. cit. P.287.

136

Прим.136.

Schicht Н. Financial Spider Webbing, gold-eagle.com (February 25, 2004).

137

Прим.137.

Gibson D. Battling Wall Street: The Kennedy Presidency. New York: Sheridan Square Press, 1994. P.41, and Chapter 6.

138

Прим.138.

Sickler С.М. Abraham Lincoln and John F. Kennedy: Two Great Presidents Assassinated foe the Cause of Justice, prolognet.qc.ca/ciyde/pres.htm; Griffin G.E. Updates to Creature: The JFK Myth, realityzone.com/creatup.html (2000).

139

Прим.139.

Необходимо указать, что United States Notes являются законным платежным средством по настоящее время, хотя выпуски дополнительных партий купюр прекратились в 1971 г. и они, соответственно, практически полностью вышли из оборота.

140

Прим.140.

Brown Е.Н. Web of Debt, Third Millennium Press. P.207.

141

Прим.141.

Ruppe D. Book: U.S. Military Drafted Plans to Terrorize U.S. Cities to Provoke War With Cuba // ABC News (November 7, 2001), abcnews.com

142

Прим.142.

Bamford J. Body of Secrets. Doubleday, 2001.

143

Прим.143.

Brown Е.Н. Web of Debt. Third Millennium Press. P.209.

144

Прим.144.

Город в Швеции, расположенный в коммуне Накка Стокгольмского лена.

145

Прим.145.

Ежегодные собрания Бильдербергской группы начались в предельной тайне в мае 1954 г. и были встречами элитной трансатлантической группы, которая включала Дэвида Рокфеллера, Джорджа Болла, доктора Йозефа Ретингера, принца-консорта Голландии Бернарда и Джорджа К. МакГи, бывшего тогда дипломатом в Госдепартаменте США, а позже руководителем высшего ранга в «Мобил Ойл» Рокфеллера.

146

Прим.146.

Энгдаль У.Ф. Боги денег. Уолл-стрит и смерть Американского века. СПб: Проект «Война и Мир», 2011.

147

Прим.147.

Там же. Материалы Saltsjoebaden Conference, Bilderberg meetings, 11–13 May 1973. Энгдаль получил оригинальную копию официального обсуждения с этой встречи. Обычно конфиденциальный, этот документ был куплен в букинистическом парижском магазине, на нем была подпись бильдербергского инсайдера Шепарда Стоуна. Вальтер Леви, который выступил в Сальтшёбадене с докладом по энергетике на этой встрече, был тесно связан с судьбами Большой нефти. В 1948 г. как нефтяной экономист в Администрации экономического сотрудничества по плану Маршалла Леви пытался блокировать расследование правительством информации, что нефтяные компании запрашивают завышенные цены.

148

Прим.148.

Энгдаль У.Ф. Боги денег. Уолл-стрит и смерть Американского века. СПб: Проект «Война и Мир», 2011.

149

Прим. 149

Там же.

150

Прим.150.

Bennett J. Memorandum // International Currency Review, London, January 1991. Vol.20. No.6. P.45.

151

Прим.151.

Crittenden A. Managing OPEC's Money // The New York Times, June 24, 1979.

152

Прим.152.

Perkins J. Confessions of an Economic Hit Man. San Francisco, Berrett-Koehler Publishers Inc., 2004. P.91.

153

Прим.153.

Ibid.

154

Прим.154.

Engdahl W. A Century of War: Anglo-American Oil Politics and the New World Order. London, Pluto, 2004. P. 135–139.

155

Прим.155.

Фиатные деньги — деньги, законные платежные средства, номинальная стоимость которых устанавливается, обеспечивается и гарантируется государством посредством его авторитета и власти. При этом самостоятельной стоимости такие деньги не имеют или она несоизмерима с назначенным номиналом.

156

Прим.156.

http://www.rayservers.com/images/ModemMoneyMechanics.pdf

157

Прим.157.

Lietaer В. The Mystery of Money. Munich, Germany: Riemann Verlag, 2000. P. 33–44.

158

Прим.158.

Rockefeller IIIJ.D. The Second American Revolution. Harper & Row, New York, 1973. R103-112.

159

Прим.159.

Brown Е.Н. Web of Debt. Third Millennium Press. P.187.

160

Прим.160.

Фьючерсные контракты («будущее» от англ. future) представляют собой соглашения о покупке/ продаже базисного актива по цене, оговоренной в момент заключения контракта. Сама купля/продажа происходит в определенный момент в будущем. Фьючерсы работают только на биржах, заключается стандартный контракт.

161

Прим.161.

Форвард («вперед» от англ. forward) — это внебиржевой эквивалент фьючерса, являющийся нестандартным контрактом. Условия покупки/продажи определяются только между покупателем и продавцом.

162

Прим.162.

Опцион (лат. optio — выбор, желание, усмотрение) — договор, по которому покупатель опциона (потенциальный покупатель или потенциальный продавец базового актива — товара, ценной бумаги) получает право, но не обязательство совершить покупку или продажу данного актива по заранее оговоренной цене в определенный договором момент в будущем или на протяжении определенного отрезка времени. При этом продавец опциона несет обязательство совершить ответную продажу или покупку актива в соответствии с условиями проданного опциона.

163

Прим.163.

Brown Е.Н. Web of Debt. Third Millennium Press. P.197.

164

Прим.164.

Op.cit., p.199.

165

Прим.165.

While Ch. How To Bring The Cancerous Derivatives Market Under Control // American Almanac, September 6, 1993.

166

Прим.166.

http://news.bbc.co.Uk/2/hi/2817995.stm

167

Прим.167.

Ellis Ch.D. The Partnership — The Making of Goldman Sachs. Penguin Press HC, 2008. P.412.

168

Прим.168.

Опционные контракты — новый производный финансовый инструмент, позволяющий «контролировать» акции, причем стоимость опционного контракта намного меньше, чем стоимость связанных с ним ценных бумаг. То есть 1 опционный контракт позволяет контролировать 100 акций, при этом стоимость его, как правило и как минимум, в 10–15 раз ниже, чем стоимость этих акций. Таким образом, можно купить 1 000 акций по цене 50 долларов за штуку, заплатив за позицию 50 000 долларов, а можно купить только 1 °Call-опционов по цене 500 долларов за контракт, ограничившись вложением 5 000. При этом на время действия контракта контролируются те же самые 1 000 акций, которые являются подлежащим активом данных опционных контрактов. Это можно использовать как для короткой продажи, так и для игры на повышение.

169

Прим.169.

Голубицкий С. Наградить посмертно // Бизнес-журнал. Январь 2006, № 1. http://www.intemettrading. net/postmortal-january-2006/

170

Прим.170.

Там же.

171

Прим.171.

Там же.

172

Прим.172.

Brown Е.Н. Web of Debt. Third Millennium Press. P. 196.

173

Прим.173.

Op. cit., р.304.

174

Прим.174.

Schichi Н. The Death of Banking and Macro Policies, www.321 gold.com/editorials/schicht/schicht020905. html (February 9, 2005).

175

Прим.175.

http://www.kleinwortbenson.com/

176

Прим.176.

Ellis Ch.D. The Partnership — The Making of Goldman Sachs. Penguin Press HC, 2008. P. 11.

177

Прим.177.

Op. cit., p.12.

178

Прим.178.

Коэн У Деньги и власть: Как Goldman Sachs захватил власть в финансовом мире. Альпина Паблишер, 2013. С.44.

179

Прим.179.

Ellis Ch.D. The Partnership. P. 12.

180

Прим.180.

In Goldman Sachs We Trust: The Story of a $222 Stock going to $1 During the Great Depression, http://www.mybudget360.com/in-goldman-sachs-we-trust-the-story-of-a-222-stock-going-to-l-during-the-great-depression/

181

Прим.181.

Ellis Ch.D. The Partnership. P.24.

182

Прим.182.

McCormack P. The Crash of 1929, and Goldman Sachs. http://www.petemccormack.com/blog/?p=8077

183

Прим.183.

Ellis Ch.D. The Partnership. P.50.

184

Прим.184.

Коэн У Деньги и власть. С.87.

185

Прим.185.

Там же. С.77.

186

Прим.186.

Willoughby J. Fortify '40 — or fight, (banking developments strain 1940s banking regulations) (Reporter at Large) // Institutional Investor, January 1, 1997. https://business.highbeam.com/435607/article-1G1-1913288l/fortify-40-fight

187

Прим.187.

Ellis Ch.D. The Partnership. P.519.

188

Прим.188.

Op. cit., p.67.

189

Прим.189.

Goldman Sachs Asset Management Announces Additional Updates to Money Market Fund Line Up in Anticipation of New Regulatory Requirements. Ongoing Focus on Transparency and Client Preparation in Advance of October 2016 SEC Deadline, http://www.goldmansachs.com/gsam/glm/about/news-room/market-announcements/money-market-fund-line-up.html

190

Прим.190.

Андеррайтер (англ. underwriter — гарант, страхователь) (на рынке ценных бумаг) — юридическое лицо, которое осуществляет руководство процессом выпуска ценных бумаг и их распределения.

191

Прим.191.

Ellis Ch.D. The Partnership. P.96.

192

Прим.192

Cohan W.D. Goldman Sachs’s long history of duping its clients, March 16,2012. https://www.washington-post.com/opinions/goldman-sachss-long-history-of-duping-its-clients/2012/03/15/gIQAVlu3GS_story.html

193

Прим.193

Маппеты (англ. the Muppets) — семейство кукольных персонажей, созданных Джимом Хенсоном с 1954 г. (изначально для кукольного шоу Sam and Friends, затем для «Улицы Сезам» и других). Термин часто применяется и к другим куклам, выполненным в стиле Маппет-шоу.

194

Прим.194.

Smith G. Why I Am Leaving Goldman Sachs. March 14, 2012. http://www.nytimes.com/2012/03/14/opinion/why-i-am-leaving-goldman-sachs.html

195

Прим.195

В период с 1959 по 1973 г. Нельсон Рокфеллер занимал пост губернатора Нью-Йорка, в 1974–1977 гг. пост вице-президента США. Стоит отметить, что, несмотря на свои многократные попытки избраться на пост президента США, он попал на пост вице-президента своеобразным путем — через кризис института президентства в ходе Уотергейтского скандала. Таким образом, в 1974 г. он избежал «праймериз» и прочих политических торгов и был напрямую избран на пост вице-президента голосованием в Сенате. Этот «нетрадиционный» вариант стал возможен благодаря принятой в 1967 г. 25-й поправке Конституции США, урегулировавшей процедуру перехода власти президента помимо обычных выборов. Политическое влияние Рокфеллера в рядах Республиканской партии было значительным. Некоторые полагают, что именно его идейный комплекс определяет траекторию развития Республиканской партии по настоящее время. Вызывают некоторый интерес обстоятельства его смерти — хотя на тот момент он отошел от активной политической деятельности, по распространенному мнению, он умер от несвоевременно оказанной медицинской помощи при сердечном приступе во время тайной встречи с любовницей.

196

Прим.196.

http://info.goldavenue.com/info_site/in_who/in_who_aron.html

197

Прим.197.

Ellis Ch.D. The Partnership. P.264.

198

Прим.198.

http://www.crt.state.la.us/louisiana-state-museum/online-exhibits/coffee-trade-and-port-of-new-orleans/j-aron-and-company-the-role-of-the-coffee-importer/

199

Прим.199.

Ellis Ch.D., op. cit.

200

Прим.200.

Фьючерс (фьючерсный контракт) (от англ. futures) — производный финансовый инструмент, стандартный срочный биржевой контракт купли-продажи базового актива, при заключении которого стороны (продавец и покупатель) договариваются только об уровне цены и сроке поставки. Остальные параметры актива (количество, качество, упаковка, маркировка и т. п.) оговорены заранее в спецификации биржевого контракта. Стороны несут обязательства перед биржей вплоть до исполнения фьючерса. Фьючерс можно рассматривать как стандартизированную разновидность форварда, который обращается на организованном рынке с взаимными расчетами, централизованными внутри биржи.

201

Прим.201.

Ellis Ch.D. The Partnership. P.294.

202

Прим.202.

Ellis Ch.D. The Partnership. P.322.

203

Прим.203.

Hershey R.D., Jr. Henry Fowler Is Dead at 91; Former Treasury Secretary, Jan. 5, 2000. http://www.nytimes.com/2000/01 /05/business/henry-fowler-is-dead-at-91-former-treasury-secretary. html?pagewanted=all&src=pm

204

Прим.204.

Ellis Ch.D. The Partnership. P.322.

205

Прим.205

«Бостонские брамины» (англ. Boston Brahmins) — специфическая социальная прослойка Бостона, восходящая к первым колонистам Новой Англии, для которой характерен замкнутый, квазиаристократический образ жизни. Внешними атрибутами считаются новоанглийский (бостонский) акцент и диплом об окончании Гарвардского университета.

206

Прим.206.

Ellis Ch.D. The Partnership. P.342.

207

Прим.207.

Seymour R. A short history of privatisation in the UK: 1979 2012. https://www.theguardian.com/commentisffee/2012/mar/29/short-history-of-privatisation

208

Прим.208.

Ellis Ch.D. The Partnership. P. 364–366.

209

Прим.209.

http://www.pbs.org/wgbh/pages/frontline/shows/clinton/interviews/mbin.html

210

Прим.210.

Prins N. All the Presidents' Bankers: The Hidden Alliances that Drive American Power. Nation Books, 2015.

211

Прим.211.

Ellis Ch.D. The Partnership. P.530.

212

Прим.212.

Clark A. Success shines unwelcome spotlight on to Goldman Sachs. Friday 21 December 2007. https:// www.theguardian.com/business/2007/dec/21/goldmansachs.useconomy

213

Прим.213.

Carney J. Matt Taibbi's «Vampire Squid» Takedown Of Goldman Sachs Is Finally Online. Jul. 16, 2009. http://www.businessinsider.com/matt-taibbis-vampire-squid-take-down-of-goldman-sachs-is-finally-on- line-2009-7

214

Прим.214.

Clark A. Success shines unwelcome spotlight on to Goldman Sachs. Friday 21 December 2007.

215

Прим.215.

Why are interest rates on saving accounts so low in USA and Europe? http://money.stackexchange.comiquestions/15246/why-are-interest-rates-on-saving-accounts-so-low-in-usa-and-europe

216

Прим.216.

Libor Manipulation Cost States, Cities At Least $6 Billion: Study. http://www.huffingtonpost. com/2012/10/09/libor-manipulation-municipal-bonds_n_ 1952018.html

217

Прим.217.

Who’s next? Analysis of 66 Mysterious Banker Deaths Part I: Federal reserve Bank White Collar Crimes. P. 6–7.

218

Прим.218.

Inconvenient truths about Libor, http://www.bbc.com/news/business-your-money-1870l623

219

Прим.219.

Finance: Out of Control? New banking scandal could cost savers billions. https://www.thebureauinvestigates.com/2014/12/04/new-banking-scandal-could-cost-savers-billions/

220

Прим.220.

Who’s next? Analysis of 66 Mysterious Banker Deaths Part 1: Federal reserve Bank White Collar Crimes. P.7.

221

Прим.221.

Global banks admit guilt in forex probe, fined nearly $6 billion, http://www.reuters.com/article/us-banks-forex-settlement-idU SKBN005 °CQ20150520

222

Прим.222.

Where Is Germany's Gold? Almost half of Germany’s gold is stored in vaults under the streets of Manhattan. Or is it? http://www.bloomberg.com/news/features/2015-02-05/gennany-s-gold-repatriation-activist- peter-boehringer-gets-results

223

Прим.223.

Mystery about Germany's Gold in the US Solved, http://nsnbc.me/2013/07/3l/mystery-about-germany%C2 %B4s-gold-in-the-us-solved/

224

Прим.224.

The Scam Wall Street Learned From the Mafia, http://www.rollingstone.com/politics/news/the-scam-wall- street-leamed-from-the-mafia-20120620

225

Прим.225.

Клуб всеобщего благоденствия, http://forum.polismi.org/index.php2/topic/2960-

226

Прим.226.

Ex-GE Bankers Win Reversal of Convictions for Bid-Rigging, http://www.bloomberg.com/news/articles/2013-12-02/ex-ge-bankers-win-reversal-of-convictions-for-bid-rigging

227

Прим.227.

Ex-GE Bankers Win Reversal of Convictions for Bid-Rigging, http://www.bloomberg.com/news/articles/2013-12-02/ex-ge-bankers-win-reversal-of-convictions-for-bidrigging

228

Прим.228. Массовая гибель банкиров продолжается, http://www.mirumir.com.ua/2015/06/24/massovaya-gibel-bankirov-prodolzhaetsya/

229

Прим. 229.

Who’s next? Analysis of 66 Mysterious Banker Deaths Part 1: Federal reserve Bank White Collar Crimes. P.85.

230

Прим. 230.

Op. cit., p.83.

231

Прим. 231.

Chossudovsky М. The curse of economic globalization // Monetary Reform Online (fall/winter 1998–1999).

232

Прим. 232.

По материалам книги: Энгдаль У.Ф. Боги денег. Уолл-стрит и смерть Американского века. СПб: Проект «Война и Мир», 2011.

233

Прим.233.

Даниэль Марк Кон-Бендит (Daniel Marc Cohn-Bendit, род. 4 апреля 1945 г. в Монтобане, Франция) — европейский политический деятель. Лидер студенческих волнений во Франции в мае 1968 г., позднее — деятель французской и германской «зеленых» партий. С 2002 г. является сопредседателем группы «Европейские зеленые» — Европейский свободный альянс в Европарламенте. Один из немногих западноевропейских политиков, участвующий в политической жизни двух стран (Германии и Франции).

234

Прим.234.

Chossudovsky М. The curse of economic globalization // Monetary Reform Online (fall/winter 1998–1999)

235

Прим.235.

Энгдаль У.Ф. Боги денег. Уолл-стрит и смерть Американского века. СПб: Проект «Война и Мир», 2011.

236

Прим.236.

Там же.

237

Прим.237.

Liu Н.С.К. China, Part 2: Tequila Trap Beckons China // Asia Times (November 6, 2004).

238

Прим.238.

Энгдаль У.Ф. Боги денег. Уолл-стрит и смерть Американского века. 2011.

239

Прим.239.

Tlaga J.N. Euro and Gold Price Manipulation, gold eagle.com (December 22, 2000).

240

Прим.240.

Brown E.H. Web of Debt. Third Millennium Press. P.219.

241

Прим.241.

Ahmad Е. The Reconquest of Mexico. 3 March 1995. https://www.tni.org/es/node/6875

242

Прим.242.

Ingraham J. A fistful of… pesos? // New American, February 20, 1995.

243

Прим.243.

Peterson D. Militant Capitalism // ZMagazine (February 1996).

244

Прим.244.

Whalen Ch. Robert Rubin's Shell Game, eco.utexas.edu (October 10, 1995).

245

Прим.245.

CaKis J. What NAFTA Has Brought to Mexicans, coopera tiveindi vidua lism.org (March 1998).

246

Прим.246.

Stiglitz J. The Broken Promise of NAFTA // New York Times (January 6, 2004).

247

Прим.247.

McCormack R. Т. Information Memorandum on Oil Prices to Secretary of State George Shultz. October 25, 1984. Washington DC, document SOOI, declassified

248

Прим.248.

Энгдаль У.Ф. Боги денег. Уолл-стрит и смерть Американского века. 2011, цитируется полученный У. Энгдалем в 1991 г. частном порядке документ: Rothschild Ed. S. The Reagan-Bush Administration's Role in the 1986 Oil Price Crash.

249

Прим.249.

Rothschild Ed.S. An Oil Card Up his Sleeve? How the Saudis could give Bush a $30 billion tax cut // The Washington Post, November 24, 1991.

250

Прим.250.

«Черный понедельник» 19.10.1987: Пятьдесят оттенков черного, http://utmagazine.ru/posts/17008- chemyy-ponedelnik-19101987-pyatdesyat-ottenkov-chernogo

251

Прим.251.

http://sgolub.ru/archive/biznes-zhumal-chemyi-ponedelnik-20-oktyabrya-1987/

252

Прим.252.

Prins N. All the Presidents' Bankers. Nation Books, 2015.

253

Прим.253

Khor М. Malaysia institutes radical exchange, capital controls, http://www.twn.my/title/radical-cn.htra

254

Прим.254.

Brown Е.Н. Web of Debt, Third Millennium Press. P.257.

255

Прим.255.

Editorial. 15 years after 'IMF crisis', http://www.koreatimes.co.kr/www/news/opinon/2013/08/202_125125.html

256

Прим.256.

Чеболь — южнокорейская форма финансово-промышленных групп. Конгломерат, представляющий собой группу формально самостоятельных фирм, находящихся в собственности определенных семей и под единым административным и финансовым контролем. Чеболи возникли в Южной Корее в конце Корейской войны и существуют до сих пор. Известно около тридцати чеболей, а в 1998 г. все вместе они составляли 46 % всех продаж в Южной Корее в промышленной отрасли. Чеболи во многом определяют экономику страны. Японский аналог чеболя — дзайбацу. Это всего лишь корейское и японское произношения одного и того же слова, иероглифами же оно пишется одинаково. Чеболь управляется основным держателем акций и его семьей, а в его единой организационной структуре собраны предприятия различной отраслевой направленности. Чеболи существуют при поддержке правительства страны, которое обеспечивает им защиту и ряд привилегий. Все высшие посты в компании занимают либо родственники директора, либо его близкие друзья, таким образом осуществляется контроль над всем чеболем. Это обеспечивает им независимость и самодостаточность.

257

Прим.257 http://www.dw.corn/en/koreans-gold-donations-a-model-for-greeks/a-18357224

258

Прим.258

Brown Е.Н. Web of Debt. Third Millennium Press. P.254.

259

Прим.259.

Engdahl W. A Century of War: Anglo-American Oil Politics and the New World Order. London, Pluto, 2004.

260

Прим.260.

Alex Jones Interviews Jude Wannisky. 02 February 2005. prisonplanet.tv

261

Прим.261.

Ibid.

262

Прим.262.

http://jeffsachs.org/2012/03/what-i-did-in-russia/

263

Прим.263.

Семенов С., Пальцев Н. Россия в финансовой петле МВФ. www.thewalls.ru/facts/vs_rnvf.htm

264

Прим.264. Brown Е.Н. Web of Debt. Third Millennium Press. P.231.

265

Прим.265.

McClintick D. How Harvard lost Russia // Institution Investor Magazine, America and International Editions, Jan 24, 2006.

266

Прим.266.

Миркин Я.М. Рынок ценных бумаг России: воздействие фундаментальных факторов, прогноз и политика развития. М.: Альпина Паблишер, 2002.

267

Прим.267.

https://rg.ru/2015/07/07/reyderstvo.html

268

Прим.268.

Опубликовано в «Российской газете» 12 ноября 1994 г. В расследовании Совета безопасности были названы и бенефициары обвала: генеральный директор ММВБ А.В. Захаров (грубое нарушение — отступление от правил торгов), В.И. Гусинский (Мост-банк), Г.В. Жук (Нефтехимбанк), П.О. Авен (Альфа-банк), В.Б. Судаков (Международный Московский банк) и С.К. Овсянников (Межкомбанк) были названы как лица, которые извлекли максимальную выгоду «от спровоцированного обвального падения курса рубля».

269

Прим.269.

Согласно данным Центрального банка, валютные резервы денежных властей на начало октября составляли 4,2 млрд. долларов, в то время как общий объем торгов 11 октября равнялся 310 млн. долларов, а интервенции Центрального банка — 80 млн. долларов, что составляло менее 2 % от имевшихся на тот момент валютных резервов.

270

Прим.270.

Макаревич Л. Шесть лет после дефолта // Российская газета — Столичный выпуск № 3551 (0) 17.08.2004. https://rg.ni/2004/08/l 7/uroki.html

271

Прим.271.

Миркин Я.М. Рынок ценных бумаг России: воздействие фундаментальных факторов, прогноз и политика развития. М.: Альпина Паблишер, 2002.

272

Прим.272.

Макаревич Л. Шесть лет после дефолта. Уроки кризиса августа 1998 года пока рано забывать. Российская газета — Столичный выпуск № 3551 от 17 августа 2004 г. Ссылка: https://ig.ru/2004/08/17/ uroki.html

273

Прим.273.

Там же.

274

Прим.274.

Джозеф Стиглиц — известный американский экономист. На 90-е гг. пришелся взлет его карьеры как практикующего экономиста в составе администрации Клинтона (председатель Совета по экономике) и главного экономиста Всемирного банка (1997–2000).

275

Прим.275.

Stiglitz J. The ruin of Russia. Wednesday 9 April 2003. https://www.theguardian.com/world/2003/apr/09/russia.artsandhumanities

276

Прим.276.

Ibid.

277

Прим.277.

Brown Е.Н. Web of Debt. Third Millennium Press. P. 251–252.

278

Прим.278.

Mauldin J. How Japan financed global reflation. 05.06.2005. http://www.investorsinsight.com/blogs/ john_mauldins_outside_the_box/archive/2005/05/16/how-japan-financed-global-reflation.aspx

279

Прим.279.

Remarks by Governor Ben S. Bernanke Before the National Economists Club, Washington, D.C. November 21, 2002. http://www. federalreserve. gov/boardDocs/speeches/2002/20021121 /default.htm

280

Прим.280.

Дефляция — повышение покупательной способности местной валюты, что проявляется в снижении индекса цен. При дефляции товары и услуги дешевеют, а цены снижаются.

281

Прим.281.

Дефляционная спираль — самоподдерживающийся процесс, в котором падение экономики вызывает дефляцию (падение цен), которая вызывает дальнейшее падение экономики и еще большее снижение пен. Механизм спирали реализуется через обратную связь между экономикой и ценами. Из-за падения цен экономические агенты могут снижать объемы инвестиций, чтобы через некоторое время (несколько лет) разместить средства более выгодно (купить ресурсы дешевле в результате снижения цен). Это приводит к дополнительному падению спроса, что еще больше стимулирует падение цен на товары и сокращение объемов производства.

282

Прим.282.

Remarks by Governor Ben S. Bernanke Before the National Economists Club, Washington, D.C. November 21, 2002. http://www.federalreserve.gov/boardDocs/speeches/2002/20021121/default.htm

283

Прим.283.

Квадриллион (сокращенно квадрлн.) — натуральное число, является единицей с 15 нулями (1 000 000 000 000 000), тысяча триллионов в системе наименования чисел с короткой шкалой (в том числе и в России).

284

Прим.284.

Patton М. Who Owns The Most U.S. Debt? Oct 28, 2014. http://www.forbes.com/sites/mikepat- ton/2014/10/28/who-owns-the-most-u-s-debt/#5b8214061907

285

Прим.285.

Wong A. As China Dumps Treasuries, World Sees No Better Place for Refuge, http://www.bloomberg.com/news/articles/2016-01-10/chma-retreat-from-u-s-bonds-prompts-shrugs-where-fear-reigned

286

Прим.286.

Юань — современная денежная единица Китайской Народной Республики, в которой измеряется стоимость ренминби (жэньминьби). Renminbi — буквально «народные деньги», официальное название денежной системы Китая, а которой юань является денежной (счетной) единицей.

287

Прим.287.

Курс СПЗ публикуется ежедневно и определяется на основе долларовой стоимости корзины из четырех ведущих валют: доллар США, евро, иена и фунт стерлингов. В октябре 2016 г. в корзину будет включен китайский юань.

288

Прим.288.

http://stockinfocus.ru/2015/05/27/mvf-bolshe-ne-schitaet-kitajskij-yuan-nedoocenennoj-valyutoj/

289

Прим.289.

http://www.marketwatch.com/stoiy/geithner-takes-strong-stand-on-china-currency-2010-06-10?pagenumber=l

290

Прим.290.

Текущий платежный баланс включает экспорт и импорт товаров и услуг, доход от иностранных инвестиций и текущие трансферты.

291

Прим.291.

Прямые иностранные инвестиции — инвестиции, обеспечивающие контроль инвестора над хозяйственными операциями компании-получателя в другой стране, подразумевая прямой контроль над менеджментом или другими активами компании-получателя инвестиций

292

Прим.292.

Счет движения капиталов — категория операций в части вывоза и ввоза государственных и частных капиталов, полученных и предоставленных кредитов.

293

Прим.293.

Портфельные инвестиции — инвестиции в ценные бумаги, формируемые в виде портфеля ценных бумаг. Портфельные инвестиции представляют собой пассивное владение ценными бумагами, например акциями компаний, облигациями и пр., и не предусматривают со стороны инвестора участия в оперативном управлении предприятием, выпустившим ценные бумаги.

294

Прим.294.

https://www.ft.com/content/7727bfec-18а1-11e5-al30-2e7db721f996

295

Прим.295.

Liu Н.С.К. Part 1: Monetary theology, Nov 6, 2002. http://www.atimes.com/atiines/Global_Economy/DK06Dj01.html

296

Прим.296.

Liu Н.С.К. The wages of neo-liberalism. Part 1: Core contradictions, Mar 22, 2006. http://www.atimes. com/atimes/China/HC22Ad02.html

297

Прим.297.

Johnston К. Chinese Accounting Practices and Off-Balance Sheets, http://smallbusiness.chron.com/chi- nese-accounting-practices-offbaIance-sheets-77733.html

298

Прим.298.

Durden T. China Proposes Unprecedented Nationalization Of Insolvent Companies: Banks Will Equitize Non-Performing Loans Tyler Durden's picture. Mar 10,2016. http://www.zerohedge.com/news/2016-03-l0/china-proposes-unprecedented-nationalization-insolvent-companies-banks-will-equitize

299

Прим.299.

Grillot G. Chinese Banking System: The Mystery of Mr. Wu. April 28,2005. http://dailyreckoning.com/ chinese-banking-system-the-mystery-of-mr-wu/

300

Прим.300.

China's debt is 250 % of GDP and ‘could be fatal’, says government expert. Agence France-Presse. Thursday 16 June 2016. https://www.theguardian.com/business/2016/jun/l6/chinas-debt-is-250-of-gdp-and- could-be-fatal-says-govemment-expert

301

Прим.301.

Ibid.

302

Прим.302.

http://ticdata.treasury.gov/Publish/rnfh.txt

303

Прим.303.

Iskyan К. The Real (and Boring) Reason China Is Buying a Lot of Gold Now. May 25,2016. https://www. thestreet.com/story/13585224/1 /the-real-and-boring-reason-china-is-buying-a-lot-of-gold-now.html

304

Прим.304 https://www.youtube.com/watch?v=KYW50GWfqJc

305

Прим.305.

Wall Street and the financial crisis: Anatomy of a Financial Collapse (majority and minority staff report, permanent subcommittee on investigations, US Senate). http://www.hsgac.senate.gov//imo/media/doc/Financial_Crisis/FinancialCrisisRepoit.pdf?attempt=2

306

Прим.306

Pearson N. A Corporate Fallacy, https://www.themonthly.com.au/node/1785/page/I

307

Прим.307.

The Myth of America’s Manufacturing Renaissance: The Real State of U.S. Manufacturing. http://www2.itif.org/2015-myth-american-manufacturing-renaissance.pdf

308

Прим.308.

America’s staggering defense budget, in charts, https://www.washingtonpost.com/news/wonk/wp/2013/01 /07/everything-chuck-hagel-needs-to-know-about-the-defense-budget-in-charts/

309

Прим.309.

Oil's Plunge Won't Drag Down the U.S. Economy, http://www.bloombergview.com/articles/2016-01-29/ oil-s-plunge-won-t-drag-down-the-u-s-economy

310

Прим.310.

As Ties With China Unravel, U.S. Companies Head to Mexico, http://www.nytimes.com/2014/06/01/ world/americas/as-ties-with-china-unravel-us-companies-head-to-mexico.html

311

Прим.311.

Trade and the Decline of U.S. Manufacturing Employment, http://krugman.blogs.nytimes.com/2015/05/19/trade-and-the-decline-of-us-manufacturing-employment/? r=l

312

Прим.312.

Trade between the US and China, in nine charts, http://www.cctv-america.com/2015/09/25/trade-between- the-us-and-china-in-nine-charts

313

Прим.313.

Decline in U.S. housing now greater than in Depression, http://www.theglobeandmail.com/report-on-busi- ness/top-business-stories/decline-in-us-housing-now-greater-than-in-depression/articlel 865438/

314

Прим.314.

A Global Chill in Commodity Demand Hits America’s Heartland, http://www.nytimes.com/2015/10/25/business/energy-environment/americas-heartland-feels-a-chill-from-collapsing-commodity-prices.html?_r=0

315

Прим.315.

Opinion: Stocks are more overvalued now than at 2000 and 2007 peaks, http://www.marketwatch.com/ story/stocks-are-more-overvalued-now-than-at-2000-and-2007-peaks-2015-12-11

316

Прим.316.

http://www.c-span.org/video/? 153391-1 /house-session&start= 10927

317

Прим.317.

Graph: How the Financial Sector Consumed America’s Economic Growth, http://www.tcf.org/blog/detail/ graph-how-the-financial-sector-consumed-americas-economic-growth

318

Прим.318.

Abacus 2007-AC1$2 Billion Synthetic CDO. https://www.math.nyu.edu/faculty/avellane/ABACUS.pdf

319

Прим.319.

FOIA Confidential treatment requested by Goldman Sachs& CO. USA before the SEC in the Matter of Abacus CDO. http://online.wsj.corn/public/resources/documents/GSWellsSubmission.pdf

320

Прим.320.

JP Morgan to Pay $153.6 Million to Settle SEC Charges of Misleading Investors in CDO Tied to U.S. Housing Market, https://www.sec.gov/news/press/2011/2011-131.htm

321

Прим.321.

Will the Law Finally Catch Up to Goldman Sachs? http://www.huffingtonpost.com/dennis-m-kelleher/will-the-law-finally-catc_b_6036692.html

322

Прим.322.

Summary of Statement # 157. http://www.fasb.org/summary/stsuml57.shtml

323

Прим.323.

FAS 157 Is Dead, Long Live Topic 820. http://www.accountingweb.com/community-voice/blogs/admin/ fas-157-is-dead-long-live-topic-820

324

Прим.324.

What is quantitative easing? http://www.bbc.com/news/business-15198789

325

Прим.325.

US Inflation Rate by Year, http://www.multpl.com/inflation/table

326

Прим.326.

Increased U.S. Trade Deficit in 2014 Warns Against Signing Trade Deal without Currency Manipulation Protections, http://www.epi.org/publication/increased-u-s-trade-deficit-in-2014-wams-against-signing- trade-deal-without-currency-manipulation-protections/

327

Прим.327.

https://www.youtube.com/watch?v=cJqM2tFOxLQ

328

Прим.328.

http://zerohedge.blogspot.ru/2009/05/federal-reserve-can-not-account-for-9.html

329

Прим.329.

https://www.youtube.com/watch?v=nONYBTkE1yQ

330

Прим.330.

http://www.gao.gov/new.items/d11696.pdf

331

Прим.331.

http://www.gao.gov/new.items/d11696.pdf Р. 131

332

Прим.332.

Walker S. Can’t Find Enough 30-Year Treasuries to Buy? Here’s Why. May 5, 2014. http://www.bloomberg.com/news/articles/2014-05-04/can-t-find-enough-30-year-treasuries-to-buy-here-s-why

333

Прим.333.

http://www.gao.gov/new.items/d11696.pdf

334

Прим.334.

http://www.gao.gov/new.items/d11696.pdf Р.228.

335

Прим.335.

http://www.gao.gov/new.items/d11696.pdf Р.228.

336

Прим.336.

Smith Y. WSJ: Fed Expands Liquidity Facilities to Include Equities. September 14, 2008. http://www.nakedcapitalism.com/2008/09/wsj-fed-expands-Iiquidity-facilities-to.html

337

Прим.337.

http://www.sanders.senate.gov/newsroom/press-releases/the-fed-audit

338

Прим.338.

https://www.federalreserve.gov/releases/h41/current/

339

Прим.339.

http://www.federalreserve.gov/newsevents/press/monetary/20081125b.htm

340

Прим.340.

Сетку A. QE2: Fed pulls the trigger. November 3, 2010. http://money.cnn.eom/2010/l 1/03/news/economy/fed_decision/index.htm

341

Прим.341.

Appelbaum B. Federal Reserve Caps Its Bond Purchases; Focus Turns to Interest Rates. Oct. 29, 2014. http://www.nytimes.com/2014/10/30/business/federal-reserve-janet-yellen-qe-announcement.html

342

Прим.342.

Merkel D. Federal Reserve Stuck in Catch-22 — Analysis. April 5, 2012. http://www.valuewalk.com/2012/04/federal-reserve-stuck-in-catch-22-analysis/

343

Прим.343.

US Ecomony at a Glance, https://www.bea.gov/news/glance

344

Прим.344.

https://www.federalreserve.gov/monetarypoIicy/bst_recenttrends_accessible.htm

345

Прим.345.

Composition of Federal reserve Assets, https://research.stlouisfed.otg/datatrends/usfd/page7.php

346

Прим.346.

US Debt Clock, http://www.usdebtclock.org/

347

Прим.347.

The June 2021 Fed meeting, https://neilson.substack.eom/p/fomc-junc-2021-fine-print

348

Прим.348.

Federal Reserve: «he long road to normalcy» https://think.ing.com/articles/fedcral-rcscrve-the-long-road-to-nonnalcy

349

Прим.349.

Следует отметить, что соотношение активов Банка России к размеру ВВП России по итогам 2020 года составляло около 47 % (50,3 трлн. рублей в активах Банка России и 106 трлн. рублей — ВВП), что указывает на то, что зависимость экономики России от денежной политики Центрального банка России находится на более высоком уровне, чем в США.

350

Прим.350.

Toxic' EU bank assets total?16.3 trillion. Published: February 11, 2009. Source: Telegraph. http://www. blackIistednews.com/?news_id=3285

351

Прим.351.

Gallaghe Р Executive Intelligence Review, February 27, 2015. The ‘Debt’ Is a Swindle. http://www.larouchepub.com/other/2015/4209grk_debt_swindle.html

352

Прим.352.

Doerrie P. After Years of Military Decline, the World Is Now Re-arming, https://warisboring.com/after-yeare-of-military-decline-the-world-is-now-re-arming-5fT63cd80b42#.du9h41fl3

353

Прим.353.

ЕСВ Market Intervention: The Securities Market Programme (SMP). Posted on March 2, 2012. https://pIaceduluxembourg.wordpress.com/2012/03/02/ecb-market-intervention-the-securities-market-programme-smp/

354

Прим.354.

The Effectiveness of the ECB’s Asset Purchase Programs of 2009 to 2012. http://www.bankofgreece.gr/BogEkdoseis/Paper2015199.pdf

355

Прим.355.

http://ec.europa.eu/eurostat/tgm/table.do?tab=table&init=1&language=en&pcode=teina225&plugin=1

356

Прим.356.

Blackstone B. What Does the ECB’s ‘Sterilization’ Program Do? Mar 4, 2014. http://blogs.wsj.com/mon-eybeat/2014/03/04/what-does-the-ecbs-sterilization-program-do/

357

Прим.357.

ЕСВ pledges to extend easing until March 2017 ‘or beyond’. http://www.ft.com/intl/cms/s/0/88d23588-99b6-lle5-987b-d6cdeflb205c.html#axzz49YTAMeZz

358

Прим.358.

http://blog.thomsonreuters.com/index.php/eBpoopean-bank-bailouts-graphic-of-the-day/

359

Прим.359.

Eubanks W.W. The European Union’s Response to the 2007–2009, Financial Crisis. August 13, 2010. https://www.fas.org/sgp/crs/row/R41367.pdf

360

Прим.360.

SIPRI Military Expenditure Database, http://www.sipri.org/research/anmments/milex/milex_database

361

Прим.361.

http://ec.europa.eu/economy_finance/economic_govemance/sgp/index_en.htm

362

Прим.362. Balzli В. How Goldman Sachs Helped Greece to Mask its True Debt // Spiegel Online. 2010. August 2 International. http://www.spiegel.de/intemational/europe/0,1518,676634,00.html

363

Прим.363.

Reich R.B. How Goldman Sachs Profited From the Greek Debt Crisis. The investment bank made millions by helping to hide the true extent of the debt, and in the process almost doubled it. July 16, 2015. http://www. thenation.com/article/goldmans-greek-gambit/

364

Прим.364.

Story L., Thomas L., Jr., Schwartz N.D. Wall St. Helped to Mask Debt Fueling Europe’s Crisis. Published: February 13, 2010. http://www.nytimes.com/2010/02/ 14/business/global/14debt.html?pagewanted=all

365

Прим.365. http://ec.europa.eu/eurostat/data/database

366

Прим.366. http://ec.europa,eu/eurostat/documents/4187653/6404656/COM_2010_report_greek/c8523cfa-d3c1-49548eal-64bblle59b3a

367

Прим.367.

Watts W.L. Greece’s revised 2009 deficit tops 15 % of GDP. Published: Nov 15, 2010. http://www.market-watch.com/story/greeces-revised-2009-deficit-tops-15-of-gdp-2010-11-15

368

Прим.368.

https://data.oecd.org/interest/long-tenn-interest-rates.htm

369

Прим.369.

Катасонов В. Исландия: революция под диктовку банкиров. 29.09.2013. http://www.fondsk.ru/news/2013/09/29/islandia-revolucia-pod-diktovku-bankirov-23106.html

370

Прим.370.

http://www.paulcraigroberts.org/2012/02/16/the-greek-experiment/

371

Прим.371.

http://ec.europa.eu/eurostat/data/database

372

Прим.372.

Bootle R. It may well turn out that we are watching not a Greek but a euro tragedy. 26 Feb 2012. http://www.telegraph.co.uk/finance/comment/rogerbootle/9107068/It-may-well-tum-out-that-we-are-watching-not-a-Greek-but-a-eBpoo-tragedy.html

373

Прим.373. http://ec.europa.eu/economy_finance/assistance_eu_ms/greek_loan_facility/index_en.htm

374

Прим.374.

French lawmakers approve Greece rescue package. 2010-05-04. http://www.france24.eom/en/20100504- france-approval-greece-rescue-package-parliament-crisis-bailout-financial-aid

375

Прим.375.

Fontevecchia A. French Banks Hold $93В In Greek Debt As Sarkozy Announces Rollover Deal. Jun 27, 2011. http://www.forbes.com/sites/afontevecchia/201 l/06/27/french-banks-hold-93b-in-greek-debt-as-sarkozy-announces-rollover-deal/#5c78c0261109

376

Прим.376. http://www.attac.at/fileadmin/_migrated/content_uploads/backgroundmateral_bailout_english.pdf

377

Прим.377.

http://www.efsf.europe.eu/attachments/faq_en.pdf

378

Прим.378.

Santa М., Lopatka J. 3-Slovak parliament ratifies EFSF expansion. Thu Oct 13, 2011. http://www.reuters. com/article/eBpoozone-slovakia-idUSL5E7LDlTJ20111013

379

Прим.379.

http://www.bloomberg.com/news/articles/2012-12-20/if-you-bought-greek-bonds-in-january-you-eanied-79- euro-credit

380

Прим.380.

Shaoul J. How Greece was looted by its creditors. 4 August 2015. https://www.wsws.org/en/articles/2015/08/04/deb2-a01.html

381

Прим.381.

Salsman R.M. Greece's Disgraceful Debt Default — and Calls to «Euthanize» Bondholders. Mar 20, 2012. http://www.forbes.com/sites/richardsalsman/2012/03/20/greeces-disgraceful-debt-default-and-calls-to-euth- anize-bondholders/#609f9993fe70

382

Прим.382.

Zettelmeyer J., Trebesch Ch., Gulati М., Ly Ju. The Greek Debt Restructuring: An Autopsy. 2013. http:// scholarship.law.duke.edu/cgi/viewcontent.cgi?article=5343&context=faculty_scholarship

383

Прим.383.

Bershidsky L. How Greece's Bank Bailout Benefited Greeks. July 7, 2015. https://www.bloomberg.com/view/articles/2015-07-07/how-greece-s-bank-bailout-benefited-greeks

384

Прим.384.

http://www.spiegel.de/intemational/eBpoope/analysis-of-eBpoopean-central-bank-s-assistance-to-greek- banks-a-834156.html

385

Прим.385.

17.06.2013, Greek Bail-Out: 77 % went into the Financial Sector. Attac investigation shows: EU crisis management policy saves banks, not the general population, http://www.attac.at/news/detailansicht/datum/2013/06/17/greek-bail-out-77-went-into-the-financial-sector.html

386

Прим.386. http://www.attac.at/fileadmin/_migrated/content_uploads/backgroundmaterial_bailout_english.pdf

387

Прим.387.

Kantermay J. I.M.F. Takes Firmer Stand Favoring Relief for Greek Debt. 17, 2016. http://www.nytimes.com/2016/05/18/business/imfs-new-demands-on-debt-relief-could-rattle-creditors.html

388

Прим.388.

Hope K. Greece backtracks on privatization. Agency overseeing sales of state agencies at risk of being closed under Syriza-led policy shift. February 4, 2015. http://www.ft.eom/intl/cms/s/0/b3f7a5b0-ac61-lle4- af0e-00144feab7de.html#axzz49YTAMeZz

389

Прим.389.

Tugwell Р, Chrysoloras N. Greeks aim to prove they mean business by ramping up privatization. 26.10.2015. http://www.ekathimerini.com/202843/article/ekathimerim/business/greeks-aim-to-prove-they- mean-business-by-ramping-up-privatization

390

Прим.390.

Первичный дилер — дилер по правительственным облигациям США, имеющий право покупать вновь выпущенные бумаги непосредственно у Казначейства, имеющий особый статус в отношениях с Федеральным резервным банком Нью-Йорка

391

Прим.391.

Primary Dealers List, Federal Reserve Bank of New York, https://www.newyorkfed.org/markets/pridealers_current.html

392

Прим.392.

Brown Е.Н. Web of Debt. Third Millennium Press. P. 316–317.

393

Прим.393.

http://gata.org/node/4959

394

Прим.394.

Brown Е.Н. Web of Debt. Third Millennium Press. P. 321–322.

395

Прим.395.

Banks Form ‘Counterparty Risk Management Policy Group’. Jan 07, 1999. http://www.pmewswire.com/ news-releases/banks-form-counterparty-risk-management-policy-group-73354292.html

396

Прим.396.

Brown E.H. Web of Debt. Third Millennium Press. P. 316–317.

397

Прим.397.

Wilshire 5000 Total Market Index. https://www.wilshire.com/indexinfo/pdf/Wilshire%205000/Wilshire% 205000%20Fact%20Sheet.pdf

398

Прим.398.

Jopson B.. Foley S., Binham C. Fund managers to escape ‘systemic’ label. July 14, 2015. http://www. ft.com/intl/cms/s/0/4e9d566e-2999-lle5-8613-e7aedbb7bdb7.html#axzz41HAlDceu

399

Прим.399.

Fast facts about Vanguard, https://about.vanguard.coin/who-we-are/fast-facts/

400

Прим.400.

На первом месте находится компания BlackRock (объем активов под управлением — 9,5 трлн. долларов на 31.03.2021). http://www.blackrock.com/corporate/en-us/

401

Прим.401.

Vanguard ETF Channel, https://www.etf.com/channels/vanguard-etfs

402

Прим.402.

Fast facts about Vanguard, https://about.vanguard.com/who-we-are/fast-facts/

403

Прим.403.

Total net assets of mutual funds in US 2017 https://www.statista.com/statistics/255518/mutual-fund-as-sets-held-by-investment-companies-in-the-united-states/

404

Прим.404.

BlackRock and Vanguard Are Less Than a Decade Away From Managing $20 Trillion. https://www.bloomberg.com/news/features/2017-12-04/blackrock-and-vanguard-s-20-trillion-ftiture-is-closer-than-you-think/

405

Прим.405.

Fifth Amended and restated Funds’ service agreement Par. 3.1,3.2. https://www.sec.gov/Archives/edgar/data/1532203/000093247113006507/fifthamendedandrestatedfunds.htm

406

Прим.406.

Avi-Yonah R.S. Too Big to Tax? Vanguard and the Arm’s Length Standard // U of Michigan Law & Econ. Research Paper No. 15-015. September 21, 2015. http://papers.ssm.com/sol3/papers.cfm7abstract_id=2666426

407

Прим.407.

Головной офис компании находится в городе Малверн, штаг Пенсильвания.

408

Прим.408.

Fast facts about Vanguard, https://about.vanguard.com/who-we-are/fast-facts/

409

Прим.409.

Rawson M., Johnson B. 2015 Fee Study: Investors Are Driving Expense Ratios Down, momingstar.com https://news.momingstar.com/pdfs/2015_fee_study.pdf

410

Прим.410.

Hallam A. Vanguard’s Actions Say They Aren’t Afraid of Whistleblower. Jan 04, 2016. https://assetbuilder.com/knowledge-center/articles/vanguards-actions-say-they-arent-afraid-of-whistleblower

411

Прим.411.

Fifth Amended and restated Funds’ service agreement. https://www.sec.gov/Archives/edgar/data/l532203/000093247113006507/fifthamendedandrestatedfunds.htm

412

Прим.412.

Fifth Amended and restated Funds’ service agreement Par. 1.2. https://www.sec.gov/Archives/edgar/data/1532203/000093247113006507/ftfthamendedandrestatedfunds.htm

413

Прим.413.

Fifth Amended and restated Funds’ service agreement Par. 1.6. https://www.sec.gov/Archives/edgar/data/1532203/000093247113006507/fifthamendedandrestatedfunds.htm

414

Прим.414.

Fifth Amended and restated Funds’ service agreement Part V. https://www.sec.gov/Archives/edgar/data/1532203/000093247113006507/fifthamendedandrestatedfunds.htm

415

Прим.415.

How much is Vanguard worth? http://articles.philly.com/2015-12-l6/business/69065507_I_market-val- ue-funds-vanguard-group-inc

416

Прим.416.

Налог на прирост капитала — англ. Capital Gains Tax, налог, который возникает, когда активы инвестора приносят какую-либо прибыль. Прирост капитала признается, когда активы проданы по более высокой цене, чем было заплачено при их приобретении, или когда они производят своего рода дополнительную стоимость, например приносят проценты (как депозитные сертификаты или облигации) или дивиденды (как акции). Налог на прирост капитала взимается только с разницы между текущей и начальной стоимостью, а не с полной стоимости активов, которая включает затраты на их приобретение. http://allfi.biz/glossary/eng/C/capitalgainstax.php

417

Прим.417.

State of New York ex rel. Danon v Vanguard Group, Inc. http://www.courts.state.ny.us/Reporter/pdfs/2015/2015_32213.pdf

418

Прим.418.

Avi-Yonah R.S. Too Big to Tax? Vanguard and the Arm’s Length Standard. // U of Michigan Law & Econ Research Paper No. 15-015. September 21, 2015. http://papers.ssm.com/sol3/papers.cfm7abstract_id=2666426

419

Прим.419.

Department of the Treasury. Internal Revenue Service. Publication 542 (Rev. March 2012). Corporations. https://www.irs.gov/pub/irs-pdf/p542.pdf

420

Прим.420.

https://www.bogleheads.org/wiki/The_Vanguard_Group

421

Прим.421.

Kroh Е. Vanguard Owes $35В In Tax Over Transfer Pricing, http://www.law360.com/articles/706753/ vanguard-owes-35b-in-tax-over-transfer-pricing-report

422

Прим.422.

Kroh E. Vanguard Tax Fraud Suit Axed Over Attorney Ethics Breach, http://www.Iaw360.com/articles/728668/vanguard-tax-fraud-suit-axed-over-attomey-ethics-breach

423

Прим.423.

http://www.amazon.com/John-Bogle-Investing-First-Finance-ebook/dp/BOOOFA5LZO/ref=sr_l_18?s=books&ie=UTF8&qid=1452434545&sr=1-18&refinements=p_27%3 APaul+Volcker

424

Прим.424.

Vanguard’s New Boss: being famous was never on my agenda, http://www.businessweek.com/1997/35/ b3542124.htm

425

Прим.425.

Биржевые инвестиционные фонды (Exchange Traded Funds — ETF). Индексные фонды, паи (акции) которого обращаются на бирже. Структура ETF повторяет структуру выбранного базового индекса. В отличие от взаимного (паевого) фонда, с акциями ETF можно производить все те же самые операции, которые доступны для обыкновенных акций в биржевой торговле. Фактически ETF является новым видом ценных бумаг, выполняющим роль сертификата на портфель акций, облигаций, биржевых товаров.

426

Прим.426.

A Mutual Fund Master, Too Worried to Rest, http://www.nytimes.eom/2012/08/12/business/john-bogle-vanguards-founder-is-too-worried-to-rest.html?_p=0

427

Прим.427.

Do Vanguard’s Indexes Beat Their Own Actively Managed Funds? https://assetbuilder.com/knowledge-center/articles/do-vanguards-indexes-beat-their-own-actively-managed-fimds

428

Прим.428.

Executive Profile — Frederick William McNabb III. http://www.bloomberg.com/research/stocks/private/person.asp?personId=13590443&privcapld=417222

429

Прим.429.

http://www.ge.com/about-us/leadership/profiles/john-j-brennan

430

Прим.430.

Fast facts about Vanguard, https://about.vanguard.com/who-we-are/fast-facts/

431

Прим.431.

ETF Assets Set to Overtake Hedge Funds This Year, http://www.bloomberg.com/news/articles/2015-05-13/ etf-assets-set-to-overtake-hedge-funds-this-year

432

Прим.432.

Sushko V, Turner G. The implications of passive investing for securities markets. BIS Quarterly Review. March 2018.

433

Прим.433.

Bogle J.C. The Index Mutual Fund: 40 Years of Growth, Change, and Challenge. https://www.cfapubs.org/doi/pdf/10.2469/faj.v72.n 1.5

434

Прим.434.

Голубицкий С. Жирный палец. http://sgolub.ru/wp-content/uploads/archive/%D0%96%D0%B8%D1 %

435

Прим.435.

%D0%BD%D1%8B%D0%B9-%D0%BF%D0%B0%D0%BB%D0%B5%D1%86.pdf

436

Прим.436.

A Look at Vanguard's Robo-Advisor. http://www.investopedia.com/articles/financial-advisors/071315/look-vanguards-roboadvisor.asp

437

Прим.437.

Vanguard chief defends high-frequency trading fi rms. http://www.ft.eom/intl/cnis/s/0/ff8c6486-cb3711e3-ba95-00144feabdc0.html#axzz3 wrk4AYa5

438

Прим.437.

Vanguard Group, set to gather $300 billion in 2015, is crushing it on every level but could it succumb to its own success? http://www.riabiz.com/a/5063582714691584/vanguard-group-set-to-gather-300-billionin2015-is-crushing-it-on-every-level-but-could-it-succumb-to-its-own-success

439

Прим.439.

Jopson B., Foley S. Big US fund managers fight off ‘systemic’ label // The Financial Times. 2015. http://www.ft.com/cms/s/0/4cd1e06a-2a44-11 e5-acfb-cbd2e1c81cca.html.

440

Прим.440.

Жан Фихтнер, Эелке Химскерк и Хавьер Гарсия-Бернардо. «Скрытая власть большой тройки? Пассивные индексные фонды, перегруппировка корпоративного владения и новый финансовый риск». Fichtner J., Heemskerk Е.М., Gracia-Bernardo Н. Hidden power of the Big Three? Passive index funds, re-concentration of corporate ownership, and new financial risk. // Business and Politics. Volume 19, Special Issue 2. Cambridge University Press, June 2017.

441

Прим.441.

Там же.

442

Прим.442. http://www.federalreserve.gov/bankinforeg/LegalInterpretations/bhc_changeincontrol20130413.pdf

443

Прим.443.

Text of a letter sent by F. William McNabb III, Vanguard’s Chairman and CEO, to the independent leaders of the boards of directors of the Vanguard funds’ largest portfolio holdings, https://about.vanguard.com/ vanguard-proxy-voting/CEO_Letter_03_02_ext.pdf

444

Прим.444.

Sarbanes-Oxley 10 Years Later: Boards Are Still the Problem, http://www.forbes.com/sites/frederickallen/2012/07/29/sarbanes-oxley-10-years-later-boards-are-still-the-problem/#28feb78bd851

445

Прим.445.

Vanguard Sends A Letter To Directors, Will A Stick Follow? http://www.marottaonmoney.com/vanguard-sends-a-letter-to-directors-will-a-stick-follow/

446

Прим.446.

CEO involvement in the Selection of new Board members. http://pages.stem.nyu.edu/-eofek/PhD/papers/ SY_CEO_JF.pdf

447

Прим.447.

Responding to Institutional Investor Requests for Access to Independent Directors, https://corpgov.law. harvard.edu/2015/07/15/responding-to-institutional-investor-requests-for-access-to-independent-directors/

448

Прим.448.

Some Lessons from BlackRock, Vanguard and DuPont, https://corpgov.law.harvard.edu/2015/06/30/ some-lessons-ffom-blackrock-vanguard-and-dupont/

449

Прим.449.

Joseph A. McCahery, Zacharias Sautner, Laura T. Starks. Behind the Scenes: The Corporate Governance Preferences of Institutional Investors. Journal of Finance, 2016. http://www.icpmnetwork.com/wp-content/ uploads/2016/09/2_Behind-the-Scenes_McCahery.pdf

450

Прим.450.

Vanguard. 2016. Our engagement efforts and proxy voting: An update. June 30, 2016. https://about.vanguard.com/vanguard-proxy-voting/update-on-voting/

451

Прим.451.

Jan Fichtner, Eelke M. Heemskerk and Javier Garcia-Bemardo. Hidden power of the Big Three? Passive index funds, re-concentration of corporate ownership, and new financial risk. Business and Politics. Volume 19, Special Issue 2. Cambridge University Press, June 2017.

452

Прим.452.

Some Lessons from BlackRock, Vanguard and DuPont, https://corpgov.law.harvard.edu/2015/06/30/some-lessons-from-blackrock-vanguard-and-dupont/

453

Прим.453. Global corporate governance & engagement principles, http://www.blackrock.com/corporate/en-ca/literature/fact-sheet/blk-responsible-investment-1 engprinciples-global-122011.pdf

454

Прим.454.

Proxy Voting and Engagement Guidelines United States, https://www.ssga.com/investment-topics/environmental-social-govemance/2015/Proxy-Voting-and-Engagement-Guidelines-United-States.pdf

455

Прим.455.

Enhanced Prudential Standards for Bank Holding Companies and Foreign Banking Organizations, https:// www.federalregister.gOv/articles/2014/03/27/2014-05699/enhanced-prudential-standards-for-bank-holding-companies-and-foreign-banking-organizations#h-27

456

Прим.456.

Chairman Ben S. Bemanke Dodd-Frank Act Before the Committee on Banking, Housing, and Urban Affairs, U.S. Senate, Washington, D.C. July 21, 2011. http://www.federalreserve.gov/newsevents/testimony/ bemanke20110721 a.htm

457

Прим.457.

GE Letter. http://www.federalreserve.gov/SECRS/2015/February/20150224/R-1503/R-1503_020215_ 129873_ 536678064720_1.pdf

458

Прим.458.

Application of Enhanced Prudential Standards and Reporting Requirements to General Electric Capital Corporation, https://www.federalregister.gov/articles/2015/07/24/2015-18124/application-of-enhanced-prudential-standards-and-reporting-requirements-to-general-electric-capital

459

Прим.459.

The Corporate Governance Provisions of Dodd-Frank, http://papers.ssm.com/sol3/papers.cfm7abstract_id=1698898

460

Прим.460.

Chairman Ben S. Bemanke Dodd-Frank Act Before the Committee on Banking, Housing, and Urban Affairs, U.S. Senate, Washington, D.C. July 21, 2011. http://www.federalreserve.gov/newsevents/testimony/ bemanke20110721 a.htm

461

Прим.461.

Proxy Access, SEC Uncertainty and Related Issues in 2015. https://corpgov.law.harvard.edu/2015/02/24/ proxy-access-sec-uncertainty-and-related-issues-in-2015/

462

Прим.462.

Enhanced Prudential Standards for Bank Holding Companies and Foreign Banking Organizations, https:// www.federalregister.gOv/articles/2014/03/27/2014-05699/enhanced-prudential-standards-for-bank-holding- companies-and-foreign-banking-organizations#h-27

463

Прим.463.

Top US fi nancial groups hold secret summits on long-termism. http://www.ft.com/intl/cms/s/0/3e6alb90c8fb-l1e5-be0b-b7ece4e953a0.html#axzz3ywInJenB

464

Прим.464.

Some Heresy on Wall Street: Look Past the Quarter, http://www.nytimes.com/2016/02/02/business/deal-book/some-heresy-on-wall-street-look-past-the-quarter.html?_r=l

465

Прим.465. Cheney, Gonzales, Vanguard Group in «Prisonville». http://borderlinesblog.blogspot.rU/2008/l 1/cheney-gonzales-vanguard-group-in.html

466

Прим.466.

Dick Cheney charged over abuse in private prisons, http://www.telegraph.co.uk/news/worldnews/ northamerica/usa/3485581/Dick-Cheney-charged-over-abuse-in-private-prisons.html

467

Прим.467.

Federal Indictment Shackles Vanguard with Cheney. http://mfwire.com/article.asp?storyID=19939&template=article&bhcp=1

468

Прим.468.

https://financc.yahoo.com/q/mh?s-CXW+Major+Holders 468

469

Прим.469.

Там же.

470

Прим.470.

Wackenhut. http://www.sourcewatch.org/index.php/Wackenhut

471

Прим.471.

Hill flummoxed over anti-nuke-nun. http://www.politico.com/story/2012/09/hill-flummoxed-over-anti-nuke-nun-081164

472

Прим.472.

http://www.scoop.co.nz/stories/HL0302/S00I86.htm http://www.scoop.co.nz/stories/HL0302/S00186.htm

473

Прим.473.

Immigration and borders. http://www.g4s.uk.com/en-GB/What%20we%20do/Services/Care%20and%20justice%20services/Immigration%20and%20Borders/

474

Прим.474.

How Barack Obama Made His Fortune. http://finance.yahoo.com/news/how-barack-obama-made-hisfor-tune.html

475

Прим.475.

http://pfds.opensecrets.org/N00009638_2011.pdf

476

Прим.476.

Are you better with money than Obama? http://www.cnbc.eom/2015/05/18/are-you-better-with-money-than-obama.html

477

Прим.477.

BP stock shares dumped in weeks before spill by BP CEO, Goldman Sachs and Obama's Vanguard. http://www.examiner.com/article/bp-stock-shares-dumped-weeks-before-spill-by-bp-ceo-goldman-sachsan- dobama-s-vanguard

478

Прим.478.

BP chief Tony Hayward sold shares weeks before oil spill, http://www.telegraph.co.uk/finance/newsbysector/energy/oilandgas/7804922/BP-chief-Tony-Hayward-sold-shares-weeks-before-oiI-spill.html

479

Прим.479.

SONS 2010 — Spill of National Signifi cance Exercise in Portland, Maine; Day One. https://gcaptain.eom/2010/03/23/sons2010-spill-of-national-significance-exercise-in-portland-maine-day-one/#. VpaAofmLTIU

480

Прим.480.

Disaster capitalists: Halliburton to make money off oil spill, http://www.rawstory.com/2010/06/hallibur- ton-making-money-oil-spill/

481

Прим.481.

Halliburton pleads guilty to destroying Gulf oil spill evidence, http://www.digitaljoumal.com/article/3552

482

Прим.482.

#ixzz3x9G2oPcvhttp://www.digitaljoumal.com/article/355268

483

Прим.483.

Just How British Is BP? http://green.blogs.nytimes.com/2010/06/14/just-how-british-is-bp/?_r=0

484

Прим.484.

BlackRock Investments/Pensions. https://www.fundstrategy.co.uk/blackrock/

485

Прим.485.

Blackrock iShares. https://www.bogleheads.org/wiki/Blackrock_iShares

486

Прим.486.

BlackRock's Edge: Why Technology Is Creating The Amazon Of Wall Street. https://www.forbes.com/ sites/antoinegara/2017/12/19/blackrocks-edge-why-technology-is-creating-a-6-trillion-amazon-of-wallstreet/#3454caa3561b

487

Прим.487.

Fink Builds BlackRock Powerhouse Without Goldman Sachs Backlash, http://www.bloomberg.com/news/articles/2010-12-09/larry-fink-builds-blackrock-into-powerhouse-without-goldman-sachs-backlash

488

Прим.488.

John Bogle: The «Train Wreck» Awaiting American Retirement, http://www.pbs.org/wgbh/frontline/article/john-bogle-the-train-wreck-awaiting-american-retirement/

489

Прим.489.

Anti-Competitive Effects of Common Ownership, http://www.tse-fr.eu/sites/default/files/TSE/documents/sem2015/io/schmalz.pdf.pdf

490

Прим.490.

Should Mutual Funds Be Illegal? http://www.bloombergview.com/articles/2015-04-16/should-mutualfunds-be-illegal-

491

Прим.491.

The Economist, 2016. «Stealth socialism.» http://www.economist.com/news/finance-and-economics/21707191 — passive-investment-funds-create-headaches-antitrust-authorities-stealth

492

Прим.492.

Fraser-Jenkins I., Gait Р, Harmsworth A., Diver М., McCarthy S. 2016. «The Silent Road to Serfdom: Why Passive Investing is Worse Than Marxism.» https://www.scribd.coin/document/323564709/ Bemstein-Passive-Investing-Serfdom-Aug-2016

493

Прим.493.

Bernstein S.C., Gilson R.J., Gordon J.N. 2014. Agency Capitalism: Further Implications of Equity Intermediation. European Corporate Governance Institute (ECGI) — Law Working Paper No. 239/2014. Availableat: https://ssm.com/abstract=2359690

494

Прим.494.

US Federal Reserve calls historic end to quantitative easing, https://www.ft.com/content/caf45d6a- 9e281 Ie7-8cd4-932067fbf946

495

Прим.495.

After Years of Easing, Meet Quantitative Tightening: QuickTake. https://www.bloombeig.com/news/articles/2018-07-09/after-years-of-easing-meet-quantitative-tightening-quicktake

496

Прим.496. United States: Inflation rate from 1990 to 2018. https://www.statista.com/statistics/191077/inflation-ratein-the-usa-since-1990/

497

Прим.497.

President Trump Says the Federal Reserve Is a 'Much Bigger Problem Than China'. http://time.com/5465212/trump-federal-reserve-bigger-problem-china/

498

Прим.498.

Red flag: Oil company defaults are spiking, http://money.cnn.eom/2016/01/22/investing/oil-crisis-defaults-rise/

499

Прим.499.

From Capex Growth to Capital Discipline? — Cost, Risk, and Return Trends in the Upstream Oil Industry. http://www.carbontracker.org/wpcontent/uploads/2014/05/Chapter2ETAcapexfinal1.pdf

500

Прим.500.

The Next Financial Crisis Lurks Underground — Fueled by debt and years of easy credit, America’s energy boom is on shaky footing, https://www.nytimes.coni/2018/09/01/opinion/the-next-financial-crisis-lurks-underground.html

501

Прим.501.

Low oil prices: first big test to us banking system since 2008 financial crisis. http://economictimes. indiatimes.com/news/intemational/business/low-oil-prices-first-big-test-to-us-banking-system-since-2008fi nancial-crisis/articleshow/50651494.cms

502

Прим.502.

Strategist: There's a decent chance the US government will bail out the oil industry. http://www.busines- sinsider.com/washington-could-bail-out-oil-industry-2016-1

503

Прим.503.

В тексте закона Countering America's Adversaries Through Sanctions Act Россия и Иран названы как adversaries (варианты перевода — противник, враг, неприятель).

504

Прим.504.

Half of US shale drillers may go bankrupt: Oppenheimer's Gheit. http://www.cnbc.eom/2016/0l/l 1/half- of-us-shale-drillers-may-go-bankrupt-oppenheimers-gheit.html

505

Прим.505.

Natural Gas Prices Fall Below Zero In Texas. https://finance.yahoo.com/news/natural-gas-prices-fallbe-low-000000101.html

506

Прим.506.

Cheap Gasoline Will Kill The Electric Car Again, http://www.forbes.com/sites/michaellynch/2016/01/14/ will-low-gasoline-prices-whipsaw-the-auto-industry-again/#45f0b2355e7e

507

Прим.507.

IMF says Deutsche Bank's global links make it biggest potential risk, https://de.reuters.com/article/uk- deutsche-bank-imf-idUKKCNOZG1UN

508

Прим.508.

Deutsche Bank отказался платить США 14 млрд. долларов за урегулирование ипотечного скандала. 16 сентября 2016 г. http://www.vedomosti.ru/finance/news/2016/09/16/657239-ssha-deutsche-bank

509

Прим.509.

Deutsche Bank agrees to $ 7.2 billion mortgage settlement with U.S. https://www.reuters.com/article/usdeutsche-bank-mortgages-settlement-idUSKBN14C041

510

Прим.510.

Deutsche Bank Fined in Plan to Help Russians Launder $ 10 Billion, https://www.nytirnes.com/2017/01/30/business/dealbook/deutsche-bank-fined-for-helping-russians-launder-10-billion.html

511

Прим.511.

Deutsche Bank Hits Record Low on New Worry Over Danske Role, https://web.archive.org/web/20181129162444/https://www.bloomberg.com/news/articles/2018-11-20/deutsche-bank-hits-another-record-low-on-money-laundering-worry

512

Прим.512.

Schiff explains why he wants to obtain Trump's Deutsche Bank records, https://www.nbcnews.com/politics/donald-trump/schiff-said-he-wants-obtain-trump-s-deutsche-bank-records-n948541

513

Прим.513.

Deutsche Bank has a €60bn problem, but doesn't want to talk about it. http://www.ifre.com/deutsche-bankhas-a-60bn-problem-but-docsnt-want-to-talk-about-it/2l337873.fullarticle

514

Прим.514.

What Deutsche Bank’s recovery looks like from the inside? https://www.euromoney.com/article/28zws9sol7cbsup9r32tc/banking/what-deutsche-banks-recovery-looks-like-from-the-inside

515

Прим.515.

EXCLUSIVE ECB tells Deutsche Bank to find new chairman fast — sources, https://www.reuters.com/business/finance/exclusive-ecb-tells-deutsche-bank-find-new-chairman-fast-sources-2021 -06-11/

516

Прим.516.

Deutsche Bank boss calls on ECB to tighten monetary policy as inflation surges, https://www.fl.com/ content/09958ffd-f4c0-4d59-9d0b-fbd5d1e4295a

517

Прим.517.

Deutsche Bank and Commerzbank warn on inflation; BNP wants growth, https://www.reuters.com/mar- kets/asia/deutsche-bank-commerzbank-wam-inflation-bnp-wants-growth-2021-11-19/

518

Прим.518.

Here is when the next recession may happen, says Deutsche Bank, https://finance.yahoo.com/news/hereis-when-the-next-recession-may-happen-says-deutsche-bank-192546526.html

519

Прим.519.

No stranger to turmoil, Dutch dealmaker Wynaendts set for Deutsche chair, https://www.reuters.com/markets/europe/no-stranger-turmoil-dutch-dealmaker-wynaendts-set-deutsche-chair-2021-11 -20/

520

Прим.520.

Global Cryptocurrency Charts, https://coinmarketcap.com/charts/

521

Прим.521.

Bitcoin Charts, https://coinmarketcap.com/currencies/bitcoin/

522

Прим.522.

ATM Мар — Find where to buy or sell bitcoins and other cryptocurrencies for cash. https://coinatmradar.com/

523

Прим.523.

Реальная доля средств институциональных инвесторов в Bitcoin может быть намного больше, чем 5 %. Крупнейшие индексные фонды, в частности BlackRock и Vanguard инвестируют средства своих клиентов в криптовалютные активы и в компании, занимающиеся майнингом криптовалют. Сектор криптовалют уже стал фактором, влияющим на международную финансовую систему. Are institutional investors the key silent partners of crypto? https://cointelegraph.com/news/are-institutional-investors-the-key-silent-partners-of-crypto

524

Прим.524.

Hoefle J. EIR Testimony Scored Scorched-Earth Looters // Executive Intelligence Review (May 27, 2005).

Content

О.В. Храбрый, А.В. Денисов
Карточный Дом

Сеть

Наш американский кузен

Сеть и удавка

Магические башмачки

Охотничий клуб

In Trust we trust

Рукотворное море

Великая депрессия

Новый монетарный мир

Третий путь Третьего рейха

Мир Рокфеллеров

Бреттон-Вудская ловушка

Ямайская денежная система

Большая игра

Финансовое оружие массового поражения

Goldman Sachs: глобальное ГЧП

Большая охота

Долговой кризис стран Третьего мира

Атака на Мексику

Нефтяная развилка

Атака на Азию

Плохие советы

Япония как американский Федеральный резерв

Китай и картель

Национальный/Народный банк

Кинжал в сердце доллара

Большой перелом: кризис 2007–2008 годов

ФРС как «плохой банк» мировой финансовой системы

Долговой кризис Греции: советы для Третьего мира

Ядро

Ноев ковчег фондового рынка

Колосс на развалинах

Авангард корпоративного управления

Великий инсайдер

Скрытый тандем

Стелс-социализм

Блохи и собака

Примечания