Алавердова Лиана

Что можно сделать, когда сделать уже ничего нельзя

Лиана Алавердова

Что можно сделать, когда сделать уже ничего нельзя

Посвящается всем, кто потерял близких

и кто страдает от этой утраты.

© Лиана Алавердова, 2021

© ИД «Городец», 2021Предисловие

Дорогой читатель! Вы взяли в руки необычную книгу. Она непроста для чтения. В ней поднимаются сложные и трагические вопросы. Знакомство с этой книгой потребует от вас определенного мужества. Но ее надо прочитать. Прочитать, чтобы понять и осмыслить одну из наиболее тяжелых проблем человечества – проблему самоубийства. Возможно, вам покажется, что знать эти вопросы – удел специалистов. Зачем портить себе настроение, ведь лично к вам это не относится. Что ж, береги вас Бог! Однако гарантий, что это страшное событие никогда не коснется ни вас, ни ваших близких, друзей, знакомых, не даст никто. К сожалению, суицид – явление не столь уж редкое.

Сухая статистика: каждый год на Земле по своей воле уходят из жизни около одного миллиона человек, еще 20 миллионов совершают покушение на самоубийство. Следующая попытка для многих из них станет фатальной. Среди самоубийц много подростков и детей, много людей в самом расцвете сил. Суициды занимают первое место среди всех причин насильственной смерти, включая убийства, несчастные случаи и даже гибель на войне.

Что же заставляет человека самостоятельно уйти из жизни – высшего и лучшего, что дано ему Богом? Как и почему это случается? Что можно сделать, чтобы предотвратить это противоречащее самой природе человека действие, чтобы спасти своего любимого человека? Этот вопрос не только и не столько к специалистам, сколько к каждому из нас. Ибо мы, несущие в своей душе Бога, не можем оставаться равнодушными. От нас зависит очень многое!

Автор этой книги – прекрасный, умный, интеллигентный человек, выросший в благополучной, дружной и заботливой семье, на долю которой неожиданно выпало, пожалуй, самое тяжелое жизненное испытание – самоубийство близкого человека. Достойно пережить такую трагедию – удел сильной личности. Именно такова Лиана Алавердова. Она не только выдержала это испытание, но и сумела найти в себе мужество обратиться к поиску причин случившейся беды, постараться ответить на многие вопросы, зачастую сложные даже для специалистов. Результатом этой работы стала книга, которую вы держите в руках. И это не исповедь отчаявшегося человека, это – искренняя попытка разобраться в причинах трагедии, не жалея своих еще не заживших душевных ран.

Меня как ученого, врача, занимающегося проблемами суицида, потрясло, насколько тщательно автор анализирует жизнь своего брата, пытаясь найти те причины, те факторы, которые привели его к трагическому исходу. Лиане удалось каким-то непостижимым образом соединить в этом анализе научную беспристрастность с болью и горечью личной утраты. При этом автор оперирует самыми современными научными сведениями из области суицидологии и делает это на уровне специалиста самого высокого уровня. В книге доступным языком рассказывается о множестве факторов, способствующих возникновению суицидального поведения, ведь самоубийство – это не гром среди ясного неба, это не какое-то неожиданное событие. Суицидальное поведение – это процесс, который может длиться значительную часть жизни, а собственно суицид становится лишь его трагическим финалом. Автор представляет все эти важные сведения через призму воспоминаний о жизни своего брата, что наполняет глубоким смыслом научную информацию.

Основное внимание в книге (и в этом ее главное достоинство) уделено тому, как себя вести при первых признаках надвигающейся беды, что предпринять в этом случае, к кому обращаться за помощью, а также другим исключительно важным для людей советам. Эта информация очень важна, ведь ее знание – залог спасения жизни человека!

Лиана Алавердова не ограничивается только этими рекомендациями. Учитывая, что книга может попасть в руки людей, уже переживших подобную трагедию, и базируясь на собственном тяжком опыте и опыте других, автор дает очень важные советы о том, как родственникам погибшего пережить трагедию, как найти смысл в дальнейшей жизни, как уйти от тяжести собственной вины в случившемся (которой, как правило, и не существует).

Хочется особо отметить, что несчастье не сделало Лиану обиженной на существующий мир – оно заставило ее полюбить этот мир еще больше! Ибо любовь и доброта есть высшая форма нашей духовности, существования Человека с большой буквы! Эта книга важна для тех, у кого возникают мысли о досрочном завершении своей жизни. Эта книга важна для родственников и близких, у которых всегда есть шанс оказать помощь в подобной ситуации. Эта книга важна для множества людей, которые пережили подобную трагедию. Эта книга написана во Спасение! Прочитайте ее, она того заслуживает!

В заключение хочется сказать, что у вас в руках третье, переработанное и дополненное, издание книги, выходящей под новым названием. Автор впервые делится своим многолетним опытом участия в волонтерской работе по предотвращению суицидов, разнообразными формами помощи людям, потерявшим близкого человека, а возможно, и привлечет оставшихся в живых и их родственников к благородной волонтерской деятельности.

Борис Положий,

доктор медицинских наук, профессор, заслуженный

деятель науки России, руководитель Отделения суицидологии

Московского НИИ психиатрии – филиала Национального

медицинского исследовательского центра психиатрии

и наркологии им. В. П. Сербского, научный координатор

Сотрудничающего центра ВОЗ по проблемам суицидологии

в РФ, почетный член Немецкой академии психоанализа (DAP)

Автор сердечно благодарит российских психологов Бориса Сергеевича Положего и Евгения Борисовича Любова за понимание и поддержку.

От автора

Почему я взялась за эту книгу

Пятнадцать лет назад, 3 декабря 2004 г., мой единственный любимый брат Вадим, Вадик, как его звали друзья и домашние, покончил с собой. Это событие было самым ужасным, что произошло в моей жизни. Оно рассекло ее на «до» и «после» и во многом изменило меня как личность. Прошло какое-то время, и я, пытаясь объяснить себе и окружающим, что произошло, написала книгу. Самый первый, сырой вариант вышел в интернет-журнале «Популярная психология» под названием «Мальчик с мечом деревянным». Переработанный текст стал книгой «Самоубийство: до и после. Для тех, кто переживает утрату». Книга стала своего рода психотерапией, она помогала мне справляться с моим горем, проговаривая то, что было немыслимо и непредставимо для меня всю мою предыдущую жизнь. Написать эту книгу подвигло меня еще и то обстоятельство, что на русском языке, насколько мне известно, почти отсутствует литература, рассчитанная на рядового читателя, на такую мрачную тему, как самоубийство, а тем более не найти книги в помощь тем, кто пережил самоубийство близкого человека. Существует по крайней мере несколько объяснений (или оправданий?) дефицита литературы по данному вопросу. Не вдаваясь в подробности, скажу, что была и остается такая причина, как стигматизация психических заболеваний и самоубийства. Тема эта настолько больная, что люди избегают говорить о ней, скрывают или отрицают случившееся.

А между тем Остров под названием «Самоубийство любимого человека» обитаем. Он заселен душами тех, кто страдает от чувства утраты и вины, кто задается вопросами «почему» и гадает «а если бы». Этим душам надо дотянуться друг до друга, услышать друг друга и понять, что они не одни в мире. Я пыталась рассказать, что и как происходило со мной и с другими, чтобы на этих примерах читатель мог увидеть, как выжить, преодолеть горе.

Уже не верила, что найду российских специалистов, кого моя книга могла бы заинтересовать, как вдруг, на мое счастье (о чудо!), книгу поддержал Борис Сергеевич Положий, профессор, доктор медицинских наук, заслуженный деятель науки Российской Федерации, руководитель Отделения суицидологии Национального медицинского исследовательского центра психиатрии и наркологии им. В. П. Сербского Минздрава России. С его предисловием книга вышла в 2013 г. в Чикаго. Все же меня терзала неудовлетворенность, что российский читатель не может держать в руках книгу. Ведь писала я на русском языке, для русскоязычного читателя. В США, где я живу, издано немало книг на тему потери близких от самоубийства, есть мемуары, есть советы, как помочь тем, кто мучается от депрессии, словом, целая гора литературы создана на эту табуированную и тяжелую тему, противную человеческой природе и естеству. В России же, насколько мне известно, картина другая. Частотность самоубийств на душу населения не меньше, а выше, чем в Америке, а говорить об этом вслух не хотят. Издательства отказывались издавать мою книгу. Причины? Слишком мрачная тема; не соответствует профилю издательства; кем был мой брат, чтобы вызвать специфический интерес? Некоторые отказывали и вовсе без объяснения причин.

В декабре 2013 г. в Москве состоялся 5-й Национальный конгресс по социальной и клинической психиатрии, организованный Государственным научным центром социальной и судебной психиатрии им. В. П. Сербского. Меня пригласили выступить и рассказать об опыте волонтерской работы в США, и я приехала в Россию «двадцать лет спустя». Рассказывая на конгрессе о волонтерской работе в помощь тем, кто пострадал от самоубийства близких, я упомянула, что, к моему глубокому сожалению, ни одно издательство в России не заинтересовалось изданием моей книги. И вдруг я слышу выкрик из зала: «А меня вы заинтересовали!»

Это был профессор Евгений Борисович Любов, в те годы заведующий отделом суицидологии Московского НИИ психиатрии. Так завязалась наша переписка, результатом которой стала книга «Брат мой, брат мой». Если бы не профессор Евгений Любов, сподвигнувший меня на дополнительную работу над текстом книги и сам его изрядно перелопативший, то в России этот материал не увидел бы свет. С помощью профессора и под его редакцией книга вышла измененной, переработанной и под другим названием – «Брат мой, брат мой… Горюющим после самоубийства близкого» – в издательстве «Новые возможности» (2014). Я глубоко благодарна Борису Сергеевичу Положему и Евгению Борисовичу Любову, Нелли Борисовне Левиной – председателю правления московской организации «Новые возможности», а также спонсору проекта Евгению Хрусталеву. Книга была набрана вручную членами московского отделения общероссийской общественной организации самопомощи «Новые возможности». Капля в море, вернее, в океане горя и слез. Интересующихся отсылаю на сайт, где книга находится в свободном доступе. (Режим доступа: http://nvm.org.ru/nashi-izdaniya‐3/brat-moy-brat/ (дата обращения: 29.08.2020)).

Прошло еще несколько лет. Книгу многие прочли, я получала иногда совершенно неожиданные письма с выражениями благодарности, как и письма от тех, кто претерпел сходную катастрофу. Сегодня существенную роль в моей жизни играет волонтерская работа – помощь тем, у кого близкие погибли от суицида. Я посчитала нужным поделиться своим опытом в надежде, что с книгой ознакомятся люди, находящиеся в том же положении, в котором некогда оказалась я. Мне захотелось переделать книгу, включив в нее материалы о том, как выжившим после катастрофы не просто влачить существование, а жить полнокровной жизнью, ценя каждый ее миг. Эту новую книгу я и предлагаю российскому читателю.

Часть первая

Самоубийство: непредставимое и непоправимое Об этом надо знать

Всемирная организация здравоохранения (ВОЗ) каждый год отмечает Международный день предотвращения суицида. Взгляните на статистику, представленную в докладе ВОЗ[1]. К несчастью, самоубийство остается огромной проблемой в мировом масштабе. За последние 45 лет число самоубийств в мире возросло на 60 %. Миллион человек ежегодно кончают с собой, то есть каждые 40 секунд кто-то умирает от суицида, что приблизительно составляет 800 тыс. человек в год. Это больше, чем погибают от войн, от рака груди, от бандитизма и драк. У молодых людей от 15 до 29 лет смертность от суицида стоит на втором месте после причины № 1 – дорожно-транспортных происшествий. Мужчины кончают с собой чаще, чем женщины, зато у женщин больше попыток самоубийства[2].

В докладе ВОЗ подсчитывается частота смертности от суицида на 100 тыс. населения. Россия, Литва, Украина, Белоруссия, Казахстан имеют высокие показатели, превышающие, к примеру, американские. Если в США показатель суицида в 2016 г. был 15,3 % (обоих полов), а мужчин – 23,6 %, то в России – 31 % (обоих полов), а мужчин – 55 %. За последние годы в Америке наблюдается рост числа самоубийств, и во многом это связано с так называемым опиоидным кризисом, то есть передозировкой наркотиков.

Как считают специалисты, на каждого покончившего с собой приходится от 8 до 14 человек ближайшего окружения, а число тех, кто знал погибшего и на кого самоубийство негативно подействовало, доходит до 135. Я уж не говорю о знаменитостях, весть о кончине которых облетает весь мир. Словом, актуальность этой проблемы не нуждается в дополнительных аргументах. Несколько слов о том, как это произошло

Ночью 3 декабря 2004 г. мой брат, Вадим Алавердов, встал с постели, которую заботливо постелила для него мать, снял цепочку со Звездой Давида, подаренную ею же, положил цепочку в ящик компьютерного стола, стоявшего в его комнате, тихо, чтобы не разбудить спящих в спальне родителей, прошел на балкон и выбросился с балкона 10-го этажа бруклинского 16-этажного дома. Эта ночь – самая страшная ночь моей жизни. Голос матери, позвонившей мне по телефону, мне не забыть никогда, покуда моя жизнь и/или моя память не покинут меня.

Вадик был моим младшим и единственным братом. 31 января, почти через два месяца после этого последнего прыжка, ему бы исполнилось 43 года. Он был красив, физически крепок, окружен любящими его родителями, племянницами, которые его обожали и называли «самым веселым дядей в мире», имел сына-подростка, оставшегося на Украине, которым очень дорожил, был талантливым программистом, практически самоучкой освоившим это нелегкое дело, был окружен друзьями, любящими его с детства. Брат, я верю, тоже любил своих близких, был добр и щедр, полон юмора. Он дорожил любой жизнью, даже комариной. Как оказалось, только не своей.

После того, что случилось, сместилась моя система координат, жизнь представилась иллюзорной и хрупкой, чем-то вроде оболочки мыльного пузыря, исчезла опора под ногами. Наша прежняя жизнь откололась от нас и легендарной Атлантидой опустилась на дно океана.

Накануне вечером я говорила с мамой по телефону. Как обычно, спросила о брате: «Как Вадик?» Мама ответила, что все в порядке, он, вроде, успокоился и сейчас спит. Это было в девять часов вечера. «Молодец! – сказала я. – Нам надо брать с него пример. А то мы все крутимся, крутимся допоздна». Затем я, мой муж и наши три дочери пошли спать. Где-то в час ночи меня разбудил звонок. Я подумала, что это либо ошибка, либо кто-то звонит из-за границы, «перепутав» время. Когда я взяла трубку, услышала материнский голос, страшный, как никогда. «Папа?» – спросила я первое, что показалось мне наиболее вероятным, так как сразу же подумала, что стряслась беда с отцом.

За год до того, как произошло это событие, возраст отца перевалил за 70. У него избыточный вес, повышенное давление, и он к тому времени пережил инфаркт. Когда мама мне сказалa, что сделал брат, я закричала, но этого не помню (о том, что кричала, мне позднее сказал муж). Знаю только, что своим криком разбудила детей, они вскочили с кроватей: «Что случилось?» – «Тихо, тихо, у дяди Вадика сердечный приступ, его забирают в больницу. Мы с папой поедем к бабушке». Я не могла среди ночи сказать детям, что стряслось с их дядей, а потом убежать, оставив их зареванными. Я не думала о том, что я им скажу или не скажу потом. Главное, что в эти страшные минуты мне нужно было быть рядом с моими родителями, как во время урагана, держаться друг за друга… Чувство нереальности происходящего меня не покидало. Я помню, что надела зеленую бархатную кофту, шерстяные брюки. Была холодная декабрьская ночь, и мы оделись по сезону. Казалось диким и страшным, что мы двигаемся, одеваемся, ведем себя «нормально» в ненормальных обстоятельствах. Я не рассыпалась, не разбилась на мелкие куски… Как можно???

Когда мы приехали, в квартире находились двое полицейских, которые не пускали родителей на балкон, как те ни просили. Надо отметить, что нью-йоркские полицейские поразили меня своим тактичным и мягким отношением к нам. Если они и следовали инструкциям, то эти инструкции были очень гуманными и разумными. Полицейские также не разрешили нам сразу спуститься вниз и подойти к телу брата. Полиция ждала приезда medical examiner (врача, в обязанности которого входит засвидетельствовать смерть при любых необычных обстоятельствах вне врачебного присутствия. – П рим. автора). Только через какое-то время после наших просьб нам разрешили спуститься. Брат был прикрыт простыней и лежал за невысокой оградой под балконом. Мы не могли себя заставить (или нас не пустили, не помню точно) перелезть через ограду и подойти к нему. Я была в шоке и не помню этих деталей, зато помнит мой отец. Потом, когда тело брата вынесли из-за ограды, он лежал завернутый в большой белый мешок. Мама просила открыть его, чтобы поглядеть на сына в последний раз. Ей этого не разрешили – видимо, тоже действуя по инструкции, чтобы избежать страшной реакции. Помню, как я и мама стояли, дрожа от холода и гладя на тело через белый покров. Тогда и приехал с Манхэттена medical examiner. Мне показали фотографии брата для освидетельствования. Я не знаю, когда их сделали: возможно, когда полиция только приехала по сигналу о том, что чей-то труп лежит около дома. Его лицо не было изуродовано, только две-три ссадины. Medical examiner спросил меня: как я думаю, что произошло. Я сказала, что брат был безработным, находился в состоянии депрессии. Эксперт все это записал. Затем тело забрали в машину, так и не показав его нам, а мы вернулись в дом. Полицейские ушли, мы остались. Наступал рассвет. Это был наш первый рассвет без Вадика, рассвет, который он не смог увидеть. Это было дико. Мне и мужу надо было возвращаться домой, чтобы проводить детей в школу.

Мы не хотели говорить детям сразу же, что произошло: надо было идти договариваться о похоронах. Поэтому мы сказали им, что дядя Вадик в больнице и мы поедем к нему. Собрав детей в школу (моей младшей было тогда 11 лет, средней только исполнилось 16, а старшей, студентке университета, – 18), мы отправились в похоронный дом. Несчастные мои родители! Не дай бог кому-нибудь пережить такое: родителям говорить о могиле сына, договариваться о том, каким будет гроб, когда и как похоронят. Покончив с ужасными делами, мы вернулись домой, чтобы встретить детей. Они были удивлены, почему мы не на работе. Опять был разговор о больнице. Вернулась старшая дочь из университета.

После ужина дети подступили ко мне с расспросами: «Есть ли надежда?» Я сказала, что надежда очень слабая, можно сказать, почти нет. Затем я сказала, чтобы они приготовились к худшему. Я сказала им, что у них больше нет их любимого дяди. Мы обнялись и заплакали все вместе, став единым клубком боли. Я не могла и не хотела вводить в заблуждение своих девочек и плести им какие-то истории о больном сердце.

Я сказала им правду.

Мифы о самоубийстве

Специалисты «разоблачают» ряд мифов о самоубийстве, и неверных, и вредных[3].

1. Люди, говорящие о самоубийстве, не совершают его. В реальности более 80 % совершивших самоубийство делились своими планами. Это скрытая мольба о помощи.

2. Самоубийство происходит совершенно неожиданно. Люди, которые убивают себя, часто говорят о смерти, приводят денежные дела в порядок, раздают то, чем дорожили, теряют аппетит, злоупотребляют спиртным и/или наркотиками, избегают тех, кто мог бы им помочь. Эти изменения образа жизни потенциальных самоубийц зачастую не улавливаются их близкими как сигналы будущей трагедии.

3. Суицидальные натуры хотят умереть, и их невозможно остановить. Люди двойственно относятся к смерти. Они хотят не столько умереть, сколько прекратить страдания. Немедленная помощь может спасти человека.

4. Самоубийство связано с социально-экономическим положением. Самоубийство охватывает все слои общества, богатых и бедных, не делает различия между расами и национальностями.

5. Все совершающие самоубийство – «сумасшедшие». Почти 90 % взрослых, покончивших с собой, либо страдали психическим расстройством, либо употребляли спиртное и наркотики. Однако большинство психически больных не совершают и не пытаются совершить самоубийство. Не все психически нездоровые люди кончают с собой, но у большинства убивающих себя – одно из психических заболеваний, включая депрессию. Очевидно одно: убивающие себя в момент самоубийства не находятся в здравом состоянии рассудка, их поведение противоречит одному из базовых инстинктов человека – инстинкту самосохранения, хотя все остальное время жизни самоубийцы могли быть вполне адекватными людьми.

6. Угрожающие самоубийством хотят привлечь к себе внимание. В реальности надо принимать всерьез любые слова о самоубийстве, не бывает «случайных» попыток.

7. Большинство самоубийств приходится на праздники. Трагедии круглогодичны, но нередка их «привязка» к социально либо индивидуально значимым для погибшего датам.

8. Суицидальное поведение непременно передается генетически. Семьи, где произошло самоубийство, находятся в группе повышенного риска. Во-первых, могут наследоваться некоторые психические заболевания. Во-вторых, дополнительным фактором риска служит пример самоубийства в семье, когда поступок члена семьи побуждает других смотреть на прежде немыслимое как на приемлемый вариант поведения. Так или иначе, у совершающих самоубийство в 2–3 раза больше вероятность самоубийц в роду, чем у остального населения[4].

9. Разговор о самоубийстве опасен, так как может подтолкнуть к самоубийству. Как говорят, с точностью до наоборот: если говорить об этом должным образом, риск самоубийства снижается. Нельзя шутить по этому поводу, возвеличивать подобный поступок или рассматривать как разумную альтернативу для кого бы то ни было. Разговоры о самоубийстве не служат причиной самоубийства[5].

10. Если суицидальный кризис прошел, опасность миновала. И это неправда. Около 10 % пытавшихся покончить с собой приводят план в исполнение, чаще в течение первых трех месяцев после кризиса. Как только психическое состояние улучшается, у человека появляются силы совершить задуманное.

11. Самоубийство безболезненно, если совершено «правильно». Многие суицидальные методы вовсе не «чистый и аккуратный» способ уйти из жизни, они приводят к страшным травмам, тяжелой участи несчастного, если он сумел выжить после суицидальной попытки.

12. «Хорошие» люди не убивают себя, и самоубийств не бывает в заботливых, любящих семьях. Этот миф уродует судьбы оставшихся в живых, искажает память о погибших. Самоубийство редко основано на стремлении причинить боль кому-либо, но чаще – н а желании избавиться от невыносимой душевной боли.

Как можно так уйти, любя?

Украдкою, по-воровски,

и не оставив второпях

записки. Память – на куски.

Улыбки и слова, весь путь

перечеркнув и обломав,

все письма, радости (о жуть!),

всей жизни трепетный анклав

и – вдребезги, как ничего

не значит прошлое, ничуть.

Без объясненья. Нет его.

Пусть кто-нибудь ответит! Пусть!

Факторы риска

Лучшие уходят.

Мир их сложен.

Мы же остаемся —

Толпы толстокожих.

Среди писем старых

и конвертов

мы разгадки ищем.

Нет ответа.

Когда человек кончает с собой, то первый вопрос: «Почему он это сделал?» Чтобы ответить, мне предстояло перерыть гору литературы и провести самочинное «расследование», следствие, которое никогда не будет окончено, потому что мой брат не встанет из могилы и не объяснит свой поступок. Мне надо было мысленно прокрутить жизнь брата, как кинопленку, чтобы увидеть закономерность в хаосе его жизни, спросить себя и близких: «Что мы могли сделать, чтобы предотвратить трагедию?» Почему он это сделал?

Вопрос, на который я и моя семья искали и ищем ответ. Загадки и странности поведения моего брата, его жизнь, такая противоречивая и непростая, его метания и шатания, его вечная неприкаянность, его поиск авантюр, его увлечения всяческой эзотерикой и сомнительными учениями, его холодность и отчужденность, которую я чувствовала в последние месяцы, его привычки, его поступки перед самым концом – все осветилось новым светом понимания его мучений и трагедии. Меньше всего мне хотелось бы романтизировать этот поступок. Мой брат, что бы он себе ни воображал и ни думал, причинил немыслимую боль своим близким, навсегда сделав несчастными родителей, но совершил он это, я верю, потому, что не мог справиться со своими страданиями и искал спасение от самого себя.

Диагностированное психическое заболевание, включая депрессию

Эксперты сходятся в том, что из всех людей, убивших себя, у 30 % наблюдается депрессия в чистом виде, 30 % страдают депрессией в сочетании с алкоголизмом и/или наркоманией (что в целом составляет 60 %), а остальные 40 % кончают с собой под влиянием других факторов. То есть, грубо говоря, 2/3 людей, покончивших с собой, находились перед этим в состоянии депрессии. Конечно же, далеко не все люди, страдающие депрессией, кончают с собой. Только семь из сотни мужчин и одна из сотни женщин[6].

Когда врач, освидетельствовавший смерть брата, спросил, почему он покончил с собой, у меня вырвалось сразу: «Был безработным. Депрессия». Знала ли я о депрессии? Знала. Понимала ли я, что мой брат хронически страдает депрессией? Нет, зная очень мало об этом, я не понимала, как это смертельно опасно. Понимала, что ему нужна помощь профессионального психолога или психиатра, но когда я заводила об этом разговор, то брат мне отвечал: «Иди сама к психологу» или: «Зачем ты мне советуешь? Я же не советую тебе, как жить». Так что же такое депрессия?

Депрессия – болезнь, вовлекающая тело, настроение и мысли. Она затрагивает всего человека: его эмоции, духовный мир, душевное состояние, физическое самочувствие. Она влияет на то, как человек ест и спит, на его самооценку и взгляд на мир. Депрессия – не преходящее плохое настроение, не признак личной слабости. Заболевшие депрессией не могут «постараться изо всех сил» и выздороветь. Без лечения симптомы могут длиться месяцами и годами.

Депрессия вызывает длительные периоды печали с чувством безнадежности и иногда глубокой душевной боли. Болезнь может затронуть людей любого возраста безотносительно к полу, расе или материальному положению.

Писатель Уильям Стайрон полагал, что термин «депрессия» неадекватен, поскольку болезнь скорее напоминает шторм, бурю в сознании человека. Никто не в состоянии с точностью определить причины этой бури, поскольку она может быть сложным взаимодействием различных факторов, таких как биохимия мозга, генетика, внешние и внутренние факторы, поэтому бессмысленно все сводить к какой-либо одной причине, как и в случае самоубийства[7].

Обычно мужчины или обращаются к алкоголю и наркотикам, или уходят в работу, или раздражаются, сердятся, дерутся, пускаются во все тяжкие, то есть в рискованное поведение с трагическим концом[8]. Мужчины гораздо реже, чем женщины, ищут помощь близких или профессионалов.

Думаю, у брата были стереотипы поведения типичного мужчины, и он просто органически не мог пожаловаться и попросить о помощи у родных, а тем более у посторонних людей.

Те, кто болел депрессией хоть однажды, имеют шанс заболеть ею повторно. По крайней мере у 60 % переживших депрессию можно ожидать рецидив. Те, кто перенес два эпизода, имеют 70 % вероятности заболеть в третий раз, а те, кто имел три эпизода, – 90 % риск заболеть в четвертый раз[9]. Симптомы депрессии

• Сниженное настроение: печаль, ощущение «пустоты», безнадежности, пессимизм, беспокойство, раздражительность, плаксивость.

• Чувство вины, ощущение своей ничтожности, беспомощности.

• Потеря интереса или радости от занятий, которые ранее доставляли удовольствие.

• Сниженная энергия, замедленная реакция, усталость, заторможенность или, наоборот, перевозбуждение и беспокойство.

• Рассеянность, забывчивость, затруднение принятия решений.

• Бессонница, беспорядочные часы сна или чрезмерно долгий сон.

• Значительная потеря веса без диеты или переедание и прибавка в весе.

• Мысли о безнадежности, смерти или самоубийстве, попытки самоубийства.

• Неструктурированный режим.

Перечисленные признаки могут сопровождаться физическими симптомами: головными болями, проблемами пищеварения или хронической болью, не облегчаемой анальгетиками.

Наиболее высок риск самоубийств у больных депрессией, которые: ощущают безнадежность, подвержены вспышкам гнева, ищут отмщения, ведут себя безрассудно и рискованно, чувствуют, что попали в западню, у них нет выхода, злоупотребляют алкоголем и/или наркотиками, изолированы от друзей, семьи, взбудоражены, не спят, с резкими перепадами настроения, высказываются о бессмысленности жизни.

Особо опасно отчаянье – «не понятие, но орудие, которое, как клещи, пытает, стискивает и раздирает сердце, пока обезумевшая жертва не бросится в объятия смерти, словно в материнское лоно»[10].

Иногда депрессию путают со скорбью и болью утраты. Человек может горевать месяцами о потере близкого человека, но это еще не означает, что он находится в депрессии. И, наоборот, внешне все благополучно, а человек заболевает депрессией… Депрессия, как астма и диабет, не нуждается в причине, чтобы случиться, – она просто приходит. Депрессия может случиться раз в жизни или повторяться, став хроническим заболеванием; проявляться в мягкой, умеренной или тяжелой форме.

Болезнь не происходит по вине человека и не бывает следствием его выбора. Некоторые думают, что депрессия – способ привлечь внимание или проявление эгоизма. Жестокое заблуждение! Религиозность тоже ни при чем: страдают депрессией священники и их прихожане. Депрессия поражает людей не только в экономически развитых странах. Просто там повышено внимание к психическому здоровью человека, лучше медицинское обслуживание и более точные статистические данные. Депрессия затрагивает всех: от мала до велика. Это болезнь, и заболевшие нуждаются в помощи точно так же, как все больные.

Известно, что нервные клетки производят нейропередатчики (нейромедиаторы) мозга, но при стрессе или перерасходе энергии уровень потребления нейропередатчиков уменьшается. Серотонин является важнейшим нейропередатчиком, отвечающим за настроение человека. Многочисленными исследованиями доказана связь уровня содержания серотонина в мозгу с депрессией: недостаток серотонина ведет к депрессии, а увеличение содержания его с помощью лекарств позволяет лечить это заболевание, хотя, как и все в медицине, не служит панацеей и гарантией успешного излечения. Уменьшенное содержание серотонина было найдено в мозговых тканях самоубийц и в спинном мозге тех, кто пытался покончить с собой.

Коварство депрессии заключается в том, что она может «скрутить» человека без явных внешних или внутренних причин. Вот яркий литературный пример из стихотворения Эдварда Арлингтона Робинсона, когда самоубийство героя, внешне благополучного, остается загадкой.

РИЧАРД КОРИ

Когда б ни появлялся Ричард Кори,

Он привлекал вниманье непременно:

С иголочки одет, побрит и строен,

Он с головы до пят был джентльменом.

Беседовал на равных с первым встречным,

Покой и человечность излучая,

И учащал биение сердечное,

Приветствием простым, и шел блистая.

Он полон был ученых разных знаний,

Богат же, как король, притом безмерно.

И был примером он для подражанья

И нашим идеалом неизменным.

Мы жили тяжело и ждали света.

Кто клял свою судьбу, а кто молился.

А Ричард Кори ночью жарким летом

Пошел к себе домой и застрелился.

(Перевод с англ. Л. Алавердовой)

Депрессивные больные – о себе

«Чувство отчаяния, горя». «Ощущение непоправимости жизни». «Если бы кто-нибудь дотронулся до меня, я бы задрожал, как стекло: я хочу, чтобы меня касались, но не могу пойти на такой риск». «Я не помню, кто я, что мне удается, что во мне такого, чтобы любить, что мне доставляло удовольствие – все ушло, погребено где-то. Я не могу это найти, я не знаю, где искать, и у меня нет энергии – какой смысл?» «Не в состоянии выносить мысли о том, что боль продлится еще». «Полностью без энергии, не в состоянии ничего решать, думать, двигаться, видеть, слышать». «Мертв. Уже умер. Здесь пустота. Это не мое тело, то, что ходит и говорит. Я не в нем. Я не существую. Почему остальные этого не видят? Они не хотят видеть»[11].

Обобщаю сведения из той же книги: вот таблица, помогающая понять больных депрессией, при этом следуя их же советам.

Не жалейте душевных сил и времени, помогая близким выкарабкаться из депрессии. Напишите теплое письмо или открытку с перечислением, что вас восхищает в этом человеке, пойдите вместе куда угодно: в парикмахерскую, на прогулку, в музей, за покупками, в зоопарк. Нужно говорить о том, что они особенные люди, добры и великодушны, многие бы не справились с тем, с чем справляются они. Любящее сердце подскажет…

Писатель Уильям Стайрон, переживший депрессию и бывший на грани самоубийства, отмечал: «Из множества ужасных проявлений болезни, физических и психологических, чувство ненависти к себе или, не так категорично, крушение чувства самоуважения – один из наиболее распространенных симптомов…»[12]. Некто описывает свое отчаянное состояние: «Вы в глубокой черной дыре, но вместо того, чтобы бороться, чтобы вылезти, хотите спуститься на самое дно»[13].

Уильям Джеймс, долгие годы боровшийся с депрессией, сдался в поисках адекватного изображения душевной боли: «Это действенная и активная боль, сорт психической невралгии, совершенно неизвестный нормальному существованию» (цит. по книге У. Стайрона).

Но сам Стайрон все же пытается передать словами то, что здоровому человеку невозможно себе представить: «…Такая непостижимость обычно происходила не из-за отсутствия симпатии, но из-за коренной неспособности здоровых людей представить форму пытки, чуждую повседневному опыту. Для меня эта боль наиболее тесно связана с чувством, когда тонешь или задыхаешься, но даже эти образы не точны».

Американская поэтесса Сильвия Платт: «Я боролась и борюсь с депрессией… Я переполнена отчаянием, почти истерией, как будто меня душат. Как будто огромная мощная сова сидит на моей груди, а ее когти вцепились и сжимают мое сердце»[14].

Благополучный обыватель обычно не понимает состояние людей, решившихся на самоубийство при депрессии. Уильяма Стайрона неприятно удивило, как публика отреагировала на смерть в мирное время Примо Леви, итальянского писателя, пережившего Освенцим. Многие недоумевали, как мог человек, мужеством и стойкостью которого безмерно восхищались, вдруг обнаружить такую слабость характера!

Между тем, по статистике, депрессия может случиться с каждым. Уильям Стайрон: «Нет никакого сомнения, что депрессия в своей экстремальной форме – это сумасшествие. Это сумасшествие является результатом отклонившегося от нормы биохимического процесса. […] Иногда, хотя и не очень часто, такое больное сознание будет склоняться к насильственным действиям в отношении других. Но, так как у людей с депрессией сознание большей частью обращено на них самих, эти люди становятся опасны только для себя. Безумие депрессии, вообще говоря, противоположно насилию. Это буря, но буря во мраке».

Стайрон сравнивает ощущение больного депрессией с состоянием человека, запертого в перегретой комнате. «И так как нет ни дуновения в этом котле, нет выхода из этого однородного тюремного заключения, вполне естественно, что жертва начинает думать все время о забвении». По свидетельству большинства пытавшихся покончить с собой: «главная цель самоубийства – не окончить жизнь, а положить конец невыносимой душевной боли». Желание избавиться от ежедневной, ежечасной пытки подводит страдальцев к поиску выхода… Люди в тисках суицидальной депрессии полагают, что умереть лучше, чем жить.

Сознание бремени тяжелого психического заболевания, страх его возврата играет решающую роль во многих самоубийствах.

Английская писательница Вирджиния Вульф в прощальной записке мужу: «Я чувствую определенно, что снова схожу с ума. Чувствую, что не сможем выдержать еще один из этих ужасных периодов. И я не могу поправиться на этот раз. Я начинаю слышать голоса и не могу сосредоточиться. Поэтому делаю то, что считаю лучшим»[15]5.

Страдающие депрессией соображают медленнее, легче отвлекаются, быстрее устают при решении любых задач и страдают забывчивостью. Их мышление менее гибкое, парализовано; варианты решения их проблем минимальны или их вообще не существует, и смерть кажется единственным выходом.

Чувство безнадежности и пессимистического восприятия будущего – типичные предупреждающие сигналы грядущего самоубийства.

Вадика угнетало, что он сидит на иждивении у родителей, которые сами не располагают достатком, и в то же время он наивно или шутовски спрашивал маму: «А что означает «встать на ноги?» Когда приехал в Америку, сказал матери: «Я уже старый», а ведь ему было едва за сорок. Как теперь понимаю, он чувствовал бессилие и усталость.

Люди в депрессии часто отчуждают окружающих своими поступками, гневом, вспышками насилия или замкнутостью, что и приводит к разводам, увольнениям, обрывам дружеских связей.

У больного, близкого к суициду, развивается «туннельное видение». Самоубийство видится единственным выходом из нескончаемой боли. «Как только он входит в этот туннель, те, кто его любит, находятся вне поля его зрения. Он эмоционально отстранен от всех, возрастает его чувство изоляции. Если что-то произойдет, что облегчит его боль, он на какой-то момент оставит идею самоубийства… Внутри туннеля чувство неопределенности снижается, так как суицидальная личность не желает выносить дальнейшую боль. По иронии судьбы по мере продвижения вглубь туннеля внешние симптомы могут улучшиться. Человек может прекратить посещать психотерапевта, бросает лекарства, а его близкие видят в этом знак улучшения и поправки»[16].

Обманчиво и состояние покоя. Негативные мысли о самом себе преобладают и усиливаются. Мышление становится спокойным и сфокусированным на смерти. Решение принято, и план разработан четко, иногда до мелочей. Самоубийца не боится умереть, он боится жить.

Одна из коварных черт депрессии в том, что люди, выкарабкивающиеся из глубин болезни, более подвержены риску самоубийства. К ним возвращается энергия, и теперь они могут осуществить задуманное.

Многие покончившие с собой отрицали ранее планы и мысли о самоубийстве.

Брат «обманул» нас, сказав, что он «успокоился». На самом деле это означало, что он принял решение уйти из жизни. Маме он сказал, что «пора снова надеть маску». Она ответила, что это ей непонятно. Он и хотел в данном случае, чтоб его не поняли. Неудивительно, что Вадик не стал ничего объяснять…

После случившегося с Вадиком наивно для меня ожидание однозначного ответа на вопрос: «Почему он/она это сделал(а)?» Как будто это можно объяснить одной причиной, как будто человек – одномерный персонаж, а не загадка, которую мы пытаемся разгадать.

Несколько слов о послеродовой депрессии. Каждая десятая роженица страдает послеродовой депрессией, но лишь одна из пяти обращается к врачу. Брук Шилдс, звезда Голливуда, заболела в такой серьезной форме, что думала об убийстве новорожденного. В этой связи удивительно бестактно и легкомысленно прозвучали слова другой голливудской знаменитости, Тома Круза, заявившего, что достаточно витаминов, чтобы помочь страдающим послеродовой депрессией. Брук отметила, что Том Круз оказал плохую услугу всем матерям.

Факторы риска самоубийства у больных депрессией

Импульсивность и агрессивность натуры. Особенно опасно сочетание импульсивности (на мой взгляд, было свойственно Вадику) с депрессией. Люди, ощущающие безнадежность, неспособны построить позитивный образ будущего, но имеют негативные представления о том, что им предстоит. Чувство безнадежности – ключевой психологический фактор в замыслах самоубийства и его исполнении.

Стыд и вина. Полагаю, эти чувства отравили существование брата незадолго до смерти. Неслучайно он благодарил папу утром дня, когда совершил страшный поступок. Папа спросонья и не понял, что к чему. Ему и в голову не пришло, что это прощание… А маме Вадик сказал: «Я сам во всем виноват…» Он винил себя в том, что не сохранил семью, возможно, в том, что финансово зависим и живет с родителями, но это мои домыслы… У брата существовали определенные стереотипы мужского поведения, то ли взятые из семьи, то ли от того, что он вырос в Баку. Впрочем, стереотипы мужского и женского поведения существуют не только в южных регионах бывшего Советского Союза, но распространены по всему миру. Для меня ясно одно: внутренние психологические барьеры не позволили моему брату обратиться за помощью… Психологическая помощь была, вероятно, стигматизирована в его сознании: ему было трудно преодолеть себя, откровенно рассказать о своих страданиях и принять помощь от кого бы то ни было.

Возможно, у брата были депрессивные эпизоды с суицидальными вспышками. Задолго до приезда к нам, по свидетельству знакомой, в Израиле, Вадик был в депрессии. Ни я, ни мои родители не догадывались о том, насколько опасно это состояние.

Хронические и смертельные заболевания. Рак, СПИД, рассеянный склероз, повреждения позвоночника, болезни Паркинсона или Альцгеймера, старческое слабоумие, потеря зрения, хронические боли вызывают определенные психологические реакции, депрессию и чувство безнадежности, усиливая риск самоубийства.

Биполярное расстройство (маниакально-депрессивное расстройство). Болезнь Роберта Шумана – яркая иллюстрация. Периоды повышенной трудоспособности перемежались у него с приступами депрессии и попытками утопиться в Рейне. В маниакальной фазе больные бросаются в игорный азарт, рискованные предприятия, нарушают закон, безудержно пьют – пускаются во все тяжкие. Чувствуют себя неутомимыми, строят грандиозные замыслы, «непробиваемо» оптимистичны. Мало спят, много и быстро говорят, торопясь высказаться. Мысли у них скачут и перепрыгивают с предмета на предмет. Они раздражительны, беспокойны и взбудоражены, у них повышенная самооценка, одновременно участвуют во множестве дел. Повышенная сексуальность, безудержная расточительность. Обычно не осознают, что находятся во власти серьезного недуга. Вероятность самоубийств у таких больных выше, чем при одной депрессии.

Из письма матери: «Мой прекрасный, любимый сын Филипп покончил с собой 16 августа 1994 г. Ему было 26 лет. Я пыталась примириться с этой кончиной и уговаривала себя, что это был «выбор» Филиппа умереть и что, даже хотя я и не понимала его, я должна уважать его решение. Но прошло время, и я узнала, что мой сын проявил классические признаки bipolar mood disorder, называемого также маниакальной депрессией. Первое проявление случилось после окончания колледжа. Никто из близких не знал, что происходит и откуда это новое поведение с его время от времени принудительной говорливостью и чрезмерной раздражительностью. Мы ничего не знали о клинической депрессии. Из-за ограниченного рынка работ (специализацией сына было сочинительство) мы думали, что депрессия Филиппа вызвана тем, что он не мог найти работу по специальности.

Как страшно мы недооценивали умственную пытку, которую он претерпевал. Как глубоко я сожалею о своем невежестве и бездействии, чтоб ему помочь. Я больше не смотрю на смерть как на рациональный выбор, но как на ужасный результат неослабевающей клинической депрессии, которая блокировала его мышление и в конечном счете привела его к смерти»[17].

Шизофрения. От 9 до 13 % больных кончают жизнь самоубийством. Больные шизофренией обычно не склонны к насилию и предпочитают, чтобы их оставили в покое. Они чаще пытаются убить себя, чем остальных. Среди факторов риска самоубийства для больных шизофренией[18]: раннее начало заболевания, возраст (до 45 лет), принадлежность к мужскому полу, отрицательное отношение к лечению или потеря веры в лечение; осознание невозможности жить, как хотелось бы, страх перед «умственной деградацией», высокий уровень образования, негативный взгляд на будущее, омраченное психическим заболеванием, длительность болезни и то, что она хроническая, с многочисленными рецидивами. Предупреждения о желании покончить с собой редки. Непосредственно перед самоубийством – нарастающее возбуждение, раздражительность или агрессивность.

Посттравматический синдром возможен у участников боевых действий, ветеранов войн, полицейских. Эмоционально и психологически травмирующие события наносят неизгладимый след и способствуют развитию депрессии. Депрессивное состояние усиливает реально обоснованное или воображаемое чувство вины, не дающее покоя ветеранам. Люди, которые сталкивались с насилием вплотную, легче преодолевают психологический барьер, когда это насилие направлено на других или на самих себя (при самоубийстве). К распространенным факторам, повышающим степень риска самоубийства участников боевых действий, относятся[19]: зрелый возраст, мужской пол, злоупотребление алкоголем, плохая социально-экономическая поддержка, например бездомность или одиночество; владение огнестрельным оружием. Посттравматический синдром часто возникает и у жертв сексуального, физического насилия. В американском фильме «Prince of Tides» по роману Пэта Конроя за неоднократными попытками самоубийства героини фильма скрывается трагический эпизод детства, когда ее, мать и младшего брата изнасиловали бандиты. Психотравма «заметена под ковер», а последствия дали о себе знать много лет спустя…

Паническое расстройство и социальные фобии столь часто существуют в сочетании с депрессией, что трудно определить, является ли это заболевание самостоятельным фактором и какова связь с другими психическими расстройствами. Приступы паники обычно характеризуются чувством страха, сердцебиением, потливостью, дрожью, ощущением удушья, боли в груди. Страдающие приступами часто вызывают скорую помощь, попадают в больницу, так как уверены, что у них сердечный приступ. Так, в американской комедии «Analyze This» у главаря мафии внезапно обнаруживается целый пучок психологических проблем, включая паническое расстройство, и он не расстается с психотерапевтом.

Злоупотребление спиртным и/или употребление наркотиков – еще один важный фактор риска самоубийства тех, кто болен депрессией. Алкоголизм усиливает депрессию, разрушает семью и карьеру, усиливает чувство безнадежности и беспомощности. Как депрессант/антидепрессант алкоголь может служить щитом от тревожности, может оказать временный эффект притупления душевной боли. Так, когда У. Стайрон бросил спиртное, то, по его свидетельству, он сразу оказался уязвимым для депрессии. Однако состояние алкогольного опьянения увеличивает импульсивность и снижает способность к здравому рассуждению. Как пишет Джемисон, на которого я ссылалась, душевное расстройство, алкоголизм и употребление наркотиков идут рука об руку. Двое из трех лиц с маниакально-депрессивным расстройством и каждый четвертый, страдающий депрессией, употребляют алкоголь или наркотики. Психически больные с такими проблемами особенно подвержены самоубийству.

Неудовлетворенные психологические потребности …в достижениях.

Безработица прямо связана с риском самоубийства. Незадолго до трагедии Вадик встречался со школьными друзьями в Канаде. Возможно, контраст между их семейным положением и его, а также то, что оба друга работали, в то время как мой Вадик так и не обрел своего места и не мог найти приложения своим способностям, усугубили его депрессию. Он вернулся мрачный и почти ничего не рассказывал. Вадик видел, что моя семья экономически «стоит на ногах», а его мучило безденежье. Но какие бы гроши ни зарабатывал брат, он отсылал часть сыну. И казнился, что не сумел сохранить семью…

Вадик, вероятно, стыдился того, что не достиг желаемого уровня достатка, хотя прикрывал боль бравадой. Его психологическое состояние не давало «привязаться» к месту работы, и он делал вид, что такое положение его устраивало, что он рад пособию. Мама не скрывала, что расстроена его неблагополучием, отец ходил мрачный, Вадик все это видел…

…в принадлежности.

Семья брата оказалась разрушенной: второй развод, разлука с сыном. На то, чтобы завести новую семью, не хватало, как понимаю, ни душевных сил, ни экономической независимости. Самые близкие его друзья были далеко. Поехать к ним у него не было средств, да и что бы это дало? Если руководствоваться здравым смыслом, ему нужно было заниматься трудоустройством, а не рваться куда-то, но когда он руководствовался смыслом?

…в независимости.

В 40 лет он снова жил с родителями. Он, рвавшийся к самостоятельности с пеленок! Снять угол не хватало средств, так как четверть грошового заработка мой брат отсылал сыну.

…в самовыражении.

Вадику не удалось раскрыть свои разнообразные дарования (а ведь он был очень талантливым человеком!). Он скрывал свою душевную боль под маской весельчака, развлекая племянниц. Я же, в неизменной роли старшей сестры, заводила с ним занудные разговоры о планах и давала непрошеные советы. Отца «веселость» Вадика раздражала: всю жизнь «добытчик» семьи, он расценивал несерьезность сына как безответственность, и, думаю, Вадик это чувствовал…

…в ненарушимости психологического пространства.

Вадик был скрытен в открытой семье. Это противоречие с детства приводило к конфликтам. Мы лезли к нему с вопросами и советами, а когда отстали – случилось непоправимое…

…быть любимым.

У Вадика не складывались отношения с женщинами, и это его не могло не угнетать. В Москве он влюбился в замужнюю женщину, из-за которой был жестоко избит ее мужем и его приятелями. Судя по более позднему признанию брата, это была его самая большая любовь. Развал семьи тяжелым камнем давил на совесть Вадика и не давал покоя. Когда брат приехал в Америку, у него случился роман с симпатичной молодой женщиной. Мы были бы довольны, если бы у Вадика сложились с ней прочные отношения. Но Вадик оставил ее: их познакомил дядя, и это каким-то образом обязывало, мешало ему. Со слов очевидца: «…шурин как бы опасался дать знать слишком явно о возможных своих намерениях, которые, думаю, у него все же были, коли они регулярно встречались. Вероятнее всего, его отталкивала самая мысль о собственной незавидности на ее фоне, столь успешном; одно это уже затрудняло возможность дальнейшего развития отношений с нею со столь неравных стартовых позиций. А ведь прежде он был весьма притягателен для cвоих подруг и едва ли задумывался о внешне привнесенных обстоятельствах! Другая моя версия выходит на некоторую шуринскую предубежденность: он избегал обнадеживать кого бы то ни было, если не чувствовал за собою стопроцентной гарантии выполнения обязательств. Как это далеко от распространенного ныне разрыва между словами и делами, когда бытует представление, что «сколько женщине ни обещай, ей все мало!». Наконец, если он успешно переступит через оба указанных объяснения (а для него они были больше барьерами), то самая перспектива оказаться на иждивении у столь удачливой женщины не могла не отталкивать его циничной обнаженностью. Все эти три момента вкупе, как мне кажется, напрочь перекрывали его перспективы с Юлей, а возможно, и с другими, неведомыми мне, кандидатками на совместную жизнь». Незадолго до смерти, он неуклюже пытался завязать отношения с одной дамой, о существовании которой я узнала из его переписки.

Что касается любви со стороны близких, то не думаю, что Вадик сомневался в наших чувствах, но они были у него не на переднем плане его поисков и страданий. Уж слишком был погружен в себя, как будто не замечал мать, которая старалась во всем ему угодить, не потревожить. Эти знаки любви (через еду, уход, заботу) как будто уходили в пустоту… За несколько дней до самоубийства брата, в День благодарения, я его настойчиво приглашала, племянницы его ждали, но ему уже было не до нас…

Одно из наиболее распространенных чувств у самоубийц – воображаемое чувство (воспринимаемое самоубийцей как вполне реальное!), что он представляет обузу для близких, он им в тягость и без него им будет лучше. Чувство провала ведет к ощущению собственной бесполезности и мысли о том, что близким будет лучше без него[20]. Записки погибших подчеркивали, что написавшие их полагают себя обузой для близких.

Вадик спросил у матери в роковой вечер: «Я тебе мешаю?» Уверения в обратном уже ничего не значили для брата, чье сознание было «зомбировано» планом действий…

Социальная изоляция. При малой вовлеченности в общество человек одинок, очень важная потребность в принадлежности (любви, дружбе, близости) не удовлетворена и ведет к нарастанию эмоциональной боли… Неслучайно люди накладывают на себя руки чаще в период личного кризиса (развод, безработица).

Замкнутые люди не ищут поддержки и помощи, не делятся своими замыслами, в том числе и смертельными (и это напрямую касалось моего брата).

С кем говорить мне сегодня?

Я переполнился горем

из-за отсутствия близкого друга.

С кем говорить мне сегодня?

Зло поразило землю.

Нет конца ему и нет края.

Смерть для меня сегодня подобна выздоровлению больного, подобна выходу после заключения на волю[21].

Перемена места жительства. Когда человек меняет привычную среду обитания, он лишается друзей, поддерживавших его эмоционально и духовно. Он чувствует себя одиноким и находится в стрессе приспособления к новым обстоятельствам и требованиям жизни. Этот процесс дается нелегко, и не все его выдерживают.

Трагические и тяжелые события, включая насилие и оскорбление, могут привести к тому, что человек не справится с обрушившимся на него и почувствует, что происшедшее – больше, чем он может вынести… Нередко потеря близкого может дать толчок к депрессии и привести к самоубийству.

За полгода до гибели брата неожиданно умер любимый дядя, и в его смерти Вадик винил себя. Пару раз уже здесь, в Нью-Йорке, на него нападали неизвестные, отнимали документы.

Трудности отношений с родителями, унижения со стороны сверстников или в семье могут привести к суициду в более позднем возрасте. Душевные травмы сохраняются иногда на всю жизнь и, оставленные без внимания, могут искалечить существование человека и его окружения. Насилие, физическое, эмоциональное и сексуальное, в каком бы возрасте оно ни произошло, повышает риск самоубийства у жертвы. Те из женщин, которые перенесли насилие (в детстве либо во взрослом возрасте), чаще пытаются покончить с собой.

Мой брат служил в советской армии, которая, несмотря на то, что это было еще задолго до современных дикостей дедовщины, все же была страшным испытанием.

Как заметил Леонид Млечин на радио «Эхо Москвы» в программе «Особое мнение», дедовщина получила распространение в советской армии после призыва людей с уголовным прошлым. Теперь это беда российской армии и огромное социальное зло.

Попытки самоубийства и «приучение» себя к риску. Как правило, самоубийство совершают не с первого раза. Ему нередко предшествует рискованное поведение. Один эпизод суицидального поведения закладывает основу для других, и приобретается своеобразное бесстрашие и опыт[22]. Чтобы желание умереть было воплощено в жизнь, необходимо приобретенное знание, или компетентность, зачастую в сочетании с предыдущими попытками осуществить задуманное разными способами, и наличие определенного плана, как это сделать.

«Любой совершивший суицидальную попытку входит в группу риска суицида в будущем, как и члены его семьи. Не менее трети завершают жизнь подобным образом. Особо суицидоопасны первые месяцы после попытки. Однако большинство «неудачников» после оказания медицинской помощи психологическую не получают, обычно отказываясь от нее даже при наличии суицидологической службы, – с горечью говорит профессор Любов. – Но нет случайных, легких попыток самоубийств – «просто попугать». Человек так решает свои проблемы, путь проторен – следующая попытка может стать последней. И молчать или делать вид, что ничего не происходит, категорически нельзя. Панацеи нет. Но есть профессионалы, к ним и надо бежать. Привлеките кого-то значимого для близкого человека – друга, духовника. Но есть и то, что противопоказано – пустые и ранящие слова: «Возьми себя в руки, выбрось из головы», «Ты же не калека», «Это пустяки»»[23].

Нет сомнения, у брата был план. Он спрыгнул не на строительные леса, а туда, где мог погибнуть наверняка.

Люди, часто подвергающие себя неоправданному риску, с неоднократными попытками самоубийства, драчуны, испытывавшие физическую боль от насилия или ранений, с каждым разом все легче переносят подобные испытания и тем самым подготавливают себя к последнему шагу.

Так, Курт Кобейн, лидер музыкальной группы «Нирвана», боялся уколов, высоты и оружия. Вкалывал себе наркотик, влезал на строительные леса и раскачивался там и, наконец, друг показал ему, как спускать курок. В 27 лет Курт застрелился.

В Нью-Йорке Вадик бродил по опасному району, где его мог задеть наркоман или преступник. Любил пустынные улицы. В его иерархии ценностей храбрость занимала высокое место, а преодоление страха, как понимаю, важно было для самоуважения. Долго беседовал с моей десятилетней дочерью на тему страха, а мне советовал, чтобы я отдала ее учиться карате или дзюдо. Однако трудно проникнуть в тайны души другого, даже если это брат. То ли он закалял себя, подвергая опасности, то ли ему было все безразлично…

У людей в депрессии на грани самоубийства образ смерти постепенно утрачивает отвратительные черты и романтизируется.

Его частое желание сопровождать родителей на кладбище сейчас объясняю не только привязанностью к родне, но и своеобразной притягательностью кладбища в его глазах. «Тихо, птички поют…» – говорил он маме.

Семейная «традиция». Когда случается самоубийство, то все члены семьи погибшего зачисляются в группу повышенного риска. Поступок, который, казалось бы, должен внушать (и внушает!) ужас, в то же время превращает прежде немыслимую модель поведения в нечто имеющее право на существование и «подсказывает» близким, что возможен и такой выход. Пример – с емья Хемингуэя. Но это не означает, что если один член семьи покончил с собой, то риск подобной трагедии в семье фатально неизбежен.

Культурные традиции и влияние СМИ. У древних греков и римлян существовала вера в то, что самоубийство является благородным выходом из личностной дилеммы, демонстрирующим силу воли. У древних викингов считалось, что только воины, умершие насильственной смертью, войдут в блаженное царство Валхаллы. Самоубийство было на втором месте после смерти в бою и считалось более почетным, чем смерть от естественных причин. Широко известно отношение к самоубийству у японских самураев.

Сегодня нередки случаи, когда тему самоубийства раздувают СМИ, и наиболее впечатлительные натуры гибнут, подражая трагическому примеру[24]. Такая реакция существовала и в прошлом: вспомним волну самоубийств после публикации «Страдания молодого Вертера» Гете, реакцию поклонниц на самоубийство Сергея Есенина…

В наш электронный век добавились и сайты, призывающие впечатлительных молодых людей кончать с собой и объясняющие, как это сделать.

Привносимые обстоятельства, в том числе травля окружающими. Известны случаи, когда солдаты, не выдержав издевательств дедовщины, убивали окружающих обидчиков и кончали с собой. Травля и издевательства толкают людей на самоубийство в любом замкнутом сообществе, будь то лагерь, тюрьма, армия, школа. Современные школьники иногда подвергаются травле в социальных сетях, и многие не выдерживают и кончают с собой. Растет процент самоубийств среди детей и молодежи. В США число самоубийств среди молодых людей в возрасте от 10 до 24 лет выросло на 56 % с 2007 до 2017 г.[25] Что касается России, то она занимает третье место в мире по числу самоубийств среди молодежи[26].

Группы риска

Гомосексуалисты и трансвеститы часто испытывают дискриминацию и насилие по отношению к себе. Отсюда депрессия, паническое расстройство и злоупотребление алкоголем и наркотиками.

Заключенные обычно совершают первую попытку самоубийства в начале срока лишения свободы, в состоянии шока от происшедшего, безнадежности и отчаяния. Многие из заключенных страдают психическими заболеваниями, что усугубляет риск, и, кроме того, им свойственны импульсивность и неконтролируемый гнев. Уже не говоря о тех случаях, когда некоторые симулируют попытку самоубийства, чтобы попасть в тюремную больницу.

Полицейские работают в состоянии повышенного риска и сопряженного с ним стресса, что ведет к росту алкоголизма, семейным неурядицам, разводам. Влияет и постоянное травмирующее психику влияние обстановки смерти и насилия, с которой сталкивается полиция в своей работе, а также доступ к огнестрельному оружию.

Травмирующее влияние военных действий на психику и привыкание к насильственным действиям повышают риск самоубийства у ветеранов, участвовавших в боевых операциях.

Все представители врачебной профессии относятся к группе повышенного риска. Много стресса, переработки, хроническая усталость. Врачи склонны сами себе ставить диагноз и заниматься самолечением; они зачастую пессимистически смотрят на состояние собственного здоровья и предпочитают покончить с жизнью, чем дожидаться медленного угасания. При доступности лекарственных препаратов для врачебного персонала передозировка – наиболее распространенный способ самоубийства среди врачей. Услышать шаги беды, или Признаки приближающегося суицида

• Разговоры или угрозы самоубийства надо воспринимать серьезно. Ни в коем случае не говорите, что это намерение «попугать». В беседе с матерью Вадик как-то сказал, что между жизнью и смертью нет разницы.

• Разговоры о том, что нет выхода, надежды, цели и смысла жизни.

• Отстранение от семьи, друзей. Незадолго до смерти Вадик почти не общался с нами. Мы привыкли к тому, что он молчун, и его не тревожили.

• Безрассудное или рискованное поведение.

• Беспокойство и гнев. Вадик засуетился в поисках работы и был очень расстроен очередной неудачей.

• Внезапная перемена настроения (штиль перед штормом). И это было. Он сказал матери, что успокоился.

• Злоупотребление алкоголем и наркотиками.

• Утрата интереса к любимым занятиям. Компьютер Вадик за два дня до смерти выключил. Это было неспроста.

• Внезапный интерес к людям, которых долго не видел.

• «Прощание». Единственным, с кем Вадик попрощался, был отец: поцеловал руку утром накануне того дня. Ни маме, ни мне Вадик не сказал ни слова прощания.

• Старание привести дела в порядок, развязать все узлы, написать завещание. Вадик перед смертью заказал молитву по дяде, отказался от мобильника, послал мои книги сыну.

• Раздача ценных вещей или коллекций, того, чем прежде дорожил.

• Стремление получить доступ к средствам самоубийства (яд, пистолет).

• Наличие детального плана самоубийства. Не сомневаюсь: Вадик все детально продумал, чтобы погибнуть наверняка и чтобы никто не был обвинен в его смерти.

Если заметили у родных или близких нечто подобное, помните, что, помимо вашего участия, необходимо СРОЧНО обратиться к специалисту. Если близкий отказывается от встречи с психологом или психиатром, немедля идите на прием сами и поделитесь своими опасениями. Если ваш близкий угрожает себя убить, вызывайте скорую психиатрическую помощь. Не бойтесь того, что он вас будет обвинять или что кто-то подумает нехорошо про вашу семью. Вы можете и должны спасти жизнь! Если вы думаете о самоубийстве…

Большинство людей, с которыми вы поделились такими мыслями, увы, не знают, что ответить, и в запальчивости или от неумения могут ранить еще больнее. Не обижайтесь: они не ведают, что творят. Ищите помощи психотерапевта, врача, друга – того, кто внимательно выслушает и поможет советом.

Дайте себе время. То, что вы чувствуете сейчас, – боль, которая может ослабеть через день или неделю. Смерть – избавление от боли ценою жизни. Для утоления боли есть другие меры. Ваше мышление затуманено болью, и вы не можете ясно соображать. Если ваша жизнь под угрозой, то вам смогут помочь. Во многих странах существует сеть телефонных служб горячей линии, куда можно позвонить круглосуточно для экстренной психологической помощи. Если у близкого человека опасные планы…

Надо поговорить с ним об этом. Вы не «заразите идеей» самоубийства. Если такая мысль уже есть, она существует вне зависимости от разговоров. Расспрашивая, вы даете возможность говорить о своих чувствах и намерениях. Люди обычно двойственны в желании умереть. Даже если кто-то отрицает такие намерения, но вы все равно подозреваете, можете мягко вернуться к разговору через какое-то время. Не спрашивайте: «Ведь ты не думаешь о самоубийстве, это не так?» Тем самым вы даете понять, что правдивый ответ в утвердительном смысле для вас неприемлем, боитесь слышать о нем. К тому же это вопрос, предполагающий ответ «да» или «нет».

Задавайте вопросы, открывающие разговор. Как ты справляешься с тем, что происходит в твоей жизни? Что ты думаешь о насильственной смерти? Ты думаешь о смерти? Ты думаешь о том, чтобы покончить с собой? Думал ли ты о том, как это осуществить? Есть ли у тебя план? Есть ли у тебя средства это осуществить?

Слушайте внимательно. Старайтесь сохранить спокойствие и не давать моральных оценок: «дурной», «ненормальный», «ужасный человек». Это не поможет, но восстановит собеседника против вас. Вы не можете советовать человеку, как ему подобает чувствовать. Вы в силах разобрать с ним проблемы и разбить их на более мелкие, которые можно решить шаг за шагом. Подчеркните, что есть другие способы решения проблем, кроме самоубийства. Предложите обсудить проблемы с психологом или психотерапевтом. Если он отказывается, возможно, согласится пойти к духовнику или педагогу.

НЕ СОГЛАШАЙТЕСЬ ДЕРЖАТЬ В СЕКРЕТЕ СУИЦИДАЛЬНЫЕ МЫСЛИ И ПЛАНЫ БЛИЗКОГО! Конфиденциальность имеет свои границы. Даже если вы и согласились молчать о планах самоубийцы, для спасения его жизни нельзя не нарушить свое слово. Несопоставимы цена человеческой жизни и клятвенные заверения в секретности. Будет гораздо хуже, если ваш близкий погибнет, и вы будете всю жизнь себя казнить. Часто на эту удочку попадаются подростки. Каково им приходится после того, как их друг или подруга кончает с собой, а они знали о намерениях друзей и не предотвратили!

Не бойтесь потерять друга, но бойтесь потерять человека!

Не выпускайте близкого из поля зрения и постарайтесь отобрать и спрятать средства, с помощью которых он хотел покончить с собой (нож, таблетки). Не оставляйте его одного. Сделайте все возможное, чтобы ваш собеседник встретился с психиатром. Если вы бессильны, вызывайте скорую помощь!

Часть вторая

«И живые позавидуют мертвым…» Когда погиб ваш близкий человек

Он был мой Север, Юг, мой Запад, мой Восток,

Мой шестидневный труд, мой выходной восторг,

Слова и их мотив, местоимений сплав.

Любви, считал я, нет конца. Я был не прав.

У.Х. Оден

Месяцы и, возможно, годы уйдут на то,

чтобы память и сознание собрали детали

в единую картину и, таким образом,

изучили и осознали полную степень потери.

Марк Твен. Автобиография

Все, кого мы по-настоящему любили, – часть нас.

Victoria Frigo, Diane Fisher, Mary Lou Cook. You Can Help Someone Who’s Grieving

Смерть любимого – горе. Но люди, потерявшие родных и близких вследствие самоубийства, испытывают чувство обвала и катастрофы, помноженное на невыносимую боль.

У каждого свой путь.

А ты свой оборвал.

У каждого свой крест.

А ты свой обронил.

У каждого свой шанс.

А ты свой потерял.

Меня заставил жить

Одну среди могил.

Специалистами описана[27] череда эмоций, связанных со смертью близких. Однако неверно думать, будто эти эмоции в полном объеме присутствуют у всех, как и то, что они сменяют друг друга в обязательной последовательности.

Шок – первая стадия, перемежаемая чувством неверия и омертвения.

Обрушившийся кошмар кажется нереальным. У многих эмоциональная немота. Некоторые не могут оправиться долгие годы, переживая подобие посттравматического синдрома ветеранов войны: пережитое снится ночами, приходит в виде кошмаров, предстает перед мысленным взором так, как будто происходит сейчас. Особенно сильна вероятность психического расстройства у обнаружившего труп или свидетелей самоубийства.

Марк Твен после смерти дочери ощутил себя раненным пулей в живот.

Вот свидетельство женщины, обнаружившей труп любимого: «Ни слова, ни красноречивые описания не передадут чувства, сотрясавшие меня, когда я держала холодное серое тело возлюбленного. Только тот, кто пережил подобную трагедию, знает о шоке, гневе и агонии, которые швырнули меня на колени. Я слышала, что ору: «Нет, Боже, нет!» Молила Господа пробудить меня от кошмара. Никогда не чувствовала себя столь одинокой. Я раскачивалась и плакала, когда держала безжизненное тело лучшего друга»[28].

Шок проявляется по-разному. Еще свидетельство:

«У меня были сухие глаза во время похорон. Я даже написала надгробную речь. […] Судя по внешнему виду, я была морем сдержанности и спокойствия.

Тем не менее я знаю, как я себя вела, с чужих слов. Я не могу вспомнить никаких деталей. Происшедшее тогда либо покрыто туманом, либо полностью отсутствует в сознании. Я перенесла все с такой выдержкой из-за шока, а не силы. Шок провел меня сквозь часы и ритуалы. Но внутри меня была огромная пустота. То, что другим представлялось силой, было бумажным фасадом. Все мне казалось нереальным, и очень мало отмечалось в сознании. Я двигалась, как во сне»[29].

Чувство нереальности происходящего, дурного сна и вообще чувство иллюзорности жизни – все это мне знакомо, я пережила это. Мир перевернулся, и ничего больше не имело значения.

Я улыбаюсь и хожу,

Пью чай, киваю вам.

А он в могиле, он один

там, там, там.

Я безголовый манекен,

автомат.

Душа моя зарыта там,

где мой брат.

Отрицание

Зачастую человек, получивший диагноз о своем смертельно опасном заболевании, не верит судьбе: «Это не может быть со мной! Я чувствую себя прекрасно!» Так и многие, узнав о самоубийстве родных и близких, не могут в это поверить. Настаивают, что это не самоубийство, a трагическая случайность, неосторожность или убийство. Их близкий никогда бы не сделал это. Есть проживающие в состоянии отрицания всю жизнь, не желая поверить в произошедшее. Так, в глазах жены признать случившееся значило бы то, что муж ее бросил; для матери – ч то не нужна сыну. Это бы означало признать свою несостоятельность и поражение, что, конечно же, почти всегда далеко от реальности, но сами чувства от этого не перестают существовать.

Когда опрашивают родителей покончивших с собой молодых, обычно звучит отрицание. Так мать 20-летней модели Русланы Коршуновой, выбросившейся из окна дома в Манхэттене, не хотела поверить в самоубийство дочери.

В глазах многих родителей все представляется несчастным случаем: она поскользнулась, он неосторожно чистил ружье.

Отрицание смерти как самоубийства вызвано усилием родителей отстранить себя от «бесчестья», которое ложится на их имя и семью. Они отрицают вовлеченность, реальную или воображаемую[30].

Часто нелегко определить причину гибели: передозировка снотворных, машина врезалась в дерево. Иногда те, кто ищет смерти, демонстративно угрожают полицейскому (этот вид самоубийства и характеризуется как самоубийство чужими руками).

Вина

Людей теряют только раз

И, след теряя, не находят.

А человек гостит у вас,

Прощается и в ночь уходит.

А если он уходит днем,

Он все равно от вас уходит.

Давай сейчас его вернем,

Пока он площадь переходит.

Г. Шпаликов

Когда кто-то кончает с собой, то практически у всех, знавших его, возникает чувство сопричастности и вины. Вину питает вера, что мы могли бы повлиять на будущее и изменить его ход, что мы ответственны за решения близких. Не стоит преувеличивать возможность своего влияния на судьбы других людей и на их решения. Однако близкие настолько одержимы чувством вины, что не хотят, чтобы им стало легче. Они добровольно казнятся несуществующей виной, стыдятся любых проявлений радости или веселья.

«Родители молодых, покончивших с собой, особенно подвержены чувству вины, потому что родителям говорят, что они отвечают за поведение ребенка. Такое представление даже нелогично! Родителям любых живых существ надо заботиться о своем потомстве. […] Забота и надзор не то же самое, что ответственность за чье-то поведение. Никто не несет ответственности за поведение другого»[31].

Ты был не похож на прочих,

сам по себе живя

где-то за облаками,

в измеренье ином.

Некогда было очень

расспрашивать тебя

о мире, тебе одному

знакомом.

Некогда, некогда было

о боли твоей расспросить,

некогда докопаться

до чудных твоих пружин.

Тело твое остыло.

Теперь ничего не болит.

Ты лежишь под землею.

Отец. Брат. Сын.

Не думайте о том, что вас осуждают. Главное – перестаньте казнить себя. Люди в большинстве своем понимают, что вы невиновны в гибели близкого.

Две молодые женщины покончили с собой после многих лет борьбы с депрессией. Мать одной насильно определила дочь в психиатрическую лечебницу, мать другой отказалась от такого шага. В итоге дочери покончили с собой, и каждая мать обвиняла себя в том, что не поступила иначе[32].

Все, кого коснулась трагедия, начинают вопрошать, что они не сделали или сделали не так, как надо, как они могли бы изменить ход страшных событий. Говорят, муки покончившего с собой кончаются с его гибелью, но нескончаемы муки живых. Начинается самоистязание, вопросы к самим себе, грызущее и разъедающее душу чувство вины, которое является одной из причин, почему родные и близкие самоубийц сразу попадают в группу суицидального риска. Часто самоубийство становится последней точкой страдальческого пути не только для тех, кто покончил с собой, но и для их близких. Как после смерти тяжелобольного его близкие испытывают облегчение, так и в случае самоубийства люди могут испытать подобные чувства и еще строже казнить себя за них.

У суицидальной личности искажен взгляд на действительность. То, что нам представляется разрешимым, им видится как проблемы, не имеющие выхода. Кто-то мудро заметил: самоубийство – окончательное решение временных проблем.

И в этой связи мало могут объяснить записки, оставленные близким. Чаще люди просят никого не винить в их смерти, утверждают, что все безнадежно, нет иного выхода, то есть добавляют еще больше тумана в оглоушенное сознание близких. В ряде записок можно выявить ненависть к себе или другим, любовь, стыд, страх перед наступающим приступом безумия или чувство, что без них будет лучше, то есть чувство обузы[33]. В большинстве случаев никаких записок не остается. Возможно, из-за глубокой депрессии.

Брат сказал мне незадолго до происшедшего, что он даже анкету заполнить не в состоянии, после чего я забила тревогу, и мы хотели его вести к психиатру, но он отказался.

Лидия Чуковская вспоминает слова Марины Цветаевой незадолго до гибели: «Вы не представляете, до какой степени я беспомощна. Я раньше умела писать стихи, но разучилась». «Разучилась писать стихи, – подумала я, и – это, наверное, ей только кажется. Но все равно – дело плохо. Так было с Блоком… незадолго до смерти»[34].

Мы можем сколько угодно обвинять себя, но факт остается фактом: люди, покончившие с собой, сделали этот выбор самостоятельно. Хотя о выборе в данном случае можно говорить лишь условно: сознание страдальцев было искажено и они перед самоубийством неадекватно воспринимали реальность.

Гнев

На судьбу, на Бога («Как он это допустил»), на врачей, близких, на себя, на умершего. «Это несправедливо!», «Я не смогу смириться с этим!», «Почему это случилось именно со мной?!»

«Гнев может быть немедленной реакцией, но он играет необходимую роль в скорби по умершим. Близкие покойных часто опасаются сердиться на своих любимых, боясь, что если они начнут, то не смогут остановиться, что они ранят себя и других, и другие будут считать их слабыми или ненормальными. Сердиться на умершего кажется предательством, но вы же сердились на своих близких, когда он или она были живы. Это нормально – выражать гнев подобающим образом. Гнев не означает, что любовь окончена. Он означает, что оставшиеся глубоко скорбят, что их любимый не с ними»[35].

Светлана Аллилуева писала Нине Лобановой-Ростовской, узнав, что ее сестра покончила с собой в Париже. «Линда Келли сказала, что твоя сестра в Париже умерла трагически – и я знаю, что будет пустота в твоей жизни… Всегда так печально и страшно, когда кто-то выбирает такую смерть – это определенно случай какого-то мгновенного сумасшествия, о котором некто (я уверена) сожалеет в секунду сознательного размышления. Те из близких, которые оставлены, – остаются в ужасе и неверии – но слишком поздно – и на самом деле их вмешательство ранее не могло бы изменить то, что было решено теми, кто совершил акт насилия. Шестьдесят лет после того, как моя мать сделала то же самое, я все еще не могу понять – принять – простить – это. Меня волнует то, что она была одной из наиболее любимых людей для меня – и что я, даже сейчас, не в состоянии понять ее. Если бы она только знала степень ужасного разрушения, которому она подвергла других вокруг себя, она, наиболее вероятно, остановилась бы в последний момент»[36].

Гнев может быть обращен и на друзей, неуклюже пытающихся помочь, когда даже невинные замечания могут ранить и рассердить в горе.

Валяйте! Гурьбой веселитесь

в своем карнавальном чаду.

Но только меня не зовите

на пиршество. Я не приду.

Я миру иному причастна,

и я презираю обман

улыбок чужого участья

и непотопляемый fun.

Женщина, потерявшая мужа и двухлетнюю дочь в аварии, сердилась на тех, кто жаловался на мужей и не ценит то, что имеет. «Я сердилась на семьи, которые были не затронуты бедой. Ненавидела всех, кто имел то, что я потеряла. А затем те самые мысли, такие трудные, заставили меня спуститься еще на одну ступень ниже. Они заставили меня ненавидеть самое себя. “Что я за озлобленный человек, чтоб иметь такие мысли? – р ассуждала я. Посмотри на себя. Ты полная развалина”»[37].

Я покривила бы душой, если бы сказала, что мы избежали гнева, досады, обиды, раздражения, ожесточения против судьбы, против моего брата, против недалеких и неумных замечаний некоторых знакомых. «Как он мог нас бросить? Как мог оставить старых родителей? Он, наверное, был ужасный человек! Он меня ни в грош не ставил и даже не попрощался со мной! Ему никто не был нужен! Он нас не любил…» Все это продиктовано горем и по существу несправедливо. При чем здесь мы? Он мучился один со своими внутренними демонами и погиб один…

Депрессия и отчаяние

Печаль, чувство поражения и безнадежности часто овладевают теми, кто потерял близкого человека. Скорбь и горе отравляют существование. Знайте: нет календаря, по которому скорбь отпустит. Тот срок, который годится для одних, не подходит для других.

Я ложилась и вставала с мыслью о брате. Слезы лились по всякому поводу. Когда пришла утешать соседку, у которой внезапно умер муж, плакала я, а соседка сидела с сухими глазами, и я виновато объясняла, что недавно погиб брат. То же повторилось, когда позвонила с соболезнованием бывшей начальнице, у которой умерла сестра. Невозможно рассказать о состоянии горя и печали, в которое погрузилась наша семья. Слабое представление об этом могут дать мои стихи, посвященные брату.

Из дома вышел человек

С дубинкой и мешком

И в дальний путь,

И в дальний путь

Отправился пешком.

Даниил Хармс

* * *

Из дома вылетел птенец,

из отчего гнезда.

Он далеко не улетел,

а рухнул вот сюда.

В ложбине лужица блестит,

весной взрастет трава.

Зачем об этом я пишу?

Зачем еще жива?

* * *

Небо скатаю – серый ковер —

в трубочку астронома.

Нет тебя там,

нет тебя здесь,

в небе и дома.

Знала бы – псом на пороге легла,

взвыла бы воем.

Только уйти бы я не смогла

вместе с тобою.

* * *

Все теперь не то,

все теперь не так.

Жизнь пошла теперь

наперекосяк.

Мне не в радость день,

не во благо ночь,

и не отогнать

черных мыслей прочь.

* * *

Украли «Крик»

знаменитого Мунка.

Украли «Крик».

Я думала: шутка.

Нелепо и жутко.

Ты слышишь, старик?

Украли – «Крик».

Крик провидца,

нутром почуявшего

ужасы бойни

грядущей, мировой.

Говорят, уничтожен.

Можно окочуриться

от непроходимой

тупости людской.

Мой же крик

вы не уничтожите:

обручем стальным

горло сведя,

крик мой ворочается

под кожей,

нутро разрывая,

выхода ища.

Слезами жалкими

просачивается,

во мне законопачен —

никому не украсть.

Вот-вот гроханет

в небеса святотатственно

его жерло-пасть.

* * *

…И неразлучна я с бедой.

Она со мной, всегда со мной.

Глаза открыв или закрыв —

один в душе моей мотив.

Ложусь, встаю и что-то ем —

ее не отогнать совсем.

На все грядущие года

она со мной, моя беда.

На снежную равнину лет —

тень смерти, мысль, что брата нет.

Психотерапевт (многодетная мать) потеряла молодого талантливого сына, покончившего с собой:

«Я чувствовала шок, замешательство, была ошеломлена. Чувствовала себя виновной и в ответе за случившееся. «Это, должно быть, моя вина. Это мое поражение. Должно быть, я плохая. Я чувствовала себя отвергнутой, что вело к жалости к самой себе. Он предпочел смерть жизни со мной. […] Чувство отверженности вело к вопросам: “Почему именно я, Господи? Что я сделала, чтобы заслужить это?” Я чувствовала гнев, огромный и всепоглощающий. Была сердита на Бога, на себя и, в конце концов, на своего сына. Иногда я чувствовала себя виноватой за то, что я так зла. Чувство неотвратимой несправедливости преследовало меня. Я чувствовала стыд и спрашивала себя: «Что мои друзья думают обо мне и о нашей семье? Как могу я снова видеться с ними? Это так унизительно». Я чувствовала себя одинокой и в окружении людей… беспомощной, слабой и безжизненной. Я не могу отменить смерть сына. Не могу начать жизнь заново и справиться с горем. Я чувствовала себя беспомощной, депрессивной и была готова покончить с собой. Боль становится глубже и глубже. “Я не могу так продолжать. Я хочу умереть”»[38].

Страх – о нем пишут реже.

Мой племянник спрашивал свою мать: «Не может ли такое произойти со мной?» Слезы, крики, вспышки гнева, потеря сознания могут сопровождать скорбящих и повторяться. Люди чувствуют, что сходят с ума и теряют контроль над собой. Кто-то постарается избегать напоминаний о трагедии, захочет поменять прежнее окружение, кто-то замкнется, будет видеть кошмары по ночам или трагедию как наяву, потеряет интерес к жизни, будет конфликтовать с близкими.

Все скорбят по-разному, и надо бережнее относиться друг к другу, не осуждая никого за якобы странное проявление скорби. Чувства нельзя игнорировать, им необходимо излиться, а люди нуждаются, чтобы их поддержали в горе.

Стигма, скрывание

После происшедшего некоторые семьи объявляют «заговор молчания» и не хотят обсуждать ни между собой, ни с кем бы то ни было катастрофу. Бывали случаи, когда много лет спустя, словно вырвавшийся пар из бутылки, лились признания тех, кто всю жизнь мучился и терзал себя стоически упорным и никому не нужным молчанием.

Запрячь в шкатулку глубоко,

непостижимо глубоко,

неумолимо глубоко запрячь,

на ключ запри

то, что и мучило, и жгло,

что изморщинило чело, —

окаменевший крик.

Наша семья всегда была открытой, и замолчать трагедию было невозможно. Это не значит, что мы готовы всем и каждому рассказывать о происшедшем. Если незнакомые люди спрашивают маму, сколько у нее детей, она зачастую упоминает только меня. Если меня спрашивают, одна ли я у родителей, я отвечаю по-разному. Иногда говорю, что я одна у родителей, но чаще, что мой брат умер. Все зависит от того, кто спрашивает и когда. Слишком больно и не нужно говорить незнакомцам то, что ни объяснить, ни до конца понять невозможно.

Мы все время говорили о нем, с детьми и без детей, и, думаю, это самое лучшее, что можно посоветовать тем, кто мучается от боли утраты. Людям надо говорить о своем горе и плакать столько, сколько они хотят. Нужно дать им возможность рассуждать и думать на эту тему, сколько хотят. Советы типа «не думай об этом» не помогают, а только раздражают. Сужу по собственному опыту. Меня раздражали не только эти советы, но и счастливая готовность знакомых перейти на «безопасный» предмет разговора. Мне было неприятно то чувство облегчения, которое я читала на некоторых лицах при перемене темы, как бы абсурдны ни были мои ощущения.

Глубоко убеждена: правду нельзя скрывать, завеса тайны не приносит добра, а выходит затем боком. Люди мучаются годами в одиночку, не обращаясь за помощью и поддержкой, считая, что на них лежит клеймо проклятия и рокового поступка родного человека. Основные религии мира (иудаизм, христианство, ислам, индуизм и буддизм) считают самоубийство грехом. Постепенно под влиянием научных исследований, роста уважения к правам личности и общей терпимости во взглядах западное общество «смягчилось» к самоубийцам и их семьям. Не заклеймить как грех, а понять психологию человека и помочь предотвратить трагедию – вектор развития общественного сознания вопроса в странах, где действуют гуманные законы и уважают права человека.

ПОРТРЕТ

Моя мать никогда не простила моего отца

за самоубийство,

особенно в такое неподходящее время

и в таком месте, как в парке весной,

когда я вот-вот должен был родиться.

Она заперла его имя

в самом глубоком ящике

и не выпускала его наружу,

хотя я мог слышать, как он стучится.

Когда я спустился с чердака

с пастелью в руках,

на которой был изображен большеротый незнакомец

с бравыми усами и спокойным взглядом глубоких карих глаз,

она разорвала рисунок на части

и, ни слова не говоря, влепила мне пощечину.

В шестьдесят четыре года я все еще чувствую, как горит щека.

(Стэнли Кьюниц. Перевод с англ. Л. Алавердовой)

Джойс Эндрюс пишет: «С того момента, как мы узнали о смерти нашей дочери, я поняла, что слово “самоубийство” обладает властью стереть ее жизнь, высветив ее смерть неоновыми буквами в мозгах ее друзей и коллег. В первые дни безутешного горя у меня бродила мысль о том, чтоб никому не говорить о ее смерти, чтоб она оставалась живой в мыслях тех, кто знал ее, забывая, что я уже оповестила нашу семью и близких друзей. Это было сказочное пожелание, придуманное мной, чтоб хоть на мгновение исчезнуть из немыслимой реальности ее смерти. Если никто не признает ее смерть, будет ли она жива?

Моя фантазия исчезла в холодном свете последующих дней. Я знала, что мы никогда не обесчестим память Ронды, скрыв ее самоубийство. Я написала письмо друзьям и родственникам, сообщая им о событиях, приведших к ее смерти. Я надеялась, что мое письмо утихомирит неизбежные слухи тем, что открыто признает ее депрессию и ее решение покончить с собой. Я умоляла их говорить с нами о ней часто и открыто; поступить противоположным образом значило бы отрицать ее существование.

Я никогда не намеревалась начать кампанию противостояния или ликвидации связанного с самоубийством клейма. Больше всего имело значение то, что мы, любившие Ронду, не должны позволить обстоятельствам ее смерти приуменьшить память о том, чего она достигла. Я объясняла, что она “забрала свою жизнь” (taken her own life) и что она “умерла от самоубийства” (she died of suicide). Выражение, которое я отказывалась и отказываюсь использовать по сей день – это презренное «совершила самоубийство» (committed suicide), подразумевающее криминальность совершенного. Исторически – это было орудие мести против оставшихся в живых, и ему нет места в современном просвещенном обществе.

Многие предпочитают говорить completed suicide, но как родитель, наблюдавший 20-летнюю борьбу моего ребенка против демонов клинической депрессии, мне это тоже не нравится. “Умерла от самоубийства” или “умерла посредством самоубийства” – аккуратные, эмоционально нейтральные выражения, объясняющие смерть моего ребенка.

[…] Ронда была одаренным ученым, писателем и археологом, которая, как и моя мать, страдала со взрослого возраста маниакальной депрессией (также называемой bipolar disorder). […] Мои мать и дочь обе невыносимо страдали в борьбе, пытаясь покорить и скрыть свою болезнь. Никто из них не победил в этой битве, но моей матери благоприятствовали лекарства, которые приуменьшили амплитуду колебаний, и она умерла от рака в 87 лет. Печально, но врачи не обнаружили волшебного рецепта, который бы облегчил страдания Ронды. Она закончила жизнь в возрасте 36 лет, после года жестокой депрессии, вызванной жизненными стрессами вне ее контроля. Я вплотную наблюдала эту битву и была свидетелем ее храброй битвы за жизнь. Она отчаянно хотела жить. Она умерла оттого, что думала, что у нее нет другого выбора.

В своей откровенной книге “Раскрывая секреты” великий теолог Фредерик Бaкнер описывает самоубийство своего отца, произошедшее, когда автор был еще ребенком. Заговор молчания, навязанный Бакнеру и его брату, наложил глубокий отпечаток на его развитие и отношения с членами семьи. “Мы больны, как и наши секреты”, – заключает он.

Мы, чьи дети забрали свои жизни, должны сделать все возможное, чтоб избавиться от секретности и клейма, которые окружают их смерти. Если мы позволим этому сохраниться, то мы тем самым приуменьшим значение жизни наших детей. Они заслуживают большего»[39].

К сожалению, страх перед людским судом порой обоснован. Иногда родные и близкие покойного сталкиваются с шушуканьем за их спинами, молчаливым или явным неодобрением по поводу их поведения и обвинениями в их адрес. Такое поведение по отношению к людям, переживающим горе, бесчеловечно. Они и так казнят себя каждый день!

Смерть и я

Про свои чувства писать трудно: это была целая буря, истрепавшая и истерзавшая. Обида на брата (бросил меня одну доживать свои дни с грузом забот и тягот, с ответственностью за близких), злость на себя как на идиотку, не видевшую очевидного, безграмотную дуру, не сумевшую помочь единственному брату, недовольство родителями и мужем, что не сумели подобрать ключи к сердцу любимого брата, боль и жалость к брату, испытывавшему предсмертные муки, чувство нереальности и абсурдности происходящего, то чувство, о котором, наверное, писал как-то Вадик: «Сердце вырвано».

Годы спустя встретила стихотворение Анатолия Мариенгофа «После этого» – самоубийства единственного, одаренного умом и красотой 17-летнего сына.

Там место не открытое,

Над белой вазой клен.

Душа моя зарыта там,

Где сын мой погребен.

Все кончено,

Отказано

Волненью горьких лет,

Ведь я лежу под вазою,

Гуляя по земле.

Не зная об этих строках, я написала: «душа моя зарыта там, где мой брат», соответственно моему мироощущению.

Я чувствовала свою огромную вину в том, что не прибежала на помощь, зная, что он в ужасном настроении, не «теребила» его разговорами, не пыталась дознаться до глубин чувств и планов моего брата.

Все мимо, мимо, мимо, мимо,

неумолимо и незримо

меня относят от тебя

заботы дня.

Прости за то, что не сумела

и просто недопоняла.

Разбросанность моя, незрелость,

дела, дела.

Прости за то, что мне наскучил

холодно-отчужденный вид,

что не смогла сестрою лучшей

тебе я быть.

Мой близнецово-половинный,

что могут выразить слова?

Прости меня, родной, любимый,

что я жива.

После смерти Вадика меня преследовало абсурдное чувство, что его душа рядом и наблюдает за мной, одобряя или осуждая. Птица ли сядет рядом, бабочка вспорхнет – все казалось вестью о нем, знаком его незримого присутствия.

Прежде

ты занимал

места немного:

не точка, но

нечто вроде кружочка,

учитывая биополе,

может быть, шара…

Теперь же —

карма на то или кара —

ты везде,

где я,

следом, следом,

послушнее тени,

за каждым движеньем,

за каждым словом моим

следя.

* * *

Все о тебе, все о тебе…

Плющ на земле, самолет в синеве,

Шорох зеленый, оранжевый зной

Мне говорят, что тебя нет со мной.

Вешней природы слепая краса

Несправедливостью режет глаза.

Буду стареть, одиноко скорбя,

Что никогда не увижу тебя.

* * *

Думала о тебе и вижу:

Бабочка на асфальте

Крылышками трепещет.

Положу ее на траву.

Может, это весть о тебе?

Чувство физической боли. Ощущение удара. Я читала, что потерявшие близких чаще жалуются на физическую боль. Врачи не удивляются. Я жаловалась врачу на боли в сердце, возможно, метафизические?

Как ты мог уйти так рано?

Как ты мог уйти?

Ноет, ноет, ноет рана

у меня в груди.

Узы любящие – путы.

Не доверил боль

никому ты, никому ты.

От себя ушел.

Не стерпела униженья

гордая душа,

Суд безжалостный, последний

над собой верша.

Я всегда любила брата, но до потери я никогда в такой острой степени не чувствовала, как он необходим, какое это счастье – знать, что у меня он есть, как важно было его физическое присутствие в мире, пусть и не рядом.

Только братья и сестры понимают, что такое жить в определенной семье, только они объединены общим прошлым и воспоминаниями, которые никто в мире не сможет разделить и понять. Чувство братской и сестринской любви для меня – святое. Это любовь в чистом виде – чувство близости и желание добра родному существу. Не сомневаюсь, брат меня любил, как и я продолжаю любить.

Наши отношения не кончаются смертью любимых. Брат всегда со мной. Мой любимый, единственный, Маленький принц, сокровенная часть души, которой лишилась…

Люди воспринимают самоубийство близких как свидетельство того, каковы они сами и их отношения с покойным. Словно студентка, я чувствовала, что провалила экзамен на жизнь, была плохой сестрой. Вадик бросил меня – я это заслужила.

Чувствовала суеверный ужас: мы прокляты и обречены на страдания, раз «такое» случилось. На родительском доме печать проклятья, мы замараны позором до конца наших дней.

Моя жизнь раскололась на две половины, которые никогда не воссоединятся. До и после ЭТОГО. Случившееся казалось дурным сном, который окончится – и все будет, как было.

Досадовала, что он лишил меня возможности капитуляции перед жизнью, приковал меня, как Сизифа, к своей доле, и отныне я обречена стареть, болеть, переносить утраты, а он навеки останется молодым, не знающим ни о чем плохом, что может принести будущее.

Мне остается удел —

кариатидой слепой —

кто б осмеять посмел? —

дом подпирать собой.

Каменным сим столбом,

зубьями скрежеща,

чтобы не рухнул дом,

что на моих плечах.

Слабый брат, не Атлант.

Выдержать ты не сумел

мой сизифов наряд,

глыбовый мой удел.

Из-под каменных век

вам не увидеть слез.

Буду я в дождь, и снег,

и в жару, и мороз.

Трещины на руках.

Буду стоять. Пока.

Однажды увидела Вадика во сне за праздничным столом. Отведя его в сторону, наподобие церковника, судящего грех, заявила: «ТЫ ЭТО СДЕЛАЛ!» Проснувшись, покаянно осознала, что ни вопроса ему не задала, ни прощения не попросила, а как прокурор, перстом указующим заклеймила, как в детстве, когда вместе с родителями обвиняла в проступках и негодовала…

Вместо твоего плеча —

камень, памятник поглажу.

Мне осталась лишь печаль.

Мне одной нести поклажу.

Вместо серых глаз твоих —

надо мной сереет небо.

Ты оставил мир живых

так поспешно и нелепо.

Локти грызть, себя казнить —

не помогут завыванья.

Не оставил ты письма

на прощанье.

* * *

Забудьте обо мне, как будто не жила.

В какой дыре, в какой норе мне скрыться?

От бледного любимого чела

не отвлекают ваши лица.

И дайте вдосталь мне наплакаться одной,

излиться водопадом боли.

Я перешла рубеж. Я в стороне иной.

Участие меня неволит.

Букет, засохший на могиле. Мелкий дождь.

Меня вы утешать не смейте!

Поправший жизнь и отрицавший ложь,

он отнял право первой смерти…

Я почувствовала, что горе не уходит. Оно, как волны океана, наступает и отступает. В лучшем случае становится частью опыта жизни. Действительно, то, что не убивает нас, делает крепче.

Смерть Вадика изменила мое отношение к смерти и личным утратам. Я лучше понимаю страдающих от потери близких. Как невнимательна была порою к ним, как мало говорила на темы, такие сокровенные и болезненные.

Я осознала личное назначение в облегчении горя переживших подобные трагедии. Эта книга – часть миссии, такой важной для меня.

Вот слова скорбящего: «Я стала думать о скорби брата или сестры как об “уцененной” скорби. […] Люди волнуются о скорбящих родителях и обращают мало внимания на горе братьев или сестер. […] Очевидна боль родителей, потерявших ребенка, но сильна и боль сестры или брата, потерявших невосполнимого друга. […] Потеря сестры или брата – часто первый их опыт, касающийся смерти молодого человека. Молодые люди думают, что они будут жить вечно»[40]. Где-то прочла, что для брата смерть сестры (и наоборот) противоречит сложившемуся в сознании миропорядку, при котором братья и сестры живут на этой земле, пока живы. Они, помимо мужей и жен, наши естественные спутники, данные Богом и родителями. Дико и неестественно терять их на жизненном пути, но особенно страшно, если потеря происходит при обстоятельствах, подобных нашим…

В книге о брате, умершем ребенком: «Хотя четверть американцев потеряли сестру или брата, их горе – в тени потери родителями ребенка. […] Когда спрашивали о брате, руководствуясь лучшими намерениями, соболезнующий качал головой: “Как это должно быть ужасно для твоих родителей”»[41].

Когда умер брат, девочка старалась вести себя хорошо, чтобы не огорчать родителей, но у нее были серьезные проблемы, которые она скрыла. Элизабет «заморозила» горе. Никто не замечал, как она страдает, а она запрятала глубокие чувства к брату и память о нем в «шкаф» до тех пор, пока тот не затрещал по швам. Тогда Элизабет обратилась к психотерапевту и медленно, но верно смогла добраться до корней своего тяжелого состояния, обнаружила, что причина этому – то, что не «отгоревала» смерть брата. Начался длительный процесс исцеления, результатом которого стала книга.

Невозможно передать горе моих родителей. Мама замкнулась и не хотела никого видеть, папа, такой жизнелюбивый, горевал по-своему. Мама, у которой предстояло 70-летие, сказала, что отмечать его не будет. И по сей день мама отказывается ходить на празднования. А папа не хочет ходить без нее…

Пока человек жив, есть надежда. С его смертью – конец надеждам.

Самоубийца не только лишает любящих его людей своего земного существования. Он обрывает все надежды, связанные с ним в будущем.

Мой брат не увидит, как выросли мои девочки, никогда он не станет опорой стареющих родителей, не узнает, что станет с его сыном.

Полагаю, Вадик думал, что, вычеркнув себя из нашей жизни, нашу жизнь облегчит, но он безмерно изуродовал и утяжелил ее.

Если тот, кто намеревается покончить с собой, думает, что всем будет лучше без него, он глубоко заблуждается.

С гибелью человека его родственникам становится хуже в неизмеримое число раз. Рушится привычный мир, рушатся семьи, оказавшиеся не в силах справиться с грузом вины и взаимных обвинений…

Сердце оборачиваю ватой.

Память прячу в коробок.

Вот за благодушие расплата.

Вот урок.

Буду скрягой в коробке я рыться,

бережно перебирать

то, что было и чему не сбыться,

в сотый раз вопросами казниться,

облик милый вызывать опять.

* * *

Мама, не плачь! Ему хорошо.

Мучений нет. Он просто ушел.

Прими валерьянку. Поешь. В мире сем

все образуется. Проходит все.

Жить надо. Жить надлежит.

Испытанье ниспослано. Помнишь, Иов?

Мама, не плачь! Без телесных оков

Душа его с нами. Его любовь.

Принятие: мифы и факты

«Мы ничего не можем изменить», «Все в руках Божьих». В конечном счете все мы приходим к этому, но через какие муки? Приходит «понимание, что вы никогда не будете теми же, но ваша жизнь будет продолжаться, а с нею поиск смысла и цели»[42]. Принятие того, что произошло, сходно с процессом отделения мифов от фактов[43].

Ангел смерти коснулся меня крылом,

с твоей душой отлетев.

Твоих фотографий полон дом,

я вижу тебя во сне.

Что понял, чего недопонял ты —

тщетно разгадка искома.

Оставив листы дневника пустыми,

ушел человек из дома.

Недосказав, не объяснив,

в гибель ушел, в хаос.

Песни неспетой твоей мотив

Ангел смерти унес.

Духовная связь с умершими

Со смертью близких наши отношения с ними не заканчиваются, и не только в том смысле, что для любви смерть не преграда. Приведу несколько примеров, встреченных мною в литературе. В книге Dying to be free, на которую я ранее ссылалась, мать покончившего с собой молодого человека увидела его во сне. Он обнимал ее и говорил о том, что он не на Аляске, но в таком же тихом, мирном и прекрасном месте, как там. При чем здесь Аляска? Вот что она писала: «Я все еще была в замешательстве. Мы продолжали обнимать друг друга, и он сказал: “Не вини отца за то, что случилось со мной”. Я немедленно ответила, что я не обвиняла его отца, но Гейб посмотрел мне прямо в глаза и сказал: “Нет, мама, ты винишь, и это не было его виной”.

Не было времени спорить, поэтому он сказал: “Есть еще одна вещь, и мое время истекает”. Он продолжал: “Отпусти это! Пусть уйдет твоя зацикленность на том, как я погиб!”

Я сказала, что я не понимаю, но он ответил: “Нет, ты понимаешь. И ты узнаешь”.

В следующий выходной я позвонила отцу Гейба, чтоб рассказать ему о «визите» сына. Когда я начала рассказывать об Аляске, Джонни заплакал. Он сказал, что за месяц до смерти Гейб говорил о том, что он оставит город и уедет на Аляску… что он просто хотел убраться отсюда к черту, поехать туда и начать там новую жизнь».

О другом примере из той же книги рассказала мать, у которой 21-летний сын и его невеста покончили с собой. Через две недели после их самоубийства мать сидела на берегу реки, как вдруг две желтые стрекозы сели на ее ногу. Она встала, отошла немного и присела опять. И вновь две стрекозы оказались на ее ноге. Мать увидела в этом некий знак, послание. Та же женщина зашла в местную картинную галерею. «Когда я увидела первую картину, у меня перехватило дыхание. Это было изображение лесной тропы. На переднем плане стояла девочка-подросток и глядела в противоположную от зрителя сторону. Глядела на моего сына. Молодой человек на картине был в оранжевых шортах и нес полотенце через плечо. Его черты лица, поза, цвет волос и пропорции – все было, как у моего сына. Я онемела. Я купила картину, сказав, что впервые я вижу людей на картине данной художницы, и владелица галереи со мной согласилась». Она купила картину и попросила, чтоб художница ей позвонила. Звонка не последовало. И все же, продолжает она, «в конце концов я встретилась с художницей на одном из ее вернисажей, и я спросила об этой картине. Вначале она сказала, что не знает, что заставило ее нарисовать эти фигуры, но, когда я ей сказала, кто этот юноша, она расплакалась. Мы обняли друг друга, и она сказала мне, что видение этого юноши пришло к ней во сне. Около года назад». Надо ли добавлять, что картина была куплена в годовщину смерти безвременно ушедшего Джошуа?

На меня произвел впечатление эпизод, описанный в одной книге. Автор – Дженнифер Эштон (Jennifer Ashton), врач, главный медицинский корреспондент канала ABC News. Ее муж, с которым она находилась в процессе развода, покончил с собой. После самоубийства мужа Дженнифер увидела его во сне. Он был совершенно спокоен, «ни печали, ни гнева, ни стресса, ни сожаления и, конечно, ни знаков тех ран, которые были неизбежны из-за того, как он покончил с собой. Я помню его глаза, помню чувство покоя и помню, что на нем была серая вафельная хлопковая рубашка». Дженнифер заплакала и попыталась дотронуться до плеча Роба, но видение исчезло. Когда прибыло заключение патологоанатома, Дженнифер попросила разрешения у врача взглянуть на него. Она спросила, упоминалось ли в заключении, во что был одет Роб. “Да. На первой странице. На нем была серая хлопковая рубашка”»[44]. Как помочь себе и другим

А ведь какая пошлая ложь – мысль, будто

поминать и оплакивать означает

растравлять раны.

На самом деле это единственный

известный человечеству способ лечения.

Лидия Чуковская

Ведь она такая таинственная и неизведанная, эта страна слез.

Антуан де Сент-Экзюпери

Близкие погибших часто теряют сон, покой, подавлены, испытывают непреходящую усталость, рассеянны. Не забывайте о себе: вам надо есть, пить, гулять, плакать, если хотите. Слезы благотворны. Они высвобождают в организме химическое вещество, притупляющее физическую и эмоциональную боль. Если у вас нет слез – это не значит, что вы не страдаете. Наоборот, вы в шоке или опасаетесь, что слез не остановить.

Не стыдитесь скорби. Не скрывайте то, что на душе, из боязни огорчить близких, из страха, что подумают окружающие. Дайте выход эмоциям и поймите, что скорбь – процесс длительный и болезненный и вам придется проделать огромную душевную работу, чтобы принять утрату и продолжать жить.

Не прибегайте к спиртному, так как боль не уйдет, а это путь к саморазрушению. Принимайте успокоительные только по предписанию врача.

Деликатная область – чувства, и после смерти брата я сделала много открытий, повлиявших на отношение к людям. «В темноте глаза начинают видеть»[45].

Одни вдруг стали удивительно близкими и чуткими. Некоторые друзья пропали. Позднее узнала, что это распространенная реакция. Люди не знают, что сказать, и избегают семью погибшего. Всех без исключения я пропускала через призму того, как они восприняли происшедшее с нами, как себя повели. Ряду знакомых не могу простить нечуткости. Если они не выразили соболезнования, то для меня как друзья они перестали существовать. Некоторые надолго (наверное, навсегда) «выключились» из нашей жизни. Может, и не стоило их сурово осуждать (ведь люди часто просто не знают, что сказать, как отреагировать, теряются), но многое забыть просто невозможно.

Помню вопрос одной знакомой о маме: «Она все хнычет?» Помню, что слова о том, как я хорошо выгляжу, кроме раздражения ничего не вызывали.

Мне сказала подруга, что я посвежела изрядно.

Это правда: была на могиле у брата.

Ах, кладбищенский воздух влияет на кожу!

Побывав на могиле, я стала моложе.

Я б обиделась, если б смогла.

Только знаю:

она не со зла.

Ольга Берггольц не простила Николаю Чуковскому комплимента, сказанного вскоре после похорон ее мужа.

Мне было неприятно слышать, что брат был болен; мне не нужно было знать, что мне и родителям полегчает через энное количество времени; хотелось спрятаться и стать невидимкой. Мама надолго прекратила занятия в группе английского языка. Ей потребовался год или два, чтобы вернуться к прежним знакомым. Ей было стыдно, что «упустила» сына. Чувство понятное, но неоправданное. Как будто брат был младенцем, а она обладала даром всеведения!

Не говорите фраз: «Жизнь продолжается»

и «Время лечит».

Не надо мне напоминать о долге:

о своих долгах я знаю.

Не говорите: нет моей вины.

Не сообщайте мне, что был он болен.

Не спрашивайте о моих делах.

До ваших дел мне тоже мало дела.

Не приглашайте в гости, на концерт,

не улыбайтесь мне, не отвлекайте.

Забудьте о моем существованье.

Я примитивной камбалой на дне

хочу лежать. Мне дела нет до пены.

Как беседовать со скорбящим[46]

Я утешала мать: мы должны благодарить судьбу за то, что Вадик прожил 42 года при его рискованном поведении. Теперь понимаю: глупо и бесполезно было говорить подобное. Скорбящий не может быть благодарен жестокой судьбе! Обойдитесь без пустых слов и не желайте невозможного.

Не ищите морального урока в трагедии. Нельзя утешить, когда нет утешения, невозможно найти смысл в бессмысленной смерти, особенно в самоубийстве.

Не задерживайтесь во время первого визита в семью умершего.

«Самая большая ответственность у тех, кто любит, – слушать»[47]. Чем меньше скажете, тем лучше. Не навязывайте беседу. Не знаете, что сказать, – не говорите ничего, кроме двух-трех слов соболезнования. Слушайте с состраданием. Будьте рядом.

Не переставляйте предметы в комнате погибшего, не забирайте одежду, фотографии «на память», не прячьте их; не критикуйте родных.

Не принимайте скоропалительных решений о вещах покойного, избегайте переезда, смены жилья, развода. Дайте себе время. Мать, узнав, что двухлетнему сыну остались считаные дни, попросила бабушку мальчика убрать все связанное с ним из дома до возвращения из больницы, где умер ребенок. В опустевшем доме она поняла ошибку, но поздно…

По совету подруги я уговаривала родителей уехать из квартиры, где произошла трагедия. Мать сказала: «Куда я уеду от себя?» – и постепенно доводы заглохли. Балкон, с которого выбросился брат, для меня до сих пор проклятое место, и мне противно слышать любые похвалы в его адрес, но я прихожу к своим родителям каждую неделю и выхожу на балкон иногда…

Во многих семьях возникают трещины в отношениях или даже раскол после случившегося, но постарайтесь не обвинять друг друга и проявить терпимость и доброту к себе и другим. Помните: все скорбят по-разному – и не торопитесь осуждать близкого человека, даже если вам его поведение кажется странным. Не забывайте о детях, о братьях и сестрах, которые тоже страдают. Включайте их во все главные решения и обсуждения, связанные с покойным.

Не говорите о пустяках и обыденных вещах в присутствии скорбящих якобы для того, чтобы «отвлечь». Это бесполезно и может вызвать раздражение.

Как объяснить самоубийство детям?

Постарайтесь утешить детей, поговорить с ними. Ни в коем случае не говорите, что погибший был «плохим». Он поступил ужасно, но он не виноват, так как был болен и не понимал, что творит. Не он был плох, а плох был его выбор. Можно сказать, что человек был душевно болен. Скрывая от детей происшедшее, мы их не «оберегаем». Дети чувствуют ложь и фальшь, нельзя их обманывать.

Напишите, что помните умершего, как вы его любили, хорошее о нем. Это будет воспринято с благодарностью.

После смерти Вадика я попросила его знакомую написать о нем. Меня больно задел ее отказ: «Это ему уже не нужно…» Хотелось ответить, что это нужно мне, и все же промолчала…

Не обижайтесь на то, что человек в горе избегает одних друзей, тянется к другим. Если вы настоящие друзья, то будете напоминать о себе, приглашать и поддерживать, даже если друг ведет себя непонятным образом. Пройдет время, и он к вам вернется, нужно терпение.

Будьте чуткими к просьбам скорбящего. Не вам решать, что им нужно и что не нужно, что глупо, а что умно…

Когда они вернутся к обычной жизни, обращайтесь с ними, как прежде, без подчеркнутой жалости. Вы можете ненавязчиво предложить помощь по дому, отвечать на телефонные звонки, обзванивать друзей, помочь в организации похорон. Не забывайте напоминать скорбящим, что им надо поесть и отдохнуть. Постарайтесь не быть назойливыми и проявляйте максимум терпения и выдержки.

Советы скорбящим

Старайтесь не замыкаться, как бы этого ни хотелось. Поддержка близких, коллег, религиозной общины очень важна. Поделитесь горем с ними или поговорите с психотерапевтом. Не бойтесь раскрывать чувства, но не всем и каждому, а тому, кому можете довериться.

Не устанавливайте срок прийти в себя. Если необходимо, возьмите отпуск. Не слушайте доброхотов, которые говорят, что пора перестать мучиться. Только вам решать, только ваше сердце знает об этом. Приготовьтесь: тяжелые воспоминания могут вернуться через годы. Вы пережили душевную травму, не сравнимую ни с чем. Душевные раны, как и раны физические, болят долго, порой всю жизнь.

Вам предстоит шаг за шагом и день за днем, как инвалиду, который вновь учится ходить, или, точнее, инвалиду без руки или ноги, учиться жить по-другому.

Прежние праздники станут для вас мучительными напоминаниями о счастливых часах вместе с любимым.

Не твердите себе, что вам надо прекратить вспоминать и говорить о горе. Чем больше говорите, тем лучше для вас. Проговаривание вслух помогает осмыслить необратимость потери любимого, осознать, что пути назад нет.

После смерти прабабушки моя бабушка без умолку говорила с теми, кто пришел выразить соболезнование. Ее сестра была поражена словесным потоком. Теперь понимаю, что у бабушки сработал защитный механизм, позволяющий осмыслить немыслимое, то, что она всеми силами стремилась предотвратить, – смерть матери.

Недавно в книге нашла сходный пример, когда годы спустя старик, потеряв жену, продолжал рассказывать о ней. Проговаривание вслух помогало старику еще и еще раз осознать то, что его душа не могла принять.

Иногда близкие по разным причинам не имеют возможности попрощаться с телом, что еще более осложняет и отягощает их скорбь. Можно построить кенотаф (надгробный памятник в месте, которое не содержит останков покойного, символическая могила), посадить дерево, поместить мемориальную доску, скамью с именем погибшего – чтобы запечатлеть память об умершем и держаться за памятник, как за якорь.

Коренастый куст самшита,

крепкий, сильный, глянцевитый

и выносливый, – нет слов.

Куст самшита, куст самшита…

Запечатана, зарыта

под тобой моя любовь.

Если бы Господь дал силы,

посадила б на могиле

(что б одобрил брат мой сам)

иву, родственную грусти,

или кипарис, и пусть бы

он тянулся к небесам.

Но нужна для ивы влага,

кипарису же – отвага

устоять на злых ветрах.

Все прекрасное ранимо:

бабочка порхает мимо,

гаснет радость на устах.

Потому и куст самшита,

прозаичный, в землю влитый,

нужен здесь, незаменим.

Средь бунтующего горя

он один судьбе покорен,

и надежен он один.

Очень важно говорить о погибшем. Искусственное замалчивание усугубляет положение. Никто не забыл о нем.

Мне помогли бесконечные разговоры о брате, тепло и понимание друзей, их терпение и участие. Мне помогло чтение книг о депрессии, самоубийстве и о людях, потерявших близких. Некоторые философы и писатели объясняли самоубийство трусостью перед жизнью. К таковым причислим Овидия, Марциала, Мишеля Монтеня и Даниэля Дефо. Увы, и величайшим умам свойствен упрощенный взгляд! После смерти брата меня отталкивают отвлеченные философские рассуждения о самоубийстве. Насколько я жадно поглощала психологическую литературу о самоубийствах, настолько было далеко от меня абстрактное философствование по этому вопросу. Мне помогла работа, занимавшая большую часть времени. Мне помогли конкретные дела, связанные с именем брата: написание книги о нем, куст на его могиле, табличка с его именем, пожертвования на благотворительность в его честь. Мне помогли встречи с группой поддержки потерявших близких, марши против самоубийства, волонтерская работа по предотвращению самоубийств и помощь тем, кто пострадал. Мне помогло сочинение, вернее, излияние стихов о нашем горе. Мне помогли слезы, по поводу и без повода. Мне помогло время.

Что помогает пережить горе[48]

• Чувство собственного достоинства и высокая самооценка. Если этих чувств не хватает, восстановление затянется, особенно долго мучает чувство вины.

• Навыки общения: желание поделиться переживаниями с другими. Отрицание или скрывание чувств может вести к добровольному одиночеству и депрессии. Очень важны поддержка окружающих: друзья и родственники, разделяющие горе. Не страдайте в одиночку!

• Знание, что люди испытывают при тяжелых утратах, и личный опыт преодоления трагедий в жизни.

• Устойчивость к стрессам и способность разумно решать проблемы. Cила анализа плюс способность к принятию решений – хороший залог восстановления.

• Духовные ресурсы и вера.

• Готовность получить помощь от специалистов, включая психотерапевтов и психиатров.

Перестаньте терзаться бесконечными «если бы», «я мог бы», «надо было». Нет пути назад.

Мать 14-летнего сына постоянно проигрывала пластинку в своей голове: «Если бы я только не оставила его одного в ту ночь, он, может быть, не убил бы себя». Правда заключается в том, что он не убил бы себя 31 мая. А как насчет 1, 2, 3 июня? Других месяцев и лет? «Когда молодой человек подвержен большому риску самоубийства и желание убить себя посещает его часто, то вы можете предотвратить его смерть несколько раз, даже много раз, но в конце концов вас постигнет неудача. […] Во многих отношениях можно сказать, что их смерть не была их виной. Что можно сказать с определенностью – это то, что их самоубийство не было вашей виной»[49].

Если от самоубийства погибли ваши близкие, их поведение было их решением. Они решили умереть в результате страданий и искаженного болезненного мышления.

Позвольте друзьям помочь вам. Будет легче им и вам. Вы обнаружите, что есть желающие поддержать только в первое время после трагедии, не думающие, что вам будет тяжело и намного позднее. Но есть друзья, готовые терпеливо выслушивать и помогать после того, как отойдет шок. Эти друзья бесценны.

Чтение очень помогает, особенно о том, что касается вашей трагедии и боли.

Мама читала все, что попадало ей под руку, но, к сожалению, я не могла найти для нее ничего на русском языке, непосредственно обращенного к ее опыту, людям, прошедшим через подобную катастрофу… Я делилась с родителями тем, что узнавала и вычитывала. Если бы я была такая знающая ДО, а не ПОСЛЕ трагедии!

Пишите! Пишите о том, что чувствуете. Составьте перечень ваших добрых дел, которые вы сделали в прошлом для умершего. Пишите о том, что злит, раздражает, тревожит. Описывайте сны, связанные с умершим, все хорошее, что покойный вам сказал или сделал. Напишите письмо покойному. Это будет прощание с ним, прощание, которого вы были лишены волей обстоятельств.

Я тебя прощаю за то,

что была для тебя не тем,

кем был ты для меня;

что во мраке остался один,

а ведь было вдосталь огня;

и что ты не сказал мне ни слова

ни после, ни до;

и что жизнь искромсал в лоскуты

процентов на сто

и меня к скале безучастья

навек приковал;

а ведь сам сбежал, драпанул,

сиганул в провал,

ускользнул, излился,

наивных перехитрив,

молодым оставшись,

близких осиротив,

нам – ночные кошмары,

себе – тишину.

Я прощаю тебя, мой братец.

Спи.

Я после усну.

Напишите о том, что случилось, как изменилась ваша жизнь и что вы чувствуете сейчас. Перечислите то, что вы цените больше всего в жизни, за что вам нужно благодарить ее… Ведите «журнал благодарности», куда записывайте все то, что случилось хорошего за день, и все, за что надо быть благодарным судьбе.

Пытайтесь расслабиться. Ложитесь в тишине. Дышите глубоко, медленно вдыхая и выдыхая. Начиная с левой ноги, напрягите мышцы как можно сильнее до счета три. Затем расслабьте их. Проделайте то же с правой ногой, левой рукой и правой рукой. Затем по очереди напрягайте и расслабляйте все остальные части тела. Когда закончите упражнение, почувствуете облегчение. Представьте берег океана с волнами и тихим ветерком. Когда научитесь расслабляться, представьте, что выдуваете чувство вины в воздушный шар. Мысленно представьте, как этот шар постепенно наполняется, отделяется от земли и улетает.

Излейте гнев и скорбь там, где вас никто не слышит. Не стыдитесь бить кулаками по подушке, чтобы переплавить свой гнев в энергию[50].

Сделайте что-то в память умершего (картину, стихи, сад, благотворительное деяние – что угодно). Станьте лучшим человеком, помогите другим.

В порыве горя вы можете принять трудновыполнимые или чересчур обязывающие решения, в корне меняющие вашу жизнь (переезд, развод, перемена работы). Бывает, что и мелкие решения порой могут быть болезненно восприняты вашими близкими.

Мама мне передала рубашку Вадика, а я отдала ее бедным вместе с другой одеждой. Мама расстроилась и сказала, что она бы носила ее.

«Только природе страданья незримые Духа дано врачевать» (А. Н. Плещеев).

Будьте терпеливы к себе. Дайте себе время на исцеление, не ограничивая себя никакими сроками. Вы никогда не забудете любимого, но он хотел бы, чтобы вы были еще счастливы.

«Движение вперед не значит, что вы забыли. Оно означает обретение свободы через возможность закрыть главу жизни. Оно означает перестать чувствовать себя жертвой. То, что вы имеете мужество и сострадание сказать себе, что вам не нравится чувствовать себя жалкой. Оно означает продолжать жить своей жизнью с ее полнотой отношений, работы, игры и роста»[51].

Не дайте трагедии вас разрушить! Откройте свое сердце для благодарности тем, кто вас любит, и одарите теплом новых людей, входящих в вашу жизнь! Не думайте, что тем самым вы предаете память о своих любимых. Отношения с любимыми не кончаются их смертью. Они навсегда с вами.

Семь напутствий скорбящим от матери юноши, покончившего с собой[52].

Конечно, в ступоре горя последние пожелания – лишь прекрасная мечта, и они могут вызвать негодование и отторжение. Но у нас, выживших, нет иного пути. Ушедшие от нас любимые не желали нам зла, а, напротив, хотели нашего счастья. У нас есть близкие, которые нуждаются в нас и которые нужны нам. У нас одна жизнь, и какой бы горькой она ни была, в наших силах придать ей красоту и смысл.

Священник над гробом молодого человека, покончившего с собой: «Наш друг умер на своем поле битвы. Он убит на гражданской войне. Он боролся с противниками, которые для него были так же реальны, как его гроб реален для нас. Это мощные противники. Они нанесли урон его энергии и выдержке. Они истощили остатки его мужества и силы. В конце концов эти противники преодолели его. Кажется, он проиграл войну. Так ли это?

Я вижу ряд сражений, в которых он победил! Для начала он выиграл наше восхищение, потому что, даже если он проиграл войну, мы должны отдать ему должное за его храбрость. И мы отдаем ему должное за мужество и гордость в надежде, что он сражался, пока мог. Нам надо помнить не о его смерти, а о его каждодневных победах, проявленных в его доброте и заботе, в любви к семье и друзьям, животным, книгам и музыке – всему тому, что прекрасно, живо и благородно. Мы должны запомнить не день поражения, но множество дней, когда он побеждал, несмотря на преобладающие силы. Нам следует помнить не годы, которые, как мы думаем, он потерял, но полноту переживаний за те годы, которые он прожил. Только Господь знает, как страдало его дитя в молчаливых схватках, происходивших в его душе. Но наше утешение в том, что Бог знает и понимает»[53].

И мое…

И где теперь твоя душа, мой милый?

В аду, в раю, в чистилище – кто знает?

В каких небесных областях витает,

несчастная, вспорхнув с твоей могилы?

Не упрекаю. Нет во мне обиды.

Иссохли слезы. Каменным уродом

стою под равнодушным небосводом.

Взираю. А вокруг бурлит коррида.

Что сделал ты со мною и с собою?

Беспомощные, жалкие вопросы…

Так бьется пчелка о стекло, и тщетно.

Бреду своею скорбною тропою.

Раскаявшимся Генрихом – в Каноссу.

И ни конца дороги, ни ответов.

Если бы и почему

Тишина в доме.

Только вопросов крючки

сердце пронзают…

Мне позвонила незнакомая женщина, эмигрантка, и попросила о встрече. У нее умерла дочь за две недели до 18-летия от болезни, которую врачи не смогли вовремя выявить. Она, в жизни не писавшая стихов и вообще далекая от литературы, выплеснула боль в криках-причитаниях-заклинаниях, выведенных на бумаге крупным и старательным почерком. В преддверии годовщины смерти дочери мать хотела опубликовать книжечку в память о ней. По совпадению я за день до встречи наткнулась на книгу, которую захотела перечитать: «Когда плохие вещи случаются с хорошими людьми». Ее написал Харольд Кушнер, отец трехлетнего сына, заболевшего неизлечимо. Он, верящий в Бога всю жизнь, задается вопросом, как и многие несчастные: «Как Бог допускает подобное? Почему он меня наказывает?» Автор подробно трактует библейскую Книгу Иова.

Я рассказала матери об этой книге, и она с грустью ответила, что «если бы» и «почему» – проклятые вопросы для тех, кто остался жить после потери близких. Я писала о стенаниях «если бы», тесно связанных с виной и желанием, чтобы бывшее стало небывшим, исчезло, как ночной кошмар. Увы, человеку не дано изменить то, что свершилось.

Речь идет о двух «почему». Полного ответа быть не может, так как полного знания о причинах, приведших конкретного человека к страшному поступку, нет ни у кого, включая жертву. «Почему?» – самый жгучий и самый частый вопрос близких погибших. Следует смириться с тем, что мы так до конца и не узнаем совокупности причин, приведших родных к гибели. Наши домыслы, возможно, распались бы, как карточный домик, если бы наши близкие рассказали, почему они это сделали.

В конце концов, нужно перестать задавать этот проклятый вопрос «почему» и смириться с тем, что мы этого не узнаем никогда. Нужно начать лечить свое израненное сердце…

И все же я не жалею, что потратила время и силы на распутывание клубка, связанного с кончиной брата. Более того, бездействие меня бы душило. Самый поиск обладает целительной силой, он был мне нужен, так как рациональная часть моей души не могла успокоиться, оставив загадку неразгаданной.

Но существует и другое «почему», которое жгло и мучило мою семью и всех остальных, у которых случилось внезапное горе. Господи, за что я так жестоко наказан? Почему именно я? Вот именно на это «почему» пытается ответить Харольд Кушнер в книге, ставшей бестселлером.

Вопросы: «Почему это случилось со мной? Что я сделал, чтобы заслужить это?» бессмысленны. Задайтесь вопросом: «Теперь, когда это произошло, что мне делать?»[54].

Бог не создает трагедий и не предотвращает их. Он вдохновляет людей на то, чтобы помочь друг другу, дает силы и терпение преодолеть беду. «Мы любим Бога не из-за того, что он совершенен. Мы любим Его не за то, что Он защищает нас от зла и не позволяет ничему плохому случиться с нами. Мы любим Его не из страха или из-за того, что Он нас накажет, если мы повернемся к Нему спиной. Мы любим Его потому, что он Бог, потому что Он создатель всего прекрасного и миропорядка, источник силы, надежды и мужества в нас; и надежда, и сила, и мужество тех, кто помогает нам во время беды. Мы любим Его, потому что Он лучшая часть нас и нашего мира. Это и значит любовь. Любовь – не восхищение перед совершенством, но приятие несовершенного человека с его несовершенством, потому что любовь и приятие делают его лучше и сильнее».

Нельзя найти ответ, то есть объяснить, почему плохие вещи случаются с хорошими людьми. Но если понимать ответ как действие, то такой ответ существует: надо «простить мир за его несовершенство, простить Бога за то, что Он не создал лучший мир, и продолжать жить, несмотря ни на что»[55]. Часть третья

Из тьмы – к свету! Что происходит после? Приказано – выжить!

Известно, что при аварийной ситуации в самолете инструкции для пассажиров гласят: в первую очередь наденьте кислородную маску на себя, а потом помогайте другим. То же самое касается и людей, потерявших близких. У американцев есть выражение One step at a time, что означает «шаг за шагом». Когда на нас обрушилось горе, то мы понимали: немедленного или скорого «исцеления» нет и быть не может. Мы только в начале страшного пути осознания нашей утраты. Никто не сможет нам пообещать или авторитетно сказать, когда нам будет легче. Более того, почти все слова советов и утешений нам представлялись лишними, ранили нас. Моя мать не хотела, чтобы ей говорили: у вас еще осталась дочь и внучки. «Я сама знаю, кто у меня есть, мне не нужны напоминания», – говорила она мне. Для нашей семьи было жизненно важно проговаривать вслух свои переживания, делиться друг с другом, совместно осмыслять, что произошло и что можно или нельзя было сделать, чтобы предотвратить трагедию.

Некоторых знакомых и приятелей мы навсегда утратили. Теперь я понимаю, что у людей поступок моего брата вызвал страх и ужас и, как следствие, они отшатнулись от семьи, где такой немыслимый поступок мог произойти. Другое, может, более вероятное объяснение – это то, что люди не знали, что сказать. Это именно та ситуация, когда говорят: «У меня нет слов», «Я онемела», «Я не знаю, что сказать».

После театральной трагедии опускается занавес, и зрители расходятся по домам, обсуждая впечатления от увиденного. Когда погибает близкий человек, то в известном смысле не существует «после»: трагедия остается и поселяется в жизненном и духовном пространстве оставшихся в живых. Она распоряжается их жизнями, сжимая сердца от горя, переворачивая былые представления, привязанности – словом, весь существовавший доселе миропорядок. Смеются вместе – оплакивают в одиночестве. Но люди так устроены, что они могут сопротивляться напору обстоятельств.

Вначале я была только реципиентом помощи. Мне оказывали разнообразную поддержку незнакомые люди. В то время я была губкой, впитывавшей любую информацию, любое знание по этому поводу: так мне было важно понять, что произошло с нами и почему. Для меня было открытием – обнаружить в далекой Калифорнии группу Compassionate Friends (Сочувствующие друзья). Американская нон-профитная организация существует в помощь всем скорбящим, потерявшим близких. У нее есть несколько отделений. По моей просьбе из калифорнийского отделения этого общества мне прислали по почте специальный выпуск их газеты, посвященный теме самоубийства. Помню, этот выпуск произвел на меня столь глубокое впечатление, что я перевела несколько отрывков из писем родителей, потерявших детей, чтобы мои родители могли ознакомиться с ними. Кое-что из переведенного я привела выше. Вот слова отца о погибшем сыне из того же специального выпуска газеты 2001 г. «Самоубийство: как мы говорим о нем?»

«Жизнь может быть хороша вновь» (Дон Хаккэт, TCF/Hingham Massachusetts): «Вот уже почти 16 лет как исчез его голос. Приблизительно столько же, сколько он вообще был слышен. Никогда я не предвидел, что будет жизнь без звуков, означающих его присутствие. Научиться пережить эту тишину казалось невозможной задачей, такой невероятно тяжелой, что я не мог найти никакой надежды или ожидания, что вообще буду жить.

Он был нашим сыном, нашим единственным ребенком. Темп его роста отмерял ритм и биение наших жизней. Его уход лишил наше существование какой-либо ценности, которую я мог бы немедленно постичь. В конечном счете я пришел к осознанию, что я был неправ.

Жизнь все еще имела смысл, но мне предстояло его обнаружить, как и в годы, предшествующие появлению на свет Олина. В самом деле, даже когда он был жив, жизнь требовала моего активного участия, моего обязательства придать ей цель и найти решения.

Задним умом впоследствии мы легко это осознаем, но этого сознания не существует, пока мы боремся в глубинах нашей скорби. Предпринятые шаги, чтобы наконец вновь прочувствовать жизнь, кажутся логичными и последовательными, когда о них думаешь, но я знаю, что намного легче об этом писать, чем испытать это.

Признаюсь, с печалью и радостью, что я не могу больше вызвать в себе те дикие чувства и неослабевающую боль, которая меня охватила в те первые годы. Справиться с ними было наиболее неотложной задачей моей жизни […].

Сегодня, тем не менее, я могу размышлять с благодарностью о десятилетии, которое мне потребовалось для преодоления печали. Ко мне вернулся контроль над моими мыслями, и я теперь свободен от полного опустошения тех прежних лет. Взгляд назад открывает существенные поворотные моменты на пути к исцелению. Некоторые, кажется, подходят для любого человека. Другие, вероятно, соответствуют персональной силе и слабости каждого. Эти моменты включают: прощение себя за слабости, обнаруженные на бесконечном путешествии души, что является уделом всех переживших своего ребенка; • прощение других: родственников, друзей и знакомых, которых эта смерть затронула менее, чем нас, и кто, кажется, не в состоянии помочь нам в это трудное время; • признание, наконец, окончательности нашей потери и что мы должны постепенно освободить себя от наших прежних жизней и перестроиться».

Когда я прочла книгу My son, my son…, то была необыкновенно тронута горем женщины (по иронии судьбы психотерапевта, руководителя центра помощи), потерявшей молодого талантливого сына. Мне даже захотелось перевести книгу Айрис Болтон на русский язык. Откуда-то я раздобыла телефон автора и позвонила. До сих пор помню, как я была удивлена разговором с Айрис: приветливость и доброжелательность, сочувствие к моему недавнему горю, конечно же, запомнились мне. Всего более врезался в память тон ее голоса: бодрого, жизнеутверждающего, как будто речь не шла о самой страшной трагедии ее жизни. Айрис Болтон была настоящей Survivor, словно выжившая после тяжелой болезни, а для меня трагедия была слишком близка.

Виктор Франкл, выдающийся психолог и философ, переживший Освенцим, является основателем логотерапии, или терапии смыслом. Если изложить его теорию в двух словах, вернее, в одном предложении, то у каждого человека, даже перенесшего непомерное горе, может быть найден смысл, дело или человек, ради чего или кого стоит продолжать жить. Характерно для культуры американцев, что многие из тех, кого персонально коснулась трагедия, находят смысл и утешение в деятельности, организованной или самочинной, или по предотвращению подобных катастроф, или по созданию обществ и филантропических фондов, чтобы почтить память погибших. В США много групп поддержки образуются стихийно, при церквях, пунктах психологической помощи. Группы помогающих друг другу справиться с потерей близких, больных смертельными и тяжелыми физическими и психическими заболеваниями, ухаживающих за престарелыми…

Почти в каждом городе есть группы людей, переживших самоубийство близких. Некоторым эти группы очень помогают. Они позволяют людям найти много общего в своих трагедиях, позволяют им увидеть, что они не одни в мире, как зачумленные, стыдящиеся поднять глаза на окружающих, что есть иные, прошедшие через сходный ужас.

Я дважды была на встречах групп родственников, у которых близкие покончили с собой. Обе встречи проходили под крышей разных организаций, одна христианская, другая еврейская, но безотносительно к религиозной принадлежности встречи были проникнуты удивительной чуткостью и пониманием, атмосферой братской поддержки. Более того, они были лишены какой-либо религиозной составляющей. Разговор шел о людях и об их горе. В одном случае встречей руководил психолог, в другом – волонтер. Люди выплакивали свое горе, открыто делились тем, что наболело, иногда впервые за долгие годы молчания. Бумажные платочки были заранее приготовлены и очень пригодились… Не ждите, что что-то магически поможет, облегчит горе. И в моем случае чуда не произошло, но встречи эти были полезны.

Вот стихотворение, которое я написала на английском и сама же перевела на русский. Оно об одной из встреч в группе поддержки.

Манхэттен. Конец мая. Тепло, и цветут деревья.

Девять человек собираются в прекрасном здании,

похожем на церковь.

Наши стулья расставлены так, что образуют круг.

Рядом с каждым стулом лежат бумажные носовые платочки.

Мы не знаем друг друга.

Мы записываем наши имена на листке у входа.

Мы садимся.

Мы ждем в неловком молчании.

Потом мы говорим. Мы говорим о НИХ!

«Она была моей сестрой, любовью моей жизни. У нее был чудесный, преданный муж и двое детей, восьми и одиннадцати лет».

«Он был моим шестнадцатилетним племянником. Его младший брат обожал его».

«Он был моим сыном».

«Он был моим братом… благополучный юрист… дом… семья с двумя детьми».

«Она была моей матерью. Оставила семерых детей».

«Он был моим младшим братом. Комната светлела, когда он входил. На следующий месяц ему предстояла свадьба. Его невеста нашла его на полу».

«Она была моей сестрой. Если вы посмотрите на наши семейные фотографии, я кажусь какой-то чужой, не из этой семьи, зато она – живая картина успеха».

«Он был моим братом, программистом-компьютерщиком. Мои дети называли его „самый веселый дядя в мире“».

«Это большой секрет. Даже наш священник не знает».

«Соседи нас очень поддержали».

«Наш привратник до сих пор не знает».

«Люди говорят: „Я знаю, что вы чувствуете. Моя бабушка умерла в прошлом году“. Ни черта вы не знаете!»

«Мы не говорим об этом в нашей семье».

«Это случилось месяц назад».

«Это случилось тридцать лет назад. Как будто вчера. Мой мир взорвался».

«3 июня будет шесть месяцев».

«Это произошло три месяца назад».

«Я виню себя. Я убила мою сестру. Почему я позволила ей поехать в эту командировку?»

«Мне нужно было поговорить с ним душевно, спросить: “Эй, что не так? Чем я могу помочь?”»

«Мы не понимали».

«Я не могла представить».

«Я был дураком».

«Я чувствую провал. Я провалила испытание».

«Мы проговорили весь день. Я не заметила ничего подозрительного».

«Я как замороженная. Я не могу плакать. Я пришла сюда, потому что я хотела плакать».

«Я все время плачу. Я не могу выразить соболезнование кому-нибудь без того, чтобы не расплакаться самой».

«Я думаю о нем, как только проснусь и перед тем, как засну».

«Его невеста теперь вся в делах. Она хочет быть занятой все время».

«Его мать не верит».

«Я не могу войти в ее комнату».

«Они продали дом».

«Я ненавижу Манхэттен. Я не была в Манхэттене сто лет».

«…депрессия».

«…маниакально-депрессивное расстройство».

«…психическое расстройство».

«…электрошоковая терапия».

«…совершенно здоровый парень».

«…две попытки».

«Вы сердитесь?»

«Мне его не хватает».

«Как его мать?»

«Почему она меня наказала?»

«Почему?»

«Почему?»

«Почему?»

«Почему?»

«Почему?»

Мы плачем.

Мы беседуем.

Мы говорим, и говорим, и говорим.

Бумажные платочки почти закончились.

В соседней комнате смеются.

Какое-то мероприятие в актовом зале.

Что-то происходит и здесь.

Мы ткем гобелен.

Гобелен из вины, самообвинений, унижения, боли.

Чувства предательства и пустоты, чувства непринадлежности, чувства, что мы совершенно изменились, мы незнакомы самим себе, чувства, чувства…

Мы ткем гобелен, и он исчезнет, когда мы уйдем.

Нам пора уходить.

Вновь неловкое молчание.

«Спасибо», «Спасибо», «Спасибо».

Мы уходим.

Вот стихотворение, написанное матерью, потерявшей дочь, в моем переводе.

КРУГ

«Как вы это все выносите?» —

Вырвался крик у матери,

Чей сын погиб только неделю назад.

Мы сидели кругом, глядя на нее,

Глядя вокруг, глядя в стороны,

Слезы были в наших сердцах и глазах.

Как мы это выносим?

Я не знаю,

Но круг помогает.

…Эва Лэйгер, TCF/Western Australia (дочь Эвы, Миля Клаудия Лэйгер, покончила с собой 4 марта 1990 г.).

Из тьмы – к свету, или марш против суицида

(OUT OF THE DARKNESS)

Так называются походы, организованные Американским обществом по предотвращению самоубийств как для сбора средств, так и для того, чтобы поднять уровень общественного осознания проблемы. В походах участвует очень много людей во всех уголках Америки. Есть ночные походы, есть дневные, есть походы, организованные колледжами и университетами. Цель походов многозначная: это и сбор средств в пользу AFSP (American Foundation for Suicide Prevention), и привлечение внимания общества к самоубийству и депрессии, и преодоление чувства изоляции, так свойственное тем, кто пережил самоубийство близкого человека. Походы проходят постоянно. И я решила принять участие в одном из походов в Бруклине, чтобы вместе пойти по Бруклинскому мосту в Манхэттен. Зарегистрироваться для участия можно было в интернете, можно и персонально, до начала мероприятия.

Я шла с дочерью. В сквере за столиком проходила регистрация участников. Нам дали памятные майки, и мы прошли к беседке, где участники похода оставляли свои записки о погибших, их фотографии, стихи. Можно было написать имя погибшего на бумаге, вставить в пластиковую прозрачную страницу или прикрепить к своей майке. Можно было принести стихи, фотографии, то, чем хотелось бы поделиться, и оставить это в специальной палатке, чтобы другие участники похода смогли бы ознакомиться с этими вещами. Желающие получали разноцветные бусы: белые, оранжевые, фиолетовые, красные… Цвета выбраны не случайно: каждый получает цвет, специально предназначенный для людей, потерявших кого-то определенной степени родства (дети, родители, братья и сестры, просто родственники, друзья или в поддержку борьбы против суицида). Светило солнце, звучали любимые песни погибших, исполняемые по заявкам их близких, а у нас на глазах стояли слезы. Потом я увидела женщину, которая держала над головой плакат, где было написано, что она собирает вместе братьев и сестер погибших. Я рванулась к ней, как будто меня кто-то толкнул в спину…

Прошло несколько лет. Мы с дочерью участвовали в походе для того, чтобы почтить память не только моего брата, но и погибшего однокурсника моей дочери, который внезапно после разрыва с любимой девушкой принял страшное решение. Его мать, узнав через меня об этой возможности, мобилизовала большую группу родни и друзей и повела в поход по мосту ради памяти молодого, полного сил красивого сына, которого все любили, и для того, чтобы выйти из тьмы умолчания и сокрытия правды о страшном к свету понимания и знания.

Само участие в походе оказывает мощное терапевтическое действие, в чем я убедилась на собственном примере. Да, слезы на глазах и ком в горле, но ты чувствуешь, что ты не один в этом мире со своей бедой. Можно идти в поход просто как участник. А можно возглавить команду, назвать ее как угодно, да хоть в память погибшего любимого человека, приглашать для участия в походе своих знакомых, друзей и родственников. Кто-то придет, кто-то пришлет денежные пожертвования, которые перечислит не напрямую сборщику средств, а в организацию. Когда кто-то перечислял пожертвование, я об этом моментально уведомлялась, и мне оставалось только послать благодарственную записку с выражением признательности. Еще один вариант участия в подобном походе – помогать там в качестве волонтера. Помогать устанавливать палатки в начале маршрута, раздавать майки, воду в бутылках, брошюры и т. п. Участие в подобных походах приносит большое моральное удовлетворение. Ты чувствуешь, что приобщаешься к нужному делу, помогаешь там, где возможно, хоть в малом, но make а difef rence, то есть вносишь перемены в окружающий мир, стараясь его улучшать.

Еще один случай из жизни. Обычный осенний день. Я спешила на работу и подошла к автобусной остановке недалеко от дома. Там стояли три женщины. Две из них, пожилая белая женщина с седыми волосами и афроамериканка лет сорока, разговаривали между собой. Я и не подозревала, что мной заинтересуются, однако ко мне обратилась пожилая: «Скажите, что это у вас за надпись на куртке?» Я объяснила, что это лозунг Out of the Darkness («Из тьмы») и что как участница такого похода, собравшая несколько сотен долларов пожертвований от родных и друзей, я получила право носить эту памятную куртку. Женщин мое сообщение затронуло. Оказалось, что у пожилой американки погиб сын от передозировки наркотиков или лекарств, то есть, по всей вероятности, он покончил с собой. Еще один ее родственник застрелился. У афроамериканки повесился двоюродный брат. И тут еще я со своим горем. Пожилая американка захотела побольше узнать об организаторах похода, попросила у меня их номер телефона. Выяснилось, что она работает в одной из общественных организаций и привыкла помогать людям. Дочь у нее долгие годы лечится от депрессии… Я же подумала о том, как все-таки удивительно и странно: самоубийство выходит за рамки обыденного, ломает наши представления о дозволенном и, казалось бы, это редкое явление, а тут из четырех женщин, стоявших на остановке (четвертая не принимала участия в нашей беседе и стояла в сторонке), три испытали ужас утраты близкого человека, намеренно ушедшего из жизни.

Вообще-то западному обществу свойственна большая открытость по отношению к проблемам психических отклонений и аномалий. Коллега как-то рассказала мне о том, как психически заболел ее брат, другая коллега не скрывала, что ее сестра находится в психиатрической лечебнице. Знаменитая американская писательница, автор любовных романов Даниэлла Стил написала книгу о своем сыне, который был болен маниакальнодепрессивным расстройством, и о том, как он ушел из жизни из-за передозировки наркотиков; описала страшную коварную болезнь, изуродовавшую ее сына, и как она до последнего момента боролась за него. Но это американцы. Наши же эмигранты (и не только наши!) опасаются, чтобы, не дай Бог, кто-либо узнал, что их близкие или родные больны психическими заболеваниями. Я их не осуждаю и очень хорошо понимаю, откуда идет этот страх: перед нечуткостью окружающих, непониманием, возможной унизительной жалостью и т. п. Многие скрывают, что их близкие покончили с собой. Чувство стыда и позора в данном случае очень распространено и касается сознания людей, воспитанных в рамках не только русской, но и других культур. Но насколько реально исцелиться, не преодолев психологический барьер, который запрещает нам говорить о самом больном и страшном? Самоубийство, как и психические заболевания, как и домашнее насилие и многие другие темные стороны нашей жизни, принадлежит к темам, загнанным на периферию не только общественного сознания, но личного. Человек, с которым произошла подобная трагедия, замыкается в себе, словно зверь, заползающий в берлогу зализывать раны. Когда беда стряслась в нашей семье, помню, моя мама не хотела выходить на улицу: ей было стыдно. Она так и не вернулась в группу английского языка. Как она могла не уберечь своего сына от такого шага? Чувства вины и позора не оставляли ее долгое время. Да и сейчас, 15 лет спустя, невзирая на все, прочитанное ею по этому поводу и написанное ее дочерью, на наши сотни бесед, она нет-нет да и скажет, что родители виноваты, что, дескать, не углядели, не уберегли.

«Из тьмы – к свету» – таков лозунг пешего похода. Протянуть руки своим близким и далеким, рассказать о своей боли – это не панацея, но дорога, помогающая спастись самому и помочь другим. Никого нельзя понудить к откровенности помимо его или ее воли, до всего надо дозреть, в том числе и до того, чтобы вылезти из собственной скорлупы одиночества к людям, явиться беззащитными и страдающими, какими мы предстаем перед Творцом в молитвах. Справляться с горем в одиночку под силу титанам. И даже из них не каждый на это способен.

Не могу молчать!

Когда 3 декабря 2004 г. покончил с собой мой единственный брат, я и представить себе не могла, насколько его поступок изменит мою жизнь и меня. Как после кораблекрушения выброшенная на берег жертва пытается осмыслить, что произошло, нуждаясь в помощи и поддержке, одновременно стараясь сохранить рассудок в хаосе чувств и страданий, так и мне долгое время было не до того, чтобы кому-либо помогать. Я сама нуждалась в помощи и сочувствии. Но даже и в самое тяжкое время меня не оставляла мысль о том, что эта трагедия не может пройти незамеченной: я не имею право замолчать то, что произошло, и должна сделать нечто в память о моем несчастном брате. Поступить иначе значило для меня согласиться с тем, чтобы песок забвения засыпал его имя. Если даже такой его страшный поступок не способен вызвать реакции у сонного равнодушного общества, то, значит, все безнадежно. С первых дней, так уж вышло, я вынуждена была служить опорой для моих родителей, с которыми я делилась всем приобретенным знанием. И все же этого было для меня недостаточно. Чтобы лучше понять и осмыслить происшедшее, а также поделиться с окружающими, которые находятся в подобной ситуации, я взялась за написание книги. Работа над книгой была мощной психотерапией, позволяла как-то упорядочить хаотичные мысли по поводу смерти моего брата, проговорить невыговариваемое и наиболее болезненное, многократно признавая необратимость свершившегося.

Писать о том, что произошло, делиться своим опытом. Не ради памяти умершего, а для личного исцеления и помощи другим. Помню, как для меня были важны признания и рассказы о других трагедиях, которые я встречала в литературе. Они позволяли мне прорвать барьер одиночества, который окружает всякого пережившего трагедию суицида. Вовсе не обязательно писать целые книги или статьи. Можно быть волонтером-модератором, переписываться на интернет-форумах с теми, кто находится на грани самоубийства, или с членами семей, или с друзьями, потерявшими близких от суицида.

Несколько лет спустя я основала онлайн-форум для тех, у кого от самоубийства погиб близкий человек, для переписки и поддержки оставшихся в живых, полезной информации на эту тему. Знакомый программист помог мне поставить форум, я заплатила деньги за hosting, то есть за право его размещения в интернете. На сайте содержалась информация о самоубийстве, депрессии, где искать помощь, выход на другие форумы на темы самоубийства и смерти близких. Форум был призван оказать психологическую поддержку тем, кто скорбит об утрате. К сожалению, затея моя провалилась. И не потому, что работа над популяризацией форума требовала дополнительных усилий, на которые у меня было не так уж много времени. If there’s a will, there’s a way («Если есть желание, то способ найдется») – гласит старая английская пословица, и мне она по душе. К несчастью, форум мой «заели» боты, то есть какие-то интернетроботы, замусорившие его так, что отбиваться от них у меня не было никакой возможности. Пришлось оставить эту затею. Что ж, не все инициативы дают плоды, но не стоит отчаиваться!

Еще один вариант помощи, в котором я не принимала участия, – это программа поддержки по телефону тех, кто находится в состоянии, близком к суициду. Программа функционирует круглосуточно, семь дней в неделю и основана на участии волонтеров, прошедших специальный тренинг. Организует эту линию Общество самаритян, которое, кстати, внеконфессиональное, хотя основано христианами. Четыреста центров помощи в сорока двух странах – размах нешуточный.

Предотвращение суицида стало общегосударственной заботой тоже. Существует бесплатная общенациональная линия, называющаяся «линией жизни», куда каждый находящийся в кризисе может позвонить в любое время дня и ночи. (http://www. suicidepreventionlifeline.org). Здесь тоже нужны волонтеры.

То, в чем я приняла и продолжаю принимать активное участие, – это поддержка жертв суицида посредством домашних визитов. Программу организовала AFSP (www.afsp.org), крупнейшая общественная организация, цель которой не только предотвращение самоубийств, но и спонсирование научных исследований, связанных с изучением самоубийств и депрессии, и влияние на законодательство, и поддержка тех, кто пережил самоубийство близких.

На интернет-сайте AFSP существует специальный тренинг, по прохождении которого я смогла участвовать в этих визитах. Предварительное условие для тех, кто хочет участвовать в этом виде волонтерства: должно пройти не менее двух лет со времени их личной утраты. Очень мудрое решение. На мой взгляд, и два года – слишком краткий срок для подобного испытания: встречаться с разбитыми горем людьми. А держать себя в руках необходимо. Надо показывать пример стойкости после пережитого горя. Нельзя использовать эту возможность для собственного успокоения и исцеления. Цель визита направлена не на самоуспокоение волонтера, а в помощь недавним жертвам: поэтому нужно стараться как можно меньше говорить и как можно больше слушать. Можно вкратце рассказать о себе, но только в пределах необходимого. Ведь самый факт подобного визита очень важен для реципиента: он служит преодолению изоляции, своего рода дестигматизации пострадавшего и помогает увидеть, что можно продолжать жить и после катастрофы. Известно ведь, что близкие люди погибших находятся в зоне повышенного суицидального риска. Визиты организуются только по просьбе людей, потерявших родственника или друга от суицида. Встреча должна быть одноразовой, по продолжительности желательно не превышать двух часов. За два часа можно и выслушать трагическую историю, и поделиться ресурсами и знаниями о том, где можно найти дополнительную информацию и поддержку. Никаких чаев, кофе и иных возлияний и трапез. Не рекомендуется по собственной инициативе контактировать с пострадавшими. Такой контакт может возникнуть только по их инициативе. Одна из настоятельных рекомендаций – проводить встречи в домах тех, на кого направлена помощь. Несколько раз я участвовала в визитах, где от этого правила уклонялись, и каждый раз убеждалась, что лучше придерживаться установленного порядка.

Однажды мы сидели в кафе-булочной с мужчиной, у которого погиб брат. Он сказал, что его жене тяжело дается его горестное состояние, и поэтому попросил вынести нашу встречу наружу. Нашей беседе мешали шум и гам сновавших людей, и вообще внешний фон был явно отвлекающим фактором. В другом случае мы встречались с женщиной, потерявшей сына, во время ее обеденного перерыва, прямо на ее работе в пустом помещении. Мне и моей напарнице показалось, что самое присутствие женщины на работе мешало ее свободному самовыражению. К тому же часовой перерыв был недостаточен. Третий вариант был, когда встреча проходила у меня дома. Вторая женщина-волонтер пришла ко мне домой, и туда же пришел мужчина, у которого погибла сестра. В воскресное утро мы сидели втроем в нашей гостиной и беседовали. Встреча затянулась. Мои домашние давно проснулись, и трудно было их изолировать от происходящего. Если бы мы были в доме у потерпевшего, то нам, волонтерам, было бы легче уйти после того, как мы посчитали бы свою миссию выполненной. В данном случае мы зависели от нашего гостя и визит был окончен только после того, как он счел нужным его завершить, никак не ранее. Главное, что требуется для подобной помощи, на мой взгляд, – это терпение и такт. Тонны терпения и такта. Еще и сострадание, конечно, но без слез. Приходится работать над собой постоянно, сдерживая слова, рвущиеся наружу, критически переоценивая свое поведение. По этому поводу мне вспоминается один случай. Как-то в разговоре с одной из волонтерок, у которой брат покончил с собой, она поделилась: «Мои родители никогда не говорят о брате». Я немедленно (и кто меня тянул за язык?) авторитетно изрекла: «Нужно обязательно разговаривать. Молчание нехорошо». Волонтерка строго на меня посмотрела и сказала: «Никогда не говори тому, кто потерял близкого от суицида (suicide survivor), что надо и что не надо делать». Я умолкла, осознав свою бестактность.

Предотвращением самоубийств в США занят целый ряд весьма солидных организаций, включая AFSP, Самаритяне, Союз Надежды (Alliance of Hope) и др. Вообще, по моим подсчетам, вопросами, связанными с предотвращением самоубийств и оказанием помощи уцелевшим, заняты не менее 180 официально зарегистрированных общественных организаций. И это не считая усилий органов здравоохранения на местном и федеральном уровне, помощи психиатров и психотерапевтов и усилий частных лиц, создающих кружки и объединения, официально не зарегистрированные. Существуют телефоны доверия 24 часа в сутки 7 дней в неделю, куда те, кто думает о суициде, могут позвонить и специально обученные волонтеры, многие из которых тоже потеряли близких, будут с ними разговаривать. Невозможно даже попытаться описать все виды помощи и направления деятельности.

Одним из аспектов деятельности многих организаций, занятых оказанием помощи оставшимся в живых, является организация групп поддержки, или взаимопомощи. Эти группы чрезвычайно важны, так как состоят из людей, которые пережили самоубийство близких. Разработаны определенные правила поведения в таких группах, учитывающие особенности полученной травмы и позволяющие помочь людям наиболее чутким и гуманным способом. Есть группы поддержки для детей, есть для родителей, для братьев и сестер. Существуют интернет-форумы и реальные группы, созданные под руководством психологов или специально тренированных людей.

Одна ласточка не делает весны, один в поле не воин – популярные русские пословицы. Народная мудрость предостерегает, что индивидуальный порыв может быть бесплоден или чреват опасностью. Однако есть многие высказывания мудрецов и мыслителей, побуждающие к действиям, как бы малы и незначительны они ни казались в начале пути.

«Синий дрозд несет на спине небо» (Генри Давид Торо, Дневник, 3 апреля 1852). «Никогда не забывай, что ты единственный в своем роде. Никогда не забывай, что если бы ты со всей твоей уникальностью не был нужен на этой земле, то ты и не был бы здесь. И никогда не забывай, что, как бы ни были тяжелы жизненные невзгоды и проблемы, один человек может принести перемены в мир. Фактически всегда из-за одного человека происходили все перемены, которые имели значение в этом мире. Будь этим человеком» (Ричард Букминстер Фуллер).

Можете воспринимать все сказанное выше как апологию больших и малых дел, апологию жизнетворчества, то есть сотворения собственной жизни по собственному лекалу, не руководствуясь залежалыми и затертыми здравыми мыслями типа «Почему именно я?», «Что, мне больше всех нужно?». Вопреки расхожему тезису о мизерной роли личности в истории, замечу, что сумма нулей дает ноль. У истоков любых общественных преобразований стоят отдельные люди. Один в поле – в оин, и одна ласточка иногда делает весну. В конце концов существует русская поговорка: лиха беда – начало, что означает, что всякое новое начинание трудно, но преодолимо.

Группа поддержки для тех, кто пережил суицид близкого человека

Как известно, горе тех, кто пережил самоубийство близких, – одно из наиболее комплексных и болезненных переживаний. Неизбежное ощущение – ч увство изоляции и одиночества, барьера между всем остальным миром, которого не коснулась подобная трагедия, и семьей или группой, где она произошла. Именно поэтому так важно, чтобы пережившие трагедию люди вошли в соприкосновение с теми, кого когда-то коснулось подобное горе. Общение между переживающими сходную трагедию людьми помогает в преодолении чувства изоляции, дает пример того, что трагедию можно и нужно пережить, продолжая жить, помогает найти сходство и параллели между смертями близких и лучше понять то, что произошло, в конечном счете смирившись с тем, что полного ответа на вопрос «почему?» получить невозможно. Члены группы поддержки могут обсуждать то, что их волнует, не опасаясь, что их неправильно поймут; они помогают скорбящим справиться с трагедией, делятся сведениями о том, что могло бы им помочь; они дают надежду на то, что можно выжить и после катастрофы.

Еще один немаловажный момент: пережившие самоубийство близкого человека сами попадают в зону суицидального риска. Они могут повторить поступок других, несмотря на то, что он вызвал у них огромное потрясение. Ведь на их глазах было нарушено одно из базовых табу, преодолен важнейший инстинкт самосохранения – желание жить. Именно поэтому жизненно необходимо не оставлять потерпевших катастрофу без внимания и поддержки.

Принципы организации подобных групп известны. Желающие могут найти их в числе прочих источников на сайте ВОЗ. (Превенция самоубийств: как организовать группу самопомощи для лиц, переживших утрату близкого человека в результате самоубийства. Режим доступа: https://apps.who.int/iris/handle/10665/87734 (дата обращения: 29.08.2020)). Когда я решила организовать подобную группу, опиралась на руководство, рекомендуемое AFSP, организацией, в которой являюсь волонтером. Как создатель одной из подобных групп могу поделиться трудностями и проблемами.

Неправильно и преждевременно организовывать группу немедленно после трагедии, рассчитывая при этом на самоисцеление. Решиться на подобную деятельность можно только по прошествии некоторого времени после потери близкого, не менее двух лет. Прошло десять лет после гибели моего брата, прежде чем я приступила к организации группы и почувствовала себя готовой, чтобы эффективно руководить ею в качестве организатора и модератора.

Очень непросто – преодолеть психологический барьер стыда перед окружающими, равносильный публичному признанию в том, что именно в вашей семье произошла подобная трагедия. Гораздо легче уйти, как улитка, в раковину, зализывать раны и внушать себе, что никто ни о чем не подозревает.

Работая в библиотеке, я давно задумывалась над тем, что хорошо было бы организовать подобную группу, используя помещение библиотеки. Полагаю, что могла бы создать группу и раньше, но мне не хватало решимости. Сказать об этом – вызвать недоумение сотрудников, возможные расспросы… К тому же я надеялась найти профессионала, лицензированного социального работника, психиатра или психотерапевта, кто бы захотел стать руководителем, модератором, как здесь говорят, подобных бесед. А я бы играла вспомогательную роль. Но шли годы, а такого человека я все не находила. Наконец, я решала, что откладывать дольше не буду, что за десять лет я и сама поднакопила достаточно опыта и узнала многое и что сумею восполнить отсутствие профессионала. А в том, что подобная группа нужна, у меня нет сомнений. Ведь Нью-Йорк – огромный мегаполис.

На сегодняшний день существует несколько групп в Манхэттене и ни одной в Бруклине. Я связалась с AFSP, в которой уже годами состою волонтером, и узнала, что можно получить специальный тренинг для руководства группой поддержки. Выписала диск с фильмом и руководство, прошла тренинг. Сообщила AFSP о том, что я организовала группу. Предложила тому, кто хочет, быть добровольным заместителем (рекомендуется, чтобы таких было не менее двух человек). Организация разместила информацию о моей группе на своем сайте, что и сыграло решающую роль. Мне стали звонить люди, желая прийти в группу. Я решила проводить заседание в каждый первый четверг каждого месяца. Время с 18.00 до 19.30 вечера. Библиотека закрывается в 20 часов, так что времени достаточно.

Итак, я решилась создать группу на базе библиотеки, где работаю, и, к моему удивлению, не встретила ни единого вопроса от окружающих. Теперь я думаю, что если б и спросили меня о том, отчего вдруг такая мрачная тема, зачем эта группа, то я бы рассказала им о своей утрате и о том, почему я считаю, что эта группа важна. Но никто не спросил. Я не искала ни у кого формального разрешения. Моя группа неформальная, она не регистрируется, в отличие от иных нон-профитных организаций.

Одна из сложностей – найти себе помощников. Нельзя полагаться только на собственные силы. Во время встречи в группе может возникнуть непредвиденная или сложная ситуация, при которой присутствие прошедшего тренинг другого волонтера может очень пригодиться. И к тому же, если я не смогу по какой-либо причине присутствовать на встрече, помощник или помощница меня заменят. Через фейсбук я познакомилась с женщиной, создавшей там виртуальную группу поддержки. У Лизы погибла сестра в тот же год, когда погиб мой брат. Лиза тоже прошла тренинг в AFSP, и через какое-то время мы стали проводить встречи совместно. Не скрою, присутствие Лизы для меня было очень ценно. Тактичная и мягкая, она несла людям тепло и поддержку. К сожалению, Лиза переехала в другой штат и мне надо теперь искать другого помощника…

Как и любое начинание, организация новой группы требует время на раскрутку. В моем случае сыграло роль то, что я волонтер большой общественной организации со своим сайтом в интернете, и те, кто ищет поддержку, могут самостоятельно найти информацию о нашей группе. Все, кто приходил в мою группу, узнали о ее существовании из интернета. Я намереваюсь сообщать и другим организациям, связанным с проблемами суицида и психического здоровья населения, о существовании моей группы. За неделю до заседания я рассылаю приглашение тем, кто приходил ранее или спрашивал о группе. На сайте библиотеки появляется электронная информация о заседании, вывешивается листовка о встрече.

Понимаю, что волонтеры, в отличие от профессионалов, не имеют тренинга в области групповой терапии. С другой стороны, на моей памяти участники группы ни разу не высказали сожаления, что встречаются без психолога. Как правило, они имеют возможность встречаться с профессионалом индивидуально.

Не скрою, больше всего участники группы ценят возможность общаться с теми, кто пережил сходную трагедию. Одна из женщин, которая потеряла сына, сказала, что хочет общаться только с матерями, потерявшими детей. Вдова, не пришедшая на одну из встреч, интересовалась, были ли там другие вдовы. Заседания проводить нелегко: возникают паузы, которые не всегда знаешь, чем заполнить. Лучше всего обращаться к участникам с общим вопросом, чтобы все имели возможность высказаться, например: «Что вам помогает справляться с вашей бедой день ото дня?» или «Давайте вспомним о самом лучшем, что было связано с любимым человеком». Модератору нужно как можно меньше говорить о себе и ни в коем случае не поучать, а только слушать и помогать направлять беседу, избегая тупиков и рифов. После встречи чувствуется некое эмоциональное опустошение, не все проходит идеально или так, как хотелось бы. Есть те, кто возвращается в группу из раза в раз, есть те, кто пришел только однажды, рассказал о себе и ушел. Главное, что человек выговорился, выплеснул свое горе. Ему было к кому пойти. То приходят несколько человек, то – только двое. Цифры тут не важны. Важно присутствие человека, желающего выслушать и понять того, кто прошел через сходное горе.

Пришедшим я предлагаю записать свои имя и фамилию, электронный адрес и телефон. Это для того, чтобы сообщать им о наших встречах в будущем. Приношу коробочку с бумажными салфетками на случай, если будут слезы. Комнату открываю до того, как мы формально начали встречу, чтобы дать возможность пришедшим пообщаться. Начинаем встречу вовремя, зачитываю и раздаю правила поведения в группе.

Вот эти правила

1. Пожалуйста, приходите вовремя.

2. Информация, которой делятся в группе, строго конфиденциальна.

3. Мы учимся лучше всего, когда слышим об опыте других, а не благодаря советам.

4. Если вы хотите о чем-то больше узнать, задавайте вопросы. Пожалуйста, не осуждайте других и не указывайте на ошибки остальных в мыслях и поведении.

5. Уважайте мнение других участников. То, что не помогло вам, может помочь кому-то.

6. Делитесь своим опытом, даже если он был неудачен. Вы сможете помочь кому-то избежать ваших ошибок.

7. Уважайте горе другого человека. Не перебивайте.

8. Дайте всем возможность высказаться, старайтесь не доминировать в беседе.

9. Не ожидайте, что другие решат ваши проблемы или дадут вам совет.

10. Будьте открыты к идеям других.

11. Дайте себе шанс. Если вам кажется, что первая встреча не помогла, пожалуйста, придите еще несколько раз до того, как решите, что эта группа не для вас.

Мы садимся в кружок, никакого стола-барьера между нами. Во вступительном слове говорю немного себе и о группе, объясняю, что я не эксперт и что моя роль вспомогательная: способствовать, чтобы члены группы слушали и поддерживали друг друга, учились друг от друга. Зачитываю и раздаю правила группы.

Прошу каждого кратко рассказать о своей утрате, а затем переходим к более подробному разговору. Можно обсуждать любую тему, например: «Пусть каждый скажет, что надеется вынести из этой группы», или «Давайте расскажем, что было самое трудное для нас после смерти любимого человека», или «Что вам особенно помогает?». Ответы самые разные: «Долгие прогулки на природе», «Эта группа поддержки», «То, что веду дневник», «Беседы с близкими», «То, что мы сделали в память умершего», «Работа», «Способность отделить свою печаль от остальных чувств словно барьером» и др. Советуют, что хорошо бы в конце каждой беседы задать вопрос: «Назовите самое полезное для вас, что вы вынесли из сегодняшнего обсуждения». Конечно же, никакой обязаловки быть не может. Все делятся своими чувствами и мыслями добровольно. Ваше дело как модератора дать высказаться главным образом тем, кого недавно коснулась утрата. Вы делитесь своим горем тоже, но для вас самое главное – дать возможность выговориться тем, у кого горе стряслось недавно или кто не имел возможности высказаться до сих пор. Бывает, что кто-то из участников не хочет говорить, а только слушает. Ничего страшного – главное, чтобы ему была предоставлена возможность говорить, если у него появится желание поделиться. Не забывайте, что люди, переживающие недавнюю утрату, находятся в состоянии шока. Не позволяйте кому-то брать верх, не давая остальным принять участие в беседе. Мягко и тактично переведите внимание на кого-то еще, на более пассивного участника. У меня бывали моменты, когда кто-то слишком долго говорил о себе, но никогда не было такого, чтобы это стало по-настоящему болезненной проблемой и мне пришлось бы говорить с этим человеком отдельно, предупреждая, что надо дать возможность высказаться и остальным. Надеюсь, и вам не придется. Это крайняя мера.

Специалисты-психологи предлагают различные упражнения для скорбящих. Вот одно из них.

Напишите три копии этого утверждения и поместите две на холодильник, на зеркало, а третью держите в сумке или в телефоне:

1. Я не всегда буду чувствовать себя так, как сейчас.

2. Со мной все в порядке. Горе не разрушит меня.

3. Я пройду через этот опыт, как прошли другие до меня.

Или, например, следующее упражнение.

Четыре ключевых факта о скорби:

1. Способ выйти из скорби – п ройти через нее (имеется в виду, что не существует обходного пути. Шторм не обойти. Надо пройти сквозь него. – Л.А.).

2. Самый худший вид скорби – ваш.

3. Скорбь – тяжелая работа.

4. Эффективно отгоревать в одиночку невозможно.

Запишите это на бумаге и перечислите способы, каким образом это применимо к вам[56].

Не говорите скорбящим о том, что вы знаете, что они чувствуют. Скажите вместо этого: «Я знаю кое-что о том, что вы чувствуете».

В этой же книге я нашла очень полезную таблицу в помощь скорбящим. Вот она в моем вольном переводе.

Не могу не сказать, что эти встречи – д ело тяжелое. Есть подходящее для этого выражение: emotionally draining, что означает «эмоционально опустошающие». Как вода, утекающая сквозь дренаж. Еще одна американская идиома: burnout, то есть эмоциональное выгорание. Остается чувство опустошения. Не могу скрыть, что подобные встречи в конце рабочего дня – д ело нелегкое. Но, судя по отзывам некоторых потерпевших, такие встречи им помогают. А это самое главное.

Полагаю, наиболее насущен для организаторов подобных групп поиск ответа на вопрос: как дать знать людям о существовании группы поддержки? Местные психологи, похоронные дома, медицинские учреждения, интернет-сайты – в данном случае все средства хороши. Модераторам групп надо предварительно побеседовать с каждым. Иначе в группы могут обратиться люди, которым не нужно там быть. Иногда ко мне обращаются те, кто пытался наложить на себя руки. Я им сообщаю о других видах помощи (горячей линии и др.). Бывает, что исследователи или студенты местных вузов хотят прийти и послушать, о чем говорят участники группы. Я всегда им отказываю. Объясню почему. Во-первых, это нарушает условия конфиденциальности, которыми мы руководствуемся. Во-вторых, присутствие лиц, не затронутых суицидом близких, в некоторой степени будет стеснять участников группы. Как-то раз группу решил посетить мужчина, которого рекомендовал работающий с ним психолог. Как оказалось, одинокий мужчина средних лет горевал после смерти родителей, с которыми жил всю жизнь в одном доме. Когда он посетил нас впервые, так произошло, что, кроме Лизы и меня, никого не было в тот день. Мы провели полтора часа, беседуя с ним и пытаясь понять, как ему можно помочь. Тем не менее, мы ему отказали в последующих встречах, так как он не имел отношения к тому специфическому типу горя, который несет с собой суицид. Как ни грустно, но приходится быть избирательными в том виде поддержки, который мы оказываем.

В нашу группу обращаются самые разные люди. Большинство из них – те, кто потерял близких людей совсем недавно, но бывают и те, чья утрата произошла годы назад. Одно время группу посещал мужчина средних лет, Джон (имя изменено. – ЛА). У Джона покончил самоубийством отец. После его смерти обнаружилось, что семья оказалась опутанной долгами, и, чтобы разрешать финансовые неурядицы, понадобились значительные усилия и концентрация со стороны Джона. Некогда было горевать, некогда встречаться с кем-то и разговаривать о своей утрате. Сжав зубы, Джон взялся за дело. Что ж, финансовые дела он уладил, но внутренние неурядицы – нет. Более того, Джон «сорвался с катушек» и как результат потерял работу. В отношениях с женой тоже произошел разлад, и Джон остался без семьи. Он пришел к нам, уже переменив род занятий (увлекся лечебной гимнастикой тайчи, стал инструктором). Также обзавелся новой подругой, хотя продолжал жалеть, что брак его распался. Джон посетил, наверное, с десяток наших встреч. Теперь он не приходит, и, я думаю, ему лучше, он обрел больший покой.

В этом году на весь мир обрушилась эпидемия коронавируса. Библиотеку закрыли. Что делать? Я решила проводить еженедельные встречи по zoom. Всем участникам разослала приглашения с номером встречи и паролем. Те же полтора часа, тот же день – четверг, то же время. Со мной связалась вдова, недавно потерявшая мужа от суицида. Она живет на другом конце Америки, в штате Орегон. Для нее наша группа поддержки оказалась очень важна. Изолированная, она не может общаться ни с кем локально, а тут неожиданно обрела людей, которые способны понять ее горе! Для меня бесценны были слова одной из участниц моей группы (она потеряла 20-летнюю дочь год назад): «Звоните мне в любое время дня и ночи, я вас выслушаю, я пойму!» Недавно к нам присоединилась виртуально целая семья (мать и две дочери. Третья дочь покончила с собой совсем недавно, в разгар борьбы с коронавирусом). Семья была лишена возможности организовать похороны так, как в былое время. Их рана была очень свежа. Как же мне было отрадно услышать от них слова ободрения и участия, обращенные к вдове из Орегона! Люди, несмотря на собственные страдания, находят в себе душевные силы сострадать остальным скорбящим. Такие моменты необыкновенно ценны…

Виртуальные группы поддержки, думается, очень важны, особенно в тех случаях, когда нет возможности посещать реальные группы. Существуют онлайн-форумы, где скорбящие родственники и друзья пишут о наболевшем, делятся, заводят друзей – словом, преодолевают барьер одиночества. Современные средства связи и социальные сети предоставляют возможности поддерживать друг друга в группе через модератора (как, например, через zoom или google hangout) или беседовать один на один через фейсбук, скайп и другие социальные сети и средства связи.

Вести виртуальную группу сложнее, чем реальную. При всем видимом удобстве виртуальная группа требует большей сосредоточенности и вовлеченности модератора. Модератору надо быть наготове: иметь вопросы для группы, чтобы избежать томительных пауз, внимательнее следить за выражением лиц. К тому же не все члены группы непременно умеют пользоваться современной технологией, и технические неполадки отвлекают участников. Да и для меня как модератора, что греха таить, процесс обучения продолжается. Но мелкие проблемы не должны отвлекать и расхолаживать. Ведь помогать друг другу надо, и, как говорится, дорогу осилит идущий. Думаю, даже когда восстановится моя реальная группа, пожалуй, я сохраню и возможность участия в виртуальной тоже. Тем самым мы сможем и собираться чаще, и включить тех участников, которым далеко и неудобно по времени добираться ко мне в библиотеку.

И последнее. Денежные средства, конечно же, хорошо иметь для более серьезной активности, но для организации неформальной группы они не нужны. Главное – это энтузиазм и подготовка волонтеров, а также помещение для встреч. Если есть желание что-то делать, находится и возможность. Как говорил Лао Цзы, дорога в тысячу ли начинается с первого шага.

Международный день людей, переживших самоубийство близкого человека

(INTERNATIONAL SURVIVORS OF SUICIDE LOSS DAY)

В бесплодной попытке стереть прошлое

мы лишаем общество нашего дара исцеления.

Если мы скрываем наши раны из страха

и стыда, в нашу внутреннюю тьму не

проникнет свет и не осветит дорогу другим.

Бреннан Маннинг

В 1999 г. американский сенатор Генри Рейд (Henry Reid), чей отец покончил с собой, предложил Сенату на утверждение резолюцию о том, что один день в году будет посвящен тем, кто пережил суицид близкого человека (National Survivors of Suicide Day). Решение сената выделило для этого субботу перед Днем благодарения, и с тех пор по всей Америке в этот день собираются те, у кого близкие покончили с собой. Эти встречи помогают исцелению страдающих от горя людей, помогают преодолеть их изоляцию и одиночество. AFSP ежегодно спонсирует это мероприятие, которое переросло в Международный день. Расскажу об одной встрече.

Она проходила в помещении нью-йоркского колледжа New School. Все было организовано в типичной для Америки манере: регистрация участников, где каждому выдали ярлычок, на котором можно было написать свое имя и приклеить на одежду, разноцветная ленточка (каждый цвет символизировал вид утраты: родителя, брата, мужа, сына или дочери…). Кофе, бублики, булочки, вода, яблоки… Каждому участнику – папочка с перечнем ресурсов для помощи, советами, списком групп поддержки, планом мероприятия, брошюрой AFSP, информацией для тех, кто желает почтить память умершего, приняв участие в реальном либо виртуальном проекте «Лоскутное одеяло». Можно было взять лоскуток любого цвета, к нему прикрепить что-то об умершем (фотографию, стихи, обращения, рисунок и т. д.) и послать в AFSP. Желающие могут принять участие и в виртуальном проекте, разместив информацию об умершем на интернете. Кому-то подобные старания могут показаться ерундой в океане горя, но мне ближе иная ментальность: нельзя сидеть сложа руки и ждать, что само собой что-то произойдет. Так и исцеление: для того, чтобы стало легче, надо что-то делать, работать над собой и помогать другим. Очевидно, такой взгляд разделяют многие: большой зал был почти заполнен людьми, пережившими суицид близких.

Со вступительным словом к участникам обратилась доктор наук в области психологии Ванесса МакГанн, некогда потерявшая сестру от суицида. Глубоко прочувствованным было выступление доктора наук в области социологии Донны Барнс. Гибель ее сына – страшная личная трагедия – не просто опрокинула все ее планы, но изменила самое русло ее жизни. Молодой парень учился на юриста, имел друзей, любимую девушку. Ничто не предвещало трагедии. А потом он исчез, и девять месяцев от него не было известий. Его тело обнаружили случайно, когда стали осушать речку недалеко от колледжа, где учился юноша. На дне реки была затонувшая машина, которую Донна Барнс считала безнадежно пропавшей, а за рулем – покойный сын. Когда это произошло, Донна, по ее словам, почувствовала себя не просто в бездне горя, но еще и безнадежно, вселенски одинокой. Ей тогда казалось, что никто в ее среде, афроамериканской общине, не совершал ничего подобного. Во всяком случае, она не знала ни единой семьи, где произошло нечто такое.

Постепенно Донна стала организатором группы поддержки, к которой потянулись афроамериканцы, пережившие сходную трагедию. Оказалось, что она не одинока. Донна Барнс организовала и возглавила Национальную организацию цветного населения против суицида (National Organization for People of Color against Suicide). Вместо юриспруденции, к которой она внезапно охладела, Донна Барнс занялась социологией. Тема, как можно догадаться, – суицид. Донна Барнс защитила диссертацию. Помимо преподавания, она занимается общественной работой, пишет книги, то есть не только делает что-то в память о сыне, но и помогает другим справиться с болью. На встрече одна из участниц сказала, что не находит понимания в семье, что ей даже пришлось скрыть от них, куда она пошла в субботний день. Что можно порекомендовать в подобном случае? Только выразить сочувствие и надежду, что близкие поймут, если узнают правду. Донна сказала, что, если друзья вас не понимают и хотят, чтобы вы не упоминали о происшедшем, или по-иному выражают свое неудовольствие вашим поведением, вам надо подумать, а не поменять ли друзей, и окружить себя теми, кто вас понимает и сочувствует вам.

Целый час занял просмотр документального фильма о семьях, которые понесли утраты. Каждый год демонстрируется новый фильм на тему суицида.

Потом участники разбились на секции, разбрелись по комнатам, и в каждой группе собрались люди, объединенные видом утраты: те, у кого погибли друг или член семьи, супруг или партнер; ребенок (отдельные группы для отцов и для матерей); потеря родителя в детстве или в зрелом возрасте (по отдельности); смерть брата или сестры; секция для детей, у которых покончил с собой близкий человек; секция творческого самовыражения утраты.

В заключение все собрались вместе в большом зале. Каждый мог написать на красно-желтом листочке имя умершего, подойти к микрофону, произнести это имя и прикрепить листочек к ветке куста, стоявшего у края сцены. Куст быстро заполнялся листьями, а я думала о том, как все-таки прекрасно и трогательно, продуманно и тактично организовано было мероприятие. Ни одной фальшивой ноты, никакого официоза.

Мне понравились два высказывания, услышанные мною на встрече. «Птица поет не потому, что у нее есть ответ. Она поет потому, что у нее есть песня» (американская писательница Майя Анджелу). И еще слова, прозвучавшие некогда на форуме AFSP: «Наши глубочайшие раны, будучи интегрированы в нас, становятся нашей самой большой силой».

Международный день в Бруклине – наконец-то!

Подобные встречи проходят ежегодно, но до прошлого, 2019 года, они никогда не проводились в Бруклине. Всегда местом мероприятия был Манхэттен. Я была удивлена и взволнованна, когда во время ежегодного похода против самоубийства ко мне обратилась Эми Монахан, директор Нью-йоркского отделения AFSP, с вопросом, а не смогу ли я организовать подобное мероприятие в Бруклине. Зная, насколько серьезным является само мероприятие и подготовка к нему, я с замиранием сердца согласилась. Понимала, что это будет нелегко: ведь у меня еще семья и работа, а тут надо тщательно все продумать и подготовиться. Как потом выяснилось, за этим предложением стояла Марша Резник, одна из волонтеров AFSP, которая знает меня уже много лет. Она координирует на волонтерских началах домашние визиты к тем, у кого погибли близкие, и мы нередко вместе с ней участвовали в подобных визитах. Также добровольно она руководит еженедельными встречами на Манхэттене для родителей, потерявших детей от самоубийства. Марша знала, что я несколько лет веду группу в Бруклине, и всегда меня морально поддерживала.

Марша во всех отношениях замечательная личность. Она потеряла молодого талантливого сына, который учился на адвоката и подавал большие надежды. Сын ее покончил с собой после разрыва со своей девушкой. Выбросился с крыши небоскреба. После смерти сына Марша стала одним из очень заметных фигур в волонтерском движении против суицида, неутомимым и последовательным волонтером, вдохновляющим других. Марша и подсказала Эми предложить мне организовать мероприятие в Бруклине и руководить им. Марша, в свою очередь, организовывала то же самое мероприятие в тот же самый день на Манхэттене, но с большим размахом. За советами я обратилась к Марше. Она вплоть до последнего дня мероприятия воодушевляла и уверяла меня, что все пройдет замечательно. Лиза, моя помощница в проведении встреч в группе, согласилась и здесь помочь.

Люди регистрировались через сайт AFSP, и организаторы мне сообщали о числе участников. С самого начала было обговорено, что мы не будем разбиваться на подгруппы со сходным типом утраты (потерявшие брата или сестру, родителей, детей, друзей и родственников и др.), как на Манхэттене. Местом встречи в Бруклине послужило помещение одной общественной организации, согласившейся принять нас в субботу, в нерабочий день, причем директор этой организации, Пэгги, и несколько волонтеров присутствовали и помогали в подготовке встречи. Мы условились, что у нас будет одна большая общая группа и встреча будет проходить по следующему сценарию.

10.00 – Регистрация.

10.30 – Приветствие и краткое знакомство организаторов и участников.

11.00 – Просмотр фильма о тех, кто потерял близких в результате суицида.

11.20 – Обсуждение фильма.

12.00 – Ланч.

12.45–1.45 – О бщий разговор с привлечением всех участников.

1.45 – Заключительная церемония.

Как и предсказывала Марша, встреча прошла очень хорошо. По дороге, уже в машине, я вдруг вспомнила, что надо срочно купить бумажные платочки. Ринулась в хозяйственный, купила. Как оказалось, напрасно. Пэгги организовала и платочки, и все остальное необходимое. Для заключительной церемонии я подготовила светящиеся звездочки, чтобы каждый написал на них имя своего любимого человека и поместил звездочку на доску в центре зала. Звездочки, хоть и «зарядились» под лампами, но все же эффекта это не дало, так как темноту в помещении мы не могли устроить. В заключение мероприятия я прочла стихи, посвященные памяти умерших. Все же первый опыт организации Международного дня в Бруклине прошел успешно. Марша была права!

С 2019 г. и в России, благодаря деятельности Ассоциации когнитивно-поведенческой психотерапии (АКПП), стали отмечать Международный день людей, переживших самоубийство близкого человека! Ассоциация была создана в 1999 г. на базе Клиники неврозов (СПб ГУЗ «Городская психиатрическая больница № 7 имени академика И. П. Павлова», Санкт-Петербург) и с тех пор проделала огромную работу, в том числе принимая участие в международных социальных проектах. Желающие могут ознакомиться с сайтом http://suicidu.net/, который посвящен Международному дню, проводившемуся в нескольких городах России в 2019 г. Помимо полезной информации для тех, кто пережил суицид близких, там можно найти и контакты организаторов Международного дня в ряде городов России.

АКПП занимается и другими социально важными проектами. В частности, деятельность социального проекта «Самоубийству стоп!» имеет своей целью привлечение внимания широкой общественности к данной проблеме в России, снижение суицидального поведения, развитие междисциплинарного и межведомственного взаимодействия. 20 и 21 ноября 2019 г. для обсуждения данной проблемы и путей ее решения проводился первый Международный форум по предотвращению суицидов «Скажи жизни ДА!» (в Санкт-Петербурге и Москве). Проект «Самоубийству стоп!» призван координировать и осуществлять помощь выжившим после попытки суицида и их близким на всех этапах переживания горя, обеспечивая программы и ресурсы для излечения, а также возможности волонтерства для выживших, которые находят поддержку в объединении и обмене опытом и мнениями с людьми, попавшими в похожую сложную жизненную ситуацию.

Не могу не упомянуть еще один сайт, посвященный теме профилактики суицида, – http://nosuicid.ru/. Здесь перечислены признаки суицидального риска, дана информация о том, где получить помощь, как удержать человека от самоубийства, что такое депрессия, и др. Указана горячая линия, куда можно позвонить в случае кризиса. К сожалению, я не обнаружила на сайте страничку «Контакты». Психолог Мария Абушкина, кому этот сайт обязан своим существованием, возможно, отказалась от обратной связи по техническим причинам. Так или иначе, сам факт существования этого сайта важен, и надо отдать должное его создателям.

Важную роль в работе с людьми с психическими расстройствами и членами их семей играет общественная организация «Новые возможности» (http://nvm.org.ru). Ее руководитель, Нелли Борисовна Левина, проделала огромную работу. Сейчас организация «Новые возможности» насчитывает множество региональных отделений. Издается ежеквартальная газета. Эта единственная в своем роде организация была официально зарегистрирована в 2001 г. и с тех пор бесперебойно служит людям. О миссии сказано: «Новые возможности» оказывают практическую помощь людям с психическими расстройствами, помогают им в восстановлении их социального статуса, защите их прав и интересов, помогают изменить представление о психически больных людях в общественном сознании, оказывают поддержку людям с психическими расстройствами и их семьям и помогают предотвратить инвалидность в результате психических заболеваний.

Ценный российский ресурс – с айт https://pobedish.ru/. Основная направленность – отвратить людей от идеи суицида и помочь им в преодолении депрессии и других психологических проблем, которые приводят к самоубийству. Сайт был создан в 2008 г. Приведены телефоны доверия и контактная информация психологических центров, куда рекомендуется обращаться в критическом состоянии духа. Представлены психологические службы не только России, но и Белоруссии. В Москве и Петербурге есть телефоны доверия для детей и подростков. Ведь известно, что детский и подростковый суицид растет и, к огромному сожалению, Россия в числе лидеров. Число детских суицидов выросло с 2017 до 2018 г. почти на 14 % и достигло, по официальным данным, цифры 788[57].

В России уделяется внимание теме предотвращения суицида. Собираются круглые столы (например, http://udmeparhia. ru/2019/09/krugl-stol-profilaktika-suicida/), проводятся конференции, публикуется разнообразная полезная информация. Например, доступна в интернете брошюра «Профилактика суицидального поведения несовершеннолетних. Методические рекомендации педагогам и родителям»[58].

Интересная статья на эту тему опубликована в «Психологической газете». Название «Волонтеры спасают от пропасти» говорит само за себя. Автор статьи О. И. Ефимова пишет: «В нашей стране в организации превентивной деятельности задействованы в основном профессионалы, что, несомненно, повышает качество оказываемой помощи. В то же время недостаток финансовых ресурсов не позволяет сделать данную помощь доступной и всеобъемлющей. Выход из сложившейся ситуации может быть найден в привлечении непрофессионалов к деятельности по профилактике суицидального риска, например в развитии волонтерского движения в социальной сфере, которое находится в начальной стадии своего становления. Вместе с тем сегодня волонтерское движение является неотъемлемой частью культур и религий различных стран, а предметом особой гордости общественности любого города или района на Западе является возможность сказать, что у них имеется множество добровольцев, круглосуточно и бесплатно оказывающих помощь другим людям, в том числе и с повышенным суицидальным риском»[59]. Психологами школ г. Ульяновска были привлечены старшеклассники-волонтеры для тренинга, чтобы помогать в профилактике суицидального риска среди подростков. Проект под значимым названием «Спасти от пропасти» – очень важный и новаторский шаг в направлении профилактики суицидов. Поднимать столь сложную и табуированную тему среди подростков и обучать их распознавать угрозу суицида – признаться, я о таком еще не слышала. Как говорится, снимаю шляпу!

Ко всеобщему ужасу, подростки очень легко поддаются влиянию и вовлекаются в игры со смертью. Группы смерти из интернета через виртуальные игры и тактику психоэмоционального давления на подростков вовлекали попавших под их влияние в депрессивную воронку, куда жертвы понемногу затягивались. Игры со смертью нередко кончались трагически. Автор статьи на эту тему журналист Раман Ахмедов пишет: «Молодой алма-атинский активист Ислам Угушев создал волонтерское движение, которое занимается поиском пропавших без вести людей. После того как в Казахстане прошла информация о «группах смерти», волонтеры занялись этой проблемой. По словам Угушева, за две недели его волонтеры закрыли 136 суицидальных групп»[60].

Я вышла на сайт dobro.ru и попыталась найти, что делается в добровольческом движении в России по поводу суицидов. Что ж, собрался немалый урожай. В Удмуртии существует проект «Линия жизни», направленный на профилактику и лечение депрессивных состояний и суицидального поведения у пациентов с хронической почечной недостаточностью, находящихся на гемодиализе. Больше всего проектов, направленных на профилактику суицида среди подростков. Например, проект «Жизнь прекрасна!» по профилактике суицидов среди детей и подростков в Воронежской области. В Саратовской области создан проект «Выход. Есть», а также проект «Выбирай жизнь», а в Башкортостане – «Работа с молодежью, находящейся в социально-опасном положении», в Санкт-Петербурге «Психиатрия – это не страшно. Психообразование для всех»; проект «Живи…» в Волгоградской области, «Пять вечеров. Преодоление» в Костромской области, «Здорово жить» в Смоленской области, «Живи!» в Еврейской АО, «Умей сказать “нет!”» в Кировской области… Профилактике суицидального поведения подростков посвящена деятельность и «Молодежного Центра» Архангельской области (shorturl.at/ biCOR). Об этом я узнала на сайте https://dobro.ru/.

Хотелось бы особо отметить сайт http://www.newsteps.ru/. Он принадлежит Санкт-Петербургскому фонду кризисной психологической помощи «Новые шаги». Фонд тесно сотрудничает с другими некоммерческими организациями: проводит обучение, оказывает методическую поддержку, предоставляет помощь специалистам, работающим со взрослыми и детьми в кризисном положении.

Отрадно, что волонтерское движение в России растет во многих областях, где нужна персональная помощь. Все же персональная помощь тем, кто пережил суицид близкого, еще не стала практикой в России.

«Психолог Ирина Алексеева подтверждает: профилактика самоубийств и помощь суицидентам и их близким – тема, не обсуждаемая в публичном пространстве. Вы не найдете, если не потрудитесь, ни телефонов, ни адресов, где суицидентам, их родственникам или людям, которые в зоне риска, могут оказать помощь. Вот когда надо бить тревогу – пожалуйста, журналисты готовы. Но это все только, наоборот, электризует обстановку: много эмоций, много искажений». Руководитель «Избери жизнь» Мария Абушкина с горечью соглашается: самое трудное, что предстоит родственникам человека, добровольно ушедшего из жизни, – научиться жить без вины. «Но у нас в стране практически не существует кого-то, кто мог бы в этом помочь. У нас и суицидентам-то помогают не слишком активно. А о родственниках не думают», – говорит она[61].

Насчет телефонов и адресов суицидентов и их родственников у меня большие сомнения, насколько это правомерно. Помощь – э то поток в двух направлениях: от реципиента к источнику помощи и от источника помощи к реципиенту. Нужно, чтобы помощь такого рода существовала, и в то же время чтобы сами люди проявляли инициативу в ее поиске. Необязательно те самые, которым плохо. Их друзья, родственники, те, кто хочет помочь своим близким, но не знает как. Нужно, чтобы они знали куда обращаться.

Мне представляется, что наибольшим потенциалом будет обладать добровольческое движение, существующее на базе местных психиатрических больниц или психологических центров. Так, например, Ставропольская больница разработала и юридически оформила целую систему взаимодействия с корпусом добровольцев (https://rb.gy/ejtevo). Думается, что из тех, кто пережил суицид близкого, можно составить команду добровольцев, чтобы они помогали оставшимся в живых. Но делать это надо, как я уже писала, когда пройдет минимум два года, а то и больший срок после утраты.

И все же даже при наличии помощи подобного рода и при желании окружающих помочь потерпевшим остается еще один барьер – психология близких людей жертв суицида.

Что мешает людям обращаться за помощью

Почему люди сопротивляются, не хотят, чтобы им помогли?

Позволю себе высказать несколько предположений.

• Чувство вины. Близкие (а иногда и просто знакомые) человека, покончившего собой, в подавляющем большинстве случаев мучаются чувством вины. Какая бы то ни было помощь кажется им послаблением той казни, на которую они себя обрекают. Они и хотят, и не хотят, чтоб им стало легче. Это Сизифов труд – у беждать близкого человека жертвы суицида в том, что нет его доли вины в случившемся, но все же скажу несколько слов. Вспомните, сколько раз вы помогли своему любимому человеку, поддержали, одобрили, сделали что-то хорошее и нужное для него. Никому не известно, сколько раз вы смогли удержать его от рокового шага. В конце концов, никому не дано проникнуть в замыслы того, кто одержим идеей оборвать свою жизнь.

• Чувство стыда. Вынести на всеобщее обозрение свою боль, поделиться с чужими людьми тем, что бьет в самое сердце, самым интимным и сокровенным, тем, что обостренно воспринимается семьей и близкими умершего как позор и клеймо (что думает широкое окружение, оставляю за скобками), – на это требуется определенное мужество и, во всяком случае, большая внутренняя работа. Подумайте о том, что никто не безгрешен вокруг вас, в каждой семье есть свой «скелет в шкафу», каждому есть что прятать, чего стыдиться. То, что ваша семья оказалась в центре внимания, не значит, что она хуже других или на вас лежит чье-то проклятье. То, что случилось, – случилось, и никто не имеет морального права вас осуждать. Им неведомо то, что знаете только вы.

• Неверие. Кому-то, безусловно, кажется, что горе настолько велико, что ничто и никто не сможет облегчить их страданий. Зачем пытаться? Вам ужасно плохо. Худо как никогда в жизни. Подумайте о том, что вы на самом дне ямы. Оттуда нет другого пути, как путь наверх. Кто знает, может, ваша встреча в группе поддержки поможет вам справиться с немыслимым горем, не сразу, но постепенно…

• Считают, что сами могут справиться. Как я уже писала, только титанические натуры могут справляться с горем в одиночку. Чаще всего они загоняют горе внутрь, и происходит то, что называется unresolved, или unprocessed grief, то есть горе, не нашедшее разрешения. Психологи указывают на следующие признаки его: – «Вы отказываетесь говорить о своей утрате; – Вы избегаете думать о своем любимом человеке, потому что это слишком болезненно; – Вы избегаете места или события, напоминающего вам об умершем; – Вы говорите только о положительных характеристиках покойного, отказываясь признать, что у него были также и негативные качества; – Вы придерживаетесь той же самой рутины, которая существовала при его жизни, боясь, что если вы от нее откажетесь, то забудете умершего; – Вы говорите только о его отрицательных качествах, как если бы он ничего хорошего не сделал; – Вы избегаете сближаться с людьми? Горе, не нашедшее разрешения, обычно лежит в корне страха перед любыми новыми отношениями»[62]. Признаками такого горя являются: перемена в том, как вы спите (слишком много или слишком мало); перемена в том, как вы едите (слишком много или потеря аппетита); перемена в том, как вы делаете зарядку (либо вообще прекратили ее делать, либо упражняетесь чрезмерно, нанося себе вред); начинаете изолироваться от других людей; ваши внешность и гигиена для вас уже не важны; злоупотребляете алкоголем или наркотиками; не можете избавиться от непреходящей печали; лишились мотивации что-либо делать; вы не в состоянии ни чувствовать удовольствие, ни улыбаться[63].

• Страх перед неожиданными мощными эмоциями, страх потерять контроль над собой. Одна из женщин, у которой погиб сын и которая приходила в мою группу пару раз, перестала приходить. По ее признанию, каждый раз перед тем, как идти в группу, ее буквально трясло, ей было очень страшно. В страхе перед неведомой для них реакцией признавались позднее и другие члены группы. Могу заметить, что подавляющее большинство членов группы успешно справляются со своими страхами, хотя им очень тяжело и непривычно говорить о своем горе, особенно если их утрата недавняя.

• Незнание о конкретных видах помощи. Все перечисленное выше – это внутренние барьеры. Незнание о той конкретной помощи, которую можно получить, – э то проблемы организаций и групп поддержки, нацеленных на оказание помощи жертвам суицида. Возможности популяризации знаний о вашей группе или организации сегодня практически безграничны благодаря всемогущему интернету. Форумы, социальные сети, другие организации, похоронные дома, учебные заведения, медицинские учреждения – все может пригодиться для вашей цели. Не только выживание, но и…

Не скрою, 15 лет, прошедших со дня гибели моего брата, изменили меня. Его смерть направила мою жизнь по тому пути, куда я и не думала ступать. Я изменилась как личность. Стала более сострадательной, но и более сильной, более внимательной к переживаниям других, но и более укорененной в настоящем моменте, в том, что происходит здесь и сейчас, более ценящей жизнь.

Трансформация происходит постепенно. Дженнифер Эштон, у которой муж покончил с собой, вспоминает, как ее преследовало чувство вины сразу после того, как она на мгновение забывала о своей утрате и чувствовала себя нормально, как прежде. Она спросила своего психотерапевта, что с ней, отчего она при том, что скорбит об утрате, иногда смеется? Психотерапевт уверил, что то, с чем столкнулась Дженнифер, – это нормальный здоровый процесс заживления, это называется multiple truths, то есть «множество правд». Что это значит? А то, что «вы можете чувствовать противоположные концы эмоционального спектра в то же самое время без того, чтобы эти чувства от меняли правомерность друг друга»[64]. Психотерапевт подчеркнула, что следует принять тот факт, что и горе, и смех могут сосуществовать, что оба эти чувства реальны и приличествующие моменту, вполне пристойны. Не следует себя сурово осуждать за счастливые мгновения жизни, даже после утраты любимого человека. Относитесь к подобным ощущениям как к подтверждению того, что вы поднимаетесь из той пучины горя, куда вас забросила судьба. Ведь и ваш дорогой человек не хотел бы, чтобы вы чувствовали себя навек несчастными…

Во многих самых обычных людях кроется огромный запас жизненных сил, того, что американцы называют resilience, что в переводе на русский означает «способность к восстановлению». Страшные трагедии, обрушившиеся на человека, подрывают его веру в базовые верования: «в то, что плохие вещи не случаются с хорошими людьми, что жизнь имеет смысл, что мы можем контролировать то, что с нами происходит». Психолог Ричард Тедесчи (Tedeschi) описывает их как сейсмические, потому что они переворачивают базовые предположения, на которых построена жизнь. Впоследствии должна быть создана новая структура. «Это не малая вещь, – замечает он. – Она требует от некоторых произвести перемены не только в том, как они думают, но и в том, что они делают и какую жизнь они выбирают для себя»[65].

Люди, которые пережили страшные события в своей жизни, меняются, без сомнения. Но некоторые из них, подобно автору статьи, отличаются тем, что могут включить то, что с ними произошло, в историю своей жизни, предпринимая трудный процесс переосмысления, кто они и зачем они, и отбрасывая старые взгляды, не имеющие отношения к их новой реальности. Сказанное относится не только к тем, кто пережил суицид близкого человека, но и к тем, кто пережил любую личную трагедию. Многие из них становятся более толерантными и склонными прощать других, материальные амбиции кажутся им глупыми, а радость от общения с семьей и друзьями – самым главным в жизни. Их жизнь реорганизуется согласно новым приоритетам. Происходит духовный рост, заключающийся в еще большем осознании нашей потребности друг в друге, ценности и хрупкости человеческого существования.

Чтобы сердце выросло, надо, чтобы оно было вначале разбито на куски.

Никто не призывает забыть о ваших любимых и жить как ни в чем не бывало. Это и жестоко, и невозможно. Наши любимые навсегда останутся частью нас. Любовь к ним не закончилась с их физической смертью. Мы можем вспоминать о них не только как о мучениках, не сумевших преодолеть борьбу с самими собой в роковое мгновение, но и просто как о дорогих для нас людях, со всеми их незабываемыми чертами характера, милыми привычками, уникальностью. Нам нужно помнить не только о том, как они умерли, но и о том, как они жили. Мы можем «праздновать» память о них вместо того, чтобы без конца сокрушаться, что было бы, если бы… Выбор за вами: или быть жертвой, заживо погребенной на дне, или идти к свету, помня о любимом человеке, навсегда ушедшем от вас.

Дорога к счастью после личной катастрофы очень нелегка, но она возможна.

Мне помнится восточная притча, о которой писал мне мой брат 21 год назад.

Некий визирь был другом султана. Как-то султан попросил его: «Нас никто не видит в саду. Встань мне на плечи и достань грушу вон с той ветки». После этого случая визирь пришел домой и попросил жену приготовить ему корзину с едой и всем необходимым. И в эту же ночь Султану отрубили голову, а утром Визирь уже был в тоскливой яме 2 × 2 метра без выхода, а похлебку ему спускали раз в три дня на крюке алебарды.

Прошло много лет. Собака, пробегавшая мимо, подняла лапу и осквернила даже эту скудную трапезу. И тут визирь сказал стражнику: «За все эти годы я не просил тебя ни о чем, о Стражник. Если ты можешь рискнуть и выполнить мою просьбу, то уже на следующую луну ты будешь ходить в шелковом халате. Зайди к моей жене и уговори ее приготовить плов, купить щербет и созвать тех, кто не забыл мое имя».

Когда на следующий после государственного переворота вечер любопытные спрашивали возлежащего на шелковых подушках Визиря о секрете его предвиденья, после шестой чаши щербета упорные получили ответ: «Когда я стоял на плечах у Султана, то я понял, что выше лишь небо и возможно только падение, когда же собака помочилась мне в похлебку, я понял, что это дно бездны и возможен лишь подъем».

Почему мне вспоминается эта легенда все чаще, когда я беседую с теми, у кого судьба отняла дорогих людей? Потому, что горе бросило их на самое дно бездны. Единственный путь, который им остался, – это путь вверх.

Одна из максим, которой я руководствуюсь в жизни, – слова теолога Карла Пауля Рейнхольда Нибура: «Боже, дай мне разум и душевный покой принять то, что я не в силах изменить, мужество изменить то, что я могу, и мудрость отличить одно от другого». Фредерик Бакнер, на которого я ссылалась ранее, писал: «Перестаньте стараться защитить, спасти, осудить, управлять жизнями вокруг вас – ваших детей, вашего мужа или жены, ваших друзей, потому что это то, в чем вы бессильны. Помните, что жизнь других людей не ваше дело. Их жизни – э то их дело. Они – дело Бога, потому что Бог существует, используют они это слово или нет»[66]. Конечно же, Бакнер не имел в виду те случаи, когда речь идет об угрозе жизни. Просто многих конфликтов и проблем в семьях можно избежать, если снизить градус напряжения и перестать выполнять функции контролера. Увы, эти простые истины доходят до нас слишком поздно, когда вред уже нанесен и ничего не исправить…

В заключение несколько цитат. «Когда тот, кого вы любите, говорит «прощай», вы можете долго и пристально глазеть на закрытую дверь и забыть увидеть все те двери, которые Господь открыл перед вами» (Шеннон Л. Алдер, американский писатель). (When someone you love says goodbye you can stare long and hard at the door they closed and forget to see all the doors God has open in front of you. Shannon L. Alder).

Известно высказывание Будды: «Есть две ошибки, которые вы можете сделать по дороге, ведущей к правде: не пройти всего пути и не начать его».

И еще. «Не ожидайте самого совершенного момента. Возьмите момент и сделайте его совершенным». (Don’t wait for the perfect moment. Take the moment and make it perfect. Zoey Sayward).

Примечания

1

Предотвращение самоубийств. Глобальный императив. Всемирная организация здравоохранения. Европейское бюро, 2014. [Электронный ресурс]. Режим доступа: https://tinyurl.com/rlbwjoo (дата обращения: 27.08.2020).

Вернуться

2

Suicide in the World. Global Health Estimates. World Health Organization, 2019. [Электронный ресурс]. Режим доступа: https://apps.who.int/iris/bitstream/ handle/10665/326948/WHO-MSD-MER‐19.3-eng.pdf (дата обращения: 27.08.2020).

Вернуться

3

Granello D. H., Granello P. F. Suicide: An Essential Guide for Helping Professionals and Educators. Boston: Pearson Education Inc., 2007.

Вернуться

4

Jamison K. R. Night Falls Fast. NY: Alfred A. Knopf, 1999, p. 169.

Вернуться

5

American Association of Suicidology. Some Facts about Suicide and Depression, June 23, 2009, p. 2. Режим доступа: www.gulfbend.org/images/clientid_199/ suicideanddepression.pdf (дата обращения: 27.08.2020).

Вернуться

6

American Association of Suicidology. Some Facts about Suicide and Depression, June 23, 2009, p. 2.

Вернуться

7

Styron W. DarknessVisible. A Memoir of Madness. NY: Vintage Books, 1990, pp. 37–39.

Вернуться

8

Depression in men. National Institute of Mental Health, 2012. Режим доступа: http://www.nimh.nih.gov/health/topics/depression/men-and-depression/ depression-in-men.shtml (дата обращения: 27.08.2020).

Вернуться

9

American Psychiatric Association. Diagnostic and Statistical Manual of Mental Disorder, 4thEd., 2000, p. 372.

Вернуться

10

0 Альфред де Виньи. Чаттертон / Избранное. М.: Искусство, 1987. С 157.

Вернуться

11

Strauss C. J. Talking to Depression: Simple Ways to Connect When Someone in Your Life is Depressed. NY: New American Library, 2004, p. 19.

Вернуться

12

2 Styron W. Darkness Visible. A Memoir of Madness. New York: Vintage Books, 1990, p. 5.

Вернуться

13

3 Jackson J. SOS. A Handbook for Survivorsof Suicide, American Association of Suicidology: Washington, p. 10.

Вернуться

14

4 Jamison К. R. Night Falls Fast, New York: Alfred A. Knopf, 1999, p. 104.

Вернуться

15

5 Цит. по: Kary Redfield Jamison. Night Falls Fast, New York: Alfred A. Knopf, 1999, pp. 84–85. (Цитата в переводе Л. А.).

Вернуться

16

Cobain B., Larch J. Dying to Be Free. A Healing Guide for Families after a Suicide. Center City, MN: Hazelden Foundation, 2006, pp. 22–23.

Вернуться

17

7 Reeve K. In memory of Philip Ganote (March 8, 1968; August 16, 1994). The compassionate Friends, Marin County and San Francisco, California Chapter. Summer 2001.

Вернуться

18

8 Backlar P. The Family Face of Schizophrenia: Counseling from America’s Leading Experts. NY: Putnam, 1994, p. 220.

Вернуться

19

9 Hudenko W. PSTD and Suicide. National Center for Post Traumatic Stress Disorder. Fact Sheet. Режим доступа: http://ncptsd.va.gov/ncmain/ncdocs/fact_ shts/fs_suicide.html (дата обращения: 27.08.2020).

Вернуться

20

Joiner T. Why People Die by Suicide. Cambridge, MA: Harvard University Press, 2005.

Вернуться

21

1 Разговор разочарованного со своей душой (Ба). Пер. Марии Эндель. Памятник древнеегипетской культуры. Датируется приблизительно XXIIXXI вв. до н. э.). Режим доступа: https://www.rulit.me/books/razgovor-razocharovannogo-so-svoim-ba-read‐19370–5.html (дата обращения: 28.08.2020).

Вернуться

22

Joiner T. Why people die by suicide. Cambridge, MA: Harvard University Press, 2005, p. 64.

Вернуться

23

Самоубийцы. Как помочь людям, которые оказались на грани суицида. Репортаж Катерины Гордеевой. 18.12.2015. Режим доступа: https://meduza. io/feature/2015/12/18/samoubiytsy (дата обращения: 28.08.2020).

Вернуться

24

Gordon J. If You or Someone You Know is Suicidal. NY: URG Press, 2004, p. 70.

Вернуться

25

Abbott Branna. Youth Suicide Rate Increased 56 % in Decade, CDC Says // The Wall Street Journal, October 17, 2019.

Вернуться

26

6 Воронин Н. Россия – в тройке лидеров по числу самоубийств // BBC News, Русская служба. Режим доступа: https://www.bbc.com/russian/news‐49636376 (дата обращения: 28.08.2020).

Вернуться

27

Кюблер-Росс Э. О смерти и умирании. Перевод с англ. Киев – София, 2001.

Вернуться

28

Rotschild J. Dying to Be Free / Cobain B., Larch J. A Healing Guide for Families after a Suicide. Hazelden Center City, Minnesota: Hazelden Foundation, 2006, p. XVI.

Вернуться

29

D’Arcy P. When People Grieve: Guidance for Grievers and the Friends Who Care. NY: The Crossroad Publishing Company, 2005, pp. 44–45.

Вернуться

30

Resnik H. L. Psychological resynthesis: A clinical approach to the survivors of a death by suicide / Survivors of Suicide. Springfield, Ill: Charles C. Thomas Publisher, 1972, pp. 169–170.

Вернуться

31

Trudy Carlson. Suicide Survivors’ Handbook. A Guide for the Bereaved and Those Who Wish to Help Them, MN: Benline Press, 2000, pp. 37–38.

Вернуться

32

Jackson J. SOS. A Handbook for Survivors of Suicide, American Association of Suicidology, p. 14.

Вернуться

33

Shneidman E. Voice of Death. New York: Kodansha International, 1995.

Вернуться

34

Чуковская Л. Предсмертие / Процесс исключения. М.: ЭКСМО, 2007. С. 211.

Вернуться

35

Cobain В., Larch J. Dying to Be Free. A Healing Guide for Families after a Suicide. Hazelden Center City, MN: Hazelden Foundation, 2006, pp. 43–44.

Вернуться

36

Letter to Nina Lobanov-Rostovsky, Aug. 2, 1997, DC, Nina Lobanov-Rostovsky. Авторский перевод. Цит. по: Rosemarie Sullivan Stalin’s Daughter Harper-Collins, New York: NY, 2015, p. 606.

Вернуться

37

D’Arcy P. When People Grieve: Guidance for Grievers and the Friends Who Care, New York: The Crossroad Publishing Company, 2005, p. 48.

Вернуться

38

Bolton I. My son… My Son… A Guide to Healing after Death, Loss, or Suicide. Bolton Press: Atlanta, GA, 2001, pp. 89–90.

Вернуться

39

Andrews J. Suicide: How Do We Say It? The Compassionate Friends, Summer 2001, p. 2.

Вернуться

40

Machado J. The Compassionate Friends. Sibling Special Edition. Oak Brook, IL, 2004, p. 5.

Вернуться

41

DeVita-Raeburn E. The Empty Room. Surviving the Loss of a Brother or Sister at Any Age. NY: Scribner, 2004, p. 5.

Вернуться

42

Bolton I. My Son… My Son… A Guide to Healing after Death, Loss, or Suicide. Bolton Press: Atlanta, GA, 2001, p. 109.

Вернуться

43

Jackson J. SOS. A Handbook for Suvivors of Suicide. American Association of Suicidology: Washington, DC, 2003. p. 25.

Вернуться

44

Life after suicide. Finding courage, comfort and community after unthinkable loss. NY: HarperCollins Publishers, 2019, p. 39.

Вернуться

45

Frigo V., Fisher D., Lou Cook M. You Can Help Someone Who’s Grieving. NY: Penguin Books, 1996.

Вернуться

46

Kolf J. C. How Can I Help? How to Support Someone Who is Grieving. Tucson, Az.: Fisher books, 1999, pp. 11–12.

Вернуться

47

Frigo V., Fisher D., Lou Cook M. You Can Help Someone Who’s Grieving. NY: Penguin Books, 1996.

Вернуться

48

Bolton I. My Son… My Son… A Guide to Healing after Death, Loss, or Suicide. Bolton Press: Atlanta, GA, 2001, pp. 91–92.

Вернуться

49

Suicide Survivors’ Handbook. A Guide for the Bereaved and Those Who Wish to Help Them, p. 36.

Вернуться

50

Noel B., Blair P. D. I wasn’t Ready to Say Goodbye. Surviving, Сoping and Healing after the Sudden Death of a Loved One.Vancouver, Washington: Champion Press, Ltd., 2000, pp. 212–219.

Вернуться

51

Bolton I. My Son… My Son… A Guide to Healing After Death, Loss, or Suicide. Bolton Press: Atlanta, GA, 2001, p. 94.

Вернуться

52

Collins J. The Seven T’s. Finding Hope and Healing in the Wake of Tragedy. NY: Jeremy P. Tarcher/Penguin, 2007, pp. XXII–XXIII.

Вернуться

53

Peale N. V. When Someone Takes His Own Life. From the Compassionate Friends, Marion County and San Francisco California Chapters, Summer 2001, p. 7.

Вернуться

54

Kushner H. S. When Bad Things Happen to Good People. NY: Shocken Books, 2001, p. 182.

Вернуться

55

Ibid, pp. 196–197.

Вернуться

56

Bob Deits, M.T.H. Life after Loss. Boston: Da Capo Press, 2017.

Вернуться

57

Число детских суицидов в России выросло почти на 14 % // Коммерсант, 23.04.2019. Режим доступа: https://www.kommersant.ru/doc/3953603 (дата обращения 29.08.2020).

Вернуться

58

http://www.dpo-smolensk.ru/RUMO/UMO%20psh-ped/suicid-profil.pdf (дата обращения 29.08.2020).

Вернуться

59

Ефимова О. И. Волонтеры спасают от пропасти // Психологическая газета. Режим доступа: https://psy.su/feed/5187/ (дата обращения 29.08.2020).

Вернуться

60

Ахмедов Р. «Синего кита» поймать можно, говорят волонтеры. Радио Азаттык. 10 февраля 2017 г. Режим доступа: https://rus.azattyq.org/a/kazakhstan-podrostkoviy-suicid-gruppi-smerti/28302068.html (дата обращения 29.08.2020).

Вернуться

61

После самоубийства. Как в России устроена реабилитация суицидентов и их близких. Репортаж Катерины Гордеевой, 28.10.2016. Режим доступа: https://meduza.io/feature/2016/10/28/posle-samoubiystva (дата обращения 29.08.2020).

Вернуться

62

Режим доступа: https://www.griefrecoverymethod.com/blog/2015/06/7-signsyoure-experiencing-unresolved-grief (дата обращения 29.08.2020).

Вернуться

63

Режим доступа: https://robinchodak.com/learn-unprocessed-grief-warning-signs/ (дата обращения 29.08.2020).

Вернуться

64

Ashton J. Life After Suicide. Finding Courage, Comfort, and Community after Unthinkable Loss, p. 64.

Вернуться

65

McGowan K. The Hidden Side of Happiness. Psychology Today, April 2006, p. 74.

Вернуться

66

Buechner F. Telling Secrets. A Memoir. New York: Harper Collins Publishers, p. 92.

Вернуться

Content

Алавердова Лиана Что можно сделать, когда сделать уже ничего нельзя