Дарья Донцова

Девочка Красная Тапочка

© Донцова Д. А., 2022

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

Глава первая

Если хотите превратить кого-то в разъяренного тигра, просто скажите этому человеку: «Не нервничай».

– Ненавижу ее, – закричала Лена, – гадюка!

Я обняла подругу.

– Ну ты же не ждала от Галины Алексеевны сочувствия?

Лена вытерла ладонью лицо.

– Мать меня всегда терпеть не могла. Через месяц после моего появления на свет она меня сплавила в деревню к бабушке. Я там жила до смерти Евдокии Петровны.

Катя, которая до сих пор сидела молча, произнесла:

– Лен! Детство другим не сделаешь. Давай подумаем, как мы можем тебе помочь.

Но Яковлева не услышала ее слов, она продолжила:

– Господи! В Москву прикатил Маугли женского пола! В деревне я получала одни пятерки, а в столице съехала на двойки. И понятно почему! В сельской школе уровень преподавания ниже плинтуса! Сколько сил и времени я потратила, чтобы поступить в театральный институт! И не вышло! Всяких уродов брали, потому что их родители подсуетились. А кому нужна талантливая девочка без блата? Когда меня в четвертый раз на первый курс не зачислили, я разрыдалась в коридоре. Ко мне подошла женщина и сказала: «Из тебя может получиться хорошая актриса, но, понимаешь, без нужных знакомств никак. Сейчас весь курс набрали только из своих. А за тебя никто не просил».

Катя посмотрела на меня:

– Знаешь, где у Лены валерьянка стоит?

– Нет, – смутилась я, – могу в аптеку сходить!

– Не уходи, – взвизгнула Яковлева, выбежала из комнаты, и до моего слуха донеслись неприятные звуки.

– Вот всегда ее на стресняке тошнит, – вздохнула Катюша, – а теперь объясни: что случилось? Егор другую бабу завел? Амеба оживилась и вильнула налево?

– Ты не в курсе? – поразилась я.

– Ленка позвонила в шесть утра и зарыдала, – начала Захарова, – а мне смену сдавать, я носилась с градусниками и таблетками. Попросила: «Давай через полчасика поговорим». Яковлева в крик: «Нет на меня времени? Да пошла ты!» И отсоединилась. Ну никогда она так себя не вела! Ленка намного спокойнее меня. Я начала ей звонить, а она трубку не берет. Ну и после ночной я сюда рванула, а ты уже здесь.

– Заболела Лена, – уточнила я, – сейчас попытаюсь диагноз озвучить: умит… омефит… кривой вроде склероз!

– Боковой амиотрофический склероз? – прошептала Захарова.

– Точно, – кивнула я.

– О боже! – перекрестилась Катя.

Поскольку она никогда не ходила в церковь, то ее поведение сильно меня испугало.

– Что, все так плохо?

Захарова кивнула.

– Это прогрессирующее неизлечимое заболевание. Начинается, как правило, с поражения ног. Больные спотыкаются, на этой стадии они обычно идут к флебологу, думают: с венами что-то. Случается бульбарный БАС – неуправляемость громкостью речи, затруднение при глотании. Еще мышечный и латеральный.

Я повеселела.

– С этим можно жить. Я сама постоянно спотыкаюсь, частенько падаю, и ничего.

Катя поморщилась.

– Лампа, ты ногами загребаешь по причине природной косолапости и невнимательности, не болезнь это! Неуклюжесть! А БАС ведет к полному параличу при сохранении умственных способностей. Представь, через какой ад проходит человек, когда медленно, но верно умирает, каждый день ему все хуже и хуже, и он понимает: лучше никогда не станет. На поздних этапах, когда отказывает дыхательная мускулатура, несчастного подключают к искусственной вентиляции легких, он питается через зонд.

– Ужас, – прошептала я, – но, наверное, есть лекарство?

– Один препарат, он продлевает жизнь на короткий срок, – сообщила Катя, – недавно второй появился. Есть еще HAL-терапия, но она разрешена только в Японии и Европе. В хосписе, где я работаю, лежит один мужчина с БАС. Уж лучше под трамвай попасть. В мире известны лишь два случая, когда эта пакость стабилизировалась и дальше не развивалась. Был такой ученый Стивен Хокинг. Он прожил почти восемьдесят лет. И один гитарист, не помню, как его зовут, американский музыкант. Он до сих пор жив[1]. Остальные… Обычно от начала заболевания до конца проходит от трех до пяти лет. И поверь, лучше побыстрей умереть. Кто ей диагноз поставил?

– Не знаю, – прошептала я.

Послышалось шарканье, в комнату вернулась Лена, она пожаловалась:

– У меня одна нога как из ваты!

Катя опустила глаза, а я произнесла:

– В твоих тапках ходить невозможно. Я купила себе похожие и выбросила их. Ленуся, ты же к врачу обращалась?

Подруга кивнула.

– И к кому в итоге пошла? – оживилась Катя.

– К Галкину, – всхлипнула Яковлева.

Захарова повернулась ко мне.

– Это мой контакт. Лена мне позвонила, спросила, к кому лучше обратиться по поводу судорог в ногах. Я посоветовала Игоря Михайловича. Прекрасный невролог. Лучший! Владелец клиники «Роза надежды». Мировая величина, профессор, доктор наук. Его вся Европа приглашает на консультации.

– Я поправлюсь, да? – обрадовалась Лена.

Катя натужно заулыбалась:

– Ну… э… понимаешь…

– Лечение долгое, – перебила я Захарову, – непростое, но главное найти опытного специалиста. Если Галкин хорош, то надо за него держаться.

– Он гений, – заявила Катюша. – А как у тебя все стартовало?

Лена села за стол.

– Стало сводить ноги. Голени. Да так сильно. Больно жутко. Днем скручивало, потом и ночью стало. Пришлось вставать, по спальне ходить. Егор сердится, я мужу спать мешаю, у нас комнаты разные, но ему все равно слышно. Я пробовала оставаться в кровати, но так выламывает, что плакать хочется. Аня, коллега по работе, посоветовала мне пить травяной сбор, но он не помог. Я сбегала к районному терапевту, та фигню понесла: «Запишитесь на массаж, у вас грыжа позвоночника». Я к флебологу, а он не лучше той дуры, заявил: «По моей части проблем нет!» Я задала вопрос: «К кому мне еще обратиться?» Не поверите, что кретин посоветовал: «Запишитесь в спортзал, укрепляйте спину и ноги. У вас не мышцы, а кисель». Я позвонила тебе и потопала к неврологу. Спасибо, Катюша, он замечательный. Провел обследование, сообщил, что у меня кривой склероз.

– Боковой, – поправила Захарова.

– Он сказал: «Мы поборемся», – частила Лена, которую, похоже, отпустил ужас. – Кать, я же завтра не умру?

– Нельзя исключить, что ты не попадешь в автокатастрофу, не упадешь на лестнице, не сломаешь шею, – ответила Захарова, – но от БАС не наступает скорая смерть.

– Галкин говорил, что должно появиться новое лекарство, – воскликнула Лена.

Екатерина закашлялась.

– Он прав, – кивнула я, – перестань паниковать, начинай лечиться.

– Сначала я не истерила, – сказала Яковлева, – подумала: со склерозом полно людей. Мамаше своей про этот кривой склероз сообщила. А та в интернете прочитала, что я завтра покойницей стану, и приказала: «Завещание на меня составь». Я испугалась до жути, стала вам звонить.

– Не ходи в сеть, – посоветовала я.

– Нет, нет, я даже не открою поисковик, – пообещала Лена, – Игорь Михайлович предупредил: «Узнаю, что полезли по разным местам в интернете, не буду с вами возиться. Не надо пока родне и друзьям говорить о вашем диагнозе. Вокруг идиотов легион, помогать не станут, а пугать – с радостью».

– Правильно, – одобрила Катя, – молодец Галкин.

– Егор тоже не будет в сети шариться, – сказала Леночка, – он даже онлайн-магазином не пользуется. Мужа в соцсетях нет.

– Зато он гениальный художник, – воскликнула Катя. – Лампа, а ты как считаешь?

– Егор талантлив, – согласилась я, – правда, в его картинах я ничего не понимаю! Мне нравится, когда дерево – дерево, а человек – человек. А у него елки железные, на них квадратные бумажные апельсины висят, люди со страусиными ногами, руками-лапами.

– На Западе его называют: «современный Босх», им восхищаются, полотна покупают, семья за счет Егора живет, – заметила Катя, – все творческие люди на башку долбанутые. Но когда мужик громадные деньги загребает, то ему все простить можно.

Елена вздохнула.

– Кать! Ты права, любую работу Гоши на Западе сразу купят. Платят иностранцы моему мужу много. Даже после всех отчислений большая сумма останется. Но ты учти: ее надо растянуть на несколько лет! Егор медленно работает, и в России он совсем непопулярен…

Захарова погрозила Лене пальцем.

– Шестикомнатная квартира, плюс отдельная мастерская, машина, полный кошелек, отдых на лучших курортах – все тебе Егор обеспечивает.

– Ну… не совсем, – возразила Лена.

– Хочешь сказать, что ты за сидение на рецепшен в фитнесе миллионы огребаешь, – засмеялась Катя.

– Зарплату я получаю хорошую, но она вся уходит на насущные нужды, – призналась Яковлева.

У Захаровой зазвонил телефон. Она схватила трубку:

– Да. Ой! Совсем забыла! Бегу! Все! В голове моей опилки! Коллега неделю назад просила заменить ее, а я после работы полетела сюда. Забыла про вторую смену. Всех люблю, еще увидимся.

Когда Екатерина умчалась, Леночка взяла меня за руку.

– А ты помнишь, что мне обещала?

– Конечно, – ответила я, – завтра в полдень приеду в студию.

Яковлева молитвенно сложила руки.

– Только на две недели, пока Галкин проведет все обследования.

– Нет проблем, – ответила я, – не беспокойся!

Глава вторая

На следующий день утром мы с Вульфом завтракали вместе. Я рассказала мужу о болезни подруги.

– Амиотрофический склероз? – повторил Макс. – Жуть! Не повезло Лене! Хорошо, что ты согласилась ей помочь.

– Когда я пообещала отработать вместо Лены, то ни на секунду не сомневалась, что справлюсь, – вздохнула я, – а сейчас думаю: вдруг накосячу? Подведу ее?

Макс начал намазывать на хлеб масло.

– Давай спокойно оценим ситуацию. Некоторое время назад Елена пошла учиться на пиарщика. Так?

Я кивнула:

– Ей надоело в фитнес-зале на рецепшен сидеть, захотелось профессию приобрести, зарабатывать приличные деньги. Вообще-то Лена мечтала стать актрисой, не один раз пыталась поступить в театральный вуз, но так туда и не попала. Служила в разных местах секретарем. Последнее время сидела в спортзале. А недавно отправилась на курсы пиара и рекламы.

– Подожди, – остановил меня муж, – вроде Яковлева замужем за известным художником, работы которого покупают иностранцы. Наверное, он не бедный. Детей у них нет, за садик, школу не надо платить, одевать-обувать ребенка не требуется. Квартира есть, живут они скромно, никуда не ездят. Должно им на жизнь хватать.

– Верно, – согласилась я, – но Егор картины долго пишет. Вроде за одно полотно огромную сумму получил, но растянуть ее семье надо на несколько лет. И у него есть мамаша, не просит у сына денег, она их требует, приговаривая: «Я кормила тебя, поила, одевала, теперь твоя очередь мне помогать».

– Ну, она права, – встал на сторону пожилой женщины Макс, – пенсии-то крохотные.

– Маргарита Семеновна владеет то ли семью, то ли десятью квартирами в Москве, – объяснила я, – и все они находятся не на задворках, а в Центральном округе. Ей хватает на кусок хлеба с маслом, икрой и пирожным в придачу. Учти, она нотариус, а это пожизненное звание. Если получила лицензию, то до смерти будет при деле, никто ее не уволит, не выгонит. Зачем брать деньги у сына, когда своих много? Свекровь Лены редко приходит в гости, но всегда ведет себя по-хозяйски, открывает холодильник, комментирует его содержимое, отчитывает Лену. А у Егора трусливая позиция, он никогда жену не защищает, если после ухода гарпии Лена плачет от обиды, муж злится: «Вечно ты всем недовольна. Мама до сих пор работает, устает, на ней огромная ответственность лежит. Нотариус – это не девчонка за стойкой у входа в спортклуб, там ума не надо».

– Мда, – крякнул Макс, – некрасиво это.

– Все, что Егор за картину получает, быстро уплывает, – не умолкала я, – и он своими деньгами сам распоряжается. Лене дает раз в месяц немного на хозяйство и всегда со словами: «Трать аккуратно, я не олигарх». Средств, которые он выделяет, хватает дней на десять. Егор любит зимой клубникой побаловаться, из мяса только вырезку ест, он лакомка. Лена поэтому на рецепшен сидела, там неплохо платили. Но весь ее заработок уходил на семью. Лена поняла, что надо менять свою жизнь, пошла на курсы, отрыла в интернете объявление: «Талантливой певице требуется пиар-агент», и ее приняли на службу. Сегодня нужно приступать, а Яковлевой на обследование еще две недели ходить. Вот я пообещала поработать вместо нее. Лена с продюсером звезды только переписывалась, фото паспорта ей отправила. Но в нем ужасный снимок. И мы похожи.

– Только издали и в темноте, – хмыкнул Вульф, – попробуй, авось прокатит. Лене поможешь. Жалко ее!

– И не говори, – вздохнула я, – болезнь неизлечима, но есть шанс ее притормозить.

– Может, зря она из фитнеса уйти решила? – засомневался Макс. – Там стабильно платили. Как у певицы будет, неизвестно.

Я решила рассказать мужу про график Яковлевой.

– Спортзал начинает работу в семь, надо приехать к шести тридцати. Учти, на дорогу нужно сорок минут. Заведение находится в области в окружении богатых поселков, поэтому там оклад выше, чем в зале в спальном районе. Весь день на ногах, в форме, туфли на каблуке, улыбка на мордочке. На обед отведено полчаса. В восемь вечера можно уходить, в девять дома. Выходной один, плавающий. Отпуск – неделя. Бюллетень обязаны оплатить, но делают это неохотно. Если сотрудник болеет дольше десяти дней, найдут способ от него избавиться. Лена выяснила: даже начинающему пиар-агенту платят больше, чем ей сейчас. Вставать в четыре тридцать не надо, можно взять несколько клиентов. Главное, начать, а там пойдет. Надеюсь, у меня получится изобразить великого пиарщика. Лене очень деньги сейчас нужны.

– У нее хорошо обеспеченная свекровь, – вспомнил Макс, – и мать не нищая. А муж, учитывая болезнь жены, должен заставить себя побыстрей картины писать.

Я махнула рукой:

– Мамаша Егора на лето всегда уезжает в Монако, у нее там квартира. Возвращается в конце сентября. Галина Алексеевна к дочери равнодушна, нельзя назвать ее любящей матерью. Егор никогда не изменит свой график написания полотен. Никто ради Лены свои интересы не ущемит! А ей так хочется получать хорошие деньги и не вскакивать в рань несусветную. Поэтому я решила прикинуться Яковлевой, надо ей помочь, мы много лет дружим. Около Лены сейчас еще только Катя. Она с Захаровой часто встречается.

– Я вернусь поздно, – сменил тему разговора Макс.

День покатился по привычным рельсам.

Вульф уехал, а я поспешила в ванную. Роза Леопольдовна ушла в магазин. Кису недавно отправили в лагерь с подружками. Мопсихи Фира и Муся спят на моей кровати. Все хорошо, я могу помочь Лене.

Я быстро собралась и точно в указанный час оказалась у шлагбаума, который закрывал путь к студии. Из будки вышел охранник и устало спросил:

– Куда?

– В тесхолл! – ответила я.

Шлагбаум поднялся.

– Простите, а как туда доехать? – спросила я.

– Прямо, четвертый налево, второй направо, по кругу седьмой рукав, – зевнул парень и спрятался в дощатом сооружении.

Я покатила по дороге, которая давно просила ремонта, повернула налево, потом направо и уткнулась в кафе с прекрасным названием «Жри больше». Пришлось вернуться к месту старта и начать путь заново, прилежно считая про себя повороты: раз, два, три…

И вот удивление, я опять оказалась на том же месте. В конце концов я высунулась из окна и спросила у мужчины, который подметал асфальт:

– Как доехать до Тесхолла?

Дворник оперся на метлу.

– А вы прямо перед ним стоите! Железные ворота ихние!

– На охране мне объяснили, что надо ехать по кругу до седьмого поворота, – возразила я.

– Если бензин не жалко, катайтесь, – засмеялся собеседник, – Тесхолл вот он.

Не стоит рассказывать, как я бродила по коридорам в поисках помещения с названием «Яблоневый сад». Скажу лишь, что когда наконец оказалась в нужном месте, никаких фруктов там и в помине не было.

В маленькой грязной комнатушке за старой ширмой обнаружились столик, заваленный коробками с косметикой, вешалка с кофрами, диван, на котором лежала куча пледов, полная гримерша в очках и худенькая девушка.

– Добрый день, я Елена Яковлева, – отрапортовала я, – ваш новый пиарщик!

Девица не ответила. Ворох одеял зашевелился, высунулась коротко стриженная голова, она чихнула и заговорила:

– Привет, Елена. Я Энн, директор и продюсер Бубы.

– Приятно познакомиться, – улыбнулась я, теряясь в догадках, кто такой Буба и где он находится.

Энн села.

– Сегодня у нас съемка для программы «Честный разговор». Ты, конечно, знаешь этот проект.

– Естественно, – солгала я, никогда не смотревшая телевизор.

– Твоя задача распиарить Бубу, – продолжала Энн, – сделать ее мегапопулярной. Понимаю, тебе необходимо некоторое время, чтобы въехать в материал. Просто посиди, послушай. Если вдруг поймешь, что Бубу не туда заносит, останови съемку, подрихтуем. Ведущий Левушка мой друг, засады от него не жди. Скоро начнем. Вера, когда Буба сможет в кадр войти?

– Ща, – коротко ответила гримерша.

– Девчонки, готовы? – закричал веселый голос, затем мне в нос ударил резкий запах мужского одеколона.

Я повернулась к двери.

В первую секунду мне показалось, что в помещение ворвался здоровенный попугай в лаковых ботинках. Но потом стало понятно: это блондин в оранжевых брюках, зеленой рубашке, фиолетовом пиджаке и белых, блестящих до рези в глазах штиблетах на синей платформе. Волосы мужчины стояли дыбом, под глазом разливался синяк, а когда красавчик заговорил, во рту у него заблестели золотые зубы.

– Энн, выйди из мрака, – велел он.

Продюсер взвизгнула:

– Левушка! Как дела? Вау! Ты с драгоценными клыками! Крутой образ!

– Я волшебно и шоколадно живу, – ответил молодой человек, – клыки – это накладки, мой Сеня их придумал, народ аж вспотел, обсуждая: настоящие они или фигня, для эфира.

– Эй, если хотите снимать программу, то студия арендована до четырнадцати, – прокричал из коридора женский голос, – ровно в два сваливайте.

– Готово, – мрачно произнесла гримерша.

– Отлично, ускоряемся, – приказал Левушка и выбежал из-за ширмы, – отличненько! Энн, устраивайся вон там. Девушка в гримерке кто?

– Елена, наш пиар-директор, – представила меня продюсер.

Я улыбнулась и вышла в студию:

– Добрый день.

– Сядьте где-нибудь, – велел ведущий. – Буба, а ты в креслице! Удобненько?

Девушка заняла нужное место и горько заныла:

– Нет! Воняет какой-то дрянью, сиденье жесткое. Отвратительно.

Парень цокнул языком.

– Солнышко, разве кто-то обещал, что ты на вершину без проблем залезешь? Терпи! Створожься! Петя, опетличь гостью.

– Звук на ней, – зевнул оператор единственной камеры, – давайте начинать, чтоб живее закончить. Лева – хлопок.

Парень поднял руки и ударил ладонью по ладони.

– О’кей, понеслись, тишина, – объявил Петр, – мотор идет.

Глава третья

– Здравствуйте, наши дорогие зрители, – идиотски-бодрым тоном завел Лев, – у нас в гостях прекрасная талантливая певица Буба. Вы, конечно, знаете, что она победитель наипрестиж… стиж… ней… прес…

– Лева, – остановил ведущего оператор, – скажи просто: популярного!

– Популярного, – затараторил парень, – всеми любимого, уважаемого не только в России, но и во всем мире конкурса «Голос Будюкина», который проводится в поселке городского типа Зыковка.

Я опешила. Если певцы соревнуются в неведомой мне Зыковке, то почему конкурс именуется «Голос Будюкина»?

– Петя! У ведущего синяк стек, – меланхолично заметила гримерша.

– Подмажь, – велел оператор, похоже, он одновременно являлся и режиссером.

Тетушка медленно приблизилась к ведущему, тот неожиданно чихнул.

– Нинка, стой, – завопила Энн, – золотые зубы вылетели, на полу валяются!

– Где? – начала озираться Нина.

– Слева от твоей правой ноги, – сказала продюсер.

– Слева от правой ноги, – повторила гримерша и застыла.

– Посмотри налево от правой ноги, – посоветовала продюсер.

– Как можно посмотреть налево, если она справа? – недоумевала Нина.

– Лева, зачем тебе дурацкие накладки? – осведомился Петр.

– Зрителю нравится эпатаж, – объяснил ведущий, – типа я весь такой!

– Какой? – потребовал конкретного ответа камермен.

– Нестандартный, – уточнил Лева, – с синяком под глазом, зубами золотыми!

– Ясно, – кивнул Петр, – есть предложение: сегодня ты такой как все. Времени мало, тратить час на поиск фигни из дерьма, которая на здоровые клыки надевается, мы не можем.

– Вот они, – заликовала Энн, поднимая с пола «золотую» челюсть. – Держи.

– Мерси, зайка, – поблагодарил ведущий. – Где я остановился?

– Типа «Зыковка», – подсказал оператор.

– Лечу дальше, – заявил Левушка, впихивая в рот золотые клыки.

Я заморгала. Парень мог бы их мирамистином протереть.

– А сейчас певица с успехом гастролирует по России, собирает целые залы в Москве, – заорал рулевой программы. – Дорогая Буба!

– Чего? – осведомилась девица.

– Давайте вспомним ваше детство, – предложил Левушка, – поговорим о папе, маме. Знаю, что у вас необычная семья.

– Ну, не как у всех, – подтвердила Буба, – типа отец визажист, мать визажистка…

– Стоп! – скомандовала Энн.

Мужик за камерой закатил глаза:

– Начинается!

– Буба, твой папаша визирь! Его зовут Александр. А мать графиня, – заявила продюсер, – Люна фон Дробллер.

У меня сам собой открылся рот. Вроде визирь – титул чиновника самого высокого ранга в мусульманских государствах. А графиня фон Дробллер скорей всего родом из Германии. Навряд ли возможен брак между этими людьми.

– Ок, – простонала Буба.

– Мотор идет, – объявил оператор.

– Ответьте на мой вопрос, – заулыбался Лева.

– На какой? – спросила певица.

– О ваших родителях, – напомнил ведущий.

– Папа визи… визи… – замямлила девица.

– Ваш отец визирь? – пришел на помощь Левушка.

– Во! Точняк! – обрадовалась Буба. – А мать… она… этого… ну… в общем… случился полный… как его…

– Понимаю ваше волнение, – защебетал Лева, – ах, дорогая, какая любовь связывала визиря и графиню! Они наплевали на все условности, обычаи, традиции и тайно сочетались браком. Король разгневался, велел отрубить вашему отцу голову…

Лева уставился на гостью.

– Велел отрубить вашему отцу голову…

– Че на меня смотреть, как на клизму с кипятком? – рассердилась Буба.

Ведущий одернул пиджак.

– В сценарии указано: «после слова «голову» героиня закатывается в рыданиях».

– И че? – пожала плечами восходящая звезда. – Куда мне катиться? Конкретно не хочу на пол ложиться, он весь усратый!

– Тебе надо заплакать, – пояснила Энн.

– Хотите рыдать? На здоровье, – заявила гримерша, которая уже успела сложить все свои вещи в сумку на колесах, – только я на другую съемку уезжаю. Вы оплатили один час.

Визажистка живо шмыгнула за дверь.

– Кука, рыдай аккуратно, чтобы грим не потек. Кука, ты поняла меня? – осведомился Левушка.

– Она не Кука, а Буба, – процедила Энн, – запомни имя героини.

– Прости, Нюшенька, – забормотал Лев, – на первой программе утром я записывал певичку Куку. Вот и выскочило не то имя. Прекрасно знаю, что передо мной восхитительная, талантливая Бубла!

– Буба, – рявкнула директор.

– А я как выразился? – заморгал ведущий.

– Гугла! – топнула Энн.

– Тебе послышалось, – возразил Лева.

– Время идет, мне на другую съемку скоро, – подал голос оператор, – ускорьтесь.

Лева потряс головой.

– Дорогая Дуба!

Энн схватила лист бумаги, фломастер, встала за спиной оператора и подняла импровизированный плакат:

– Левка, вот тебе суфлер.

Ведущий прищурил один глаз.

– Дорогая Бубли…

– Ты читать разучился? – разозлилась секретарь. – Буба!

– Написано Бубли, – не дрогнул Лев.

Энн опустила лист.

– Это не «и», я так пишу «а». Сейчас поправлю. Вот! Теперь даже идиоту ясно!

– Мотор идет, – исполнил свой припев оператор.

Левушка одернул пиджак.

– Ах, какое у вас прекрасное детство было, поэтому вы выросли жутко, страшно талантливой. К сожалению, время нашей программы ограниченно, я уверен, что зрители уже в нервном напряжении. Все хотят услышать новую песню. Дорогая Бублис, что вы исполните?

Энн подскочила к Левушке и стукнула его листом бумаги по макушке.

– Бубли! Бубли! Как бублик, только без «к». Как тебе в голову Бублис влетел?

Лев отнял у продюсера измятый лист и расправил его:

– Читай!

– Бубли! – озвучила Энн.

– Бублис, – возразил ведущий. – Неужели ты не видишь «с»?

– Это хвост от «и», просто сильно загнулся, – ответила директор.

– Мотор идет! – пробурчал Петр.

Я кашлянула.

– Что еще? – накинулась на меня Энн. – Тихо посидеть не можешь?

– Вы написали Бубли? – осведомилась я.

– Да! Бубли! А он читает Бублис, – завопила Энн, – а тебе, пиарщица, лучше захлопнуть пасть и говорить по делу.

Я ухмыльнулась:

– Трудно вести беседу при закрытой пасти. А теперь по делу. Певица носит имя Буба. Не Бубли и не Бублис.

– Мотор, – начал оператор, рассмеялся и посмотрел на меня: – Молодец, так их!

– Конечно, Буба, – взвилась Энн. – Откуда Бублик?

Лева показал на лист:

– Бубли тут по-твоему, Бублис по-моему. Бублика не упоминали. Но и Бубы здесь нет!

Стало тихо.

– Стопимся или снимаем? – осведомился оператор.

Лева потряс головой.

– Начали! Дорогие наши зрители! Прекрасная, ужасно талантливая певица имеет много имен. В Европе она Бубли, на Востоке Бублис, у нас Буба, Бубка, Губка. Но, несмотря на столь широкий диапазон обращений, голос Бубки-Бублиси-Бублятины всегда звучит чарующе нежно. Дорогая, исполните для нас песню, которую еще никто не слышал. Есть такая?

– Ваще не вопрос, – обрадовалась певица, – целых двенадцать. Все могу!

– Как вы талантливы, – простонал Левушка, – выберите самую жизнеутверждающую, оптимистичную.

– Круть, – кивнула Буба, – «Яблоко на помойке» называется.

Лев изобразил бескрайний восторг.

– Начинайте скорей, встаньте вот здесь, и вперед.

Буба заняла нужную позицию, Энн протянула ей гитару. Через секунду раздался душераздирающий звук. Если кто не знает, сообщу: я имею диплом консерватории. Я арфистка, некоторое время работала в симфоническом оркестре. Моя мать – оперная певица, которая завершила карьеру, узнав о том, что беременна. Танцую я как слон, с голосом у меня беда, но на музыкальный слух я никогда не жаловалась. Моя матушка всегда хорошо относилась к эстрадным исполнительницам, говорила: «Да, тембр и сила голоса на троечку, чистота интонаций, качество звучания, сложность репертуара тоже не заслуживают отличной оценки. Но можно положительно оценить артистизм и оригинальность исполнения. Эти исполнители работают для своего слушателя, пробуждают в его душе светлые чувства. Текст и музыка простые, но именно такие и нужны на эстраде». Интересно, как бы отреагировала моя мама, услышав исполнительницу Бубу? Девица вопила как патрульная машина ДПС, которая несется к месту аварии. Текст в сочетании с музыкой меня потряс.

– Ночь мрака и черного неба, – завывала девица, – смерть за углом моего разума, и все твари в темноте! От жизни такой охота сдохнуть, бери веревку, шагай за мной! А-а-а-а! Бери веревку, шагай за мной!

Буба на секунду остановилась, ей элементарно не хватило воздуха.

Если вы решили стать певцом, неважно каким, академическим или эстрадным, то первое, с чего педагог начинает занятия, правильное певческое дыхание. Можно выйти на сцену, не зная нот, громко фальшивить, можно стать кумиром толпы, которая тоже мало смыслит в музыке. Но тогда ты крикун, визгун, шептун, кто угодно, но не певец.

Буба начала втягивать в себя воздух. Лева обрадовался паузе:

– Прекрасно! Восхитительно! Спасибо! С нами была певица Кукунель!

– Снято, – обрадовался оператор.

– Я не исполнила до конца зонг, – обиделась Буба, – только начала! А меня оборвали!

Левушка вскочил.

– Не надо выкладываться по полной. Следует сохранять интригу. Твое жутко талантливое произведение недопето, и поэтому народ начнет его скачивать, чтобы узнать: а дальше что?

Послышался звук шагов, в студию вошла группа людей: парень с камерой и штативом, женщина с сумкой на колесах и две девушки. Одна из них взвизгнула:

– Левушка! Мы вовремя. Знакомься, гениальная певица Бука! У нас много роскошных песен!

– Рад вас видеть, – завел Лева, – девочки, простите, я убегаю, надо переодеться.

– Мы уходим, – процедила Энн.

– Роднульки, был счастлив вас видеть, спасибо, что уходите! – улыбнулся ведущий и живо удрал.

Я от всей души посочувствовала парню. Сначала он записывал программу с Кукой, потом появилась Буба, а теперь Бука. Ну как тут сохранить психическое здоровье? Каким образом не перепутать девиц, которые и внешне похожи, как куриные яйца от одной несушки?

Глава четвертая

– Что скажешь? – осведомилась Энн, когда мы сели за столик в кафе. – Есть идеи?

– Для начала надо поменять псевдоним, – честно ответила я, – Кука, Буба, Туба, Дюба… Ваша певица затеряется в массе таких же. Придумайте нечто оригинальное.

– Например? – перебила меня продюсер.

– Если репертуар состоит из песен, подобных той, что прозвучала на программе… – начала я и услышала сердитый возглас «звезды»:

– Я пишу по-разному! Есть сопливая лирика и оптимистичные баллады.

– Можете прочитать любой текст? Негромко, – попросила я, – здесь много людей, не стоит петь.

– Маленький цветок под лопатой могильщика на кладбище гибнет, – продекламировала Буба.

– Это лирика, – уточнила я, – или оптимистичная баллада?

– Микс из них, – сообщила исполнительница, – душевное со смешком. В студии я исполняла зонг из цикла «Убей гражданина». Есть еще автобиографические песни. «Памятник себе я построила не руками. После смерти моей тропой к нему люди пойдут. Он поднялся выше Эмпайр-стейт-билдинг…»

– «Я памятник себе воздвиг нерукотворный, к нему не зарастет народная тропа, Вознесся выше он главою непокорной Александрийского столпа…» – продекламировала я начало стихотворения Пушкина.

– Ага, – заулыбалась Буба, – моя бабка любит канал «Культура», вечно его глядит. Там кто-то свои стишата читал. Я осовременила текст.

– Учитывая репертуар, вам мог бы подойти псевдоним «Гнилое жало лягушки», – выпалила я и в ту же секунду поняла, что навредила Ленке по полной программе, Яковлева может потерять работу.

Надо побыстрей удрать, пока я не наговорила других глупостей. И тут, на мое счастье, ожил мобильный.

– Лампуша, ты где? – всхлипнула Катя.

У меня похолодели руки.

– На рабочей встрече. Что случилось?

– Егор решил, что Лена отравила его мамашу, – зашмыгала носом Захарова.

– Ты о чем? – не поняла я.

– Ленуська дала матери Егора пирожное, – прошептала Екатерина, – и Маргариту сейчас отвезли в больницу. У нее инсульт.

Энн встала.

– Мы подумаем над вашим предложением.

– Подожди, – попросила я Катю и повернулась к продюсеру Бубы: – У вас есть мой телефон?

– Да, – уточнила Энн, – только ты переписывалась со мной по другому, не по тому, что раньше дала.

– Отлично, – обрадовалась я, – теперь звоните и пишите на новый номер.

Чтобы продолжить разговор с Катей, мне пришлось подождать, пока парочка скроется из виду.

– Инсульт серьезная болезнь, но свекровь Лены за границей! Как Яковлева могла ее пирожным угостить?

– У мамаши Егора мерзкий характер, а у всех вредин рано или поздно случается мозговой удар. От злости давление как на качелях скачет: вверх-вниз-вверх-вниз. А у добрых оно стабильное. Не высокие цифры опасны, а скачки, – пояснила Катя. – Эклер ей Лена неделю назад предложила. А инсульт сегодня стукнул. И он не ужас-ужас! Микро. Бабка ходит, разговаривает. Но требует присутствия сына, пусть он с ней сидит.

– Неприятно, что с Маргаритой Семеновной такая беда случилась, – вздохнула я, – но Лену надо на обследование сопровождать. Одна она не доедет. А у свекрови не самое тяжелое состояние.

– Думаю, она вообще врет, – отрезала Захарова, – Егор мамашке сообщил, что жене плохо. И через час та позвонила: «У меня инсульт! Ленка дала мне пирожное, из-за него удар случился». Кричит старуха как здоровая. Но обломалось ей! Сыночек отказался Москву покидать.

– Все-таки он Лену любит, – обрадовалась я.

– Ха! – рассердилась Катя. – Он предложил мне Лену возить на обследование. Я объяснила ему, что работаю сутки, потом двое дома. Но на самом деле не отдыхаю, пашу в других местах. Лену надо к девяти в клинику притаскивать и забирать в пятнадцать. Как мне успеть? А он в ответ: «Я веду переговоры с заказчиком». Егор реально сошел у ума, он считает, что у обожаемой маменьки удар случился из-за Ленки.

– Эклер-то съеден давно, а инсульт только сейчас произошел, – напомнила я.

– Да врет она, – зашипела Захарова, – Маргариту ломает, когда не все внимание ей! Если человеку дурно, он по телефону не треплется, не скандалит. В хоспис не все умирать приезжают, кого-то там на ноги ставят. Знаешь, я радуюсь, когда больной истерить принимается или обижается: «Я просил куриный суп, а дали рыбный!» Помню, каким его привезли. Тихий, безучастный, вообще ничего есть не хотел. А сейчас выговор персоналу сделал. Ура! На поправку дело пошло. Если на медсестер орет, то со здоровьем у больного неплохо.

– Свекровь может нервничать из-за болезни невестки, – предположила я, – но Маргарита не стала для Лены второй матерью, навряд ли она сильно переживает.

– Вот Яковлевой повезло. Маргарита и Галина Алексеевна сладкая парочка, – хихикнула Катя, – они разные по характеру, друг друга терпеть не могут, но в одном сходны: обе ненавидят Ленку. Да и Егору на жену наплевать, а меня вообще видеть не хочет. Я, дура, привезла ему сегодня суп. Борщ. Яковлева вчера вечером позвонила, попросила: «Свари свой борщик с черносливом. Муж пообедать захочет, а он только свежеприготовленное ест. Да и я утром уеду голодная, днем тоже не поем. Вечером супчик наверну». Я после двух суток спать не легла, все сделала, притащила термос, Егор меня дальше прихожей не пустил, почти вытолкал, сказал: «Маме плохо стало после того, как она пирожное съела, которое ей Ленка дала. Она ее отравить решила. Вернется из больницы, поговорю с женой серьезно».

– Он сошел с ума! – возмутилась я.

– Нет, – возразила Катя, – всегда идиотом был. Но сейчас дело в ином, он любовницу завел.

– Кто? – поразилась я. – Егор?

– Да, – подтвердила Захарова, – и я знаю кого. Оксану Чернову. Она с Яковлевой в одном подъезде живет, на этаж выше. Очень удобно. Ленка на работу в фитнес рано сваливала, и до ночи ее не было. Оксанка не знаю где служит, но она часто дома сидит, муж у нее старый, богатый. Дедулька-червяк с сочным яблочком. Оксана ровесница Лены, детей нет, выглядит лет на десять моложе Яковлевой. И понятно почему. Чернова живет в свое удовольствие. Спит вволю, гуляет, шмотки модные покупает, в СПА-салон постоянно ходит. Домработница у нее есть для ведения хозяйства. А Ленка в прислугах у Егора, денег ей даже на маникюр не хватает, старье донашивает. У Яковлевой только пахота без конца и края. Зимой она ходит в пуховичке, который лет десять таскает, а соседка в соболях, в ушах и на пальцах бриллианты. Егор к жене интерес редко проявляет, да и за две минуты управляется, ширь-пырь, и бегом. Ленуська сначала переживала: разлюбил ее прынц! Потом решила, что у супруга с годами пыл поубавился, и успокоилась. И что? Оксаночка ему все услуги оказывает, пока ее дедуля и жена любовника отсутствуют. Хорошо они устроились! Ехать никуда не надо, ей можно в халатике по лестнице сбежать.

– С чего ты взяла про соседку? – возмутилась я.

– Скажи, у Ленки есть тапки розовые с помпонами из натурального меха? – неожиданно осведомилась подруга.

– Странный вопрос, – удивилась я, – ты прекрасно знаешь, что все розовое Яковлева называет: «одежонка для поросенка». Она скорее босиком ходить будет, чем на нечто из меха посмотрит. Ленка активный борец против убийства животных.

– Верно, – согласилась Катя. – А теперь скажи, почему у Егора под вешалкой затырено такое?

Телефон моргнул, на ватсапп упало фото.

– Получила? – осведомилась Захарова.

– М-м-м, – протянула я, рассматривая снимок, – странно! Это пантофли!

– И последний вопрос, – пропела Катя. – Что делают тапки соседки в прихожей квартиры, где живут Лена и Егор? Да еще днем, когда жены совершенно точно дома нет.

– Ну… – протянула я, – может, она… э… э…

– Не старайся, – остановила меня Катя, – все равно ничего не придумаешь.

– С чего ты решила, что это обувь соседки? – удивилась я.

– Да сто раз ее в них видела, – объяснила подруга. – Приеду к Ленке, а в подъезде эта… стоит, почту вынимает, и всегда в такой обуви.

Я молчала.

– Супер, да? – спросила Катюша. – Теперь представь, что случится, если Ленка когда-либо неожиданно домой днем вернется? То-то ей кайф! Муж на нее не смотрит. И вот он в супружеской постели с шалавой! Со здоровьем у Лены плохо, любой стресс ее убить может.

Я перестроилась в левый ряд.

– Сейчас к нему заеду, попробую голову Куркину на место вернуть.

– Прикольно, если в спальне Оксану найдешь, – засмеялась Захарова, – тогда ему и возразить будет нечего. Только зря время потеряешь. Он тебя пошлет куда подальше.

– Не уйду, пока все ему не выскажу, – пообещала я и надавила на педаль газа.

Глава пятая

Подойдя к двери квартиры Куркина, я поняла, что она не заперта. Я дернула за ручку, вошла в прихожую, увидела брюнетку с короткой стрижкой, пришла в изумление, но вежливо поздоровалась:

– Добрый день.

– Привет, – прошептала незнакомка голосом Яковлевой.

Я присмотрелась:

– Ленуся! Это ты?!

Подруга кивнула, а мне сразу стало понятно, что произошло.

– Вместо того чтобы посетить врача, ты отправилась в салон?

– Я приехала на обследование, – объяснила Лена, – а у них электричества нет. На улице какие-то работы ведут, повредили провод. Галкин очень извинялся, сказал: «За десять минут до вашего появления здание обесточилось». Я на улицу вышла, домой ехать не хотелось, решила: раз у меня начинается новая жизнь, с болезнью, то надо что-то поменять! Кардинально. Денег, как всегда, нет. Вернее, есть, но на хозяйство. Впервые наплевала на продукты и порулила в салон. Вернулась домой, дверь в мастерскую открыта. Егор никогда створку не запирает. Он мне запрещает заглядывать в мастерскую, но я нарушила правило, подумала: раз заболела, то мне нужна поддержка Егора. Пусть он похвалит и стрижку, и окраску, и вообще меня. Отправилась в его мастерскую. А там…

Яковлева затряслась, потом закрыла лицо ладонями.

– Что? Говори, – попросила я.

– Сама посмотри, там соседка Оксана, – пролепетала Лена, – иди, там открыто…

Я поспешила на лестничную клетку.

У Яковлевой огромная квартира, она принадлежит Егору, отец которого, доктор наук, профессор, академик, главврач медцентра, считался одним из лучших педиатров СССР. К Андрею Валентиновичу Куркину везли больных детей не только из всех союзных республик, но и из разных стран. Гениальный диагност, хирург с волшебными руками, очень любил своих пациентов. Старший Куркин мог остаться дежурить на ночь, потому что опасался за жизнь недавно прооперированного им малыша, он помнил всех спасенных ребят по именам. Но у профессора не было времени на Егора, сына воспитывала мать.

Наверное, не надо объяснять, что у семьи были дача и роскошная квартира. Дом, в котором Егор обитал с детства, а сейчас живет вместе с Леной, расположен в тихом центре Москвы. Те, кто приезжает в столицу из других городов, услышав слова: «Я живу на Старом Арбате», восклицают: «И как ты в шуме, гаме существуешь?» Но коренные москвичи знают: есть улица Старый Арбат с художниками, магазинами сувениров, полубезумными ораторами, музыкантами и толпами экскурсантов. А есть немаленький район Старый Арбат, вот там тихие зеленые переулки. В одном из них и находится гнездо Куркиных. Маргарита Семеновна давно живет за городом, что не мешает ей прикатывать в Москву, чтобы указать невестке на все ее ошибки. Маргарита села за баранку в середине семидесятых годов двадцатого века. Женщин, которые водили личную «Волгу», тогда почти не было. На красавицу блондинку заглядывались даже сотрудники ГАИ. Вылезать из-за руля вдова доктора не собирается и сегодня. Но к радости Лены, летом свекровь живет в Монако.

Апартаменты Андрея Валентиновича состояли из двух квартир: шести- и двухкомнатной. Раньше их объединяла дверь. Наверное, Маргарита рассчитывала, что после смерти мужа станет владелицей всей семейной недвижимости. Но Андрей Валентинович завещал роскошную московскую квартиру сыну, а большой загородный дом достался вдове. Там она сейчас и живет. Зиму проводит в Подмосковье, лето за границей. В шестикомнатной квартире всего два обитателя: Лена и Егор, там же есть спальня Маргариты на случай, если даме придет в голову заночевать в Москве. А меньшее жилье стало мастерской Егора, дверь между квартирами заложили. В мастерскую заглядывать запрещено всем, кроме натурщиков. Даже мамочка художника туда не суется. Понимаете почему слова Лены: «Посмотри сама, там открыто» – удивили меня?

Я распахнула дверь на сакральную территорию. Потом, встав не понятно зачем на цыпочки, миновала санузел, кухню и очутилась в большом зале.

В центре находился мольберт, неподалеку от него стоял столик, на нем было несколько бутылок с дорогой импортной минералкой, ваза с виноградом и персиками, чуть поодаль, под подоконником, темнела спортивная сумка, у стены притулилась старинная кровать с железными спинками. Я увидела роскошное шелковое белье нежно-розового цвета, все в кружевах, гору подушек, пуховое одеяло и молодую женщину, которая лежала поверх перины. Она показалась мне похожей на Лену, у нее были такие же длинные белокурые волосы. Потом я вспомнила, что подруга неожиданно кардинально изменилась, сейчас она брюнетка с короткой стрижкой.

На незнакомке красовалась дорогая пижама, блуза была расстегнута, под ней виднелся черный кружевной топ. Блондинка лежала с закрытыми глазами. Я попятилась, но просто убежать показалось мне глупым, лучше разбудить незнакомку, поэтому я решила завести с ней разговор:

– Добрый день! Вы, наверное, натурщица Егора? Он начал работу над новой картиной? Просыпайтесь, художника нет. Вам лучше уйти.

Дама не ответила. Я опять приблизилась к кровати и поняла: женщина не дышит.

Ноги сами собой вынесли меня вон из квартиры. Встав у лифта, я набрала номер Костина и начала говорить.

– Понял, принял, – ответил мой друг и главный детектив сыскного агентства Макса, – ты знаешь, как надо действовать. Сколько квартир на лестничной клетке?

– Две, – доложила я, – обе принадлежат Егору.

– Запри дверь в мастерскую, – велел Костин, – сейчас я вызову Леонида. Скоро с ним прибудем!

Время до приезда Володи я провела в жилых апартаментах, напоила Лену чаем с мятой. Когда появился Костин, Яковлева спала в столовой на диване. Я рассказала Володе все, что знала.

– Мда, – крякнул лучший друг, когда поток информации иссяк. – Что ты думаешь обо всем?

– Не знаю, – пробормотала я, – Оксана умерла. Вероятно, у нее болезнь какая-то?

– Ну, это выяснится, – сказал Володя, – сейчас приедут Леня с ребятами, они всем займутся, а мы будем на подхвате.

Не успел Костин договорить, как раздался знакомый голос Федотова:

– Вовка, Лампа, где вы спрятались?

Лена вздохнула, зашевелилась, села, потерла глаза и удивилась:

– Володя? Что ты здесь делаешь?

– Как ты себя чувствуешь? – осведомился, в свою очередь, Костин.

– Хорошо, – фальшиво бодро ответила Яковлева, встала и зашаталась.

Я бросилась к ней.

– Не волнуйся, – прошептала она, – голова закружилась, ноги ватные.

– Мы вызвали «Скорую», – сообщил Леня, – женщина в мастерской жива. Дышит еле-еле. Не реагирует ни на что. Похоже, она в коме. Но я не медик.

– Елене плохо, – заявил Володя, – ей тоже нужен врач. Вызвать вторую машину?

– Нет, – возразила я, – у Ленуси есть некоторые проблемы со здоровьем. Лучше ей к своему доктору отправиться.

– Да, да, – зашептала Яковлева, – Лампуша, номер у меня в телефоне. Галкин Игорь Михайлович.

– Сейчас позвоню, – пообещала я, – может, в медцентре уже починили электричество.

– Вот и славно, – обрадовался Леня, – а мы пока все оглядим.

Глава шестая

Макс приехал домой поздно, сел за стол, и тут раздался звонок в дверь.

– Мы кого-то ждем? – удивился Вульф.

– Вроде нет, – ответила я, поспешила в прихожую и увидела на экране домофона Лёню.

– Лампудель, открывай, – велел он.

Не успел Федотов войти в прихожую, как из недр квартиры выбежала Киса и бросилась к своему крестному с воплем:

– А что ты мне принес?

Я попыталась утихомирить девочку:

– Кисуля, дай Лёне ботинки снять.

– Развязывая шнурки, можно разговаривать, – парировала малышка.

– До меня дошла информация, что ты в лагере, – улыбнулся Федотов, – совсем взрослой стала.

– У нас пересменок, – деловито объяснила Киса, – скоро я опять уеду на неделю! Мне там жутко нравится!

– Так это вы Арина? – спросил мужской голос, и в холл вошел незнакомый мужчина.

– Да, – кивнула наша школьница, – но мне больше нравится имя Киса.

Незнакомец повернулся к двери:

– Давай!

В прихожей возник еще один гость, одетый в темный костюм и белую рубашку. Он поставил у вешалки здоровенную коробку.

– Спасибо, Федя, – поблагодарил первый мужчина, – пока свободен.

– Если буду нужен, то я за дверью, – сообщил Федор.

Леня выпрямился.

– Костя, перед тобой Евлампия, жена Макса Вульфа.

– Заочно знаю вас, – улыбнулся незваный гость, – я Константин Николаевич Волоков.

Потом он обратился к Кисе:

– Леонид пришел без подарка, потому что…

– Знаю, – отмахнулась девочка, – тетя Лиля забрала у него все из кошелька! Она деньгосос!

– Киса! – ахнула я. – Что за выражение?

– Дядя Леня сам так папе говорит, – затараторила девочка, – «сколько ни принесу, Лилька живо купюрам ноги приделает. Она деньгосос!»

Федотов крякнул и сунул ноги в тапки.

– Устами младенца глаголет истина.

Волоков продолжил беседу:

– Многоуважаемая Киса, мне неведомо финансовое положение Леонида, но я попросил его не покупать вам презент, потому что хотел преподнести вам нечто приятное, опасался: вдруг Федотов меня по части подарка переплюнет! Открывайте!

Кисуля подпрыгнула:

– Коробка мне?

– Вам, – подтвердил Волоков.

– Все внутри мое? – уточнила Киса.

– Конечно, – кивнул Константин. – Полагаю, вы умеете читать?

– Естественно, – ответила девочка.

– Тогда изучите название на крышке, – попросил Волоков.

Кисуля приблизилась к упаковке.

– «Изумрудный город у тебя дома». Ой! Ой! Ой! Я о таком мечтала! Там и Элли, и Тотошка?

– Страшила, Железный Дровосек, трусливый Лев, Гудвин, Бастинда – все-все-все, – заверил Константин, – с домами и вещами.

Я посмотрела на Кису и поняла, что такое «квадратные глаза».

– Я хотел, чтобы мой презент Кисе запомнился, поэтому ваш крестный пришел с пустыми руками, – сказал Константин, – я испугался, вдруг он принесет что-то намного лучшее.

– Это невозможно, – прошептала Киса, – помогите отнести Изумрудный город в детскую.

Макс, который молча стоял в прихожей, улыбнулся.

– Сейчас.

Киса умчалась в детскую.

Когда здоровенная упаковка переместилась в комнату Кисы, мы все прошли в столовую.

Леня сел и сразу начал деловую беседу:

– Женщина, которую обнаружили в мастерской Егора Куркина, предположительно соседка сверху. Супруга…

Федотов посмотрел на Константина, тот кивнул и сам продолжил:

– Постараюсь ввести вас в курс дела. Семья, которая нынче живет над апартаментами Куркиных, ранее состояла из двух человек и занимала другую квартиру. Кирилл Петрович и Майя Алексеевна Годины поженились вскоре после окончания школы и знали друг друга с детства. Кирилл полиглот, свободно владеет разными языками: английским, французским, немецким, испанским, китайским, японским, литературным арабским и рядом диалектов. Он гениальный переводчик, участвует в разных переговорах, владеет информацией, которая не предназначена для чужих любопытных ушей. Майя Алексеевна режиссер, поставила много спектаклей, ее уважали и любили актеры. К сожалению, она умерла, у нее случился инсульт. Кирилл остался один, ему тогда еще пятидесяти не было, в наше время возраст почти юный.

Константин потер ладонью затылок.

– Не стану вам говорить, где и кем служит Годин.

– И не надо, – кивнул Макс.

– Руководству доложили о смерти Майи, – продолжал гость, – все забеспокоились. Понятно, что рано или поздно появится некая особа, которая понравится вдовцу. Где гарантия, что она окажется такой же умной, понимающей, интеллигентной, как Майя? Не станет рассказывать подругам о работе мужа? Еще хуже будет, если Кирилл, который с юношеских лет жил только с Майей, пустится во все тяжкие, ему голову начисто снесет. Не зря народ сложил пословицу: «Седина в бороду, бес в ребро». И уж совсем плохо будет в случае, если Кирилл найдет родственную душу с безупречным поведением, заключит новый брак, а потом выяснится, что вторая супруга сотрудница иностранной разведки. Понятно объясняю?

– Более чем, – сказал Макс.

Константин продолжил:

– Через год после того, как Годин овдовел, он познакомился с Оксаной. Чернова дочь генерала, умная, прекрасно воспитана, примерного поведения. Служит там же, где Кирилл, но намного моложе его. Никаких порочащих связей и любовников у нее в анамнезе нет. Учитывая возраст, скорей всего не девушка. Но о ее личной жизни информации нет. Отец Черновой был жестким, суровым, держал единственную дочку в ежовых рукавицах. Он умер вскоре после помолвки дочери и Година. Оксана не болтлива, вежлива со всеми, но в душу к себе никого не пускает. Привлекательна внешне. Выглядит моложе своего возраста. Не имеет детей, никогда не выходила замуж. Брак с Годиным у нее первый. Чернова чтит память Майи Алексеевны, всегда ездит с мужем на кладбище, где похоронена его первая супруга. В новом браке Кирилл Петрович просто расцвел, скинул лишний вес, начал ходить в фитнес, в театры. И вдруг! Оксана спит в мастерской соседа!

Константин сделал глоток чая.

– Как только нам сообщили, где находится Чернова, мы поговорили с Егором по телефону. Тот объяснил, что соседка решила заказать для мужа на день рождения картину. Свой портрет, копию «Данаи» Рембрандта. Вот только позировать обнаженной она не собиралась, решила надеть красивую пижаму. И очень просила, чтобы Елена, супруга Егора, ничего не знала о заказе, сказала: «Вдруг она встретит Кирюшу в подъезде и проболтается! Испортит сюрприз».

– Удивительно, – пробормотала я.

– Что именно? – тут же поинтересовался Константин.

– «Даная» – картина мифологического жанра, – объяснила я, – но женское тело и весь антураж написаны реалистично. Ангел над изголовьем смахивает на украшение. И это определенно небесный житель, а не кто-либо еще. Вы видели полотна Куркина?

– Пока не довелось, – признался Константин.

– Сейчас покажу, – пообещала я, сбегала в библиотеку, принесла буклет и положила на стол, – вот!

Гость пролистал страницы.

– Да уж! Теперь и меня удивляет, почему Чернова обратилась к этому живописцу. Может, она хотела заказать нечто в духе Босха или Чюрлениса?[2] Но обсуждения картины не состоялось, во время телефонной беседы с художником выяснилось, что Егор отказал Оксане, сказал, что у него уже есть заказчик и он на днях приступит к работе. После того как он напишет то, что хочет клиент, ему надо отдохнуть. Предложил прийти через два-три года. Чернова попыталась его уговорить, но ничего не вышло. Поведение живописца показалось мне странным. Окажись я на его месте, мигом бы согласился и на вторую картину. У творческого человека нет фиксированного оклада. Клерку в конце месяца зарплату выдадут, даже если он на службе ворон считал. У Егора иначе. Продал картину, и семья одета и сыта. Не продал? Все голодные и голые.

– Куркин лентяй, – сказала я, – его волнует только он сам. Он не переживает, что жена ни свет ни заря встает и на работу спешит. Егор годами ничего не делает, Лена семью содержит.

– Простите, – сказал Константин и вынул телефон. – Слушаю, Гена. Так. Ты уверен? Что говорит? В салон ходила? Что там можно делать почти целый день? Ответила? Пока не понимаю. Завтра встретимся. Реакцию опишу. Уверен? Хорошо.

Собеседник долго объяснял что-то Волокову, наконец Константин вернул мобильный в карман.

– Смерть Черновой… – начал Леня.

– Она только что вернулась домой, – заявил Волоков.

– Кто? – подпрыгнула я.

– Оксана, – ответил Константин. – Она только что вернулась домой, там дежурил мой сотрудник, – Гена удивился, поинтересовался у дамы, кто она. «Я жена Година Оксана, муж сейчас в командировке, его нет в Москве», – ответила незнакомка. Гена на секунду опешил, потом спросил: «А где вы были?» Оксана приподняла брови. «Почему я должна удовлетворять ваше любопытство? С кем имею дело?». Гена показал удостоверение, Чернова улыбнулась и вынула из сумочки свое. «Поскольку супруг вернется через несколько дней, я решила устроить себе день отдыха. Отправилась в СПА-салон. Провела там много времени. Давайте поднимемся в квартиру».

Глава седьмая

Волоков сделал глоток чая и продолжил:

– В апартаментах у Гены отпали все сомнения. Женщина определенно являлась хозяйкой. Она знала, где что лежит, не нервничала, но проявила уместное любопытство, спросила: «Почему вы с подозрением смотрели на меня?» Гена знал о моей беседе с художником, он не сообщил о даме в мастерской, но рассказал о заказе картины у Егора. «Я? Решила сделать сюрприз Кириллу? – заморгала Оксана. – Даная в пижаме? Глупость какая-то. Да, у супруга скоро день рождения, но он не любит праздников, подарков, фейерверка, хлопушек, плясок. Я с ним солидарна. А насчет презентов… Мы вместе выбираем интересное место и отправляемся туда праздновать дату. На именины Кирилла в этом году едем в систему пещер-каменоломен, их называют «Сьяновские», они находятся в районе Домодедова». «У вас есть родная сестра?» – спросил Геннадий, который знал, что дама в коме немного похожа на Оксану. «Нет», – коротко ответила собеседница. «А двоюродные»? – не отставал агент. «Не исключено, что есть таковые, – заметила Оксана, – мои родители воспитывались в детском доме. Маму нашли на вокзале без документов, папу подбросили на порог интерната сразу после родов. Им повезло, двух младенцев взяла прекрасная семья. От детей никогда не скрывали, что у них нет общей крови. И в двадцать лет ребята поженились. Но сейчас ни мамы, ни папы нет в живых. Думаю, они знали имена своих биологических родителей, просто не хотели мне их сообщать. Была там какая-то мутная история, о ней мне решили не говорить. Ну согласитесь, странно, когда берут сразу двух ребятишек». А потом она вежливо дала понять, что устала. Гена ушел. Это все, что он пока выяснил.

– Лена никогда не заходила в помещение, где работает муж, – повторила я, – но сегодня она нарушила это правило, увидела там, как ей подумалось, Оксану и убежала. Неудивительно, что Яковлевой стало плохо. Я сама здорово перепугалась. А Лену прямо колотило в истерике. Я не рассказала еще вам про домашние тапочки! Катя Захарова, наша общая с Леной подруга, уверена, что у Егора роман с Оксаной. Один раз Екатерина пришла к Куркину, а у того в прихожей тапки, на которые Лена даже смотреть не стала бы.

– Страшные такие? – усмехнулся Константин.

– У них помпон из натурального меха и цвет розовый, – пояснила я, – Елена против убийства животных, а цвет поросенка не относится к числу ею любимых.

В столовую примчалась Киса:

– В моем замке в Изумрудном городе есть погреб!

– Удивительно, – обрадовалась я, – разбирай все аккуратно, вдруг еще что-то необычное обнаружится.

Кисуля умчалась в детскую.

– Угодил я с подарком, – засмеялся Константин. – Интересно, что могло бы вызвать у меня сейчас такую аптекарски чистую радость?

Я встала.

– Может, хорошая порция мороженого? Какое предпочитаете?

– Кто? Я? – удивился Константин.

– Мне ванильное, с вареньем, – сделал заказ Леня.

– Мороженое? На ночь? – продолжал недоумевать Волоков.

– Боишься растолстеть? – ухмыльнулся Федотов.

– На моей работе даже если захочешь разжиреть, не получится, – заметил Константин, – но пломбир едят днем.

– Кто это сказал? – засмеялась я.

– Лампа точит его ночью, – сдал меня Макс, – и меня приучила. Делюсь рецептом. Два шарика ванильного и немного коньяка.

Константин поморщился.

– Вкус, наверное, специфический. Вот виски может подойти.

Вульф пошел к бару.

– Есть односолодовый, single cask.

– Ух ты, – обрадовался гость, – идет. Только мне мороженое и алкоголь в разную посуду.

Макс взял бутылку.

– Думаешь, я делаю коктейль из этих ингредиентов?

– Человек, который лопает по ночам пломбир, и не на такое способен, – заявил Леня. – Лампа, твой телефон давно мигает. Отключила звук, а на экран не смотришь.

Я схватила трубку.

– Кто там? Входите!

Федотов заржал.

– Теперь попроси того, кто трезвонит, ботинки снять.

Я вышла из комнаты. Время позднее, я хочу спать, вот и ляпнула глупость. И конечно, Леня не оставил ее без внимания.

– Добрый вечер, слушаю вас.

– Лена, это Энн, – прозвучало в ответ.

Я едва не сказала: «вы ошиблись номером». Но вовремя вспомнила, что Энн продюсер девицы Бубы. А звонит она Елене Яковлевой, которая является пиарщиком крикливого соловья, и бодро солгала:

– Я узнала вас. Чем могу помочь?

– Честно скажу, – завела Энн, – ты не очень нам понравилась. Чушь понесла про смену псевдонима, но потом я подумала: можно попробовать, а вдруг сработает? У нас концерт скоро в клубе «Лошадь сдохла». Площадка не самая популярная, но Тане пока не приходится выбирать. Мест там сорок, несколько столиков на разное количество гостей. Они жрут, пьют, на сцене поют. Денег не заплатят, мы за пиар работаем.

– Не самое удачное имя для эстрады, – отметила я, – там Тань, Танюш, Танечек много.

– Наша аудитория оборжется и над фамилией Бубликова, – неожиданно рассердилась Энн, – поэтому на афише указано Буба! Билеты очень плохо продавались, вообще никак. За две недели только три штуки взяли. Вчера управляющий написал: «Если половину столиков не займут, отменю концерт». Ну и я поздно вечером от безнадеги изменила афишу, написала: «Единственное выступление певицы “Гнилое жало лягушки”». Твой вариант использовала.

Я потрясла головой. «Лампа, ты такое придумала»? Ну и ну! Похоже, на меня, размахивая дубиной, напало вдохновение, стукнуло девушку с дипломом консерватории по затылку, и та скреативила про жабенку. Ох, зря Ленка попросила меня о помощи, я провалила задание.

– И что получилось? – продолжала Энн.

Я втянула голову в плечи. Сейчас мне заявят: «Тебя вытурили с позором на улицу».

– Все места улетели за час, – взвизгнула продюсер, – а народ все валит, злится, что билетов нет. Управляющий в спешке новые столы притаскивает. Извини, что плохо о тебе подумала. Мы теперь работаем вместе. Это первый концерт Танюхи. Можешь придумать, как ей себя вести, чтобы из толпы выделиться? И журналюг заинтересовать?

– М-м-м, – пробормотала я, до предела удивленная тем, что услышала.

– Пожалуйста, дорогая, – взмолилась продюсер, – для меня этот проект очень, очень, очень важен. Если получится вызвать у публики интерес, прибавлю тебе зарплату.

– Жадность – лучший двигатель моей умственной деятельности, – ответила я, – хорошо, попробую.

Глава восьмая

Утром мне позвонила Катя:

– Знаешь, как у Ленки дела? Она пока трубку не берет! Яковлева в медцентре Галкина. Наверное, сейчас там обход, поэтому у ее телефона звук выключен. Ты к ней сегодня поедешь? Или работаешь? У меня выходной, да отдыхать некогда. Надо рулить к Егору, изучить, что у него в холодильнике есть, и обед сделать.

– Думаешь, он обрадуется? Куркин терпеть не может посторонних, – напомнила я.

– Никогда бы не полезла к мужику, не нужен он мне, – воскликнула Катя, – уж могла бы найти себе в долгожданный свободный денек более приятное занятие. Да Ленка попросила супруга обиходить.

– Ты с ней разговаривала? – удивилась я. – Вроде сказала, что не дозвонилась.

– О Егоре мы беседовали в тот день, когда Яковлевой диагноз сообщили, – объяснила Захарова, – Ленка в истерике свалилась, плакала: «Положат меня в клинику, что с Гошиком будет тогда? Кто его накормит? Квартиру уберет? Постирает вещи? Погладит? Мне, наверное, не разрешат днем домой уезжать, чтобы хозяйством заниматься»: Яковлевой нервничать нельзя, сразу состояние ухудшается. Ну и я пообещала, что на время ее отсутствия встану у руля ее домашнего корабля. Неохота – жуть, но что делать? Ленуська на меня надеется. Если она тебе звякнет, скажи: «Катя у Егора обед готовит. Пусть она со мной соединится».

– Хорошо, – пообещала я, положила трубку на стол, а та мигом зазвонила, на этот раз меня разыскивал Костин. Забыв поздороваться, он сразу спросил:

– Когда появишься? Через час успеешь?

– Да, – подтвердила я, – а почему такая спешка?

Но Володя уже отсоединился. Я зевнула и побрела в ванную. Интересно, как долго Егор выдержит присутствие Кати в квартире? Выгонит ее через десять минут или дождется, пока ему борщ сварят? Может, Куркин вообще не впустит подругу жены? И что за женщина лежала в его мастерской? Она немного похожа на Лену до ее похода в салон.

Я вошла в ванную и посмотрела в зеркало. У меня голубые глаза и самые обычные черты лица девушки, которая родилась и выросла в Москве. Волосы светлые, нос, подбородок, щеки – все как у всех. Никаких особых примет нет. Если я надену парик с длинными белокурыми локонами, тоже стану похожа на ту даму. Вот от Лены, которая неожиданно радикально изменила внешность, теперь отличаюсь. Интересно, почему Яковлевой взбрело в голову перекраситься в брюнетку да еще постричься? У нее вся косметика и одежда подобраны для голубоглазой светловолосой девушки. Придется Лене покупать обновки и косметику. Но Егор ей денег на платья, блузки, юбки никогда не даст. И на моей памяти подруга никогда не принимала важных решений спонтанно. Впрочем, и не важных тоже. Яковлева из тех людей, которые сначала все обдумают, рассмотрят с разных сторон, взвесят все «за» и «против», оценят материальные риски, а уж потом решат: надо ли перевоплощаться. Ленка бы непременно вспомнила про свои нежно-пастельные летние платья, которые мало годятся для жгучих брюнеток. Им подходят яркие насыщенные тона. И содержимое косметички тоже потребуется изменить. Большие, однако, расходы. У Лены сейчас напряженно с деньгами, но она поспешила превратиться в цыганку Азу. Почему? Без очень серьезной причины подруга так не поступила бы.

Я схватила зубную щетку. «Давай, Лампа, поторопись, надеюсь, полчаса на сборы хватит».

Спустя тридцать минут я села за руль, на удивление быстро добралась до офиса, вошла в кабинет и с порога задала вопрос:

– Что случилось?

– Константин Николаевич просил ему помочь, – объяснил Володя, – никому об этом рассказывать нельзя. Волоков занимает в своей структуре высокую должность, но на троне не он сидит. Есть человечки повыше Кости. Сверху сегодня позвонили и ласково пожурили Костю: «Не наше это дело. Художник никому не интересен. Да, дама в его мастерской похожа на Оксану, а теперь подумай, сколько таких баб по улицам бегает? Пусть этим делом занимается район».

– Интересно, – пробормотала я.

– Константину Николаевичу тоже так показалось, – подчеркнул Володя, – да, несколько раз за его карьеру вышестоящее начальство просило Волокова не усердствовать, не рвать печень, не нервничать, а отправить какое-то дело в архив и забыть о нем. Но так откровенно и быстро наверху среагировали впервые. Константина одолело любопытство. Он попросил меня установить, кого нашли в кровати Егора, и предоставил материалы на художника и Елену, которые успел нарыть. Я начал их изучать, и выползли из тьмы бесы.

– Бесы? – повторила я. – Какие?

– Елена Яковлева воспитывалась Зинаидой Тимофеевной Рыклиной, – начал Володя, – жительницей деревни Опанино Пермской области. И звали тогда девочку Рыклина Евдокия.

Я вытаращила глаза:

– Где? Кем? Какая Рыклина? Кто она? Лена рассказывала, что ее мама, Галина Алексеевна, отдала дочь сразу после рождения бабушке. Забыла ее имя. Девочка у старушки лет до десяти жила. Да, это было в деревне, но та находилась в Подмосковье…

Я перевела дух, а Костин продолжил:

– Дай мне договорить. Рыклина скончалась, когда девочке стукнуло два года. Смерть ее не расследовали. Бабке исполнилось много лет. Прописаны она и внучка были в Опанино, а реальное место их обитания – заимка в глухом месте. Дом в тайге. О нем знали местные охотники, они порой заходили к Зине. Та никому в приюте не отказывала, кормила людей, поила, переночевать разрешала. Откуда у нее девочка взялась? Все считали ее внучкой Рыклиной. Вот только не знали, чья она дочь. Сына Юры или дочки Вали? Дети Зинаиды давно из Опанина смотались. Старшего призвали в армию, и больше он в село не возвращался. Валентина в шестнадцать лет умчалась в Пермь и поступила в медицинское училище. Навещали они мать или нет? Ответа не получим. Старуха жила в тайге, в деревню крайне редко заглядывала, о личных делах не распространялась.

– Жуть какая-то, – поежилась я, – пожилая женщина, одна…

– В тайге, – повторил Костин, – это тебе не подмосковный лесок с ежами и лягушками. Ну, лисы еще у нас могут водиться, ну, зайцы. А около Зинаиды медведи бродили. Воды в избе нет, центрального отопления тоже. Женщина воду носила, дрова колола, и все сама?

– А если заболела бы? – не утихала я. – Как врача вызвать?

– Никак, – отрезал Костин. – Лена в раннем детстве легко могла погибнуть. Спасли ее Ремизовы. Отец и сын отправились за грибами, устали, решили переночевать у Зины, а утром продолжить бродить с корзинами. Вошли в избу, а там хозяйка на кровати лежит, около нее девочка сидит, тихо играет. Зинаида была еще жива, она попросила подростка: «Вася, отведи Дусеньку к Насте Макаровой. Она за ней присмотрит. А Федя пусть со мной останется, вот-вот к Господу отойду, надо меня похоронить».

– Ужас, – выдохнула я.

– Были женщины в русских селеньях, – слегка перефразировал Некрасова Костин[3], – они пережила Октябрьскую революцию, три войны: Первую мировую, Гражданскую, репрессии тридцатых годов, голод, отечественную… Зинаида умерла. Если учесть ее возраст, понятно: старуха не мать Лены. И кто ее родители? Самое вероятное, что дети Зинаиды.

Костин взял бутылку воды.

– Стали их искать. Юрий Рыклин умер в возрасте двадцати двух лет от туберкулеза. Теоретически он мог оказаться отцом Лены, но парень в браке не состоял и никакой ребенок на него не записан, Валентина Рыклина скончалась в двадцать от гангрены, ногу поранила. Замуж не выходила, детей не имела.

– Можно стать матерью или отцом и без штампа в паспорте, – возразила я, – и не регистрировать ребенка.

– У девочки была метрика, – сообщил Кости, – в качестве матери там указана Галина Алексеевна Яковлева, в графе отец стоит прочерк. Документ выдали в Опанине, в нем стоит печать местного сельсовета и подпись председателя. Все остальное покрыто мраком. Где родилась Елена, которую тогда звали Дусей? У кого? Каким образом она оказалась в избе в тайге? Вероятно, ответы знал мужчина, который выдал свидетельство о рождении, но он давно умер. Еще на заимке на столе лежали паспорт Зинаиды Тимофеевны и ее сберкнижка. На последнюю оформили завещание, в нем указывалось: «Все деньги после смерти владелицы счета отходят Евдокии Ивановне Рыклиной. Если той на момент вступления в наследство еще не исполнится восемнадцати лет, то вкладом может временно до совершеннолетия наследницы распоряжаться Галина Алексеевна Яковлева». То, что у Зинаиды появилась новорожденная, в селе узнали быстро, новость разболтала женщина, которая держала коз. Зина отродясь не пила молока, не нравилось оно ей. А тут вдруг начала брать каждый день по литру. И в конце концов рассказала, что из Перми ей привезли Дусю, той несколько месяцев. А детей-то лучше всего козьим молочком кормить и каши на нем варить. Любопытная баба давай расспрашивать: кто такая Дуся, почему она не с матерью живет. Рыклина на ее вопросы не ответила. Вот все и решили, что малышку в подоле принесла матери Валентина. Зине стыдно признаться, что дочь шлюха, поэтому она и молчит. Кстати, вклад старушки в сберкассе оказался очень большим. Каждый месяц ей кто-то переводил немалые деньги. То, о чем мы говорим, случилось давно. Интернета тогда не было. Сберкасса, куда поступали средства, давно закрыта. Находилась она в городе, до которого ехать из Опанина часов семь-восемь. Зинаида жила особняком. От кого она родила двух детей, сына и дочь? Четкого ответа нет. Местные кумушки подозревали какого-то охотника. Наверное, он был любовником Рыклиной, та ведь не явилась на свет старухой. Константин позвонил приятелю и коллеге в Пермь. Попросил его отправить человека в Опанино. Там еще живы те, кто помнит Зинаиду. Все эти сведения, кстати, Волоков раздобыл в местном архиве полицейского управления.

– Значит, Рыклина водила знакомство с матерью Лены Яковлевой! – воскликнула я.

Глава девятая

– Да, – согласился Володя. – После смерти Зинаиды Галина взяла малышку, поменяла ей имя, фамилию, а отчество Ивановна осталось. Девочка долго жила в области в селе Маркино у Евдокии Петровны. Кем она приходилась Галине Алексеевне? Почему она отправила младенца в глушь? По какой причине ребенка зарегистрировали в сельсовете в Опанине? Ответа нет. Когда Дусе-Елене исполнилось десять, Евдокия Петровна скончалась, Галина Алексеевна забрала школьницу к себе.

– Лена никогда не говорила о тайге и Зинаиде, – пробормотала я.

– Скорей всего она не помнит, где прошли два первых года ее жизни. Думает, что ее с рождения поднимала Евдокия Петровна из Подмосковья, – предположил Костин.

– Подожди, – остановила я Вову, – мать Галины звали Евдокией. И так же обращались до двух лет к Елене. Может, это не случайное совпадение? Яковлева мать малышки, ей доверили деньги по завещанию? Вдруг Галина родня Зины?

– Возможно, – согласился Костин, – но имя Евдокия не уникальное. Сейчас оно не на пике популярности, но нельзя считать его редким, как, например, Миропия, Евлампия. Возможно, это просто совпадение. Вероятен и такой вариант: Яковлева не имеет ни малейшего отношения к своей дочери. Она посторонняя женщина, не родная Лене по крови. Зинаида, понимая, что из-за возраста может не дожить до того, как девочка повзрослеет, договорилась с Галиной. Оставила ей накопления в обмен на признание ребенка Яковлевой своим и сделала малышке метрику. В сельсовете при условии, что дружишь с его председателем, получить подобный документ не оставило бы труда.

– Похоже, Лена ничего о том, что ты сейчас рассказал, не знает, – заметила я, – она очень обижена на мать, которая к ней неприязненно относится, но если Лена не родная дочь Галины, тогда все понятно.

– Не счесть числа парам, которые берут малыша из интерната и любят его до беспамятства. Но не каждые приемные родители хорошо обращаются с воспитанниками, – вздохнул Костин, – и есть люди, которым плевать на кровных детей. История Лены не страшная. Но странная! Теперь посмотри на фото!

Костин повернул ко мне экраном ноутбук.

– Это кто?

– Ленка, – тут же ответила я, – только она здесь полнее, с роскошным бюстом. И прическа другая, и одета странно. Домашние красные тапочки на ногах! Они в полном конфликте с одеждой. Мини-юбка! Кофта с глубоким вырезом. В руке поднос. Это официантка! Снимок сделан, наверное, в семидесятых годах прошлого века. Тогда в моде были очень короткие платья, обтягивающие блузки. И волосы именно так укладывали. Незнакомка очень красивая, прямо картинка. И похожа на Лену. Но у моей подруги никогда не было такой фигуры, размер груди намного скромнее, талия не ярко выражена. Лена упрощенный вариант той, что на старом снимке. Но сходство Яковлевой с незнакомкой очень велико. Возможно, они родственницы. Кто на фото?

– Перед тобой Галина Алексеевна в молодости, – ответил Костин, – но на сто процентов уверенности в том, что она мать Елены, нет. Порой чужие друг другу люди обладают удивительным сходством.

– А мне кажется, что эти чужие просто не знают правды, – заметила я, – много всего происходило на Земле, не одну семью разметало по разным странам. Давай вспомним Вторую мировую войну. Фашисты угоняли в Германию советских подростков, те работали батраками у немцев. Не все хозяева плохо относились к рабам. Случалось, что простые крестьяне, получив в бесплатные помощники подростка, заботились о нем. Порой девушка или юноша становились членами семьи, а потом превращались в зятя-невестку. После победы такие молодые люди не хотели возвращаться на родину, они боялись, что там их отправят в лагеря на много лет. Все связи с семьей, которая осталась в СССР, обрывались. Если же выяснялась правда, что угнанные в рабство живы, они тайком передавали о себе весточку: у нас все хорошо, в Германии завели семью, но теперь пугались уже те, кто остался в Стране Советов. Они знали: за общение с предателями родины (а таковыми считали всех пленных или насильно увезенных) всю родню могут отправить в далекие деревни или в лагеря на просторах Сибири. И не отвечали на письма. Шло время, старшее поколение уходило, младшее вырастало, у него появлялись дети. И вот они уже понятия не имели, что в Европе, Америке и в разных других странах у них есть кровная родня.

– Ты права, – согласился Костин, – я знаю историю, как одному парню искали донора костного мозга. В России такового не нашли, сделали запрос в иностранный банк. Обнаружился лишь один подходящий человек, уж очень редкая кровь. Этот мужчина согласился поделиться своим костным мозгом, но высказал странную просьбу, написал реципиенту: «Если есть фото вашей бабушки, отправьте его мне». После получения снимка испанец немедленно пригласил больного в Мадрид. И наш парень увидел в аэропорту… свою маму, которая осталась в Москве. Выяснилось, что в тысяча девятьсот восемнадцатом году две девушки тринадцати и шестнадцати лет, юные княжны, приехали с родителями из Питера в Одессу, чтобы уплыть на корабле в Константинополь, семья убегала от комиссаров. Во время посадки толпа оттеснила младшую, и она осталась в Одессе. Это была бабушка больного парня. А вторая девочка добралась в конце концов до Франции, где вышла замуж за испанца… Она бабушка донора. У испанки и у россиянки родились дочери, похожие друг на друга как близнецы. И появились внуки[4].

– Чего только не бывает в жизни, – улыбнулась я.

Костин опять повернул ко мне ноутбук:

– Глянь на эти фото. Слева Чернова, посередине молодая женщина из мастерской Егора, личность ее пока не установлена. Справа Елена Яковлева до того, как она изменила цвет волос и прическу. Что скажешь?

Я уставилась на снимки:

– Оксана и Елена похожи. Близнецами их нельзя назвать, но за родственниц сойдут.

– И возраст совпадает, – уточнил Костин, – а вот даты рождения разные.

– И та, кого нашли в мастерской Егора, смахивает на родственницу Черновой, – сказала я, – с Оксаной у нее больше общих черт. Но глаза у всех трех женщин одинаковые. Ух ты! Смотри.

– Что? – прищурился Володя. – Куда глядеть?

– На брови, – уточнила я. – Видишь?

– Вижу брови, – подтвердил Костин.

– Может, есть детское фото Елены? – поинтересовалась я.

– Да. Сейчас покажу. К сожалению, у нее в соцсетях оно одно, – ответил Володя, – нынче-то у детей тысячи снимков.

– Мы росли в доинтернет-эпоху, – сказала я, – про мобильные с камерами тогда никто не слышал. Взрослые каждый год нанимали человека с камерой, детей выстраивали на ступеньках школы. Фотограф делал несколько общих кадров, потом портрет каждого ребенка. В выпускном классе получался альбом. У меня был такой.

Володя нажал на клавишу, и я увидела на экране детское личико.

– Вот, пожалуйста. Елене здесь двенадцать.

– Обрати внимание на левую бровь, – велела я, – у нее не совсем обычная форма.

Я схватила карандаш со стола и листок бумаги.

– Похоже на букву «Л». Только без загогулин, печатная «Ʌ».

– И что? – спросил Костин.

– Правая бровь – плавная полудуга, левая от нее отличается, – уточнила я.

– И что? – повторил Володя. – Во взрослом возрасте у Яковлевой бровки как у всех!

– Точно, – обрадовалась я, – как у всех. Но мы дружим давно, поэтому я помню, что раньше Ленка переживала из-за «буквы», всегда запудривала дефект тенями или замазывала карандашом.

– Хоть убей, не вижу «Л», – сказал Вовка.

– Конечно, – согласилась я, – как только появилась возможность сделать на лице татуаж, Лена рванула к мастеру. Сначала бровь выглядела красиво, потом посинела. Спустя время появилась новая технология – микроблейдинг, Яковлева опять сбегала в салон. Похоже, так же поступили Оксана и, возможно, неизвестная девушка. Пусть эксперт изучит фото и объяснит, что у них с бровями.

Костин взял телефон.

– Никита, можно понять, на снимках, которые сейчас пришли, есть… э… микро… бла… блу…

– Микроблейдинг бровей, – громко подсказала я, – и, если можно, установите, как они выглядели до того, как с ними поработал мастер!

Завершив разговор с Костиным, я вышла на улицу и позвонила Яковлевой, но у Лены включился автоответчик. Катя тоже не ответила. Зато со мной соединилась Энн.

– Лена! Вы готовы встретиться?

– Да, – подтвердила я, – предлагаю пересечься в торговом центре «Имена».

– Адрес подскажите, – попросила продюсер.

Я посмотрела на здание, около которого стояла, сообщила, куда ехать, и добавила:

– На четвертом этаже есть кафе «Мягкий ежик», встретимся там.

– На дорогу мне час нужен, – предупредила Энн.

– Мне столько же, – соврала я, уже входя в молл.

Очень хорошо, что Энн требуется время на дорогу. В моей голове нет ни одной креативной мысли. Я не горазда на выдумки, понятия не имею, как продвигать девицу, которая вдохновенно выводит рулады, напоминающие «пение» кошек в марте. Правда, иногда на меня нападает вдохновение и тогда придумывается «гнилое жало лягушки». Кто бы мог подумать, что глупость, сказанная просто из желания что-то произнести, сподвигнет народ покупать билеты? Авось пока похожу по галереям, что-то в голову придет. И в какую сторону двинуться? Взор упал на вывеску «Книжные дебри». Ноги сами собой направились в этот магазин. Вероятно, Милада Смолякова выпустила очередной детектив, а я как раз дочитала ее предыдущий опус. И первое, что я увидела, когда вошла в лавку, оказался стеллаж «Пиар и реклама». Я вытащила самый толстый том, имя его автора мне ни о чем не говорило, но в аннотации указывалось: «Джон Волховски много лет проработал на телевидении и «раскрутил» с нуля известных звезд шоу-бизнеса. Он признанный авторитет…»

Я открыла какую-то страницу и прочитала: «Мэри Смит нечего делать на эстраде, Мэри Смит покупает для своих детей пиццу и ждет выходного дня у своего мужа Джона, чтобы пойти с ним в кино. Но поменяйте ей имя, превратите Мэри Смит в Латишу Бу, и это уже будет не простая женщина…»

Я купила книгу и села с ней на диван, который стоял в магазине.

Глава десятая

– Предлагаешь все изменить? – изумилась Энн, которая явилась на встречу с Таней.

– Да! – кивнула я.

– Но те, кто добился успеха в шоу-бизнесе, залез на вершину, никогда не принимают столь резких решений, – возразила продюсер, – если ты стала известна и любима публикой в образе блондинки, что поет про аленькие цветочки, то ной о них до старости. Максимум, что можешь себе позволить, это лет в шестьдесят начать подвывать о зеленых елях и дубах. Зритель привыкает к своему кумиру, тот становится заложником своего образа. Вышел один раз на сцену в драном халате, публика в восторге забилась. И носи теперь его вечно!

– Может, и так, – согласилась я, – да только твоя Таня не Фредди Меркьюри, не Зыкина и не Пупси-Мумси-Кукси, которые сейчас подросткам нравятся. Извини, но Бубликова никому не известна. Она для кого поет? Бабушки-дедушки ее основной зритель? Или ее песни адресованы среднему возрасту? Тридцать, сорок, пятьдесят лет?

– Нет, – засмеялась Энн, – их инфаркт хватит от ее текстов.

– Отлично, – обрадовалась я, – значит, зонги про жизнь-дерьмо предназначены для аудитории от двенадцати до примерно двадцати двух лет. И одновременно с Таней к деньгам и славе рвутся Кука-Дука-Бука и еще много девушек. Имена похожи, одежда будто в одной лавке куплена, текст песен как под копирку. Билеты на концерт Бубы приобретали?

– Ну, нет, – нехотя призналась продюсер.

Я обрадовалась.

– А что получилось, когда певица назвалась гнилым жалом лягушки? Ее заметили. Следовательно, надо ехать в этом направлении. Пошли.

– Куда? – впервые открыла рот Таня.

– Одевать тебя, – пояснила я, – здесь есть магазинчик для девочек – подружек невесты.

Бубликова скорчила рожу.

– Вставай, – скомандовала Энн.

– Не хочу, – закапризничала девчонка, – всю жизнь ношу черное и носить буду.

– Всю жизнь ты в дерьме провела и всю жизнь в дерьме проводить будешь, – парировала продюсер, – Лена дело говорит. Никому очередное чмо на эстраде не нужно. Надо переформатировать тебя.

– Только внешне, – уточнила я, – не творчески. Попытка не пытка!

– В материальном плане ты ничего не потеряешь, – добавила Энн.

– Нельзя ничего потерять, если ничего не имеешь, – дополнила я.

Таня медленно встала.

– Ну, ладно! Куда переть?

– Два шага налево от кафе, и мы на месте, – объяснила я.

Едва мы вошли в лавку, как увидели продавщицу в голубом платье, та кинулась к нам:

– Добрый день! Наш магазин для невест и подружек номер один в России. Я ваш личный консультант Надин.

– Покажите самые нарядные платья, – попросила я.

– А кто невеста? – полюбопытствовала Надя.

Энн показала на Таню:

– Она!

– Поздравляю, поздравляю, поздравляю, – завела свою песню продавщица, – вам удалось довести парня до загса! Это огромный успех. Свадьба – лучший день в жизни любой девочки…

– Лично для меня лучший день тот, когда я получаю деньги, – прогудела Энн.

А я подошла к рейлу, пошевелила вешалки и взяла одну:

– Это!

– …! – отреагировала Таня.

– Иди примерь, – велела Энн.

– Сама иди на …! – ответила Бубликова.

– Хочешь получать сто тысяч евро за один концерт? – вкрадчиво спросила я.

– А что, кто-то откажется? – прищурилась Танечка.

– Тогда без кривляний надень это платье, – приказала продюсер, – если опять сматеришься, я просто уйду и возьму под опеку Нюку. Она вместо тебя в клубе споет и спляшет.

– Нюка? – разозлилась Таня. – Безголосая уродина!

– Ты тоже не Мария Каллас и не королева красоты, – отбрила Энн, – зато Нюка послушная! Я дам ей псевдоним… э…

– Заюшка без правил, – живо подсказала я.

– Круто! – похвалила продюсер. – Может, ну ее, Бубликову? Корчит из себя Селин Дион! Пошли.

Энн схватила меня за руку.

– Эй, вы куда? – занервничала Бубликова.

– Досвидос, – помахала ей рукой Энн, – Нюка с нами спорить не станет, она все выполнит ради славы и денег. А ты пальцы растопыриваешь, материшься.

– Надену платье, – скривилась Таня, – ладно! Если вам так хочется.

– Да на здоровье, – хмыкнула продюсер, – носи с удовольствием. Но мы с Леной работать с капризулей и скверной на язык девкой не станем. Нюка милая, добрая, а ты средоточие зла и вредности. Будем лепить звезду из Нюки.

Бубликова схватила наряд и кинулась в кабинку.

– Сработало, – улыбнулась я.

– М-м-м, – простонала Энн, – хоть один денек без закидонов провести охота. То ей чаю, то кофе, то хочет есть, то выкиньте обед, то веселая, то гиена злобная…

– Тогда меняй профессию, – посоветовала я, – в бухгалтерии, наверное, тихо. Хотя там тоже авралы бывают и могут противные коллеги попасться.

– Мама родная, – ахнула продавщица, – ваще просто!

Мы с продюсером повернулись на звук и увидели Танюшу.

Платье в воланах, кружевах и бантах прекрасно сидело на девушке, у которой талия оказалась всем на зависть. Но из-под подола торчали две ноги в ссадинах, синяках и царапинах. Создавалось впечатление, что Танюша засунула нижние конечности в камнедробилку, их там поколотило как следует и выбросило. У милого наряда в стиле «сладкое до тошноты пирожное» были рукава-фонарики длиной чуть повыше локтя. Перед нами предстали предплечья и большая часть плеча, украшенные татуировками.

– Эй, – обрела дар речи Энн, – ты колешься? Все лапы в красных точках!

– Нет, – возразила Бубликова, – ты сама поселила меня в коммуналке, там соседей тьма, а в постели клопы, они кусаются.

– Наверное, невесте лучше взять брючный костюмчик, – посоветовала продавщица, – он скроет…

– Нет, – остановила я консультанта, – этот наряд то, что надо!

– Дреды никак не вяжутся с этой одеждой, – настаивала на своем торговка.

– Не трожьте волосы! – взвилась Таня. – Они мой протест!

– Против чего? – спросила я. – Ты объявила войну шампуню и расческам? Но прическа просто супер! То, что требуется этому платью.

– Да? – не поверила Бубликова.

– Из ее колтунов скоро мыши побегут, – возмутилась Энн.

Я пришла в восторг:

– Отлично! Покупаем пасторальное безумие. Еще понадобятся грубые черные высокие ботинки на «тракторной» подошве. Таня, не мой голову до концерта.

– А я и не собиралась, – ответила девица-красавица.

– Прекрасно, что ты грязнуля, – восхитилась я, – обувь выбираем самую жуткую. И идем за плащом.

– За каким? – деловито уточнила продюсер.

И тут на меня ураганом налетело вдохновение.

– Фильм «Люди в черном» видела? Главные герои там в таких ходили, в длинных. Еще возьмем заколочки девичьи: собачки, кошечки, уточки, птички… Она умеет петь? Хоть как-нибудь?

– Вопрос про меня? – скривилась Таня.

– Да, – подтвердила я, – есть идея, но для нее требуются голос, слух, знание нотной грамоты, артистизм, актерские данные.

Энн хихикнула:

– Ага! Все это круто! Лена, при наличии того, о чем ты говоришь, человек отправится в проект «Голос» на ТВ, победит там и будет весь в шоколаде. Ты же слышала, как Бубликова поет!

– Ни… она не слышала, – вдруг разозлилась Таня и завела: – Just walk away…[5]

Я замерла на месте. У продавщицы округлились глаза, Энн приоткрыла рот, в магазин стали заглядывать люди, кое-кто заходил и оставался. Когда Таня замолчала, народ зааплодировал, а я спросила:

– Если ты умеешь так петь, почему орешь мимо нот?

– Я не старперша, – надулась Бубликова, – не собираюсь выть про любовь и ныть: «Просто уходи». Перед тобой автор текстов и музыки. То, что я исполнила сейчас, многие забацают. Не хочу с ними в одной колонне шагать.

Энн потрясла головой:

– С таким голосом – и визжать не пойми что! Ты на голову выше своих сверстниц, которые лезут на эстраду!

– Я выше их до неба, – заявила Таня, – но хочу исполнять то, что хочу! Я творец. А не балалайка, на которой чужие песни наигрывают.

Продюсер медленно втянула в себя воздух.

Я схватила ее за плечо:

– Спокойствие, только спокойствие. У Тани талант. А все, кто им обладает, со своими тараканами. Не нервничай, прусаков можно перевоспитать.

Глава одиннадцатая

Часа через два, когда продюсер и Таня ушли, а я уж хотела ехать домой, позвонил Макс с вопросом:

– Ты где?

– В магазине, – ответила я.

И лишь сейчас вспомнила, что забыла купить продукты и не приготовила обед. Следовало что-то придумать. В голову пришла неоригинальная идея:

– Давай сходим в кафе.

– Устал немного, – признался муж, – лучше дома перекусим.

– Я в гастрономе, – отрапортовала я, шагая в сторону супермаркета, – сейчас куплю все, что ты хочешь.

– В субботу ты принесла рыбу, – вспомнил Вульф, – красную. То ли лосося, то ли семгу.

– Сейчас найду ее, – пообещала я, вбегая в торговый зал, – отлично, прямо куда надо попала! Красная рыба, да?

– Такая свернутая рулетом, но не сырая, – сказал Макс.

– Запеченная? – предположила я, шагая в сторону кулинарии.

– Вроде ее закоптили, – продолжал Вульф, – целой тушкой, потом нарезали на ломти, их свернули…

Я подошла к прилавку:

– Мне нужна красная рыба, копченая, по виду как рулет.

– Веревочками перевязана, – подсказал муж.

– Веревочкой перевязана, – эхом повторила я.

– Она зеленая или коричневая? – неожиданно осведомилась продавщица.

– Рыба? – удивилась я и повторила: – Красная. Зеленую рыбу мало кто съесть захочет.

– Я про тесемку спрашиваю, – уточнила торговка.

– Вроде бежевая, – ответил Вульф, который слышал наш диалог.

Я сообщила его слова женщине за прилавком, та показала рукой налево:

– Ступайте туда.

Я поспешила в указанном направлении, и там нашелся прилавок с рыбой. Я вспомнила, что недавно покупала, сделала фото и отправила мужу с вопросом:

– Эта?

Через пару секунд раздался звонок.

– Она самая, – подтвердил Вульф.

– Форель, – уточнила я. – Сколько взять?

– Подожди, – попросил Макс, – я дверь открою.

– К нам кто-то пришел? – спросила я.

– Володя, – ответил Вульф.

– Узнай, он красную рыбу на ужин ест? – велела я.

Наверное, Вульф поставил телефон на громкую связь, я услышала бодрый ответ Костина:

– Слопаю что дадут!

– И я тоже, – добавил другой мужской голос, – добрый вечер, Лампа. Наверное, вы не узнали кто…

– Здравствуйте, Константин, – перебила я неожиданного гостя.

– У вас удивительная память, – восхитился Волоков.

– Когда-то играла в оркестре на арфе, – пояснила я, – голоса сродни музыке, я хорошо их различаю и запоминаю. Красную рыбу едите?

– Да мне все равно, белая, оранжевая, хоть зеленая, – ответил Константин.

– Посиневшая еда – плохой ужин, – хихикнула я, – возьму побольше.

– Погоди, – остановил меня Макс, – я не договорил. Этот типа рулет с веревками никогда больше не бери. Он вообще невкусный. Сухой снаружи, внутри сыроват.

Я опешила:

– Ты его так подробно описал, вспомнил цвет веревочек, которыми он перехвачен, и все для того, чтобы сказать: это покупать не надо?

– Да, да, – согласился Макс, – изжога у меня от него началась.

Я вздохнула. И зачем я бегала по супермаркету?

– Возвращайся домой, – продолжил Вульф, – мы еду на дом из кафе заказали. Сейчас принесут.

Я поспешила на парковку. Кому-нибудь из вас придет в голову долго и нудно описывать своему мужу внешний вид продукта, сообщать, в каком отделе он продается, и все это для того, чтобы он не покупал сию вкусняшку? Даже самые умные парни иногда странно себя ведут.

До дома мне удалось добраться быстро. Когда Макс открыл дверь, я сразу осведомилась:

– Заказ привезли?

– В пути, – ответил Вульф, – в пробке застрял, мы бутерброды едим.

– С чем? – удивилась я, вспоминая пустые полки холодильника.

– С чаем, – бодро сообщил Макс.

Я вымыла руки, вошла в комнату и увидела всех приятелей за столом. В его центре стояла тарелка с толсто нарезанным батоном, масленка и сахарница.

– Булка со сливочным маслом, а сверху песочек, – сказал Володя, – вкуснота из детства.

Я села около Константина.

– Моя мама считала эту еду ядом, а у нашей домработницы было на этот счет полярное мнение. Мы с тетей Дусей лакомились втихаря, когда оказывались одни. Давно такое не пробовала.

– Сделать тебе бутерброд? – предложил Вульф.

– Да, – обрадовалась я, – и чаю тоже налить.

– Лампа, вы обратили мое внимание на странную бровь Елены, – сказал Волоков, – у нее в центре словно печатная буква «Ʌ». У женщины из мастерской Куркина та же особенность. Это стало ясно, когда ей лицо умыли. Татуаж она не делала, просто гримировала недостаток. На детском фото Яковлевой, которое сделано после первого класса, «Ʌ» хорошо видна. Я спросил у хорошего специалиста, возможна ли такая особенность у неродных людей? Он ответил: «На свете нет ничего невозможного, но можно подумать о родстве».

– Выяснили, как зовут незнакомку? – осведомилась я.

– Пока нет, – ответил Константин.

– Она спит, – добавил Володя, – не в коме. Просто дрыхнет. Иногда глаза открывает и опять захлопывает. Не ест, не пьет. Ей капельницы ставят. Никто женщину не ищет официально, заявление о пропаже не подавали. Врачи объяснили, что летаргия чаще всего бывает у представительниц слабого пола. У нашей не легкая и не тяжелая форма. Нечто среднее. Кожа бледная, тело холодное, пульс – несколько ударов в минуту. Дыхание не ощущается, даже если зеркальце к лицу поднести. Поэтому ты решила, что в мастерской Егора труп. Причины летаргии: постоянные стрессовые ситуации или одна, сильно травмирующая нервную систему. Склонность к истерии, травмы, ушибы головы, сотрясение мозга, шизофрения. Когда она проснется и очнется ли вообще, никто не знает.

– Может, это сестра Лены? – пробормотала я. – Яковлева всегда мечтала о сестре, но Галина Алексеевна не особо чадолюбива. Удивительно, что она Лену родила.

Глава двенадцатая

– Подруга что-нибудь говорила о своем отце? – обратился ко мне Вовка.

Я сделала отрицательный жест:

– Она ничего о нем не знает. В подростковом возрасте один раз задала вопрос матери: «Кто мой папа?» и услышала…

– Про летчика, пожарного или какого-то другого мужика, который погиб, спасая людей, – перебил Макс.

– Нет, – возразила я, – Галина иначе высказалась: «Мерзавец! Обещал мне золотые горы, свадьбу, жизнь в богатом доме. Когда узнал, что станет отцом, ликовал, утром, уходя на работу, сказал: “Вернусь рано, часам к двум, пойдем в загс. Ты прямо к четырнадцати приезжай ко дворцу бракосочетаний, у входа встретимся”. Я вовремя появилась, до пяти на улице простояла и домой вернулась. Решила, что мужика со службы не отпустили. А в квартире все ценное пропало». Я сделала глоток чая. – Чтобы не возбуждать подозрений у любовницы, отец Лены сделал вид, что в восторге от перспективы стать отцом, предложил Галине руку и сердце. А пока она ждала перед загсом жениха, парень вернулся домой, собрал свои вещи, прихватил деньги, которые Яковлева спрятала на черный день, простенькие золотые украшения, серебряные ложки и удрал!

– Нельзя назвать эту историю оригинальной, – заметил Макс, – жаль, что до сих пор много дурочек попадаются в лапы брачных аферистов.

– Сильный пол не очень щедр на ласковые слова, – сказала я, – многие из вас на упрек жены: «Почему ты мне никогда не говоришь о своей любви?», отвечают: «Я на тебе женился, какие еще доказательства любви нужны?»

Присутствующие переглянулись.

– Ну, – пробормотал Костин, – это верное высказывание.

– Вот поэтому кое-кто из нас и попадает в сети негодяев, они-то умеют красиво петь сладкие слова, – вздохнула я, – бедная Галина Алексеевна пала жертвой такого человека.

– У Елены отчество Ивановна, – отметил Константин, – но навряд ли ее отца Ваней звали. Галина никогда о нем не упоминала?

Я вздохнула.

– На заданный дочерью вопрос: «Как зовут моего папу?» – мать рявкнула: «Подлец Негодяевич! Более никаких разговоров о нем! Никогда».

Константин начал намазывать на хлеб масло.

– Зачем рожать ребенка, если он тебе не нужен, вызывает отрицательные эмоции и напоминает об обманщике? Можно избавиться от проблемы.

Я отложила бутерброд.

– Не каждая женщина пойдет на аборт. Галина Алексеевна оказалась из тех, кто не способен убить нерожденного ребенка. Лена ее первое дитя, мать понятия не имела, что он займет все ее время, не даст спать по ночам. И на работу Яковлева ходить не сможет. Как ей жить? Где деньги взять?

Макс потянулся к чайнику с заваркой.

– Да, вопрос с финансами у одиноких мам всегда остро стоит. Давайте еще раз вспомним историю девочки. Евдокия-Елена попала к Зинаиде Тимофеевне совсем крошкой. Бабушка выкормила ее козьим молоком. Жила Рыклина в тайге на заимке, к ней только местные охотники порой забредали. О существовании ребенка жители села узнали от молочницы. Как девочка оказалась в глухом краю? Ваша версия?

– Наверное, мать ее туда привезла, – предположила я.

– Хорошо, примем этот вариант и рассмотрим, – кивнул Вульф, – у Галины Яковлевой есть мать, она живет в Московской области. Почему Евдокия, которая моложе Зинаиды, не взяла младенца? У нее и бытовые условия лучше, и Гале можно было часто навещать крошку. Но Галина решила отправиться с новорожденной в глушь. Прямого рейса «Москва – село Опанино» нет. Пришлось добраться до Перми. Потом с помощью местной авиации лететь в Брунск. Оттуда на одном автобусе докатить до поселка Крутицкое, а уж из него на другом в деревню Ролино, от которой до Опанина пять километров пешком. Сложная дорога для недавно родившей женщины и пеленочного младенца. Повторяю вопрос: почему не отправить новорожденную в Подмосковье? Просто сесть на электричку и через полтора-два часа оказаться на месте? Билет копеечный, от станции маршрутка прямо в нужное село доставит.

– Евдокия могла отказаться возиться с младенцем, – предположила я, – стирать, гладить, кормить девочку по часам…

– А десятилетнюю пригрела? – усмехнулся Константин. – Я думал, со школьниками больше проблем, чем с сосунком.

– Галину в деревне, где жила Евдокия, наверное, хорошо знали. Может, старшая Яковлева побоялась пересудов, – нашла я новую версию, – местные кумушки увидели бы во дворе коляску и давай чесать языками: «Родила Галя без мужа, позор, стыд…»

Константин взял чашку.

– Отчего не записать крошку в ясли? Туда в те годы вроде брали чуть ли не с рождения, имелись и круглосуточные заведения. Понятно, что у бабушки или дома лучше. Но если безвыходное положение, то это вариант. Я рос без отца, прошел путь: ясли – сад – продленка в школе. И никаких мрачных мыслей у меня не было. Из садика вообще уходить по вечерам не хотел, там игрушек много, приятелей целая группа, а дома одна машинка и в комнате сиди, соседи злились, если ребенок по коридорам бегал.

– Галина могла приехать к Зинаиде беременной, – воскликнула я, – месяца этак в четыре, даже пять. Большого живота еще нет, просто полная женщина. Она спряталась на заимке, родила там, оставила малышку и смылась!

– Интересная версия, – одобрил Костин, – я о такой не подумал. Но готов ее слегка подрихтовать. Возможно, Галина, несмотря на мать в Подмосковье, в юности жила где-то неподалеку от Опанина. Знала хорошо Зинаиду, поэтому спряталась у нее, когда собралась произвести на свет малышку. Сегодня на женщину, которая родила вне брака, не обрушивается цунами обвинений в развратности, но даже в наши дни найдутся блюстители нравственности, которые могут обозвать одинокую мать шлюхой. А в год появления на свет Лены нравы были жесткие.

– По причине общественного осуждения или еще по какой-то, неизвестной нам, Галине потребовалось спрятать ребенка, – дополнил историю Константин, – и она это сделала.

– Новые вопросы! – возбудилась я. – Зачем девочке меняли имя? Если Галина дочь Евдокии Петровны, то с какой стати ей жить в Опанине? Почему у трех женщин один дефект левой брови?

– Они родственницы, – твердо ответил Костин, – двоюродные.

– Три сестры родили по девочке? – засмеялась я. – А в Опанине оказалась одна Лена?

– Узлы не завязываются, – вздохнул Волоков. – Галина жила в Москве. Младенца она могла родить в столице и увезти куда подальше. Когда Зинаида умерла, Лена стала жить у Евдокии. Мутная история.

– Откуда взялись еще две дамочки с «Ʌ» на бровях? – осведомился Макс. – По какой причине все три родственницы сейчас оказались рядом? А?

Глава тринадцатая

Мобильный Володи тихо звякнул, Костин посмотрел на экран.

– Задавать все эти интересные вопросы Галине Алексеевне не имеет смысла. Или она откажется с нами беседовать, или наврет с три короба. Я попросил узнать все адреса, где она когда-либо жила. Костя, у меня работает Боря, он любую инфу нароет. Я получил от него сведения, читаю вслух. Галина из Подмосковья. В Маркине она жила с рождения, окончила восемь классов. Далее ее следы теряются. Из мрака Галина выныривает в девятнадцать лет. Теперь она прописана в четырехкомнатных хоромах на рабочей окраине столицы. Две комнаты там занимала семья Ганзуэманов, еще одна принадлежала Ольге Макеевой, та получила жилье как выходец из детского дома. Ольга и Галина почти ровесницы. Макеева потом перебралась в отдельную квартиру. А Галина сменила адрес за полгода до рождения Елены, уехала в Заринск на другой конец области, прописалась по улице Космонавтов и вскоре снова пропала с радаров. Сейчас Заринска нет. Вместо него большой завод по производству кормов для животных. Куда подевалась Галя? Ответ неизвестен. Спустя месяц после рождения Елены старшая Яковлева приобрела квартиру в центре Москвы и жила там одна до смерти своей матери. После ухода Евдокии в просторных хоромах прописывают Елену. Девочка пошла учиться в близлежащую школу. Мамаша устроилась в больницу, сначала сидела в справочном окне, потом стала кастеляншей, заведующей АХО. Это первые сведения о ее работе. Учитывая, что у нее нет никакого образования, кроме восьми классов школы, карьера более чем успешная. Потом главврач этой больнички открыл свою клинику, Галина перебралась туда и до сих пор там работает, по-прежнему занимается административно-хозяйственной деятельностью. Теперь о Макеевой, та сейчас не бедная девочка. Она когда-то ездила челноком в Китай, открыла ларек на рынке, затем торговала одеждой секонд-хенд. Нынче владеет сетью стоковых магазинов, приобрела четыре квартиры в Москве, дом в области. Может, поговорить с Ольгой? Вдруг она что интересное расскажет?

Все посмотрели на меня.

– Хорошо, – сказала я, – договоритесь с бизнесвумен о беседе, съезжу я к ней.

Наш разговор прервал звонок в дверь.

– Еда приехала, – обрадовался Волоков.

Макс пошел в прихожую, вскоре вернулся в столовую с пакетом и стал вынимать из него лотки.

– Макароны болоньезе кто заказал?

Константин помахал рукой:

– Сюда, пожалуйста.

– Котлеты пожарские, – объявил Вульф, – на гарнир отварные, деликатно обжаренные овощи в соусе.

– А что там еще есть? – осведомилась я.

– Пельмени с мясом, – сообщил муж.

– Они мои, – обрадовался Костин.

Вульф опять полез в пакет и вытащил очередную коробку.

– Здесь шашлык, его я заказал. Лампа, остались котлеты с гарниром из овощей в соусе.

– Я хотела жареную картошку с грибами, – вздохнула я.

– Если не нравится, могу вместо тебя все слопать, – оживился Володя.

– Спасибо, сама справлюсь, – засмеялась я и взяла коробку. – Да она горячая.

– Ужин ехал в термосумке, в пакете из фольги, – напомнил Макс, – всем приятного аппетита.

Мужчины резво открыли упаковки, слаженно схватили одноразовые приборы…

– Хлеб забыли положить, – расстроился Костин.

– Он на столе есть, – напомнила я.

– Люблю тот, который «Корм» печет, – возразил мой друг и начальник, – похоже, они упаковки поменяли.

– Точно, – согласился Константин, – раньше привозили в черной, теперь в зеленой.

– «Корм»? – удивилась я. – Вы где еду заказали?

– В ресторане «Корм для друзей», – объяснил Володя.

– Странное название, – сказала я.

– Сейчас много мест, где вкусно поесть можно, вот владельцы и стараются из общей массы выделиться, – объяснил Макс, – придумать название поинтереснее. Всяких вариантов итальянских слов «траттория», «пицца» на вывесках полно, люди забывают, где хорошо посидели.

– У меня около дома харчевня «Три поросенка», – сказал Константин, – там только свинину подают. А рядом кондитерская «Одинокий волк».

– Злое какое-то место с пирожными, – протянула я, – а «Корм для друзей» с претензией на юмор.

– Там хорошо готовят и цены не гигантские, – пояснил Волоков, – порции нормальные. Мне раньше нравилось в «Чаемании». Но теперь там супа наливают пару кофейных ложек, а макароны по счету кладут. И котлеты у них стали микроскопическими.

– Зато цена прежняя, – сказал Макс, – у себя на сайте баннер повесили: «Мы любим вас, мы не делаем блюда дороже». Следовало приписать: «Мы урезаем порции».

– Что-то сегодня пельмени не такие, как всегда, – протянул Костин.

Я воткнула вилку в овощи.

– Невкусные?

– Очень хорошие, – похвалил Вовка, – просто в них начинка по-другому приготовлена.

– У меня в болоньезе вместо мяса печень, – удивился Волоков, – необычно, но вкусно получилось.

– Лампуша, у тебя горчица есть? Если да, то выдай баночку, – попросил Макс.

Я пошла к холодильнику.

– Не надо, – остановил меня Волоков, – мне ее положили. Держи.

Следователь протянул Вульфу небольшую коробочку. Мой муж открыл крышку, понюхал содержимое, потом засунул внутрь нож, достал малую толику массы, попробовал ее и констатировал:

– Это не горчица, просто по цвету похоже, это соус! Очень, очень вкусный.

– И у меня такой есть, – обрадовался Костин, – я просто не заметил.

– И у меня, – эхом повторил Волоков, – нашел упаковку.

Я тоже открыла небольшую емкость, которую приложили к котлетам, содержимое по виду мне совсем не понравилось, и я поставила пластиковую баночку в центр стола:

– Угощайтесь.

– Зря отказываешься, – сказал Константин. – Интересно, из чего сделан этот соус?

– Лампуша, почему ты не ешь? – спросил Макс.

Мужчины с удовольствием лопали свои блюда, мне не хотелось выглядеть на их фоне капризницей, поэтому я солгала:

– Бутербродом наелась.

– Тогда мы твои котлетки разделим, – обрадовался Костин, – как раз по одной на каждого. Опять «Корм» меню поменял, постоянно что-то новенькое придумывают. Бифштекс вкусный, но не пойму, из чего он? Мясо не мясо.

– Рыба не рыба, – подхватил Макс, который успел съесть мою котлету, – но вкусно, хотя и необычно.

– Ни рыба, ни мясо, значит, каша, – сказал Волоков.

– Из нее котлеты не готовят, – тоном знатока заявил Володя.

– Ошибочка у тебя, – засмеялся Константин, – шницель из пшенной каши любимое блюдо моего детства. А уж если его посыплют жареным луком… М-м-м!

Я взяла пустой лоток.

– Тут написано: «Наведите экран телефона на QR-код и читайте информацию о еде».

– Прогресс разбушевался, – засмеялся Володя. – Лампа, ознакомь нас с информацией.

– Вы приобрели блюда из нашей новой линейки «Корм для друга»… – начала я.

– Для друзей, – поправил Волоков.

– Здесь иначе написано, – уперлась я, – друга!

– Опечатка небось, продолжай, пожалуйста, – попросил Макс.

– Мы постарались, чтобы ваш дружок не чувствовал себя обиженным, – озвучила я, – несправедливо, когда хозяин лакомится прекрасной, вкусной, здоровой пищей, а его пес или кот облизывается. Но теперь никто из домашних животных не останется обиженным. Для них мы предлагаем наивкуснейшие блюда.

Глава четырнадцатая

Глаза мужчин начали медленно вылезать из орбит. А я, изо всех сил стараясь не расхохотаться, продолжала:

– Безусловно, пожилые псы запрыгают, как щенки, когда попробуют макароны болоньезе. Мучные изделия четвероногим вредны, поэтому спагетти сделаны из костной муки, к ним прилагается экопечень.

– Эко что? – шепотом осведомился Константин и поперхнулся.

– Экопечень, – весело повторила я и продолжила чтение. – По вкусу ее не отличить от телячьей, но восхитительная еда сделана из гранул пипимордия!

– Пипи-как? – прошептал Константин.

– Не пипикака, – возразила я, – а пипимордия. Слушай внимательно, не перебивай. Он является прекрасной подкормкой для шерсти, поэтому восхитительные макароны болоньезе из костной муки в сочетании с печенью из пипимордия особенно рекомендуются для пожилых собак, а также для тех, кто начал лысеть.

Володя покосился на бритую голову Волокова и быстро отвернулся. Макс почесал ухо.

– Костя, в принципе хорошая еда. И вдруг у тебя кудри появятся? Пипикак может помочь.

– Пипимордий, – поправил Костин. – Интересно, что это такое? Растение?

– Здесь не объясняется, – ответила я, – теперь пельмени! Цитирую. Лепим их из нежного теста, которое готовим на базе муки из насекомых.

Володя схватил бутылку и начал пить воду прямо из горлышка.

– К сожалению, в России пока не поняли, что гиганские тараканы… – продолжала я.

Костин громко икнул.

– Гигантские тараканы?

– Да, да, да, – подтвердила я, – продолжаю. В России пока не оценили по достоинству этот прекрасный источник белка. И тесто из перемолотых насекомых получается восхитительным. Кстати! Их не убивают! Прусаки счастливо живут до старости на специальных фермах. А после кончины становятся мукой.

– Пельмешки из дохлых тараканов, – хмыкнул Константин, – в моем рейтинге они теперь стоят на первом месте, опередили блюдо из пипикака.

Володя опять вцепился в бутылку с водой.

А я решила дочитать информацию до конца.

– Особо рекомендуем шашлык. Он приготовлен из экологически чистых дуплей.

– Кто они такие? – изумился Волоков.

– Дупли получаются из паклей, – продолжала я.

– А это что за звери? – решил докопаться до сути Константин.

Профессия накладывает отпечаток на человека. Я, уяснив, что шашлычок сварганили из неведомых мне дуплей, преспокойно отправлю «деликатес» в помойку. Наш гость, правда, уже успел слопать больше половины изыска. Но зачем ему узнавать в деталях родословную дуплей? И что ему даст информация о том, чьи они дети? Но Волоков следователь, поэтому желает знать все.

– Пакли, – пояснила я, – это куски скорлупы разбитых яиц мурлей, родственников шелковичных червей. Самка мурля откладывает яйца, в одной кладке, как правило, до двухсот штук. Через месяц на свет появляются новые мухи гурли.

Костин, который успел выпить три бутылки воды, потер ладонью лоб.

– Мухи гурли?

– Ага, – кивнула я, – продолжаю. Гурли живут на необитаемых островах. Там собирают скорлупки от их яиц, соединяют с полифлонкартобумилом, прессуют и отправляют в разные страны. Такие пласты называются пакли!

– Почему? – простонал Константин.

– Потому что их так назвали, – нашла я хороший ответ. – Вы слушайте, не перебивайте. Рулон пакля можно превратить во что угодно. От мебели до колбасы. Необходимы лишь особые добавки. Шашлык делают из стопроцентно натуральных составляющих: слоев пакля и чистейшей воды из экоскважины, пробуренной в глухом лесу вблизи пустыни Фокуморос. Там расположено гигантское горное озеро, оно с третьего тысячелетия до нашей эры служит местом купания диких и домашних животных.

– Скорлупу яиц мух гурли облили водой, в которой плавали козы, коровы, и из этого сделали шашлык, – прошептал Макс, вскочил и убежал.

– Пастухи, наверное, тоже не упустят возможности искупаться, – заметила я, – в пустыне жарко, и вдруг озеро с горной водой.

– Откуда там скалы? – изумился Волоков.

Я пожала плечами:

– Чего не знаю, того не знаю. После смешивания пакля с экологически чистым ксихломнатримоном получаются пищевые массы. А если применить километазон, то имеем стройматериал. Первые называются – рвакли. Вторые – жакли, – продекламировала я.

Костин начал загибать пальцы.

– Живет на острове муха гурля. Отложила яйца, из них выбрались дети. Остатки скорлупы перемололи, добавили к ним поли… фл… бум, вы меня поняли, и получили пакли. Так?

– Ты сразу суть уловил, – похвалила я друга.

– Потом пакли обливают водицей, в которой мылись всякие козлы, – продолжил Вова, – соединяют их с разными веществами и на выходе имеют рвакли-жакли. Из первых можно готовить еду, а из вторых дома строить, мебель делать. Так?

Я закивала.

– Чтобы я еще раз съел что-то из «Корма», – заявил Макс, возвращаясь в столовую, – скорей умру с голоду, чем прикоснусь к их вареву.

– Тот, кто заказывал еду, ошибся, – объяснила я, – не знал, что харчевня теперь еще готовит завтраки-ужины для домашних животных. И выбрал блюда из нечеловеческого меню.

– «Нечеловеческое меню» самые правильные в данной ситуации слова, – согласился Вульф, – но только наши Фира и Муся никогда ничего из жмакля и букля даже не понюхают.

– Пакля и дупля, – поправила я.

Тут у меня закончился запас терпения, и я начала хохотать.

– Эх, зря жители столицы дружно травили тараканов и сумели извести их. Не знали они, что прусаков можно поймать и делать из них макароны.

– Ребята, разрешите у вас остаться до утра? – спросил Волоков. – Живу в области, пока доберусь до дома, уже пора на работу выезжать.

– Конечно, – сказала я, – две комнаты свободны.

– А где Киса? – осведомился Костин.

– Сегодня уехала на вторую неделю в лагерь. Кто-то хочет доесть вкусняшки? Или я могу их выкинуть? – с самым невинным видом осведомилась я.

– Странно, однако, – произнес Володя, глядя в свой ноутбук.

– Да нет, – вздохнул Макс, – людей на Земле становится все больше, надо всех прокормить. Наверное, лет через сто суп из кузнечиков никого не удивит. Если, конечно, их полностью народ не съест. В ряде стран и сейчас лопают все, что летает, ползает, шевелится, просто нам это непривычно.

– Я о другом, – объяснил Володя. – В справке о местожительстве Галины сказано, что она имела комнату в коммуналке, за полгода до рождения Елены-Дуси переселилась в Заринск и пропала. А спустя месяц после рождения девочки Яковлева становится владелицей апартаментов в центре Москвы. И что интересно! До этого момента нет никаких сведений о ее работе. Первое упоминание появляется через короткое время после приобретения квартиры. Галина нанялась на работу в муниципальную больницу. У нас новый заведующий ай-ти отделом, Никита Валов, он не хуже сотрудников Кости, накопал информацию. Главврачом тогда был Давид Иосифович Грынин тридцати восьми лет. Для советских времен мужчина такого возраста в кресле начальника – редкость. Но Давид ухитрился возглавить клинику. Вскоре после того, как Грынин получил скипетр и державу, в СССР начались масштабные изменения. Новый главврач затеял в своей епархии кадровые перестановки.

– Новая метла по-новому метет, – вспомнил поговорку Вульф.

– Это так, – не стал спорить Володя, – наверное, кого-то Давид выгнал, кого-то повысил. В числе последних оказалась Галина. Яковлеву назначили заведующей АХО, это уже не только белье, но и масса всякого-разного. Оклад у нее вырос в разы. Теперь о жилье дамы. Она получила кооперативную квартиру. Трехкомнатную.

– Ничего себе, – подпрыгнула я, – в советское время тоже была возможность приобретения жилья за деньги. Но для этого приходилось вступать в кооператив. А это было непросто. Количество желающих улучшить жилищные условия превышало предложение. ЖСК были почти всегда ведомственные, что отражалось в их названиях: «Медик», «Советский писатель», «Композитор», «Актер», «Градостроитель», «Метро».

– Подожди, – попросил Костин, – существовал закон: в каждом новом кооперативном доме выделялись несколько квартир, которые отдавались городу. В них вселялись жильцы, которые не имели отношения к месту, где работали пайщики. Галина оказалась в центре столицы в добротном кирпичном доме. Его ухитрились построить в переулке, перпендикулярном Остоженке. Возвели семиэтажное здание на площадке, которая образовалась после сноса старой поликлиники. Три комнаты, кухня, два санузла и двадцатиметровая кладовка с окном. Жилая площадь сто шестьдесят квадратов. Холл, коридоры, небольшая постирочная. Даже сегодня такие апартаменты считаются роскошными. А в те годы не было слов, чтобы оценить их по достоинству. И вот самое интересное. Галочка въехала в полностью оплаченную норку. Весь пай отдала сразу и поселилась в ЖСК «Дантист».

– Мда, – крякнул Константин, – сомнительно, что даже при большой зарплате заведующая административно-хозяйственным отделом может себе позволить эдакое приобретение! И какое отношение она имела к стоматологам?

Володя повернул к нам экраном свой айпад:

– Гляньте на фото. Как вам блондинка?

Константин прищурился:

– Кто это? Голливудская дива?

– Очень красивая женщина, – оценила я незнакомку, – фигура великолепная, похожа на Мэрилин Монро, просто копия.

– Перед вами Галина Алексеевна Яковлева, – уточнил Костин, – ей здесь двадцать девять лет.

– Где ты добыл снимок? – удивился Волоков.

– Никита Валов сбросил, – объяснил Костин, – я уже говорил о нем, это наш новый заведующий ай-ти отделом.

– Лучше сказать – очередной начальник, – съязвила я, – в агентстве главные компьютерщики постоянно меняются.

– Привлекательная мадам, – высказал свое мнение Костин, – а вот так она выглядит сейчас.

На айпаде появилось новое изображение.

– Про такую даму не скажешь: постарела. Повзрослела, но по-прежнему весьма интересна, – заметил Константин, – сохранила фигуру, роскошные волосы, в глазах огонь горит. Смотрится лет на пятнадцать моложе своего возраста. Судя по одежде, не нуждается. Полагаешь, что Давид Иосифович ее любовник?

– Грынин давно женат, он отец троих сыновей, – уточнил Костин, – брак заключен еще в советские годы. Супруга у него – владелица стоматологической клиники. Но брачные узы не мешают походам налево. Грынин давно владелец и главврач частного медцентра, возникшего на базе больницы имени Гавриленко, некогда государственной, где его когда-то поставили начальником. Как мужик ухитрился приватизировать клинику, спрашивать не следует. В девяностые годы много чего сказочного случалось. И что интересно, до того как Галина приобрела кооперативное жилье и устроилась на службу к Грынину, она вроде нигде не работала. А после переезда в роскошные апартаменты в жизни старшей Яковлевой все стало ясно, она числится в штате клиники много лет. Лампудель, тебе завтра надо поговорить с Ольгой Макеевой, телефон ее я тебе сбросил. Возможно, она знает нечто интересное о Яковлевой. Сообщи ей, что являешься корреспондентом газеты «Московские истории», она существует только в интернете. Якобы пишешь статью о том, как раньше люди жили в коммуналках. Поэтому интерес твой к соседям Ольги оправдан. Вдруг что занимательное откопаешь?

Глава пятнадцатая

– Моя первая личная комнатушка, – засмеялась Макеева. – И как там поместились кровать, стол, шкаф? Уму непостижимо. Счастливое время! Вся жизнь впереди! Планов громадье! Сил, и физических, и моральных, через край. Вот денег совсем нет, да по поводу нищеты я не переживала. Из одежды – одна юбка, пара маек и пуловер. Косметика не нужна, личико свеженькое… Ох, как хочется порой вернуться в те годы!

Я старательно изображала репортера:

– Сколько комнат было в апартаментах?

– Четыре, – охотно сообщила Макеева.

– А у вас сколько? – уточнила я.

Ольга взяла телефон.

– Леся, принеси чай, кофе. Одна!

Последнее слово адресовалось мне, приказ, очевидно, секретарю.

– Соседей помните? – не успокоилась я.

– Конечно! – кивнула Оля. – Вика и Йося Ганзуэманы, у них было четверо детей. Глядя на его жену, я пообещала себе: никогда не стану размножаться. Викуся и Йося занимали одну спальню. А ребята…

Макеева прижала палец к губам.

– Тсс, это секрет!

Потом рассмеялась.

– В то время это была страшная тайна! Йося жил в хоромах с рождения, его туда из роддома принесли. Семье тогда принадлежала одна комната. Потом старшим удалось вторую комнату себе отбить. А две стояли закрытыми. Почему? Там был кто-то прописан, но жил человек в другом месте. Как я получила берлогу? Была зарегистрирована у бабушки, та умерла, когда мне семь сравнялось, меня сразу в интернат определили. Пока я в детдоме обитала, наш барак-развалюху снесли, мне дали угол в коммуналке. Я туда и приехала с одним маленьким чемоданчиком после того, как из приюта в большой мир выгнали. Когда Йося понял, что видит соседку, он страшно смутился и долго извинялся. Оказалось, что пара незаконно заняла всю квартиру. Я не рассердилась, никаких скандалов не было. Вика меня сразу уматерила, вкусно кормила, вещей накупила. Йося конфетами баловал, я мигом ощутила себя членом их семьи. В школе я всегда пятерки по математике получала, стала дочкам Ганзуэманов помогать уроки делать. Замечательное время. Дом старый, трубы текли, газовая колонка барахлила, телефона не было. В конце концов мы попали под расселение. Я тогда уже начала челноком ездить, обзавелась в Китае контактами, открыла первый магазин. И тут Йося сообщил: «Котеночек, нас расселяют, дают отдельную трешку. Детей-то уже шестеро! Мы хотим новые апартаменты продать, доложить денег и дом приобрести. С нашей командой лучше в области жить. Корову заведем!»

Ольга звонко рассмеялась.

– Я решила, что Ганзуэман шутит. Но они реально буренку приобрели, потом вторую, третью. Стали фермерами. А мне дали однушку, я ее тоже живо на торги выставила, добавила накопленное, получились хорошие апартаменты. Слышала страшные рассказы о коммуналках: соседи друг другу в фарш для котлет иголки бросают, в чужой суп свой ночной горшок выливают, в ванную и туалет жильцы исключительно по очереди ходят, да еще каждый со своим стульчаком и рулоном туалетной бумаги. А у нас была семья. Жаль, что теперь не общаемся.

– Почему? – поинтересовалась я.

– Йося и Вика умерли, – вздохнула Макеева, – у их детей забот полно. Не в одном доме теперь обитаем, далеко друг от друга. Созваниваемся на праздники. Погода странная, что-то голова у меня сегодня тяжелая и болит!

– Ганзуэманы в общих апартаментах имели две комнаты? – уточнила я.

Макеева кивнула.

– У вас одна, – продолжила я, – итого три. Но в коммуналке было четыре комнаты.

Наступила секундная пауза, потом Ольга пожала плечами:

– Никогда не видела человека, который был с нами прописан. Вроде мужчина. Понимаете, кухня меньше пяти метров. Плита, холодильник, крохотный столик. Все. Детей табун. До моего появления семья Йоси пользовалась всей квартирой. На моей площади он устроил супружескую спальню. Она там и осталась. А я…

Ольга вынула из стола блистер, выщелкнула из него таблетку, проглотила и продолжила:

– Получила двенадцатиметровку незнакомого жильца. Оставшиеся десять и четырнадцать метров достались ребятам.

– То есть вы не виделись с Галиной Алексеевной Яковлевой и ее дочерью? – безо всяких обиняков спросила я.

– Кто это? – удивилась Макеева и потерла виски. – Мигрень подкрадывается.

– Владелица комнаты, в которой вы поселились, – объяснила я.

– Нет, нет, – возразила собеседница, – там мужчина был прописан. Йося рассказывал, что один раз, очень давно, дядька вдруг появился. Тип специфического вида. На пальцах наколоты перстни, голова бритая, шеи нет, голос хриплый. Уголовник. Он неделю-другую жил, друзей приводил, пил, курил. Ганзуэманы испугались, не знали, как им себя вести. Заявить чучелу: «Не смей при детях материться и дымить на кухне»? Но ведь такой мужик убить мог. Придушит всех ночью. Полмесяца семья в стрессе жила, потом милиция прикатила, урку увезла. Йосю к следователю вызвали, про соседушку расспрашивали. Затем хозяин кабинета Ганзуэмана успокоил: «Больше он вас не побеспокоит, преступный элемент лет на десять-двенадцать загремит. Вам, как многодетным, отдельное жилье должны дать. Требуйте квартиру». Но Йося и Вика были слишком интеллигентными, чтобы права качать.

– Жаль, что не милая девушка там поселилась, – гнула я свою линию.

В кабинет вошла секретарша с подносом.

– Мы могли бы с ней подружиться, – согласилась Макеева. – Леся, открой окно.

– Ольга Ильинична, вы не у себя на верхнем этаже, а на первом, – напомнила помощница, – и решеток нет.

– Распахни окно, потом займись делами, – приказала Макеева и потерла лоб.

Секретарша живо выполнила указание и умчалась.

– Терпеть не могу железные прутья, – фыркнула хозяйка, – создается ощущение тюремного заключения. Обычно я сижу на последнем этаже. Да там сейчас ремонт, поэтому я временно здесь устроилась. Вы правы, наверное, присутствие одногодки или кого-то чуть-чуть старше могло бы мне понравиться. А вдруг нет? Девочки разные попадаются. Некоторые просто неприятные особы. Голову оторвать хочется, так она ноет, а у меня вот-вот совещание начнется, не отдохну перед ним.

Я правильно поняла намек и встала.

– Спасибо. Простите за отнятое у вас время.

Ольга расцвела самой радостной улыбкой.

– Ну что вы. Доставили мне приятные минуты. Я окунулась в прошлое, в счастливую жизнь с Йосей и Викой. Это вам спасибо. Леся, проводи гостью!

Едва мы с помощницей вышли в коридор, как из кабинета донеслось характерное попискивание. Макеева спешила с кем-то связаться по телефону. Я быстро окинула взглядом коридор, увидела на соседней створке табличку «Для девочек-лапочек» и постаралась изобразить смущение.

– Леся, разрешите посетить ваш туалет?

– Пользуйтесь на здоровье, не торопитесь, – улыбнулась секретарша, – здесь никого кроме начальницы и нас нет. На время ремонта офиса на седьмом этаже тут епархия госпожи Макеевой. Под дверью ждать не стану, буду на рецепшен. Туалетная бумага, мыло, там все есть.

Глава шестнадцатая

Я юркнула в санузел и чуть не закричала от радости. Молодец, Лампа, как ты и надеялась, здесь есть окно. Вот оно, слегка приоткрыто, решетка отсутствует, Макеева не любит «железные прутья». Я живо вылезла во дворик, прижалась к стене, сделала пару шагов и очутилась у открытого окна кабинета владелицы фирмы. Та беседовала с кем-то по телефону, я очень хорошо слышала ее голос.

– Йося умер. Да нет, журналистка из дерьмового издания. Тебе звякнула, потому что она тобой заинтересовалась, назвала твое имя, отчество. А… знает? Не истери. История сто лет назад случилась. Умоляю тебя! Он давно где-то сгнил. Вика жива, но из нее клещами правду не вытянуть. Она скорей голой задницей в костер сядет, чем про деток расскажет. И я наврала, что Виктория умерла. Все тихо-гладко. Галюша, выдохни. Никто ничего не знает. Девку расспросят? Да она не в курсе. И откуда ей правду знать? Галюня, ау! Очнись! Что твоя дурында может сообщить? Жила у бабки в Подмосковье, Евдокия умерла, ты Ленку взяла к себе. Конец сказке. Что? Никогда! Младенец без памяти вообще. Ты можешь сообщить о времени, когда в колыбели валялась? То-то и оно! Веди себя как обычно. Что? Склероз? Он же только у совсем пожилых бывает. На какой бок? А-а-а! Боковой склероз?! И что? Да ладно! Прямо сразу помрет? Насчет журналистки не дергайся. Она из какого-то фигового издания. Реклама! Мне любая нужна! Упомянет мою фирму, обещала дать адрес сайта, где можно заказы делать, поэтому я и говорила с ней. Погоди, воды попью. Что-то голова кружится, ноги дрожат и тошнить стало.

Повисла пауза, затем снова зазвучал голос Макеевой:

– Погода дурная. То солнце, то дождь. Меня утром просто закачало. Ты у нас огурец! Так что у Ленки? Ну ё-моё! Эй, Галь! Галюха! Ау! Ну, блин, дура!

Опять раздалось характерное попискивание.

Спустя короткое время Ольга заговорила:

– Это я! Хорошо, что ты, как обычно, телефон не выключил. Слушай, Галина в истерике. Как обычно, тема постоянная. Я не общалась с ней, наверное, с год. Надоела! Ноет, злится, жалуется на Ленку, ненавидит ее. Верно, та давно живет отдельно, замужем. Да Галка не особо о дочери хлопотала. Но сегодня пришлось идиотке звякнуть. Ко мне пришла журналистка. Ха-ха! Нет. Убогая интернет-газетенка, но все равно реклама. Ты ж понимаешь, о бизнесе должны упоминать. Баба стала спрашивать про коммуналку, материал у нее посвящен теме соседей в прежние годы. Да дура полная. Миленько поговорили, про Галку я ни словом не обмолвилась. Соврала, что там мужик был прописан, но не жил. Во-во! Так же подумала, когда она ушла. Сейчас все нарыть можно. Звякнула Галюхе, хотела предупредить: «Если вдруг припрется журналистка, говори: “Да, прописку имела, но сама ни разу в тот дом не заглядывала, жила в другом месте”». И у Яковлевой шиза стартовала. Давай истерить: «Кто приехал? Зачем? Она все выяснит!» Ну ты ее знаешь. Затем сообщила, что у Лены склероз с боками. Так она сказала! Склероз с боками. А-а-а! Боковой. И чего? Да ну! Прямо так? Жесть! Галина тоже говорила, что Ленка умирает, да верить Яковлевой нельзя. Брешет, как дышит! Прости, меня тошнит сильно! Сейчас сблюю на стол.

Раздался стук каблуков. Я хотела влезть в окно, но не успела. До моего слуха начали долетать разные звуки. Бах! Это створка ударила о косяк. Тук-тук-тук. Ольга вошла в туалет. Бум! Захлопнулась кабинка.

Я обрадовалась, в один миг очутилась в предбаннике, выбежала в коридор, домчалась до рецепшен, попрощалась с секретаршей, выскочила во двор, который окружал здание, и остановилась.

Погода сегодня истерила. То дождь, то яркое солнце. Сейчас наступила фаза ясного дня. В небольшом садике цвели незнакомые мне растения, они пахли медом. Дом, где располагалась фирма Макеевой, стоял неподалеку от метро «Аэропорт» в глубине квартала, почти на опушке Тимирязевского леса. Рядом расположена железная дорога, чуть поодаль скопление жилых домов и шоссе. Но в этом дворике почему-то было тихо, уютно…

– А-а-а, – завизжал женский голос, – а-а-а!

Я вздрогнула, обернулачсь и увидела, что из окна туалета свесилась Леся. Лицо секретарши покраснело, глаза почти вывалились из орбит.

– Что случилось? – испугалась я.

– Там, – закричала секретарша, – она… там… здесь!..

Я схватилась руками за подоконник.

– Подвинься.

Леся отпрыгнула, мне удалось быстро влезть в санузел. В нем никого, кроме нас, не было.

– Если ты увидела мышь… – начала я.

– Нет, нет, нет, – опять впала в истерику секретарша.

– Крысу? – предположила я. – Ты ее так своим воплем напугала, что у нее начался нервный тик!

Помощница вруньи замолчала и стала тыкать пальцем в сторону кабинки.

– В унитазе живет белый медведь? – съязвила я. – Или слон?

Продолжая веселиться, я открыла дверь в кабинку и сама чуть не закричала. Около унитаза на боку лежала Ольга. Я подавила приступ паники, села около женщины на корточки, убедилась, что та дышит, и схватилась за телефон.

Глава семнадцатая

– Судя по разговору, который ты подслушала, Макеева, Галина и пока не знаем кто связаны между собой, – подвел итог моему рассказу Вульф.

– Угу, – кивнула я, – а Виктория Ганзуэман, про смерть которой не моргнув глазом мне с очень честным видом сообщила Ольга, жива. Наверное, я хорошо исполнила роль корреспондентки, Макеева не заподозрила подвоха.

– Роль дурочки твоя коронная, – сказал Костин.

Я опустила взгляд. Вовка меня похвалил или оскорбил?

Макс встал из-за стола, сел на диван и обнял меня.

– Только очень умная женщина способна так прикинуться идиоткой. Ты мой лучший агент. Умница и красавица.

– С этим никто не поспорит, – быстро подхватил Костин, который успел сообразить, что ляпнул глупость, – а еще гениальная кулинарка.

Я улыбнулась:

– Сегодня не мой день рождения, перестаньте. Олеся сообщила сотрудникам «Скорой», что ее начальница лечится в частной клинике Грынина. За небольшое вознаграждение ее туда и повезли. Предварительный диагноз: инсульт. Когда мы беседовали, Макеева несколько раз жаловалась на тяжесть в голове, морщилась, хваталась за лоб, виски, но выглядела хорошо. Я решила, что она не хочет откровенно сказать мне: «Уйди, наконец! Надоела». Намекает мне, что пора завершать беседу, но я продолжала разговор. В конце концов Макеева сообщила про совещание, и мне пришлось удалиться. Но как я сейчас понимаю, голова у владелицы фирмы на самом деле болела. Леся рассказала врачу, что начальница уже дней десять сильно нервничает. Какие-то у нее проблемы в личной жизни. Ольга постоянно жаловалась на мигрень, на высокое давление. Потом ей пришлось обратиться к кардиологу, тот прописал какие-то таблетки, но пациентка их не принимала, потому что эта «химия» погубит ей печень, почки и другие органы. Велела купить ей пустырник, валерьянку, мяту, заваривать и приносить в кабинет. Да только голова лишь сильнее ныть стала.

– Сколько людям ни говори, что надо лекарства принимать, всегда найдутся те, кто в медицину не верит, – рассердился Костин, – у жены так двоюродная сестра умерла. ЗОЖница оголтелая. Здоровой едой питалась: семечки, орехи, сухофрукты, листья салата… Нашла себе гуру в интернете и жила по его советам. Испортила печень, ей что-то прописали. Так балда не пошла в аптеку. Коренья отваривала, кричала: «Фармацевтические корпорации нас погубят, таблетки выпускают, чтобы народ травить и миллиарды получать». И умерла в результате от болезни, которая хорошо лечится.

– Похоже, Макеева из этой же стаи, – поморщилась я. – Может, мне позвонить ее доктору? Корреспондентка, которая присутствовала во время приезда «Скорой», может заволноваться.

– Давай попробуем, – согласился Костин, – Валов уже залез в базу о госпитализированных в клинику людях. Но об Ольге там ничего нет.

– Никита умеет добывать информацию, – сказала я, – закрытые двери для него не помеха. Есть лишь одно, что помешает начальнику ай-ти отдела нарыть закопанное: отсутствие упоминаний о человеке в интернете. Пусть Валов даст номер мобильного владельца клиники, я поговорю с ним.

– Это легко, – улыбнулся Костин, – сейчас узнает.

Через пару минут в кабинет ворвался Никита и затараторил:

– Угадайте, с кем трепалась по телефону Макеева? С Давидом Грыниным. Он не так давно уехал на ПМЖ в Израиль, но по-прежнему владеет клиникой. Главврач там теперь его сын Борис. У Давида мобильный сейчас отключен, а руководитель медцентра на связи. Соединить с младшим Грыниным?

Я взяла служебную трубку.

– Да! – резко ответил мужской голос. – Кто это? Говорите!

И я завела беседу:

– Добрый день! Вас беспокоит Анна Никитина, корреспондент. Я брала интервью у госпожи Макеевой. Ей стало плохо, я вызвала «Скорую». Секретарь владелицы фирмы очень нервничала, но сообщила, что ее начальница лечится в вашей прекрасной клинике. Я хотела узнать о самочувствии Макеевой, но ваша справочная говорит: «Такой больной нет».

– Вы умница, – уже иным тоном заговорил доктор, – я только что вернулся из палаты интенсивной терапии. У Ольги Ильиничны инсульт. К сожалению, она не выполняла указания кардиолога, не принимала гипотензивные препараты, статины, кардиоаспирин. А ведь все это ей прописывалось! Но госпожа Макеева решила лечиться с помощью народной медицины. Результат плачевный. Не берите с нее пример. Я не против лекарственных растений, их правильное употребление полезно. Например, пустырник, валерьяна хороши при легком стрессе. Но настои могут служить только дополнением к основному лечению, а не заменять его. Что получилось у Ольги? Восемь месяцев назад в ее сонной артерии обнаружили бляшки, поэтому ей выписали нужные лекарства. Как уже знаем, Ольга Ильинична проигнорировала предписание специалиста. Я ее предупредил: «Непременно принимайте таблетки, при атеросклерозе сонных артерий риск ишемического инсульта равен пятидесяти процентам». Но мои слова оказались просто сотрясением воздуха. А вот вы, умница, действовали оперативно, при нарушении мозгового кровообращения больного необходимо как можно быстрее доставить к специалисту.

– Макеева поправится? – осведомилась я.

– Пока не могу давать никаких комментариев, – ушел от прямого ответа младший Грынин, – надеюсь, что удастся вернуть Ольгу Ильиничну к активной жизни. Но даже гениальный доктор не способен помочь больному, если тот вместо лекарств ест сено! Жду вас в моем центре на бесплатный чек-ап.

Я изобразила восторг:

– О-о-о! Спасибо. Обязательно воспользуюсь вашим любезным предложением.

– Отлично! Когда соберетесь, напишите, я скажу, в какие дни подъехать можно, – сказал Борис.

– Мило побеседовали, – заметил Костин, – похоже, нам придется пообщаться с Галиной.

– Пустая трата времени, она ничего не расскажет, – возразил Вульф.

– Галина Алексеевна Яковлева была прописана в коммуналке, где жили Макеева и Ганзуэманы. Ее сосед Иосиф Петрович москвич. Родился в столице, там же школу окончил. Поступил на экономфак МГУ, получил красный диплом, устроился на работу в библиотеку, – зачастил Никита.

– Куда? – изумился Костин.

– В библиотеку, – повторил Валов.

– Ленинскую? – предположил Макс.

– Иностранной литературы? – добавила я. – Оба названных места крупные научные центры. Наверное, там нужны экономисты.

– Неа, – возразил Никита, – в обычное районное книгохранилище, оно располагалось на краю Москвы, в не самом благополучном районе, неподалеку от больницы имени Гавриленко.

– Я живу в столице с рождения, но никогда не слышала об этой клинике, – заявила я.

Костин улыбнулся:

– Неудивительно. Уверен, что твои родители посещали ведомственную поликлинику. А учитывая, кем был твой отец, он, жена и дочь лечились в Кремлевке.

Я смутилась.

– Никогда не интересовалась этим вопросом. Помню только милейшую Нину Васильевну и профессора Леонида Аркадьевича, они лечили меня. Женщина приезжала на дом, а к мужчине меня возили. Но я москвичка, поэтому знаю, что в городе моего детства были Боткинская больница, НИИ Герцена, НИИ Склифосовского, кардиоцентры. А про упомянутую тобой клинику я понятия не имела.

– Зато я наслышан о Гаврилке, – помрачнел Володя, – так адское место называл народ. Если во времена моей юности женщина решалась на аборт, а ей по какой-то причине отказывались его делать или она не могла в приличное место пойти, то ей была прямая дорога в Гаврилку. Там на все согласны. Аборт с анестезией? Заплати – и получишь. На большом сроке? Заплати – и получишь. Нет средств, а избавиться от плода хочется? Тебе помогут в обмен за услугу. При Гаврилке работал роддом. Там тоже царил беспредел! Смертность младенцев была очень высокая, но придраться не к чему. Роженицы алкоголички, наркоманки, такие к врачам во время беременности не ходят. В начале двухтысячных в Гаврилке обнаружили подпольный публичный дом. Это дело вел Коля Деянов, помню, что он все время матерился, когда грязь ворошил. Газеты подключились, зашумели, Гаврилку перетрясли. Что там сейчас, не знаю.

Глава восемнадцатая

– Здание больницы и роддома снесли, когда начали возводить новый квартал, – пояснил Никита, – на их месте построили торговый центр. Нынче там прекрасный район с развитой инфраструктурой. Метро подтянули. От старого ничего не осталось, кроме библиотеки, в которой некогда служил Ганзуэман, он там много лет просидел.

– Выпускник экономфака МГУ занимался выдачей книг? – не поверил своим ушам Володя.

– Мое дело инфу добыть. Почему мужик туда нанялся, вам выяснять, – ответил Валов, – если охота чего про работу Иосифа выяснить, то поговорите с заведующей Лилей Михайловной Токовой. Она его должна хорошо знать, на работу почти одновременно с Иосифом устроилась, да так там и осталась.

– Странный мужик, – вскипел Костин, – кучей ребятишек обзавелся, а сидел на копеечном окладе. С его образованием…

– Ошибочка вышла, – перебил его Никита, – они с женой бездетные.

Настал мой черед удивляться:

– Макеева сказала, что ее соседи имели массу наследников.

– Ты всегда веришь россказням сообщениям? – засмеялся Никита. – Если я сообщу, что мой отец падишах из Австралии, не усомнишься?

– В Австралии нет падишахов, – возразила я.

– Исключаешь возможность приезда туда человека с монархическим титулом, который используется в некоторых государствах и странах Азии? – спросил Валов. – Прилетел он, влюбился и остался на зеленом континенте среди кенгуру…

– Перестань, – велел Костин.

– А чего она сомневается в моем умении собирать инфу? – покраснел Никита. – Ганзуэман никогда не был отцом. И непонятно, чего они в коммуналке убогой вместе с соседкой толкались! У Иосифа была отличная большая квартира в центре Москвы. Она принадлежала семье Ганзуэман с давних времен. Отец Иосифа там жил вместе со своей женой, вот она прикатила в столицу из дальнего угла СССР, из деревни…

Никита посмотрел в ноутбук.

– Опанино. Это Пермский край, там, наверное, медведи водятся.

Я подпрыгнула:

– Опанино! Ты уверен?

Валов рассердился:

– Вот опять. Романова мне не доверяет.

– Прости, это я от удивления, – пробормотала я. – Случайно не выяснил, чем старшие Ганзуэманы занимались?

– Можно подумать, что они евреи, – начал заведующий ай-ти отделом, – но на самом деле фамилия немецкая. Отца Иосифа звали Петр Рудольфович. Его в конце тридцатых годов вместе с другими гражданами с нерусскими корнями выселили из столицы, он немец, но в Москве родился. Его предки вроде при Петре Первом в России появились.

– Да, царь-реформатор хорошо относился к выходцам из Германии, – согласился Макс, – а вот Сталин незадолго до Великой Отечественной войны Москву от них очистил.

– Зря он так, – осудил главу государства Валов, – Петр Рудольфович – известный акушер-гинеколог. Вот что ему в селе делать?

– Роды принимать, – ответил Костин. – А жена у него кто?

– Она русская, – объяснил Никита, – наверное, домашняя хозяйка, сведений о ее работе я не нашел. Зинаида Тимофеевна Рыклина. И, похоже, тетка с мужем поругалась основательно.

– Рыклина, – опять подпрыгнула я.

– Интересно, – обрадовался Костин. – Никита, почему ты решил, что Петр с супругой поссорились?

– Как они жили, понятия не имею, – ответил главный айтишник, – просто логику включил. Петра и Зинаиду сослали в Опанино, там у них родился Иосиф. Где он учился, не знаю, нет сведений. Могу лишь сообщить, что юноша поступил на экономический факультет. Через два года после того, как сын стал студентом, отец возвратился в Москву. Сталин давно умер, высланные назад потянулись. Ганзуэману удалось вернуть квартиру в центре, не спрашивайте, как он этого добился!

– Акушер-гинеколог, – пробормотал Володя, – скорей всего у него рожали женщины из разных социальных слоев, вероятно, были супруги влиятельных чиновников.

Валов покосился на меня.

– Чего не знаю, того не знаю, зря болтать не намерен. Сведений о приезде Зинаиды в Москву нет. Я копнул инфу о ней. Женщина осталась в Опанине. Спустя время родила двух детей. Они по отчеству не Петровичи и не Ганзуэманы по фамилии, Рыклины, как мамаша. Появились на свет через несколько лет после того, как Петр в Москву отчалил. Смотрим пристально на информацию. Зина была намного младше мужа. Иосифа она родила в двадцать восемь лет. А дочь и второго сына, когда намного старше стала. Какой вывод можно сделать? Петр не юный огурец, Зинаида же была еще ягодка, надоел ей пожилой супруг, вот она и осталась в Опанине. Может, любовника там завела. Развод пара не оформила. Доктор после возвращения в столицу еще долго скрипел, умер совсем старым, жена его намного пережила. Вот такая история! Ну, я пошел. Если что надо, пишите, звоните, я на связи. Телефоны Токовой, зав библиотекой, сбросил Костину.

Валов убежал.

Макс встал.

– Ну и ну. Прямо как игра «Ври больше» у нас.

– Не слышала о такой, – удивилась я.

– В ней не ограничено число участников, чем их больше, тем интереснее, – объяснил муж, – начинают два человека. Ну, например, Ваня говорит: «Я пошел в магазин, купил конфет». Дима добавляет: «Нет, ты врешь. Я там был, за молоком послали, тебя не видел». Подключается Сережа: «Ваню я у прилавка заметил, только он селедку брал, а я хлеб». Высказывается Андрюша: «Дима там был, но в овощном отделе, Ваня ел мороженое, Сережи в лавке не было». И так вот все свое твердят, потом кто-то говорит: «Стоп. Я правдоискатель. Сейчас все объясню, и вы мои желания исполните». Вот этому ребенку надо повторить точно кто, что, кому наврал. Если он справится с задачей, то может приятелям приказы раздавать: одному на гараж залезть, другому в дверь вредной соседки позвонить и удрать… В случае, если «правдоискатель» запутается, ему самому придется чужой воле подчиниться. Очень эту игру в нашем дворе любили.

– Мы в лапту играли, – пустился в воспоминания Костин, – в ножички, в вышибалы. У нас спортивный уклон был. Эх, интересно мы жили, дружили. А сейчас дети в соцсетях сидят и вроде у них тьма приятелей, а на самом деле никого. Виртуальная дружба какая-то не настоящая. И родители их до последнего класса в школу водят.

– Я сам со второго класса на уроки бегал, – сказал Вульф.

– Лампудель, а ты во дворе чем забавлялась? – поинтересовался Костин.

– Ничем, – ответила я, – меня мама на занятия до выпускного бала сопровождала. И времени в лапту играть не было, я посещала еще музыкальную школу. Трень-брень на арфе, меня бы в детстве к вам, хулиганам, на пушечный выстрел не подпустили.

Володя закрыл ноутбук.

– Зато ты выросла умная, не то что некоторые. Вот нас с Максом к заведующей библиотекой отправлять не надо. Спросит она у меня: «Кто написал «Евгения Онегина»?» И что ответить? Лампудель, тебе завтра к Лиле Михайловне катить! Ты у нас эрудированная.

– Приятно ощутить себя энциклопедически образованной, завтра постараюсь расспросить женщину, а сейчас поеду в магазин за продуктами, – заявила я, вышла из офиса, спустилась на парковку и тут зазвонил телефон.

Глава девятнадцатая

– Леночка, это Энн, – представилась продюсер. – Тебе пришло что-нибудь в голову?

Мне хотелось ответить: «В мой мозг сегодня столько всего приехало, что не знаю, куда информацию складировать», но я сказала:

– Есть идея. Где ваша база?

– Ну… – пробормотала Энн, – ну…

– Где вы репетируете? – уточнила я.

– Ну… – повторила Анна, – э… в одной студии.

– Давайте завтра там встретимся, – предложила я, – в первой половине дня. Сделаем примерку одежды, спланируем выступление.

– Придется платить за съем помещения, – пролепетала Энн. – Понимаешь, Таня мой личный проект, спонсоров нет. Зачем нам примерка? Танюша оденется, как всегда, и…

– Получится, как всегда, – рассердилась я. – Сколько билетов продано на концерт?

– Много! – заликовала Энн. – Ладно, я поняла, поступим по-твоему. Только…

– Извини, второй звонок, наберу тебе через пять минут, – пообещала я и быстро сказала: – Привет, Ленуся, как самочувствие?

– Плохо, – еле слышно ответила Яковлева, – совсем нехорошо. Капельницы ставят, а толку нет. Ноги как не мои. Руками плохо владею.

Мне стало страшно.

– Врач что говорит?

Подруга, похоже, не услышала мой вопрос, она продолжала:

– Лежу в отдельной палате, условия шикарные. Две комнаты, ванная. До туалета четверть часа бреду.

– Врач что говорит? – повторила я.

– Игорь Михайлович очень хороший, – прошептала Яковлева, – добрый. Велит не расстраиваться. Завтра попробуют новое лекарство, оно должно улучшить мое состояние. Лампуша, вообще-то я рассчитывала лет десять еще…

Голос Лены сорвался.

– Какие десять? – бодрым голосом сказала я. – Пятьдесят как минимум! Ты точно поправишься.

Яковлева вдруг засмеялась.

– Лампа, спасибо, конечно, но я не идиотка. Прочитала в интернете про свою болячку.

– Тебе запретили это делать, – возмутилась я и услышала в ответ:

– Надо знать правду, приготовиться.

– Эй, эй, – занервничала я, – что ты имеешь в виду?

– Похоже, мне досталась ураганная форма, – сказала Лена, – в статье, которую я прочитала, рассказывается, что в редких случаях от постановки диагноза до… ну… до конца проходят дни, порой часы. С каждой секундой ухудшение. Вот говорю с тобой, а язык немеет, еле ворочается!

– Сейчас приеду, – пообещала я.

– Нет, ко мне никого не пустят, – объяснила подруга, – но нужна твоя помощь.

– Говори, все сделаю, – пообещала я.

– Егора нет в Москве… – начала Лена.

Я не сумела скрыть удивления.

– А где он?

– Уехал в Питер. Там очень богатый клиент, – объяснила Яковлева, – по версии Куркина, заказал портрет жены. Вернется муж только послезавтра. Теперь пообещай: никогда никому не расскажешь то, что сейчас узнаешь!

– Клянусь, – прошептала я.

– Все считают Егорушку лентяем, – медленно говорила подруга, – он пишет одну картину в два-три года. Ведь так? Ответь! Только честно.

– Да, – призналась я.

– На самом деле это не так, – продолжила Яковлева, – Егор постоянно стоит у мольберта. Он за двенадцать месяцев способен много полотен написать. Только не продает их.

– Почему? – изумилась я.

– Наверное, его только художник поймет, но попробую объяснить, – зашептала Лена. – Егорушка делит свои картины на сердечные и заказные. Для чужих людей пишет, когда я его в угол загоняю и денег совсем в доме нет. Мужу работать по договору – нож острый. А для себя он готов сутками от мольберта не отходить. И в последнем случае всегда гениальное полотно рождается. Уж поверь мне. Один раз к нам на голову свалился мужик, он раньше у супруга пейзаж купил. Приехал без предупреждения! Егор в мастерской, я дома, Катюша пришла, мы собрались чай пить. Муж Захарову едва выносит, но он же работает, до ночи в дом не войдет. И тут вбегает Егор, за ним этот Альберт. Егор руками машет: «Нет, нет!» Трясется весь. Иностранец за ним, он по-русски отлично говорит, мать у него из наших, эмигрантка. Дальше прямо театр. Мужик, которого не ждали, на колени упал: «Умоляю! Продай пруд!» Егор за меня спрятался, а Катя как раз в туалет ушла, ее в столовой не было. Я ничего не поняла, но сообразила, что делать. Попросила Альберта оставить номер телефона, по которому ему позвонить можно, и уйти. Незваный гость расстроился, но удалился. Я бегом в ванную, стучу в дверь, говорю Катюше: «Посиди тут, с Егором опять приступ случился. Успокою его, спать уложу». Лампуша, ты же знаешь его проблему.

Забыв, что Лена меня не видит, я кивнула. У Егора порой бывают странные припадки. Он впадает в депрессию, может заплакать, потом задыхается, иногда лишается чувств. У него трясутся руки, глаза краснеют. И он постоянно шмыгает носом, все время простужается. Врачи так и не поняли, что с ним происходит, говорят о панических атаках, а их лечить почти не умеют. В конце концов Яковлева создала ритуал. Как только Егор заводит речь: «Я бездарность, никому не нужен», – жена живо готовит чай, куда наливает сироп от бессонницы. Действует зелье быстро. Куркин отправляется в спальню и на следующее утро встает как ни в чем не бывало.

– Захарова умница, – продолжала Лена, – она прошептала: «Конечно, конечно, нет проблем. Останусь тут, Егорка сюда не пойдет, я же в гостевой ванне, не в хозяйской».

Лена издала стон.

– Я выдохнула. Катюшка не выйдет, сейчас я узнаю, каким образом Альберт у Егорушки оказался. Муж меня о визите гостя не предупредил и сбежал от него. И что выяснилось? Егор никогда дверь в студию не запирает. Он вообще о быте не думает. У нас в подъезде царит тишина. Только две семьи живут, остальные апартаменты заперты, их владельцы за границей. Соседи сверху к нам никогда не полезут, не было такого случая. А теперь оцени ситуацию. Егор стоит у мольберта, картину он закончил, осталось два-три штриха… И тут за его спиной раздается чужой голос: «Беру прямо сейчас, заплачу сколько скажешь!» Гоша чуть сознание не потерял! Оглянулся. Альберт! Откуда он взялся? Оказалось, что мужик прилетел в Москву по делам своей фирмы. Заодно решил зайти к Куркину. Когда тот его портрет писал, Альберт в Москве жил, месяц в мастерскую ходил, дорога ему была известна, коды от дверей подъезда тоже. Ну и притопал без предварительной договоренности. Простота она хуже воровства. Дернул за ручку, створка распахнулась. Звонка нет, Егор его снять велел, чтобы ему не мешали. Увидел Альберт полотно на мольберте и пропал, захотел его приобрести. Он сумасшедший коллекционер! Муж мне все рассказал, я его успокоила: «Не волнуйся. Наглого дядьку в дом не пущу. Пейзаж спрячем в нашей тайной галерее. О ней ни одна душа не знает». Егорушка выдохнул, чаем с успокаивающим побаловался и спать лег. Я Катю из ванной позвала, мы с ней поужинали. Захарова ни о чем спрашивать не стала. Зачем я тебе правду сообщила?

– Не знаю, – ответила я.

– Умру, наверное, на днях, – сказала вдруг подруга.

– Не неси чушь, – велела я, а у самой от ужаса по спине побежали мурашки.

– Лампуша, сегодня принесли полдник, – продолжала Яковлева, – манный пудинг с вареньем и какао. Выглядело все аппетитно, но в меня с утра ничего не лезет, аппетит пропал. Я вежливо отказалась. Санитарка в коридор вышла, я в туалет потащилась, двигаюсь еле-еле. И услышала, как девушка кому-то в коридоре громко говорит: «Есть Яковлева не пожелала». Ей женский голос отвечает: «На краю могилы жрать не хотят. Ей осталось дня два. Очень тяжелый случай, ураганный, не справимся».

– Вот почему ты в интернет полезла, – осенило меня, – надо было у тебя телефон и айпад отобрать.

– Человек перед смертью должен завершить все свои земные дела, – перебила Яковлева, – с близкими проститься. Завещание написать. Но у меня имущества нет. Галину Алексеевну видеть не хочется, никогда не считала ее своей матерью. У меня только одно богатство. Егорушка. Как он один жить станет? Погибнет. Лампуша, сейчас пришлю тебе код от нашей входной двери. Войдешь в прихожую, сверни в левый коридор, ступай до конца, там на стене висит ковер. Подними его, увидишь замок. Код к нему тоже отправлю. Открой…

– Замок? – изумленно повторила я.

– Дослушай, – попросила Лена, – распахнешь дверь, увидишь лестницу вниз. Спустись по ней.

– Куда? – опять спросила я.

– Под нами пустые апартаменты, – напомнила Яковлева.

– Ты говорила, что они принадлежат какому-то бизнесмену, – сказала я, – тот за границей живет постоянно, московская квартира пустует, но продавать ее владелец не хочет.

Лена издала смешок.

– У тебя хорошая память. Извини! Я солгала. Это наша жилплощадь. Купили ее для хранения картин Егорушки. Там все оборудовано, как в музеях.

Я потеряла дар речи, а Лена продолжала:

– Сброшу тебе номер Альберта. Когда умру, позвони ему, предложи: «Если хотите приобрести картину Егора «Пруд», готова вам ее продать». Меньше, чем за полтора миллиона долларов, не соглашайся! Я напишу Егору письмо, объясню: «Лампа выполняла мою последнюю просьбу». Отдашь моему мужу деньги. И…

Стало тихо. Я испугалась.

– Ленуся!

– Ш-ш-ш, – прозвучало в ответ, – кто-то ходит в предбаннике. А-а-а! Это вы!

– Кто ж еще тут вечером бродить станет, – прозвенел веселый девичий голос. – Помочь вам в душе помыться?

– Можно чуть попозже? – попросила Яковлева.

– Через полчаса зайти? – уточнила ее собеседница.

– Спасибо, – поблагодарила Лена.

На время повисло молчание, потом вновь раздался голос подруги:

– Медсестра забегала.

– Поняла уже, – ответила я.

– Зайди в хранилище.

– Лена… – начала я.

– Пообещай! – потребовала Яковлева. – Иначе превращусь в привидение и тебе покоя не дам!

После секундного колебания я ответила:

– Хорошо. Не волнуйся! Выполню все аккуратно. Может, разрешишь к тебе сейчас приехать?

– Прикатить можно, да тебя внутрь не впустят, – объяснила Лена и пропела: – «Запомни меня молодой и красивой, запомни меня такой, как сейчас». Песня популярная когда-то. Кто ее исполнял, не помню, чьи стихи не знаю, но они про сегодняшнюю меня. Не желаю даже тебе на глаза показываться. Кожа как бумага стала, вся сухая, кремы не помогают, глаза красные, опухшие. Настроение адское: то плачу, то веселье с головой топит. Давление нечеловеческое. Волосы как пакля. Нет, нет, запомни меня молодой и красивой. Ступай за картиной послезавтра, время тебе сообщу. Без моего звонка не езди. Надо войти в дом, пока Егора не будет. Коды от дверей получила?

– Да, – сказала я, – прилетела эсэмэс.

– Ты на работе еще? – перевела беседу на нейтральную тему подруга.

– В машине сижу на парковке, домой собралась, – объяснила я, – очень спать хочется.

– Счастливая, – вдруг рассердилась Ленуся, – а у меня бессонница. Просто зависть берет, когда слышу, что другие спать собрались. И все вокруг здоровы, жить им долго, а мне умирать вот-вот. Где справедливость? А нет ее! Спокойной ночи!

– Знаешь, мне все равно как ты выглядишь, – отрезала я, – сейчас приеду, прорвусь к тебе, мне запертые двери не помеха. За деньги все откроют.

И в ту же секунду я поняла: Яковлева отсоединилась. Я набрала ее номер. Вежливый женский голос сообщил: «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети». Я посмотрела на часы и поняла, что лучше отправиться домой. Лена меня на самом деле не хочет видеть, но завтра я сделаю все возможное, чтобы к ней попасть! Я нажала на педаль газа, выехала на шоссе и попала в плотную пробку. Поток машин не двигался, навигатор сообщил, что впереди серьезная авария. Стало понятно: я застряла на час, не меньше. И тут опять раздался звонок Лены.

– Ты где?

– В пробке на проспекте, – пожаловалась я, – из-за того, что кто-то в кого-то въехал, движение парализовало.

– Заснуть не могу, – пожаловалась Яковлева. – Ты читала новый детектив Смоляковой?

Мне стало понятно, что Ленке тоскливо, она просто хочет поболтать, и поддержала пустую беседу.

Минут через тридцать Яковлева осведомилась:

– Ну? Поехала?

– Нет, по-прежнему стою, – пояснила я, – сейчас появился вертолет, похоже, кто-то серьезно ранен, раз авиация понадобилась.

И мы продолжили говорить о всякой ерунде.

В свой двор я въехала через три часа, собрав по дороге и другие пробки.

Глава двадцатая

Около нашего подъезда стоял мужчина, загораживая собой дверь. Пришлось попросить незнакомца:

– Добрый вечер, разрешите войти в дом.

– Ик, – произнес дядька, и я уловила резкий запах алкоголя.

Стало понятно, что мужик хорошо выпил.

– Пожалуйста, позвольте открыть дверь, – вежливо попросила я.

Незнакомец оглянулся, рыгнул, потом сдернул с моего плеча сумку и захохотал.

– Немедленно отдайте, – потребовала я и попыталась отнять ридикюль.

– Давай, прыгай, – обрадовался пьяница, – раз, два, три, собачка, лови.

Я сунула руки в карман курточки, нащупала мобильный и пообещала:

– Сейчас вызову полицию.

– Ах ты… – донеслось из палисадника, и к парадному подбежала полная женщина. – Девушка, простите. Павел не злой, не алкоголик, он раз в год только нажирается, в годовщину смерти родителей.

Я вынула руку из кармана.

– Простите, я приняла его за хулигана.

– Десять лет прошло, как свекор со свекровью скончались, – объяснила незнакомка, – а мужа в этот день просто бес крутит. И как он здесь оказался? Меня Валя зовут. Мы в первом доме живем, через дорогу. Привезла Пашу с кладбища в лоскуты обожратого. Ну никак он не хотел от могилы отойти, сидел и пил, пил, пил. Только когда стемнело, с места сдвинулся. Приехали домой, надо же машину на охраняемую стоянку загнать. Обычно мы сначала туда заезжаем, потом пешком к себе идем. Недалеко совсем, пару минут. Но сегодня-то как мужику идти? Оставила его у нашего подъезда, домой не подняла, еще насвинячит сдуру, отогнала тачку, возвращаюсь, нет дорогого-любимого. А он вон куда притопал! Отдай чужую сумку!

Тетушка вцепилась в мой ридикюль и дернула его, Павел разжал руки, его жена свалилась на тротуар, я бросилась ее поднимать. Дело оказалось непростым. Валентина весила раза в два больше, чем я. В конце концов я тоже шлепнулась на асфальт. Потребовалось некоторое время, чтобы мы обе встали на ноги.

– Девушка, простите, – затараторила супруга пьяного, – вот ваша торбочка, сейчас уведу своего…

Валя повернулась лицом к подъезду.

– А где Паша?

Я посмотрела в том же направлении.

– Только что у двери стоял.

– Удрал, пока мы на земле валялись, – испугалась Валя, – сейчас натворит делов! Знаю, куда он направился.

Она помчалась в глубь нашего двора и исчезла из вида. А я поднялась в квартиру и решила выгулять перед сном собак. Мопсихи с самым радостным видом выбежали во двор. Я прислонилась к стене. На спину неожиданно навалилась свинцовая усталость, глаза закрывались, и вдруг раздался лай. Я зевнула, увидела, что Фира стоит около входа в дом, лапой пытается переместить какой-то небольшой предмет на тротуаре и, похоже, зовет меня на помощь.

– Хватит безобразничать, – велела я, – живо писай!

Фируша не сдвинулась с места, продолжала надрываться.

Я приблизилась к мопсихе и увидела, что она стоит около телефона, похоже, кто-то его потерял. Но уже через мгновение я поняла, что сотовый мой. Макс постоянно мне говорит: «Не клади мобильный в карман, потеряешь, у тебя же есть при себе сумка». Я киваю, но привычку не меняю. И до сегодняшнего дня ничего плохого не случалось. А сейчас телефон обнаружился неподалеку от двери в подъезд. Наверное, когда я, помогая Валентине встать на ноги, упала, трубка вывалилась. Фира продолжала молча смотреть на меня. И почему люди считают, что собаки глупые, живут инстинктами, у них нет ни ума, ни чувств? Это же неправда. Животные радуются, печалятся, они способны на любовь и порой нас удивляют. Вот сейчас Фируша обнаружила мою потерю и гавкала до тех пор, пока я не подошла, она меня определенно звала.

Муся приблизилась к сестре и тявкнула.

– Намек поняла, – засмеялась я, подобрала трубку и сказала: – Пошли, девочки, домой, угощу вас сухариками.

Мопсихи помчались в подъезд, повизгивая от восторга.

Остаток вечера пролетел спокойно, да и утром все шло по плану. Киса находилась в лагере, Роза Михайловна улетела на две недели к подруге, которая живет на Волге. Заниматься домашним хозяйством пришлось мне.

Я открыла холодильник и быстро закрыла его. А что толку смотреть на пустые полки?! Лампа, сегодня обязательно сходи в магазин!

Размышления по поводу домашнего хозяйства перебил звонок Костина.

– Уже едешь? – осведомился он.

– Собираюсь к Лиле Михайловне, заведующей библиотекой, где работал Иосиф, – уточнила я.

– Я нашел прекрасного специалиста для Лены, – продолжил Володя, – поговорю с ним, если он согласится ее проконсультировать, сброшу его контакты.

– Давай, – обрадовалась я, продолжила ревизию кухни, нашла батон белого хлеба, пакет с надписью «Счастливая корова» и быстро сварганила завтрак для Вульфа. Разбила в глубокую тарелку яйцо, налила туда молока, размешала содержимое вилкой, потом достала сковородку, пошарила в шкафчиках, поняла, что растительного масла нет, но не расстроилась. В этом случае даже лучше взять сливочное. Положить ломтики хлеба на короткое время в смесь, а потом обжарить их быстро с двух сторон не составило труда. Гренки – нехитрое блюдо, которое вас не разорит, а нравится и детям, и взрослым.

Глава двадцать первая

– Какого сотрудника я могу отметить? – задумчиво протянула Лиля. – Библиотеки сейчас, слава богу, переживают эпоху расцвета. Долгое время они находились в положении никому не нужных сирот. Денег не выделяли, фонд не обновлялся, газеты для читального зала мы за свой счет покупали. Сотрудники тогда были все «времен очаковских и покоренья Крыма»[6], самая молодая я. Но потом начались благие изменения, мы стали культурным центром района, на работу пришла молодежь.

Я терпеливо слушала заведующую, кивала в такт ее словам и нашла подходящий момент, чтобы вклиниться со своим вопросом:

– Я представляю интернет-издание «Читатель». Многие наши подписчики интересуются: появились ли у вас в штате мужчины?

– Недавно начались занятия по компьютерной грамотности, их ведет студент Колпаков, – сообщила Лиля, – но женщин в нашей системе всегда было больше. И они прекрасно работают.

– В прежние времена, наверное, представители сильного пола у вас не служили, – старательно подбиралась я к нужной теме.

– Был один сотрудник Иосиф Ганзуэман, – улыбнулась Токова, – мы с ним почти одновременно пришли.

– Наверное, подружились, – предположила я, – два молодых человека среди дам пенсионного возраста.

– У нас были хорошие, но только рабочие отношения, – согласилась заведующая, – Иосиф умный, прекрасно воспитан, с высшим образованием.

– И почему же он работал там, где не было карьерных перспектив и не платили больших денег? – осведомилась я.

– Понимаете, времена были советские, а его фамилия… – смутилась Лиля, – Иосифа считали евреем, в престижное место его не брали. На самом деле он немец, но это тоже не помогало продвижению по службе. Работал он у нас из-за больной матери. Женщину парализовало после инсульта, ее приходилось несколько раз в день кормить. Памперсов в те годы не производили, сиделку нанять было почти невозможно. Вы уж извините, я мало что о нем знаю. Я рядовая сотрудница, меня Иосиф особо не интересовал, я только замуж вышла, все мысли были о своем доме.

– Интересно поговорить с этим мужчиной, – протянула я, – закулисье библиотеки глазами представителя сильного пола.

– Такую тему пресса пока не поднимала, – одобрила мою идею Лиля, – право, не знаю, чем сейчас занимается Иосиф. Где он? Жив ли? Позову наше справочное бюро – Нину Валерьевну. Беловой семьдесят, но она бодрая, без каких-либо признаков склероза вкупе с маразмом. Я могу кое-что забыть, а тетя Нина все помнит, она кладезь местных новостей, современных и давних.

Лиля взяла телефон.

– Зайдите ко мне, пожалуйста. С вами хочет пообщаться корреспондент, она готовит материал о нашей библиотеке.

Не успела заведующая договорить, как дверь комнаты распахнулась, внутрь вошла, нет, влетела худенькая женщина в ярко-зеленом платье. На шее у нее блестело ожерелье из фальшивых рубинов, в ушах горели огромные «бриллианты», на запястьях звенели браслеты.

– Тетя Нина, поговорите с Евлампией, – сказала Лиля, – она хочет написать статью о мужчинах нашей профессии.

– Меня интересует период до начала двадцать первого века, – быстро ограничила я тему, – мне хочется на примере вашей библиотеки объяснить: чем в советское время руководствовался мужчина, который выбрал работу в женском коллективе.

– Не обидитесь, если я оставлю вас вдвоем? – спросила Лиля.

– Только обрадуемся, – ответила Белова, – с глазу на глаз говорить спокойнее, чем при свидетеле.

Когда заведующая удалилась, Нина Валерьевна погрозила мне пальцем:

– Врушка. Лиля наивная, ей какую угодно лапшу на уши навесь, не снимет, будет ходить с макаронами. Мужик в библиотеке? Кому эта ерундятина нужна?! Колись! Ты кто? Где служишь? Отец мой, два брата, муж и свекор, все работали в органах на больших постах. Папы моего и мужа уж нет, остальные живы и, несмотря на возраст, еще в строю. Я тоже хотела с ними служить, да супруг на дыбы встал: «Мне нужна жена, а не мент или кагэбэшник дома. Предпочитаю вкусный ужин и любимую в хорошем настроении». Пришлось отправляться в библиотеку, в стоячее болото с бабьем. Ух, как они меня ненавидели. Старые крысы, а я персик сочный, да еще замужем, Сережа мой был красавец, рост под два метра, блондин…

Нина засмеялась.

– Не пустил он меня в свою систему, да дома разговоры велись только о его работе. Считай, я спецобразование получила. Чуйкой обзавелась. И она, чуйка эта, сейчас шепчет: «Евлампия из ваших». Да? Говори правду. Соврешь? Наплету тебе кружев с вензелями. Уйдешь, ничего не узнаешь. Хочешь вести честную беседу? Тогда будь откровенной. Ну? Твой ответ?

Я вынула из сумки удостоверение и положила на стол.

– Частное агентство, – протянула Белова, – понятненько. Тебя определенно интересует Иосиф! Меня он сразу насторожил, я мужу сказала: «Ганзуэман нехорошими делами занимается, а Грынин его покрывает».

Я поняла, что начался нужный разговор, и осведомилась:

– Вы имеете в виду главврача больницы имени Гавриленко?

Нина поправила колье.

– Да. У Грынина крыша отменная была.

Белова показала рукой на окно:

– Торговый центр видишь?

Я кивнула.

– Вместо него раньше клиника стояла, – продолжала Нина, – там чего только не делали. И весь район, включая Ваньку, начальника райотдела милиции, про гадкие делишки знал. Но Иван имел свой кусок и боялся его лишиться. Чего там только не делали! Аборты на позднем сроке, некоторые совсем здоровые новорожденные сразу после того, как на свет появились, умирали. Было и особое направление. Ну-ка представь, что у обеспеченной женщины все есть, а ребеночка нет, не может она родить, проблемы разные по здоровью. Муж ее любит, понимает, но свекровь и народ вокруг шипят: «Давно пора матерью стать». Женщина бы и рада, но никак не получается, а сказать об этом никому не желает. Что такая баба сегодня делать станет?

– Отправиться на ЭКО, – предположила я, – никому из родни о процедуре не сообщить, только мужу.

– Верно, – согласилась Нина, – но про ребенка из пробирки в России узнали… вроде где-то в конце восьмидесятых первый младенец появился[7]. И не сразу эта услуга для всех доступной стала, больших денег она стоила. А в то время, когда Йося у нас служил, об ЭКО и речи не шло. Что еще в голову приходит?

– Взять малыша из детдома! – сказала я.

– Стремно, – оценила мой ответ Нина, – хорошие родители свое дитя в интернат не сдадут. В основном там наследники алкоголиков, наркоманов, пьяниц, малолетних рожениц. Прикинь генетику? Но даже если найдется такой, чьи положительные отец с матерью в аварии разбились, то как крошку за своего выдать? Придется имитировать беременность, и других сложностей полно. Придумай другой вариант.

Я взяла чашку с остывшим чаем.

– Суррогатное материнство.

– Даже в наше время вседозволенности общество косо смотрит на тех, кто пользуется услугами таких мамаш, – заметила Белова, – но ты права. Женщины, которые рожали младенца бесплодной паре, существовали во все века. В свое время я хорошо изучила эту тему. Например, в восемнадцатом-девятнадцатом веках богатым родовитым парам, которым требовался наследник, помогала сестра жены, племянница, в общем, кто-то из своих. Все в семье оставалось. Еще один вариант. В крепостной России барин находил здоровую девку из крестьян и в конце концов получал долгожданного наследника. Бабу потом отсылали куда подальше, порой убивали, чтобы уж точно рта не открыла. Да и до сих пор люди келейно проблему решают, и ревности у жены к, например, сестре не возникает. Той не надо с чужим супругом в постель ложиться, в клинике все сделают без секса. А в прежнее время-то было не так. Без участия мужика никуда. Но давай про Ганзуэмана пошепчемся. Петр Рудольфович, отец Иосифа, врач-акушер клиники имени Гавриленко. Он в основном занимался больными, которые могли хорошо его отблагодарить. Но и простым бабам не отказывал. Те обращались с разными проблемами, но чаще всего хотели избавиться от ненужного ребенка. Гормональных таблеток тогда еще не было, из средств предохранения только презервативы, да не каждый мужчина готов был пожертвовать своим удовольствием, поэтому не все пользовались изделием номер два. Знаешь, что считалось изделием номер один в советское время?

– Нет, – призналась я.

– Клизма, – засмеялась Белова, – некоторые бабы не могут забеременеть, а есть такие, что прямо на лету сперматозоид схватывают. Пройдет девушка мимо комнаты, где парочка занята сексом. Опля! Она уже не одна. И это огромная проблема, в особенности для тех, чьи партнеры наотрез отказывались предохраняться. В СССР аборты делали без обезболивания. Да, были врачи, которые могли дать наркоз, но только за большие деньги. Нет нужной суммы? Рожай! Или отправляйся на пытку. Петр записывал имена молодых пациенток, не состоящих в браке, приходивших на аборт несколько раз, и делал им предложение. Женщина родит ребенка для бесплодной пары, получит за работу много денег. Кое-кто соглашался. Беременная жила на всем готовом, за ее здоровьем следил Петр. Роды принимали в больнице имени Гавриленко, Ганзуэман организовывал все наилучшим образом. Денег он зарабатывал немерено! Да я давно заметила: если у человека есть золотые горы, то личного счастья нет. Петра и его жену когда-то выселили из Москвы за немецкую фамилию. Когда Сталин умер, Ганзуэман с сыном вернулись в столицу, а вот жена и мать осталась в ссылке. Видно, у супругов разлад случился. Но они не развелись, официально остались в браке. Старший Ганзуэман занимался подпольной деятельностью не один год, потом умер. Бизнесом стал управлять Иосиф. Отец хотел, чтобы парень стал гинекологом, но тот наотрез отказался идти в медицинский институт, выбрал экономический факультет и не прогадал. Среди тех, кто с ним учился, было немало детей обеспеченных чиновников, они сами потом сделали хорошую карьеру. Иосиф дружил с нужными людьми, вокруг которых всегда собирались представители творческой интеллигенции, та ее часть, которая охоча до денег и подарков. Во все времена у чиновников считалось модным иметь друга из мира искусства: художника, поэта, писателя, композитора, певца. Его кормят, поят, открывают зеленый свет для творчества, дают роскошные квартиры, прикрепляют к кремлевской поликлинике. Не всегда самый талантливый деятель получает мощную, как сейчас говорят, рекламную поддержку, мелькает на телеэкране. Зачем партийному бонзе, крупному хозяйственнику, а сейчас олигарху какой-то литератор? Иван Иванович дружит с певицей, та к нему на праздники приходит, поет, обнимает Ваню, целует. А я что, убогий? У меня писатель есть! Я тоже не лыком шит, общаюсь с бомондом, приобщен к культуре. Вот такие рассуждения. Петр помогал богатым и знаменитым решить проблемы бесплодия. Иосиф у отца на подхвате был, когда тот скончался, сам стал бизнес вести и расширил его.

Глава двадцать вторая

Нина встала и включила чайник, который стоял на тумбочке.

– Сейчас существуют медицинские консьержи. К ним обращаются больные с просьбой подсказать нужного врача, договориться о приеме или госпитализации. Стоит такая услуга недешево. И как правило, доктору потом тоже надо конвертик вручить. Вот Йося и стал при советской власти таким консьержем. Он занимался не только подбором суррогатной матери, но и отправлял обеспеченных людей в разные медучреждения, организовывал размещение больного в отдельной палате. К сожалению, даже после постановки онкологического диагноза человеку часто приходится ждать, пока освободится койка. Йося же устраивал госпитализацию мгновенно. Наверное, понятно, что все его услуги были платными, совсем не дешевыми. Личного благополучия Ганзуэман не демонстрировал, одевался скромно, числился на работе в библиотеке, тихо жил с женой Викторией. Та родилась в творческой семье, даже в слишком творческой. Отец ее был писателем, мать балериной, бабушка художницей, преподавателем рисунка. Один дедушка выпадал из общей картины, он был просто генерал. Если у кого-то вдруг и возникал вопрос: «Откуда у скромного библиотекаря роскошная квартира, личная машина, дача?», то ответ возникал сразу. Апартаменты и загородная недвижимость – это подарки отца. А машина… Виктория же единственная дочь писателя и танцовщицы. Обеспеченные родители для любимой девочки ничего не жалеют. Понимаешь? Скажи, гениально? – Последний вопрос адресовался мне.

– В советской стране был на все дефицит, – напомнила я, – не хватало на всех деликатесных продуктов, импортной одежды, интересных книг, билетов на спектакли, концерты. Самый популярный вопрос моего детства: где вы это достали? Не купили, а именно «достали». Поэтому очень ценились полезные связи, и, вы правы, если человек хотел лечиться у хорошего врача, да еще лежать в приличных условиях, вот тут расстегивай кошелек. А в случае суррогатного материнства, наверное, надо было оплатить секретность происходящего и содержать беременную.

– Точно, – согласилась Нина. – Но мой вопрос и слово «гениально» относились к семье Виктории. Мой муж тщательно следил за безопасностью родственников. Он-то прекрасно знал, что излюбленный метод вражеских разведок давить на того, кого решили завербовать, – это использовать родных объекта. У одного директора крупного НИИ, который работал на оборону, заболела любимая внучка, такой недуг в СССР тогда не лечили. Ученому оставалось лишь смотреть, как умирает ребенок. Потом он встретил одного иностранца, тот предложил лечение в обмен на предоставление закрытой информации. Директор согласился, решил подыграть чужой разведке, но тут же обратился к моему мужу. И выяснилось, что у девочки нет никакого заболевания, ее отравили, чтобы внушить деду, что малышка умирает, но есть путь спасения. Крошку вылечили. Понимаете, на что порой идут спецслужбы? Поэтому мой супруг всегда проверял тех, кто оказывался рядом со мной, Иосифа тоже.

Белова засмеялась.

– Виктория действительно приехала в Москву из Пермской области, из деревни. Название села я забыла. Глухое место. Родители у нее умерли, отец был охотником, мать работала на ферме. О вступительных экзаменах девушка не думала, у нее образования было то ли четыре, то ли пять классов. В столицу она подалась к тетке, а та племянницу отказалась пригреть. Вика устроилась на фабрику уборщицей. Где она познакомилась с Иосифом, неизвестно. Но он женился на провинциалке и придумал легенду о ее родителях. Интернета, соцсетей не было. Простому человеку узнать правду о Виктории невозможно. Муж долго смеялся, когда выяснилось, что дочь писателя и балерины, внучка генерала, приехала в столицу из медвежьего угла и с тряпкой по заводу бегала. Почему Йося сидел у нас в библиотеке? Он устроился на работу почти одновременно с Лилей. Заведующей здесь тогда была Алевтина Самоедова. Сердитая очень, никогда не улыбалась. И вдруг! Торт принесла, позвала всех чай пить, попросила: «Девочки, пожелайте от всей души здоровья моему внуку, вчера, наконец, родился. Не один год ждали, а все никак». И с той поры прямо расцвела Алевтина, подобрела, смеется, шутит, а Йося у нее ходит в любимчиках. Он на работу приходил когда хотел, убегал в любое время. Мог неделю не показываться. Думаю, внук у Алевтины с помощью Ганзуэмана на свет появился. Когда Самоедова умерла, на трон Лилю посадили. Та, наверное, год ничего не меняла, все у нас шло как раньше. Иосиф по своему графику жил, как при прежней библиотечной власти. А потом новая царица гайки закрутила. Выставила за дверь всех, кто с ней даже по пустякам спорил. Утром у двери с часами устраивалась. Опоздал на минуту? Одно предупреждение. Ушла на секунду раньше восьми вечера? Второй минус. Чай пила на рабочем месте? Третий косяк – пошла вон. Воспользовалась тем, что все служебные инструкции выполнять невозможно, и почистила коллектив. Набрала тех, кто ей в рот смотрел. Иосифу она улыбалась, а он работал как раньше. Почему? Он Лиле продуктовые заказы, импортную одежду, косметику, билеты в театр приносил. Меня одну только она тронуть до сих пор боится, знает, что братья Беловой, несмотря на возраст, ого-го на каких должностях, поэтому я у нее числюсь в подругах. И очень Лиля любит, когда о ней кто-то в интернете упоминает. Визит корреспондента ей просто маслом по сердцу.

– Спасибо, – поблагодарила я, – вы нам очень помогли. Жаль, что нет списка клиентов Ганзуэмана.

Нина посмотрела в окно.

– Иосиф жене часто с работы звонил. Или изображал хорошего мужа, или правда был такой. Спрашивал, как дети. Тут все думали, что у него их много. И я так считала. А мой супруг сразу выяснил: нет наследников у Ганзуэмана. Мой тебе совет, поговори с Викторией, она намного моложе Иосифа. Жива пока.

– Откуда вы знаете? – удивилась я.

Белова улыбнулась.

– Месяца три назад в центре города я зашла в любимую аптеку, она очень хорошая. Не ларек, которых везде понатыкали, настоящая фармация, похоже, одна такая на всю столицу осталась. Народу никого, только старушка, одета хорошо, но не по сегодняшней моде. Она спросила у женщины за прилавком: «Посмотрите, пожалуйста. Мне пришло извещение, что мои лекарства вам доставили. Заказ номер пятнадцать, Виктория Ганзуэман». Никогда супругу Иосифа не видела, но имя ее знала, и фамилия редкая. В первую секунду я хотела ей сказать: «Работала вместе с вашим мужем Иосифом». Но потом передумала. Зачем?! Ей принесли упаковку, велели заполнить квитанцию. Виктория обернулась. «Извините, очки дома забыла. Можете вместо меня адрес написать?» И продиктовала название улицы, номер дома и квартиры. Аптека оказалась прямо около того здания, где она живет. Советую к ней съездить. Возможны два результата общения. Она ничего не знает о делах мужа. Она все знает о его делах.

– Спасибо, – улыбнулась я, – случайно, не запомнили адрес?

– Переулок Панкратова, дом не подскажу, квартира, как у меня, номер один, – ответила Нина.

Я попрощалась с Беловой и поехала заниматься домашними делами. Вторую часть дня я провела в магазинах, а потом у плиты.

Глава двадцать третья

На следующий день в районе двух мне позвонила Лена и зашептала:

– Сегодня в шесть езжай к нам.

И ровно в восемнадцать я оказалась у двери квартиры Куркиной.

С тех пор как появились замки, на которых надо набирать код, я перестала пугаться, не найдя в сумке ключи. Не счесть числа посеянных мной связок, но с недавнего времени все изменилось. Теперь я просто ввожу нужные цифры. Правда, могу забыть их, но Лена же пароли от дверей мне прислала. Надо только глянуть в ватсапп.

Я открыла телефон, и… не обнаружила сообщений от Яковлевой. Несколько секунд я обозревала экран. Потом пришла растерянность. Я же получила от подруги текст: «Дверь входная, дверь в коридоре». И там указывались цифры. Понятно, что я не помню их. Где эсэмэски? Ответ только один: госпожа Романова, великий компьютерных дел мастер, куда-то не туда ткнула пальцем и случайно удалила переписку. Что делать?

И тут раздался звонок с незнакомого номера.

– Слушаю, – ответила я.

– Где ты находишься? – спросила Лена.

– Ты как почувствовала, что нужна мне, – обрадовалась я. – Что с твоей трубкой?

– Разрядилась, – объяснила Лена, – я взяла у медсестры ее мобильный. Пожалуйста, забери картину! Ты же обещала!

– Стою перед дверью… – начала я и рассказала что произошло.

– Эсэмэски из ватсаппа пропали? – повторила Яковлева. – Вечно он глючит, у меня такое не раз случалось. Давай продиктую коды.

– Отличная идея, – одобрила я.

– Четыре, – произнесла подруга.

Я принялась нажимать на клавиши, легко попала в апартаменты и вздохнула. Обычно у Лены идеальный порядок. А сейчас пол в прихожей грязный, шкафы с одеждой открыты, обувь разбросана. Егора нельзя назвать особо аккуратным, он привык, что жена мигом убирает все, что он раскидал. Жаль, что подруга никогда не разрешит мне вымыть холл.

Я пошла по коридору, подняла ковер, обнаружила вторую дверь с кодовым замком. Она тоже по подсказке Лены открылась без проблем. Я увидела лестницу, она вела вниз. Все оказалось так, как объясняла подруга. Через пару минут я очутилась в других апартаментах и увидела, что тут нет комнат, все перегородки снесены, получился огромный зал. Окна в нем занавешены жалюзи, их используют в галереях для блокировки солнечного света. На стене прямо у входа висели градусник и пульт управления кондиционерами. Но их на стенах не видно. Вероятно, нужная температура тут поддерживается спрятанными устройствами.

Я поежилась. Да, здесь прохладно. И только потом возник вопрос: а где картины?

Я обежала взглядом помещение. Вокруг пустые мольберты и крюки на стенах. Но полотен нет. В полной растерянности я обошла зал, который имел две двери, через одну я вошла. Я открыла вторую и обнаружила небольшой туалет.

Мне стало не по себе, находиться дольше в галерее Егора не имело ни малейшего смысла.

Я вернулась в квартиру и села на диванчик в прихожей. Что делать? Сообщить Лене об отсутствии картин? Куда они делись? Никто понятия не имеет, что Егор активно работает. Яковлева вознесла супруга на высокий пьедестал и поклоняется своему божеству. Жена прощает ему все. Забыл про день рождения супруги? Егорушка великий художник, он не думает о земном. Позволяет свекрови изводить невестку? Егорушка великий художник, он не думает о земном. Точка. Все! Других ответов у Яковлевой нет. Если же кто-то посмеет сказать ей: «Творчество Куркина мне непонятно. Он не Суриков, не Васнецов, не Репин. Похоже, у него с психикой проблемы, видит только чудовищ вокруг. Мне его картины не по душе», – то Лена объяснит этому человеку, что он ничего не смыслит в искусстве, а потом вычеркнет его навсегда из списка знакомых. Но! Она не попыталась защитить Егора, когда я спросила, почему он так мало пишет. Лена завела речь об особом вдохновении супруга. Яковлева определенно поняла, что я осуждаю живописца, держу его за лентяя, трутня, который едет на закорках у работающей жены. Но не рассердилась, не сказала: «Не говори о том, чего не знаешь». А потом сообщила, что Егор не хочет расставаться с любимыми произведениями, правда, финансовое положение семьи от того, что супруг все время стоит с палитрой в руке, не меняется. Деньги, вырученные от продажи картин по заказу, расходуются быстро. Яковлевой опять приходится одной тащить семейный воз. Она сделала вид, что не замечает в моих словах скрытого упрека в адрес обожаемого Егорушки. О чем это говорит? Подруга очень хочет, чтобы я продала картину, чтобы Егор после кончины жены некоторое время продолжал жить, как у Христа за пазухой.

Дверь в квартиру распахнулась, появился Егор. Увидев меня, он остановился.

– Привет!

– Добрый день, – отозвалась я. – Уже вернулся из Питера?

– Как ты сюда попала? – осведомился Куркин, игнорируя мой вопрос.

– Вошла, – ответила я.

– Знаешь код? – напрягся художник.

Я кивнула.

– Откуда? – не отставал Куркин.

Мне не хотелось выдавать подругу.

– Лене совсем плохо.

– Она в надежных руках, – отмахнулся Куркин, – вылечат.

– Не понимаешь, что БАС – это стопроцентная смерть? – парировала я. – Лена не поправится. Речь идет лишь о продлении ее жизни. Не на годы, а на месяцы или даже дни. У твоей жены ураганная форма.

– Любят женщины преувеличить, из всего трагедию делать, – усмехнулся Егор, – врачи склонны утрировать ситуацию. Чем дольше лечат, тем больше денег получают. Ты зачем без предупреждения в мой дом ввалилась? Я не звал никого.

Я сказала правду:

– Лена попросила кое-что взять.

– Головы совсем нет, – рассердилось божество Яковлевой, – направо, налево код раздает, уходи. Я устал, отдохнуть хочу. В доме бардак! Скорей бы Ленку выписали.

– Найми прислугу, – посоветовала я, – это недорого стоит сейчас.

– А жена зачем? – фыркнул Куркин. – До свиданья.

Я выбежала на лестницу. Правильно ли я поступила, не сказав Егору об отсутствии картин в квартире ниже этажом? Не знаю. Зато в другом я уверена: художник сейчас звонит жене, чтобы отругать ту за сообщение мне кода от входной двери.

Сев в машину, я поставила телефон в держатель и увидела на экране кучу эсэмэсок от Энн. Беседовать с продюсером, наверное, уже не стоит. Лена не сможет работать, а мне совсем странная девушка, которая поет странные песни, не нравится, даже несмотря на то что у нее неожиданно обнаружился прекрасный голос. Эсэмэски же продолжали прилетать стаей. «Привет, ты где?», «Эй, куда ты подевалась?», «Договаривались о разговоре», «Отзовись!», «Что случилось?», «Ты нас бросила?», «Нельзя меня вон прогнать».

Трубка зазвонила, это Энн! Я поколебалась, но ответила:

– Привет.

– Почему ты легла на дно? – закричала продюсер.

– Занималась другими делами, – ответила я.

– Ты на нас работаешь! – пришла в еще большее негодование собеседница. – Я нашла место, где можно репетировать. Приезжай сию секунду. Концерт на носу. Нечего лентяйничать!

Тон Энн мне совсем не понравился. И зачем я ее слушаю? Лене трудно стоять, ходить она почти не может, работать пиар-агентом ей уже не придется. Надо спокойно завершить общение, без скандала, тихо и аккуратно.

– Ты платила мне за услуги? – осведомилась я.

И услышала:

– За несделанную работу лавэ не отсыпают.

– Аванс я тоже не получила, – на всякий случай уточнила я.

– Никогда никому ничего вперед не даю, – взвизгнула трубка, – и не мечтай отгрызть хоть рубль до того, как Танька окажется в ротации топ-радиостанций.

– Разве я это обещала? – удивилась я. – Договаривались о помощи в проведении концерта, на который зрители не спешили. Сколько билетов уже продали?

– Ну, триста, – слегка сбавила тон нахалка.

– Вроде ты говорила, что в зале всего сорок мест. Или около того, – удивилась я.

– Нам дали другое помещение, большое, – призналась продюсер, – владелец прифигел. Такого ажиотажа он в своем заведении еще не видел.

– Я подсказала сменить псевдоним, подобрала для Татьяны одежду, – напомнила я о проведенной работе, – но мне ни копейки не заплатили. Результат моей инициативы: большой приток зрителей. Договор мы не оформляли. Считай все, что я для вас сделала, дружеской услугой. Можешь не платить. Но больше на меня не рассчитывай. Дальше работайте сами или нанимайте другого человека. До свидания.

– Стой! – закричала Энн.

Но я быстро отсоединилась, заблокировала контакт Энн и выдохнула.

Прекрасно знаю, как доставить себе большую радость. Сначала надо согласиться на какую-то неприятную работу, а потом отказаться от нее. Пара Энн-Таня мне сразу не очень понравилась, но я хотела помочь Лене и поэтому общалась с ними. А сейчас получила возможность откреститься от грубиянки. Денег не брала, документы не оформляла, прощайте, Энн и Таня, я вам ничем не обязана. Понимаете, какое на меня счастье нахлынуло? А не согласись я помочь Татьяне, не ощутить бы мне сейчас восторга!

Телефон снова зазвонил, на этот раз меня искал Костин.

– Ты где?

– Ну… – замямлила я, не желая сообщать о визите в квартиру Лены, – ну…

– Пошла на маникюр, – предположил Вовка.

Я воспользовалась подсказкой.

– Да, все ногти обломала.

– Надеюсь, это потому, что ты утром исцарапала Вульфа за его неожиданный и спешный вылет в командировку, – развеселился Володя.

– Ничего не знаю о поездке, подожди, как раз Макс звонит, – удивилась я и переключила телефон.

– Лампудель, – заговорил муж, – я уже сел в самолет. У Реутовой беда, лечу к ней. Извини, сегодня вечером мы никуда не пойдем.

– Мужчина, прошу вас отключить телефон или перевести его в авиарежим, – произнес женский голос.

– Лю. Це. Скоро вернусь, – скороговоркой произнес Вульф и отсоединился.

Я удивилась. Мы собирались сегодня вечером куда-то идти? Совершенно не помню об этом! Надо вернуться к беседе с Костиным.

– Вова, ты здесь?

– Тут, записывай адрес. Виктория Ганзуэман ждет тебя в кафе. Я бросил на рабочую карточку деньги. Заранее сними сумму в банкомате, сейчас напишу сколько Вике за рассказ обещано, – проинструктировал меня Володя, – еще и обед оплатишь.

Глава двадцать четвертая

– Господин Костин пообещал, что я могу заказать здесь все что пожелаю, – предупредила меня худенькая, почти прозрачная старушка, – что не съем, заберу домой.

– Меня зовут Евлампия, – улыбнулась я, – все, о чем говорил Владимир, непременно выполню.

Виктория повеселела, к столику подошел официант, госпожа Ганзуэман заказала все, что было в меню, я ограничилась чаем.

– Аппетита нет? – посочувствовала мне женщина. – Я постоянно хочу вкусно поесть, но с моей пенсией по трактирам не походишь.

– Да, рента от государства невелика, – посочувствовала я, – хорошо, что у вас квартира есть. Да еще в центре.

– Есть неподалеку, – вздохнула бабуля, – но я ее сдаю, живу в другом месте, адрес по прописке использую только для получения посылок. Раньше я презирала окраину, там же одни лимитчики жили в основном. Горько плакала, когда была вынуждена перебраться далеко от метро «Смоленская». А сейчас иначе думаю. Вблизи Садового кольца воздуха нет, одни выхлопные газы. А мой район лес окружает. Дом малоэтажный, соседи приятные, в магазинах цены ниже, в поликлинике врачи вежливые. Спасибо Йосе, что он купил избенку в деревне. Вскоре после смерти мужа стройкомпания предложила денег за дом. Мне хватило на трехкомнатную неподалеку от села. Тогда там квартал строить начинали. Взяла жилье на стадии котлована. Потом оно резко подорожало. О! Супчик!

Виктория схватила ложку и начала с жадностью уничтожать куриную лапшу.

– Ваш муж сын врача? – я решила сразу перейти к нужной теме.

Старушка кивнула:

– Мой свекор, Петр Рудольфович, был врач, акушер. Очень хороший человек. Про него только замечательные отзывы были. Дядя Петя мечтал, чтобы сын пошел в медвуз. Да Йося панически крови боялся. Он в МГУ учился на экономиста, но тоже решил людям помогать. Муж находил для больных нужных докторов. За Иосифа большое количество людей молилось.

Я сделала глоток чая.

– Жаль, что Иосиф Петрович не мог помочь бездетным парам.

Виктория засмеялась.

– А вот и не так! Сейчас часто по телевизору говорят о женщинах, которые за деньги вынашивают младенцев тем, у кого есть с этим проблемы.

– Суррогатное материнство, – подсказала я.

Собеседница намазала на хлеб масло.

– Правильно. Но в мою молодость о таком и не слышали. Дядя Петя же знал, как помочь несчастным, которые очень хотели ребенка, и никак он у них не получался. Йося мой тоже этим занимался. Знаете, что свекор придумал?

Я взяла чайную ложечку.

– Нет, но очень интересно услышать.

– В больнице у дяди Пети были разные пациентки, – заговорила Виктория Сергеевна, – некоторые ну прямо, как кошки. Сделают аборт, а через несколько месяцев опять плачут: «Помогите, я беременна». Петр был очень добрым человеком, их не ругал. Он никогда не злился, даже на жену не рассердился, когда та отказалась в Москву возвращаться. Семью выслали в далекое село, потому что муж. Потом власть переменилась, дядя Петя домой засобирался. А тетя Зина как отрезала: «Ненавижу город. Если хочешь, разводись со мной». И на Урале осталась. Я никогда с ней не встречалась. Но знаю, что они с мужем хороших отношений не потеряли, остались друзьями. И один раз Зинаида дядю Петю здорово выручила. У свекра было много клиенток. Фамилии всех не помню, они, наверное, в книжечках указаны были.

Я сделала стойку:

– В книжечках?

Собеседница отодвинула пустую тарелку.

– Дядя Петя врач, он был обязан хранить тайны, ничего никому о пациентках не говорить. Некоторых женщин в его больницу из районных поликлиник направляли, заводилась история болезни. Сейчас все в компьютере спрятано, зашифровано, никто в чужие документы не залезет.

Я не стала объяснять пожилой женщине, что есть умельцы вроде нашего Никиты. Валов в любой ноутбук влезет. Сейчас хорошо спрятанный листок бумаги с информацией надежнее, чем Всемирная паутина.

– А в мою молодость как было? – продолжала Виктория. – Врач пациентку осматривает и диктует сведения медсестре. Вот уже двое в курсе. Потом тетрадь в регистратуру несут. Там дежурная из любопытства ее почитать может. Трое, значит. Или нет никого на месте за окошком. Помощница историю болезни на столе оставит и убежит. Кто угодно страницы перелистать может. А у свекра было много знаменитых, богатых пациенток, кто-то из них мужу про аборт не говорил. Дядя Петя никогда официально документы на своих не оформлял. Тайком они приходили, по вечерам, а то и ночью. Но врач не может запомнить всю информацию на каждого. Поэтому отец Йоси делал для таких клиенток книжечки, куда записывал сведения. И такие же заводил на тех, кому он «контейнер» подыскал, баб, которые чужих детей вынашивали. Да, да, вопрос с бесплодием решали просто. Мужчина ложился с девушкой в кровать. Была у отца и сына Ганзуэманов группа таких сотрудниц. Каждый год нельзя с животом ходить. Вредно это и матери, и младенцу, он слабым родится. Девки по очереди беременели. Малыши получались родные отцам, чужие их женам. Но это лучше, чем брать кого-то из интерната. Заказчикам фото показывали, имя, фамилию, отчество «контейнера» не сообщали, просто говорили: «Есть четыре сотрудницы на выбор. Гляньте, кто вам больше понравится». Подбирались девушки по типажам. Блондинка, глаза голубые, шатенка с карими, полная, худенькая, рыжая. Если требовалась азиатка, то нет проблем, такие тоже имелись в наличии. «Контейнеры» беременели, их селили в отдельной квартире. Никаких проблем ни разу не возникло. Детки получались здоровенькие, прямо как огурчики с грядки. Я тоже помогала, сопровождала беременных к врачам, всякие проблемы решала.

Официант поставил перед старушкой второе.

– О! О! О! – восхитилась вдова. – Киевская котлетка! Сто лет ее не пробовала!

Пожилая дама принялась расправляться с едой, но говорить не перестала.

– Дамочки отлично зарабатывали. Да еще дядя Петя каждой что-то хорошее сделал. Кого на учебу пристроил, кого на работу, кому жениха отличного подыскал! Как он ухитрялся все проделать? Не знаю. Связи у свекра были высокие! Во многих кабинетах его с распростертыми объятиями принимали. А тем бабам, что не один год работали, он квартиры сделал. Таких двое было. А уж Галя! Та столько от него получила! Но она особый случай. Звезда! Лучшая! Но противная! Вредная! Уникальная красавица. Будущие отцы как только ее фото видели, на другие не смотрели. Дети у нее все в мать, даже если мальчик. Внешне хороши так, что хоть на выставку их вези. Вот она каждый год беременела, очень деньги любила. Свекор ей биографию придумал: Галя якобы дочь дипломата и француженки. Родилась в Париже. О связи ее отца с иностранкой узнали, мужчину отправили в Москву, где он вскоре умер. И мать Галины скончалась. Правды в этой сказке ноль. Не было дипломата и Парижа. Изба в Подмосковье – вот ее родина. Но хороша бестия была так, что глаз не оторвать! Дядя Петя ей любые закидоны прощал. Все взбрыки не замечал! Думаю, что у них что-то было. А почему нет? Врач человек, жена его бросила, в Москву не вернулась. Не монахом же жить. Наверное, у него были дамочки, но про личную жизнь старшего Ганзуэмана я ничего не знаю. Зато про работу многое. Эта Галина!!!

Глава двадцать пятая

Виктория выдернула из держателя бумажную салфетку.

– Она очень-очень любила деньги. Приехала в Москву в семнадцать лет из захолустья, названия деревни не помню. Хотела поступить в вуз. Угадайте в какой?

– Театральный? – предположила я.

– Почти угадали. Считала себя гениальной, решила стать киноактрисой, – засмеялась бабка, – приемная комиссия ее красоту оценила. А потом пришло разочарование. Абитуриентка петь не умеет, музыкального слуха нет. Талант к лицедейству начисто отсутствует. И дали ей от ворот поворот. Устроилась девица в официантки, в пивную. Там мужики за нее передрались!

Виктория махнула рукой.

– И стала профурсетка из постели в постель прыгать. Вот тут и открылся ее главный талант. В койке девке равных не было! Да на беду дети получались мигом. Кто уж дал гетере адрес Петра Рудольфовича, не знаю, но Галина стала его номером один. Безотказно работала! Девочка Красная Тапочка!

– Кто? – засмеялась я.

– Девочка Красная Тапочка, – повторила Виктория. – Когда ее впервые старший Ганзуэман увидел, он дар речи потерял. Ему про юницу, которая на аборт как на работу ходит, один врач нашептал. Сообщил адрес, где с девушкой поговорить можно. Петр туда поехал. Представьте картину. Окраина Москвы. Завод. Неподалеку от проходной дешевая пивнушка. Небольшой зал, круглые столики, люди пьют стоя, стучат воблой о столешницы. Дым сигарет. Шум, гам, нецензурная брань. И вдруг возникает тишина. Почему? В зал из служебного помещения вышла девушка с подносом, на котором теснятся кружки из толстого граненого стекла, наполненные пенным напитком. Но все молча смотрят не на пиво, а на официантку. На ней короткая кофта голубого цвета с нескромным вырезом, алая кожаная мини-юбка длиной с ладонь. Затейливо уложенные локоны, огромные глаза, губы, которые сейчас заказывают у косметологов, идеально прямая спина, талия такая, словно корсет слишком сильно затянули, величавая походка царицы, гордо поднятая голова, взгляд говорит: «Лучше не подходи, я не такая» – и… красные домашние тапочки на ступнях неправдоподобно длинных стройных ног. Сейчас бы их обладательницу заклеймили в соцсетях позором за откровенный фотошоп. Но в те времена о таком звере никто понятия не имел. Петр сразу понял: вот эта девушка может стать звездой его бизнеса. Так и случилось. За нежную любовь к удобным тапкам цвета спелых помидоров Ганзуэман называл Галину – девочка Красная Тапочка. После смерти Петра сын унаследовал бизнес отца и все его «контейнеры». В команде Иосифа были те, кто работал один раз и более не возвращался к суррогатному материнству. И «долгоиграющие» женщины, они произвели на свет трех-четырех младенцев. Особняком стояла Галина, у той между беременностями проходило четыре-пять месяцев. И никогда никаких проблем с заказчиками. Все были довольны, преподносили Гале подарки, говорили: «Если надо что, звони, не стесняйся, всегда поможем!» Ну и получала она всем на зависть, квартиру ей подарили! Денег много не только от Ганзуэмана, что старшего, что младшего, поимела. Клиенты сами еще конвертик вручали. Украшения ей покупали. Дядя Петя своей чемпионке лучших заказчиков приводил. Директора рынка. Депутата. Актера известного. Начальника таксопарка. Всех она обслужила, всем родила. Муж никогда с «контейнерами» не забавлялся. Брезговал. Держал их за проституток, говорил мне: «Понимаю, кое-кого жизнь так стукнет, что от безнадеги согласится чужого ребенка родить. И что тут сказать? А нечего. Ладно, во второй раз забеременела, потому что не все проблемы решила. Но когда и жилье уже есть, и даже дача, а баба все равно рожает на заказ, то это уже другое дело. Не от бедности работает. От жадности и любви к искусству».

Рассказчица улыбнулась мне.

– Кофейку с пирожными сейчас бы хорошо откушать.

– Непременно, – согласилась я и поманила официанта.

Когда паренек ушел выполнять заказ, Виктория продолжила историю:

– А потом такая проблема с Галей приключилась! Генералу из очень секретной организации она тройню родила!

– Тройню! – подпрыгнула я.

– Да, – засмеялась Виктория, – верно. Все девочки. И на этот раз обычненькие. Нет, миленькие, симпатичненькие, но не писаные красавицы, как всегда.

Старушка поправила букли.

– Я всегда думала, что все близнецы на одно лицо. Оказалось, нет. Девчушечки разными получились. Две немного похожи, третья как чужая. И все выжили, крепенькие такие, как огурчики. Вес у каждой нормальный, чего совсем уж не бывает. Здоровье на зависть. Генерал, когда правду узнал, аж растерялся. Вот так приплод! Потом очухался и решил: «Одну забираю. Куда других денете, мне неинтересно! Не заказывал у вас полк». И что Йосе делать? Искать тех, кто хочет ребенка из детдома взять, да боится больного получить? Ну, найдет он приемных родителей, так его спросят: «Откуда малышки?» А у девочек нет свидетельства о рождении. Деткам-то документы делали с указанием имен заказчиков. Время идет, младенцы растут! Ну и осенило Йосю! Он в деревню телеграмму отбил: «Мама, помоги!» Ответ быстро прилетел: «Что надо сделаю». Иосиф Галину в самолет, и в Пермь ее живо. Через пару недель она вернулась счастливая. Думала, навсегда от двух дочек избавилась. Одну заказчик забрал, другую Зинаида. А Иосиф тем временем и третью пристроил, договорился с заведующей Домом малютки. Та спектакль разыграла, пришла первой на работу, а на пороге младенец! Ни записки, ни документов! Подкидыш!!! Расшвыряло тройняшек. Одна сестра у Зинаиды Тимофеевны, матери Йоси, другая в приюте, третья генеральская дочь. Думаешь на этом все завершилось?

Я решила подыграть старушке, которая ожидала утвердительного ответа:

– Да.

– Ан нет! – обрадовалась Виктория. – Когда дочь Галины слегка подросла, мать Иосифа умерла. Вот не помню, сколько девочке исполнилось. Маленькая она была, года два-три. Галина тогда фиктивно работала в больнице. Из пивной ее Петр Рудольфович сразу забрал. Баба раньше нигде не числилась, пиво разносила без оформления трудовой книжки, потом свекор ее в свою больницу пристроил кастеляншей. Оформили ее, но девица там никогда не служила. Кто за нее обязанности выполнял, зарплату получал? Мне это неизвестно. А небось пенсию-то сейчас от государства имеет! На чем я остановилась? Забыла!

– Зинаида Тимофеевна скончалась, – напомнила я.

– А что с девочкой делать? – продолжила Виктория. – Яковлева только-только очередного родила. Какой-то мужик Иосифу позвонил, сказал: «Приезжайте, забирайте Дусю. Евдокия померла, записку нашли. Слушайте. “Отдайте Дусю Андрею Петровичу. Пусть он позвонит по телефону, который знает. За девочкой мать приедет. Кто она, вам знать не надо. Метрика в конверте”».

Виктория покраснела.

– Такой Яковлева скандал устроила, когда Иосиф ей все сообщил. Бегает Галина по комнате, вопит: «Что делать? Не хочу ребенком заниматься! Иосиф, твоя мать идиотка, сделала девочке документ, меня как ее родительницу записала! Глупость сотворила, а я расхлебывай?» Йося бабу еле в чувство привел, денег хороших дал, попросил: «Съезди за малышкой, отдай ее своей матери. Скажи: ненадолго, на пару месяцев. Я все улажу. Оплачу твои расходы». Галина как заорет: «Не хочу! Удави девку! Насмерть! Не желаю ее видеть». Супруг мой хорошо бабу знал, конкретно у нее спросил: «Сколько хочешь за услугу?» Девочка Красная Тапочка мигом блажить перестала. «Наличность у меня есть. Нужна дача. Не изба в деревне. Кирпичный дом, вода, газ, телефон, от Москвы неподалеку. Николина гора, Переделкино, Снегири, Валентиновка, Пахра. Где-то там». Похоже, это была ее давняя мечта, живо перечислила места, где тогда жила творческая элита: писатели, актеры, музыканты, художники. Иосиф согласился. «Договорились, но мне нужно время. Ты семью Ганзуэманов хорошо знаешь, никогда ни Петр Рудольфович, ни я тебя не обманывали. Забери ребенка, отправь к матери, обеспечу тебе дачу». И что получилось? Галина скаталась в далекое село. Йося нашел прекрасный особняк, в нем жила пожилая одинокая актриса. Муж договорился так: лицедейка переезжает в пустой дом для прислуги. Он на том же участке стоял. Девочка Красная Тапочка занимает главный коттедж. Муж мой помогает старухе.

Виктория покачала головой.

– Актриса недолго прожила после того, как дарственную подписала. Родных у нее не было. Все драгоценности, картины отошли Яковлевой. Иосиф подозревал, что Галина даму отравила, но той было за девяносто, поэтому никто ничего плохого не подумал. И продолжила девочка Красная Тапочка у Йоси работать. Вот какой ей крепкий организм достался. Понятия не имею, что с ней стало после смерти Йоси. На момент кончины моего мужа баба после очередной беременности отдыхала. На его похороны она не пришла. Думаю, превратилась бабенка в дорогую шлюху. Может, и сейчас еще из кровати в кровать скачет.

– Навряд ли, – усомнилась я, – возраст уже не тот.

– У таких, как Галина, возраст всегда тот! – засмеялась вдова, – и мужики всегда для них находятся. Талант у подобных особ по передней части.

– Странно, что со своими выдающимися способностями госпожа Яковлева не обзавелась обеспеченным супругом, – заметила я.

– Деточка, – улыбнулась бабушка, – ты совсем молоденькая, красивая, запомни мои слова…

Я заулыбалась. Приятно, когда тебя принимают за юную девушку. Даже если видишь, что собеседнице очень много лет, а очки она не носит, все равно радостно слышать о своей молодости и красоте.

– В юные годы, – продолжала Виктория, – можно погулять, глупостей натворить. Главное, вовремя остановиться и потом не устраивать марафон по чужим постелям. Прозвенело двадцать два года? Стоп. Следующие двенадцать месяцев потрать на создание себя новой. Подруг старых убери, работу смени, местожительство тоже. Это в том случае, если как Галина куролесила и через табун мужиков прошла. Если же только лучшие приятельницы о тебе всякое-разное знают, избавься от них. Подруги – враги. Пока у вас все хорошо, и они хорошие. Едва повздорите, всю грязь про тебя приятельницы на площадь вывалят. После двадцати трех лет не заводи любовников. В театр, кино, рестораны с мужиками ходи, из подарков только цветы принимай. Потащит кавалер в кровать? Говори: «Нет, я до свадьбы с тобой не лягу!» Операция есть: восстановление девственности, дядя Петя ее многим делал, вот и ты ею воспользуйся. Получи профессию. Все равно какую, стань востребованным специалистом. Не жди денег от мужиков. Один писатель хороший совет дал: «Никогда и ничего не просите! Никогда ничего, в особенности у тех, кто сильнее вас. Сами предложат и сами все дадут»[8]. Если мужчина поймет, что женщина от его кошелька зависит, он превратится в ее хозяина, перестанет бояться, что она уйдет от него, начнет ее унижать. Независимую даму могут перестать любить, но уважать не перестанут. Поняла? И еще запомни: есть девушки, которые всем парням нравятся, с ними все спят, но на таких никогда не женятся. А есть девушки, которые немного покуролесили, вовремя притормозили, никто о их похождениях не в курсе, они без пятен. Вот их под венец ведут и потом всю жизнь с ними живут. Галина из тех, кто остановиться не сумел. А ты будь умнее.

– Спасибо, – сказала я. – Ольгу Макееву вы, случайно, не помните?

– Олечку? – обрадовалась собеседница. – Милая девочка из детдома, с Йосей познакомилась, когда третий аборт сделала. Он мне рассказал: «Пришла такая, с щенячьей пухлостью в щеках, похожа на свежую булочку и заявила: «Могу детей рожать от кого угодно и сколько угодно. Квартира нужна. И деньги!» Глупышка. Жалко ее стало, повезло ей с рождения. Не хочу Олечку «контейнером» делать. Нам нужна помощница. Давай возьмем Олю? Сделаю ей прописку в квартире, которую для встреч «контейнера» с заказчиком используем».

– Вы тоже были там прописаны? – задала я вопрос, прекрасно зная правду.

Виктория вновь нашла повод похвалить покойного супруга:

– Йося был умнейшим человеком. Мы имели регистрацию в коммуналке, но жили в прекрасной кооперативной квартире, которая принадлежала ранее Петру Рудольфовичу, – хитро улыбнулась Виктория, – у него и у Йосеньки повсюду были свои люди. Имелся у нас нотариус, адвокат, начальник отделения милиции. Не хотел мой супруг, чтобы кто-то чужой узнал, что у нас и хоромы в центре, и много чего еще есть. Потом, когда власть в России изменилась, апартаменты на меня переписали. Что касаемо Макеевой, то Иосиф просто пожалел дурочку, сказал: «Она у нас домработницей послужит. Я потом с жильем сироте помогу». Понимаете, какой у меня муж был, да? Все сделал, как обещал, Оля получила свои квадратные метры, очень милая девочка. Мы до сих пор на связи, она часто мне звонит и приезжает в гости.

Я сделала вид, что наслаждаюсь чаем. Да уж, Олечка просто зайчик беленький, хвостик пушистый. Но она благодарная, до сих пор хранит верность людям, которые помогли ей исполнить мечту: организовали квартиру. Мне она наврала про многодетных соседей, про то, что Иосиф и Виктория стали фермерами и давно умерли. Чтобы картина не показалась мне пасторальной, добавила немного серой краски, сообщила, что Ганзуэманы заняли все жилье. Полагаю, Ольга сильно нервничала, разговаривая со мной, вот давление и сделало резкий скачок. Принимай она лекарства, которые прописал врач, до инсульта бы дело не дошло. А не случись с Ольгой удар, то после беседы со мной Макеева скорей всего могла позвонить Виктории Сергеевне.

– Чем старше делаешься, тем меньше людей вокруг тебя, – заметила Виктория, – я не сетую, не жалуюсь, живу счастливо. Душенька, правда, я могу взять домой вкусненькое?

– Конечно, – улыбнулась я и посмотрела на телефон.

Четыре сообщения от Костина! Что-то случилось?

Выйдя из ресторана, я немедленно соединилась с Володей.

– Ты где? – спросил он.

– Только что завершила разговор со вдовой Йосифа, – отчиталась я, – теперь мне понятно, почему Оксана Чернова и незнакомая блондинка похожи друг на друга. Они из тройняшек! Лена тоже их сестра.

– Интересный зигзаг, но и у меня не менее занимательная информация, – ответил Володя, выслушав мой рассказ, – я поговорил с врачом, которого Макс нашел для Елены. Доктор усомнился в ее диагнозе, сказал, что никогда не слышал о гениальном специалисте Игоре Михайловиче Галкине. Вениамин Олегович Волков – профессор, завкафедрой, завотделением, он много лет занимается теми, кто болен БАС, и до сих пор ни разу не встречал человека с ураганной формой. Наоборот, этот склероз развивается медленно. По мнению Волкова, то, что происходит с Леной, какая-то другая проблема. Но ставить диагноз на расстоянии, не видя женщину, он не может. Ему надо лично осмотреть Яковлеву, изучить результаты ее обследования. Как нам это устроить?

– Лена думает, что умирает, сейчас позвоню ей, объясню, что возможна ошибка, – обрадовалась я, – надеюсь, она ответит.

– Поинтересуйся, согласится ли она поговорить с Вениамином Олеговичем? – попросил Костин. – Привезу его во двор клиники, Лена выйдет якобы погулять…

– Яковлева ходить не может, – объяснила я, – падает, голова кружится.

Глава двадцать шестая

На следующий день в полдень мы сидели в кабинете Костина.

– Спасибо, что приехали, – поблагодарил Володя профессора Волкова.

– Рад вам помочь, – ответил Вениамин Олегович, – удивительно, что в клинике «Роза надежды» поделились с вами результатами анализов. Обычно такую информацию сообщают лишь больному.

Костин тихо кашлянул.

– Ну… вообще-то… мы…

– Никто нам ничего не сообщал, – включилась я в разговор, – в агентстве есть сотрудник, способный залезть в самые укромные углы и покопаться там.

Волков потер руки.

– Ваш личный хакер взломал базу данных медцентра.

– Взламывать там нечего, – фыркнул Никита, который тоже присутствовал при разговоре, – даже первоклассник легко попадет в регистратуру клиники.

Наш гость снова вступил в беседу:

– Я навел справки о заведении «Роза надежды». Там занимаются реабилитацией тех, кто перенес инвалидизирующие болезни нервной системы, опорно-двигательного аппарата, органов чувств, психические и поведенческие расстройства. Нельзя назвать центр лучшим в России, но у него положительная репутация, там работает команда врачей, специалистов ЛФК, логопедов, неврологов, есть бассейн, тренажерный зал, современная аппаратура. «Роза надежды» помогает восстановиться после операции. Прекрасные условия, одиночные палаты со всеми удобствами, еда как в ресторане, каждому та, которую прописали. Неплохое место, единственное, что не радует, – цена. Игорь Михайлович Галкин невролог-реабилитолог. Он занимается теми, кто перенес инсульт. К БАС доктор отношения не имеет. И надо понимать, что вылечить такого человека нельзя. Медицина пока не способна остановить процесс. Могу предположить, что в центре могли помочь тем, кому ошибочно поставили диагноз. Это возможно, хотя чаще происходит наоборот, диагноз «боковой амиотрофический склероз» человек слышит после того, как его безуспешно лечили от других каких-то недугов. БАС встречается редко, поэтому, если пациент испытывает проблемы с речью, врач думает об инсульте. Когда больной жалуется на нарушение памяти, перепады настроения, депрессию, ему прописывают антидепрессанты. Спазм мышц, боли в ногах? Это остеохондроз. Но все мной перечисленное – симптомы состояния, о котором знают лишь узкие специалисты. А нас из-за редкости этого заболевания мало. Кто поставил Яковлевой диагноз?

– Галкин, – ответила я, – у нас есть общая подруга Екатерина, она медсестра. Когда у Лены стали заплетаться ноги, Захарова посоветовала обратиться к Игорю Михайловичу, тот сразу поставил диагноз.

Брови Волкова встали домиком.

– Удивительная прозорливость. И глупость по поводу «ураганной формы» болезни.

– Елене с каждым днем делается хуже, – напомнила я, – поэтому мы и обратились к вам. Можете посмотреть больную?

Профессор кивнул:

– Родственники часто хотят знать второе мнение. И больной имеет на это право. Маловероятно, что лечащий врач и заведующий отделением расстелют ковровую дорожку и вручат варягу букет цветов. Но открыто и громко протестовать не станут. БАС имеет разные формы. Необходимо сделать МРТ, люмбальную пункцию, применить нейрофизиологические методы диагностики, генетический анализ. Елена побывала везде. Так?

– Мне она говорила только про МРТ, – встрепенулась я.

Вениамин Олегович надел очки и взял телефон.

– В истории болезни указано: десятого числа пункция и анализ.

– Нет, – удивилась я, – десятое июля – особая дата для нашей семьи. Муж подарил мне деньги, мы с Леной поехали в аутлет в Подмосковье, бродили там с одиннадцати утра до трех, пообедали в местном ресторане. И потом до закрытия ходили по лавкам.

Волков поджал губы.

– В истории болезни указано пребывание в клинике «Роза надежды» с восьми утра десятого июля до восьми утра одиннадцатого. Необычно, что в заведении, где занимаются реабилитацией, сделали пункцию спинного мозга, да еще генетический анализ в своей лаборатории. И вот еще странность. Для лечения болезни, о которой мы ведем речь, назначают специфическое лекарство. К сожалению, терапия малоэффективна. Средства, которое может повернуть процесс вспять, пока нет. Цель лечения – замедлить прогрессирование недуга, продлить период, когда больной способен сам есть, пить, минимально обслуживать себя. То, что назначено Яковлевой, при ее диагнозе не применяется.

– Лене неправильно поставили диагноз? – обрадовалась я.

– Нельзя исключить такой вариант, – ушел от прямого ответа профессор. – Вам не трудно вывести на экран данные лабораторного исследования крови?

– Нет проблем, – сказал Валов, – пожалуйста.

Вениамин Олегович взял со стола карандаш и подошел к плазме.

– Видите эту цифру?

– Да, – хором ответили мы.

Волков указал карандашом на другую строку.

– Этот и предыдущий показатели тесно связаны. Если первый высокий, то второй низкий. И наоборот. Иначе не бывает. А мы видим одинаковые цифры. Это нонсенс.

Костин потер затылок.

– Неправильно поставили диагноз?

– Случается, – согласился профессор, – но утверждать это я не могу.

Глава двадцать седьмая

– Что вы нам посоветуете делать? – задала я прямой вопрос.

– Вам ничего, в данной ситуации решение должен принимать родственник: отец, мать, муж, жена. И сама больная, если ее психическое и физическое состояние это позволяет. Если интересует мое личное мнение, сказанное в приватной беседе, то возможно, что у госпожи Яковлевой неправильный диагноз. Если я ошибаюсь и БАС подтвердится, то Елена лечится не в том заведении. И вот еще. Возраст таких пациентов, как правило, старше пятидесяти лет. Мужчин среди них больше, чем женщин.

– Надо поговорить с Егором, – решил Костин после того, как профессор ушел, – позвони ему.

– Куркин никогда не подходит к телефону, только сам звонит, если ему нужно, – объяснила я, – лучше поговорить с Катей, она сейчас все проблемы решает. Вроде у Захаровой сегодня свободный день.

Дверь кабинета приоткрылась, появилась секретарша Тоня.

– На первом этаже стоят Екатерина Захарова и Егор Куркин. Хотят пройти к вам, но им пропуск не заказывали.

– Вдвоем приехали? Зачем? – изумилась я и тут же испугалась: – Что случилось?

– Сейчас узнаем, – ответил Володя. – Антонина, пусть их пропустят.

Никита встал.

– Ну я пошел.

– Останься, – велел Костин, – вдруг понадобишься. Лампудель, почему ты так удивилась, узнав о появлении Куркина и Захаровой вместе?

– Во-первых, мы их не ожидали. Во-вторых, Егор не любит общаться с людьми, – объяснила я, – если я приезжаю к Лене в гости, он сразу убегает в мастерскую, даже не здоровается. Кроме нас с Катей в квартире у них мало кто бывает. И со мной Егор еще мил.

– Уйти не поздоровавшись, по-твоему, это мило? – хмыкнул Володя.

Я засмеялась:

– Мне он хоть изредка кивает, может порой парой фраз переброситься. А Катю игнорирует, просто не замечает. У меня идея.

– Говори, – велел Вова.

– Чернова, Лена и незнакомка в мастерской, вероятно, родные сестры, – начала я, – отсюда некоторое сходство. Оксана, возможно, дочь того генерала, который обращался к Иосифу, а потом отказался забрать всех девочек. У нее скорей всего было счастливое детство, юность, она получила хорошее образование. И замуж удачно вышла за мужчину, который служил там же, где ее отец. А что у Лены? Ее отвезли в село Опанино, оттуда в Подмосковье. После смерти Евдокии Галине пришлось взять десятилетнюю дочь к себе, Зинаиду Тимофеевну и дом в тайге Лена не помнит. Думает, что с рождения жила в деревне неподалеку от столицы. Мать Лену терпеть не может. Галина Алексеевна никогда не хотела иметь ребенка. Просто обстоятельства так сложились, дочь ей судьба навязала. Если Лена вспоминает о жизни с ней, то говорит о затрещинах, скандалах, одиноких днях, вечерах, а то и ночах в детстве. Замуж моя подруга выскочила рано, случайно. У нее никаких романов не было. Дача Куркиных находилась около коттеджа старшей Яковлевой. Мамаша Егора искала для сына безропотную жену, по сути домработницу. Дочь соседки показалась ей подходящей кандидатурой: тихая, покорная. А Галина постоянно на Лену орала: «Заведи мужика и живи с ним». Егор Лене предложения не делал, все его мамаша организовала. А Ленуська влюбилась в парня, ей очень хотелось счастья. Вот о той, что лежала в постели в мастерской, предположительно третьей сестре, нам ничего не известно. Как она, кстати?

Володя начал убирать со стола бумаги.

– Пока не очнулась, хотя несколько раз просыпалась. Имя ее не знаем.

В дверь постучали. Костин быстро засунул в ящик последнюю папку.

– Входите!

В комнату вошла Захарова. При виде меня ее глаза расширились.

– Что она тут делает?

– Отличный вопрос, работаю, – не выдержала я, – привет, Катя, здравствуй, Егор.

– Присаживайтесь, – попросил Костин. – Что вас к нам привело?

Медсестра показала на меня пальцем:

– Пусть она уйдет!

Я вцепилась в подлокотник кресла. Катя сошла с ума?

– По какой причине госпожа Романова должна покинуть служебное помещение? – осведомился Володя.

– Она воровка! – взвизгнула Захарова.

Я подпрыгнула на сиденье.

– Интересно, что я стащила?

– Мои картины, – объяснил Егор и ни к селу ни к городу добавил: – Я развожусь с женой.

Костин внимательно посмотрел на него:

– Евлампия украла ваши полотна, и по этой причине вы хотите разрушить брак?

Егор кивнул.

– По поводу развода это не к нам, – отрезал Вовка.

– А по поводу того, что ваша сотрудница домушница, куда обращаться? – съехидничала Екатерина.

– Никогда не поверю, что Лампа взяла чужую вещь, – отрезал мой лучший друг.

– Дырявые носки она точно не тронет, – снова стала солировать Захарова, – а полотна великого художника сперла. Картины Егора на Западе продаются за большие миллионы. Сколько их было?

– Восемьдесят, – уточнил Куркин.

– Дело обстояло так, – повысила голос Катя, – я пришла к Егорушке обед сварить. Лена просила на время ее отсутствия за ним поухаживать. Только я в холле оказалась, хозяин из коридора выходит, бледный: «Мои дети!» Я испугалась, решила, что Егор от беспокойства за Лену ума лишился. Ни дочери, ни сына жена ему родить не смогла.

– Детей мне не надо, просто я не хочу с ней больше жить, – с несвойственной ему горячностью заявил Егор, – никогда супруги дома нет, я вынужден сам себе чай заваривать. Уходит Ленка рано, приходит поздно, условий для творчества не создает.

Катя погладила его по руке.

– Не надо так переживать. Я увидела, что Егору плохо, и давай его расспрашивать. Такая подлость выяснилась! Слов нет. Егорушка вернулся домой из Питера, а там у вешалки стоит Евлампия. Он ее спросил: «Как ты сюда попала?» Она ушла от ответа, ничего не сказала и удрала.

Екатерина ткнула в меня пальцем.

– Так?

– Да, – согласилась я, – Егор не выразил удовольствия при виде меня, поэтому я поспешила уйти.

Куркин скрестил руки на груди.

– Иногда бывает, что заказчик не желает приехать в Москву. Тогда Елена сама к нему едет. Но сейчас ей вздумалось заболеть! С клиентом она договорилась, а катить в Питер пришлось мне! Ужасное приключение! Ночь в поезде! Утром ни свет ни заря в гостинице. В полдень я приехал на место беседы. Просидел до двух, никто не появился. Елена звонит, сообщает: «Заказчик сейчас со мной соединился, он передумал!» Поезда в Москву пришлось ждать долго. Только я в квартиру вошел, Евлампия из коридора появляется! Мой вопрос: как она в чужой дом проникла – подруга жены проигнорировала. А я так устал, что почти сразу после ее ухода лег спать.

Эти слова спровоцировали очередное выступление Кати:

– Лена мужа эксплуатирует, заставляет работать на износ, денег требует. Не понимает, что гению нужен отдых, расслабление. Яковлева же каждый день: «Денег нет, денег нет». И бу-бу, и гу-гу!

– На следующий день я приступил к работе и только сегодня пошел посмотреть на свою экспозицию, – продолжал Куркин, – как всегда, спустился…

– Куда? – не понял Володя.

– Квартира под нашими апартаментами тоже принадлежит мне, – пустился в объяснения художник, – там музей моих детей.

– Имеете внебрачных наследников, не признали их? – деловито осведомился Костин.

– Егорушка так называет свои полотна, – снова без спроса влезла в разговор Захарова, – сейчас объясню.

– Нет, – возразил Егор, – я сам.

Катя моментально прижала ладонь к губам.

– Молчу. Вообще-то я абсолютно ничего и не знаю. Про то, что у Яковлевой две шикарные квартиры, понятия не имела. Только сейчас узнала.

– Закрой рот, – процедил художник.

– Ой! Прости, – замела хвостом подруга Лены.

Куркин завел рассказ о своем музее, о нежелании расставаться с картинами, о том, как ему неприятно и трудно писать портреты по желанию заказчиков. Жаловался на тяготы бытия он самозабвенно и долго. В конце концов Валов не выдержал:

– Можно вопрос?

Егор прервал «плач Ярославны».

– Слушаю вас.

– Зачем брать заказы, когда можно продать какую-нибудь картину? – удивился Никита.

– Так я и знал, что меня не поймут, – с горечью констатировал Егор, – вы не творческая личность! Объяснить не могу! Я решил проведать детей…

Егор вскочил, вытянул вверх правую руку и закричал:

– Их нет! Нет их! Нет никого!

Катя бросилась к нему:

– Сядь, сядь! Нельзя так нервничать.

Костин провел ладонью по столу.

– Вы спустились на этаж ниже и не обнаружили картин?

Егор зарыдал.

– Воды, дайте скорей воды, – засуетилась Катя, – вызовите «Скорую».

– Сейчас придет наш врач, – пообещал Володя. – Егор, вы подозреваете, что картины унесла Евлампия?

Художник кивнул.

– А кто еще? – пошла в атаку Захарова. – На двери, за которой спрятана лестница, установлен кодовый замок. Такой же у входа в квартиру. Я пароли не знаю. А Лампа ваша распрекрасная ухитрилась их выяснить, иначе как она без хозяев в их владения попала?

Я напряглась, сейчас мне зададут вопрос: откуда я знаю коды. И что ответить? Лена просила молчать.

Художник вытер лицо рукавом рубашки, Катя бросилась к своей сумке, вытащила упаковку бумажных платков и протянула Куркину:

– Возьми скорей.

Я выдохнула. Слава богу, никому в голову не пришел вопрос про коды.

Егор выдернул одну салфетку.

– Когда я понял, что меня обокрали, еле-еле на ногах устоял. Не помню, как поднялся наверх, потом позвонил Елене, хотел ей вопрос задать, пусть объяснит, как Романова к нам попала.

Костин прищурил один глаз, я поняла, о чем он думает: гуманно ли устраивать допрос жене, которая одной ногой в могиле? Но для Куркина важны лишь его переживания, о тех, кто с ним рядом находится, он не думает и никогда не думал.

Глава двадцать восьмая

– Увидела Евлампия собрание гениальных картин и сперла их! Состояние получила! Огромное! – вопила Екатерина.

Костин повернулся ко мне:

– Ты ходила в хранилище?

Я поняла, что надо сообщить правду.

– Да, по просьбе Лены, но там было пусто, – ответила я и рассказала, как обстояло дело.

– Врет! – заорала Катя. – Она обокрала Егора!

– Можно вопрос? – ожил Никита. – Картину, наверное, упаковывают перед перевозкой?

– Естественно, – согласился Куркин.

– Сколько времени надо для подготовки одного полотна? – продолжил Валов.

– Где-то около… ну… сложно ответить, – замялся Егор, – не знаю, снимали ли раму…

– Полчаса хватит? – не отставал наш заведующий ай-ти отделом.

– Минут сорок, – увеличил время художник, – необходима аккуратность.

– Егор обстоятельный, неторопливый, кому-то другому и четверти часа хватит, – выдвинула свою версию Захарова.

– Нет, – уперся Куркин, – сорок минут. И вообще, тебя не спрашивали!

– Давайте возьмем тридцать, ни вашим, ни нашим не будет обидно, – предложил Костин и вынул калькулятор, – восемьдесят картин умножим на время, получим две тысячи четыреста минут, делим на шестьдесят, имеем сорок часов, делим на двадцать четыре. Итого примерно сутки и шесть часов. Романова на такое количество времени не отлучалась. Она каждый день на работу ходит. И картины необходимо увезти. Значит, нанималась машина, человек, который все выносил. Если вы хотите, чтобы мы нашли вора, то начнем действовать.

– Евлампаия заранее подготовилась, – опять повысила голос Екатерина, – сняла складское помещение, договорилась с транспортным агентством.

– Сегодня Лампа беседовала с одной дамой, – сказал Володя, – та легко подтвердит факт встречи. Вчера Романова тоже находилась на глазах. Ее разные люди видели. Ну никак ей восемьдесят картин не упаковать.

Катя топнула ногой.

– Ночью их вывезла.

Потом она неожиданно вскочила, с быстротой белки метнулась к столу, схватила мой сотовый, потыкала пальцем в экран и взвизгнула.

– Говоришь, Лена тебе прислала коды?

– Да, – кивнула я, – но потом куда-то ее сообщения подевались. Нет их!

– Ага, – протянула Захарова, – забавненько. Значит, ты их видела, а потом не заметила, что эсэмэски испарились?

– Верно, – коротко ответила я и добавила: – Обнаружила их отсутствие только перед входом в апартаменты Куркиных.

– И как ты вошла? – не утихала Захарова.

– Лена мне звякнула, спросила, как дела, и продиктовала цифры, – объяснила я.

– А нет звонка от нее, – зашипела Катя, елозя пальцем по моей трубке, – полно других. Но Яковлева отсутствует во входящих.

– Она звонила с чужого номера, – пробормотала я, – сказала, что батарейка села, она взяла у кого-то трубку.

– Кто-то поверит в это вранье? – расхохоталась Катя. – Код ей прислали, а сообщения нет? Звонили, а вызова нет?

Валов повернулся к Егору:

– Господин Куркин, можно ли открыть входную дверь в вашу экспозицию с лестницы?

– Нет, – отрезал тот, – она заложена, снаружи есть створка, кто мимо проходит, думает, что за ней апартаменты. Вход и выход в галерею только через нашу квартиру. Дайте воды, мне плохо!

Костин взял телефон:

– Врача немедленно.

Через считаные минуты в кабинете возник наш доктор.

– Здравствуйте, господа. Кому я понадобился?

Куркин закатил глаза, его голова свесилась на грудь.

– Он умирает, – закричала Катя, – помогите!

Через полчаса бледного до синевы художника увезли в больницу. Катя осталась в кабинете и продолжала сверлить меня злым взглядом.

– Коды к замкам знали Елена, Егор, Лампа. Екатерина, вам их сообщили? – спросил Никита.

Захарова перекрестилась.

– Богом клянусь, нет!

За окном неожиданно раздался грохот.

Я вздрогнула.

– Что это?

– Похоже, Господь рассердился, что кто-то его именем поклялся, – ответил Володя.

– Честное слово, я понятия не имела про вторую квартиру, – всхлипнула Захарова. – Евлампия все сперла! А теперь выкручивается. Что Лене сказать? Наверное, ей совсем плохо. Ой, как мне ее жаль! Яковлева всю жизнь переживала, что Галине до нее дела нет. Пыталась контакт наладить. Наберет ее номер: «Мамочка, как ты? Я соскучилась, давай встретимся». А та: «Я занята, в театр иду» – и отключается. Сто лет в обед бабке, а до сих пор с мужиками встречается, между прочим, последний хахаль лет на тридцать мумии младше. Хотя, учитывая сколько у грымзы денег… Она любого купит. Ленуся, когда диагноз услышала, мамахен эсэмэску паническую скинула. Смысл такой: «умираю, прости меня…» Пришла же в голову глупость. За что ей извиняться? Галина Алексеевна не ответила, хотя, понятно, прочитала, стоят две синие галочки. Лена обрыдалась, что мать ее, как водится, проигнорировала. А сегодня старая обезьяна сама мне звякнула. Телефон мой, оказывается, ей известен. Злобным голосом поинтересовалась: «Ленка составила завещание? Нет? Почему?» И давай орать, что ей, как матери, положена квартира дочери. Я ее осадила: «Апартаменты принадлежат Егору».

Катя заломила руки.

– Наверное, не надо Лене рассказывать, что муж в больницу угодил. Да она все равно узнает, жена Егору постоянно звонит, услышит, что абонент вне зоны действия сети, с ума сойдет. А известие о том, что Романова воровка, доконает подругу! Убьет ее! Только поэтому я не побегу в полицию! Все! Более не желаю общаться с Евлампией!

Захарова вскочила.

– Пусть та, что обокрала Егора, живет счастливо! Никогда не омрачу последние дни пребывания Лены на земле скандалом. А вы, господин Костин, конечно, будете покрывать свою любовницу. Думаете, я не знаю, с кем вы спите? Прощайте! Я вас для расследования не нанимаю. И так все ясно!

Екатерина вскочила и умчалась.

– Да она с ума сошла! – воскликнула я. – Мы с Вовой просто много лет дружим!

Глава двадцать девятая

– Успокойся, Лампа. У нас появилось еще больше вопросов, – заявил Костин, когда за Катей захлопнулась дверь. – Куда делись картины Егора? Кто их вывез? Каким образом удалось это сделать? Восемьдесят полотен не спичечный коробок!

– Я не брала холсты, – сказала я, – все было так, как я рассказала.

– Никто тебя не подозревает, – отмахнулся лучший друг.

Мобильный Костина издал тихий звук, Володя взял трубку и обрадовался:

– Наконец-то позитивная новость! Незнакомка, как мы полагаем, третья сестра, очнулась и назвала свое имя – Маргарита Сусанина.

– Маргарита Сусанина, – повторил Никита. – Блогер?

– Не знаю. Да и какая разница, чем она занимается? – удивился Володя и пошел к двери. – Лампа, ты со мной.

– Если она та самая Марго, то я хочу с ней встретиться, – смутился Валов. – Вы собираетесь с Сусаниной поговорить?

– Да, – ответил Володя, входя в лифт, – прямо сейчас поедем в клинику.

– Возьмите меня с собой, – взмолился Никита, когда мы оказались около машины, – до сих пор не имел желания поглядеть вблизи на кого-то из инфоцыган. Но она другая.

– Ладно, – согласился Костин, – можем все в моей тачке отправиться. Кто такие инфоцыгане?

– Разные люди, которые прикидываются великими психологами, врачами, педагогами, приглашают людей принять участие в марафонах, которые они в интернете устраивают, слушать их лекции, – объяснил Никита, – естественно, за деньги. Неужели ты не видел таких постов?!

Костин вырулил на проспект.

– Видел, конечно, но не знал, что их так называют. А чем твоя Маргарита от остальных отличается?

– Она уметь читать мысли, – ответил Валов.

Мы с Володей дружно засмеялись, потом Костин добавил:

– Предлагает свои услуги в сети? «Узнаю, о чем размышляет ваша жена, пришлите фото, оплатите консультацию»?

– Нет, – надулся Никита, – она ученая. Профайлер. Объясняет, как по мимике понять, врет человек или нет.

Володя запарковался у клиники.

– Подобный специалист нам очень нужен. Но до сих пор я не встретил хорошего. Те, с кем я беседовал, все учились на каких-то курсах, говорят одинаково: «Левая поднятая бровь признак того, что собеседник лжет». И тут же сам профайлер бровь задирает. Комедия! Нам в главный подъезд.

Мы вошли в холл больницы.

– Надо задать Маргарите вопросы: по какой причине она оказалась в мастерской Егора, в постели и в пижаме? Что с ней случилось? Отчего потеряла сознание? Как женщина зарабатывает себе на жизнь, нам неинтересно. Если только получение денег не связано с нашим расследованием.

– У нее миллион подписчиков, – закатил глаза Валов.

– Да хоть сто триллионов, – сказала я, – однако в этой больнице с охраной плохо. Нас никто не остановил, поднялись в отделение, опять ноль реакции персонала. И запах тут! Мда.

– Туалет на этаже, – пояснил Володя, – здесь тебе не частная клиника, где санузел при палате. Бесплатная медицина.

– И что? – возмутилась я. – Между прочим, государство за каждого пациента платит. Можно места общего пользования в порядок привести.

– Вон там вроде медсестра, – обрадовался Никита и поспешил вперед. – Девушка, подождите.

Фигура в зеленой медицинской пижаме оглянулась.

– Молодой человек, вы ко мне обращаетесь?

Валов затормозил.

– Ой! Вы старая. Простите. Со спины как девочка!

– Замолчи, – сквозь зубы процедил Костин.

Врач рассмеялась.

– Ну еще на пенсию не вышла. Приятно, что хоть со спины выгляжу как девочка!

– Где лежит Маргарита Сусанина? – не утихал Никита.

– До конца коридора, направо, увидите табличку «Коммерческое отделение». Палата номер шесть.

– Прямо как у Чехова, – пробормотала я.

– Приятно встретить человека с хорошим образованием, – улыбнулась доктор, – пошли вместе, я как раз к Сусаниной направляюсь.

– Что с ней? – осведомился Володя.

– Без разрешения больной я не имею права сообщать какие-либо сведения о ее здоровье, – по-прежнему вежливо, но твердо заявила спутница. – Кем вы приходитесь Сусаниной?

Костин показал удостоверение.

– Понятно. Я завотделением Пирютина Анна Николаевна, – представилась врач, – ваша бордовая книжечка красивая. Но без ордера я рта не открою. Если Маргарита разрешит, тогда сообщу подробности. А вот и палата.

Мы втиснулись в крохотную комнату, в которой поместились кровать, тумбочка и один стул. Маргарита сидела в подушках, на коленях она держала ноутбук. Увидев нас, она сразу недовольно заявила:

– Анна Николаевна, в этой палате интернет словно на четвереньках ползает, ничего не грузится. Где я раньше лежала, он прямо летал.

– Могу вернуть вас в сто пятую, – предложила заведующая.

– Спасибо, там семь человек, – поморщилась Сусанина, – из них большинство старухи ворчливые. Сортир в коридоре, и это просто ад!

– Клиника старая, – пояснила Пирютина, – трубы еще при царе-батюшке прокладывали. Капитальный ремонт нам не светит. Выбирайте: хороший интернет в общей палате или плохой, но в отдельной. К вам гости, поговорите спокойно, я зайду позднее.

Анна Николаевна удалилась.

Маргарита помахала нам рукой:

– Всем привет. В Москве можно жить только здоровым, не дай бог заболеть.

– В столице-то порядок, – возразил Костин, – к нам со всей России народ едет. Плохо занедужить в селе Опанино. Слышали про такое?

– Вы кто? – спросила больная.

Костин показал удостоверение.

– Знать не знаю эту деревню и знать не хочу, – надула губы профайлер, – валяюсь тут одна! Некому даже яблоко принести, воды нормальной купить!

– У вас родственников нет? – продолжил беседу Костя.

– Зачем они мне? – фыркнула блогер. – Спасибо, не надо. Только не хватало мужа по жизни в зубах тащить, младенцев выхаживать!

– А как же Ваня, Таня, Маша и Алексей? – удивился Никита. – Они вам кто?

На лице Маргариты мигом засияла самая прекрасная из самых прекрасных улыбок.

– Дорогой, ты прошел проверку, читаешь мой аккаунт. Но не все в интернете правда. Сыновья и дочери виртуальные. Муж тоже фантом. Давай сделаем селфи. Выставлю тебя в моих соцсетях. Сразу получишь приток подписчиков.

– Спасибо, – ответил вместо Валова Костин, – очень мило с вашей стороны проявить внимание к поклоннику. Но из-за специфики нашей службы мы не имеем возможности демонстрировать свои лица.

– А-а-а, – протянула Маргарита, – небось хотите спросить, почему я оказалась в мастерской Егора Куркина?

Никита сел на подоконник и задал свой вопрос:

– Хотите, пошаманю с вашим ноутбуком, и с интернетом лучше станет?

Сусанина протянула ему компьютер:

– Если можешь, сделай. Я вообще в технике не разбираюсь.

– Как же блог ведете? – удивился Валов.

– Самолетом пользуешься? – поинтересовалась Маргарита.

– Да, – кивнул Никита.

– Сам за штурвалом сидишь?

– Нет, – отозвался Валов.

– С ноутбуком та же ботва, – засмеялась Маргарита.

– Детей у вас нет, мужа тоже, – забормотал Валов, – это спектакль красивый для подписчиков.

Потом взял ноутбук и начал стучать пальцами по клавишам.

Костин обратился к Марго:

– Вы мыслите в правильном направлении. Вопросы такие. Зачем вы пришли тайно к Егору? Как попали в мастерскую?

– Где хочу, там и хожу, – заявила блогер.

– Верно, – не стал спорить Костин, – но находиться на чужой территории без ведома владельца не стоит. В вашем случае «где хочу, там и хожу» может привести в зал суда.

– Да ладно, – отмахнулась Маргарита, – у меня миллион подписчиков.

– Количество фанатов никак не избавляет от уголовной ответственности, – пробурчал Валов.

– Да ладно! Неделю назад гаишник меня тормознул, узнал и отпустил, – засмеялась Сусанина.

– Кража в особо крупных размерах, – пояснил Володя.

– Да ладно! Что у кого?.. – осведомилась Марго.

– Картины Егора, – вступила в разговор я, – они по скромным подсчетам оцениваются в полмиллиарда рублей.

Лицо Сусаниной вытянулось.

– Да ладно!

– В ваших интересах объяснить, как и зачем вы проникли в мастерскую художника, – объяснил Костин.

Маргарита скривилась.

– Вы не поверите.

– Ответьте на вопросы, а уж там мы разберемся: правду вы говорите или лукавите, – подпела я Володе.

Глава тридцатая

– Мать моя, Ирина Петровна, работала маникюршей, – начала Маргарита. – Зарплата маленькая, чаевые невелики, но она и не старалась много денег в семью принести. По домам, как ее коллеги, не бегала. У нее был муж, мой отец, Андрей Васильевич, портной, он обшивал элиту. Из детей в семье была только я. И родилась я у них тогда, когда люди уже внуков качают. Мать говорила, что она больная совсем, они с мужем отчаялись ребенка завести. И вдруг, бац, беременность, которой никто не ожидал! Квартира у Сусаниных была хорошая, дача, машина, весь набор советского счастья. Мне няньку наняли, тетю Пашу. У нее имя смешное – Павлина. Когда я вспоминаю свое детство, то понимаю, Ирина детей не хотела. Есть такая категория женщин, инфантильных до последнего ногтя. Они мужу шепчут: «Папочка, зачем нам младенец? У тебя же я есть!» И ресницами хлоп-хлоп. Подобные дамочки до смерти ходят в девочках. Бантики, рюшечки, воланы, платьица в цветочек, обиды, капризы… Это моя мать. Наследника хотел папа. Имею подозрение, что Ирина тайком от супруга на аборты бегала. Но когда всякая надежда стать отцом иссякла, жене стукнуло сорок пять, Андрей Васильевич стал оказывать знаки внимания молоденькой швее, та недавно училище окончила. Вероятно, кто-то донес законной супруге об адюльтере. Мамаша моя всю жизнь прикидывалась малышкой. «Ой, Андрюша, я без тебя ничего не могу». Манипуляция чистой воды, принуждение сильной половины заботиться о нежном цветочке, который даже летом замерзнуть может. На самом деле у нежного растения было три мешка хитрости и отменное здоровье.

Мамаша смекнула, что юное наливное яблочко вкуснее сморщенной груши, которая изображает сладкую ягодку. Развестись с супругом Ирина не хотела. Она не горела желанием обрести самостоятельность. Ее вполне устраивало сидеть в парикмахерской два дня в неделю с пятнадцати до восемнадцати. А в остальное время она вела домашнее хозяйство.

Маргарита засмеялась.

– Что такое домашнее хозяйство в понимании мамаши? Проснуться в полдень, квартира убрана, продукты куплены, еда приготовлена. Позавтракать, сесть за руль и поехать по магазинам. Вечером отправиться в театр или на концерт… Все остальное лежало на плечах домработницы. И вдруг мужа потянуло налево. И на свет появилась я. Увы, папа умер, когда мне три года исполнилось, раннее детство не помню. Отца только на фото видела. Для меня родной квартирой стала комната в коммуналке. Самым частым зрелищем пьяная в лоскуты мамаша. И все время хотелось есть, стыдно перед одноклассниками было за форму, юбка у которой едва зад прикрывала. Мамаша после смерти супруга стала обниматься с бутылкой, пропила все! И трешку, и дачу, и машину. В полном угаре орала: «Надо тебя выпихнуть туда, где взяли! Андрей начудил, а мне теперь как жить?» Умерла она, когда мне было четырнадцать, меня няня к себе взяла. Да и она быстро скончалась, но я была уже совершеннолетняя. Спасибо тете Паше, она, одинокая, меня в свою однушку прописала. Перед смертью няня мне рассказала, что отец очень хотел ребенка, а жена была против. Папа мечтал иметь продолжателя своего дела, идея-фикс у него была. Ну и уговорил супругу взять девочку из детдома. Денег директрисе заплатил, она ему меня отдала, совсем крошку. Сказала, что нашла меня на пороге интерната. Андрей Васильевич меня обожал, а его жена, пока муж был жив, любовь изображала. Когда Андрей умер, вдова пить начала.

Маргарита поправила подушку под спиной.

– Хлебнула я, сирота, счастья полной ложкой. Рассказывать подробности не стану. Зато сейчас у меня коттедж в Подмосковье, машина, миллион подписчиков, реклама, на телевидение зовут, одежда от лучших брендов. И мужиков толпа вокруг. Пригласили меня как-то на очередное мероприятие вести юбилей. Справку прислали о мужчине: военный, женат. Ничего особенного, кроме места проведения торжества: самый дорогой пафосный ресторан столицы. А мне какая разница, где юбиляр деньги взял? Нашел? Убил кого? Ограбил? Главное, мне заплатили! Договаривалась со мной жена юбиляра, назначила встречу на парковке. Я села в ее машину, удивилась немного, очень мы с клиенткой похожи, рост, фигура, волосы, глаза, нос. А дама усмехнулась: «У тебя левая бровь криво растет, в виде буквы «Ʌ». А правая плавная полудуга». Я рот разинула. Она же рассчиталась за неотработанное мероприятие, дала сверх приличную сумму. Ну, мне палец в рот не клади, откушу, да еще ногу оторву, я спросила: «И откуда вы про мои брови знаете?»

Она пакет взяла, там кофе, пирожные. Пикник в джипе! Историю свою выложила. Отец у нее генерал, на такой работе, что вслух о ней не говорят. И мать там же служила. Оксану строго воспитывали, спортом она занималась, школу на пятерки окончила, за четверку или второе место на соревнованиях ее ремнем били. В институте красный диплом заработала. И отправилась служить туда, где родители деньги получали.

Маргарита схватила с тумбочки резинку для волос и стянула их в хвост.

– Сначала я ей позавидовала, сказала: «Повезло тебе, а я бежала в садик на пятидневку и думала: «Сейчас поесть дадут». Оксана усмехнулась: «Моя жизнь издали кажется замечательной. Да поближе посмотреть надо». И такое сообщила! Дома у них порядок был, как в казарме. Утром вставали в пять. Пробежка, зарядка, холодный душ, завтрак. Много есть нельзя. Школа, после нее спортивная секция. Потом уроки надо делать. В девять вечера спать. Никаких подруг. За четверку – ремень. Опоздала домой после занятий – ужина не дадут. Учительница замечание написала? Ремень. Тренер сообщил, что филонила? Без еды сутки. Комнату не убрала? Ремень. Помойное ведро не вынесла? Ремень! Испачкала юбку? Без еды сутки.

– Ужас, – не выдержала я.

– Ага, – согласилась Марго, – Окси рассказывает, а я понимаю: повезло тебе, Рита. Только от голода шаталась да старье донашивала. Да, меня тоже били, но просто так, от злости, и я всегда удрать могла, по улицам поносишься и домой спокойно возвращаешься. Знаешь, что пьяница дрыхнет. Оксанка же жила под постоянным прессом. Ничего ей не разрешали, только учеба и спорт. Замуж велели выйти за того, кто ей не нравился, потому что так на службе потребовали. Поселилась Окси в доме, супруга облизывает, не любит его, а делать нечего. В подъезде кроме нее и Кирилла живет только один сосед, художник, ниже этажом. Оксанку на работе предупредили: Егор с левой резьбой, его только живопись интересует. Женат на Елене Яковлевой, та на рецепшене в фитнес-клубе сидит. У Лены мать Галина, очень обеспеченная. С разными мужиками жила, получила от них все, что имеет. В гости не приезжает, не общается с дочкой. И так получилось, что Оксана с соседями никогда не пересекалась. Художника один раз видела, супругу его никогда. Вскоре после свадьбы у Окси отец скончался, потом мать умерла. Она долго болела, поняла, что не выкарабкается, проиграла битву. И один раз, когда ей совсем плохо стало, дочке правду выложила.

Глава тридцать первая

Маргарита взяла бутылку с водой, сделала несколько жадных глотков и продолжила:

– Оксана матери не родная. Генерал ей отец по крови. А вот родила девушку суррогатная мать, да только в то время эмбрионы, в пробирке оплодотворенные, не подсаживали. Генерал познакомили с человеком, у которого были женщины-инкубаторы. Отец самую красивую выбрал. Переспал с ней, и родилась… тройня! Чернов одну девочку выбрал, а остальных не взял. Генерал понимал: та, что с ним в постель легла, сродни проституткам.

– Ну, это он зря, – неожиданно высказал свое мнение Валов, – просто теток этих жизнь в угол загнала, а они ничего, кроме как рожать, не умели.

Рассказчица покраснела.

– Можно найти работу, пусть тяжелую, но не заниматься тем, чем наша биологическая мать! Отец Оксаны очень боялся, что в ней оживет генетика гетеры. Поэтому он дочери жуткое детство устроил. За шаг вправо-влево ремнем бил. Хорошо, что под расстрел не отправил. А самое-то приятное Окси в конце услышала. Та, кого она своей мамой считала, заявила: «Никогда не хотела детей. А муж прямо грезил наследницей. Именно о девочке мечтал, не о сыне. Спорить с ним я не могла, суровый характер у мужа был, поэтому согласилась. Но я тебя не люблю и не любила. В детстве посмотрю на тебя, и аж все в душе переворачивается от ревности. Мой муж спал с какой-то проституткой? Зачем? Разве нам плохо было вдвоем? Я так мучилась, что все про шлюху разузнала. Звать ее Галиной Алексеевной Яковлевой, ты очень на нее похожа».

– Мда, – крякнул Володя, – могла бы и промолчать. Кому такая правда нужна?

Маргарита широко раскрыла глаза.

– Ненавидела она Окси за то, что супруг ей с Галиной изменял. Тот долго к бабе ездил, пока та наконец забеременела. И проститутка, по его словам, родила шестимесячного младенца. Так муж законный жене сказал. Новорожденную он принес, когда той было несколько часов. Рост – пятьдесят два сантиметра, вес – три шестьсот.

– Образцово-показательный недоносок, – хихикнула Никита, – шестимесячная великанша.

– Врал он законной половине, – рассердилась Марго, – небось мигом получилось то, что он хотел. Да понравился Чернову процесс, вот он и изменял супруге. И потом, когда Оксана была совсем меленькой, папаша часто по вечерам на службе оставался. Колотить дочь он начал, когда той четыре года исполнилось, тогда же в спорт ее отдал, в сад отвел. И принялся жене на мозг капать: «Как бы сущность биологической матери в малышке не вылезла!»

– Думаю, он Галину застал с любовником, – предположил Костин, – и ушел от неверной особы. И стал на девочке вымещать свою обиду, прикрываясь желанием сделать из нее приличного человека.

– Верно, – согласилась Марго, – можете считать меня интернет-обманщицей, инфо-цыганкой, но я три года училась психологии, нам преподаватель рассказывал: «Родители часто мстят детям за какие-то свои ребячьи обиды. Вас заставляли учиться на одни пятерки? Говорили, что отличные отметки это ключ к успешной карьере? Не спорю, знания нужны, но иметь пятерки по всем предметам невозможно. На «отлично» учат лишь то, что нравится, или необходимо для получения престижной профессии. Мечтаешь стать журналистом? Читай классическую и современную литературу, изучай русский язык, историю. А вот алгебра и физика скорее всего тебе не пригодятся. Нормальный родитель это понимает, он наймет репетиторов, поможет подготовиться к вступительным экзаменам. Если же папаша-мамаша вопят: «Только пятерки по всем предметам должны в дневнике стоять!» – то это не любовь к ребенку, а ненависть к человеку, который родителю в его детстве жизнь исковеркал. И наказывают часто за то, что сам когда-то натворил. Но есть еще одно объяснение родительской злобы. Кто-то отца или мать сильно обидел, в сердце ударил. В юности отцу изменила невеста. Он потом женился, у него дочь родилась. Папаша ее лет с семи стал ругать за короткие платья, обзывать шлюхой, если девочка в девятом классе домой поздно приходила.

– Генерал устроил Оксане армагеддон из-за того, что Галина налево свильнула? – уточнил Никита. – Ему дочку не жалко было?

Оксана прищурилась.

– Знаешь, кто нас больше всего раздражает? Какого человека мы часто на дух не перевариваем? Самого близкого! Он рядом, на нем легко зло выместить, в особенности на ребенке. И начинается: не ешь на ночь, это вредно. Не отпущу в кино в пять вечера, поздно. Не куплю это пальто, оно уродское, берем то, что я выбрала. Похоже на заботу, родительскую любовь, но не имеет ничего общего с этими чувствами. В цивилизованных странах родители обязаны любить своих детей. И никто никогда не признается, что терпеть не может своего ребенка. Возможно, тот был незапланированным, или мать очень молодой, и не понимали люди, что растить дитя – это не пять минут в козу поиграть, а ежедневный труд. Посторонним никогда правду о том, почему стали родителями, не сообщат, хотели малыша или просто опоздали аборт сделать и не признаются, что сын или дочь им в тягость. Но недовольство ребенком растет и крепнет. Нежеланные мальчик или девочка раздражают, а стыдно даже себе признаться: «Да, я терпеть не могу это создание, из-за него у меня нет времени на себя, кучу денег трачу на чадо». Но злость надо выплеснуть. И вот тогда родитель начинает требовать от отпрыска идеальности, постоянно делает замечания, заставляет его с утра до ночи чем-то заниматься, велит исполнять все свои приказы, водит везде за руку. Зачем? Пытается таким образом внушить окружающим, а главное себе: я прекрасная мать. Пресловутую фразу «Я же мать» в основном произносят те, о ком я сейчас говорю. Если мать на самом деле любит ребенка, она ведет себя иначе, уважает его, понимает, что у него есть свои желания. Конечно, все их исполнять не стоит, но некоторые надо. Например, разрешить выбрать одежду, которая нравится отпрыску, а не мамашке.

Марго махнула рукой:

– Не повезло Оксанке. Наверное, поэтому она очень хотела увидеть родную мать. В глаза ей посмотреть, спросить: «Продала меня? Сколько получила?» Вера Ивановна, жена генерала, знала имя суррогатной матери – Галина Алексеевна Яковлева. И адрес тоже для нее не был секретом. Она Окси сказала: «После моей смерти езжай к проститутке, сообщи, что ты ее дочь, поинтересуйся: «Где мои сестры?» И учти, одну из тройни она себе оставила. От тебя и второй девчонки избавилась, не нужны вы ей. А вот одна любименькая. Мамочка ее обожает. Вот тебе данные сестричек. Одну из детдома портной забрал. А та, которую Галина обожает, ни в чем ей не отказывает, замуж за художника вышла. Найди их, сходите к родной мамаше вместе, поговорите с ней ласково».

– Неправда, – возмутилась я, – Вера Ивановна соврала. Она манипуляторша, решила отомстить Галине с помощью Оксаны. Думала, что та поедет к Яковлевой и устроит скандал.

– Оксанку иначе воспитали, – возразила Маргарита, – она никогда эмоции открыто не демонстрирует, очень хитрая, расчетливая, козни строит, как спектакль ставит. Ей хотелось отомстить Галине. Но как? Для начала Окси изучила, как живет Яковлева-старшая. Богато та устроилась. А дочка ее лю-бимая…

– Чернова была уверена, что Галина испытывает к Елене светлое чувство? – спросил Костин. – С чего она это взяла?

Маргарита всплеснула руками:

– Непонятно? Двоих девочек тетка выбросила, одну себе выбрала. Наверное, та ей сразу понравилась, а мы с Окси нет. Вот и стали две близняшки дерьмо жрать, а третья любовь мамаши получила.

Я опустила глаза. Похоже, сыщик из Оксаны плохой, она не узнала, что Лену мать терпеть не может!

– Окси не в один день все организовала, – продолжала Маргарита, – она долго работала, использовала свои служебные возможности. Действовала аккуратно, чтобы ее ни в чем не заподозрили. Уточнила адрес, где живет Елена, а там уже год квартира продается, да никак не продастся. Ну и давай Окси мужу своему мозг буравить: «Давай переедем, у нас начнется новая жизнь. Мне не хочется жить в апартаментах, где ты с первой супругой счастливо время проводил». Убедила Кирилла, тот согласился. Оксана стала соседкой Елены. Они в подъезде не встречались, в лифте не сталкивались. Потом Окси все же решила установить контакт с сестрицей.

– Зачем? – удивилась я. – Она же ненавидит Лену, желает ей наихудшего.

Маргарита криво усмехнулась.

– Все плохое само не привалит, плохое организовать надо. А поэтому нужно выяснить, что этому человеку особенно противно. Вот кто-то ножом по пустой тарелке проведет…

Я передернулась.

– Ага, – обрадовалась Сусанина, – представила звук, да? Окси хотела найти нечто психологическое, что Елену убьет морально!

– Разве дочь виновата, что мать ее взяла, а остальных кинула? – буркнул Никита. – Если уж кому-то мстить, так Галине.

– Сколько раз можно одно и то же твердить, – рассердилась Маргарита, – Оксана что придумала? Раз Галина выбрала Лену, значит, та ей по сердцу. Если Елене станет плохо и морально, и физически, мать тоже впадет в депрессию. Окси сначала понаблюдает, как им обеим фигово. А потом расскажет Ленке правду про то, что она одна из тройни. Здравствуй, сестра! И придет конец их семейной идиллии. Елена мать проклянет!

– Да уж, – хмыкнул Костин, – в основе акции лежит неверная мысль. Старшая Яковлева терпеть не может Лену.

Маргарита скривилась:

– Это не мой план. Вполне разумно объяснила, что в башке у Окси творилось. Вещаю о том, чего сама не делала и не собиралась.

– М-м-м, – промычал Валов, – угу.

– Оксанка явилась к соседке, уж не помню зачем, типа соли попросить. Они познакомились, лучшими подругами их нельзя назвать, но общались нормально. Окси быстро поняла: она правильно поступает, у Галины и дочери тесная связь, они друг друга обожают.

– Интересный вывод. Почему Чернова так решила? – полюбопытствовала я.

– Сейчас объясню, – пообещала Сусанина. – Несколько раз, когда Окси заходила, у Лены звонил телефон, она говорила: «Прости, мама беспокоит», брала трубку и начинала беседу: «Да, да, мамулечка, слушаю. Нет, с Оксаночкой сидим, с соседкой. Пришли название лекарства, непременно для тебя все достану, из-под земли выкопаю». Что Окси должна была подумать?

Глава тридцать вторая

– Заботливая дочка именно так себя и ведет, – ответила я, – ради матери, в особенности если она плохо себя чувствует, все-все сделаешь. Но это любовь дочки, про любовь матери речи не идет. Лена выполняла просьбы Галины, пытаясь ее любовь заслужить. Оксане удалось найти болевую точку у Елены?

– Да, – подтвердила Маргарита, – это ее муж. Лена в него влюблена как кошка. Егор же всегда мрачный, запирается в своей мастерской, утром туда уйдет, вечером поздно вернется. Детей у них нет, небось про секс художник и не вспоминает. Ленка его очень боится потерять. А уж ревнивая! Если кто на домашний телефон звякнет, Куркина попросит, жена допрос человеку устроит: «Вы кто? О чем хотите с Егором беседовать? Где наш номер нашли?» И сформировался у Черновой план. Когда Егора и Елены дома не окажется, а сама Окси на работе будет, мне надо приехать, зайти в мастерскую художника, переодеться в пижаму, лечь в кровать…

Марго засмеялась.

– У Куркина там полно всякого реквизита, и кровать есть. Оксана не раз в студии побывала, когда ни художника, ни Елены дома не было, все там изучила. Мастерскую Егор никогда не закрывает. Почему? Оксана говорила, что он рассеянный, весь в своих мыслях. Не здоровается с соседями. Если столкнется с ними в подъезде, даже не кивнет. Один раз Кирилл Петрович не выдержал, сказал: «Добрый вечер, молодой человек». Да громко так, по-военному. Куркин вздрогнул, головой завертел и ответил: «Да, да, привет». И не стал ждать лифта, по лестнице пошел. Кирилл Оксане сказал: «Всегда считал его невоспитанным хамом, а сейчас понял: мужик только на себе зациклен. До других людей ему дела нет, он никого вокруг не замечает. Поэтому жена сама тяжелые сумки тащит, не повезло бедняге».

Марго выпрямилась.

– Забывал Егор запирать мастерскую. Почему Ленка не следила за замком? У нее спросите. С другой стороны, чего опасаться-то? В доме всего две семьи живут. Консьержки в подъезде нет, но в него постороннему не войти. Три стальные двери надо преодолеть, и на всех кодовые замки. И жена Егора работает, ее до позднего вечера нет. Как за створкой проследить? Значит, переодеваюсь я в пижаму, ложусь в кровать, делаю фото: я в постели, лица не видно, фигура вся наружу. И еще два видео. Одно: я хожу по помещению, комментирую: «Тут все глупо сделано, проведу ремонт…» Второе: камера показывает мастерскую, мои ноги в пижаме, и я говорю: «Елена, Егор никак тебе правду не расскажет. Вот я и сообщаю. Приезжай в студию, я отдыхаю там, поговорим. Или сразу без беседы собирай шмотки и сваливай. Егор мне предложение сделал. Тебе развод, мне свадьба!» Потом надо было живо одеться, оставить на кровати нижнее белье: лифчик, трусики, отправить фотку, видео и смыться по-быстрому. Ух, что с Ленкой будет! И это только начало! Много чего мы придумали, но все сорвалось. Водички я попила!

– Какой? – спросил Костин.

Марго села повыше в кровати.

– Оксана внезапно позвонила: «Беги, никого дома нет. Ленка на работу умелась. С Егором я неделю переговаривалась, специально трубку купила, симку вставила. Типа я заказчица. Сейчас он наконец согласился на встречу с «иностранцем». Порулил в «Ритц», там в холле сидит нанятый мной актер. Он сыграет роль клиента, задержит художника на час или больше. Ты все успеешь, только не тормози». А я очень проголодалась, купила по дороге аж две шаурмы и слопала их подчистую. Поднялась в студию, переоделась. Пить захотела! А воду купить забыла. Из-под крана даже пробовать не стала. Яд там! Смотрю, на столике бутылка с минералкой, которую я сама употребляю, без газа, какие-то печенюшки, виноград, персики. Заботливая Ленка для муженька приготовила. Выпила я всю водичку, съела два персика, немного «дамских пальчиков». Легла в кровать, хотела сделать фото, и словно ведром меня накрыло. Бумс! Открываю глаза: больница жуткая, вонь и грязь вокруг.

– Угостились минералкой, фруктами и потеряли сознание? – уточнил Костин.

– Да, – подтвердила Маргарита, – врачам не сказала правду. Сообщила им, что работаю много, не отдыхаю, вот и свалило меня.

– И какой диагноз вам поставили? – поинтересовалась я.

– Синдром хронической усталости, гипотония, – перечислила Маргарита, – в общем, верно. Работаю я и правда на износ, постоянные съемки. Ем нерегулярно, в основном на ночь нажираюсь.

– Вы не подумали, что вода или фрукты причина того, что вы заснули, а потом никак очнуться не могли? – осведомился Костин.

– Нет, конечно, – отмела все подозрения Маргарита, – вода как вода. Вкус обычный, я пью такую, сразу могла бы понять: что-то туда добавили. Персики, виноград были свежие. Чего я в астрал ушла? Работать в соцсетях тяжело. Надо постоянно находиться в тренде. Общение с людьми не самое приятное времяпрепровождение. Убедить толпу принять участие в марафоне непростая задача. Добавьте сюда хейтеров. Конечно, я делаю вид, что мне на них плевать, но это не так. Полгода назад я спать почти перестала. Таблетки купила, но они не помогают. Решила выпивать на ночь коньяк, сработало, я стала дрыхнуть, но потом испугалась: вдруг привыкну, в алкоголичку превращусь, и бросила. Другой доктор антидепрессанты посоветовал. Маленькая доза не сработала, а от большой слабость и в голове вата. В этой больнице условия адские, но врачиха мне попалась знающая, она объяснила: «Нельзя жить в постоянном напряжении. Почему человеку отпуск положен? Чтобы он расслабился, род занятий на время сменил, забыл о службе. А вы летите на море и оттуда в соцсети видео кидаете. Даже машина требует техобслуживания: масло поменять, гайки подтянуть. Нельзя тело кнутом бить, вот оно вам и сообщило: Маргарита, остановись, переведи дух! Наверное, у вас голова болела, раздражались легко. Это сигнальные ракеты организма. Вы на них внимания не обратили. Пришлось применить экстренные меры. Когда вы измученный организм в очередной раз трудиться заставили, он включил глобальный режим самосохранения. Как ведет себя женщина после родов? Она спит. После операции люди пару дней в дреме пребывают. Истерика, сильные переживания, страх… После таких эмоций всегда сон сваливает. Мозг защищает так своего человека. Вот и вас унесло. Никакой комы не было, вы просто спали. До того себя довели охотой за деньгами, что несколько суток провели, как в летаргии. Скажите спасибо, что только такая реакция. На фоне бесконечной эксплуатации себя часто стартуют рак, инсульт, инфаркт. Вам повезло. Сделайте правильные выводы. Всех денег никогда не заработаете. И знаменитой на всю Вселенную не станете. Если хотите справить столетний юбилей в трезвом уме и с нормальной физической активностью, живите с умом, не забывайте про отдых».

Маргарита сложила руки на одеяле.

– Я все вам честно рассказала. Картины Егора нам с Оксаной не нужны. Да и не было их в мастерской. Когда я туда вошла, увидела стены голые, не висело там ничего. Вот мольберт стоял. На нем лист бумаги. Посмотрела я на него и обрадовалась. Куркин нарисовал часть кровати. Подходящая иллюстрация к моим фото и видео, которые отправлю. Но ничего сделать я не успела, ушла в астрал. После разговора с доктором приняла решение: больше не встречаюсь с Оксаной, не пляшу под ее дудку. Она манипуляторша, меня себе подчинила. Чернова не способна справиться со своей ненавистью к Галине и завистью к Елене. Пожалуйста, не надо меня делать виноватой. Я запуталась, попала под влияние Окси. Она меня зомбировала. Я материального урона никому не нанесла. Дверь в мастерскую не взламывала, вошла в открытую. Куплю ящик воды, десять кило фруктов, приду к Елене и расскажу правду. Только, пожалуйста, давайте все уладим миром, без вмешательства полиции. Не все ваши коллеги порядочны, многие сразу в «желтуху» информацию сольют. Я потеряю подписчиков.

– Мы не имеем отношения к полиции, – объяснил Володя, – хотя я там не один год проработал. Давно уже являюсь сотрудником частного детективного агентства. Вы, наверное, невнимательно посмотрели на удостоверение. Хорошо, сохраним в тайне эту беседу. Но Оксане надо знать, что ее спектакль провалился. Затевать второе представление не стоит. Перед Еленой извиниться у вас пока не получится, она в тяжелом состоянии находится в клинике. У нее БАС.

– Боковой амиотрофический склероз, – расшифровала я аббревиатуру, – неизлечимое заболевание, приводящее к смерти. Ряд врачей считает его генетическим. Вы близнецы, тройняшки. Не исключено, что позднее БАС диагностируют у вас и у Оксаны.

– Боже! – ахнула Сусанина. – Нет, не хочу этого, не хочу!

Глава тридцать третья

Не успела я включить телефон, как на него посыпались сообщения от Энн. «Ты не забыла про выступление?», «Ждем тебя за два часа до начала в клубе», «Не подведи», «Ответь», «Ау, ты где?», «Не молчи».

Я быстро написала ответ: «Приеду вовремя».

Теперь дождем полились другие тексты: «Ура!», «Надеемся на тебя!», «Ждем».

– С кем ты переписываешься? – поинтересовался Володя.

– Дело одно вечером организую, – ответила я, – если все получится, расскажу какое. Если ничего не выйдет, то и хвастаться будет нечем.

– Надеюсь, ты не ведешь личное расследование, – насторожился Костин.

– Насчет этого можешь не беспокоиться, – улыбнулась я.

– Лучше сейчас все скажи, – потребовал Володя. – Что ты затеяла?

– Никаких преступлений, – отбивалась я.

Никита засопел.

– Теперь я тоже переживать начал. Когда человек наотрез отказывается говорить о своих планах, значит, что-то не так.

Я поняла, что меня не оставят в покое, и сообщила про Энн и Таню.

– Интересно, получится у тебя раскрутить певицу? – засмеялся Никита. – Сейчас в интернете ее поищу.

– Приехали, – заявил Володя, – пересаживайся в свою тарахтелку.

Я поспешила к машине, но не успела вырулить на проспект, как вновь примчалось сообщение, теперь звуковое от Никиты: «За рулем читать нельзя, поэтому я говорю. Девчонка невменяемая».

Я вцепилась в руль. И получила новую порцию голосовых сообщений, все от Володи: «Мать моя женщина! Страшная какая. Может, ей сначала помыться?»

Решив никак не реагировать на выпады «музыкальных критиков», которые не способны отличить балалайку от рояля, я добралась до клуба, нашла гримерку Тани и вошла внутрь.

– Что притащила? – полюбопытствовала Энн, забыв поздороваться. – Это нам?

Я поставила на стул спортивную сумку.

– Да! Надо примерить и, если что-то не подойдет, живо подогнать.

– Ты умеешь шить? – осведомилась Энн. – Платье, которое купили, там висит.

– Не знаю, не пробовала, – сказала я, – с пуговицей справлюсь. С остальными задачами никогда, поэтому я привезла много булавок!

Таня, которая мрачно молчала, наконец-то решила принять участие в разговоре. Она показала пальцем на вешалку:

– Никогда не надену розовое дерьмо, это не мой стиль! Зря купили!

Энн села на диван.

– Только не начинай. Мы же договорились, ты обещала слушаться. И согласилась выступать в том, что для тебя приобрели.

– Как обещала, так и разобещала, – продемонстрировала подростковое упорство девица…

Продюсер закрыла глаза ладонями.

– И почему, когда я согласилась иметь с тобой дело, пролетавшая мимо ворона не нагадила мне в рот? Не лишила возможности сказать «да»?

А я решила действовать хитростью.

– Таня, ты мечтаешь стать звездой?

– Конечно, – не стала лукавить девушка, – слава и деньги – это то, что мне надо.

– Но они тебе просто так не достанутся, – заявила я и начала врать: – Я беседовала с руководством одного федерального канала. Сегодня в зале инкогнито присутствует их представитель. Если ты понравишься ему, тебя пригласят участвовать в конкурсе «Поет народ».

– А-а-а! – закричала Энн и вскочила. – Танька, ты слышала?

– Да, – без особой радости сказала девица. – И че?

– Тебя увидит тьма народа! – радовалась Энн.

– И че? – повторила Татьяна. – Из-за народа надо нацепить на себя это дерьмо? Да плевать мне на зрителей!

– Пусть так, – согласилась я, – но все равно я предлагаю сделку.

– Какую? – ухмыльнулась Бубликова.

– Сегодня ты ведешь себя по-моему, – сказала я.

– На фига? – осведомилась Таня. – Пою как хочу, одеваюсь тоже.

– Сколько билетов продалось, до тех пор пока Лена не вмешалась? – спросила продюсер.

– Ну… мало, – нехотя признала Таня.

– А потом тебе дали самый большой зал, – напомнила Энн.

– Если публике понравятся твой вид и пение, – продолжила я, – тогда ты кое в чем мне поможешь. Если же народ тебя освистает, получишь денежную компенсацию. Хорошую.

В глазах Тани вспыхнул огонь.

– Идет!

Я повернулась к Энн:

– Нам нужна подтанцовка.

– Ее нет, – заныла продюсер.

– Так я и думала, – сказала я, – есть идея. Слушайте. До начала концерта два с половиной часа, используем это время с пользой.

– Тебе эсэмэска пришла, – лениво протянула Таня.

Я вынула мобильный, начала писать ответ и одновременно говорить:

– Муж прислал. Ситуация складывается лучше, чем я рассчитывала. Через пятнадцать минут начнем репетицию, а пока слушайте меня внимательно.

Глава тридцать четвертая

– Народу полно, – прошептала Энн и чихнула.

– Тсс, – шикнула я.

– Костюм лисы табаком воняет, – объяснила продюсер. – Где ты одежонку взяла?

– Заказала в прокате, – ответила я, – привезли прямо в офис.

– Лиса мне велика, – пожаловалась Энн, – я в ней как щепка в проруби.

– Со мной иначе, – сообщил Макс, – цыпленок определенно мне маловат, на животе как на барабане натянулся, боюсь, лопнет.

– Я вообще похожа на дуру дурацкую, – сказала Таня, – платьице, как у Барби, под ним черные колготки, высокие ботинки типа «гриндерсы»! И паричок с косичками!

– Вы прекрасно смотритесь, – похвалил певицу Вульф. – Как я могу сплясать, если я уже все забыл? Куда идти на сцене, тоже не помню.

– Площадка маленькая, – успокоила я мужа, – далеко не убежишь.

– Ладно, – вздохнул Вульф, – оторвусь, как на дискотеке.

Я выдохнула. Вроде все успокоились, надеюсь, неплохо получится.

– Нет, нет, полное дерьмо выйдет, – запаниковала Энн, – я не пойду с вами. Упаду! Потеряю что-нибудь.

– Девичью честь? – засмеялась Таня.

– Не хочешь, оставайся здесь, – отрезала я, – уговаривать не стану. Без тебя обойдемся.

– Дорогие зрители, – завопил мужской голос, – только для вас, только один концерт, только у нас! Гнилые лапы жабы и все ее друзья!

Я чихнула, мой костюм зайца отчаянно вонял табаком, высунулась из-за кулисы и зашипела:

– Эй!

Парень, который стоял в центре сцены, подошел ко мне:

– Чего?

– Певицу зовут Гнилое жало лягушки, – уточнила я, – а вы сказали «Гнилые лапы жабы»

– Ща исправлю, – пообещал юноша и заорал в микрофон: – Встречаем звезду рэпа Тухлые зубы крокодила! Поприветствуем дорогих гостей, искупаем их в аплодисментах.

Раздались жидкие хлопки.

– Давай, Таня, – скомандовала я.

Бубликова, держа гитару как винтовку, выскочила на сцену, и через секунду раздался хохот. Я ожидала, что сейчас зазвучат первые аккорды, выглянула из-за кулисы и увидела, что наша звезда сидит на полу, один башмак у нее на ноге, второй отлетел в сторону.

Я сбросила туфли, схватила их и кинулась к певице с воплем:

– Простите, принцесса упала!

В ту же секунду уши зайца упали на пол. То ли их плохо пришили к голове, то ли следовало надежнее закрепить органы слуха.

От неожиданности я заорала:

– Ой, ушки отвалились!

Зал ответил радостным хохотом. Я наклонилась над Таней и прошептала:

– Они решили, что так и надо. Надень туфли и начинай!

Девушка встала и замерла. Мою обувь она проигнорировала, осталась в одном ботинке. Следовало как-то обыграть ситуацию, но мне ничего в голову не приходило. А Таня вместо того, чтобы запеть, молча нащипывала струны. И тут с воплем:

– Эгей! – из-за кулисы вылетел пухлый цыпленок и заверещал голосом Вульфа: – Чего сидим, молчим? Глазами хлопаем? Лови!

Он схватил мою лаковую туфельку и швырнул в зал.

– Кто поймал, того поцелую!

Потом он отправил к зрителям вторую лодочку.

– Кто поймал, того лиса обнимет! Лиса, вали сюда!

Зрители оживились. Таня молча извлекла из гитары ноющие, тягомотные звуки.

– Лиса, – вопил Макс, – без тебя здесь беда.

Из левой кулисы показалась Энн, она сделала несколько шагов, попятилась, наступила на свой собственный хвост и упала на спину. Ба-бах! Сцена проломилась, Энн исчезла.

На мгновение воцарилась тишина, Таня опустила гитару.

– Вот так фигня приключилась, – от всей души высказался цыпленок. – Лиса-то куда подевалась?

– Я здесь, – закричала из-под сцены Энн, – выньте меня!

Зал грохнул, застучал ногами, зааплодировал!

Макс наклонился над проломом, свесился вниз и выволок Патрикеевну на свет божий.

– Спасибо, – поблагодарила та и посмотрела на свою подопечную: – Ты почему молчишь?

Таня отвернулась.

– Щаз я спою, – пообещал Макс. – Эх, дубинушка ухнем, вставай, поднимайся, рабочий народ, во поле береза стояла!

Потом мой муж попытался сплясать вприсядку, шлепнулся и… исчез из вида.

– Второй пошел, – всплеснула лапами Энн, – да тут вся сцена гнилая.

Зал зарыдал от смеха.

– Не хороните меня раньше времени, – заорал Макс, выбираясь из дыры.

Я посмотрела на мужа и лишилась дара речи. Я, как могла, срежиссировала представление. Но все пошло не по плану. Татьяна, вместо того чтобы петь, играет в молчанку, сцена сделана из картона, мои новые туфли улетели к зрителям. А Макс стоит полуголый. Сверху он цыпленок, а снизу на нем только красные семейные трусы и носки.

– Цыпленок, ты потерял штаны! – завопил кто-то из зрителей.

– Тебя это смущает? – спросил Вульф.

– Нет, – прозвучал хор голосов.

– Значит, веселимся! – велел мой муж. – Что хотите услышать в моем исполнении? Я работаю в жанре «Пила скребет металл».

Таня вздрогнула, подняла гитару над головой и заявила:

– Хватит!

А потом запела сильным, чистым, хрустальным голосом:

– Хочу жить так, как хочу. Не хочу жить так, как мне велят. Не стану яблоком в общей корзине. Я не фрукт. Я живая. Я хочу жить так, как хочу!

Зал притих. Макс и Энн попятились и исчезли за кулисами. Я, быстро прихватив уши, шмыгнула за ними. Таня осталась одна, ее голос заполнил зал и взлетел под потолок.

– Не учите меня жить по-своему…

Я вздрогнула, однако верхние ноты девушка берет играючи.

– Не говорите мне: живи по-моему, – легко пошла вниз Татьяна, чем снова меня удивила. – Не хочу носить чужую одежду, – продолжала девушка и разорвала подол платья, – хочу быть свободной от всех, от тебя и от себя!

Таня опустила гитару. Публика молчала. Я испугалась этой тишины. И тут зрители вскочили и начали бить в ладоши. Концерт длился два часа. Лиса, цыпленок и заяц больше не появлялись на сцене. Не знаю, почему Татьяна в начале концерта молчала. Вероятно, испугалась публики. Но потом страх прошел. Когда голос с потолка сообщил, что концерт завершен, зрители устроили овацию, из зала закричали:

– Цыпленок, лиса, вы где?

Мы вышли на поклон в обычной одежде и получили свою порцию аплодисментов. И тут из дыры в полу высунулась голова, она, не обращая никакого внимания на людей, что-то сказала.

– Тише, – попросил Макс, – тут кто-то из-под земли вылез. Человек, что тебе надо?

– Штаны нашел, мохнатые, – ответил рабочий. – Не ваши, случайно? Держите.

Макс поймал брошенную ему нижнюю часть цыпленка, поднял ее над головой и воскликнул:

– Носите рейтузы с начесом.

Зал захохотал.

И тут Таня подняла руку:

– Подарочек вам. Я исполняю только свои песни. Но сейчас хочу спеть для вас то, что не мной создано, а капелла!

Девушка сцепила руки в замок.

– Аве Мария…

В зале стало так тихо, словно все ушли. Я чуть не заплакала. Такой голос! Такой талант! Девочке надо на большую оперную сцену! Не знаю как, но я устрою ее учиться в консерваторию!

– Это так круто, – простонала Энн, когда мы вернулись в гримерку, – Леночка, ты лучшая! Такое придумать! Таня, скажи хоть слово!

– Ничего получилось, – одобрила Бубликова.

– Почему ты называешь Лампу Еленой? – удивился Макс.

– Потому что она Лена Яковлева, – объяснила Энн и захихикала: – Прикольно, муж не знает имени жены.

– Интересно, что еще я о супруге выясню? – засмеялся Вульф. – Впрочем, не каждый мужчина может с уверенностью сказать: я прекрасно знаю свою вторую половину. Женщины умеют удивлять. Живешь с ней не один год, вроде все узнал, характер изучил. А потом раз! И вместо Евлампии Романовой около тебя Елена Яковлева.

Глава тридцать пятая

Спустя несколько дней мы сидели в нашем офисе в теплой компании, членами которой являлись: Макс, Володя, Никита, Оксана, Катя, Галина Алексеевна, Маргарита и я. В полном молчании женщины сели в кресла, Никита устроился за столом, перед ним стояло несколько ноутбуков, Володя и Макс разместились на диване.

– Похоже, все в сборе, – констатировал Костин, – давайте начнем. Разрешите рассказать давнюю историю.

– Я не понимаю, что здесь делаю, – возмутилась старшая Яковлева.

– Без вас никак не обойтись, – объяснил Макс, – Галина Алексеевна, вы главное действующее лицо.

– Правда? – кокетливо осведомилась пожилая дама. – Только ради вас останусь.

– Очень вам благодарен, – откликнулся Вульф.

– История интересная, местами фантастическая, – продолжил Володя, – каждая из вас играет в ней свою роль. Врач Петр Рудольфович Ганзуэман в советские времена оказывал людям медуслуги. Он специализировался на прерывании беременности, а еще подыскивал суррогатных матерей.

Костин обвел присутствующих взглядом.

– Но неверно именовать роженицу тех лет суррогатной матерью. В те годы яйцеклетка, оплодотворенная в пробирке, не подсаживалась женщине, которая могла выносить ребенка. Петр Рудольфович именовал этих дам «контейнерами». Чужой муж ложился в постель с той, что произведет ему на свет наследника, спустя некоторое время дама беременела. Дитя было родным отцу и совершенно чужим его жене, которую записывали в метрике как мать. После смерти старшего Ганзуэмана его дело продолжил его сын Иосиф. Лучшим «контейнером» и у отца, и у сына считалась Галина Яковлева. Ведь так?

Володя повернулся к пожилой даме. Я подумала, что та сейчас устроит скандал. Но нет! Госпожа Яковлева-старшая улыбнулась.

– Да, я пользуюсь популярностью у мужчин. Если попадаю в незнакомую компанию, то все мальчики – мои. Без исключения. Вот и сейчас двое юношей на диване «едят» меня глазами.

– Вы очень красивая женщина, – отпустил комплимент Макс.

Костин решил полить его шоколадным соусом:

– Подобные вам раз в сто лет рождаются.

– Ой, перестаньте, – махнула рукой девочка Красная Тапочка, – когда-то я могла один раз взглянуть на парня, и он бросал свою спутницу и шел со мной. Сейчас перед вами руины роковой дамы.

– Руины богатого дворца, – заявил Никита, которого просили не высказываться до того, как попросят, – а не развалины свинофермы.

Глаза Костина сузились, похоже, Вовка хотел стукнуть Валова чем попало. А я вжалась в кресло. Ну сейчас Галина сделает из заведующего ай-ти-отделом форшмак. Но Галина Алексеевна благосклонно улыбнулась:

– Если сравнивать с недвижимостью, то я Версаль в период его расцвета. Избой никогда не была и не стану.

– Конечно, нет, – согласился Макс, – думаю, у вас было много поклонников.

– Шеренги, – рассмеялась собеседница.

– И от каждого вы рожали ребенка, – добавил Костин.

– О нет, юноша, – возразила старшая Яковлева, – дети – это работа. А мы ведем речь о любви. Хотя иногда в процессе работы возникало чувство.

Я опешила. Володя тоже на секунду растерялся. Готовясь к разговору, мы думали, что Галина до последнего станет отрицать свою принадлежность к отряду «контейнеров». И вдруг такое откровенное признание!

– Есть женщины-клуши, а есть женщины-звезды, – продолжала Галина. – Первые используются для размножения. Прошу никого не обижаться, эти экземлпяры очень нужны, с их помощью продолжается человеческий род. Я их называю – клуши. Такая бабенка хозяйственная, она стирает, готовит, убирает, нянчит отпрысков, обслуживает мужа. Секс курице неинтересен, он просто очередная ее обязанность. Большая часть наседок не умеет ничего в постели, их стиль – молчащее бревно. Мужчине хочется страсти, выдумки, игры, а его положительная жена одеяло натягивает до подбородка и в самый интересный момент думает: «Елки-палки! У Таньки не проверила домашнее задание по математике. Получит завтра двойку». Прошу правильно меня понять, такие тетки очень нужны. А я… я редкий экзотический цветок, создана для украшения, этуаль, которую надо оберегать, охранять, лелеять.

– Ой, хватит, – возмутилась Оксана, – бросила двух девочек, выбрала себе любименькую!

Галина поморщилась.

– Женщина! Если вы говорите о тройне, то ее должен был забрать генерал Чернов, но он нарушил контракт, взял лишь одну девчонку. Вторую не помню куда дели. Третью пригрела мать Иосифа, потом, после ее смерти, моя родительница, а когда и она в могилу сошла, сие несчастье досталось мне. Я одевала, обувала Ленку, а та, неблагодарная, вышла замуж за полного идиота. И была рада-радешенька. Генерал… Мы провели вместе незабываемое время. Страсти кипели. Жена его ревновала жутко, она типичная клуша!

– Вы не пытались найти дочерей? – спросил Макс.

– Каких? – осведомилась Яковлева.

– Тех двух, что генерал не взял, – уточнил Никита.

– Нет. А зачем? – изумилась собеседница. – Я не собиралась иметь детей. Я просто работала. Их забирали сразу после родов. Никогда не смотрела на новорожденных. Зачем? Неинтересно мне. Девочки получились разные внешне. Это сразу стало ясно. Отец изумился, врач ему объяснил, что не все близнецы на одно лицо. Ну и Чернов выбрал ту, которая, как он решил, больше на него похожа. Сказал, что назовет ее Оксаной в честь своей матери.

Чернова вскочила:

– Я ваша дочь. Одна из тех, от кого вы отказались.

Следом поднялась Маргарита:

– Я тоже.

Галина сдвинула брови:

– Раз вы здесь сидите, то ваш отец генерал, а его жена ваша мать. Я при чем?

– Я попала в детский дом, – сказала Марго, – оттуда меня, правда, быстро забрали. Отец рано умер, мать запила.

– А я здесь при чем? – повторила Яковлева.

– А я та, кого выбрал Чернов, – сообщила Оксана.

– Он одно из лучших воспоминаний моей жизни, – вздохнула Галина Алексеевна, – сколько приятных вечеров и ночей было проведено вместе. Мы общались не один год! Порой расставались, но потом он опять приезжал, а я была рада.

– Вы монстр! – выкрикнула Маргарита.

– Женщина, в приличном обществе нужно вести себя корректно, – поморщилась Галина.

– Вы нас не любите, – прошептала Оксана.

– Конечно, нет, – согласилась Яковлева. – Детей я никогда не хотела, просто работала. Получала деньги. Уже объясняла, зачем повторять?

Оксана закрыла лицо руками, Маргарита вскочила и подошла к биологической матери.

– Понимаете, что испытывает малышка, которую лупит пьяная баба, никогда не хотевшая детей?

– Зачем мне эта информация? – удивилась дама. – Неинтересно.

– Но Ленку-то вы обожаете, – закричала Оксана.

– Елену? – вскинула брови девочка Красная Тапочка. – Я? Нет, конечно. Однако пришлось содержать ее, одевать, кормить.

– Врете! – пошла вразнос Оксана. – Наверное, деньги давал мой отец.

– Вы правы, – согласилась Галина. – Он меня любил и помогал материально.

– А меня бил! – вышла из себя Оксана. – Вас только Ленка волновала!

Галина вынула из сумочки веер, раскрыла его и начала обмахиваться.

– Дама, вы не умеете слушать!

– Никогда не жаловалась на уши, – огрызнулась Оксана.

– «Слышать» и «слушать» разные глаголы, – усмехнулась Яковлева. – Повторяю в последний раз: ни вы, ни тем более Елена не являетесь объектами моей любви. У нас нет ничего общего! Генерал платил за содержание Ленки. Кабы, Маргарита, он и за вас деньги давал, жили бы и вы у Зинаиды, а потом у Евдокии и со мной. Слава богу, этого не случилось. Я приехала сюда по просьбе господина Вульфа, он объяснил: «Две сестры так завидуют третьей, что решили разбить ее семью и отравить Елену. Расскажите им о ваших отношениях с Леной». И назвал сумму гонорара за мою работу.

Галина повернулась к Максу:

– Вы получили нужное сполна. Теперь они знают, что тройня получилась случайно, планировался один ребенок. Счастья рождение кучи девочек никому не принесло. Я не радовалась совместному проживанию с Еленой. Получала деньги, поэтому девчонка висела на моей шее. После смерти генерала выгнать ее оказалось трудно. Прописана она была на моей жилплощади. Делить апартаменты? Да никогда. В конце концов мне удалось пристроить докуку замуж. Знала бы раньше, что у меня будет тройня, сразу потребовала бы аборт. Но в те годы специалистов, которые на УЗИ работали, было мало. И у многих врачей существовало мнение, что эта процедура вредная. Петр Рудольфович тоже так думал, Иосиф не врач, он считал мнение отца верным. Мне УЗИ не делали. То, что беременность многоплодная, стало понятно не сразу. Мне просто не повезло. Неудачно сложились обстоятельства. Женщины, я не обязана вас любить. До свидания. Господин Вульф, оговоренную сумму сегодня сбросьте на мой счет. Мое присутствие здесь более не требуется. Я выполнила работу, новой встрече не буду рада.

Продолжая обмахиваться веером, госпожа Яковлева-старшая встала и выплыла за дверь.

Глава тридцать шестая

В офисе стало тихо.

– Зря вы ненавидели Лену, – произнес Макс, когда пауза стала тягостной, – она никогда не видела любви со стороны Галины.

– Я слышала, как Ленка с матерью по телефону сюсюкала, – возразила Оксана.

– Она всегда ласково беседовала с Галиной, – согласилась я, – пыталась заслужить ее любовь. Но все зря, Галина вспоминала про дочь лишь в том случае, когда требовалось что-то сделать. И замужество Лены нельзя назвать счастливым. Да еще она заболела. Скорей уж Елена должна испытывать к вам зависть.

– Зачем мы вас позвали, – подхватил Володя, – и с какой целью устроили встречу с Галиной? Хотели, чтобы Оксана и Маргарита услышали от биологической матери об ее истинном отношении к Лене. Теперь, когда вы все знаете, расскажите, чем отравили сестру.

Оксана заморгала:

– Отравили?

Маргарита встала, потом села.

– Мы?

– Нам известно, что Чернова в последнее время стала посещать Яковлеву… – начала я.

– Да, – согласилась Оксана. – Откуда вы знаете?

Марго опять вскочила.

– Я рассказала. Окси хотела нащупать у Яковлевой болевую точку, чтобы именно в нее ударить посильней!

– Чернова забыла у Куркина свои тапочки. Она забегала к Егору в отсутствие Лены. Та бы ей сразу напомнила про тапочки. А вот Егор на такие мелочи внимания не обращает.

– Какие такие тапки? – заморгала Оксана.

– Розовые с меховыми помпонами, – объяснила я, – Лена их увидела и поняла, что вы приходили.

– Я бегаю дома только босиком, – возразила Чернова, – иногда в носочках, но очень редко. И потом, если я заявилась к Яковлевой в этих с помпонами, то как ушла? Стуча голыми пятками по лестнице?

На секунду я растерялась, но тут же нашла ответ:

– Пришли в домашних туфлях, сбросили их, а когда уходили, забыли. Только что вы сказали: люблю ходить по квартире босиком.

Оксана рассмеялась:

– Ну и глупость! Значит, я скинула шлепки и не вспомнила про них, когда домой двинулась? Не отрицаю, что набивалась Елене в подруги, навещала ее. Но всегда приходила в балетках, вытирала их о половик. Яковлева замечаний по поводу них не делала.

Я взяла свой телефон и показала Оксане фото.

– Вот!

– Не знаю, чьи это пантофли, – отрезала та, – но точно не мои.

– Предположим, вы говорите правду, – согласился Костин, – обувь кто-то другой оставил. Временно забудем про нее. После того как Оксана начала посещать Яковлеву, у той вскоре возникли проблемы со здоровьем. Потом прозвучал диагноз – боковой амиотрофический склероз. Неизлечимое заболевание. На данном этапе Елена находится в тяжелом состоянии в больнице. Но мы выяснили, что врач, к которому обратилась Яковлева, не специалист по БАС. Он ошибся, у Лены отравление разными лекарствами, в результате применения этого коктейля у больной появилось головокружение, тремор рук-ног. Но скорая смерть ей не грозит! Сейчас Лену перевезли в другую клинику, ей сразу стало легче.

– Вы думаете, что я травила Яковлеву ядами? – разозлилась Оксана.

Макс не стал спорить:

– Да.

– Вот про это я ничего не знаю! – выпалила Марго. – Если Окси от злости решила травануть Ленку, то я в этом не участвовала!

Чернова сложила руки на груди.

– Давайте вспомним, где я служу. Отлично знаю, что можно определить, какие таблетки глотал покойник. Очень глупо использовать медикаменты, продающиеся в аптеках.

– Откуда вам известно, что применялись именно эти препараты? – тут же спросил Володя.

– А оттуда, что эксперт может определить только их, – усмехнулась Чернова, – то же самое с ядами. Есть не так уж много вариантов, которые используют простые люди. Они покупают яд для грызунов! Или в интернете нечто приобретают. В голову им не приходит, что можно мигом установить, от чего погиб человек. Специалист проведет исследование на все самое распространенное. Почему некоторые преступления сходят людям с рук? Потому что убийца не идиот, нашел нечто редкое. Закажите слюну слоновьих червей, налейте ее в чай жертве и спите спокойно. Да, где-то есть спец по этим беспозвоночным, он один может заявить: «Человека лишили жизни, подлив ему выделения слоновьих червей». Но такого профи искать не станут, потому что мысль об этих тварях в голову не придет. Никто о них не знает, кроме пары ученых.

– Слоновьих червей не существует, – возразил Никита.

– Я выдумала их, – отмахнулась Оксана, – задумай я угостить Елену отравой, никогда не взяла бы ничего из того, что продается в аптеке или в интернете. Да, я планировала нагадить Яковлевой! Да, собиралась разрушить ее жизнь! Да, я ее терпеть не могу за то, что мать выбрала Ленку! Но убивать ее я не собиралась. Нет желания попасть за решетку. Просто решила ей напакостить, внушить: «Дура, муж тебе изменяет!»

– Я ничего про таблетки не слышала, – закричала Маргарита, – меня Окси зомбировала, она на флейте играла, а я как мышь плясала!

– Звук духового инструмента гипнотически действует на кобру, – засмеялась Оксана, – если ты тоже под его влияние попадаешь, то ты змея.

– Сама гадюка, – огрызнулась Сусанина.

– А куда вы дели картины? – спросил Володя.

Если резко сменить тему разговора, задать вопрос, которого собеседник не ожидает, то очень часто он говорит в ответ правду. Одна моя знакомая заподозрила супруга в неверности, но вида не подала, скандала не устроила. Встретила мужа дома с улыбкой, налила ему супчику, села напротив, завела рассказ о том, что дети в школе натворили, а потом, не изменяя тона, не убирая ласкового выражения с лица, осведомилась: «Ты завтра встречаешься с Дашей Кругловой?» «Да, – на автопилоте ответил муж, – в семь вечера». И замер. «А теперь обсудим наш развод», – по-прежнему нежно продолжила супруга.

Своим вопросом про картины Костин хотел застать Оксану врасплох, но не удалось.

– Вы о чем? – удивилась Чернова.

– Пропало восемьдесят холстов Куркина, – уточнил Костин.

– А-а-а, – протянула соседка, – такой живописью я не увлекаюсь. Елена фото работ мужа мне показывала. Тошниловка, бред психа.

– Совокупная стоимость пропавшего исчисляется миллионами, и не рублей, – подчеркнул Макс.

– Вы всерьез? – удивилась Чернова. – Есть люди, готовые платить деньги за работы, на которых запечатлен шизофренический бред художника?

– Кое-кто считает Иеронима Босха сумасшедшим, – произнес Никита, – но цена его картин год от года только увеличивается. И «Крик» Эдварда Мунка, а по моему мнению полотно смахивает на граффити больного на всю голову подростка, продали на торгах «Сотбис» за сто двадцать миллионов долларов.

– Мир сошел с ума, – фыркнула Оксана, – я даже подумать не могла, что идиотская мазня Егора кому-то нужна. Елена постоянно говорила о гениальности мужа, но она влюблена в него по уши. Если мужик нагадит на дороге, она объявит его фекалии потрясающим объектом искусства.

Чернова встала.

– Да! Я хотела напакостить Елене. Но это типа шутка! Намеревалась сделать так, чтобы дура поверила: ушлепок ей изменяет. Но это все! Отравить бабу? Я не лишена разума, не собираюсь срок получать. Украсть картины? Только сейчас услышала от вас об их стоимости. Считала, что работы Егора никому не нужны, в них только селедку можно заворачивать. Вы меня здорово удивили. Прощайте, не провожайте! Вы не имеете права никого задерживать.

– Я тоже пойду, – пробормотала Маргарита и бросилась за сестрой. – Окси, подожди!

Глава тридцать седьмая

Через день около полудня мне позвонила Энн и закричала:

– Прикинь, в зале находился владелец радиостанции и пары телеканалов. Он пришел беседовать о продаже ему здания, где состоялся концерт Танюшки, и услышал, как она поет «Аве Марию»! И теперь хочет, чтобы Бубликова приняла участие в новом проекте «Пой, страна».

– Отлично получилось, – обрадовалась я.

– Спасибо, Евлампия, – поблагодарила Энн.

– Ты знаешь, как меня зовут? – удивилась я. – Откуда? Извини, что прикидывалась Леной Яковлевой, она заболела. Не хотела, чтобы Лена потеряла работу, вот и…

– Да знаю, – засмеялась Энн, – сразу прогуглила Елену Яковлеву, нашла ее фото. Это определенно не ты. Позвонила ей.

– Лене? – уточнила я.

– Конечно, она мне свой номер дала, а потом ты появилась и сообщила, что контакт другой, – еще сильнее развеселилась Энн. – Мы с Яковлевой беседовали. И вдруг ты! Голос другой, телефон не тот. Я звякнула по тому, по которому с Еленой говорила. Она ответила: «Алло!» Голос был такой веселый! Я ей сказала: – «Беспокоит Энн, продюсер. Елена, к нам вместо вас пришла…» Договорить мне не дали, я услышала: «Вы ошиблись. Меня иначе зовут». А потом она отсоединилась. Я работаю с певцами. Что угодно перепутаю, но не голоса. Понимаешь?

Я спросила:

– И почему ты не выгнала меня, самозванку?

Энн ответила:

– Сама не знаю. Никакого пиарщика рядом не было, да и денег на работу с известной личностью в рекламном бизнесе тоже. Решила, что Елена нашла более выгодного клиента, но сохранила хоть какую-то порядочность, подсунула вместо себя подружку. Ну и ты мне понравилась. Я не ошиблась! Благодаря тебе концерт состоялся, Таню услышал человек, который берется ее продвинуть.

Мы поговорили еще некоторое время и расстались подругами.

Я пошла на кухню, включила чайник, и тут позвонил Костин с вопросом:

– Проснулась?

– У меня два выходных, – быстро сказала я, – сегодня второй.

– Вечером приедет Борис Никитин, ты мне очень нужна, – замурлыкал лучший друг, – прикатывай к девятнадцати. Потом отгуляешь.

Меня охватило удивление.

– Впервые слышу про этого человека.

– Он новый клиент, – объяснил Костин.

– Так мы еще с Яковлевой не закончили, – изумилась я.

– Мы узнали, что Чернова ее ненавидела, – возразил Володя, – раскопали малоаппетитную историю из прошлого Галины Алексеевны, про бизнес семьи Ганзуэман.

– Но полно вопросов, – воскликнула я. – Ты веришь, что Оксана ничего не подсыпала Лене?

– Да, она не дура, понимает, что мы всегда сможем найти отравителя, – объяснил Костин.

– А кто украл картины? – продолжала я. – Где они сейчас? Кому пришла в голову идея «угощать» Лену медикаментами? Давай вспомним рассказ Маргариты. Она не успела сделать видео в постели в мастерской. Попила воды, съела персик, горстку винограда и заснула на несколько дней. Врач в больнице сказала о реакции организма на усталость, но ведь никто не проверял минералку и фрукты! Вдруг именно в них добавили коктейль из препаратов?

– Лампуша, – остановил меня Костин, – мы с Еленой Яковлевой договора не подписывали. Просто взялись помочь ей. У нас нет никакого права продолжать расследование. Поэтому прекращаем свою активность. Повторяю: нет у нас клиентки Елены Яковлевой. И не было.

– Но кто-то дал ей лекарства! Надо выяснить имя этого человека, – занервничала я, – он же может продолжить начатое.

– Она не хочет, чтобы мы искали ответы на вопросы, сказала спасибо за то, что благодаря нам диагноз БАС снят. Твоя подруга сегодня вернулась домой.

– Откуда ты знаешь? Я пыталась с ней поговорить, сто раз набирала номер, писала эсэмэски, но ответа не дождалась.

– Елена позвонила мне, – сообщил Костин, – поблагодарила, сказала: «Никогда не забуду, как вы пришли мне на помощь, поняли, что Галкин не специалист. Сомневаюсь, что он мошенник, просто глуп и жаден. Поставил неправильный диагноз, взялся лечить БАС, понятия не имел, как это делать. Но я не хочу никаких расследований. Ни в отношении Галкина, ни в отношении моей матери. Огромное спасибо еще и за то, что вытащили на свет правду про генерала и суррогатное материнство. Со мной соединилась Маргарита и все мне рассказала. Теперь я понимаю, почему мать меня ненавидит. А то все мучилась, переживала, считала себя виноватой. Пожалуйста, давайте на этом остановимся. Егор лежит в психиатрической клинике. Я очень слаба. Не нужны нам поиски вора. Муж поправится, напишет новые полотна». Не нужно никакого расследования.

Я положила трубку в карман. Если художник находится под наблюдением психиатра, значит, он не совсем нормален. Правда, он и раньше вел себя странно, но сейчас, наверное, ему совсем нехорошо. Лена ослаблена лекарствами, пережила сильный стресс. Редкий человек сохранит душевное равновесие, узнав о том, что он неизлечимо болен и жить ему в мучениях осталось пару лет. А сейчас выяснилось, что диагноз ошибочен. И это второй, не менее сильный удар по психике подруги. Ей плохо. Володя сказал, что Лена дома…

Я помчалась в гардеробную. Сейчас оденусь и поспешу к Ленуське. Ей нужна помощь по хозяйству. Она не хочет расследования, но я ее подруга. Кто-то обязан растолковать Яковлевой, что картины надо найти. Во-первых, они дорогие. А во-вторых, даже кодовый замок можно открыть, имея всякие приспособления. Я совершенно уверена: кто-то отравил воду и фрукты, которые приготовили для художника. Почему хотели погрузить в сон Егора? Да для того, чтобы он не помешал краже. Я должна помочь Лене, сама она пока слишком слаба, поэтому не понимает всей серьезности произошедшего.

Глава тридцать восьмая

Двери в квартиру Лены и в мастерскую были открыты. Я удивилась и услышала голос Кати:

– Ленуська! Я выношу полотно?

– Давай, – скомандовала подруга.

Неведомая сила пнула меня в спину. Я боюсь старого лифта в подъезде Яковлевой и всегда хожу пешком по ступенькам, в один миг взбежала вверх по лестнице на этаж выше. Меня не видно снизу, а я хорошо слышу разговор.

– Мы одни? – спросила Катя.

– В доме никого нет. Черновы вчера уехали, – ответила Лена, – не знаю куда. Повесили в интернете объявление о продаже своего жилья.

– Скатертью дорога, – обрадовалась Захарова. – Оксанка ненавидела тебя. Крутая история про тройню!

– Она хорошо объясняет отношение Галины ко мне, – ответила Лена. – Фуу! Устала!

– Может, оставить картины там, где они есть? – предложила Захарова. – Сыщики кретины, им не пришло в голову, что из дома ничего не выносили!

Я прикусила губу. Верно. Никто из нас об этом не подумал.

– Не доперли они, что апартаменты на первом этаже тоже ваши, – засмеялась Катя.

– Они мои, – поправила Лена, – да, не догадались всех обладателей квадратных метров проверить.

У меня заболела голова. Нет, не догадались. Да и зачем?

– Дом наш необычный, – говорила тем временем Яковлева, – построила его в начале двадцатого века одна семья. Потом грянула революция, все ее члены куда-то делись, из дома сделали общежитие. В девяносто седьмом стройкомпания его расселила, оборудовала по две квартиры на каждом этаже. Общую лестницу, которой пользовались сначала дворяне, а потом те, кто обитал в общаге, не разрушили, просто заложили. Когда мы купили апартаменты прямо под нами, чтобы музей сделать, то вскрыли часть лесенки. А я потом расконсервировала ее до первого этажа. Егор понятия не имеет, что я втихаря его мазню продаю. Он не помнит все картины, напишет и забудет!

До моего носа долетел дым сигарет, стало понятно, почему женщины беседуют у лифта. Катя решила покурить. В подъезде никаких жильцов, кроме Лены и художника, нет. Черновы предпочли спешно уехать.

– Как не помнит? – удивилась Катя. – Он же их своими детьми называет!

– Ты же знаешь, что Егор себя подстегивает разными способами, – ответила Лена. – Когда мы только поженились, у него была буйная фантазия. Потом она иссякать стала, и муж принялся травку курить, через несколько лет перешел на кокаин. Картины его стали еще фантастичнее и дороже. А память отшибало! Он писал полотно с одним сюжетом несколько раз. «Чаепитие любовников», где два скелета торт едят, существовало в четырех вариантах. Три я не тронула, а один холст японец у меня купил. «Ночь с ведьмой» в пяти вариантах. Я спустила с рук один. Егор порой ходит по музею и бормочет: «Вроде я еще написал «Чаепитие», где на столе не чай, а фрукты!» А я ему: «Нет, милый, но ты рассказывал об этой идее мне».

– В прошлом году у него совсем крыша поехала, – добавила Катя.

– И не говори, – отозвалась Лена, – спать перестал. По ночам по дому бегал, истерил. Ну я и стала ему в воду для питья снотворное подливать, в еду, во фрукты шприцем его вкалывала.

– Наркошам много не надо, – заметила Катя, – они от малой дозы свалятся. Я тебя сразу предупредила.

– Я по твоему совету и делала. Но потом Егор все тормоза потерял. Когда он ночью вошел в мою спальню и хотел меня задушить, вот тут мы с тобой и решили: хватит, пора мне и о себе позаботиться. Ты придумала сценарий. Я заболела БАС, легла в клинику. Выбрали ту, где Галкин владелец. Он в этой болезни ничего не смыслит, за деньги на все готов. Ты мне лекарства подобрала, я пила их неделю, меня стало из стороны в сторону мотать, жрать неохота, тошнит, похудела, блевала без остановки.

– Все быстро восстановится, – сказала Захарова.

– Уже почти нормально, – засмеялась Лена, – план у нас гениальный. Я в клинике, ты по моей просьбе Егору готовишь. Но никто не знает, что ты ему в жрачку наркоту вливаешь, Куркин совсем с ума съезжает. Чтобы его окончательно добить, мы с тобой картины из музея переместили в мои апартаменты на первом этаже. А воровкой объявили Евлампию. Она у меня бывает, жалеет несчастную, согласилась за меня пиарщицей поработать. Если Куркин в полицию побежит, то какие подозрения могут на меня упасть? Я больна, вот-вот умру, в клинике нахожусь, еле шевелюсь. Я точно ни в чем не замешана. Ой, не могу!

Яковлева расхохоталась.

– Егора сейчас в психушке заперли. Стану его официальным опекуном и спокойно картины распродавать буду. С тобой, конечно, деньгами поделюсь. Поступлю в театральный на платное отделение. У меня талант к актерству! Так круто роль жены, любящей мужа без памяти, сыграла, что Романова, да и все вокруг поверили. Нет бы кому поинтересоваться, как я в фитнесе работаю? Ха! Я там только числилась, потом хозяин сменился и пришлось придумывать себе новое занятие. Решила, что пиар-агент самое лучшее, для отвода глаз договорилась с продюсером, который вообще никому не нужен! Я хорошо жила, картину продам, гуляю, делаю что хочу. Но только Егор совсем с ума сошел, вот я и решила от него избавиться. Надоел он мне. Картин хватит для безбедной жизни. По-моему вышло! Сегодня утром он себя ножом порезал, орал, бесновался, я вызвала психиатра и любимого моего, родного, ой, как я плачу, в психушку поместили. Платно.

Елена засмеялась.

– Свекровь, дрянь, ничего не получит! Ее опекуншей сына никогда не назначат из-за возраста. Здорово я все придумала, да еще на Романову вину свалила! Велела ей приехать в такое время, чтобы, пока она по музею бродит, Егор домой вошел. И сработало! Евлампия с ним встретилась!

– Были и ошибочки, – возразила Катя, – ты ей прислала коды на ватсапп. Хорошо, что догадалась мне позвонить, сообщить, что Лампа поедет в «музей», а Егор вернется.

– Да, я все отлично продумала и рассчитала, – Елена не упустила возможности похвалить себя.

– Идея хорошая, – одобрила Катя, – но ты кое-что не сообразила. Эсэмэска с кодами останется у Лампы. Удалить ее можно, но прошло время. Значит, сообщение свидетельство того, что ты сама отправила Евлампию в «музей». Я сразу поняла – фигня получится – и сказала тебе об этом.

– Накосячила я слегка, – признала Елена, – но мигом все исправила! Хорошо, что дружу с Мироновыми, они со мной когда-то в вуз поступали. Повезло им, диплом получили. Сейчас Лешка и Верка актеры эпизодов. Оцени мою оперативность! За считаные минуты их нашла, адрес сбросила, сценарий придумала: муж напился, жена его домой тащит. Они должны незаметно мобильник у Романовой вытащить, удалить сообщение с кодами и назад ей впихнуть. Сложная задача, но ребята справились, правда не совсем так, как хотелось. Трубку Верка добыла, когда на асфальт упала и Романову за собой потянула. А как при Лампе-то эсэмэс удалить? Вера живо переписку почистила, а когда Евлампия ушла, трубку положила рядом с дверью в подъезд. Типа Романова ее потеряла. Если найдет, хорошо. Не найдет? Тоже неплохо, подумает, что потеряла мобильный.

Я вспомнила пьяного мужчину, загородившего вход в наш подъезд, как я пыталась поставить на ноги его корпулентную жену, сотовый, который нашла мопсиха Фира!

– И я взяла трубку у медсестры, – продолжала Лена, – не со своего номера звякнула Лампе в тот момент, когда она, по моим расчетам, стояла у нашей запертой квартиры. Романова зануда, приехала точно в назначенный час.

– А я придумала, что Егор завел шашни с соседкой, – тоже стала хвастаться Катя, – не поленилась тапки купить, которые ты никогда не наденешь, розовые с помпонами из меха! А фото Романовой сбросила! Вроде как Оксана их забыла! Но тоже ступила. Не подумала: если Чернова шлепки скинула у тебя, то как она домой ушла? Босиком? Да Романова до этого не доперла!

– Каждый может ошибиться. А Евлампия поверила в тапки! – засмеялась Лена. – Дура полная. Егор пару раз в ее присутствии появлялся обдолбанный по полной программе. А у него фенька, как обнюхается, начинает рыдать: «Я никому не нужное чмо». Носом шмыгает, глаза красные, руки трясутся. Ну кто он?

– Наркоша, – весело заявила Катя, – все симптомы налицо.

– Когда муж впервые таким домой приперся при Лампе, – продолжала Яковлева, – я подумала: все, сейчас догадается. А Романова заморгала: «Что это с ним? Заболел?»

– Анекдот! – заржала Захарова.

– Я сказала, что у супруга любимого панические атаки, – сказала Ленка, которую я считала подругой, – наврала ей, будто диагноз долго не могли поставить, а потом вот догадались!

– Чего ты вдруг решила постричься, стать брюнеткой? – сменила тему Катя. – Мужика нашла?

– Ой, нет, – возразила Яковлева, – я пока не готова к новым отношениям. И пусть сначала наркоман в ящик сыграет, недолго ему осталось. Решила имидж сменить перед тем, как комедию с кражей картин сыграть. Получила что хотела! Полотна мужа на аукцион буду осторожно выбрасывать. Он скоро помрет. А картины мертвого всегда продаются лучше, чем работы живого. Пошли домой. Кофейку попьем.

Раздался звук шагов, потом стало тихо.

Эпилог

– Ну и ну! – воскликнул Володя. – Мы бежали по следу Галины Алексеевны, раскопали ее прошлое, вытащили из тьмы на свет историю с тройней. И ни на шаг не приблизились к правде.

– Просто эта правда не в том тайнике была, – пробормотал Никита. – Ну и бабы! Мама моя переживает, что я жениться не хочу. А если такая Катя или Лена мне попадется? Давай свой телефон!

– Зачем? – спросила я.

– Запись разговора перекачаю к себе, – объяснил Валов.

– Какого? – не поняла я.

– Того, что ты на лестнице слышала! – ответил начальник ай-ти-отдела.

Я опустила голову.

– Не записала! – догадался Никита. – Вот шляпа!

– Я не сообразила, – зашептала я, – забыла, просто слушала…

Макс, который сидел рядом, обнял меня.

– Ну и ладно. Все равно мы аудиоматериал никак использовать не можем. Лампа отлично сработала! Благодаря ей мы узнали, что девочка Красная Тапочка родила тройню.

Я молча смотрела на Макса. Муж очень старается поддержать меня. Если уж искать корни этой истории, то именно девочка Красная Тапочка произвела на свет Елену, которая оказалась прекрасной актрисой.

– Все. Забыли. Занимаемся своими делами. Лампудель, ты же не собираешься поддерживать отношения с Яковлевой и Захаровой? – спросил Вульф.

– Нет, никогда, – твердо ответила я, – сейчас заблокирую их везде.

– Ага, а они войдут с других номеров, – ухмыльнулся Никита.

– Догадаюсь, кто появился, и уберу новые аккаунты и контакты, – отрезала я.

– Пошли поедим, – предложил Макс, – в «Артокс»!

– Там очень дорого, – напомнил Костин.

– Я приглашаю, – улыбнулся Вульф, – Лампа любит их фирменное мороженое.

– Отличная идея, – обрадовался Никита.

И мы пошли в трактир.

Раскрыв меню, Валов воскликнул:

– Лампа, тут многое для тебя! Салатики из отварных овощей, пюре сельдерейное, паровые котлеты…

– Почему ты решил, что Лампа любит диетическую еду? – удивился Макс.

– Вообще-то я хотела слопать рыбу на гриле с жареным молодым картофелем. А потом выпить чаю с шоколадным тортом, – сообщила я.

– Рыбу на гриле? – повторил Валов. – Жареную картошку?

– Может, к ней грибов попросить? – задумчиво протянула я. – Только не шампиньонов, а белых!

– Они очень тяжелы для желудка, – предостерег Никита, – шоколадный торт – гиперзвуковая ракета в печень. Моя прабабушка такое себе не позволяет!

Костин закашлялся. Макс поднял меню повыше, но по тому, как дрожали страницы, я поняла, что муж давится смехом.

– Считаешь меня ровесницей своей прабабушки? – осведомилась я. – А тебе сколько лет?

– Ну… много, – ответил Никита.

– Двадцать один ему, – сдавленным голосом уточнил Вульф, – я ни на секунду не пожалел, что взял малыша на работу, замечательный начальник ай-ти-отдела.

– Бабуля немного старше Евлампии, – вещал парень дальше, – ей девяносто восемь. А тебе, Лампа, сколько лет?

– Девяносто семь, – ответил вместо меня муж, – она выглядит слегка моложе благодаря пересадке лица, кожи на всем теле и липосакции. Лазеры там всякие, шмазеры, подтяжки-утяжки.

Валов вздохнул.

– Не ешь, Лампа, жареное и торт. Ушел твой поезд.

Я схватила салфетку и попыталась изобразить, что вытираю губы.

Если кто-то скажет вам: «Ушел твой поезд», – не обижайтесь, не расстраивайтесь, не считайте себя старой. Спокойно отвечайте: «Кто вам сказал, что я люблю поезда? Я предпочитаю самолеты и космические корабли».

Примечания

1

Джейсон Беккер – 1969 г. р.

2

Иероним Босх – нидерландский художник 1450–1516 гг. Микалоюс Чюрленис – литовский художник 1875–1911 гг.

3

«Есть женщины в русских селеньях С спокойною важностью лиц…» Н. А. Некрасов «Мороз, Красный нос».

4

Подлинная история. Ее рассказал автору один из участников программы «Я очень хочу жить», которую Дарья Донцова ведет на канале «Спас».

5

«Просто уходи». Песня Селин Дион.

6

Цитата из комедии А. С. Грибоедова «Горе от ума».

7

1986 год – рождение в СССР первой девочки «из пробирки». В программу ОМС ЭКО попало в 2014 г.

8

Михаил Булгаков «Мастер и Маргарита».

Content

Дарья Донцова
Девочка Красная Тапочка

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

Глава тридцать вторая

Глава тридцать третья

Глава тридцать четвертая

Глава тридцать пятая

Глава тридцать шестая

Глава тридцать седьмая

Глава тридцать восьмая

Эпилог

Примечания