Максим Арх

Второй Карибский кризис 1978

Глава 1

Конец 70-х. Март

Атлантика. 40-я параллель северной широты

Моим позывным, на время проведения операции, стал – «ВАС». Это было сделано не только исходя из требований секретности предстоящего похода, но и для более быстрого обращения друг к другу в экстренных и экстремальных условиях. Именно в этих условиях должен был действовать сформированный отряд специального назначения, в состав которого вошла лишь отборная элита.

«Элита и только элита», – был приказ сверху, и даже я не смог на него повлиять.

Руководство обозначило цель: изыскать средства, выделить ресурсы и приказало, во что бы то ни стало осуществить немыслимое. Многие во всех ведомствах были шокированы такой дерзостью предстоящей операции. Некоторые из них пытались отговорить руководство от, якобы, не обдуманных, по их мнению, шагов. Но сплоченность партийного аппарата, их воля, их коллективный подход к решению любой, пусть даже самой сложной задачи, не дрогнул под натиском некоторых паникёров. Не дрогнул, выстоял и принял важное, как для страны, так и для человечества в целом, решение – в ближайшее время отобрать элитных бойцов и отправить их на другой конец мира.

Решение было принято и сложные механизмы бюрократии и чиновничества мгновенно закрутились, ибо по специально распущенным слухам, любой саботаж предстоящей компании приравнивался к измене Родине с соответствующим наказанием – расстрелом.

Естественно, что никто противодействовать даже и не пытался. Более того, наоборот, многие чиновники в министерствах и ведомствах проявляли похвальную расторопность в решении любой проблемы. Конечно, тут явно читался и их шкурный интерес. Сделали в точности, что от них требуется и перекрестившись, что не облажались, принялись заниматься своими делами. Но это был уже другой вопрос. Главное – дело делалось быстро – экспедиция формировалась в ускоренном темпе, а на качестве подготовки это никак не сказывалось.

В середине января 1978-го года ЦК Политбюро, после согласований с Министерством обороны СССР, приняли постановление о привлечения к этой сверхсекретной специальной операции меня. Узнав все детали и изучив театр будущих действий, я впал в ступор, а потом решил отказаться, попросив лист бумаги, дабы написать рапорт. Разумеется, такое моё решение абсолютно не было спонтанным. Узнав, конкретно, кого мне придётся возглавить, а также то, что операция будет проходить всего в пятистах километрах от границы США – то есть под самым носом у вероятного противника, я смел предположить, что не справлюсь. И боязнь моя была связанна не с местом предполагаемого театра будущих действий, а с тем, что возглавить мне было предложено не просто обычные войска, а элитарную часть.

Именно с этим была связана моя робость. Я просто опасался, что у меня, банально, не хватит авторитета, дабы обуздать их гордыню и спесь. Ведь, не в обиду будет им сказано, иногда уж очень нескромно их поведение по отношению к простым людям. Да и мнят о себе некоторые бойцы непомерно много. Нет, конечно, все они славные ребята, однако бывают среди них чрезмерно высокомерные индивиды. Чтобы справится с такими, необходимо было обладать не только данной тебе правительством властью, но и непререкаемым авторитетом. А авторитет на дороге не валяется. Его нужно заслужить и доказать отряду, что их командир достоин ими командовать. Разумеется, я, в конечном итоге, справился с поставленной перед собой задачей и доказал, что я не хуже, чем любой из них, но до этого пришлось очень постараться и многое сделать…

Впрочем, не будем забегать вперёд, до этого момента пройдёт ещё не мало времени и будет пролито много слёз, потрачено много нервов, много злости и много крови.

В тот день, когда мне огласили приказ о назначении, услышав мой ответ, начальство в категорической форме запретило мне даже помыслить о добровольном отказе. Как оказалось отряд уже был практически сформирован. Комплектация личного состава на тот день достигала не менее девяносто двух процентов от необходимого их числа. Моё несогласие предполагало полный отказ от операции. Бойцы уже знали о предстоящей миссии и горели желанием побыстрее приступить к её выполнению. Поэтому, расформирование специального отряда было невозможно, ибо деморализация личного состава была бы колоссальной.

Мотивация бойцов, их желание и их стремление выполнить задачу любым из возможных, и даже невероятных способов, убедили меня в том, что я тоже не могу теперь отступить.

И я принял свою судьбу, с головой погрузившись в организацию этой экспедиции.

Услышал звуки шагов справа и обернулся.

– Товарищ командующий специального экспедиционного корпуса, я хотел Вам сообщить, что… – начал было доклад мой подошедший адъютант, но я его перебил.

– Запомни, сынок, мы не на отдыхе. Мы фактически в тылу врага. А если ещё нет, то очень скоро там окажемся. Пока ты будешь говорить такие длинные приветствия обстановка на фронте уже сто раз изменится. А ну-ка соберись и доложи, как полагается, кратко и по существу, – приказал я.

Тот на секунду замялся, задумавшись, но лишь на секунду, а потом вытянулся по стойке смирно и громким чётким голосом произнёс:

– Товарищ командир «ВАС», разрешите обратиться?

– Лучше, товарищ «Се». Уже намного лучше, – похвалил я своего помощника. – Запомните. Краткость – сестра таланта. Обращение вовремя спецоперации должно быть ёмким и быстрым, как пуля, выпущенная по неприятелю. Усвоили?

– Так точно!

– То-то!

– Товарищ командир, а может быть тогда, чтобы ещё больше сократить обращение Вас называть просто – команданте? – несмело предложил молодой и тут же испугался своей опрометчивости – обратившись к старшему по званию без разрешения. Это было серьезное нарушение устава и каралось серьёзным дисциплинарным взысканием, вплоть до пятнадцати суток ареста. Введение таких суровых наказаний я ещё не практиковал, но суровые условия порождают суровые решения. Я знал, что когда-нибудь мне придётся сломать свою жалость к себе и к своим бойцам и начать требовать от людей полного соблюдения устава в условиях, фактически приближённых к боевым действиям. Однако сейчас не стал наказывать подчинённого и даже более того решил разъяснить тому причины и следствия моего решения.

– Это лишнее, боец. Мы плывём в дружественную нам страну и там есть свои команданте. Это великие люди и нам не следует пытаться называться как они. Во-первых, это может не понравится окружающим людям. Во-вторых, это может не понравится принимающей стороне. В-третьих же, такое панибратство может не понравится в Москве. А это уже совсем плохо. То, что наша экспедиция началась, это уже феноменальное везение. Поэтому, как говорится: не будем лишний раз дразнить гусей.

Посмотрел в глаза адъютанту и, видя, что он расстроен, произнёс:

– Не нужно, сынок, так близко принимать это к сердцу. Если мы выполним возложенную на нас партией и правительством миссию, то наш и братский нам народ сами решат какими словами нас отблагодарить и наградить.

– Очень надеюсь, что слова эти не будут матерными, – буркнул подчинённый, думая, что я его не слышу.

Погрозил ему пальцем и, увидев вытянувшегося по стойке смирно, ловящего каждый мой жест адъютанта, вновь решил того не наказывать. Это был преданный человек. Он был предан мне лично и беззаветно предан нашему делу. С ним мы буквально прошли огонь и воду. Спецоперации в дружественных странах и странах капиталистического мира закалили моего соратника. Он уже не был безусым юнцом, каким я его встретил впервые. Это был выкованный из стали боец, готовый ради наших целей пойти до конца, что не раз доказывал делом.

Но всё же субординация – наше всё. Без неё в воинстве может мгновенно наступить хаос, который в самое ближайшее время начнёт свои разрушительные действия. Те же в свою очередь быстро могут привести к самым плачевным последствиям – к провалу нашей важной операции. Этого нам народ мог не простить! И народ был бы прав!

А потому я вновь погрозил пальцем адъютанту и, разглядев в глазах полную лояльность и желание служить, разрешил тому называть меня не команданте, а камрад.

– В переводе с немецкого означает – товарищ.

– Есть, камрад ВАС, – отдал честь сообразительный помощник.

– Докладывай, как настроение бойцов? – перешёл я к делу.

– Весь личный состав элитного спецподразделения проводит общую утреннюю зарядку и занятия по боевому искусству Ушу. По вашему личному распоряжению её проводит полковник «Кра».

– Вижу, – кивнул головой я и, отпустив адъютанта, посмотрел на то, как сотрудник КГБ, стоя на большом прямоугольном ящике, возвышаясь над бойцами во весь рост, принимает стойку аиста из этого боевого искусства.

Перед ним же, чуть ниже, прямо на палубе, стояли бойцы, расположившиеся в двенадцать шеренг по десять человек в каждом. Они смотрят на моего помощника по боевой подготовке с восторгом и тут же повторяют его действия, стараясь сделать точь-в-точь как он. И правильно делают. У этого боевого офицера есть чему поучиться. За его плечами служба в ОМСБОН во времена ВОВ, после этого Корея, Африка, в общем много, где ему пришлось повоевать. Если бы не его вспыльчивый характер, то он, наверняка, в свои годы уже стал бы генералом. Однако судьба распорядилась по-другому и сейчас он является фактически моей правой рукой, взяв на себя физическую и психологическую подготовку моего отряда.

А отряд неустанно требовал внимания. Фактически это была элитная рота специально назначения. Можно сказать – элита элит. Только лучшие из лучших сумели сюда попасть. По поручению правительства был проведён серьёзный отбор среди тысяч участников. Претенденты не раз и не два сдавали различные тесты, анализы. Проверялись их личные навыки, на умение действовать двойками или небольшими подразделениями. Умеют ли слаженно работать в коллективе, а также подчиняться любым приказам командира, было одно из важнейших требований к курсанту.

Месячный курс боевого слаживания роты проходил в пионерском лагере под городом Клин, специально переданным нам местным горкомом под тренировки. Выходных у курсантов не было. Утренняя зарядка, завтрак, индивидуальные занятия по их специальности. Всем личным составом ОФП. Обед и вновь индивидуальные занятия, после них – тренировки. И так до вечера. Затем ужин и вновь тренировки. В 22:00 – отбой.

Претенденты буквально валились с ног. Да они были подготовлены. У многих был богатый жизненный опыт, но даже некоторые из них не выдерживали. Мы расставались с такими без сожаления, ибо не можешь выполнить поставленную задачу здесь – практически в тепличных условиях, там ты её не выполнишь сто процентов. А такой исход операции был неприемлем!

По сути, отчисленные курсанты были не плохими бойцами и многое умели. Но, к сожалению, для предстоящей спецоперации на другом конце Земли этого было недостаточно.

В конце концов с пятью претендентами нам пришлось расстаться. Те плакали, просили их не отчислять, но я доказал своему начальству их непригодность для опасной миссии: – Подведут! – И командование, проскрежетав зубами, приняло моё решение как должное. Остальные же выдержали непомерные и завышенные нормативы инструкторов и вопреки всему сдали выпускные экзамены. Я лично принимал их и нужно сказать, что они произвели на меня неизгладимое впечатление.

В конце января правительство СССР приняло ещё одно постановление. В нём министерству обороны СССР поручалось к середине февраля 1978 года создать оперативно-тактическую группу боевых кораблей для сопровождения специального рейса четырёхпалубного лайнера под номером 101 – «Михаил Калинин».

Отплытие должно было состоятся из Ленинграда, где базировался лайнер. Сопровождать в самом начале операции нас должны были береговые силы Западного военного округа и четыре корабля сопровождения – малые ракетные корабли проекта 1234: «Волна», «Заря», «Зарница» и «Радуга». Прикрытие с воздуха осуществляли истребители наземного базирования – СУ-17. После выхода эскадры из территориальных вод СССР на океанский просто, сопровождение, должны были взять на себя самолёты дальней авиации. Именно им в дальнейшем предписывалось осуществлять поддержку с воздуха.

И вот наконец подошёл долгожданный день. Не было ни церемоний, ни прощаний. Секретность брала своё.

Погрузились под утро на борт океанского лайнера, заняли места согласно штатному расписанию и отшвартовались от пирса.

Преодоление балтийского рубежа прошло по плану. Без происшествий вышли в нужную нам точку рандеву в Северном море. Там произошла передача нашего лайнера более мощным силам: крейсерам. К нам присоединился тяжёлый авианесущий крейсер (ТАВКР) Северного флота СССР. Он пришёл из мест базирования в городе Североморск. Под вечер того же дня к нам присоединился ракетный крейсер проекта 58 «Адмирал Головко» и танкер со странным названием «МНС-692500» проекта 1844Д с топливом на борту.

А на следующий день мы увидели приближающиеся к нам пять кораблей. Сигнала тревоги никто не сыграл, а значит пожаловали свои, которых мы и ожидали. Ими оказались ракетный крейсер проекта 1134 «Севастополь», эсминец проекта 56 ПЛО «Смышленый», эсминец проекта 56А «Скромный», средний морской танкер (СМТ) «Олекма» и плавбаза – учебный корабль ПБПЛ проекта 1886У «Бородино». Как в последствии мне доложили на «Бородино» располагалось две роты спецназа ГРУ, которые должны были нас прикрывать в ходе предстоящей спецоперации.

Идти в ордере вместе с нами крейсера собирались до Бермудских островов, после чего они должны были с нами расстаться и начать боевое патрулирование в двухстах километрах южнее оных. Разумеется, это только называлось патрулирование, на самом деле их приказом было ждать окончания нашей компании, чтобы сопроводить наш корабль по пути домой. Однако кроме этого была у них и ещё одна функция – прикрывать мой элитарный отряд, вселяя ужас в потенциального противника одним своим присутствием.

После того как эскадра для перехода через Атлантический океан окончательно сформировалась, малые ракетные корабли вернулись в Балтийское море, а мы построившись боевым ордером вышли в Атлантику.

Встретила нас бескрайняя морская «гладь» не ласково. Мощные порывы ветра, ледяные брызги солёной воды, накрывающие корабли многометровые волны, обрушились на нас с неимоверной силой. Мрачное свинцовые тучи закрывающее солнце словно твердило нам, что не пустит в Новый свет. Ураганные ветра и холодный дождь яростно били по палубе. Грозовые раскаты грома и молний грохотали в небесах. Казалось, все стихии ополчились на нас. Но мы не дрогнули – выстояли и не отвернули назад, а, невзирая на все трудности, сжав волю в кулак, продолжили неумолимо продвигаться вперёд к нашей благородной цели.

Прошло несколько дней в борьбе с водной стихией, а вероятного противника на горизонте так и не наблюдалось.

Как оказалось позднее, противник всё-таки был и тщательно за нами наблюдал… Оно и понятно, такие наши масштабные приготовления не остались не замеченными США и их союзниками по НАТО. Трудно сказать смогли ли они выяснить цели и задачи экспедиции в полном объёме, но то, что они с самого начала нашего движения на океанские просторы были крайне обеспокоены, вполне очевидно.

Через пять дней после отплытия из Ленинграда, на горизонте – около пятидесяти миль от нас, мы заметили два боевых корабля, которые сумели идентифицировать, как корабли вероятного противника. Они стали следовать за нами, ни приближаясь и ни отставая. Но продолжалось их так называемое наблюдение не долго – ровно до тех пор, пока они нам не надоели и тяжёлый авианесущий крейсер (ТАВКР) не выпустил десяток бомбардировщиков в небо с противокорабельным ракетным вооружением на борту… Кроме того у ним приблизительно в это же время присоединились для несения постоянного дежурства над нашей эскадрой два самолёта Ту-95 – «Медведь», на борту которых тоже были ракеты, только уже с ядерными боеголовками.

Вероятно, поняв, что дело может закончиться атомным апокалипсисом, корабли НАТО не стали испытывать судьбу и отошли от нашей эскадры на двести миль юго-западнее.

И, нужно сказать, правильно сделали, потому что, как только мы прошли ревущие сороковые к нашему флоту незаметно присоединились три советских подводных атомных ракетоносца. Каких точно ни я, ни другие члены экспедиции, у которых не было допуска к стратегической информации, естественно, не знали – секретность брала своё, однако я предполагал, что нас могут охранять несколько ПЛАРК проекта 675 с крылатыми ракетами на борту, ибо, как минимум, у одной из подобных лодок уже был опыт похода в нужный нам регион мира в 1971-м году.

Нужно ли говорить, что такой кулак в виде ядерной триады Советский Союз не собирал со времён Карибского кризиса 1962-го года. И вот через шестнадцать лет можно было с уверенностью утверждать о том, что вскоре начнётся Новый Карибский кризис, ибо наша экспедиция направлялась именно в Карибский бассейн.

Естественно, мы, не хотели допустить нового противостояния военных сверхдержав, но вероятный противник, в конечном итоге, увидев какая силища движется в неизвестном направлении, мог действовать не логично и в состоянии паники и неопределённости начать психовать совершая необдуманные поступки. Во что в конечном итоге это всё могло перерасти было никому неизвестно, а посему всё время выполнения правительственного задания нам следовало быть начеку.

Мир замер в ожидании – что же будет? Американцы и их вассалы рвали и метали, не понимая наших намерений, но приближаться опасались, боясь ненароком спровоцировать большую войну.

И уж тем более они опасались навести ракеты на нас или вообще потопить нашу эскадру.

Могу сказать со сто процентной уверенностью, как только бы они по нам выстрелили, СССР моментально нанёс бы ядерный удар по всем странам НАТО.

Это не предположение – это абсолютная истина! После того, как в нашем генеральном штабе узнали бы о нападении на наш спецотряд, Генеральный Секретарь и ЦК Политбюро немедленно отдали бы приказ об ответном ударе на всю глубину враждебной территории и рука бы их не дрогнула. Настолько была ценна наша специальная экспедиция. Советский Союз мог иногда идти на некоторые уступки вероятному противнику, но гибель своего сверхэлитного подразделения простить бы не сумел никогда и ни при каких обстоятельствах.

К счастью, наверное, разведка стран НАТО, всё же смогла в коим-то веки объяснить своему начальству о вероятных последствиях таких действий для всего населения планеты. И добилась необходимого результата. В высоких штабах вероятного противника уверовали в то, что атомная катастрофа крайне вероятна и советский ответ не заставит себя ждать, а потому даже не стали рыпаться и пытаться нам мешать.

И это было хорошо. Появилась уверенность в том, что мы дойдём до нужного нам порта и сделаем всё возможное для выполнения, порученного нам задания.

Да, оно сложное. Очень, очень сложное и крайне ответственное. Но кто может его выполнить ещё, если не я и не мои отборные «элитники»? Именно моему элитному подразделению, в мирное время, наша страна решила доверить эту ответственную практически не выполнимую миссию за тридевять земель от своего дома.

А миссия была воистину – практически не выполнима. Нас ждал абсолютно неведомый мир. Тропические джунгли, жаркое солнце, зной и неожиданные ливни. Мошкара, пауки и другие насекомые. Ядовитые животные и растения. Хищники всех окрасов и размеров, обитающие в непролазных джунглях. Акулы и скаты, плавающие у берегов Карибов. Гигантские водопады, реки и пороги. Это всё нам предстояло преодолеть и, стиснув зубы, напрягая все человеческие силы до последнего предела, выполнить эту чрезвычайно важную миссию. Но мы были к этому готовы. Каждый из нас по отдельности и все вместе, мы представляли из себя отточенный механизм, которому никакие опасности и трудности были не страшны. Мы – элитарные войска – спецназ, готовый бросить вызов всему миру. И в том, что победа будет за нами, ни один из наших элитников ни на секунду не сомневался, ибо кто кроме нас может прославить нашу страну и выполнить то, что выполнить не в человеческих силах?!

Снял головной убор и вытер носовым платком, взмокший от грандиозности поставленной задачи, лоб. Тяжело, ох как тяжело было осознавать какой огромный груз ответственности партия и правительство возложили на мои плечи. Всеобщий мир, процветание и спокойствие сейчас зависели только от одного человека на Земле. И человеком этим был я.

Я буквально ощущал своё могущество, чувствовал дыхание планеты, слышал звуки космических флуктуаций, держал в своих руках человечество и словно бы кукловод, дёргал его за нити судьбы. Всё: прошлое, настоящие и будущее цивилизации сейчас было сосредоточенно в одних руках – руках обычного командира обычной группы сверхэлитного спецподразделения. Неописуемая монументальность предначертанного пути предстала передо мной как на ладони. Я смотрел сквозь время и пространство. Я был всемогущ и лишь своей силой мысли, своей непоколебимой волей к достижению цели легко мог порабощать народы, планеты, миры и галактики.

Не заметил, как ко мне подошла боец с позывным «Ма».

– Саша, ты почему панамку снял? Смотри как сильно припекает, палуба буквально раскалена. А ну быстренько надень, а то головку напечёт.

– Хорошо мамочка, – ответил я, беспрекословно надел на голову белую панаму с вышитым на ней рисунком, в виде якоря синего цвета, после чего спросил: – Мамуль, ты не знаешь, в столовой блинчики с повидлом остались?

Глава 2

– Не знаю, Сашенька, остались там с ужина блины или нет, но точно знаю, что на завтрак у нас будут: геркулесовая каша, булочка с изюмом, яблоки и кофе с молоком, – ответила боец «Ма». Улыбнувшись, не сильно щёлкнула пальчиками мне по носу и, поправив пёструю разноцветную соломенную шляпку, ушла.

Это грубейшее нарушение субординации любого другого адмирала могло бы привести в самое настоящее бешенство, но я среагировал, как подобает низшему по званию – потёр нос, кашлянул и сосредоточенно посмотрев вниз – на палубу, стал наблюдать, как бойцы продолжают заниматься гимнастикой, думая о нестабильности в мире.

Геополитическая ситуация на планете с каждым часом накалялась. Множество Западных стран изо всех сил культивировали военную агрессию в отношении мирных стран Африки и Южной Америке. Озоновая дыра, в свою очередь, начинающая расти над Антарктикой, также не давала всем людям Доброй Воли расслабиться. А ещё ситуация на ближнем Востоке, которая, за последние несколько месяцев, стала крайне нестабильна. Всё это буквально терзало человечество… И лишь мы, не обращая ни на кого и ни на чего абсолютно никакого внимания, неустанно плыли к своей заветной цели, хотя все моряки в голос утверждали, что мы не плывём, а идём…

Элита элит же, тем временем, вновь повторяла упражнения за ведущим занятия полковником.

На этот раз, это была стойка «мабу» – базовая стойка в ушу, которая переводится, как – поза всадника.

Нужно сказать, что для успешного выполнения данной фигуры требовалось иметь свою фигуру не менее пластичную и жилистую, чем у сэнсэя «Кра» ведущего занятие. К сожалению, не все из элитников могли похвастаться тонкой талией, подтянутостью и накаченными мышцами, а потому и получалось выполнить это упражнение правильно далеко не у всех.

Вот двоюродная племянница второго секретаря Кировоградского горкома пытается удержать ногу на том уровне, что и полковник. Вот приёмный сын первого секретаря Воронежского обкома старается сосредоточиться на правильности осанки при выполнении упражнения. А вот тёща первого секретаря то ли Красноярского, то ли Краснодарского райкома, всё-таки не справляется с балансировкой тела и, теряя равновесие, с шумом падает на палубу, попутно повалив с собой сына второго секретаря Свердловского обкома и приёмного сына третьего секретаря Ленинградского горкома.

Происходит не большая куча-мала, которую, соблюдая принцип взаимопомощи, помогают растаскивать другие элитники: троюродный внук второго секретаря Мытищинского горкома, двоюродная внучка третьего секретаря Минского райкома и жена второго секретаря Московского горкома товарища Хмелькова – Лидия Андреевна.

Сначала товарищ Хмельков не хотел отпускать супругу в эту поездку, но тут уже настоял я. Дело в том, что она оказалась точной копией Роуз, из одного прикольного фильма, с той лишь разницей, что имела белый цвет кожи.

Увидел я её случайно, когда, по делу, в очередной раз заезжал в МГК – московский городской комитет. Она же в то время приехала к мужу по какому-то своему делу. Товарищ Хмельков меня с ней познакомил, и я сразу же отметил поразительное её сходство с актрисой игравшей Роуз. После чего и предложил роль. Та, естественно, была удивлена столь необычным предложением, но поразмыслив с пару дней, решила согласиться. Не знаю, с чем это было связанно, но, возможно, она поддалась на уговоры дочери, которая однажды уже принимала участие в съёмках моего короткометражного фильма «Папа». Хотя я не исключаю, и другого варианта – ей, как и многим другим «элитникам», просто захотелось попасть среди зимы в лето.

Элитная семейка, блин… А вот, кстати говоря, и дочь Елена, подбежала к лежащим на палубе актёрам и стала помогать своей маме подняться. Небольшая заминка, но, в конечном итоге, все, весело смеясь, поднялись на ноги, успокоились, и, вновь встав на свои места, продолжили утреннюю зарядку.

– Да, до нормальной синхронизации движений им ещё далеко, но вот приятные формы в нашем разношёрстном коллективе всё же уже есть, – потянулся я, наблюдая как племянница второго секретаря Томского горкома – двадцати двухлетняя красавица, которая должна была сыграть роль Кэт, становится на мостик. Должна была сыграть ту роль, но сыграет другую, ибо на роль первого плана, откровенно, не тянет.

Рядом же с ней делают тоже самое – повторяют новое упражнение, заданное наставником, две её не менее симпатичные подруги: дочь второго секретаря Тверского горкома и дочь второго секретаря Самарского райкома. Вся троица учится на пятом курсе МГУ и все трое, к сожалению, являются достаточно посредственными актрисами. Фальшь в их игре столь очевидна, что я заранее заказал, дополнительно, несколько километров плёнки, небезосновательно полагая, что неудачных дублей будет, что называется: вагон и маленькая тележка.

Собственно, другого я и не ожидал…

Братья, сёстры, племянники и племянницы, жёны и тёщи, дети и внуки, все они являлись родственниками высших членов нашего гражданского общества и все они, узнав, что я собираюсь снимать фильм на Кубе, в одночасье, захотели стать актёрами и актрисами. И задействовав своих пап, дедушек и дядей, по блату, словно перелётные птицы по осени, решили устремиться вместе со мной на юг.

Нужно сказать, что я был несколько удивлен, когда узнал какое количество золотой молодёжи, и не только, мне решили навязать.

Когда я продвигал свой тропический проект под названием «Хищник», что собирался снять на Острове Свободы, то планировал набрать накаченных мышцами культуристов, а не обычных людей средней комплекции.

Главную роль в «Хищнике» должен был сыграть заслуженный мастер спорта СССР, тяжелоатлет Юрий Петрович Власов уже отметившийся в главной роли в фильме про робота-убийцу, что я недавно снял. Сейчас все его называли «Железный Юрий» и именно он должен был стать основой будущего мирового супербестселлера. Дальнейший костяк команды – группы спецназа, я собирался набрать из коллег Власова. Мне нужны были здоровые накаченные фактурные мужики, которые смогут противопоставить себя инопланетному охотнику, прилетевшему на Землю на сафари.

Но всё сложилось немного иначе. Так получилось, что тропическим проектом заинтересовался товарищ Хмельков, работающий в МГК. Он, увидев, что Минкульт ставит мне препоны, решил перехватить инициативу и помочь снять планируемый фильм. Но сделал это, довольно своеобразным образом. Он обзвонил различных секретарей различных райкомов, обкомов и горкомов и, обрисовав ситуацию, попросил их поддержки. Те, вероятно, услышав, что проект будет снимать известный и популярный певец, музыкант, композитор, писатель и режиссёр Васин Александр Сергеевич – ВАС, естественно, соглашались оказать помощь в столь архиполезном деле. Однако, при этом, по всей видимости, ставили небольшое условие – взять кого-нибудь из своих родственников в актёрский состав. Да не просто взять, а так, чтобы у новоиспечённого актёра или актрисы была заметная роль с текстом. Да так, чтобы ещё не менее минуты этот актёр провёл на экране.

Подобных соискателей на роли, в конце концов, набралось сорок три человека. Пять – совершенно бездарных, мне кое-как удалось сплавить восвояси. Остальные же тридцать восемь элитных индивидов представляли из себя существенную проблему.

– Вячеслав Михайлович, ну подумайте сами, – пытался я убедить своего «спасителя» в тот первый новогодний день, когда он в развесёлом настроении приехал с утра ко мне домой. – Если каждому дать по минуте экранного времени, то это же получается, что только их нужно будет показывать как минимум сорок минут! Сорок! Это же фактически половина фильма! А в связи с тем, что все они непрофессиональные актёры, то играть они будут посредственно и наша картина потерпит фиаско!

Не убедил.

– Саша, я не понимаю тебя. Ты режиссёр или я?! Если ты, то найди возможность и изыщи варианты. С нашей стороны у тебя будет любая всеобъемлющая помощь. Имей в виду – тебе оказывается высокое доверие! Его тебе уже оказали большие люди! Ты, как комсомолец, просто не имеешь права теперь их подвести. Все представленные в списке актёры уже наверняка осведомлены о предстоящей поездке и с замиранием сердца ждут, когда этот момент настанет. Не нужно долго испытывать их терпение. Они этого не любят. Поэтому составь список всего, что тебе потребуется для начала съёмок, и мы всё сделаем для того, чтобы вы смогли побыстрее отправится к тёплым берегам.

Приблизительно так звучала его речь. Ну и, в общем-то, после таких слов особого выбора у меня не осталось. Нужно было срочно решить, чем же занять не опытный актёрский состав в тридцать восемь человек.

И я принялся переписывать сценарий…

И так пробовал, и этак, но никак не удавалось мне вписать в картину сорок актёров в сценарий к фильму, в котором, по факту, играет всего от силы десять человек.

Нет, естественно, написать и добавить к оригинальной истории свои идеи и заморочки я мог, но вот к чему бы это привело? В этом времени я действовал, строго придерживаясь одного правила: стараться как можно меньше менять оригинальный сюжет, как песен, так и фильмов. Сейчас же мне предлагалось практически полностью переписать сюжет. Разумеется, после такой доработки, хочешь, не хочешь, но «Хищник» обязательно бы стал другим. И не просто двухсерийным, а вообще абсолютно другим. Этого я категорически не хотел. Я был фанат того фильма, той вселенной, и мне совершенно не хотелось в нём что-то менять. Тем более так кардинально.

На обдумывание того, как мне без потерь выйти из сложнейшей не приятной ситуации, у меня ушёл весь первый день, только-только начавшегося года, и чего мне ждать в дальнейшем, если год так начался.

– А ты почему не занимался? – услышал я знакомый голос.

Повернулся и, пожав протянутую для рукопожатия руку, сказал:

– Доброе утро, полковник «Кра».

– Кра?! – удивлённо фыркнул тот. – Что ещё за «кра»? Это ты так мою фамилию сократил?

– Ну да. Мы ж на спецоперации. Кравцов – звучит слишком длинно, – пояснил старшему товарищу пионер.

– А «Кра», звучит слишком глупо! Так что не надо мои ФИО сокращать, – ответил тот.

– Как хотите. Я-то думал, что именно такой позывной был у Вас там, – кивнул в сторону океана.

– Где это там?

– Ну не знаю, где Вы были в своей карьере… В Анголе там, или в Южной Америке. Ну или ещё где… В Африке, например… Я ж не знаю, где Вы конкретно воевали в качестве наёмника… э-э… гм… – не подумав, брякнул я и попытался исправиться. – Я имею в виду, где Вы иногда, немного, гм, выполняли свой интернациональный долг. Вот…

– Васин, я тебе уже не раз говорил, что тебе, для твоей же пользы, лучше было бы родиться вовсе без языка. Ну, коль он у тебя с рождения всё же есть, и он ещё не отсох, то, наверное, его следовало бы у тебя ампутировать для большего спокойствия окружающих или хотя бы рот зашить! – недовольно пробурчал Кравцов.

– Да я, собственно, не это имел в виду… – стал пояснять Васин.

– Я заметил, что ты вообще последнее время, когда говоришь, не понятно, что имеешь в виду. Так что при к действию сказанное в мудрой пословице.

– Какой?

– Молчание – золото.

– Да ладно Вам, – махнул я рукой, решив не обращать внимание на брюзгу, и перевёл разговор на другую интересующую меня тему. – Вы лучше вот что скажите: вот мы уже несколько дней идём по Атлантике, а что-то крейсеров я наших совсем не вижу. Один плетётся в кильватере и всё.

– Что за крейсера? – явно не понял полковник.

– Как это «что за крейсера»? – в свою очередь не понял я. – Обычные крейсера – ракетные там, к примеру… с артиллерией… ну, или какие там они ещё бывают…

– Зачем нам крейсера? Мы идём себе и идём потихоньку.

– Но одного крейсера охранения явно мало! – показал я на дымы за кормой. – Вокруг потенциальный противник. Что будет, если он на нас нападёт?

– Да зачем ему на нас нападать-то? Мы обычный пароход… – словно ножом по сердцу провёл бессердечный киборг.

– Не говорите так!! – не медленно перебил его я, схватившись за грудь.

– Как так? Про пароход?

– Да, не называйте наше сверхсовременное судно так! Говорите, что мы плывём на лайнере! Так солидней, – сморщился я, ибо этот солдафон своими грязными кирзовыми сапогами стал ломать мной построенный воздушный замок.

– Ну ладно, – пожал плечами тот, – пусть будет старый пароходный лайнер.

– А!! – простонал пионер, стараясь унять боль в сердце.

– А что же касается вон тех дымов, что в пяти-семи милях от нас, так это не крейсер, – продолжил пляски на костях бездушный «Кра». – Это морская баржа «Ласточка», – сердце вытащили из груди и выкинули за борт. – Она везёт кинооборудование, стройматериалы, бутафорию и съёмочный реквизит – в том числе и две части фюзеляжа самолёта, которые тебе для чего-то понадобились.

– Для съёмок они понадобились! Для съёмок! – расстроено прошептал, уже полностью лишённый сердца выпотрошенный, я, ибо мою чётко сформировавшуюся милитаристическую картину мира беззастенчиво растоптали прямо на глазах. Но я всё же взял волю в кулак и спросил: – И что же вы хотите сказать: крейсеров охранения у нас нет?

– Нет, – просто ответил тот, и я на этот раз схватился за голову, ибо сердце у меня уже отняли.

– Это какой-то кошмар! Неужели никто нас не охраняет?

– Нет! Потому что – незачем. Зачем корабли понапрасну гонять?

– Но раз нет крейсеров, может быть, нас тогда прикрывают с воздуха? – с надеждой в голосе спросил я. – Может быть пять-шесть эскадрилий бомбардировщиков дальней авиации всё же барражируют где-то там за облаками?

– Нет там никаких бомбардировщиков, – посмотрел полковник на безоблачное синее небо и, сняв пробковый английский колониальный шлем, выдохнув, зажмурился, постоял так с полминуты, подставив лицо лёгкому бризу и, чуть улыбнувшись, констатировал очевидное: – Только солнце, только небо и лишь морская вода…

– Это ужасно! – трагикомично поднял пионер руки к небу, а затем, понурив голову, посмотрел на океанский простор и постарался уцепиться хотя бы за последнюю соломинку. – Товарищ Кравцов. А подлодки?

– Что подлодки?

– Раз нет кораблей и самолётов, так может быть, нас охраняют хотя бы подводные лодки? Скажем флотилия ракетоносцев или еще, какая другая, гм… флотилия?.. Ведь вы же не можете этого отрицать со стопроцентной вероятностью. Ведь вы же из-за этой толщи вод их отсюда не видите. А значит, и не знаете наверняка, есть они там или нет.

– Ну, разве что подлодки, – с ленцой зевнул тот и, поправив шлем, произнёс: – Хватит про подлодки. Пошли лучше ближе к камбузу, фантазёр. Сейчас завтраком нас кормить будут.

– Не! Ну, товарищ Кравцов, ну скажи: могут же быть под толщей вод океана подлодки?! Ведь могут? Да? – продолжал, всё ещё на что-то надеясь, приставать Саша.

– Да могут, могут, – махнув рукой, подтвердил тот, вероятно, подумав, что если не согласится, то я и дальше буду ему голову морочить.

– Видали! Видали! – тут же выкрикнул я на весь пароходный лайнер. Про что, про что, а про подлодки я ни капли не придумал!

Надо было идти завтракать, но уходить с верхней палубы отчего-то не хотелось и я, сказав приставленному к нам комитетчику, что буду чуть позже, поднял голову вверх…

Южное солнце очень ярко светило, и даже утром долго на него смотреть было невозможно. Секунда, другая и уже ловишь солнечного зайчика, который отчего-то сразу же становится чёрного цвета. Да и нельзя на такое солнце долго смотреть без солнцезащитных очков – зрение испортить можно, получив ожог сетчатки глаза.

– Сам виноват, Саша – забыл в каюте, – буркнул себе под нос шестнадцати летний капитан, вдохнув свежий воздух полной грудью.

Воля и свобода ощущались во всём теле, а бесконечные морские просторы, навевали романтические мечты. Я мечтал о тех местах, где не смолкают звуки гитар, где никогда не заходит солнце, где нет неравенства, а есть братство и дружба. И, конечно же, там есть тёплое море и ласковое солнце – мои грёзы были о Кубе, куда я сумел, в конце концов, выбить долгожданный, выстраданный мной билет!

И вуаля – не прошло и трёх месяцев, а мы уже туда плывём, ну или идём. Идём, чтобы там начать снимать то, что при обычном течение времени, было бы снято лишь через сорок лет. И хотя вожделенная Куба оказалась, не то чтобы далеко, но и не совсем рядом, тем не менее, поставленную перед собой задачу: попасть туда, я с успехом решил.

Для осуществления своего грандиозного плана пришлось очень постараться и, приложив максимальное количество усилий, суметь, в конечном итоге, всё преодолев, выбить-таки необходимое разрешение… Разрешение на… Разрешение на съёмку фильма… Гм… То есть – разрешение на съёмку многосерийного фильма… Гм… Точнее, наверное, лучше будет даже сказать и не фильма вовсе, а так сказать – сериала… В общем, мне удалось выбить разрешение на съёмку сериала «Lost», который в российском прокате по телевидению шёл отчего-то под названием «Остаться в живых»!

Занавес.

Глава 3

1 января 1978 года. Воскресенье. Москва

(За три месяца до событий в Атлантике)

Саша

С Хмельковым я разговаривал около часа. Пытался убедить его, что такое количество не профессиональных актёров пойдёт фильму только во вред.

Но тот был несгибаем и стоял на своём:

– Саша, мы всё, что ты хотел, для тебя сделали. Своё обещание выполнили. Не подводи и ты! Что же касается их непрофессионализма, то ничего – подучатся. К тому же ты сам не раз говорил: «Кино – это не театр. Любые сцены можно снимать хоть покадрово. Главное, что чтобы плёнки было побольше». Так вот – об этом не волнуйся! Уверяю тебя, ты будешь обеспечен и киноплёнкой и всем остальным по высшей категории!

– Не-ет! – взмолился я.

– Да! – упёрся психический больной.

Я плакал, я молил, я отказывался от данной чести изо всех сил, я сопротивлялся безумию, как мог, но визави был не приклонен:

– Обещал? Делай!

Как только спятивший второй секретарь со своим помощником укатили восвояси, я помахал им в след и покрутил пальцем себе у виска, после чего, в расстроенных чувствах, лёг спать, решив отложить русский исконный вопрос: «Что делать?» – на потом.

А, где-то через два часа, меня разбудила мама и сказала, что нашу скромную обитель посетил второй заместитель министра культуры СССР и какой-то товарищ из Госконцерт.

– Вроде бы Минаев его фамилия. Я их в большую комнату проводила.

Быстро привёл себя в порядок и причёсанный, умытый и бодрый, всего через три минуты предстал пред светлы очи новых посетителей лечебного заведения.

При моём появлении Мячиков с Минаевым встали с кресел и поздоровались. Мама ушла на кухню, аккуратно прикрыв за собой дверь в комнату, где, вероятно, была бабушка.

«Умница она у меня. Поняла, что я вырос и предоставляет возможность самому решать свою судьбу, – хмыкнул послушный сын своим мыслям и тут же добавил: – Но, разумеется, отстранилась она не полностью. Можно быть уверенным на сто процентов, что как только эти товарищи уедут, мама обязательно потребует полный отчёт о нашем разговоре, – ещё мгновение подумал и поправил сам себя: – Впрочем, детали разговора она и так будет, скорее всего, хорошо знать. Наверняка же, будет подслушивать. Ведь мама у меня не дурочка, чтобы пускать всё на самотёк и полностью вверять будущее, малоадекватного и любимого, сыночка в его собственные руки».

Улыбнулся своему последнему, крайне странному, пассажу и, протянув руку для рукопожатия, выжидательно посмотрел на очередных незваных гостей.

– Здравствуй, Саша! – ответил рукопожатием замминистра и сразу перешёл к делу. – Ты извини, что мы так спонтанно, да ещё и в праздник. Но дело не терпит отлагательств. Как ты, наверное, уже понял, нам с тобой необходимо срочно переговорить по одному серьёзному вопросу. Но это чуть позже, а сейчас позови маму. То, что я сейчас скажу необходимо услышать и ей.

– А Вы уверены? – крайне удивился я такому заходу.

– Абсолютно уверены! – подтвердил Минаев.

– А бабушку звать?

– Бабушку? – чуть замялся Мячиков и переглянулся с напарником. Тот неопределённо пожал плечами и замминистра кивнул сам себе. – Да, пожалуй, зови. Пусть тоже услышит. Это даже лучше будет.

Позвал своих родных женщин в зал. Они безропотно подошли, вероятно ожидая, что им сейчас станут выговаривать за меня. Мы втроём выстроились посреди комнаты, напротив гостей, в шеренгу и приготовились держать вероятный удар. Но наносить его пока никто не торопился. Гости тоже встали напротив нас. Замминистра осмотрел наш строй строгим взглядом, покосился на Минаева, кашлянул, надел очки и торжественно произнёс:

– Уважаемые члены нашего общества – семейство Васиных…

От такого неожиданного спича один из Васиных – не буду отрицать, именно, я, немного прифигел, впрочем, как и мама с бабушкой, которых ещё больше встревожило такое официальное начало. Но мы выстояли и не стали падать в обморок. Собрались и стойко приготовились принять свою судьбу, каковой бы она ни была.

– Разрешите, во-первых, от нашего Министерства культуры СССР, поздравить вас с наступившим Новым годом. Пожелать вам счастья, успехов в труде и здоровья!

– И вам всего хорошего, уважаемый, – негромко произнесла бабушка.

Товарищ Мячиков на её слова не отреагировал, а продолжил мистифицировать дальше.

– Наше министерство, партия и правительство в прошлом году, приложило немало усилий, чтобы советские труженики могли приятно проводить свой досуг. Неустанная забота нашего правительства о всех жителях нашей необъятной Родины в области культуры… – стал со всей ответственностью заявлять замминистра и в течение десяти минут поведал нам об этой самой неустанной заботе, об этих самых жителях в той самой области. Далее он произвёл небольшой экскурс в историю, рассказав, что при царизме, «так, как сейчас, фильмы не снимали». Затем описал международную обстановку, откровенно заявив, что уже сейчас поставлена задача догнать и перегнать американский Голливуд и что мы эту задачу просто обязаны непременно выполнить. Далее он, проговорив об одной аббревиатуре, решил перейти к другой, то есть от США перешёл к ВДНХ(а), и, в конце концов, торжественно объявил: – И поэтому наше Министерство не могло не отметить успехи Александра в его творчестве! По поручению Совета Министров СССР и Министерства культуры СССР за помощь в создании кинематографического шедевра мирового уровня, Васину Александру Сергеевичу вручается денежная премия.

– Что за премия? – не поняла мама, продолжая нервно теребить край воротника домашнего халата.

– Уважаемые товарищи Васины, – вновь не обратил внимания на вопрос заместитель министра, заметно волнуясь, переходя от официального тона на более житейский. – Тут вот какое дело. Принято решение, что вам, в течение следующей недели, начиная с завтрашнего дня, будут переводиться на ваши сберегательные книжки деньги.

– Какие деньги? – так ничего и не поняла мамуля.

– Наши советские деньги. Которые Саша заработал, – доверительно сказал Минаев.

– Сколько? – зевнув, небрежно поинтересовался виновник «торжества».

– Пять миллионов рублей, – сказал Мячиков, и мама с бабушкой схватились за сердца.

– Скорую!! – не медленно заорал я, прикидывая к какому окну быстрее будет добежать, чтобы открыть его.

– Не надо скорую. Мам, ты как? Или надо? – тяжело дыша, забеспокоилась моя мама, обратившись к бабушке.

– Не надо, – покачала головой бабуля. – Сейчас только немного отдышусь… Только я не поняла… Товарищ про миллион что-то говорил?

* * *

– И зачем было так пугать? По спокойней эту церемонию нельзя было провести? – спросил я Минаева, когда мы с ним прошли по его просьбе на кухню, оставив остальных участников шоу: «Первый официальный миллионер в СССР», разговаривать в комнате.

– Можно, – сказал тот и выпил предложенный мной стакан кипячёной воды. – Но мы хотели, чтобы твоя мама тоже знала о деньгах.

– Для чего? Чтобы я их не прокутил? По вашему разумению мои близкие люди должны были являться сдерживающим фактором? – быстро догадался Саша и задал резонный вопрос: – Но разве меня можно хоть чем-то сдержать? Если уж решу прокутить, то обязательно прокутю, гм… или как там правильно говорится – прокучу?

– Не знаю, но я замминистра сказал тоже самое, – хмыкнул госконцертовец и попросил ещё воды.

– Что за тоже самое? – налил в стакан из графина.

– Я сказал: «У Васина не все дома, так что ему всё равно и на мать, и на бабушку, и на страну. Вспомните хотя бы, что он творил в Германии». Но как видишь, меня не послушали.

– Эй-эй!! Вы говорите-говорите, да не заговаривайтесь! И ничего мне не пофигу. И не всё равно!

– Было бы не всё равно – не вёл бы себя так дерзко и непростительно глупо, – сделав пару глотков, произнёс собеседник. – А вообще, Саша, тебе надо благодарить высшие силы, что всё у тебя так сложилось и ты сейчас в фаворе, а не запрещён и всеми позабыт.

– Гм, а имя у этих высших сил есть? – поинтересовался я, обдумывая столь неожиданный толстый намёк на худые обстоятельства.

– Может и есть, – пожал плечами собеседник, улыбнувшись. – Может берегут они тебя – шалопая. Не дают пропасть.

«Это на что он намекает? На наш разговор на банкете? Так они ж сами всё сделали, чтобы я не выступал! Гм… То есть, что он хочет сказать, что это они сделали специально? Специально предложили мне петь металл, чтобы я отказался от выступления?! Неужели так?» – поразился я пришедшей догадке и осторожно спросил: – Но почему Вы не захотели, чтобы я выступил на «Песне»?

– Умный ты мальчик, Саша, – улыбнулся директор Госконцерт и поставил пустой стакан на стол. – Тогда подумай, чтобы с тобой было, если бы ты выступил, как планировалось и один единственный из всех исполнителей спел бы песни на английском языке? Все на русском, как люди, и лишь один возомнивший о себе Васин хочет петь…

– На языке вероятного противника, – закончил Васин фразу за одним из тех кто, вероятно, меня спас.

И ведь действительно, если подать такое событие, как песня на иностранном языке, что называется: под нужным соусом, то становится даже не по себе, когда представляешь, какую огромную дискредитацию моего светлого лика мне удалось избежать. В голове мгновенно возникли слова: вражеский наймит, превозносящий Западные ценности и хиппи, позорящий советскую эстраду.

Через мгновение эти слова преобразовались в заголовки газет и журналов, в которых советские деятели культуры клеймили позором американского приспешника, устраивающего шабаш на эстраде, не оставляя от того светлого лика и следа.

Всё это настолько отчётливо проявилось в мозгу, что лоб мгновенно покрылся испариной.

«Блин. А ведь если бы мне не предложили петь металл, а попросили бы исполнить обычную песню на английском, то я бы ведь спел её без проблем. Спел бы, и попал бы в ловушку. Нет, конечно, скорее всего, я, в конечном итоге, смог бы от этого дела отбиться, и открестится, например, сказав, что это была шутка. Но, тем не менее, осадок бы от разгромных статей в газетах в народе остался бы на долгие, долгие годы».

– Спасибо Вам и товарищу Лебедеву, – сказал я, полностью осознавая, им пришлось пойти, фактически, на должностное преступление, выполнив поступивший им приказ сверху не совсем так, как, наверняка, планировалось.

– Сочтёмся, – хмыкнул тот и предложил вернуться ко всем.

В комнате же в это время второй секретарь Минкульт рассказывал, находившейся в шоке, маме, какое количество сберегательных книжек ей следует завести.

– Вы, Вера Сергеевна, заведёте пятьдесят книжек в разных сберегательных кассах. Будет лучше, если часть из них будет оформлено на вашу мать. Как только оформите, передадите нам реквизиты, и мы в течение месяца переведём по сто тысяч на каждый счёт. Таким образом, наша страна, в лице Министерства культуры выполнит взятые на себя обязательства.

Мама, выслушав это, перевела взгляд с, то и дело вздыхающей, бабушки, сидящей на стуле в углу комнаты, на меня, и еле слышно прошептала:

– Саша… Но зачем нам такие деньжищи?! Нам же их в жизнь не потратить!!

– Пусть будут. Полежат – не испортятся. Их хлебом не кормить. А коль станут не нужны, то печку ими в деревне будем зимой топить, – уверенно сказал милый мальчик и, вероятно от перевозбуждения, заржал как конь.

Через минут двадцать, ещё раз напомнив нам, чтобы мы о деньгах никому не рассказывали и, естественно, ими не сорили, столь приятные гости решили-таки откланяться.

Однако перед тем как уйти Мячиков взял меня за локоть и попросил небольшой аудиенции тет-а-тет.

Прошли вновь на кухню, и я закрыл за собой дверь. «Тесть» сел за стол, жестом показал, чтобы присаживался, и, подождав пока я размещусь на табуретке напротив него, вздохнув, произнёс:

– Вот ещё что, Саша, о чём я хотел с тобой поговорить…

– ?..

– Мы своё обещание выполнили. Гонорар – огромный гонорар, мы тебе выплатили! Теперь дело за тобой.

– Ну, вообще-то, вы не обещание выполнили, а долг отдали, – напомнил я, но в бутылку не полез, а, чуть снисходительно улыбнувшись – как мы миллионеры всегда делаем, небрежно, но аккуратно, спросил: – Что от меня нужно на данном этапе?

– Сейчас три вещи. Во-первых, расскажи, что у тебя происходит с МГК?

– А во-вторых?

– Сначала МГК…

Я пожал плечами и рассказал о проекте «хищник» и трудностях, связанных со съёмкой, а точнее о том, что мне впарили целую когорту родственников в размере тридцати восьми особей разных полов и возрастов.

– Ничего себе?! Во секретари дают! – искренне удивился замминистра и негодующе покачал головой. – Ну и заварил, Васин, ты кашу!

– Ничего. Разберёмся как-нибудь, – постарался обнадёжить его Васин.

– И что будешь делать?

– Пока не решил, но ясно одно – такое количество новых актёров в тот фильм, который я хочу снять, однозначно, не влезет. Поэтому необходимо будет придумать другой сюжет, а точнее сказать другой фильм.

– А если в сценарий добавить, переписав его?

– Никак. Тогда это будет совсем другая картина. В общем, сейчас я ничего по этой теме сказать пока не могу. Мне нужно время, чтобы хорошенько всё обдумать.

– Ясно. Думай. А пока второй вопрос: американец попросит новый музыкальный альбом. И ему абсолютно всё равно, в каком стиле он будет. Говорит, что у тебя в любом стиле получится великолепно. Если же материала на полноценную пластинку у тебя сейчас нет, то он умоляет, выпустить хотя бы один миньон из двух песен.

– Не вопрос. Давайте запишем.

– Что так просто? – удивился тот. – Или у тебя есть какие-то наработки?

– У меня всегда есть какие-то наработки, – хмыкнул я, но, чтобы тот не обольщался, пояснил: – Конечно, на целый большой альбом, выдержанный в одной стилистике, материала пока не наберётся, но вот пару песен для мини пластинки найти и записать вполне себе можно.

– Отлично! – кивнул тот. – Договорились. Позвонишь на «Мелодию» и договоришься насчёт времени для звукозаписи. Телефон ты знаешь. Их предупредят и всё решишь.

– Окей.

– Заканчивай уже со своими американизмами!

– Ок!

– Васин!

– Я вас слушаю…

– То-то! С этим разобрались. Тогда третий вопрос… и касается он новой киностудии.

– Точнее сказать – автобазы, – поправил я замминистра.

– Не только автобазы. Принято решение ещё передать практически достроенный кирпичный завод. Он соседствует с автобазой, так что это очень удобно, – обрадовал тот. – Сейчас там демонтируется уже установленное оборудование: печи и механизмы. Всё вывозится на другое производство. Скоро всё, что нужно, вывезут и в тех помещениях начнётся реконструкция. К концу весны строители обещают всё сдать. Там большие помещения, так что развернуться будет где.

– Круто, – похвалил Саша, прикидывая каких размеров, тогда получится будущая киностудия.

«Ведь завод – это всё же завод. Это, блин, не автобаза. Там размах покруче… А что же касается трубы…»

– Товарищ Мячиков, а там труба есть?

– Что за труба? – не понял тот.

– Ну, наверняка, на предприятии такого уровня, обязательно есть какая-нибудь труба, предназначенная для того, чтобы, например, дым выпускать из горячего цеха или, скажем, из котельной.

– Не знаю. Может и есть.

– А Вы узнайте. И если есть, то скажите строителям, чтобы её не разбирали, а законсервировали.

– Зачем?

– Да мало ли… Например, можно к ней декорацию какую-нибудь пришпандорить, и будет у нас здоровенный небоскрёб или скажем гора… Ну или ещё чего придумаем… В общем, наверняка, пригодится в будущем для съёмок. Так что не надо её ломать, если, конечно, она там есть и, если её ещё не демонтировали.

– Хорошо. Дам команду, – согласился со мной собеседник и вернулся к третьему вопросу. – Так вот, директором киностудии «Знамя мира» будет назначен третий заместитель министра. Ты его должен знать. Дорн его фамилия.

При этих словах я улыбнулся, вспоминая единственного «выжившего» при встрече со мной «агента 007» в Минкульт и утвердительно кивнул.

Мячиков же продолжил:

– Он вначале посчитал это назначение за понижение по должности, но оказалось всё не так просто. Есть решение Совета Министров СССР – выводить отрасль кинопроизводства на новый уровень. Сейчас, эта новая киностудия – пробный шар. Именно поэтому на такую ответственную работу временно прикомандирован хорошо зарекомендовавший себя, ответственный и с большим опытом человек – товарищ Дорн. Если у него всё получится – поставит производство хороших фильмов на поток, то в ближайшее время подобные новые киностудии, будут открываться по всей стране. Ты меня понимаешь?

– Понимаю, – ошарашено крякнул я, действительно начиная понимать, каких гигантских размеров мыльный пузырь они собираются начать надувать.

Министр, увидев, что я поражён и, посчитав, что моя реакция напрямую связанны с его рассказом, до глубины души довольный произведённым эффектом, улыбнулся и, покровительственно похлопав мне по плечу, произнёс:

– Да, Саша, дело приобретает всесоюзный размах!

Окончательно обалдев от масштабов катастрофы, которая, скорее всего – с вероятностью 99 % постигнет, этот глупейший план, я вновь нашёл в себе силы не упасть в обморок, а прокашлялся и аккуратно поинтересовался:

– А с чего вы взяли, что эта отрасль начнёт работать нормально и приносить государству доход? Вдруг я больше не смогу снять хорошей коммерческой картины?

– Не ты один, Васин, снимаешь хорошие фильмы, – напомнил мне ответственный товарищ. – Есть и другие прекрасные режиссёры.

– Может и есть, – не искренне усмехнулся Васин и решил показать себя с высокомерной стороны, которую ещё никогда не показывал собеседнику, – но ни один из них не зарабатывает за фильмы миллионы долларов для страны!

– Зарабатывают, Васин. Пусть не столько, сколько приносит твой фильм про киборга-убийцу, но тоже кое-какая валюта идёт. К тому же, ты учти, что тебе на фильм были выделены гигантские средства в пять миллионов рублей! Подобных денег не на один фильм страна даже близко никогда не выделяла!

В этом товарищ Мячиков был абсолютно прав. Такие суммы СССР на развитие своей киноиндустрии никогда не тратил. Почему? Объяснений этому фактически нет. Не было денег? Да были деньги, тем более что для масштабов страны и миллиард – это не сумма. Тогда, может быть, в руководстве стояли люди, не понимающие очевидных современных тенденций? Не знаю. Но очень вероятно. Крайне странно то, что эти ответственные товарищи абсолютно не видели и не замечали, что творит в мире качественно снятое кино. Ведь тот же кинофильм «Звёздные войны» не принёс бы ни славы, ни денег создателям, если бы в него были вложены «копейки» – то есть маленькие суммы денежных средств. А вот когда Лукас выбил 11 миллионов долларов, то и результат не заставил себя ждать. На выходе, в конечном итоге, получилось заработать 215 миллионов долларов в США и более 337 миллионов долларов во всём мире, только во время кинопроката картины. Конечно, и совершенно естественно, что тут нельзя не учесть и роль гениального режиссёра Джорджа Лукаса в сверхуспешном проекте. Он смог написать прекрасный сценарий, найти и заинтересовать инвесторов и киностудии, подобрать хороших, прекрасно вжившихся в свои роли, актёров, а также правильно организовать работу съёмочной группы. Но, тем не менее, очевидно, что при меньшем финансировании фильм потерял бы множество красок и никогда бы не стал таким супершедевром, каким стал в прошлом будущем.

Глава 4

Другое дело кинопроизводство в СССР. В нашей стране, в этом времени, частного финансирования не было. И киностудии, и актеров, и съёмочные группы, и бюджеты фильмов – всё это финансировало государство. И очевидно, что финансировало крайне плохо. Почему? Не понятно, но факт есть факт – с такими бюджетами о масштабности сцен не могло идти и речи. Вот и приходилось режиссёрам снимать за мизерные бюджеты, стараясь на выходе получить съедобный продукт.

И вопреки всему и всем, у многих из них это получалось.

Например, всё тот же фильм «Иван Васильевич меняет профессию» был снят всего за 27 000 рублей. А клип мы смонтировали за день.

https://www.youtube.com/watch?v=7eN-_qZR_KM – Enjoykin – Житие Мое

…Шедевр? Разумеется, и бесспорно! Да ещё какой! Великолепный фильм! Но каким бы он мог быть, если бы чиновники от Минкульт увеличили бы его бюджет, скажем, хотя бы раз в десять? А какими бы были другие фильмы, например, «Бриллиантовая рука» или «Семнадцать мгновений весны»? Какими бы они были, если бы получили нормальное финансирование? Уверен, что, как минимум, хуже бы они от этого не стали уж точно. А вот в максимуме, из них могли бы получиться ещё более шедевральные суперхиты мегагалактического гигауровня!

Но этого – более достойного финансирования, отчего-то чиновники не производили. Странно? Да ещё как! Единственный фильм, на который государство тех лет решит-таки выделить более-менее адекватный бюджет – это к/ф «Пираты XX века». На него будет выделена сумма в размере полумиллиона рублей.

Фильм мгновенно станет суперхитом и будет производить впечатление на умы нескольких поколений советских людей.

Я сам, когда смотрел его ещё в той жизни, то он мне очень понравился. Но это было тогда… Когда же спустя много лет, стал пересматривать данную картину, то в голове при просмотре мелькал только один вопрос: куда и на что потратили средства? Ведь фильм, по сути своей, снят очень бедно.

Как известно, на Западе и в России будущего, большая часть выделенных на производство картины денег уходит на гонорары актёрам и на компьютерную графику со спецэффектами. Но тут, в СССР, этого времени, у актёров нет сверх больших гонораров. Тут есть обычная зарплата. Естественно, в ней предусмотрены коэффициенты и когда актёр снимается, он получает больше, чем тот, кто вне кадра. Но, тем не менее, гонорары же не могли быть столь высокими. Или могли?

Не понятно, но зато понятно одно – если бюджет не ушёл на зарплату и киноплёнку, то совершенно не ясно, куда он ушёл, ибо весь фильм снят в обычном ключе. Ничего толком не построено и каких-то необычных декораций нет. Бандиты – неадекватные голодранцы, живущие в паре-тройке лачуг. Вот и всё… Завораживающих кровь спец эффектов в картине тоже нет… Бои в тростнике, взрывы и разрывы от пуль поражают своей скудностью.

И я вот стал размышлять в таком ключе: «Бюджет полмиллиона. Так куда их можно потратить, если фильм снят так, как снят?»

Допустим зарплата десяти лучшим актёрам по 2 000 рублей – 20 000 рублей.

Десять актёров с второстепенными ролями по 1 000 рублей на человека. Равно – 10 000 рублей.

Массовке в 50 человек по 200 рублей на нос – это ещё 10 000 рублей.

Съёмочной группе, допустим 30 000 рублей

Сценаристу, композитору, музыкантам ещё 10 000 рублей.

Механикам, техникам, водителям, костюмерам и сторожам, пусть будет тоже 10 000 рублей.

Подведём промежуточный итог: 90 000 рублей

Аренда оборудования, автомобилей, парохода и гостиницы, это пусть ещё 20 000 рублей.

Закупка киноплёнки – 5 000 рублей.

Бензин, солярка, еда, предметы первой необходимости- 10 000 рублей.

Вроде бы всё? Думаю, да!

Тогда подводим общий итог этой абсолютно преувеличенной фантазии. И она выливается в сумму 125 000 рублей.

Фиг с ним, добавим на «декорации», тростник, море и костюмы ещё 25 000 рублей для округлости форм.

И получается, что этот фильм должен был быть снят максимум за 150 тыщ… но от чего-то был снят почти за 500 000.

Ладно… допустим я многое не учёл. Я не знаю, а они всё знают, ведь они – профессионалы. Ок! Добавим ещё сто тысяч, на всё про всё…

Но и эта сумма не исправит ситуацию, даже, несмотря на то, что я от щедрот закидывал в каждую позицию денег в разы больше, чем это требовалось бы в реальности.

Так куда делось, как минимум, четверть ляма?

Я долго не мог найти ответ на этот вопрос. И, как мне кажется, нашёл его, абсолютно случайно.

Это произошло в тот момент, когда мне на глаза попалась статья о съёмках в 1984 году пятисерийного фильма «Гостья из будущего». Вообще в этом фильме много чего интересного есть, но меня изумил вот какой факт. Как оказалось, те пять «флипов» – шарообразные летательных средств передвижения, которые были использованы при съёмках, стоили по пять тысяч рублей за штуку.

Нет, они не летали, в самом деле, как кто-то мог подумать исходя их суммы, что за них заплатили. В кадре они висели на тросе крана или вертолёта, а также просто стояли в стороне на площадке и как говорится: хлеба не просили.

То есть, вот эта пластмассовая хрень со стулом внутри, стоила практически как новый автомобиль «Жигули». И таких хреней было пять штук!

Сумму в пять тысяч рублей, в те годы, обычный советский человек, если бы он не пил и не ел, мог бы заработать, при зарплате 150 рублей в месяц, приблизительно, за два с половиной года.

Я долго рассматривал фотографии этих самых флипперов, и пришёл к выводу, что любой мало-мальски рукастый человек, смог бы без труда сваять подобный макет максимум, за месяц, используя лишь, фанеру, пластик, картон, сетку и гипс. Ну а если не любой, то уж какой-нибудь скульптор уж точно слепил бы вообще за неделю, после чего данный флиппер следовало бы только покрасить. А тут, двадцать пять тысяч народных денег хрен знает куда ушло.

Ну, вот сами подумайте. Если бы вам, голоса вы мои уважаемые, сейчас бы предложили как оплату за труд, например, машину за плюс-минус полтора миллиона рублей (а именно так, мне кажется, можно корректно сравнить во времени ту ситуацию с этой) и дали бы материалы, вы бы слепили шар с табуреткой за два месяца?

Нет, конечно, возможно, что та организация, которая делала эти флипы в реальности закупила профессиональное оборудование, подготовила инженерные кадры и собиралась осваивать выпуск данного летательного средства, посчитав, что эти пять – лишь пробные макеты. Может быть и так. А точнее будет сказать – я уверен, что было именно так! Потому, что по-другому становится абсолютно не понятно, куда и как они умудрились освоить пять «Жигулей»?

И тут я пришёл именно к этому волшебному слову – освоили. После чего дальнейшие размышления на эту тему мной были прекращены за ненадобностью.

Ну да ладно, никаких «флипов» всё равном в «пиратах» нет. И, наверное, можно сказать – к счастью, что нет. Тогда зададим вопрос, что же там есть? Может быть, красочные и динамичные драки? Гм… Брюс Ли умер в 1973 году, сняв или участвовав во множестве прекрасных фильмов, где рукопашные бои просто великолепны. Так может быть постановщики картины взяли на заметку те бои и сделали что-то подобное? Ответ прост – нет! Не сделали, и не сняли, вероятно, решив, что и так сойдёт. Конечно, благодаря Тадеушу Касьянову, Талгату Нигматулину и в «пиратах» тоже есть несколько не плохих и даже отличных боевых сцен, но на этом всё…

Сам же фильм, с гигантским по тем временам бюджетом, отснят на плёнку плохого качества. Во всяком случае, копии фильма, которые демонстрировались в кинотеатрах, были какие-то полу засвеченные. Озвучка фильма, тоже не впечатляет. Музыкальное сопровождение не оригинальное, скудное, и практически не помогает раскрывать персонажей, вести сюжет или приоткрывать завесы тайны.

В общем и целом, при просмотре кинокартины в 2019-м я смотрел и, не совсем понимал, как такое кино мне тогда могло понравиться? Причём оно мне не просто понравилось в той молодости, а очень при очень понравилось!! И не только мне, но и десяткам миллионов советских людей. Все были просто без ума от фильма. Тогда почему же потом, спустя годы, он стал смотреться настолько примитивно, в отличии скажем от того же «Терминатора» или от «Индиана Джонс», который выйдет (а может и не выйдет теперь) на экраны в 1981-м году.

Почему они и в будущем смотрятся на уровне?

Конечно, мне могут возразить, мол, это разные жанры. Тут про захват корабля, а там про другое…

В таком ключе можно говорить обо всём. Вот, например, фильм «Хороший, плохой, злой», был снят за 1,2 миллиона долларов в 1966 году. Разумеется, довольно большая часть бюджета ушла актёрам. Получается, что бюджет на саму картину был, по факту, не большой. И посмотрите, как он снят и как он смотрится через пятьдесят пять лет. А уж про музыкальную составляющую я вообще молчу, ибо она выше всяких похвал.

https://www.youtube.com/watch?v=Gi6-fJDDb8A

Так почему же наши фильмы развлекательного жанра в стиле боевик, в большинстве своём, не смогли выдержать проверку временем?

А ответ на самом деле прост – не было конкуренции, и никто ни за что не отвечал. Сняли, как могли, и не искушённому в то время зрителю, этого более чем хватило. Сравнивать-то было, попросту, не с чем – видеомагнитофонов у населения не было, а по телевизору западные фильмы, в подобном жанре, почти не показывали. А вот показали бы зрителю драку из к/ф «Кулак Ярости», а потом драку из «пиратов», и спросила бы общественность: «Ну, так, где же лучше снято и интересней смотреть?» – и услышав ответ, наверняка, прифигели бы от очевидности.

https://www.youtube.com/watch?v=OTi-8gvbPYg&t=134s

А ведь, всё тот же «Кулак Ярости», был снят в 1972 году, то есть за семь лет до «пиратов». Тогда в чём же дело? Неужели просто не додумались «позаимствовать» лучшие моменты? Да нет – просто не посчитали нужным. Я ж говорю: всё дело в проклятой конкуренции. Нет конкуренции, а потому можно и не заморачиваться – и так сойдёт.

Вот и получается, что не факт, что до режиссёра бюджет дойдет в том виде, в котором необходим. Да и вообще, не всё однозначно в вопросе финансов в кинопроизводстве.

С одной стороны, можно потратить многие миллионы и кино окажется самой настоящей фигнёй, а можно и за небольшой бюджет снимать хиты, как, например, делает это сейчас Гайдай, Рязанов и другие таланты.

С другой стороны, более серьёзное финансирование развязывает режиссеру руки и даёт более широкое поле для полёта фантазии. Следовательно, тот может снимать, на радость зрителю, более масштабные и более сложные в техническом плане сцены и, образно говоря, не экономить на каждом холостом патроне.

Впрочем, может быть я вовсе и не прав в своём понимании текущего момента, а правы те, кто утверждает, что по зрелищности советские кинокартины тех-этих лет успешно выдерживали в своё время конкуренцию с Голливудом.

Не знаю, но при желании докопаться до истины, можно легко, сравнив фильм Лукаса про звёзды, мой фильм про робота-убийцу и любой другой советский фильм этих времён (да и следующих тоже), чтобы убедиться в чьей-либо правоте.

Так же, разумеется, найдутся и те люди, которые скажут, что фильмы СССР дадут фору любым западным поделкам в области душевности и доброты. Тут я спорить не буду, ибо тот, кто это говорит, абсолютно прав. Что-что, а душевные переживания наши режиссёры показать могли как никто в мире.

Но ведь я не об этом сейчас размышляю… Я говорю о зрелищности постановки сцен. Где экшен? Где нагнетание? Где мелькания кадров? Где шокирующая музыка? Где, в конце концов, на выходе продукт, который смело можно назвать – мировой блокбастер?!

А нет таких… Есть просто хорошие фильмы, и если речь не идёт о исторических фильмах, то все они сняты фактически в документальном ключе. То есть – без каких-либо сложных технических приёмов, без строительства массивных декораций и без применения сверхсложных специальных визуальных эффектов. Просто фильм, снятый в каком-то месте и всё. Я ж говорю – фактически документальное кино с элементом художественности.

Но почему так? Почему государство не смогло увидеть открывающиеся перспективы? Почему не смогли понять, казалось бы, простую истину, что если талантливому режиссёру выделить более серьёзные деньги, то и продукт, который он сделает на выходе, с большей вероятностью будет более качественный, а значит, сможет конкурировать на Западе, принося стране столь необходимую валюту.

Ответа на этот вопрос у меня нет, но я склоняюсь к мысли, что без слепоты руководства и глобального саботажа в этом вопросе не обошлось. По-другому никак. Надо быть воистину слепцом, чтобы не видеть очевидных фактов – вложил в фильм десять миллионов, а получил через три месяца сто!! Ведь всё же для осуществления таких масштабных проектов было и есть! Все условия созданы! Помещения и инфраструктура – есть. Финансирование – есть. Технические средства – есть. Прекрасные актёры – есть! Талантливые режиссёры – есть! Талантливые сценаристы – ну, тут как говорится: пятьдесят на пятьдесят, ибо иногда некоторые из них оригинал так извратят, что ну его нафиг… Но в общем-то – по большому счёту, тоже есть. Одним словом, подводя итог вышесказанному, можно с уверенностью утверждать, что сейчас, в 1977-м году, у СССР есть всё, что нужно для создания мировых шедевров! Есть!..

Однако, по какой-то странной и необъяснимой причине, таких шедевров, что приятно удивят и шокируют всех жителей планеты, либо вообще нет, либо почти нет…

Так как же поднять советский кинематограф и перевести его на новый технологический и производственный уровень? Как сделать кинокартины, которые утрут нос Западу? Причём сделать это так, чтобы крайне необходимая для страны валюта потекла не просто ручейком, а полноводной денежной рекой.

Правильно – конкуренцией, конкуренцией и только конкуренцией, в которой победитель получает не только большой бюджет, но и всяческие почести и блага. Вероятно, кто-то в Совмин пришёл точно к такому же выводу, что и я, и решил поставить это дело на поток. Н-да… С размахом подошли. Я бы сказал – ответственно, если бы это было действительно так… Но вот вопрос: кто всё это сможет потянуть вот так – с бухты-барахты? Кто и кому будет конкурентом? Мне, с моими знаниями и тысячами фильмов из интернета, никто, разумеется, никакой конкуренции составить точно не сможет. Естественно, при условии, что такая конкуренция будет честной и в ней не будет места блату и предыдущим заслугам.

А если ни я, тогда кто и с кем будет конкурировать? Одни члены творческого союза с другими членами того же творческого союза? Так это и сейчас есть. И там даже есть свои подводные течения: ссоры, интриги, расследования. Но можно ли назвать такое действо конкуренцией? С большой натяжкой, ибо всем известно: ворон ворону, глаз не выклюет.

Так как же мне развить конкуренцию, для того чтобы фильмы смогли хотя бы начать тягаться с иностранными?

Вот – вопрос так вопрос… И сразу на него ответить очень трудно, если вообще возможно…

Нужно хорошенько подумать, а заодно посоветоваться с голосами с АТ, которые иногда посещают мою голову и начинают вытеснять мои мысли, в борьбе за право быть признанным и воплотиться в реальном мире.

Сейчас же, такую глобальную задачу я ставить перед собой не хотел, в отличие от руководства, поэтому сделал скептическую морду лица и задал очевидный вопрос:

– А вы уверенны, что режиссёры способны осуществлять столь масштабные проекты вот так сразу?

– Ты, Васин, не зазнавайся! Ты у нас не один в стране такой вот гениальный, – тут же осадил «тесть» юнца, возомнившего о себе невесть что. – Есть и другие, не менее гениальные режиссёры, которые тоже могут снимать фантастику на мировом уровне. Например, твой учитель – товарищ Хачикян. Да и другие товарищи…

– Полный песец… – обалдело прокомментировал Васин услышанное и стал вспоминать, есть у меня дома коньяк или нет?

А тем временем замминистра, видя мой задумчивый и ошарашенный вид, вероятно, подумав, что вновь убил меня наповал, приведя такого мифического авторитета в пример (а ведь это была правда – почти убил), довольный собой хмыкнул и продолжил:

– Так вот, для того чтобы выявить лучших из лучших, Министерство культуры решило провести конкурс среди известных и заслуженных режиссёров страны.

– Если требуется моё разрешение, то я не против. Проводите, – всемилостивейшее соизволил безусый юнец.

– Мне не до шуток. Слушай внимательно, – нахмурился собеседник. – Так вот, ты обязательно должен этот конкурс выиграть или хотя бы войти в тройку победителей! Понимаешь? Обязательно! И тогда тебе будет дан зелёный свет!

– Я получу свою киностудию?

– Нет. Ты получишь свой павильон. Но поверь, это не мало.

– Не уверен, – поморщился Великий.

– А зря… Если выиграешь, то получишь не только павильон и своё отделение студии, но и многое другое. Все твои заявки будут рассматриваться в первую очередь, и на все на них будет даватьсяположительный ответ, если, разумеется, они не будут нарушать уголовный кодекс и соответствовать высоким требованиям советского кинематографа, – огорошил меня Мячиков окончанием своего спича.

«Знать бы ещё, что это значит?» – подумал я, а вслух спросил: – И в чём будет заключаться конкурс?

– Саша, ты пойми, я не имею права сейчас рассказывать о каких-либо условиях. Пока это секрет. Это вынужденная мера и она необходима, чтобы никто из принимающих в конкурсе участников не получил преимущества.

– Не хотите говорить, и не надо. Не утруждайте себя рассказом о тайне века, – хмыкнул я и добавил, зевнув: – Короче говоря, передайте там, кому следует, что я отказываюсь. И всего делов…

– То есть как? – удивился тот.

– Да, просто – отказываюсь и всё. В деревню лучше съезжу, ото всех этих забот, что на меня свалились, отдохну. Дров бабушке наколю…

– А ну немедленно прекрати шантажировать! – повысил голос Мячиков. – Ишь выискался – шантажист малолетний! Тебе сказали, будешь участвовать! Значит будешь!

– Но мне ещё сказали, чтобы я не просто участвовал, а ещё и выиграл. А это уже другой коленкор – это более сложное дело, чем просто участвовать для галочки, – напомнил я, взял из тарелки, что стояла на столе яблоко и, протянув его замминистра, предложил: – Хотите?

– Не хочу. Не надо, – поморщился тот, почесал подбородок и, вздохнув, произнёс: – Ладно слушай, шантажист. Слушай и мотай на ус. Я, как ты понимаешь, несу за тебя ответственность, поэтому тоже заинтересован, чтобы ты попал в тройку лидеров, – увидев, что я – внимание, вновь вздохнул и продолжил: – В общем, всё как всегда одновременно легко и сложно…

Глава 5

2 января 1978 года. Понедельник

Москва

Саша

Проснулся, как всегда, под мерзкую телефонную трель.

Дел никаких у меня сегодня, на первую половину дня, не было, поэтому к звонку в шесть утра я отнёсся крайне негативно.

Сморщившись, встал с кровати и, подойдя к тумбочке с презренным аппаратом, снял трубку. Оказалось, что тишину зимнего утра решил-таки нарушить сам второй заместитель министра культуры СССР товарищ Мячиков. Звонил же он мне для того, чтобы напомнить, что важное совещание в Министерстве культуры будет происходить послезавтра – четвёртого января, и что моя явка на него строго обязательна!

– Скажите, а зачем Вы мне сейчас-то звоните, если прибыть на это совещание мне предлагается не сегодня? – казалось бы, задал я логичный вопрос.

– А потому, Васин, что от тебя можно чего угодно ожидать. Вот и напоминаю тебе пока ты дома. Быть в Минкульт в 14:00. Вопросы есть? – пробарабанил тот и, не дав даже ответить, закончил разговор: – Тогда всё. До завтра.

– Жесть, – пробурчал я, зевнув.

Постояв с пару секунд, после не долгих раздумий, решил продолжить прерванный сон и поспать ещё часик. Однако, по всемирному закону подлости, этого мне, разумеется, сделать не дали. Как только прилёг, проклятый телефон вновь затрезвонил, как бешенный.

– Выкину тебя нахрен или в металлолом сдам, невзирая на то, что металла в тебе с гулькин хрен, – поднимаясь с кровати, пообещал я и, сняв трубку, произнёс традиционное: – Алло! Иоан Васиинов у аппарата.

– Э-э… Шурик, ты что ль? – чуть запнувшись, произнесли в трубке.

– Шурик?! – аж крякнул я от такой вульгарности, и хотел было сказать пару ласковых, но через мгновение, опознав звонившего, быстро остыл и поприветствовал нежданного собеседника: – Здорова, дядя Гриша.

– Привет, – поздоровался инженер-электрик Григорий Людвигович Заварзин. – Как дела? Как успехи на музыкальном фронте.

– Норм. Как у вас?

– Это у кого у нас? Мы ж с тобой на «ты» договорились.

– А, ну да… Так как дела?

– Да, тоже всё хорошо – потихонечку. Я что звоню… Ты зайди, нам тут с тобой по подарку от завода сделали к Новому году. Я тебе звонил, но не смог дозвониться. А ведь они нам премию денежную выдали. Я её уже получил. А твоя в бухгалтерии лежит. Мне её не дали. Так что возьмёшь паспорт и получишь.

– О как! Отличная новость, – хмыкнул я, радуясь не деньгам, а тому, что «лёд тронулся» и плееры вот-вот поступят в массовую продажу. – Сейчас быстро умоюсь и через полчаса буду у тебя.

Собрался повесить трубку, но тот меня остановил.

– Извини, Саша, вот ещё что, – как будто бы стесняясь, тяжело произнося слова, сказал инженер. – У тебя случайно не осталось пары твоих пластинок. Я дочке на Новый год подарю. Она твоя поклонница.

– Найдём, – пообещал Саша и дал отбой связи.

«Что ж, технический прогресс, пусть маленький, но всё же уже стал давать ощутимые результаты. Осталось ещё наладить большее производство кассет, а также студий для записи аудиокниг и музыки. Важно ли это для рядового труженика и для страны в целом? Конечно, да! Во-первых, плееры – это убийцы ненужного времени. Особенно хороши они на монотонных работах, например при строительстве. Во-вторых, они очень хороши при поездках на работу или с работы. Ну и, естественно, нельзя забывать об импорте. Сейчас это единственный, на данный момент времени, уникальный продукт и ведь в мире подобных ему ещё нет. Его прямой конкурент: кассетный плеер „Walkman“ модели TPS-L2 фирмы „Sony“, появится лишь через полтора года – летом 1979-го. Так что сейчас, мы, как всегда, впереди планеты всей! Осталось дело за малым, правильно воспользоваться ситуацией и быстро организовать большое или даже огромное производство данной продукции», – размышлял я, быстро надевая спортивный костюм, ибо, до моего компаньона по «плеерному» бизнесу, я собирался добираться бегом, совместив приятное с полезным.

– И это всё?! Всего по два плеера на нос? Четыре штуки?! Так я ж объяснял директору, что мне к Новому году нужно не менее двадцати штук. Он же обещал!! – негодовал я, рассматривая один из аппаратов, что вытащил из коробки.

– Директор сказал, что всё уже под заказ. Сказал, чтобы не спекулировали…

– Да причём тут спекуляция!? Я ж ему объяснял по телефону, когда рассказывал для чего нужно во второй – модернизированной модели, непременно сделать кнопку записи и установить микрофон, – напомнил пионер и, от досады чертыхнувшись, присел на стул. – Я ж ему всё по полочкам разложил. И он сказал, чтобы я не беспокоился. Что всё будет хорошо. А сам….

– Да, я помню, – вздохнул Заварзин и присел рядом. Чуть помолчал, а потом, улыбнувшись, произнёс: – А ведь есть и хорошая новость! Хотя самих плееров нам выдали мало, но зато нам огромную премию дали. Пять тысяч!! Теперь тебе нужно приехать и получить её в бухгалтерии.

– Да фиг с ней с премией. Мне плееры нужны, – расстроился я.

– Да ты что, – крайне удивился такому «барству» Григорий Людвигович. – Это ж по две с половиной тысячи каждому выписали!! Такие деньжищи!!

– Ну да, ну да, – кивнул миллионер, прикидывая, что бы по этому поводу сделать, а потом попросил у компаньона дать номер телефона директора, потому как записную книжку я с собой не взял.

– Саша, он мужик строгий. Вдруг прогневается, – забеспокоился компаньон.

– Да ничего, дядь Гриш. Где наша не пропадала… – хмыкнул мелкий шкет, улыбнувшись.

– Ну, смотри сам – я тебя предупредил, – сказал хозяин квартиры и, взяв в руки телефонную записную книжку, стал искать нужный номер.

Спросив разрешение позвонить прямо из квартиры, снял телефонную трубку и набрал на диске аппарата семь цифр.

Секретарша меня практически сразу узнала и через минуту, соединила с директором.

Поздоровавшись, представился и, чтобы время зря не терять, сразу же объяснил причину своего звонка, аккуратно напомнив при этом, что со стороны директора было обещание выдать мне причитающуюся премию плеерами. Недостающие же до нужного количества в тридцать штук мини магнитофоны, предполагалось продать мне по государственной цене.

– Помню я своё обещание. Но не получилось. А вообще мне сейчас некогда с тобой лясы точить, – не гостеприимно ответили в трубке. – Тебе всё должен был объяснить инженер Заварзин.

– Товарищ директор. Он мне объяснил, но, Вы поймите, тех плееров, что Вы мне соизволили выдать совершенно недостаточно для новогодних подарков.

– Это твоё дело. Меня это не касается.

– Ну, прошу Вас войти в положение и произвести бартер – поменяв мою премию на электроустройства. Мне необходимо ещё хотя бы двадцать штук, если уж не получается тридцать. Не хотите менять, давайте оформим мне их авансом и будем вычитать сумму из моей будущей зарплаты. Ну а если и так не хотите, давайте всё ещё больше упростим! В конце концов, чтобы вообще не морочится, я готов их выкупить все прямо сегодня.

– Сейчас нет такой возможности…

– Понимаете ли, тут такое дело… Причём очень серьёзное дело. Я не могу о нём говорить по телефону. Давайте я к вам подъеду и всё объясню.

– Подъедешь ты или нет – это ничего не изменит. Лишних плееров у нас нет и пока не предвидится, – отрезал директор.

– Но Вы же обещали, – совершенно расстроился я.

– Мало ли что обещал. Знаешь пословицу: «Обещанного три года ждут». Вот и подожди, – хохотнул тот.

– Ну, пойдите, пожалуйста, мне на встречу…

– Подъезжай после двадцатых чисел, может ещё пяток найдём, – огорошил меня, не исполняющий свои обещания, гражданин и это начало меня бесить.

– Мне не надо «пяток». Мне нужно двадцать, а лучше тридцать. И мы с Вами об этом договаривались. Неужели из выпущенной партии в 90 000 штук нельзя найти тридцать и продать их создателям?

– Ты очень наглый. Знаешь, что я тебе скажу…

В этот момент меня дико взбесило его тыканье и не сдержанное слово. Поэтому прервал его без стеснения, рявкнув:

– А давай я тебе скажу, что я не для себя прошу, а для других! Для тех, о ком тебе знать не положено, ибо это дело государственной важности. Ты наверно забыл, кто тебе звонил по поводу меня?!

В трубки задышали.

– Ну, так что, помнишь? Или напомнить?

– Нет, не забыл, – недовольно буркнул собеседник, вероятно, вспомнив, что звонили ему из центрального аппарата МВД.

– Ну, а раз помните, то тогда подождите меня, пожалуйста. Я приеду, и мы обо всём с Вами поговорим, – произнёс я и закончил разговор фразой: – Буду через сорок минут.

Бросил трубку и чертыхнулся, а потом, посмотрев на удивлённо смотрящего на меня компаньона, спросил:

– Со мной поедешь? Или как?

Поймал такси и через тридцать семь минут был на проходной. Сказал, что меня ожидают, и один из вахтёров лично проводил меня к директору.

– У тебя есть две минуты. Говори. И уходи, – не приветливо начал директор, как только я переступил порог его кабинета.

– Ещё раз приветствую, – попытался наладить я общение, не обратив внимания на тон. – Извините, что отвлёк Вас от важных дел, но, как я говорил Вам по телефону, дело крайне серьёзное и важное. Понимаете? И чтобы не разводить шарманку, скажу Вам сразу – мне нужно тридцать плееров.

– Да ты что?! Завод выпустил лишь тридцать тысяч штук. А это на всю страну! Мы и так тебе и твоему компаньону вне очереди по два плеера выделили. А у нас ведь ещё и международные заказы!

– За выделенное Вами, конечно, спасибо, но всё же хотелось бы получить больше, чем два.

– Да их людям не хватает, а ты спекуляцией решил на Новый год заняться! Я сейчас милицию вызову! – неожиданно взорвался собеседник.

– Товарищ, Вы вообще понимаете, кто к Вам пришёл? – произнёс я холодным голосом фразу Глеба Жеглова из к/ф «Место встречи изменить нельзя». А потом добавил от себя: – Или нет?

– И кто же? – ухмыльнулся тот.

– Я – Саша Васин! Слыхали про такого?

– И что, что ты – Васин?

Разговаривать было трудно…

– Ну, я в смысле не просто Васин, а тот самый Васин… – смутившись, начал я помогать товарищу.

– И что теперь ты прикажешь мне с этим делать? Молиться что ль на тебя? – вновь хмыкнул тот и напомнил: – Кстати, в твоём разрешении – тот самый Васин, осталось одна минута.

– Гм… Нет… Я, конечно, всё понимаю… Информации мало, но всё же я хочу сказать, что я не просто тот самый Васин, а именно тот, который именно Васин! – всё разъяснил я, не понимающему товарищу.

– И?.. – холодным тоном осведомился тот так нихрена и, не врубившись в обстановку.

– И у меня группа…

– И?..

– И мне нужны для них плееры.

– И?..

– И я обещал им подарить на Новый год.

– И?..

– И ещё некоторым нашим советским товарищам обещал…

– Очень неразумное обещание, молодой человек, Вы дали. Нельзя дарить то, чего ещё не имеешь, – профилосовствовал директор.

– Так-с, – выдохнул Саша, поняв, что человеку на музыку наплевать и решил зайти с другой стороны: – А ещё писатель. Возможно, Вы читали мои романы, вышедшие в журналах и даже в газете «Пионерская правда».

– А ещё ты фильм снял про робота. Знаю я. Ну и что? Кстати, фильм хороший. Но это дело не меняет. У меня нет лишних плееров и всё! Они все под заказ.

– Короче, товарищ, вот посмотрите, пожалуйста, сюда – видите? Это пластинки, выпущенные на Западе. Это журналы и газеты, выпущенные у вас, гм… – в смысле у нас! Это всё я написал.

– Да понял я тебя уже, что ты писатель, – не сдавался тот. – Ну и молодец что писатель. Но плееры только под заказ, – усмехнулся твердолобый директор и перешёл на хамство, сказав: – А теперь иди отсюда. Твоё время кончилось.

– Моё время только началось, – ответил пионер, доставая из портфеля плеер.

– Что?! А ну вон отсюда, я сказал!

– Да погоди ты, – отмахнулся я, подключая наушники к минимагнитофончику. – Короче, раз не хочешь ты вникнуть в ситуацию, то вот тебе твой плеер и прослушай, пожалуйста, запись что там, на кассете записана.

– У меня нет времени! У тебя всё?

– Не всё у меня! Включай запись – говорю по-хорошему, иначе мы с тобой в другом месте поговорим!! – решил припугнуть директора Саша, не понимая как с ним можно разговаривать по-другому.

– Пугать меня не надо! Мал ещё! – рявкнул тот. – Что там у тебя записано? Песня?

– Песня.

– Я не люблю музыку и не люблю песни. У тебя всё? Тогда уходи. Мне некогда.

– А ты всё же послушай. Песня называется «Дядя Лёня, мы с тобой». Слышал такую? Вижу что слышал.

– Какой ещё «дядя Лёня»? – поднёс руку к груди, мгновенно успокоившийся, грозный директор.

– Вон тот дядя Лёня, – ощерился я и показал на, висевший на стене, портрет. – Знаешь такого? А знаешь, кто написал для него и о нём песню? Я! Я это написал! Можешь в этом не сомневаться!! А знаешь, что этому дяде Лёне очень рассказы мои понравились и он меня к себе в гости приглашает? Так знай – приглашает. Ну чего, теперь понимаешь, к чему я клоню? Всё очень просто: как же я к любимому дяде Лёне поеду без подарков, которые ты не хочешь дать? Знаешь, что с тобой за такое будет?!?!

Тут раздался шум за дверью, и я услышал громкий голос, который громко произнёс:

– Здравствуйте! Комитет государственной безопасности! Директор у себя?

– Ну что допрыгался? Ты думал, тебе всё с рук сойдёт? Думал – хиханьки-хаханьки будут?! А теперь ты попал по полной! Самый настоящий саботаж устроил в мирное время. А я ведь тебя предупреждал! Предупреждал, что плохо дело закончится, – слегка шуганул я обманувшего меня директора, распознав голос Кравцова, которого попросил срочно подъехать и, если что, помочь.

– И-и-и, – прошипел директор в ответ на мою лекцию.

А уже через мгновение, я, сделав два быстрых шага прыгнул к окнам и, распахнув форточку громко закричал в сторону двери:

– Секретарь! Скорую! Срочно! У директора сердечный приступ!

Минут через тридцать вышли из проходной завода.

– И как же такое у тебя постоянно получается? Тебе чего, их совсем не жалко? – спросил Кравцов, помогая нести коробку с тридцатью плеерами, за которые я честно заплатил в кассе завода 4 050 рублей – по 135 рублей за штуку. Дорого? Ну, в общем-то, дороговато. Однако тут нужно учесть, что выпуск только начался и скорее всего в будущем цена на изделие уменьшится.

– Да сами они, – расстроено отмахнулся я. – Сначала начинают орать, как взбесившиеся, потом, как им возразишь, пугаются до полусмерти, ну а затем уже падают. Абсолютно не понятное и аномальное поведение контрагентов.

– Контрагентов, – фыркнув, передразнил меня полковник. – И где ты только слова такие находишь. А ведь это люди, с ними нужно аккуратней.

– Так я аккуратно. А они падают…

– Ну, а чего ты их пугаешь? Они же на ответственном посту, на виду у начальства и других людей. С них спроса больше, чем с обычного трудяги. Естественно, боятся.

– А я его, товарищ Кравцов, не пугал, если бы он выполнил данное им самим обещание. Я сразу сказал, что мне при выпуске нужно будет тридцать штук. И не для спекуляции и наживы, а для дела! У меня ребята, у меня родственники, да и вообще вся наша и ваша компания.

– Нам не положено. Мы не взяткополучатели, – помотал головой тот. – Запрещено.

– Чепуха. Всем положено. Это премия за фильм. Так её и оформим, – ответственно пообещал пионер.

– Ну, если, как премия, – крякнул тот, засовывая коробку на заднее сиденье автомобиля, – то думаю, тогда никаких проблем не должно будет возникнуть, – захлопнул дверь «Волги». – Только тебе нужно будет переговорить об этом со своим начальством и всё это надлежащим образом оформить. Кто тебя сейчас курирует по линии Министерства культуры?

– Если честно, то я не в курсе. У меня что-то с замами не срослось.

– А потому что пугать народ не надо! И всё срастётся! – вновь указал мне на перегибы полковник.

– Больше не буду, – покорно кивнул я. – Что же касается куратора, то может сейчас опять Мячиков? Он вроде бы выздоровел.

– Скорее всего, так и есть. Вот с ним и переговори, – произнёс Кравцов и приказал: – Садись. Поехали.

Он довёз меня до дома, помог занести коробку в квартиру и, попрощавшись, уехал, пообещав завтра позвонить.

Я же умылся, поставил на плиту чайник и набрал Севе.

К счастью, тот оказался дома и я, узнав о его планах: «Да никаких планов нет. Вот думаю, чем заняться», предложил вечером поиграть в Деда Мороза и помочь мне развести подарки по адресатам.

– Давай, конечно! Ты большой молодец, что так хорошо всё придумал! – похвалил меня друг и неожиданно предложил: – Может быть, Юлю возьмём? Она будет Снегурочкой.

– А она согласится?

– Конечно, согласится. Она где-то в обед будет дома, и я ей сразу скажу.

– Ну, тогда в пять вечера заезжайте ко мне на тройке с бубенцами. И помчим, – обрисовал я план вечерних мероприятий.

– А ты до вечера, чем заниматься планируешь? – поинтересовался Сева.

– Сейчас плотно пообедаю, потом мчусь в мастерскую киностудии имени Горького. Там товарищ Хмельков с неделю назад договорился, что мой заказ примут к исполнению. Они, наверняка, уже что-то сделать смогли. Нужно заехать переговорить. И хотя, мне кажется, теперь съёмки этого костюма отложатся на неопределённый срок, тем не менее, доделать его необходимо. А потому нужно контролировать процесс, чтобы потом не разочароваться в конечном результате. Вот так-то… Ну, а после этого начнётся, собственно, время дарить подарки и подойдёт, нужно будет начинать творить добро – то есть «дедморозить».

– А можно мне с тобой в мастерскую поехать? А то делать нечего. Юля зачёты сдаёт, а дома скука, – решил навязчиво навязаться друг.

– Да не вопрос, – ответил я и забил стрелку: – Встречаемся через час у метро ВДНХ.

* * *

Глава 6

Увидев машину Севы, стоящую, как и положено, в пятнадцати метрах от остановки общественного транспорта, направился к ней.

Сел на свободное переднее пассажирское сиденье. Пожал руку другу и чмокнул протянутую ручку рыжухи, которая сидела на заднем сиденье.

– Как экзамены? Сдала? – поинтересовался у неё.

– Да. Первый сдала, – ответила Юля.

– Молодец, – похвалил милый пионер красавицу и, приказав шофёру ехать, поинтересовался у молодёжи: – Ну, ребятки, рассказывайте, как встретил Новый год наш коллектив «Импульс»?

Оказалось, что хорошо, но встречали они его не вместе, а все в разных местах.

Я не стал уточнять: не потому ли встреча праздника прошла хорошо, что встречали его именно что не вместе, как это принято у молодёжи, а каждый сам по себе.

Вопрос этот был крайне интересен, поэтому поинтересовался:

– Почему?

Оказалось всё просто – у всех семьи и практически все его встречали именно, как и я – дома в своём семейном кругу.

– Антон с женой у родителей жены, – стала перечислять Сева. – Яков Моисеевич, тоже с семьёй. Мефодий, понятно, с Лилей. К ним вроде Димка собирался прийти.

– Нас тоже звали, но мы не пошли. Моя семья, с семьёй Севочки дружит. Вот мы и справляем всегда вместе – один год у них, другой у нас. В этом году была наша очередь их принимать, – прояснила ситуацию красавица и попросила подтверждение своих слов у жениха: – Да, Севочка?

– Да, Юлечка, – подтвердил тот, кивнув.

– Вы хоть по телефону-то с другими ребятами созванивались? Поздравили друг друга? – спросил я.

– Конечно, созванивались. Даже по времени договорились, кто кому, во сколько будет звонить, – пояснил Сева и пожаловался: – По-другому и не дозвонишься. Ведь все же друг друга поздравляют сразу после боя курантов. Так что лучше заранее определиться со временем звонков.

– Насчёт этого вы хорошо придумали. А то действительно набираешь, набираешь – этот чёртов диск, а на том конце провода облом – занято. Опять набираешь, – поморщился юный техник, вспоминая, что собирался заняться сотовой телефонией с Заварзиным.

– Мы и тебе звонили. Но дозвонится, так и не смогли, – пожаловалась рыжуха.

– Так я ж говорил, что телефон отключу.

– Да, это я знала… Просто думала, вдруг дозвонюсь. Поздравлю.

– Ну, ничего, только что поздравила и норм, – поблагодарил я и, показав на нужное здание рукой, добавил: – Вот и приехали.

Шофер припарковался и мы, выйдя из севиногопапымобиля, направились к проходной.

Приблизившись к нужным нам помещениям, были приятно удивлены, что работа кипит, невзирая на то, что сегодня был лишь второй день нового года.

– Александр, времени прошло не так много. Но кое-что мы сделать всё-таки успели. Скульпторы слепили голову чудовища из гипса. Смотри, – произнёс директор мастерской, и снял с одного из столов кусок белой ткани.

Пред нашим взором предстало подобие морды лица «Хищника». Я приблизился и обошёл «феномен» по кругу. Н-да… Приходилось констатировать не приятный факт – на оригинал эта гипсовая фигня была похожа, весьма отдалённо. Конечно, я подозревал, что сразу вряд ли получится сто процентное сходство, но что настолько вряд ли – не подозревал.

– Товарищ директор, – обратился я к местному начальству.

– Слушаю.

– А вы не могли бы показать рисунки, по которым работал скульптор, лепивший сие творение. А то что-то не совсем понятно, чего это он тут налепил.

– Рисунки у скульптора. Он второй день со вторым образцом работает в соседней мастерской. Сейчас я его позову, – пожал плечами тот и ушёл.

– Сашенька, неужели антигерой будет такой ужасный? – прошептала красавица, разглядывая гипсовое изваяние широко открытыми глазами.

– Нет, Юлечка. Таким ужасным он точно не будет. Он должен быть гораздо ужасней. А сейчас мы видим какую-то пародию на злобного монстра-маньяка из космоса.

– А мне кажется и так достаточно противный, – не согласился со мной её жених. И, дабы доказать свои слова, показал на нижнюю челюсть головы интуриста (инопланетный турист). – Вишь, какие хищные жвала у него. Прям ух-х…

– А… Это вы называете жвала? Да это смех, да и только, – отмахнулся пионер от наивных детишек, незнающих какие мерзкие жвала бывают и должны быть у этих хищников.

Не прошло и трёх минут, как директор вернулся, приведя с собой двух работников – скульптора и художника.

Мы поздоровались, и я сразу же перешёл к делу, начав рассказывать о жизни и повадках такого рода инопланетян. Более того я не просто рассказывал, но и показывал корча отвратительные рожи какие только мне позволяла скорчить физиология.

Я выпучивал глаза, подставлял к своему рту кисти рук, рычал, и, шевеля мизинцами, пояснял, как у хищника двигается нижняя челюсть.

Видя, что все присутствующие столь натуральной демонстрацией полностью прониклись, спросил:

– Вы понимаете, что мне нужно? Монстр высшей категории! А у вас получился, простите, суррогат.

Директор не смог ничего мне возразить, а лишь удивлённо посмотрел на своих подчинённых. Те пожали плечами, помялись и принялись объяснять, что так всё именно и будет. Но потом.

– Да как же будет, если у вас он получился милый, как чебурашка, только без ушей. А должен быть злой как чёрт! Вы вообще на основании рисунков его делали? Или как? – те кивнули. – Покажите их, пожалуйста. Покажите, с чего вы конкретно лепили. А то, может быть, мы говорим о разном. Возможно, те, что у вас рисовал не я, а кто-то другой? Кто-то с мировоззрением как у Сальвадора Дали или Пикассо? Не помню, что бы я рисовал наброски в стиле сюрреализма или кубизма.

Мне достали из папки и протянули мои собственные рисунки и чертежи, сказав:

– Вот. Посмотрите сами. Неужели вы не видите, что сходство есть!

Поднёс их к роже безухой чебурашки, и стал высматривать общие черты. Смотрел-смотрел, смотрел-смотрел, но потом плюнул на это дело, ибо ничего я высмотреть так и не сумел.

Повернулся к коллегам с немым вопросом: «И кто из нас ослеп и нифига не видит?»

Надо мной не стали стебаться, а не спеша и с расстановкой принялись втаптывать величайшего из людей в грязь его собственного невежества.

Ну да, они профессионалы – я нет. Но, блин, я ж и сам мог догадаться, что умело нанесённая краска может творить чудеса. И тут далеко за примерами ходить не надо. Даже обычный макияж из любой девушки способен сделать неописуемую красавицу, разумеется, если работать с ней будет знающий своё дело визажист. Да что там визажист, можно тупо взять цирк или театр. Пара мазков, и из лица обычного человека получается радостная физиономия клоуна или безрадостная, убитая горем, маска мима.

Сам бы мог догадаться, а теперь приходится принимать очевидное и, кивая головой, смотреть как профи, слой за слоем нанося краску на фрагменте лобной части головы, показывают непонимающему гражданину, каков будет результат в конечном итоге.

– Что-то подобное, но это не финал. Краска должна высохнуть. После этого мы посмотрим, какими оттенками она себя покажет, и уже далее будем наносить тени. Когда результат нас устроит, мы пригласим Вас, как создателя идеи и по вашим пожеланиям внесём необходимые корректировки, – стал пояснять художник, но я его перебил, подняв белый флаг.

– А потом вы начинаете на основе этой головы-шаблона делать копию из более лёгкого материала. Вы всё хорошо придумали. Я очень рад, что такую не простую работу доверили таким большим профессионалам, – быстро протараторил я и спросил: – Кстати, скажите, пожалуйста, из какого конкретно материала вы будете делать голову и весь костюм целиком?

Как оказалось, материалами для него будут служить: поролон, кожа, папье-маше, ткани, и даже картон.

– Всё склеим и сошьём как надо. Об этом тоже волноваться не стоит. Но перед этим мы вылепим его в гипсе, – сказал скульптор. – Так легче потом будет делать тряпичную копию.

Уяснив, что к делу тут подошли основательно, порадовался за то, что подобрались такие приятные и профессиональные люди. Появилась уверенность, что сложная задача – костюм для инопланетянина, обязательно будет решена. Ведь это не простой и очень важный вопрос. Весь фильм основан на образе «хищника». И если у нас не получится сделать космического пришельца полностью настоящим, то можно даже и не начинать съёмки. Без стопроцентной реалистичности монстра зритель увидит в пришельце лишь куклу, а не правдоподобного опасного охотника. И это будет приговор картине. Она мгновенно превратится из сверхтаинственного боевика в пародию, на сказку для взрослых с бегающей по джунглям не страшной тряпичной игрушкой.

Этого допустить было нельзя! Девизом в этом деле служила фраза: «Правдоподобность – наше всё!» И именно её я вновь стал навязывать творческому коллективу, который как мне показалось, и так всё прекрасно понимал.

Поинтересовался, нужна ли им какая-нибудь помощь?

Те ответили, что в общем-то нет и что у них, вроде бы как, всё есть.

Удивился и на всякий случай поинтересовался, сколько человек работает над проектом?

Оказалось – шесть.

Чуть подумал и решил усилить, невзирая на неубедительные просьбы этого не делать:

– Да мы и так всё сделаем. Не волнуйтесь.

– Хуже не будет, – сказал я и прям из их мастерской позвонил товарищу Мячикову. Объяснил ситуацию и попросил поспособствовать – временно командировать в помощь студии Горького специалистов (художников-кукольников и скульпторов) с киностудии «Мосфильм».

Тот, где-то минут через пять понял, о чём идёт речь и пообещал сделать всё, что в его силах.

Я поблагодарил, попрощался и набрал номер второго секретаря МГК товарища Хмелькова.

Тот был тоже на месте и когда меня с ним соединили, я в первую очередь поинтересовался, просмотрел ли его шеф фильм «Папа»? И если да, то какова была его реакция?

– Нет, Саша. Пока не смотрел. Но ты не беспокойся. В ближайшие дни он её обязательно увидит. Я не сомневаюсь, что картина ему понравится не меньше, чем она понравилась всем нам, – обнадёжил меня второй, поинтересовался успехами и, пообещав позвонить, повесил трубку.

Решив, что на этом телемосты на сегодня пора заканчивать, попрощался с удивлённо смотрящими на всё это мастерами и, позвав ребят, пошёл на выход.

– Ну что, милые мои. Погнали «дедморозить»? – задал я вопрос своей свите, когда мы вышли на улицу.

– Думаю да. Сейчас, наверняка, уже многие с работы и учёбы домой пришли, – согласилась со мной рыжуха.

– Кстати, Юля, я вот что спросить тебя хотел…

– ?..

– Вот я – дед Мороз, – ткнул в себя пальцем. – Ты – моя внучка – Снегурочка. Я правильно говорю?

– Да, – согласилась Снегурочка.

– Тогда вопрос: а вот Сева тогда кто? Кем он нам приходится? – и, повернувшись к объекту обсуждения: – Товарищ, Вы кем будете?

– Я? – растерялся тот.

Красавица на пару секунд задумалась, внимательно осмотрела жениха с ног до головы и неуверенно предположила:

– Серый зайчишка-братишка?

– Кто? – удивился я от неожиданности, а потом, поняв, что она сказала, рассмеялся. И было от чего. В виду того, что на пробной съёмке «Хищника» Савелий бегал в костюме белочки на отлично, то можно было смело предположить, что и роль зайца в новой пьесе ему так же по плечу.

– Да, вы чего, – видимо уловив те же ассоциации, насупился тот и неожиданно аргументировал своё недовольство: – Где я уши-то такие длинные возьму.

– И действительно, – ахнула красавица.

– Гм, – задумался фельдмаршал, почесав нос.

«Без ушей заяц не заяц – однозначно. Но, в общем-то, вопрос решаем. Нет, я не предлагаю нашему водителю оттянуть уши. Я предлагаю другое – раз уж мы находимся у киностудии, то неужели тут на складах не найдётся необходимой нам атрибутики? А с ней подарки детям дарить всяко лучше, нежели без оной – более аутентично, ха!»

Не стал ничего объяснять ребятам, а лишь кивнул в сторону здания, которое мы только что покинули и скомандовал:

– Возвращаемся.

Через полчаса из проходной киностудии на улицу новогодней Москвы вышли три сказочных персонажа: дед Мороз, Снегурочка и…

– И как я в этом машину поведу? – сказал Снеговик и под удивлёнными взглядами прохожих стал усаживаться на место водителя в свой автомобиль «Волга 21».

Ну да, ну Снеговик, а что тут такого-то? Костюм Лешего нам не подходил из-за своей корявости, костюм кикиморы болотной по той же причине, пчёлка-веселушка не понравилась из-за дизайна, облик слона не подошёл из-за габаритов, а от костюма белочки друг Савелий сам наотрез отказался, по неизвестным нам со Снегурочкой причинам.

Другого выбора «прям сразу и побыстрее» нам предложить не смогли.

Поэтому носа воротить мы не стали. Пришлось арендовать на один день только такие варианты. Собственно, мы и за них были очень благодарны ответственному кладовщику, и я наградил того червонцем.

Прикинув по карте, где мы находимся, определили оптимальный маршрут нашего передвижения. Получалось, что первым на очереди становился наш лидер группы.

Поехали. Всю дорогу Сева что-то бубнил себе под нос и был крайне задумчив. Вполне вероятно, думал, нафига он не снял костюм, перед тем как сел за руль. И что, на весь это бедлам, скажет инспектор ГАИ, если нас остановит для проверки документов и увидит, что к нему на встречу выходит снеговик.

Я же размышлял над тем, что дарить только плееры, на мой взгляд, для истинного праздника было несколько «суховато». Поэтому попросил снежного человека тормознуть и посетил по очереди пару государственных учреждений. В почтовом отделении купил двадцать конвертов, а в находившемся неподалёку гастрономе, двадцать килограмм шоколадных конфет, расфасовав их по килограммовым кулькам.

Таким образом и без того щедрый для этих времён подарок, начал играть новыми – воистину новогодними красками.

* * *

Антон

<…>

– Ну, ребята! Ну вы даёте!! – смеясь в очередной раз, произнёс тот. – Я когда дверь открыл, то чуть в штаны не напустил. Аха-ха!

– Мы очень рады, что ты не сразу нас узнал, – поддержала его смех своим весёлым смехом Снегурочка.

– Да, как же вас узнать в таких нарядах? – потрепал он снеговика по плечу. – Совершенно не узнать! Особенно тебя, – он подёргал дед Мороза за бороду, – маленький заводила! – и вновь засмеявшись: – Признавайся – это ведь была твоя идея?!

– Общая, – скромно ответил дед Мороз.

– Его! Его! – спалили меня внучка и изделие из снега.

– Ябеды, – констатировал всеми любимый дедушка.

– Так что же мы стоим в коридоре. Проходите в комнату. Я только с работы пришёл. Сейчас стол накрою, – не переставая улыбаться, стал зазывать наш друг.

– Нет, спасибо, Антон, – и, дабы не дать развиться новой дискуссии, поднял ладонь вверх. – Нам некогда. Нам ещё по нескольким адресам проехаться надо.

Сказав эти слова и не дав ответить, сразу же перешёл к стандартному поздравлению. В нём пожелал лидеру нашего ансамбля счастья, удачи, здоровья и всего самого хорошего.

В конце поздравления Снеговик, по моему жесту, достал из мешка плеер, Снегурочка конверт, в котором лежали деньги, дед Мороз килограмм конфет, завёрнутых в кулёк из фасовочной бумаги, и мы, все вместе, протянув их хозяину квартиры, дружно выкрикнули:

– Поздравляем с Новым годом! Ура!

– Ура! – поддержал нас улыбающийся друг и, приняв в руки подарки, спросил: – Что это?

– Неужели ты не видишь? Это необходимые вещи, которые сделают твою жизнь более счастливой. Ровно такой, как мы тебе до этого, только что, пожелали. Неужели ты забыл? – искренне – по «дедморозовски», выкрикнул я.

– Нет, но что это? – повторил тот замявшись.

– То, что я тебе подарил – это конфеты – они сделают твою жизнь сладкой, – стал пояснять бородач. – То, что подарил Сева, в смысле – Снеговик – это плеер, он сделает твою жизнь весёлой. А то, что подарила Снегурочка, поможет сделать твою жизнь более лёгкой. Остальное же зависит только от тебя.

– Во загнул, – усмехнулся тот, посмотрел на подарки и положил их на полку стоящего у стены шкафа. А потом, видимо проанализировав последнюю фразу, ухватился за неё и крикнув: – Плеер?! – схватил коробку, и принялся освобождать её от газет, в которую она была обёрнута. И уже через секунду он громко выкрикнул: – Действительно плеер!! Ой, ребята! Плеер! Ой, спасибо! Спасибо!!

Обнимать нас, благодарить, прыгать и скакать он перестал лишь только спустя пять минут.

Немного угомонившись, не выпуская заветную и сверхновую в этом времени вещь, отдышавшись, произнёс: – А что там ещё? Конфеты?

Мы подтвердили и он, раскрыв кулек, поблагодарил нас, сказав, что такие конфеты очень любит его жена Лада, которой, к сожалению, сейчас нет дома:

– Навещает бабушку.

Последним же подарком, был обычный советский конверт для писем. Только был он немного пухленький, потому что в нём скромно лежала не большая сумма денег.

И именно конверт окончательно выбил лидера группы из привычной колеи.

– Тут сколько? Тысяча? – прошептал он, обалдело глядя на нас.

– Что-то типа того, – кивнул я.

– Но за что?

– Это маленькие премиальные за нашу деятельность. И будем надеяться, что следующие премиальные будут намного больше.

– Ничего себе. Это надо отметить! – вскрикнул он.

– Нет, Антон. Нам пора по другим адресам. Пока, – произнёс главнокомандующий и, пожав руку хозяину квартиры, вышел на лестничную клетку.

За мной вышли ребята. Попрощались и мы стали спускаться по лестнице вниз.

Лидер группы, наконец, отошёл от шока и крикнул, глядя на нас через просвет между лестничными проёмами:

– Ребята! Подождите! Я же вам в ответ ничего не подарил.

– Лучший наш подарочек – это ты! – схохмил дед Мороз и, дабы Антон не обижался, подбодрил его: – Жизнь у нас только начинается. Подарить нам что-то в ответ у тебя ещё много возможностей будет. Но самым главным твоим подарком для нас – будет твоя беззаветная преданность нашему делу, группе и желание всеми силами не потерять таких прекрасных друзей как мы, – чуть подумал и скромно добавил: – И в особенности – такого великолепного меня!

Глава 7

* * *

Вышли из подъезда, сели в машину и двинулись дальше.

Разумеется, во всех местах куда бы не приезжала наша делегация везде происходила практически одна и та же картина, которая отличалась от предыдущей или последующей, лишь мелкими нюансами – ошеломление, удивление, смех и дальнейшая хлебосольность. Но на всё это необходимо было много времени, которого у нас не было. Поэтому мы просто заходили в квартиру, поздравляли, жали руки, после чего с лёгким сердцем радостные и довольные ехали к следующей нашей жертве поздравлений.

* * *

Яков Моисеевич

<…>

– Ого! Ребятки! Саша! Молодцы, что приехали! Проходите! Мы как раз ужинать собираемся. Сашенька, пойдём я тебя дочкам покажу. Они очень просили, чтобы я тебя вновь привёл… Помнишь, ты к нам приходил с Савелием?.. Сейчас позову… Да куда ж ты бежать то собрался?..

«Не. Я лучше на улице подожду. Помню я и дочь, и слёзы у всего вашего семейства».

* * *

Лиля

<…>

– Ой, зайчики мои, спасибо большое! И за деньги спасибо. Шубу куплю… И кстати, Саша, ты не забыл песню для меня написать? Ты же обещал!

«Шубу? Ну, купи, раз это твоя мечта… А про песню помню – как для амера будем писать, тебя тоже запишем».

* * *

Мефодий

<…>

– О! Ребза!.. С праздниками вас. Мы ж на выходных собирались встретиться… О конфеты – это маме… О плеер – это норм… Можно ритм прям туда записать и на работе тренироваться… О – деньги… Деньги?.. Это министерство что ль так расщедрилось?.. Отлично! Лильке шубу куплю – я ей обещал.

«И этот про шубу. Непонятно. Ей одеть, что ль нечего, или это он типа как свадебный подарок решил своей избраннице подарить».

* * *

Дмитрий

<…>

– Здорова, парни, привет, Юляс… Юлястик… Дома шаром покати. И денег нет… Мы вчера всё выпили и съели… Хотя не… Пузырь вроде остался… И селёдка под шубой вроде бы тоже. Правда, по-моему, без шубы. Шубу Мефодий вчера сожрал, как закуску, оставив селёдку нам с Лилькой… О, да у вас и конфеты есть. Превосходный закусь… А это что? Маленький мафон?.. Ничего себе. Чего только буржуи не придумают… А это что… Деньги?.. Ну, нифига се, как много… Да тут на несколько дней кутежа хватит.

«С шубой понятно. А деньги я ему, наверное, зря дал. Вдруг в запой ударится?.. Придётся взять это дело на контроль».

* * *

Мячиков

<…>

– Спасибо, Саша. Очень неожиданно. Ух, какая маленькая и интересная вещь… Ну то, что ты товарищей Минаева и Лебедева вспомнил – это похвально. Они хорошие люди и многое сделали и делают на благо нашей страны… <…> Что ж, раз проходить отказываетесь, сейчас дочку позову.

«Зови, папаша. Зови. А то, что вам подарки без конвертов, так ты не обессудь. Вам денежные средства от меня точно не положены. А то вмиг ОБХСС ушки навострит, да выгонят с работы и вас и меня».

* * *

Катя

<…>

– Ой, милые мои. Спасибо большое! Как неожиданно!(и мне на ушко) Саша мы завтра встретимся? А то год уже начался, а мы ещё не репетировали.

«Дык куда ж я денусь. Обязательно встретимся. Вот только завтра ли?»

* * *

Аня

<…>

– Какие же вы молодцы, что такой сюрприз мне устроили! Я даже от неожиданности испугалась! Проходите, пойдёмте пить чай с тортом. Он ещё остался. (и тоже мне на ушко) Саша нам необходимо срочно поговорить. Давай завтра встретимся.

«Тоже завтра?! Гм, а я смогу?.. В смысле, смогу ли я так себя, гм… распылять?»

* * *

Дядя Лёня

<…>

– Спасибо большое, ребятки… Саша, что я хотел тебя спросить… Так со мной-то как – будет для меня работёнка или нет? А то скучно сидеть дома-то.

«Раз человек хочет работать, то пусть работает. Надо за него будет с Минаевым из Госконцерт поговорить. Пусть трудоустраивает пенсионера официально и припишет его к нашему ВИА».

– И ещё один вопрос: мне для записи, ещё кассеты и катушки нужны. У меня закончились.

«Что он писать-то собрался? Тот репертуар, что я раздавал людям на улице пять месяцев назад? Гм… С Минаевым, конечно, обязательно поговорю, но для начала дедулю надо закодировать».

* * *

Юрий Петрович Власов

<…>

– Благодарю за подарки! Я, кстати, с тобой Саша встретится хотел. А тут ты сам явился. Так вот, что хотел у тебя узнать: как ты думаешь, может быть мне ещё у тебя в каком-нибудь фильме сняться?

– Ну, разумеется – ДА! – выкрикнул я и в двух словах рассказал, в течение десяти минут, о новом тропическом проекте, где именно Юрию Петровичу, отводилась главная положительная роль суперспецназовца.

«Конечно, да. Кто ж ещё, если не Вы?! Гм… если, конечно, мы будем сейчас снимать именно его…»

* * *

В начале десятого вечера добрался до дома. Наконец-то этот длительный день стал подходить к концу.

Бабушка сегодня днём уехала в деревню, поэтому в квартире мы с мамой были вдвоём.

Чмокнул любимую мамулю в щёчку и поинтересовался, через какое время будет ужин? Получив ответ, что котлеты почти готовы, а картошка доварится через пять минут, прошёл в большую комнату, где посмотрел на настенные часы и включил телевизор. Там уже шла ежедневная программа «Время».

Показывался сюжет о международной обстановке, которая, как всегда, была не спокойна.

После него рассказали о каком-то неожиданно умершем африканском президенте, что всеми силами поддерживал дружеские отношения с СССР.

В голове сразу же вспомнилась история о президенте Центральноафриканской республики, которая сейчас называется Центральноафриканская империя, маршале Жане Беделе Боксе. По некоторым сведениям, он не только убивал не угодных ему оппонентов, но и самым натуральным образом съедал их, называя своих жертв «сахарной свининой». Н-да… Тот тоже сейчас поддерживает хорошие и тёплые отношения с нашей страной и в 1970-м даже посещал СССР… Надеюсь при этом он из наших никого не съел… Б-р-р-р-р…

– Другие новости, – произнёс диктор, вытаскивая меня из мрачных раздумий и передал слово коллеге.

– С сегодняшнего дня, советская промышленность начала массовый выпуск маленьких звуковоспроизводящих устройств, – поставленным голосом зачитывала текст женщина. – Это изобретение было придумано инженером Заварзиным и его молодым коллегой и учеником студентом Васиным. Данное миниатюрное изделие на сегодняшний день уникально. Отрадно и то, что именно советские инженеры делают такие нужные и интересные вещи полезные для обычных тружеников. Плеер, а именно так изобретатели решили назвать данное устройство, позволяет легко носить его в кармане куртки, пиджака и даже на ремне брюк, использовав для этого, специально сшитую под него сумочку.

– Мамуль. Мамуля!! Смотри! Тут наш плеер, что я с дядей Гришей изобрел, показывают, – крикнул я мамуле и взял точно такой же экземпляр в руки.

Мама быстро подошла из кухни в большую комнату и, вытирая мокрые от воды руки о фартук, сосредоточенно приготовилась слушать, а диктор тем временем продолжала:

– В обращении это устройство просто и не прихотливо. Набор продаётся в не большой картонной коробке и в него входят: сам кассетный плеер, устройство подзарядки, специально разработанные для него наушники и наременная сумка. Что же касается цветовой гаммы, то пока электроустройство выпускается трёх цветов: чёрного, жёлтого и розового. С завтрашнего дня плееры начнут появляться на прилавках наших промтоварных магазинов в отделе электроники.

– Готовь сани летом! – взял слово диктор мужчина. – Именно под таким девизом механизаторы Подмосковного колхоза «Правое дело» начали зимнюю проверку парка тракторной техники, начав загодя готовить её к весенней посевной…

– Жмоты! Я ведь просил в комплект, как минимум, четыре батарейки и хотя бы одну демонстрационную кассету с песнями включить, исходя из принципа: купил и сразу можно слушать. А эти, – чуть приглушив пультом громкость телевизора, констатировал я и, скорчив недовольную физиономию, добавил: – А про цвета я вообще молчу. Чёрный – норм. Розовый, гм…. Ну, туда-сюда – фиг с ним, в конце концов, девочкам и девушкам может и зайдёт. Но вот жёлтый… Жёлтый – елки палки! Причём не просто жёлтый – солнечного цвета, а жёлтый цвета, который называется: цвет детской неожиданности! Это ж – реально жесть! Это как надо было постараться, что б до плеера такого цвета додуматься?!?! Вот завтра встречусь с Леонидом Ильичом и попрошу его дать указание разобраться, почему в стране нет пластмассы других цветов?!

– Прекрати дуться! Может быть, у них другой пластмассы не было? Вот и сделали из того, что было. Так что не злись – мой маленький гений. Ты молодец! Я тобой очень горжусь! – похвалила меня мама, чмокнула в щёчку и, потрепав по голове, вновь ушла готовить.

Ну, а я продолжил просмотр новостей, в очередной раз, щёлкнув обычному историческому процессу по носу.

* * *

Министерство обороны СССР

– Товарищ генерал-полковник, к Вам на приём просится генерал-лейтенант Петров, – доложил вошедший в кабинет адъютант.

– Да? – удивился Порхунов только-только собравшийся поработать с документами перед совещанием, секунду подумал, стараясь представить цель неожиданного визита, хмыкнул и, махнув рукой, приказал: – Впусти.

Для боевого товарища из ГРУ он всегда мог найти минуту-другую.

(Эта тема поднималась в книге № 8 «Кино и танцы 1977». Главы № 12–13. https://author.today/reader/127714/1038215. Возможно, кому-то из Уважаемых Читателей это будет интересно освежить в памяти. Прим. Автора.)

– Здравия желаю, Максим Иванович, – войдя, произнёс генерал-майор, отдав честь. – Разрешите?

– И тебе привет, Николай. Проходи. Какими судьбами? – улыбнулся хозяин кабинета.

– Да вот решил поздравить боевого товарища с прошедшим праздником.

– И тебя также, Николай, но всё же вряд ли именно это было целью твоего визита.

– От тебя, Максим Иванович, ничего не скроешь, – хмыкнул разведчик. – Действительно, не только ради поздравлений приехал. Мы тут кое-какую информацию получили по-нашему парнишки и вот, я сразу к тебе.

– Гм, вот как? Интересно. Ты проходи, проходи. Присаживайся, – пригласил Порхунов, дождался, пока боевой товарищ удобно устроится в кресле и поторопил: – Давай только без предисловий и сразу к делу. А то у меня через пятнадцать минут совещание.

– Есть, без предисловий, – произнёс Петров и перешёл к делу. – Если ты помнишь, пару месяцев назад под Ереваном Васин снял фильм о человеке, который якобы живёт долгое время на Земле.

– Ну да помню. Он даже фильм назвал «Человек Земли».

– Вот. А ещё он во время съемок нашёл пещеру. Так?

– Так.

– И он очень обрадовался, но потом спохватился и отдал научное открытие другим людям, – продолжил повествование разведчик.

– Да. Это я тоже припоминаю, – кивнул хозяин кабинета и напомнил: – У меня мало времени. Давай ближе к делу.

– Сейчас. Тут важна цепь событий, – поморщился Петров. – И так, далее обычный советский мальчик с лёгкостью снимает великолепный фильм о роботе, да такой что никто в мире превзойти его практически не может. Так?

– Спорно, но пусть пока будет так.

– Он пишет великолепную музыку и прекрасные романы. Делает это с такой лёгкостью, как не может никто. Так?

– Да так! Так! – поморщился Порхунов. – Зачем ты мне всё это говоришь, если я и так всё это знаю?!

– Тогда посмотри на это, – разведчик достал из кармана фотографию и протянул её Порхунову.

– Что это? – буркнул себе под нос хозяин кабинета надел очки и прочитал вслух: – Афиша. Января. Суббота. У нас в кинотеатре «Москва». В 18:00 состоится премьера фильма «Человек Земли». Гм… – повертел чёрно-белый снимок в руках, присмотрелся и перевёл вопросительный взгляд на Петрова: – И что? Ну и пусть состоится.

– Не понял?

– Если признаться, то нет, – снимая очки хмыкнул генерал-полковник. – А что, собственно, я должен был понять?

– Как что? Премьера фильма!

– Ну и что, что премьера. Мы об этом с тобой говорили и знали, что они сняли новый фильм. Отсюда и премьера. Так что из этого?

– Да всё тоже, – досадливо произнёс Петров, расстроенный тем, что старший товарищ не смог сложить два плюс два. Но это длилось менее секунды, и он решил дать подсказку: – Ты на число обратил внимание?

– На число?

– Да на число.

– Ну…

– А ты посмотри!

– Да там невидно ни зги, – буркнул Порхунов, и вновь нацепив очки, стал разглядывать фотографию с афишей. – Не понятно – то ли седьмого января, то ли девятого… – посмотрел на визави. – Правильно?

– Седьмого, – кивнул тот и победно уставился на генерал-полковника.

Хозяин кабинета понимал, что его друг очень хочет, чтобы он сам до чего-то дошёл, понял, но совершенно не понимал, что именно ему нужно понять. Поэтому посидев с полминуты и для приличия подумав, так ничего и необычного не увидев, поднял глаза и, пристально посмотрев на коллегу, спросил: – Ты выпил что ль?

– Да при чём тут выпил, – вскочил генерал ГРУ и заходил по кабинету: – Смотри сам что у нас получается. Мальчик снимает фильм невиданной философии.

– Ты опять про божественную сущность нашего подопечного сейчас разговор заведёшь?!

– Да, заведу! Моё мнение что тогда – в Армянской ССР, Васин или кто бы ни скрывался за его личиной, нашёл свой дом. Вот он и радовался.

– Да, говорили же мы уже об этом сто раз. Даже ради этого провели диспансеризацию. Убедились, что Васин обычный человек. И других доказательств у нас нет! Нет! Хоть ты тресни! – вспылил Порхунов, тоже поднявшись и встав напротив друга. – И пока нет стопроцентных доказательств, то нечего из пустого в порожнее воду переливать! У меня совещание скоро!

– Так я ж тебе и показал именно такое доказательство! Вот оно! – он указал на лежащую фотографию. – Там же написано, что премьера фильма «Человек земли» состоится седьмого января. Понимаешь? ЧЕЛОВЕК ЗЕМЛИ! И… Седьмого января!!

– И что, что седьмого?!?!

– А то!! Вспомни, что у нас за праздник по христианской традиции в этот день?

– Что за… праздник, – неожиданно для себя обомлел хозяин кабинета, начиная понимать, что сейчас услышит что-то очень таинственное.

– Рождество! – торжественно произнёс Петров, а затем, вопросительно посмотрев на коллегу, спросил: – То есть рождение кого?..

– …

Глава 8

3 января 1978 года. Вторник

События дня:

– Раскол в партии Индийский национальный конфесс. С 25 февраля часть партии во главе с Индирой Ганди называется Индийский национальный конфесс (И)

– Рабочая встреча в верхах двух мировых лидеров.

Завидово

Наш автомобиль, после проверки моих документов, въехал за высокий забор правительственной дачи.

Большие укутанные снегом лиственные деревья и ели, буквально кричали на каждом шагу, что именно тут находится центр корневой системы, питающий всю страну.

Подъехали к двухэтажному большому дому и остановились у парадного входа.

Войдя внутрь, разделись, повесили вещи в платяной шкаф.

Кошкин осмотрел меня и, отведя в сторону, напомнил то, о чём говорил в дороге:

– Александр, повторяю, у Леонида Ильича ничего просить не нужно. Ни к чему нагружать его своими проблемами. На нём лежит большая ответственность за всю нашу страну. Ему необходимо думать о более масштабных вещах. Любые отвлечения от этого могут негативно сказаться на всех нас. Просто посиди, поговори, расскажи о себе, об учёбе, о семье. Если же тебе нужна какая-то помощь, то после беседы с Леонидом Ильичом расскажешь в чём проблема. Я попробую помочь. Ты меня понял?

– Да, – кивнул я, соглашаясь с логичными доводами помощника.

Разумеется, я не собирался грузить генсека всем подряд и что-то выклянчивать для себя лично. Ведь у меня сейчас было все, что нужно для шестнадцатилетнего пионера. Но вот для страны… Для страны я хотел попросить кое-чего.

Пройдя по коридору, вошли в относительно большую комнату. К моему разочарованию никакой сверх роскоши и золотой лепнины со статуями я не увидел. Обычное светлое помещение с большими окнами, шторами бежевого цвета. По стенам стоят шкафы, диван и кресла. В углу тумбочка с телевизором. Посреди комнаты большой овальный стол, покрытый белой матерчатой скатертью с рюшечками. Стол сервирован и готов к чаепитию. На нём стоит десятилитровый бронзовый самовар, рядом с которым чайник для заварки, сахарница, столовый сервиз и другая положенная в таких случаях утварь. Кроме этого, естественно, закуски: пирожные, мороженое, торт и тому подобные яства.

Судя по количеству стульев, в трапезе собиралось принять участие шесть человек.

Как только мы вошли, второй охранник прошёл в открытую дверь соседней комнаты, расположенной справа от нас. И через минуту оттуда, относительно бодрой походкой в спортивном синем костюме с приятной улыбкой на лице, вышел Генеральный Секретарь ЦК КПСС дважды Герой Советского Союза Леонид Ильич Брежнев.

Легендарная личность, о которой снято множество, как художественных, так и документальных фильмов, написано множество книг и монографий, подошёл к нам и, приветливо протянув руку, произнёс:

– Ну, здравствуй, Саша.

На что я, слегка осипшим от торжественности момента голосом, негромко ответил:

– Зрасьте, э-э, дядя Леонид Ильич.

С этого момента встреча в верхах началась.

Мы сидели в его кабинете, куда он пригласил меня пройти. Оказалось, что чаепитие откладывалось на потом, где-то на полчаса, а пока он предложил просто посидеть и поговорить.

По свидетельствам очевидцев тех лет, а теперь и я это со своей стороны со всей ответственностью могу подтвердить, в личном общении Генеральный, как человек, был очень приятным.

Вот и сейчас убеждаясь в этом я, всё ещё не веря своим глазам, отвечал на задаваемые «любопытной легендой» мне вопросы.

<…>

– Как учёба, гхм? На какие оценки учишься?

– На отлично, – не слукавил отличник боевой и политической.

– Молодец! – похвалил меня Генсек. – Родители твои как? Кто они?

Я не удивился такому вопросу и рассказал собеседнику о том, что живу с мамой и бабушкой. Где родились они. Как и где выросли.

– Ага, ясно. Мне так и доложили, гхм, что отца у тебя нет, – кивнул хозяин дома. – Ну да ладно, гхм, об этом мы после ещё поговорим. А сейчас я вот о чём тебя спросить хочу: – Вот ты был за границей, гхм. Как ты считаешь, наша молодежь живёт не хуже?

«Интересно, что он имеет в виду, под фразой „после поговорим“ об отце»? – удивился я и ответил собеседнику на интересующий его вопрос, что, мол, абсолютно не хуже. Что, типа, естественно, необходимо стремиться к совершенству, но пока никаких особых отставаний, типа, нет. Но могут, конечно, они и возникнуть. Однако пока беспокоится не стоит.

– Ну это хорошо, если оно так, – ответил тот.

– Ага, – подтвердил я.

Разумеется, я лукавил, ибо отставания уже были видны. Особенно разного рода техники. Поэтому было очевидно, что если в стране техники: машин, радиоаппаратуры, электроинструментов, больше и она лучше, то, соответственно, и народ в ней живёт лучше, который, в свою очередь, и включает в себя молодёжь. Другое дело, что все ли могут позволить себе эту технику. У всех ли на неё найдётся, как говорится, кэш?

Но это другой вопрос. Сейчас я собирался, используя тему телевизоров и магнитофонов, плавно подвести собеседника к мысли, что неплохо было бы технологичные производства покупать закордонном в более большем объёме для более быстрого увеличения уровня жизни в стране.

Когда бы он у меня спросил, что, мол, я имею в виду?

Я бы ответил, что неплохо было бы приобрести заводы для производства того, чего в стране либо нет, либо выпускается в небольших количествах.

Он попросил бы меня уточнить. И я бы уточнил. В первую очередь заводы по производству жвачек. Причём много и разных. Во вторую очередь, кроссовок разных ТОП фирм и всевозможных сапог. В третью очередь фабрики по выпуску разнообразной джинсы. В десятую очередь конвейеры для производства «Мерседесов», «БМВ» и другого ширпотреба. Одним из инвесторов и полноправным партнёром у СССР должен был быть скромный пионер Вася.

Да. Я так думал. Может не совсем так гиперболизировано, но в таком русле. И заводы для производства жвачки и пошиву джинс в моей повестке стояли. И предложить я хотел построить эти заводы за свои деньги, которые я скорее всего смогу заработать за следующие пару лет. Да и уже заработал не мало.

Я всё это хотел сказать, но вовремя остановился. А остановился я, потому что понял. И даже не понял, а осознал, как это будет выглядеть со стороны Генерального секретаря СССР.

Вот сидит он, человек прошедший войну, вся грудь в орденах и медалях, уже не первый год руководит огромной страной. А вот перед ним сидит шестнадцатилетний пацан неделю назад скакавший по сцене в папахе, который возомнил о себе невесть что и который имеет смелость давать советы старшим, а ещё и поучать.

В общем, обалдев от внезапных видений, я пришёл к выводу, что заводы те строить обязательно надо. И дизайнерские и конструктивные особенности и моменты мне тоже следует подсказать. Только подсказывать мне это нужно через проверенного человека. А именно, через товарища Щёлокова, который является не только министром МВД СССР, но и фронтовым другом товарища Брежнева.

Всё это мгновенно пронеслось у меня в голове и я, потеряв суть текущего разговора, кивнул головой и сказал:

– Ага.

– Но они, гхм, всё же есть, эти отставания… – задумчиво произнёс Леонид Ильич и неожиданно прервался, поменяв тему. – Кстати, мне сообщили, что ты до сих пор не комсомолец, – поднял бровь. – Как же так? Тебе сколько лет?

– Шестнадцать.

– Тогда в чём дело, гхм?!

– Так получилось, – пожал я плечами.

– Гхм, мне доложили, что получилось, но непонятно только как?! Ну да ладно, гхм, пусть получилось, гхм, но сейчас-то ты уже вступил в ряды ВЛКСМ? – задал вопрос Генсек и, увидев моё отрицательное покачивание головой, удивлённо открыл глаза и произнёс: – Как же так?! Почему, гхм, ещё не в комсомоле?!

– Да вот пока как-то не до этого было, – неопределённо отмазался пионер, говоря как можно тише.

Ну что сказать. Конечно, готовясь к встрече, я подозревал, что такой вопрос скорее всего возникнет. И, в общем-то, был готов к нему. Своей стратегией я избрал безвольное бездействие, совмещённое с рационализаторским утопическим предложением. Другим вариантом могло быть обычное доносительство. Я мог легко наябедничать, преувеличить и вызвать гнев сильного мира сего от того как и кто несправедливо не хотел принимать прекрасного мальчика в комсомол. Просто назвал бы виновных и баста. Уверен, вызванный такой манипуляцией гнев, с большой долей вероятности, обязательно достиг бы адресатов, если не сегодня, то завтра. И не только их. Естественно, многих бы за такой подход к работе покарали. Разумеется, кто-то бы обязательно попал под раздачу и из не виновных, как, к сожалению, иногда водится в подобных случаях, кто-то бы обязательно сумел бы соскочить и выйти сухим из воды. Само собой, подставив под молотки правосудия кого-нибудь другого. Что-то подобное обязательно было бы.

Само собой, мне было бы жаль тех, кто просто получил бы за компанию ни за что. Но дело на самом деле даже не в них. Точнее сказать – не только в них. Ну сколько бы человек было бы наказано? Строго – ну максимум человек пять-семь. Комсорги первичек: в школе, в институте, в филармонии, куда приписано наше ВИА и в министерстве. Может быть, получил бы ещё кто-то из Московской ячейки ВЛКСМ. Директорам всех этих заведений, скорее всего, тоже перепало бы на орехи. Вот, собственно, казалось бы, и всё.

Всё? Да, нет – на самом деле совсем не всё!!

Наверняка, в дальнейшем события развивались бы так…

После такого громкого, но тихого дела, которое моментально бы исчезло из любого общения, началась бы потеха. Крайне вероятно, что на верху, поняв, что таких «косяков» может быть много, инициировали бы масштабные проверки с дальнейшими выводами. Причём проверки эти были бы по всей стране. Всех комсоргов бы наизнанку вывернули, а вместе с ними и тех, кто не вступил в комсомол по тем или иным причинам. И не только их, но и родственников тоже.

Глобальная огромная вакханалия с репрессивными мерами, в которой больше всех пострадают, с огромной долей вероятности, не верхи, а низы. Сколько судеб будет сломано? Много? Думаю достаточно много. И нужно ли нам такое счастье? Уверен, что нет.

Впрочем, что вполне естественно, я думаю, подобной проверки комсоргам так и так не избежать. Обязательно прошерстят. Вот только закавыка в том, что шерстить будут мягко, нежели было бы, если бы я сейчас тут исполнил небольшое шоу. «Хны… Хны… Хны… Они не хотели меня принимать, потому что я песню написал про Вас и сказал, что партия наш рулевой!»

От таких предположений, на тему: «Что бы было?», по спине побежали мурашки и меня аж передёрнуло.

Леонид Ильич же, тем временем, продолжал, совершенно расстроено:

– Саша, ну как же не до этого тебе было, гхм? Ты что?! Комсомол – это же прямой путь в партию. Или ты не понимаешь этого?

– Понимаю, конечно. И обязательно собираюсь просить, чтобы меня приняли в их ряды, но лишь по достижении восемнадцатилетнего возраста.

– Почему?

– Хочу принять этот выбор по достижении совершеннолетия, – пояснил я, всё ещё отгоняя в голове призраки большой чистки.

– Не понятно, гхм… Зачем ждать, если можно вступить сейчас? – недовольно произнёс хозяин дома.

– Потому что хочу, чтобы в дальнейшем никто не смог упрекнуть меня, что в комсомол я вступил по принуждению и\или из-за того, что без этого вступление дальнейшего продвижения по карьерной лестнице не будет.

– И кто ж тебя, гхм, в этом упрекнуть сможет? У нас с четырнадцати лет, гхм, все достойные молодые юноши и девушки, все вступают в комсомол. И никто никого не упрекает!

– У нас да, но вот на Западе, вполне могут, – произнёс я и, видя недовольное лицо собеседника, пояснил: – Понимаете ли, когда человек делает выбор в сознательном возрасте, то и спрос с него как со взрослого человека. Вот взять хотя бы получение водительских прав? Почему их не выдают в четырнадцатилетнем возрасте и при этом разрешают пользоваться дорогами общего пользования? А ответ прост. Потому что человек в 14–16 лет ещё не может осознать всю ответственность, которую он может нести перед обществом. Или другой пример – армия. По идее туда можно набирать с четырнадцати лет, но отчего-то набирают с восемнадцати.

– Это ты, Саша, загнул, гхм. Армия… Четырнадцатилетний пацан, гхм, даже автомат не сможет нормально держать, – заметно смягчился Генсек, а потом, будто бы что-то вспомнив, неопределённо покрутил кистью руки и добавил: – Конечно, на войне всякое бывало. И мальчишки, с девчонками даже, гхм, в таком возрасте героически сражались. Но, – он покачал указательным пальцем, – это была война. А сейчас войны нет, гхм. Поэтому все условия для спокойной жизни советских граждан, гхм, и в том числе молодёжи, гхм, у нас уже созданы. Так что ты это своё сравнение, гхм, не к месту привёл. Что же касается вождения, гхм, то в столь юном возрасте разрешать это никак нельзя, гхм, – опасно. Как ему доверить руль, если он ещё только-только из детства вышел. Он ещё не совсем, гхм, сформировавшаяся личность. У него, гхм, ещё молоко на губах не обсохло, а ты ему руль.

– Я полностью с Вами согласен, Леонид Ильич. Вот и я говорю, что рано с четырнадцати лет принимать в комсомол, – перефразировал я вторую часть фразы собеседника и, видя, что тот не сразу понял, что я только что сказал, продолжил: – Вступление в комсомол, тоже очень ответственное дело, причём, как для общества, так и для человека. Он должен стать личностью. Подрасти. И уже только потом… Так что нельзя туда принимать тех, у кого ещё молоко на губах не обсохло.

– Так во сколько ж принимать-то прикажешь, гхм? В тридцать? Или в сто? – недовольно буркнул Генсек.

– Хотя бы в восемнадцать, – ответил отважный безголовый пионер и добавил: – И, кстати говоря, это действо можно совместить с призывом в армию. Вот там прям в военкоматах и принимать.

– Э-э, гхм, – удивлённо посмотрел на меня Леонид Ильич и надолго задумался.

Глава 9

Я сидел, отрешившись от всего, и изучал стоящий на столе фарфоровый чайник с компотом внутри и замысловатым рисунком снаружи, и раздумывал над тем, каким образом мне теперь построить разговор, чтобы слезть с крайне опасной для меня и, скорее всего, для окружающих темы.

Хозяин дома же, тем временем, ожил, вновь пристально посмотрел на меня и, не спеша, но с ноткой стали в голосе, сказал:

– Это, Саша, гхм, не нам с тобой решать. Есть постановление комсомольской организации, что в её ряды вступают с четырнадцати, гхм, лет, так что наше с тобой дело, это постановление выполнять. А то, понимаешь, если каждый будет делать что хочет, гхм, то в стране порядка не будет. Так что не надо разговоров, переговори со своей первичной ячейкой, гхм, и вступай. Понял меня?

– Да, – кивнул я, точно поняв, что мои, архилогичные, доводы не были учтены моим собеседником.

– Ну, а твою идею, гхм, я Пастухову, сообщу. Что-то в этом здравое есть. Пусть подумают там, – хмыкнул Брежнев и, как бы вслух размышляя, добавил: – Но странно это будет выглядеть – семнадцатилетняя дылда, гхм, а всё ещё ходит в пионерском галстуке.

Я не стал говорить, что странно это будет выглядеть только первые пять-десять лет. Потом же это станет обыденностью, и все будут это считать за норму.

А вообще, по большому счёту, я абсолютно не упирался против вступления в ряды ВЛКСМ. В прошлой жизни, в конце концов, я ж вступил туда, и ничего в этом такого необычного или страшного не было. Был такой же комсомолец, как и миллионы других. Единственное, что выбешивало, так это постоянные собрания по поводу и без. То международную обстановку обсудить, то кого-то осудить и отчитать, то эти копеечные взносы отдавать, когда на пиво не хватает. А так, лично для меня, вступление было нормально. Комсомол, да и комсомол. Ведь, в его рядах была, если не вся молодежь СССР тех лет, то, как минимум, не малая её часть. И практически вся эта часть находилась в рядах ВЛКСМ, в равных условиях. Гм… Ну ладно, тут, я несколько кривлю душой, говоря о равенстве, ибо всегда находился тот, кто был равнее даже самых равных. Однако сути это не меняет, основная масса комсомольцев была одинаково равна в своих правах и обязанностях. Ведь сейчас, в 1978-м году, в комсомоле состоит более 36 миллионов молодых людей. Но вот вопрос, неужели все эти юноши и девушки осознанно, с чистыми помыслами, вошли в эту, бесспорно, полезную и нужную для страны организацию?

Сумневаюсь я… Извините, но сумневаюсь.

А ведь, именно такое огульное принятие всех подряд в свои ряды, в конце концов, и привело к краху, как системы, так и СССР.

Конечно, можно возразить, что, мол, и в октябрята и в пионеры принимают без особого согласия, и никто там прав не качает. Так, то разные вещи. Там речь идёт о юном возрасте – о ребёнке. А за ребёнка отвечают в периоде взросления взрослые. С комсомолом же не всё так однозначно. В ряды ВЛКСМ вступают ребёнком, а выходят из него во вполне сознательном возрасте, как правило, переходя на другую – более высокую ступень, вступая в коммунисты. Так, что там другой коленкор. В комсомоле человек находится в организации, и его побратимы буквально толкают его дальше – в партию. И даже, если в глубине души тот не хочет, то он всё равно идёт или пытается туда попасть, глядя на своих коллег по работе. Когда же он, в конечном итоге, туда попадёт, это становится началом конца – крушения, ибо ему всё до фонаря, ему всё безразлично. Он вступил в ряды только потому, что «жена» сказала, что, мол, у Ритки муж в партии, а ты нет. И им, возможно, дадут квартиру в новостройке, а мы ещё три года в очереди ждать будем. И путевки в Болгарию нам не дадут тоже! И… И… И… И ещё сто раз различных, да ещё с дополнениями, «И»…

Вот и вся убеждённость в идее выходит наружу. Поэтому с возрастом необходимо было что-то делать.

Но, не только это моё «рацпредложение», по замыслу должно было способствовать тому, что бы в организацию не попадали случайные люди. В восемнадцать лет, в общем-то, личность тоже ещё совсем не сформированная. И то, что человек идёт в армию, служит в ней и возвращается к гражданской жизни в возрасте 20–21 года, совершенно не делает этого молодого человека взрослым. Нет, по паспорту он взрослый. Но вот по сути…

Исходя из своего прошлого жизненного опыта, могу сказать, со всей ответственностью, что ветер в головах у 95 % молодых людей, начинает переставать гулять только к 27–30 годам. Разумеется, есть и такие, которые и в шестьдесят продолжают колобродить, но большинство к тридцатнику становятся более разумными хомосапиенсами.

Да-да, я всё прекрасно понимаю, что стране нужны халявные рабочие руки. Понимаю и то, что оболванить и послать на подвиги молодого человека гораздо проще, чем умудрённого опытом. Но к чему приведёт такая халява?

Вот и получается, что с одной стороны на чаше весов дешёвая рабочая сила и дальнейший развал, а с другой более серьёзные траты, но не допущения краха. Выбирайте на свой вкус. В той истории выбрали первый путь. Все в комсомол, все на стройки века. Вот они и перестроили в 1991 году как захотели.

Так что, по большому счёту, изначально, я собирался предложить именно такую концепцию вступления в комсомол. Исполнилось тридцать? Хочешь, вступай, а хочешь, нет. До тридцати лет же человек должен считаться вольноопределяющимся. (Название не суть, можно придумать любое).

Человек из пионеров вышел и живёт себе. Окружающие смотрят на него, и если он за 10–15 лет ничего не натворил, а наоборот творил добро, то велком в организацию. Очень многие не станут ждать такое количество лет, а станут жить, как им хочется. Естественно, найдутся и те, кто затихарится и скрупулезно будет ждать своего часа. Но таких будет меньшинство! Основная масса неблагонадёжных уйдёт в другие аспекты жизни, дабы не терять времени даром, «в пустую». Тем самым они хоть немного облегчат путь наверх тем, кто верит в то, что говорит, когда произносит торжественную клятву о вступлении в пионеры.

«Я, (фамилия, имя), вступая в ряды всесоюзной пионерской организации имени Владимира Ильича Ленина перед лицом своих товарищей, торжественно клянусь горячо любить и беречь свою родину, жить, как завещал великий Ленин, как учит коммунистическая партия, всегда выполнять законы пионеров Советского Союза».

Вот именно такие люди и должны идти дальше. Остальные же должны отсекаться временем. Если, разумеется, целью является сохранить страну в тех границах, которые есть на 1978 год.

Также вот ещё что… Разумеется, моё сверхпрогрессивное предложение – по поводу тридцати лет, не панацея. Возможно, имеет смысл сократить срок до двадцати семи или даже до двадцати пяти лет. Но двадцать пять это край. Крутовато, конечно, но такова жизнь. По-другому никак. По-другому получается перестроечный лозунг: «Наберут по объявлению, а потом стране каюк».

Всё это я хотел сказать, но, видя, что для Генсека эта тема больная и он её воспринимает близко к сердцу, решил своё рацпредложение отложить до лучших времён. К тому же такой возрастной ценз, всё равно не решал ещё одной глобальной проблемы – обязательность вступления в ряды ВЛКСМ, если хочешь движение карьеры вверх. Фактически такое принудительно-добровольное вступление – есть Ахиллесова пята данной организации.

Тут же в Союзе сейчас принцип такой… Если человек хочет стать начальником, он обязан быть в партии. А соответственно до этого он должен был быть в комсомоле, а ранее в пионерии. Вот и всё… Хочешь быть начальником? Тогда становись в начале комсомольцем. Активничай на заседаниях. Говори пламенные речи. Клейми всех и вся кто хоть как-то расходится с принятой линией партии. В общем, активничай и показывай рвение. И, уже после всего этого, тебя, обязательно, в эту самую партию примут. Вступив же в неё, у тебя появляется шанс и если ты правильно им воспользуешься, то сможешь, в конечном итоге, стать начальником. По-другому никак. Если ты не в партии, то предел твоего карьерного роста – мастер и даже не начальник цеха.

Нет, конечно, как и везде, наверное, были исключения. И даже, возможно, беспартийные становились где-то когда-то начальниками цеха, но это были случайности, и директорами заводов таким людям, как правило, было никогда не стать.

Так стоит ли удивляться тому, что, как только страна стала испытывать относительно не большие трудности, вся эта не настоящая комса тут же забыла те пламенные речи и клятвы, которые произносила совсем недавно и в мгновения ока переобулась.

А всё почему? Да потому, что искренности в тех обещаниях и речах абсолютно не было. А было желание, как можно быстрее, забраться как можно выше. Туда где деньги в конвертах, личные водители и автомобили, личные дачи, пансионаты и пайки. Этим людям хотелось власти, и они её получили. Ну а дальше всё по накатанной – они разрушили себя и стали разрушать окружение. Их выросшие дети, привыкшие к глобальной халяве, когда её им оказалось мало, решили в одночасье просто раздербанить страну. И раздербанили.

Н-да… Вроде бы всё ясно. Вроде бы вопросы все по тысяче раз обсуждены и выводы были сделаны. Но остаётся всё же неясным один вопрос: как быть с теми миллионами советских людей, которые искренне верили и делали всё от себя зависящие и возможное, чтобы счастливое завтра всё же настало? А ведь их здесь сейчас десятки и сотни миллионов.

В предыдущей моей жизни, таких людей за ненадобностью списали, оставив за бортом истории. Так что же необходимо сделать мне, чтобы в этот раз всё произошло по-иному и к рулю управления государством были допущены умные (это в первую очередь), искренние и убеждённые люди? Как отделить зёрна от плевел?

Глава 10

Леонид Ильич взял стакан в подстаканнике, в который был налит чай, и, глотнув, продолжил разговор, вернувшись к моему творчеству на ниве литературы.

Я рассказал, к каким романам собираюсь писать продолжения в первую очередь – «Звёзды» и «Гриша Ротор». И тут собеседник меня удивил.

– А что, гхм, к роману «Портал» ты продолжения писать не собираешься? Там помнится у тебя в главных героях, гхм, майор Леонид ходит.

«Ага, значит всё же увидел он в нём себя», – подумал я, а вслух аккуратно сказал: – Сейчас вторая книга находится на стадии завершения планирования.

– Значит план, гхм, уже есть?

– Да.

– Отлично, гхм. Будем ждать. Мне эта твоя книга, гхм, больше всего понравилась.

«Офигеть! Вас понял!» – кивнул Генсеку, решив, что необходимо срочно бросить все силы на вторую часть, ибо не собирался игнорировать очевидный шанс. Как говорится: «Куй железо пока горячо!»

Затем перешли к музыке. Он попросил рассказать о том, над чем работаю, о моих планах. И я было начал это делать, но толком разойтись в своём спиче не успел, потому что собеседник меня прервал.

– Вот, кстати, о чём я хотел тебе сказать. Мне доложили, что к сочинению песни, гхм, «Дядя Лёня» приложил руку ты. Я знаю, гхм, можешь не отпираться. И хотя написано на пластинке, что слова, гхм, народные, я знаю, что это ты.

Спорить и отрицать что-либо, было, по меньшей мере, глупо. У Генсека было в руках достаточно рычагов, чтобы докопаться до истины. Поэтому я не стал ничего говорить, а лишь пожал плечами.

– Так вот, Саша, гхм, в ней – в песне, я увидел намёк на себя. И хочу тебе сказать, что это не хорошо, гхм, – не скромно! Я работаю на ответственном посту, гхм. Товарищи смотрят на меня, и такая хвалебная песня, совершенно не делает руководителя государства скромным. Если хочешь, гхм, скажу по правде, при её прослушивании, мне, гхм, неудобно в глаза товарищам смотреть было. Краснел, как барышня, гхм, – отчитал меня хозяин дома. – Так что, впредь, ты больше такого не делай! Не надо, гхм. Договорились?

– Да, конечно, – расстроился я. Но не отчаялся, а собрался было убедить собеседника в его неправоте. Рассказать ему как важно в информационный век всячески поднимать авторитет не только страны, но и руководства. Это важно не только перед мировой общественностью, но и перед своими гражданами. Однако только я собрался приступить к убеждению, сразу же был прерван.

– Я сказал – не шали! Гхм… Без разрешения больше, таких песен, гхм, не писать! – отрезал Брежнев, и вступать со столь высокопоставленным лицом в научный дискус пионер на этот раз не стал, решив не будить лихо пока оно тихо.

Да и вообще, пионерам спорить со старшими, когда те являются Генеральными секретарями, не рекомендуется. Поэтому покорно кивнул головой и, потупив свой светлый взор, вновь принялся рассматривать чайник раздумывая.

«Что-то я не понял. В фильме ему майор Леонид нравится. А в песне дядя Лёня нет? Гм… Странно. Быть может думает, что в песне всё слишком очевидно и на поверхности, а в книге нет? Возможно и так. Ну да ладно. Не хочет пока песен, значит, не будем. Займёмся литературой».

– Раз мы с тобой договорились, то давай вот бери печенье, пей компот и ешь конфеты. Они, гхм, шоколадные. Мне нельзя, а ты, гхм, ешь. А сейчас уже в столовую пойдём, гхм, обедать.

– Большое спасибо, Леонид Ильич, – поблагодарил я и взял конфетку «Мишка на севере», искренне надеясь, что конфета не пророческая и по окончанию беседы я не окажусь вместо далёкой Кубы, на не менее далёком севере.

– Ешь. Сладости дети любят, – глядя, как я развернул конфету, усмехнулся хозяин дома и, отпив чая, произнёс: – Мы вот с тобой о песнях говорили. Я, гхм, твои песни, что ты записал – фронтовые, часто слушаю. Хорошие они у тебя получились, гхм. И очень душевные. Побольше бы тебе вот таких, гхм, надо песен писать. Они ведь, действительно, за душу, гхм, берут.

– Я пишу, – сказал пионер, и рассказал о новых проектах, процитировав пару стихов из композиций, которые собирался в будущем записать.

– Молодец! Хорошие, – похвалил меня Генеральный. – И молодёжные песни у тебя тоже хорошие. Мне, гхм, песня из фильма твоего здорово понравилась. Хорошие стихи в песне, гхм, и с запоминающейся мелодией, гхм.

– Спасибо, – обрадовался я высокой оценке моего творчества от понимающего в искусстве хозяина дома.

Однако, радовался не долго, потому что Леонид Ильич следующей фразой, буквально, огорошил меня:

– Ну, а фильм у тебя получился страшный.

– Э-э, почему? – не понял бывший великий режиссёр.

– А потому, что показаны у тебя там страшные вещи, гхм. Война, которая неумолимо грядёт там у тебя, гхм… это знаешь ли, гхм, да… – пространно пояснил Генсек, но я его прекрасно понял.

Уж не знаю, сам он дошёл до такого вывода или кто-то ему подсказал, но глобальный смысл картины он понял. В отличии от многих зрителей, которые думают, что в том фильме речь идёт лишь о противостоянии робота-убийцы с Колей и Светой.

– Как же это ты, гхм, такое придумать сумел? И почему у тебя кино получилось такое мрачное? – тем временем спросил Генсек.

– Леонид Ильич, – решил я пояснить своё режиссёрское виденье, – так ведь дело в том, что именно к такому будущему стремится практически всё человечество. Исключением является лишь наша страна и ещё парочка. Весь же остальной мир, полностью помешанный на прибыли, ничего кроме барышей не видит. Ему – миру, абсолютно наплевать какие последствия вызовет воздействие, так называемого, прогресса. И только ученые, и теоретики СССР способны понять, что не всё что приносит прибыль, действует во благо людям.

Сказать то сказал, но в одночасье сам же и испугался своих слов.

«А что если он сейчас так подумает в отношении моего фильма? Что если посчитает „Терма“ излишне влияющем на общество, и не взирая на сверхпопулярность и сверхприбыль, последует моему совету и, одним словом, просто картину запретит. Не сам, конечно, запретит, а даст указание. Но для меня особой разницы не будет. Фильм запретят, а значит „Оскара“ в этом году я получить, скорее всего, не смогу. А это очень плохо, ибо кардинально меняет мои стратегические планы».

Но оказалось, что переживал я зря. Леонид Ильич хмыкнул, улыбнувшись, произнёс:

– Вот видишь, как здраво ты рассуждаешь. А говоришь, гхм, в комсомол тебе рано, гхм. Не рано. Так что вступай. А что же касается фильма, то хоть он и страшный, но очень интересный. Я, гхм, его три раза смотрел, гхм. И каждый раз было интересно.

– Я очень рад, что Вам он понравился.

– Понравился, гхм. И не только мне. Но и супруге моей и детям с внуками. Мы семейный просмотр устроили, гхм – в кругу семьи, – вновь улыбнулся Генеральный, поставил стакан на стол и, положив руки себе на живот, спросил: – Ну, а есть у тебя ещё какие-то придумки? Какие у тебя, гхм, планы? Планируешь ещё что-то снимать?

– Да. Конечно. Планов громадьё, – произнёс я и стал рассказывать про фильм «Хищник», который планировал всё же попробовать снять на Кубе.

– Вот как? На Кубе? Молодец. Это ты, гхм, хорошо придумал. Нашему зрителю джунгли и пальмы, действительно, должны понравиться, гхм. С этим я с тобой спорить не буду, – похвалил меня Брежнев и тут же, уже традиционно, высказал своё «фи»: – Но вот спросить тебя хочу: почему ты опять фантастику снимать хочешь? Это же не реальность. Сказка. Пусть даже для взрослых. Ты же парень молодой, гхм, может быть, тебе имеет смысл сосредоточится на другом?

– На другом?.. Э-э… Это что Вы имеете в виду?

– На придумке и съёмке детских и юношеских фильмов. Они тебе по возрасту подходят, гхм. А подрастёшь – тогда уж и до взрослого кино доберёшься.

«Вот тебе и на… Значит, принимать взрослые решения, меняющие судьбу, имеется в виду вступление в ВЛКСМ, я в таком возрасте могу. А вот фильмы снимать, значит, нет?» – усмехнувшись, подумал я о непоследовательности в суждениях визави и сказал: – Мне сейчас интересней такой снять. Я его уже полностью придумал и всё обдумал. Министерство культуры, вроде бы не против, поэтому надеюсь, что в ближайшее время съёмки начнутся.

– Разные секретари, гхм, разных обкомов и горкомов, гхм, я смотрю тоже не против, – негромко буркнул Генеральный, по всей видимости, решив дать мне понять, что в курсе про мои замуты с МГК.

Я промолчал, не став заострять эту тему, ожидая, куда решит повернуть Брежнев. Но собеседник не стал углубляться в эти дебри, а поднялся с кресла и сказал:

– Ладно. Пошли, гхм. Обедать пора.

Вышли из кабинета и, увидев обстановку, я сразу понял, что вновь попал на допрос. На этот раз дело происходило за обеденным столом, где за чаем нас уже поджидала вся семья товарища Брежнева. Мне их никто не представлял, ибо они, при появлении меня (шутка), точнее сказать нас с дядей Лёней, все встали из-за стола.

– А, приехали, – хмыкнул мой дядя, – ну знакомьтесь – это Саша.

Они все вместе подошли к нам и по очереди представились.

– Ах вот ты какой, Саша. А я думала ты ребёнок, – это Галина, дочь генерального.

– Здравствуй, Саша. Моё имя Юрий Михайлович. Можешь называть меня дядя Юра, – представился муж Галины Брежневой заместитель министра МВД СССР генерал-лейтенант Чурбанов.

– Привет, Саша. Я – Виктория, – поздоровалась внучка Леонида Ильича.

Через минуту подошла женщина, в которой легко угадывалась, исходя из виденных мной документальных фотографий в той жизни, жена Генерального – Виктория Петровна.

Она также тепло поздоровалась со мной, и мы принялись за чаепитие. За которым, разумеется, мне пришлось повторить практически слово в слово недавние ответы, которые я давал хозяину дома. Ну, быть может, за исключением некоторых абсолютно никому не нужных нюансов.

Разумеется, речь не шла ни о пионерах, ни о комсомольцах, ни о мировой экономике. Речь шла совсем о другом. Семейство Леонида Ильича интересовали чисто житейские интересы: кино, музыка и книги. И, разумеется, всех их интересовал ответ на вопрос, как там в Германиях – ФРГ, ГДР, куда я в составе наших ансамблей недавно командировался.

Собственно разговор был дружеский, ко мне относились очень хорошо. Поэтому и рассказывать историю было легко. Естественно, для придания большей правдоподобности свой рассказ я немного преувеличил, где-то процентов на пятьдесят, но от этого история не стала менее сказочной. Это было сделано для интереса, для произведения нужного впечатления, а также для того, чтобы пропускать некоторые пикантные моменты, например, такие, как мои кувыркания с Мальвиной. Я решил, что не нужно знать таких интимных моментов этим хорошим людям, поэтому вместо попрыгушек с синеволосой красавицей в различных частях Берлина, я рассказывал о концерте, магазинах, автографах и море фанатов.

Рассказывая всё это, размышлял о том, что беседа была, с одной стороны, не совсем удачной для меня. Я так и не смог навязать строительство заводов и пароходов. Собственно, на первый взгляд я вообще никаких преференций, кроме вкусного обеда, не получил. Но это только на первый взгляд. На самом же деле, я теперь стал не просто Васей с 3-й Останкинской улицы, а, как минимум, Василием, которого зовёт к себе на обед Генеральный секретарь ЦК КПСС. И о чём мы тут ведём беседы никто не знает, и никогда не узнает!.. Н-да… Ну или почти никто. Тем не менее факт остаётся фактом, я вхож в дом Первого!

Глава 11

Чаёвничали часа три. Смеялись, рассказывали анекдоты. Причём рассказывал не только я, но и все присутствующие по очереди. Ну и, разумеется, пили, ели и ещё раз ели. В общем, довольно весело проводили время.

Однако когда никогда, а встречу в верхах всё же пришлось сворачивать.

В комнату вошёл помощник Генерального. Леонид Ильич встал из-за стола. Я тоже поднялся.

– Саша, гхм, хочу поздравить тебя с Наступившим Новым Годом, пожелать тебе всего самого хорошего. Чтобы ты рос, гхм, настоящим человеком, – начал прощаться Леонид Ильич, желая всего и сразу, в том числе здоровья, хороших оценок и успехов в творчестве. Закончил же он свой спич так: – А подарки для твоей семьи, гхм, тебя в машине ждут.

– Большое Вам спасибо, Леонид Ильич. Я тоже подарки привёз: кассеты и пластинки с нашими записями. Но они сейчас у товарища Кошкина.

– Не волнуйся, Саша, гхм, он их передаст. И вот ещё, что… Хочу тебя спросить.

Я стал вниманием.

– Ну, а отца-то ты своего не помнишь?

– Э-э… нет. Я ж ещё не родился, когда он без вести пропал. А мама толком ничего не рассказывает. Только спрошу – плакать начинает.

– Оно и понятно, что плакать. Женщина ведь. Представляешь, как ей тяжело было тебя на ноги поднять.

– Угу, – кивнул пионер, не совсем понимая куда Генеральный клонит.

Тот же не спеша произнёс:

– А между тем, Саша, отец твой, гхм, не без вести пропал. А погиб.

– Да ладно?! – ошарашено прошептал я.

– Вот тебе, гхм, и ладно, – подошёл к столу, взял стакан и хлебнул чая. – Погиб геройски. При выполнении воинского долга.

– Э-э…

– Отец твой служил в секретном военном учреждении и погиб при выполнения сверхсекретного задания.

– Э-э… Ик…

– Раньше ни матери твоей, ни твоей семье мы этого рассказать не могли, гхм. Сам понимаешь – секретность. Сейчас же, гхм, с течением времени, кое-что рассказать уже можно. Разумеется, гхм, не всё, – продолжил мистифицировать он.

– А где и когда он погиб, – решил прояснить я важный вопрос, ибо что-то не верилось мне в столь неожиданный поворот в семейной трагедии.

А поворот, нужно сказать, для реальности совершенно не типичный. Такого в жизни просто не бывает. Такие сюжетные линии живут и размножаются лишь в романах, да причём с ярко выраженной «сантабарборической» сюжетной линией.

– Ни место, гхм, ни время я тебе, гхм, не скажу. Ты парень взрослый, гхм, должен понимать. Военное дело оно такое… И секретность там такая, что многим знать не положено. Но биографию, гхм, и личность твоего отца мы установили полностью. Принято решение, гхм, наградить его посмертно. Со всеми причитающимися почестями и пенсией за все годы, – вновь ошарашил меня Брежнев. – Когда тебя повезут домой с тобой генерал поедет, гхм. Вот он твоей матери, гхм, и вручит, гхм, награду.

– Э-э, большое спасибо, Леонид Ильич, – еле ворочая челюстью, сказал я, не в силах понять правда это или вымысел.

Об истории своего отца я толком ничего не знал. Мама не любила поднимать эту тему. Да, был такой Сергей. Познакомился с мамой, а потом я родился. После этого этот Сергей исчез. Ни ответа, ни привета.

«Так что ж получается? Всё это время он где-то воевал? Гм… Охренеть можно. Не знаю, как сложится дальше, но даже хотя бы для разгадки этой семейной тайны стоило попасть в 70-е».

* * *

В пять часов вечера открыл дверь квартиры и, дабы не пугать маму, крикнул:

– Мам, я дома. Я не один.

Та, услышав мой голос, вышла из комнаты и, увидев ввалившуюся вместе со мной честную компанию, остолбенела. В глазах её застыл не то, чтоб страх, но даже, можно сказать, самый настоящий ужас. Оно и понятно, не каждый день сын возвращается домой в сопровождении двух генералов и трёх полковников.

– Саша, что случилось? Что ты натворил?! – тут же схватила она меня и, подтащив, прижала к себе, после чего резко спрятала за спину, пытаясь одновременно затолкать в соседнюю комнату и закрыть за мной дверь, типа: «тут никого нет».

– Мам, да всё нормально, – держась за косяк двери, упирался я. – Это товарищи по поводу нашего папы пришли. Гм… В смысле приехали.

– Папы? – удивилась мамуля и, перестав меня толкать, перевела взгляд на военных: – А что с папой?

– Уважаемая Вера Сергеевна, – начал было сопровождающий меня генерал-лейтенант, но я его прервал и пригласил пройти товарищей в большую комнату.

Прошли.

– Уважаемое семейство Васиных… – торжественно начал свою речь один из генералов.

Вручение награды прошло относительно торжественно и даже, можно сказать, церемониально.

Нам вручили медали и почётные грамоты. Сказали, что через пару дней позвонят, чтобы оформить пенсион. Оставили номера для экстренной связи.

Когда же почётная кавалькада, отказавшись в сотый раз от чая, нас покинула, мама вновь начала плакать, постоянно смотря на медали и грамоты, при этом причитая:

– Я знала, что он меня не бросил.

Я тоже был в растроганных чувствах. В своей жизни я отца ни разу не видел, но, тем не менее, мне тоже было грустно. Я сидел рядом с мамой и смотрел на красивые награды в её руках, пытаясь успокоить. Но она успокаиваться не собиралась, а ворошила воспоминания, рассказывала каким он был. Говорила, что всегда любила его…

Наконец через полчаса мне всё-таки удалось восстановить душевное спокойствие мамули. Она вытерла слёзы, тяжело вздохнула и, встав с дивана, понесла документы и награды к шкафу, чтобы убрать. Но прежде, чем сделать это, решила посмотреть на них ещё раз.

– Награждается медалью «За труд», старший сержант Васин Сергей Александрович, – прочитала она, вздохнула, кашлянула и, повернувшись ко мне, спросила: – Саш, а ты не знаешь, почему они отцу фамилию Васин сделали? Ведь Васина моя фамилия. Мы не расписаны с ним были. И он мою фамилию не брал. Как впрочем, и я его. А его фамилия другая – Александров. Так чего же они его Васиным сделали? Ты не знаешь?

– Ой-ё-ёй… – тяжело выдохнув, произнёс я, в очередной раз, обалдевая за сегодняшний день, и добавил: – Так положено, мамулечка. Так положено. Секретность.

Поднялся, поцеловал её в щёчку и пошёл к себе в комнату, дабы там, как можно быстрее, отойти ко сну и хотя бы на некоторое время покинуть этот окончательно сошедший с ума мир.

* * *

А где-то на Севере, на славном острове Врангеля, экспедиция геологов-разведчиков расположилась в большом бараке на поздний завтрак, ведь разница во времени с Москвой была десять часов.

На длинном деревянном столе, покрытым газетами, было расположено всё, что нужно для завтрака любому геологу перед предстоящей небольшой экспедицией: несколько открытых банок с килькой в томатном соусе и тефтелями в том же соусе, варёные яйца, вяленная красная рыба, порубленный батон «Докторской» колбасы, хлеб и трёхлитровая, уже початая, банка спирта.

– Опять вьюжит. Никуда сегодня не поедем. Наливай, – войдя с мороза и отряхивая унты, произнёс начальник экспедиции.

– Вот и отлично, значит, продолжаем гулять, – поддержал его рядовой состав в количестве восьми человек (четыре женщины и четверо мужчин).

Завтрак постепенно перешёл в обед, обед же плавно перетёк в ужин. Кто-то уходил, кто-то спал, кто-то просыпался, но в любое время за столом кто-то был, ел или пел. К ночи все выспались и приступили к позднему ужину. Начальник экспедиции проверил сводку погоды на утро (вьюжит и пурга), а потом констатировал, что и на следующий день экспедиция выйти не сможет.

– Значит, продолжаем отдыхать.

Выпили, закусили и тут один из бородатых геологов по имени Сергей, который почти восемнадцать лет назад приехал на Север на заработки за длинным рублём из самой Москвы, опрокинул пол гранёного стакана 90 % напитка, поставил тару на стол, вытер бороду и усы. Затем, неожиданно схватил, стоявшую у стены, шестиструнную гитару и, заиграв, под привычные подпевания геологов, запел их – геолого-разведывательную:

Bésame, bésame mucho,

Сomo si fuera esta noche la última vez.

Bésame, bésame mucho

Que tengo miedo tenerte y perderte después

https://youtu.be/qEli8vMISN0?t=25 Besame Mucho

Глава 12

4 января 1978 года. Среда

Саша

Проснулся. Оделся. И побежал. Ну да, пробежка, среди московских сугробов. А что делать – надо. Хочешь, не хочешь, а спорт обязательно нужен. А то заплыву ещё жиром, как в той далёкой моей первой жизни. В этом же втором шансе физическими упражнениями я намерен заниматься всю жизнь. Ведь что такое физкультура? Движение. А движение есть жизнь. Отсюда соответственно следует вывод, что чем меньше движения, тем меньше жизни. В этом времени нет компьютеров, нет интернета (разумеется, кроме моих заначек) поэтому народ, в основной своей массе, двигается намного больше, чем его будущие поколения. Поэтому и болезней, типа остеохондроз и подобной фигни, тут у людей меньше. А значит надо заниматься физкультурой и всё будет чикибамбини. Вот и бегу.

Сейчас, забегая в лесопарк, размышлял над тем, всё ли вчера я сделал для того, чтобы произвести положительное впечатление на принимающую сторону, или нет? Вот вопрос, так вопрос. Однако, если посмотреть на визит критически, то приходится констатировать, что по идее, вероятно, я мог бы произвести ещё более сильное впечатление на собравшихся за столом. Как? Например, я мог бы исполнить пару акробатических номеров да таких, от которых дух захватывает. Мог бы поразить их игрой на гитаре замысловатых гамм, с огромной скоростью двигая пальцами по всему грифу. Или спеть какую-нибудь интересную и ими не слышанную песню.

А так всё обошлось простыми разговорами, шутками и рассказами.

Правда, тут нужно уточнить, что гитару я не стал брать с собой в поездку специально. Я знал, что они будут меня просить спеть. Они и просили. А я говорил, что без гитары никак и при этом обещал, что в следующий раз обязательно привезу с собой инструмент и, более того, для каждого из присутствующих напишу отдельную песню про него самого и подарю эту песню каждому в подарок.

Интересное предложение? У многих ли людей в этом времени есть личные песни о нём самом? Думаю, что у немногих. Я не имею в виду гимны о прошлых героях и вождях, я имею в виду живущих сейчас. Может кто-нибудь, похвастаться, что, мол, эта песня, что звучит по радио или по телевидению, написана прям про него? Думаю, практически нет таких. Во всяком случае я знаю лишь одного человека, который жив и которому автор посвятил песню. И этот человек вчера сидел со мной за столом. А зовут его дядя Лёня. Вот у него да, есть песня. А у других вряд ли…

Вчера же я присутствующим на обеде там товарищам на полном серьёзе предложил написать подобные песни о каждом. Разумеется, многие из них подумали, что это шутка и засмеялись. Я тоже посмеялся с ними за компанию, но, заметив не поддельный интерес дочери Генерального к этой теме, понял, что угадал. Как известно, Галина Леонидовна Брежнева была человеком, любящим искусство и покровительствующим многим творческим людям этого времени. Как, где и кому она покровительствовала – это в данном случае абсолютно неважно. Важно, что разные люди творчества пользовались её возможностями. А кто из людей, ныне живущих в нашей стране и в мире в целом, может быть более творческий, чем я? Да нет таких. Поэтому и решил попробовать использовать данный козырь. Ведь теперь именно это может быть хорошим поводом для всех высоких сторон, чтобы пригласить милого мальчика ещё раз в гости.

Ну да ладно – это как получится. Вчера же хорошо посидели, прекрасно простились, чуть ли не пообещали созваниваться.

Тут нужно сказать, что Генеральный произвёл на меня крайне положительное впечатление. Держался хорошо, шутил, был относительно бодр. И хотя я знал, что он уже болен и болезнь прогрессирует, тем не менее, его здравомыслие и юмор были вполне адекватными.

https://www.youtube.com/watch?v=KY5sFgipdkЕЗаседание Президиума Верховного Совета СССР. Доклад Василия Кузнецова (1978)

(Очень интересное начало заседания. Прим Автора.)

В общем, хорошо посидели, прекрасно простились и чуть ли не пообещали созваниваться.

Дома же меня вновь поразили в самое сердце. Вручение наград и последующее понимание того, что это липа, чуть не заставили меня выпить, стоящий на кухне, флакон медицинского спирта. Хорошо, что сдержался. И хорошо, что во время понял замысел тех, кто стряпал эту фальсификацию – они просто сделали мне легенду. И нужна эта легенда была для того, чтобы вся мировая общественность знала, что у Великого Саши, папа тоже был Герой.

Н-да… Это, конечно, хорошо, что общественность будет теперь в курсе и спокойна, а каково нам с мамой?

В общем, как только отошел, пошёл смотреть на подарки, которые нам подарил Генсек.

Мама сказала, что не стала открывать и ждала, пока я проснусь. Я сказал, что напрасно она это делала, ведь, наверняка, ей было очень интересно узнать, что там внутри. Взял ножницы и открыл завёрнутую в разноцветную бумагу картонную коробку с системный блок размером.

Подарки! Подарки!! Подарки!!! Как же я люблю подарки!

Бабушке (а к чести тех, кто собирал презент, они про неё не забыли) была подарена праздничная открытка, коробка конфет, пуховый платок и набор серебряных ложек. Маме открытка, коробка конфет, банка кофе и чайный фарфоровый набор на шесть персон. Мне же открытка, кулёк с конфетами и… ТАДАМ!.. сверхсовременный, новый, удобный, модный, молодёжный плеер жёлтого цвета. К слову сказать, я со своей стороны Леониду Ильичу подарил два плеера и оба чёрного цвета. Кроме этого был праздничный продуктовый набор на всю семью: рыбные консервы, сервелат, икра и так далее.

Мы порадовались подаркам и ментально поблагодарили за них. Мама, видя, что я собираюсь положить модный подаренный девайс в стоящую коробку с его побратимами – то есть туда, где лежало ещё штук десять привезённых с завода плееров, категорически не рекомендовала мне это делать. Я спросил: почему? Она ответила, в том смысле, что, по её предположению, этот плеер может быть более лучшего качества, чем те, что есть у меня, ведь его делали для нужд САМОГО. Логика в её словах была, и я положил жёлтый плеер, на полку в своей комнате, радуясь, что тот не розового цвета.

Вот сейчас бегу с ним. Слушаю свои песенки и бегу. Очень удобно. Только надо по сторонам смотреть, чтобы ты в кого-нибудь не врезался или в тебя. Так что не зря я его придумал. Очень удобно и приятно бегать, когда в ушах звучит музыка. А как вернусь с презентации фильма из Армянской ССР, нужно будет попробовать продвинуться по техническим вопросам дальше. Полазить по интернету, прикинуть, что да как, а потом компаньону – инженеру Заварзину, мозг наморщить насчёт телефонии, а именно – сотовой связи. А вдруг получится? Вот это будет уже действительно масштаб.

Подбегая к дому, заметил большое скопление народа возле подъезда. Посмотрев на дорогу, обнаружил там кортеж из пяти автомобилей «Волга», один из которых был милицейским.

– Вот же ж, – буркнул я, остановившись рядом с соседним домом и риторически задал сам себе вопрос. – И к кому же вы все пожаловали?

В том, что весь этот люд намылился ко мне, я практически не сомневался. В прошлой жизни у нас во дворе ничего подобного не происходило. Следовательно, их визит связан именно с изменениями, которые я внёс в новую реальность.

Бояться мне собственно было нечего. Я мог легко и без боязни подойти и узнать ситуацию. Но в том то и беда, что хотя мне было очень интересно узнать, кто приехал, делать это я не собирался. И причина тут была одна. Я категорически не хотел сейчас окунаться в те самые заморочки которые без сомнения мне привезли эти достойные граждане. Ведь очевидно, что они будут от меня чего-то хотеть. А мне сейчас не до этого. У меня сейчас другие планы – мне на режиссёрский конкурс надо. Это сейчас главное, ведь призом там будет свой павильон.

Поэтому недолго думая развернулся и побежал в сторону метро, абсолютно забыв, что одет я в спортивный костюм и денег на поездку у меня нет.

Вход в метро сейчас стоит пять копеек. Вроде бы не большие деньги. Но мне-то, какая разница? Сколько бы ни стоил, денег-то у меня при себе так и так нет. Превратности судьбы – миллионер, а в карманах ветер гуляет.

При таких безденежных обстоятельствах, попасть внутрь метрополитена, условно бесплатно, можно несколькими способами. Можно перепрыгнуть через турникет. Можно пройти вместе с пассажиром, проходящим через этот самый турникет. Наконец, можно попросить столь небольшую сумму у входа в метро у обычных граждан – обязательно дадут. Но я пошёл другим путём.

Подошёл к контролёрше и сказал:

– Здравствуйте. Тётенька я деньги дома забыл. Пропустите, пожалуйста. Мне в министерство очень нужно.

Та осмотрела меня с ног до головы, хмыкнула и, махнув рукой, сказала:

– Проходи, забывчивый министр.

В связи с тем, что домой я попасть не мог, пришлось в начале заехать на киностудию и взять кассету с копией. На ней был записан смонтированный вариант эпизода, который мы недавно отсняли в Ботаническом саду.

В, пока ещё не полностью ассимилированное мной, Министерство культуры я приехал около десяти. В десять в кабинете замминистра должно было состояться заседание, в котором будет объявлен режиссёрский конкурс, ну или конкурс режиссёров, если вдруг так кому-то больше нравится.

В приёмной замминистра толпились люди, а из кабинета доносился смех нескольких человек.

При виде меня, все заулыбались, раздались смешки и перешёптывания.

– Здравствуйте, товарищи, – официальным голосом пробасил я.

– Здрасте, – закивали те, сдерживая смех.

– Александр, проходите, Вас ждут, – произнесла секретарша и открыла дверь в кабинет.

Внутри за столом совещаний сидело человек двадцать мужчин. Когда я вошёл, мужчины перевели взгляд на меня и заржали.

Поправил рукой волосы, вытащил из кармана носовой платок, протёр губы, лицо, нос. Осмотрел одежду. Чуть отвернулся к стенке и проверил, застёгнута ли ширинка на брюках. Убедился, что всё норм, ибо одет был в спортивные штаны, на которых ни ширинки ни молнии отроду не водились. Вновь пригладил волосы на голове, поправил олимпийку, ремень на спортивной сумке, что одолжил в киностудии, и повернулся к собравшимся.

При моём повороте основная часть тех, кто сидел за столом, стала ржать ещё сильнее.

Посмотрел на подходящего ко мне замминистра и, когда тот подошёл, негромко спросил:

– Вы тут употребляете что-то незаконное?

Глава 13

– Мы? – удивился тот. – Да это ты, наверное, что-то употребил, – и, посмеиваясь, добавил: – Проходи, садись. Товарищ Министр чуть задерживается, будет через полчаса. Он будет конкурс объявлять. Так что присаживайся, Саша, на любое свободное место.

Хмыкнул, подошёл к столу и, глядя на лыбящиеся лица, негромко сказал:

– Здравствуйте, – и сел с края стола ближе к выходу. И глянув перед собой, увидел, что тут присутствуют знакомые лица.

– Здравствуйте, здравствуйте, юный любитель животных, – проговорил мужчина средних лет, носивший очки. Его я не знал, хотя за столом присутствовали некоторые известные мне режиссёры. Как только очкарик сказал свой спич, практически весь кабинет вновь заржал.

Я принюхался. Нет, в воздухе ничем особо, «таким», вроде бы не пахло. Тогда что? Массовое помешательство? Ведь на лицо была явная шизофрения.

Порадовался, что сел неподалёку от двери.

«Если что, то убежать будет проще».

– Товарищи, прошу тишины, – усаживаясь на своё место, сказал Мячиков. – Саша, надеюсь, ты не удивлен, что у нас такая реакция на то, что ты сделал?

– Да нет, – просто ответил я, прикидывая, как это звучит со стороны, а когда понял, то сам чуть не заржал.

– Ну и как ты объяснишь?

Я знал, что психам, никогда и ни при каких обстоятельствах заявлять, что они психи нельзя, поэтому нейтрально пожал плечами и негромко произнёс:

– Может быть ранняя весна?

– Сейчас зима, Васин! Зи-ма! – нахмурился замминистра. – Но мы не будем сейчас говорить о сезонах года. Ты нам скажи, зачем ты такую муть снял?

– Вы про что? – не понял я, удивлённо рассматривая «тестя».

– Как про что? Про ту муть, что ты снял в Ботаническом саду. Что это? Сумасшествие?

– Ни какую муть я не снимал.

– Тогда что это?

– Не знаю!

– А я знаю. Это вседозволенность вперемешку с разгильдяйством! Ты, Васин, возомнил себя тем, кто, что хочет, то и творит. А ведь и пленка, и аппаратура, которые были задействованы при съёмке этих шизофреничных сцен, были государственные! И средства на них были выделены государством! – включился в разговор Лебедев.

– Ну, что ты на это скажешь? – видя, что я впал в задумчивость, поторопил меня Мячиков. – Почему ты истратил плёнку на белку, скачущую, якобы, в джунглях?

– Так, так, так, – набычился величайший из великих. – И кто разрешил лазить по чужим закромам?!

– Что значит чужим? – пробурчал госконцертовец Минаев, который совершенно не понятно каким образом здесь очутился, ибо вообще никаким боком он к фильмам не причастен. Во всяком случае, к их производству. – В конце года происходит ревизия, учёт, переучёт. На киностудии обнаружили лежащие в шкафу плёнки. Они не в архиве были, а просто в шкафу. У монтажного стола.

– Так я ж монтажёру сказал, чтобы он их в архив сдал. Он пообещал.

– Мало ли чего он тебе пообещал. Наверное, забыл. Вот каковы его обещания. Не сдал. Поэтому плёнки обнаружили, просмотрели и, увидев, что на них записано, отнесли директору киностудии. Тот, помня, что указание ему давало наше Министерство культуры, сделал копию на видеокассету VHS и прислал вместе с плёнками нам. Вот только что получили и уже посмотрели.

– Ну, а зачем было показывать всем? Зачем устраивать цирк? – аккуратно поинтересовался я.

– А затем! – неожиданно рявкнул замминистра. – Чтоб показать, на что ты тратишь народные деньги! – указал рукой на телевизор. – Ты второго секретаря Московского горкома, зачем просил помочь? Чтоб снимать вот эту… это… эту пошлость?! Да это даже для сказки перебор! К чему всё это?! Почему рыжая белка бегает по джунглям? Почему убивает какого-то разукрашенного бандита копьём? Почему тащит манекен? Ответь мне ПО-ЧЕ-МУ?!?!

– По сценарию, – решил уточнить я.

Повисла тишина, а затем, то тут, то там раздались сначала робкие, а потом более уверенные смешки. А уже через секунду весь кабинет содрогнулся в приступе хохота.

Смеялись все, кроме качающего головой замминистра, смотрящего, прямо через стол, мне в глаза и смотрящего на него в ответ недовольного меня.

– А вы говорите на конкурс, – раздавались смешки некоторых режиссёров.

– Да он уже победил, – вторили им другие граждане.

– Таварыщи, – поднялся Давид Эдуардович Хачикян и стал заступаться. – Саша ещё маладой чэлавэк. Жызны нэ выдел. И это даже харошо! Он нэ знает как нада, па-этаму у нэго фантазыя бурлыт. Очэнь прашу. Нэ нада ругать.

– Да какая там фантазия? – отмахнулся очкастый режиссёр. – Это белая горячка, а не фантазия! Ты, Давид, не прав.

– Таварищ Дэмакратычковский, зачэм так говаришь? А?

– Потому что белка и джунгли – это не совместимо, – произнёс неведомый мне режиссёр. – Это сюрреализм и фантасмагория.

– Зря так говарышь, да?! – не успокаивался мой заступник.

– Товарищ Хачикян, присядьте, – вмешался Мячиков.

– Белка в джунглях. Шедевр мирового кинематографа, – брызгал слюной незнакомый толстячок, вытирая себе лысину…

Стало грустно, и я принялся размышлять над тем, а не послать ли мне весь этот балаган ко всем чертям и поехать домой.

– У вас что, в школе географию не преподают? Как можно было придумать такой бред? – негодовал усач, который явно был тоже режиссёром. – Ты б ещё дед мороза туда вставил.

– Товарищи. Успокойтесь, пожалуйста, – взял слово поднявшийся Лебедев. – Я предлагаю, объявить Александру Васину за халатное отношение к работе строгий выговор без занесения и на этом тему закрыть.

– Поддерживаю, товарищи, – кивнул Мячиков.

– Поддерживаю, – также высказался Лебедев.

«Блин, а он чего тут делает? Опять курировать меня назначили. По всей видимости, мы сейчас наблюдаем возрождение „тройки плюс“?» – в очередной раз удивился я.

– Александр, может быть, объяснишь, что мы только что видели на экране? – влез в разговор какой-то неприятный Демакратичковский. – Я уже двадцать лет режиссёр и такого ещё не видел, – кашлянул. – Нет, конечно, цветовая гамма хорошо подобрана и ярко выражена. Рыжая белка на фоне зелёных джунглей. Это прям мировой шедевр. Как там у Пушкина-то: «Да орешки всё грызёт»? Так?

– Сядь да покак, – в ответ произнёс Великий, сжав челюсть, да так, что аж скулы свело.

– Саша, возможно, ты снимал комедию? – неожиданно встал со своего места Кравцов, по всей видимости, решив помочь мне, бросив спасательный круг.

– Конэчно камэдия снал. Камэдия, – вновь поддержал меня липовый учитель.

– Да какая там комедия, коль белка напала и явно убила мужика с автоматом, – усомнился Мячиков.

– Так ты нам ответишь что-нибудь? – напомнил о себе Лебедев.

– А что отвечать-то? Это не комедия. Это демоверсия будущего фильма в жанре фантастика-боевик, – пояснил я.

– Это какой боевик? Зоологический? – вновь влез Демократичковский.

– Ага. Это явно из передачи «В мире животных», – поддержал его хохотом, сидевший рядом усач и кабинет вновь погрузился в ржание.

Мне это надоело, а потому я резко поднялся и, со всей силы долбанув по столу, заорал:

– Молчать!

Раздался громкий звук от мощного удара, стеклянные графины и стаканы разлетелись в разные стороны, обливая водой сидящих рядом с ними людей, множество бумаг взлетело вверх, и разлетелась по всему кабинету. Два человека от испуга упали со стульев, а трое вытаращив глаза, держались руками за грудь. Впрочем, с вытаращенными глазами тут были все.

– Васин! Ты что?! Ты как себя ведёшь? – зашипел Мячиков страшным голосом.

– Нормально себя веду. А вот те, кто здесь ржёт над качественным материалом, тот да, ведёт себя отвратительно, – ответил на выпад смутьян.

– Да где ты там качественный материал увидел?

– Вы смотрели не смонтированные фрагменты. Естественно, по ним ничего понять нельзя. Надо было у меня нормально спросить, я бы ответил. Что да как… А вы вместо этого устроили тут себе цирк Шапито!! – отчитал я «тройку плюс» и, дабы поставить более серьёзный акцент, добавил: – Кого под сомнения ставите? Меня? Да я в Германии шухер с миллионными толпами навожу. Я «Терминатора» снял, пока вы тут по тылам прятались!

– Что? Что ты несёшь? – обалдело произнёс Лебедев.

– Товарищи, он не в себе, – вторил ему чей-то незнакомый голос.

Не став ничего больше объяснять, поднял с пола свою спортивную сумку и, вытащив оттуда кассету, направился к видеомагнитофону.

Через полминуты на экране появился патрулирующий боевик. Он прошёлся взад вперёд. И тут неожиданно джунгли словно ожили и практически невидимый монстр, воткнул копьё в бандита.

Некоторые из присутствующих увидев этот момент, дёрнулись.

Все кадры я, естественно, смонтировал так, что не было видно толком кто, что и зачем. Всё мелькало, всё кружилось. Усиливало картинку и тревожная музыка, которую я позаимствовал из саундтрека к «терму», так как не было времени записать что-то на студии.

Далее боевик замертво падает наземь, прозрачная белка-людоед берёт его за ногу и утаскивает в джунгли.

Конец.

Нужно сказать, что ожившие джунгли сделали своё дело. Те, кто был не в курсе, были явно поражены необычной картинкой, а вот те, кто был в курсе, как производятся съёмки, были просто застигнуты врасплох.

Насколько я помнил, Мячиков говорил, что будет около пятнадцати режиссёров. Вот им сейчас приходилось более всех тяжело. Уверен, сейчас все они пытались понять, как такое вообще можно снять? Каким методом? Каким способом? На какую плёнку? Думали, думали, но сами ответить на вопрос «как», они были явно не в состоянии.

В кабинете висела мёртвая тишина.

Секунда. Другая. Третья. И после этого взрыв. Голоса со всех сторон, споры, перекрикивания, зарисовки на бумаге, убеждения друг друга и постоянные апелляции ко мне с одним лишь только вопросом: КАК такое невозможное возможно снять?? Да ещё всуе…

Разошедшиеся режиссёры, не обращая внимания на призывы Мячикова успокоиться, окружили меня и буквально завалили вопросами, на которые я абсолютно не собирался отвечать.

Вакханалия приобрела воистину гигантский масштаб. Никто никого уже не слушал и не слышал. Все просто орали и в категорической форме требовали и требовали открыть секрет «полишинеля».

Я молчал и ждал чуда. И оно вскоре произошло.

Всеобщий дебош был прерван громким удивлённым голосом, который сказал:

– Здравствуйте, товарищи. А что, собственно, у вас тут происходит?

Вся наша режиссёрская шатия-братия обернулась и посмотрела на вошедшую в кабинет компанию во главе с Министром Культуры СССР Петром Ниловичем Демичевым.

Повисла неловкая пауза, которую решил нарушить я. Отодвинув плечами, прижавших меня к стенке коллег, подошёл к Министру, поздоровался, пожал протянутую для приветствия руку и спросил:

– Хотите кусочек фильма про белочку в джунглях посмотреть?

Глава 14

После пятого просмотра решили это дело заканчивать.

– Очень интересный монтаж, – похвалил меня товарищ Демичев и стал переходить к сути собрания. – Товарищи, этот, несомненно, яркий эпизод вы обсудите позже, как коллеги по цеху, а сейчас давайте перейдём к повестке.

Все столпившиеся граждане согласились с такой постановкой вопроса, и расселись по своим местам.

Министр же сел во главу стола, перевернул несколько, лежащих перед ним, листов бумаги и произнёс:

– Итак, товарищи режиссёры, вы все были, сегодня приглашены на это совещание для того, чтобы мы вам сообщили о том, что нашим Министерством культуры СССР, принято постановление о проведении первого конкурса среди лучших режиссёров нашей страны. Хочу заметить, что такой конкурс организуется в СССР впервые, поэтому многие, возможно, ваши вопросы будут решаться по мере их возникновения. Так же, наше министерство надеется, что такой конкурс станет ежегодным.

Теперь же хотелось бы сказать о самом конкурсе.

Конкурсантам предлагается снять фильм…

Министр продолжил, а я сидел и думал: хорошо это или плохо? С одной стороны получалось, что данная затея – хорошо и благоприятно повлияет на киноиндустрию нашей страны. Режиссёры смогут посоревноваться между собой и словно спортсмены выявить лучшего из лучших. Остальные будут равняться на него как на эталон, тем самым увеличивая качество выпускаемой продукции – то есть фильмов.

Но вот, с другой стороны, данная инициатива могла привести к очень неприятным для нашего кинематографа последствием. И виной всему в этом деле может быть банальная коррупция, клановость и кляузничество. Ни для кого не секрет, что те, кто не могут, но хотят, очень часто пользуются именно вышеперечисленными инструментами. По-другому влезть на более высокую ступень карьерной лестницы у них никак не получается. Туда забраться они могут лишь одним способом – утопить более талантливого и по его костям суметь-таки забраться выше. Во всех творческих союзах, не переставая, идут дрязги и интриги. Сейчас же, с появлением этого конкурса, я опасался, что такого рода интриги, могут из относительно мелких, своячковых склок, перерасти во всесоюзные противоборства с привлечением разнообразных партийных групп и элит. И это касалось не только союзов связанных с кинематографом, но и Союза Писателей. Ведь именно данный Союз, по замыслу организаторов – Министерства культуры, должен был быть привлечён в качестве донора авторов сюжета и сценария.

Конечно, сейчас ещё рано было говорить каких именно масштабов, в конце концов, достигнут интриги и заговоры, но что они обязательно будут, лично я в этом абсолютно не сомневался.

Товарищ Демичев же тем временем озвучил условия конкурса.

Конкурсантом предстояло снять односерийный художественный фильм.

Длительность чистого времени: 75-100 минут.

Жанр: Фантастика.

Сценарий: Собственная или чужая идея.

Помощь в создании сюжета и сценария: Три писателя из Союза писателей.

Общий бюджет картины, включающий в себя все расходы на создание: 100 000 рублей.

Приз: «Свой» павильон и разрешение на съёмки тех фильмов, которые победитель сам посчитает нужным снять. (Разумеется в рамках существующего законодательства). А также контракт на производство десяти фильмов, за первое место, пяти за второе, и двух за третье.

«Что-то уж чересчур мутные формулировки», – хмыкнул я, продолжив слушать.

Как, оказалось, далее шли конкретные условия конкурса.

Срок исполнения:

Подготовка сценария: одна неделя.

Согласование сюжета и сметы: одна неделя.

Собеседование с актёрами: одна неделя (условно, потому, что актёров можно подбирать сразу же после объявления конкурса)

Подготовка к съёмкам (в том числе костюмов и декораций): две недели.

Съёмки: две недели.

Доработка фильма: неделя.

Монтаж: неделя.

Озвучивание: неделя.

Таким образом, общее время за которое режиссёр должен был продемонстрировать готовый продукт, составляло десять недель.

«Гм, сейчас самое начало января, значит, итоги конкурса будут подведены в середине марта, – размышлял я. – А как же мой „Хищник“, а точнее не совсем „Хищник“? Как же „Лост“? Насколько я понял, множество родственников работников горкомов и райкомов нашей бескрайней страны собрались, как можно скорее отплыть на Кубу? Н-да… Но конкурс-то мне тоже необходимо выиграть. Мне студия своя нужна. Поэтому „Лост“, конечно, хорошо, но вначале необходимо, во что бы то ни стало, победить в этом конкурсе».

Ну да, совсем недавно я пришёл к выводу, что в «Хищник», который я планировал снять, всю тусовку элитных родственников запихнуть, никак не удастся. Менять же концепцию абсолютно и хронометраж шедевра, я не собирался, поэтому решил искать выход. И, в конечном итоге, он был найден.

Я размышлял так:

«Если я не могу всех страждущих запихнуть в эту картину, то необходимо подобрать другую – ту, куда они все преспокойно влезут и в сюжете ничего не изменится».

Осталось дело за малым – найти такую картину.

И вот, хорошенько всё обдумав, пришёл к выводу, что проще всего будет снять не один фильм, а многосерийную ленту, действие в которой тоже будет происходить в тропических джунглях. К сожалению, в таком случае съёмки «Хищника» приходилось временно отложить. Но это будет намного лучше, чем «улучшить» великолепную картину десятками элитных отпрысков полностью испортив её.

Стал вспоминать, какие хорошие многосерийные фильмы я знаю, чтобы те соответствовали поставленным условиям – тропики и возможность вместить много актёров.

Тут-то и пришёл на ум сверхзамороченный сериальчик под названием «Lost», отчего-то шедший в нашем прокате под названием «Остаться в живых».

Сериал мне в той жизни очень нравился, и я не раз пересматривал его. Поэтому решение я принял буквально сразу – на острове Свободы мы будем снимать именно этот шедевр. Осталось дело за малым – убедить секретарей и американца, что сейчас необходимо снимать именно его.

Что же касается этого конкурса, то в том, что моя победа будет крайне вероятна, я не сомневался. С моей нынешней работоспособностью и бескрайней библиотекой интернета, у конкурентов шансов тягаться со мной, попросту нет и быть не может. Единственное, чем они мне могут помешать – интриги с использованием связей и саботаж.

Такие действия коллег по цеху были весьма вероятны, поэтому я хотел в ближайшее время купировать данную возможную проблему. Сделать я это собирался незамысловатым способом, а именно – дезавуировать факт, встречи с товарищем Брежневым.

Естественно, если чисто абстрактно порассуждать, то и после получения такой информации могли найтись горячие головы, которым море по колено. Но вряд ли такие головы находились среди собравшихся.

Все эти люди прошли большой путь до признания и вряд ли бы захотели вновь вернуться к началу своей карьеры.

Заметил краем глаза, как дверь в помещение открылась, вошла секретарь, подошла к Кравцову и что-то сказала тому на ушко. Тот удивлённо на неё посмотрел и быстрым шагом направился на выход.

Министр же, тем временем, стал заканчивать.

– Таким образом, товарищи, мы все желаем Вам победить. Вы все профессионалы и я уверен, сможете достойно выступить на конкурсе. Те же товарищи, кто не получит призовых мест, пусть не расстраиваются. Вы все равные среди равных, так что конкуренция будет очень высокая. И совсем не значит, что тот, кто не войдёт в тройку призёров, хоть чем-то хуже его коллег. Отнюдь. Нужно считать, что просто в этот раз им не повезло. Ну да ничего! Не повезло сейчас, повезёт в следующий раз, ведь мы собираемся в дальнейшем проводить такие конкурсы регулярно. А пока, те кто конкурс не выиграют также будут трудоустроены в новые картины, что будут снимать, и займут должности консультантов и помощников режиссёра.

Секретарша, подошла к Мячикову, и также что-то прошептав, направилась к Министру культуры, которому тоже стала что-то шептать.

– Что? Сейчас? – через пару мгновений донеслось до наших ушей. – Здесь? Ждут? А по какому поводу? – опять секундная пауза и невнятное щебетание секретарши. – Вот как? Гм… Скажи, мы сейчас, как раз, эту часть собрания заканчиваем.

Секретарша вновь что-то стала в полголоса говорить.

– Кто приказал?!

Вернулся Кравцов. Подойдя ко мне, прошептал на ухо:

– Запомни дату. И несколько слов, – и сказал абсолютно не понятные к чему пронумерованные цифры и слова. Пункт первый, ответ. Пункт второй, ответ. Заканчивалось всё пунктом пятым.

– А зачем это? – попытался я прояснить ситуацию.

– Надо! Запомнил?

– Не совсем. Зачем это?

– Я сказал надо. Запоминай давай, – он покосился по сторонам и вновь повторил набор слов. – Запомнил?

Я кивнул.

– Повтори, – потребовал полковник.

Я повторил.

– По пунктам.

Повторил по пунктам.

– Именно в таком порядке. Смотри не перепутай! – произнёс кгбэшник и вернулся на своё место.

Тем временем Министр закончил выслушивать минидоклад секретарши, удивлённо посмотрел на меня, а потом, вновь переведя взгляд на секретаршу, негромко сказал:

– Приглашай. Пусть заходят. Не надо им ждать. Заодно и мы вспомним молодость, – после чего обратился к нам – режиссёрам: – Товарищи, сейчас будет небольшая церемония. По окончанию её, прошу всех проследовать в актовый зал. Там вас уже ждут ваши коллеги – писатели. Все вы получите списки тех писателей, с которыми Вам предстоит создать Ваш шедевр. Сможете с ними познакомиться и, определив дальнейшие совместные действия, сообщить об этом одному из трёх моих секретарей, которые тоже будут там присутствовать. Они вас запишут ко мне на приём, на котором вы уже своими группами сможете более детально сообщить о ваших дальнейших совместных планах. Мы их согласуем, утвердим, и вы начнёте работать.

В этот момент открылись высокие двустворчатые двери, и в кабинет вошло не менее десяти человек, двое из которых держали в руках знамёна. Возглавлял шествие Борис Николаевич Пастухов – первый секретарь ЦК ВЛКСМ.

– Э-э, – только и смогли сказать на это участники совещания по конкурсу, среди которых и был, уже практически, бывший пионер Саша.

Вся наша режиссерская тусовка поднялась и выжидательно посмотрела на вновь прибывших.

– Здравствуйте, товарищ министр! Здравствуйте, товарищи! Мы бы могли подождать, но раз уж Вы нас пригласили…

– Ничего, ничего. Пожалуйста, Борис Николаевич. Мы уже закончили, – доброжелательно произнёс Демичев.

Пастухов обвёл комнату цепким взглядом, увидел меня и, улыбнувшись, сказал:

– Александр Сергеевич Васин, прошу Вас подойти ко мне.

– Жесть, – прошептал я и, под всеобщими взглядами, пошёл терять пионерство.

А что ещё мне оставалось делать? Не убегать же, выпрыгивая в окно. Высоко, да и не поняли бы меня ни здесь, ни там (показываю наверх). Генеральный лично сказал, чтоб я вошёл в организацию, а значит тут брыкаться абсолютно бесполезно и такое брыкание, с большой долей вероятности, может пойти во вред делу. Значит, выбора нет. Будем входить, раз босс всех боссов приказал.

– Что ж ты, Саша, сам не обратился к нам? Почему сделал так, что нам приходится за тобой бегать? – хоть и с улыбкой на лице, но явно с раздражением негромко поинтересовался главный комсомолец страны.

– Извините, но разве я просил за мной бегать? – удивился я раздражению собеседника.

– А разве нет? – также холодно.

– Конечно, нет. Да и не бегали вы ещё за мной, – сделал шаг назад и предложил: – А хотите, кстати, побегать? Догоните, я ваш, а нет так и ладно.

– Ну, хватит, хватит, – взял себя в руки визави. – Прекрати. Ты знаешь сам от кого команда поступила.

– Знаю, – кивнул я и вновь приблизился к Пастухову.

– Вот и хорошо. Кстати, после церемонии никуда не убегай. Напишешь заявление с просьбой о вступлении в ВЛКСМ. Задним числом, заявление, – вздохнул тот и громко сказал на весь кабинет, обращаясь ко всем собравшимся: – Товарищи. Сегодня торжественный день. В наши ряды приглашается вступить Александр Сергеевич Васин, который, товарищи, за последнее время, не побоюсь этого слова, стал одним из символов нашего подрастающего поколения. Ему шестнадцать и, казалось бы, он давно уже мог быть с нами, но, товарищи, в данном случае мы имеем дело с набором досадных случайностей, из-за которых Александр не смог этого сделать. Сейчас же, наконец, все проблемы позади и, будем надеяться, сегодня наши ряды пополнятся таким замечательным членом нашего общества.

Звучало двусмысленно, но это для меня, привыкшего в светлом будущем к сплошному, беспробудному троллингу всех всеми. Тут же, все собравшиеся товарищи никак не отреагировали на эту двусмыслицу и продолжали слушать пламенную речь вождя комсомола.

А тот продолжал:

– Но, товарищи, по процедуре мы не можем так вот просто взять и принять. Мы должны, товарищи, убедится, что претендент на вступление достоин стоять рядом с нами. Поэтому сейчас, мой заместитель, товарищ Боровицкий, задаст Александру Васину несколько вопросов.

Из вновь прибывших вышел мужчина средних лет, со всеми поздоровался и спросил:

– Скажите, Александр, как расшифровывается аббревиатура ВЛКСМ?

– Всесоюзный ленинский коммунистический союз молодёжи, – ответил я.

– Когда образовался Ленинский Комсомол?

– В марте 1926-го года, в связи с образованием в 1922-м году СССР, РЛКСМ был переименован во ВЛКСМ.

– А до этого как он назывался? И когда был создан.

– Это третье? – потерял я мысль.

– Да, третье, – кивком подтвердил тот.

– Российский ленинский коммунистический союз молодёжи (РЛКСМ). Был создан в 1924-м году.

– А ещё ранее?

– Российский коммунистический союз молодёжи (РКСМ). Был создан 29 октября 1918-го года.

– Хорошо. И последний вопрос. В честь кого назван Всесоюзный ленинский коммунистический союз молодёжи?

Этот вопрос был столь неожиданным, что буквально поставил меня в тупик.

– Это пятое, – негромко подсказал мне Боровицкий.

– Э-э, в честь Владимира Ильича Ленина? – не уверенно предположил я, боясь ошибиться.

– Всё правильно. Абсолютно точно, – резюмировал экзаменатор и, повернувшись к своему начальнику, отрапортовал: – Товарищ Пастухов, товарищ Александр Васин, знает историю комсомола на оценку отлично. Поэтому ходатайствую о принятии его в наши ряды.

– Товарищи, – принял эстафету главный комсомольский работник, – есть ли у кого-то какие-либо нарекания и претензии к товарищу Васину, из-за которых он не может быть в нашей организации? – подождал с полминуты, а затем продолжил. – Раз ни у кого нареканий нет, то прошу голосовать. Кто за то, чтобы Александра Васина принять в ряды Всесоюзного ленинского коммунистического союза молодёжи?

Все присутствующие в кабинете, в том числе и режиссёры, единодушно подняли правые руки вверх.

– Кто против? – таких не оказалось. – Кто воздержался? – таких тоже не нашлось. Товарищ Пастухов повернулся ко мне и торжественным тоном произнёс: – Комсомолец Васин, Вы приняты в ряды ВЛКСМ – в наши ряды!

Под всеобщие аплодисменты, один из его свиты принёс начальнику комсомола коробочку с комсомольским значком внутри. Тот её открыл и, достав значок, приколол его мне на кофту, чуть ниже воротника, справа.

После этого начался момент всеобщего поздравления.

Каждый из присутствующих подходил ко мне, протягивал руку и говорил:

«Поздравляю. Всего самого хорошего».

Я молча стоял, жал руку в ответ и думал, что некий подобный ритуал я уже где-то вроде бы видел. Может быть в фильме, каком? Но в каком именно, вспомнить я так и не мог.

Однако всё это пустое. Главное то, что теперь я стал полноправным членом организации…

Глава 15

Но до актового зала я так и не дошёл. По дороге в коридоре увидел довольно большое скопление граждан окруживших Мячикова.

– А вот и он, – презрительно зыркнув на меня, произнёс Демакратичковский.

– Саша, подойди, пожалуйста, к нам, – попросил замминистра.

Подошёл и вопросительно посмотрел на него.

– Саша, тут вот какое дело. Многие товарищи считают, что твой успех с фильмом про киборга был случайным.

– Ну и что?

– Товарищ Мячиков у него даже образования нет! Я предлагаю отстранить этого мальчика от участия! – раздался скрипучий голос.

Повернулся и, посмотрев на говорившего, спросил:

– А у тебя, дядя, есть образование?

– Конечно, есть! Я учился… Я известный и заслуженный режиссёр, а не выскочка, как некоторые.

– Так как ваша фамилия, гражданин режиссёр?

– Меня и мою фамилию знают многие коллеги. Я ДемократичковСКЫЙ! – окончание «скый» он так с пафосом и произнёс: «скый». – А вот ты, выскочка, случайно вознёсшаяся наверх. Снял один фильм и теперь думаешь, что вокруг тебя Земля вертится? Да ты даже комсомольцем не был до сегодняшнего дня.

– Тем хуже для вас, – усмехнулся я.

– Это почему?

– Да потому что даже пионер может снять фильм, который крутят по всему миру.

– Это ещё надо разобраться, чей это фильм! Есть мнение, что это дело рук твоего учителя – товарища Хачикяна Давида Эдуардовича.

– Не правильное у вас мнение.

– Не тебе судить, сопляк, о мнении заслуженных и маститых режиссеров! – тут же наехал на меня мерзкий тип.

– Послушай, дядь, ты тут обзываешься, пытаешься принизить меня, а между тем напомни-ка собравшимся товарищам, какие фильмы ты сам-то снял? Какую прибыль они принесли? В каких странах мира они показывались!?

– Я снял «Закат на небе» и «Ночная пахота в осенний сезон». Это прекрасные картины! Они любимы зрителем и отмечены множеством наград! Они известны на весь Советский Союз.

– Н-да?.. Но я вот про них никогда не слышал и не уверен, что не слышали многие из собравшихся здесь.

Народ закашлялся.

– Ну да ладно. Это я не слышал. Я маленький ещё. Мог, вероятно, что-то и прозевать из киношедевров. – продолжил я. – Так в какой стране, говоришь, они показывались-то? Только у нас? А прибыль принесли? И, кстати, вот я сейчас подумал, что у Вас даже названия картины хромают. Почему? Вот сами подумайте. Фильм называется «Закат на небе». А что есть закат, который происходит ещё где-то? Закат на солнце или на воде? – народ захихикал. – Раз Вы так думаете, то хочу предложить Вам название для следующего Вашего шедевра. Я думаю, название «Закат солнца вручную», вашей картине очень подойдёт! – стоящие рядом откровенно заржали.

– Ах ты… ах ты мерзавец, – задохнувшись, зашелестел Демакратичковский с неприязнью глядя на самого прекрасного из людей. – Мои фильмы – это величина и не тебе, сопляку, о них судить!

– Так, всё, немедленно оба прекратите обмениваться оскорблениями, – наконец решил вмешаться Мячиков.

– Да походу там и говорить-то не о чем, – махнул рукой я и отвернулся от неинтересного персонажа.

– Вот именно, что не о чем! Нужно исключить этого хулигана и хама из нашего конкурса! – фальцетом провизжал раскрасневшийся ДемакратичковСКЫЙ.

– Товарищ Демакратичковский, успокойтесь, Министерством культуры СССР принято решение, допустить Александра Васина до конкурса. Я надеюсь, Вы не собираетесь оспаривать решение Министерства?

– Нет… Разумеется, нет, – помотал головой тот, тяжело дыша. – Но тогда запретите ему снимать, как конкурсную работу, вторую часть фильма про робота.

– А он собирался? – удивился замминистра и посмотрел на меня.

Я пожал плечами, не став пояснять, что начать съёмку второго «терма» при бюджете сто тысяч рублей – равносильно загубить картину на корню.

– Вот видите, – воспользовался моментом неприятный тип, – наверняка ведь, думал выиграть, используя славу первого фильма, который он кое-как сумел сварганить на коленке.

– Мужик, – шмыгнул я носом, прикидывая не пора ли товарища угомонить дружеским «лещом», – ты отстанешь от меня или как?

– А не надо так нагло себя вести!!

– Да я с тобой вообще не разговаривал! Ты чего ко мне привязался?

– Потому что ты – выскочка! Выскочка и хам! Куда ни плюнь везде Васин! Режиссёр – Васин! Оператор – Васин! Сценарист – Васин! Композитор – Васин! Писатель – Васин! Певец – Васин! Проходу уже от этих Васиных нет! Думали, хоть нормально конкурс получится провести между собой. А тут опять Васин! Шага ступить нельзя – на Васина наткнёшься, – открыл душу гражданин. – Так что прошу Вас, товарищ второй заместитель министра, запретить этому мальчику съёмки «Терминатора 2».

– И не только его. Пусть и тот фильм, что про джунгли, отрывки из которого мы недавно видели, тоже не снимает, – недовольно забубнили из толпы.

– Да-да! По условиям конкурса фильм должен быть новый. А тот, что про белочку уже на стадии съёмок находится. Так что для конкурса не подходит! – поддержал его ещё чей-то голос.

– Да! Не подходит! – тут же забубнила толпа вокруг.

– А может мне вообще ничего не снимать? – прорычал я, оглядывая коллег.

– Это было бы замечательно, – криком поддержал мой почин Демакратичковский, – но уверен у тебя не хватит ума и мужества это сделать. Поэтому, принимай участие, – съязвил он, – но без сценария про робота!! Тем более, что он уже вновь пишется товарищем Заславским.

– Кем? – не понял я, а потом вспомнил про дурачка, которого принял недавно за путешественника во времени.

– Товарищ Заславский, заслуженный член союза писателей РСФСР.

– Помню-помню. Но только хочу Вас обломать. Мы с ним договорились, что он сценарии к моим фильмам писать не будет.

– А вот и нет! – оскалился Демакратичковский. – Принято решение, что будет конкурс. И конкурс всё разложит по полочкам, – посмотрел на замминистра и обратился к тому за подтверждением: – Да, товарищ Мячиков?

Перевёл взгляд на «тестя».

Тот чуть потупил взгляд, кашлянул и произнёс:

– Окончательное решение находится на стадии проработки и обсуждения в Министерстве. Сейчас говорить об этом ещё рано.

– Это я помню, – кивнул я, припоминая разговор на эту тему. В нём шла речь о том, что, мол, если я не хочу писать сценарий на вторую серию, то написание предложат кому-то другому.

Стране нужна была валюта, и второй фильм мог её обеспечить. Другое дело, что если второй фильм окажется провалом, то на третий фильм зритель, вряд ли поёдёт. Поэтому вторую часть необходимо делать не то что не хуже первой, а наоборот, стараться сделать её намного лучше. Тогда, мы решили этот вопрос отложить на пару месяцев. Сам я, естественно, собирался заняться вторым фильмом, но сделать это собирался не ранее чем через полгода, а то и год. Сейчас же стало очевидным, что моей неопределённостью в данном вопросе решили воспользоваться другие.

«Прям подмётки на ходу отрывают», – поморщился я от осознания того, что превосходную культовую серию могут запороть.

– Так что, товарищи, вопрос со второй частью мы сейчас обсуждать не будем. Тем более что бюджет мал и не подходит для полноценного фильма с большим количеством специальных трюков и эффектов. Что же касается «Хищника», то, уверяю вас, товарищи, он тоже будет сниматься вне конкурса. Договор на него уже есть, поэтому к данному соревнованию он никак не относится. Прошу по этому поводу не беспокоиться. Для конкурса Саше придется снять что-то новое, – громко объявил Мячиков и, посмотрев на меня, довольно дружелюбно спросил: – Хорошо, Саша? Договорились?

– Да, – кивнул я.

– Тогда, товарищи, раз все вопросы мы уладили, то пойдёмте в актовый зал. Нас там ждут ваши сценаристы – лучшие советские писатели.

– Ещё один вопрос, товарищ замминистра, – произнёс один из коллег.

– Да? Слушаю?

– А почему для конкурса выделена такая относительно не большая сумма? Ведь в жанре «Фантастика» многое зависит от декораций и визуальных эффектов. Тут же, что называется – не разгуляешься. Всем нам хорошо известно, это не скрывалось и об этом печаталось в прессе, что у фильма про робота, который снял Александр Васин, был бюджет более пяти миллионов рублей. Естественно, что при таком финансировании любой бы из нас смог бы снять не хуже. Так почему сейчас сумма в разы меньше?

– И времени на фильм мало отведено. Всего два с половиной месяца, – тут же раздались ещё голоса.

– Насчёт времени, товарищи, хочу напомнить, что свой фильм Саша снял вообще за месяц, – стал пояснять Мячиков. – Что же касается бюджета, то да, бюджет для хорошей фантастики крайне мал. Но тут, товарищи, это всё сделано специально. В связи с тем, что бюджет ограничен, вам, волей-неволей, придётся картину строить не на множестве сложных комбинированных съёмок, а на логике, диалогах и интересном сюжете. Мы, товарищи, когда принимали решение, исходили вот из чего, если даже за столь скромный бюджет у режиссера картина получится хорошей, то при увеличении бюджета, например, в десять раз, она станет не просто хорошей, а очень хорошей. Поэтому, товарищи, делайте акцент на интересной фантастической истории, а не на комбинированных съёмках, которые в вашей среде называются специальными эффектами. А теперь всё. Хватит разговоров! Нас ждёт Министр, писатели и сценаристы. Идёмте.

Войдя в большой просторный актовый зал, увидел, что в нём находится не менее полусотни человек – десять, включая меня, режиссёров, тридцать писателей и сценаристов и с десяток работников министерства. В общем-то, так сказать, были все свои – коллеги.

Быстро пробежав взглядом по собравшимся, заметил, что в зале присутствует довольно много известных писателей.

– Гм, конкуренция, это хорошо, – буркнул себе под нос и пошёл на последний ряд, на котором никто не сидел.

Напротив, все присутствующие расселись на первых трёх рядах, вероятно, стараясь быть ближе к сцене, то есть к начальству. Я же придерживался диаметрально противоположных взглядов и считал, что от начальства, по моему личному мнению, лучше держаться как можно дальше.

Но, к сожалению, долго так продолжаться не могло.

Как только Министр поднялся на сцену и подошёл к трибуне, тут же первым делом в шутливой форме заявил:

– Александр Васин, пересядьте, пожалуйста, на пятый-шестой ряд. Не нужно сидеть так далеко. Не нужно отделяться от коллектива. Нужно быть вместе со всеми.

Хмыкнул и не стал ломаться, устраивая пререкания, а молча, встал и пересел на десяток-другой рядов ближе к выступавшему.

Демичев подождал с полминуты, сделал глоток воды и, вновь со всеми поздоровавшись, начал очередную свою речь.

В ней он вновь коснулся условий конкурса, добавив, что те группы, которые будут работать со своими авторами, получат точно такие же призы, как и режиссёры – то есть договор на написание сценариев для фильмов (согласно полученному призовому месту).

Так же, товарищ Министр культуры СССР, сказал, что если режиссерам покажется, что три помощника мало, они могут привлечь «со стороны» ещё до двух писателей.

– Главное, чтобы дело шло быстро и успешно.

Таким образом, каждому режиссёру может помогать до пяти писателей и сценаристов.

Затем к трибуне подошёл его заместитель – Мячиков и рассказал, о том, кто к кому приписан. Пояснил, что режиссёрам, по окончании его выступления, необходимо сразу же подойти к его секретарю и взять у того табличку со своей фамилией.

– Увидев табличку с вашим ФИО, товарищам писателям будет легче Вас найти.

Далее он добавил, что если кому-то из режиссёров нужен, ещё какой-то писатель кого нет в зале и он ещё не распределён, то такой режиссёр должен обратиться лично к нему и этот вопрос он постарается в ближайшее время решить.

– Сейчас же, товарищи режиссеры, прошу подходить к секретарю и брать эти самые таблички. После этого, каждому коллективу (режиссёр – писатели) предоставляется отдельный кабинет на втором этаже здания, для более близкого знакомства, обмена контактами и проведения первого общего совещания.

На этом эта часть мероприятия закончилась, и режиссёры потянулись к столу секретаря за табличками.

Вставшая с первого ряда женщина, стала раздавать подходящим коллегам какие-то листки. Я продолжал сидеть, ожидая пока толпа рассосётся.

Где-то через пару минут женщина подошла ко мне.

– Вы – Васин? – кивнул. – Получите список приписанных к Вам, – произнесла она и протянула мне листок, на котором было напечатано:

Распределение по первому конкурсу среди режиссёров СССР

Режиссер: Александр Сергеевич Васин.

Приписанные писатели и сценаристы:

Писатель-прозаик: Христофор Игнатьевич Варфоломеев

Писатель-поэт: Илья Алексеевич Гаврилов

Писатель-сценарист: Виктор Сергеевич Длинный

Министерство культуры СССР 04.01.1978 г.

Прочитав всё это, тяжело вздохнул и, встав, задумался, над одним единственным вопросом: к кому бы мне сейчас лучше обратиться за тем, чтобы от меня отстали и забрали «добровольных помощников», которые, собственно, мне были абсолютно не нужны. Нет, в других бы условиях, я был бы крайне им благодарен за помощь, ибо вряд ли сам бы осилил грамотное написание сценария. Но в сложившихся обстоятельствах, они никак не могли предложить мне хоть что-то стоящее. Ну не конкуренты они моему планшету с интернетом. Не конкуренты и всё! Да и кто вообще мог бы в этом времени конкурировать с таким «мегароялем»? Нет таких! А значит, эти самые три человека автоматически превращаются из помощников в самую настоящую обузу. Ведь они кто? Писатели. И мало того, что писатели, но ещё и те, кто тоже хочет победить в конкурсе, рассчитывая на положенные им, после подведения итогов, плюшки и блага. Так что же в конечном итоге получится? А то, что они начнут писать! Точнее даже и не писать, а переписывать тот сценарий, что я им предоставлю. И не важно, какой он будет. Важно то, что они просто не смогут остаться в стороне. Во-первых, они писатели, а значит писать – это их работа. А во-вторых… Во-вторых, они обязательно захотят внести свою лепту в сценарий. А делать это они будут хотя бы исходя из своих шкурных интересов. Почему? Да потому, что на вопрос начальника или коллеги о том, какой вклад конкретный писатель внёс в конкретный сценарий, такому товарищу нужно будет что-то ответить. И чем больше правок и своих идей такой писатель внесёт, тем более ценным он будет выглядеть в глазах начальства. Короче говоря, меня ожидало очередное противостояние, в котором опять придётся тратить нервы, что-то доказывая старшим коллегам. Ужас…

Мои раздумья прервал подошедший замминистра.

– Что не весел? Нашёл свою тройку?

– Не нашёл. Да и вообще не нужны они мне. Я сам всё, что надо напишу.

– Как это не нужны? Очень даже нужны. Не будь эгоистом. У нас в стране принято действовать сообща. Учись работать в коллективе.

– Да я и сам справлюсь, – всё уже поняв, попытался отмазаться я.

– Мало ли что ты сам, поверь, так тебе будет легче написать необходимый сценарий в срок. Люди опытные и в этих делах собаку съели и слоном закусили.

– В каких таких – в этих? В написании культового сценария? И какой суперфильм был по такому сценарию снят? – усомнился комсомолец. – Да и вообще, Вы не в курсе, кто из них опытней в создании хитов мирового кинематографа: прозаик или поэт?

– А тебе такие достались? – удивился замминистра.

Я протянул листок.

– Гм, – задумчиво произнёс он.

– Вот Вам и «гм». Уверен, такие точно не смогут придумать шедевр, – скептически произнёс я, взяв бумагу обратно.

– Ну, может и не мировой, но, уверен, интересную историю они придумать смогут!

– С чего такая уверенность?

– Потому что я знаю. Поверь, в Союз писателей РСФСР, просто так не принимают. Раз они в нём состоят, то заслуги их оценены обществом и признаны. Так что прекрати дуться и работай в коллективе. Хорошо наладишь работу, хорошо снимешь – значит, выиграешь конкурс. А как получишь приз, войдя в тройку победителей, будешь спокойно работать, и снимать фильмы. И никто тебе больше мешать не будет.

– Так, стоп машина! Как это никто мешать не будет? А до этого что, мешали? Саботировали работу? Вводили советский кинематограф, а соответственно и государство, в убытки? Не желали развития нашего кино? Хотели нанести нашей стране материальный ущерб? Так это получается? – строго оглядев впавшего в ступор начальника, произнёс бывший пионер. Сделал секундную паузу и повысил голос: – А есть ли у кого-нибудь номер Комитета Госбезопасности? А то я тут небольшой саботаж обнаружил! А?!

– Э-э…

– Вот вам и «э-э», – тяжело и обречённо вздохнул я, рассматривая бумажку с тремя фамилиями: Варфоломеев, Гаврилов, Длинный.

«Кто все эти люди? Почему я такие фамилии даже не слышал в своей прошлой жизни? Возможно потому, что эти люди ничем себя не проявили, ибо бездарны? Скорее всего, так оно и есть. Вот повезло, так повезло…»

Глава 16

Замминистра отошёл, а я начал оглядываться, пытаясь опознать своих «помощников».

– Вон он, – услышал я чей-то старческий голос и, повернувшись, увидел подходящую ко мне троицу.

– А Вы, почему не взяли табличку, молодой человек? – сразу же начал с претензий гражданин очень похожий по своему типажу на Хемингуэя. Довольно бодренький, седовласый старик с причёской, закрывающей уши (а-ля «Битлз») и небольшой бородой.

«Это наверно Варфаламеев. Ну да, статный старичок. И имя Христофор очень такому подходит. Такое имя всем подряд не дают. Наверняка, родители из бывших дворян или нечто подобное. Прямо-таки „белая кость“. Интеллигенция. Н-да… Надеюсь, он не пьёт как его копия – Хемингуэй».

– И, действительно, Александр, как, по-вашему, мы должны были Вас найти, – пробасил здоровенный, высокий мужик с явно деревенским прошлым. Мощный, большой с простым и тяжёлым взглядом. Такие, как правило, если уж собрались идти напролом, то идут до конца, не взирая ни на какие трудности и потери. На вид мужчине было чуть более сорока. Кудрявые чёрные волосы на голове, нос картошкой и здоровенные кулачищи.

«Рубь за сто, что это Гаврилов. Эх, жаль, что зовут Илья, а не Гаврила. У него даже типаж, напоминающий персонажа Гаврилу – незабвенного сочинителя „гаврилиад“, из великолепного романа „Двенадцать стульев“. Надеюсь, что он не будет подобные „гаврилиады“ интегрировать в мой проект».

– А он, наверное, товарищи уже находится в раздумьях о будущем сценарии. Вот и забыл взять табличку, о которой говорил замминистра, – сказал третий и единственный из троицы, протянув руку, представился: – Виктор Сергеевич Длинный.

«Оно и видно, что длинный», – пожимая руку в ответ, подумал я.

После этого представились и другие члены команды. В общем-то, неожиданностей не произошло и кто из них есть кто, я угадал на сто процентов.

– Наш кабинет № 202. Пойдёмте туда и там пообщаемся. А то тут шумно, – после моего знакомства со всеми и рукопожатий, предложил Варфаламеев.

– Вообще-то обеденное время. Может быть, сначала сходим в столовую и пообедаем? – предложил Гаврилов, посмотрев на очкарика.

Тот пожал печами и, посмотрев на меня, сказал:

– Да, в общем-то, я не против и пообедать перед дискуссией.

– Я тоже не против, если все за, – согласился с ними их молодой, но крайне талантливый коллега.

– Плохая идея, идти в столовую, – причмокнул седовласый.

– Чем это? Нормально пообедаем, а потом уже делом займёмся. На сытый желудок всяко лучше думается, – пробасил «Гаврила».

– Я тоже так считаю. Всё равно ведь через час-другой желудок потребует пищи. Так к чему ждать, если можно сразу заправиться. Тем более что и время обеденное, что скажете, Христофор Игнатьевич?

– Идея хорошая, но несвоевременная. Тут вы, уважаемые коллеги, кое-что упустили.

– Что?

– Дело всё в том, что такой план пришёл не только нам в голову, но и остальным коллегам – заметил он.

И действительно, посмотрев по сторонам, мы увидели, что другие вновь созданные творческие четвёрки устремились к выходу из зала.

До нас доносились слова: «столовая», «там и обсудим», «после того как пообедаем, идём в выданный нам кабинет» и «а может быть еду с собой возьмём?»

– А если учесть, что сейчас обеденное время и для работников министерства, то уверен мест там уже давно нет, – продолжил просвещать нас Хемингуэй.

– Чёрт возьми, Васин, это Вы во всём виноваты. Почему Вы как все не взяли табличку, – расстроено произнёс здоровяк. – Из-за этого нам пришлось Вас искать, и мы потеряли много времени.

– Да, Александр, в том, что Ваши товарищи остались без обеда, по всей видимости, виноваты только вы и никто кроме вас, – поддержал его Длинный и задал риторический вопрос всем присутствующим: – Ну и что будем делать?

– Нечего делать. Пойдёмте в кабинет, – махнул рукой седовласый, – поговорим пару часиков и разбежимся.

Я не знал наверняка, байт ли это или нет, но поесть сейчас я тоже был не против, так как неожиданно понял, что проголодался.

(Байт (сленг) – происходит от английского слова «BAIT», что в переводе значит, что-то вроде «завлекать». В полусветлом будущем, многие стримеры именно так будут раскручивать свою аудиторию на донаты. (байтить на донат) Прим. Автора)

Поэтому попросил товарищей секунду внимания.

– А почему, коллеги, вы так настойчиво вцепились в местную столовую? Неужто в Москве не осталось ресторанов, где четыре благородных дона смогут отобедать и скоротать время за непринуждённой беседой? – частично перековеркав фразу из романа «Трудно быть богом», который написали братья Стругацкие, я вопросительно посмотрел на коллег.

– Почему сразу ресторан? Это дорого, – заметил Длинный.

– Ну да, – пробасил Гаврилов. – Однако мы можем найти подходящую столовую или пельменную.

– Я бы предпочёл хинкальную, – заметил Хемингуэй.

– Можно и хинкальную. Мы же в центре города. Тут много разнообразных точек общепита, – согласился с седовласым здоровяк. – Найдём одну из них, сядем и поговорим.

– А почему, собственно, вы против ресторана?

– Мы не против, просто к чему платить в несколько раз больше, если можно пообедать гораздо дешевле, – пояснил Длинный.

– О деньгах не волнуйтесь. Коль я виноват, что табличку не взял, значит и платить за банкет мне, – произнёс я. – К тому же, где именно находятся пельменные, чебуречные и хинкальные мы не знаем. А ресторан «Солнечный» – вон он, справа от министерства в соседнем здании.

– Гм, – задумались коллеги, переглядываясь между собой.

– Товарищи, я надеюсь, вы не думаете, что у меня нет денег на ресторан? Надеюсь, вы помните, что перед вами не просто шестнадцатилетний комсомолец, а автор величайшего блокбастера про роботизированного монстра людоеда. Неужели вы можете предположить, что государство не отметило мою заслугу в создании шедевра мирового уровня достойной денежной премией?

– Да нет. Уверенны – Вас наградили по заслугам, – кашлянул седовласый и с его оценкой согласились другие товарищи, закивав.

– Ну, вот и договорились. Раз со столовой облом, а поесть необходимо, то, – почесал затылок я, причмокнул и сказал, – то подождите меня две минуты. Я быстро.

С этими словами развернулся и быстрым шагом побежал искать туалет.

Там, снял правый ботинок и достал из под подошвы аккуратно свёрнутый запаянный целлофановый пакет. В нутрии него вчетверо сложенном виде находилось три бумажки номиналом по сто рублей. Нужно заметить, что такие заначки были во всей моей обуви и находились они там, что называется: «на всякий пожарный». Сейчас был именно такой случай. К тому же мне необходимы были деньги, чтобы добраться из Министерства до дома.

– Надо будет, пару десяток в заначки доложить, а то сдачи замучаются отдавать, – хмыкнул себе под нос комсомолец и поспешил обратно в зал.

Там меня всё ещё продолжала ожидать троица.

– Так на чём мы остановились товарищи? Ах да, ресторан, – улыбнулся я и, посмотрев на табличку «выход», двинулся в ту сторону, добавив: – Ну что, коллеги, погнали на совещание?

Троица, пожав плечами, двинулась за мной, о чём-то перешёптываясь.

Однако выйти в вестибюль у меня не получилось. Как всегда вмешался случай и выйти из актового зала я попросту не успел.

Когда до выхода осталось пару шагов, меня нагнал секретарь Мячикова Евсеев и сказал, что тот срочно просит меня подойти.

– А где он?

– Вон, за кулисами на сцене стоит. Он там с министром Демичевым и ещё некоторыми товарищами, – пояснил секретарь.

– Опять двадцать пять за рыбу деньги, – выругался я, не ожидая ничего хорошего от таких приглашений. Посмотрел на Евсеева и сказал: – Иди, скажи им, что я скоро подойду.

– Я подожду, – в отрицании замотал головой тот. И чтобы нас не смущать, сделал пару шагов в сторону.

– Вот же ж блин горелый, – вздохнул милый мальчик и повернулся к тройке. – Товарищи, вы слышали. Меня просят к Министру. Отказать не могу. Но и плановое совещание отменять мы тоже не имеем право. Поэтому давайте вот как поступим. Вы идите в ресторан, заказывайте столик, заказывайте еду, питьё, и вообще кто что любит. А где-то через полчаса, я присоединюсь к вам, и мы все начнём первое совместное совещание. Ок?

Троица погрустнела.

– Что не так?

– Ну, ты, молодой человек, даёшь, – крякнул дед. – Идите, мол, и заказывайте…

– Ага, – пробасил Гаврила. – Всё у него просто, как две копейки.

– Да что не так-то? – вновь задал вопрос я.

– Гм, да просто тут дело в том, что… Гм… А вдруг так получится, что ты не подойдёшь? А платить, кто будет? – вежливо произнёс длинный очкарик.

– Нема грошей на рестораны, – подтвердил бугай.

– Ах, вот вы о чём, – наконец сообразил, не сообразительный бывший пионер и вновь шмыгнув носом, – «Приболел я что ль?», – залез рукой в карман спортивных брюк и достал оттуда пару смятых сторублевок. Чуть их разгладил и передал Гавриле Фёдоровичу. – Я думаю, вам двести рублей до моего прихода хватит?

– Э-э, – только и произнесла троица.

– Берите, товарищи, и идите. Я тоже побежал. А то меня уже заждались – неудобно.

Ошалевшая от столь пренебрежительного отношения к деньгам со стороны молодёжи, тройка, выпучив глаза и забыв при этом закрыть рты, удалилась в сторону раздевалки, а я, в сопровождении братка Евсеева, пошёл к разного рода министерским.

– Ну что, как настроение? Готов выиграть конкурс? – улыбнувшись, спросил меня Демичев.

– Всегда готов! – ответил комсомолец лозунгом пионеров.

– Вот и хорошо. Дерзай. Но помни. Даже если вдруг у тебя не выйдет, то не падай духом. Ты парень молодой, перспективный. У тебя ещё вся жизнь впереди. А пока мы тебя на новую киностудию и так пристроим.

– Спасибо. А что, кстати говоря, там с киностудией? Достроили?

– Всё хорошо. Ремонт идёт полным ходом. К весне строители обещают закончить. Уже два здания готовы и по ним сейчас проходит приёмка.

– Ясно. А компьютеры приехали? – задал я давно мучащий меня вопрос.

– Компьютеры? Э-э, – произнёс Министр и посмотрел на одного из свиты.

– Начинают поступать, – тут же ответил какой-то худой помощник.

– Ясно. А кто руководитель студии? – решил задать я ещё один вопрос.

– Директором назначен товарищ Дорн. Курирует этот вопрос: я, товарищ Мячиков и Кравцов. Также по линии МИД там будет работать товарищ Лебедев.

– А он-то там зачем? – не понял я, – Причём тут Министерство иностранных дел?

– Притом, Саша, что мы часть той продукции, которую будет производить киностудия «Знамя мира», для поднятия авторитета нашей страны, будет отправляться за рубеж, – влез в разговор «тесть».

– Ну, тогда ясно, – кивнул понятливый школьник, потом шмыгнул носом и спросил: – Товарищ Демичев, насколько я понял, все директорские места там распределены и заняты?

– Да, согласно согласованному штатному расписанию, которое мы утвердили.

– Это я понял. Просто я хотел уточнить: кто я там буду, если выиграю конкурс? Директором павильона или как там должность у вас будет называться.

– То есть? Режиссёр, конечно. Будешь снимать как все. Просто на первом этапе заказов на производство фильмов у тебя будет больше, – хохотнул Министр, и его свита поддержала своего босса.

– Угу… Режиссёр… Тогда такой вопрос: кроме товарища Дорна у меня начальники будут? Кто будет мой непосредственный начальник?

– Этот вопрос сейчас обсуждается, но поверь, это не будет случайный человек. Подберём ответственного товарища из Союза кинематографистов, или кого-то очень маститого и известного.

– Ага… Понятно.

– Так что ты не переживай. Ты обязательно будешь полноправным советским режиссёром. Но не сразу. А после того как диплом об окончании получишь. Мне доложили, что у тебя высшего образования нет. Так? А раз так, то пока помощником режиссёра будешь числиться, а уж как выучишься…

– Гм… Ну ладно. Я Вас прекрасно понял, – кивнул бывший пионер, улыбнувшись, а затем шмыгнул носом и, перестав улыбаться, сказал: – В общем, я пока тормозну.

– Что значит тормозну? Почему?

– Потому что я не лошадь, чтоб на меня сели, и я всех повёз.

– То есть как? Мы же договаривались, – тут же влез в разговор Мячиков.

– О том, что я буду лошадью, мы недоговаривались! Мы договаривались о том, что вы мне павильон дадите, и я там буду главным режиссёром. И никаких начальников у меня не будет.

– Если выиграешь, – напомнил он мне.

– Я выиграю.

– Вот выиграешь, тогда и поговорим. А сейчас давай прекращай. Мы это потом обсудим.

– Не пойдёт! Договоримся сейчас, – стал настаивать я, прекрасно понимая их «потом». Решил в этот раз, не церемонится, а поставить окончательное условие: – Выигрываю, тогда мне два павильона, где начальником буду я, только я и никто другой. Плюс к этому диплом об окончании ВГИК. Мне кажется, я его давно заслужил.

Стоящие невдалеке режиссёры-конкурсанты аж дышать перестали.

– Ишь ты, какой нахал! Условия нам ставишь? – тут же набычился Мячиков, поглядывая на своего начальника.

– Я никаких нереальных условий не ставлю. Я говорю лишь о том, что мне нужно.

– Зачем же тебе теперь два павильона?

– Из одного сделаем музыкальную студию, в которой будут озвучиваться не только фильмы, но и записываться музыкальные коллективы. Например, такие, как наша группа «Импульс».

– Так значит твои условия – два павильона и диплом? – с интересом спросил меня министр культуры СССР.

– Так точно, – чётко, по-военному, ответил корнет.

– А если нет? Я имею в виду – а если ты не выиграешь?

– Если не выиграю, тогда диплом можете оставить себе и не выдавать, – решил пойти на уступки комсомолец.

– А павильон значит со штатом работников всё равно отдать? – приятно засмеялся Демичев. – Ну да ладно, об этом мы давай поговорим через два месяца. Когда итоги конкурса будут подведены, – продолжил он, а потом всех огорошил: – Имей в виду, Саша, лично я буду болеть за тебя. Ты слышишь? Имей в виду, что Министр болеет за тебя. Так что не подведи. Договорились?

Аккуратно потрепал меня по голове, пожелал удачи и в сопровождении свиты удалился.

– Ты человек, Васин, не плохой, но закончишь ты свою жизнь не у себя в тёплой постели, а чёрт знает где! – прошипел вернувшийся Мячиков, после того как проводил своего начальника до дверей. – Ты что с ума сошёл? Ты как с Министром разговаривал?!?! Совсем ополоумел?

– А что такого-то? – пожал плечами давешний пионер. – Он чего не человек что ль? Нормально разговаривали.

– Да ты… Да ты… – от ошеломления чуть не задохнулся «тесть».

– На самом деле, Васин, ты почему себя так ведёшь?! Это же самое настоящие хамство! Своим поведением ты ставишь всех нас в неловкое положение! – поддержал его подошедший Минаев. – Это недопустимое поведение!

– Да чего такого я сказал-то?! – не понял Васин. – Вроде всё норм было. Он посмеялся даже.

– Как это что? Как это что? А кто сказал министру, мол, заберите диплом себе? Ты на что намекал? На то, что Министр не имеет высшего образования?

– Ну, вы загнули. Не намекал я на это. Вы тут ещё шпионский заговор найдите. Можете Тейлора приплести для солидности, – хмыкнул я.

– А ну прекрати хамить!

– А Вы прекратите нести чушь о намёках!

– Прекратите оба. Нашли место, – одёрнул всех Мячиков, посмотрев по сторонам.

– Интересно, почему товарищ Министр так мягко отреагировал и даже более того, прилюдно сказал, что в соревновании будет болеть за Васина? – задумчиво произнёс Лебедев.

– Мне кажется, ответ на этот вопрос нам может дать наш юный друг, – предположил, как всегда неожиданно появившийся из ниоткуда, полковник Кравцов.

Вся старая троица удивлённо посмотрела на него, а потом перевела взгляды на меня и вопросительно уставились.

– Эх, – поморщил носик милый Саша и выдал государственную тайну. – Наверное, Министр просто в курсе, что вчера я встречался с Леонидом Ильичом.

– С каким Леонидом, э-э, Ильичом? – опешил Мячиков.

– Причём тут ваш гармонист? – проявил абсолютную близорукость руководитель Госконцерта.

– Это ты про товарища Брежнева говоришь? – осторожно и почти шёпотом, поинтересовался Лебедев, посматривая по сторонам – нет ли кого рядом.

– Ну да, про товарища Брежнева. Про нашего любимого дядю Лёню, – скромно кивнул головой друг и любимый племянник Генерального Секретаря ЦК КПСС.

В эту же секунду Кравцов ожидаемо крякнул и чуть от нас отошёл, вероятно, чтобы не показывать своих эмоций.

«Ржать, что ль пошёл?»

– Как с товарищем Брежневым? – на уровне ультразвука зловеще просипел Мячиков. – С самим?!?!

– Ну да, – в очередной раз кивнул самый-самый любимый племяш САМОГО!

– Э-э, – в свою очередь прохрипел Минаев, растерянно глядя на членов «Тройки плюс», которая неожиданно возродилась, словно феникс из пепла.

Прошло менее двух минут, прежде чем пришедший в себя замминистра прошептал:

– Но даже если это так, а насколько я понимаю – это так, то… э-э… Саша, всё равно нельзя грубить старшим.

– Да не грубил я никому – ни старшим, ни младшим. Случайно вырвалось. Вспылил. Прошу прощенья, – вздохнул комсомолец и, чтобы всех успокоить, сказал: – Постараюсь впредь держать себя в руках.

– Постарайся, постарайся, Сашенька, – вытирая платком шею, проговорил Мячиков, растерянно смотря на своих подчинённых.

Те тоже задумчиво молчали, не отводя от меня глаз.

* Внимание! Внесена правка!

Теперь ГГ дал писателям не 500 руб, а 200. И, так как ГГ приехал в Министерство без денег, то деньги у него появились, когда он достал их из ботинка в котором была заначка. (Правка не большая. Отмечена синим цветом)

Глава 17

Оставив размышлять начальство над вопросом: «А не пора ли Александру Сергеевичу прекратить тыкать, и перейти на „Вы“ (раз уж такие дела творятся)», спустился вниз, оделся в гардеробе и даже сумел выйти из здания.

Но вот добраться до ресторана к своим писателям так и не сумел. Закон подлости, что уж тут поделаешь. По нему обязательно, раз уж человек собрался что-то сделать, то фиг это у него выйдет. Во всяком случае, сразу это точно сделать не получится.

Вот и у меня так сложилось. Вроде бы вот он ресторан – пятьдесят метров по прямой, свернул за угол, перешёл дорогу и через двадцать шагов вход в заведение, где меня ждут, но для играющей со мной судьбы это было бы слишком просто. Ей – судьбе, всегда хочется, прежде чем что-то дать, всячески поизгаляться над бедным прекрасным комсомольцем. И она – судьба, с удовольствием это делает.

А потому…

– Саша! Саша! Падажды! – раздался крик за спиной.

Обернулся и увидел спешащего ко мне, чуть ли не бегом, Хачикяна, который на ходу одевал ондатровую шапку ушанку на голову задом наперёд и застёгивал светло-коричневую дублёнку.

– Погади, дорогой, – запыхавшись, проговорил он приблизившись.

– Привет, Давид Эдуардович, – поздоровался культурный я. – Что случилось?

– Здраствуй, Саша! Здраствуй, дорогой! – тяжело дыша быстро заговорЫл он. – Вот сматру ты уже уходышь. Ужэ насовэщался с прикрыплённымы к тэбэ пысатэлями. Бэстра ты, да.

– Если тебе интересно, то совещание со своей тройкой, я перенёс в другое место. И вот сейчас туда бегу. Так что ты, пожалуйста, скажи, что ты хотел, и я помчался. А то опаздываю уже, – поторопил его опаздывающий в заведение недавний пионер. – Или ты просто поздороваться хотел?

– Нэт? – замотал головой режиссер, а затем не логично продолжил: – То есть да!

– Э-э…

– Паздароватъся и ещё сказать – поговарыть, – наконец сформулировал он.

– Может, отложим? В Ереване на премьере поговорим? Просто сейчас действительно спешу.

– Я две минуты только погаварыть и всо! Давай куда ты идошь? Давай тэбя провожу и погаварым?

В ресторан его брать с собой я не хотел, поэтому сказал, чтобы тот озвучил все, что хочет здесь. Но попросил, чтобы тот сделал это быстро.

– Можна и бистро, – кивнул Давид и перешёл к делу. – Так вот, Саша, ты жэ знаэшь, что я тоже участвую в конкурсэ.

– Угу.

– Мнэ, как и всем далы трох пысателей. Сказали очень пэрспективные и мудрые луди. Всэ троя пышут фантастыку. Издают кныги у нас в странэ. И говарат, что дажэ за граныцей ыздают.

– Повезло тебе, – хмыкнул комсомолец, вспоминая своих коллег – «поэтов про заек».

– Навэрна, нэ знаю пока. Но знаю точно, что ты лучше можышь напысать, чем всэ оны вмэстэ взатые.

– Откуда такая уверенность? Если коллеги профессиональные писатели, да ещё те, которые работают в нужном жанре, то мне ли, не профессионалу, с ними тягаться? – стал прибедняться величайший из великих.

– Всо, что ты гаварышь подходит… Но подходыт дла всэх, кромэ тыбя! Эслы бы речь шла о ком-то другом, то я бы с табой бэз разговоров согласылса бы, да. Но это, эсли это о ком-то! Нэ о тэбэ! А вот эсли о тэбе, то тут всо савсэм нэ так получится. И всэ эти пысатели окажутся, что на дэли пышут намного хужэ, чэм ты, – пропел сверххвалебную оду мой давний почитатель. – Так что, как нэ крути, а ты, по-лубому, напышишь сцэнарый лучшэ, чэм кто-лыбо. Напышешь и снымишь по нэму самый лучший фылм. Побэдышь на конкурсэ, да. И всэ будут тэбя восхвалать.

– Гм, это было б совсем не плохо, – усмехнулся я и напомнил: – А вообще конкурс и затевается, чтобы кому-то победить. Так почему бы этим человеком не быть мне?

– Ты побэдишь. Я вэру в тэбы. Обязатэльно побэдишь! – проникновенно заговорил он, а затем, сделав печальное лицо, чуть не плача, на секунду подняв обе руки вверх, запричитал: – А вот бэдный дядя Давид можыт проыграть. Пазор будет на мою седую голову. Ах, какой пазор.

От такого театральной мини постановки я аж засмеялся.

– Что? Я правду говару, – продолжил лицедействовать визави.

– Да ладно тебе Давид прибедняться, – отсмеявшись, произнёс бывший пионер. – Во-первых, голова у тебя не седая. Во-вторых, ты считаешься одним из лучших режиссёров СССР. Правда-правда. Мне не раз приводили тебя в пример. А в-третьих, ты ж сам только что сказал, что к тебе присоединили тройку лучших писателей-сценаристов. Да ещё к тому же тех, которые издаются. Сам подумай, если издаются, то значит востребованы! А раз востребованы, значит, пишут хорошо. Так о чём ты беспокоишься? Они напишут, ты снимешь, и всё будет замечательно.

– Как нэ бэспокоиться? Как нэ волноватъся? Я тожэ хачу на новую кынастудыю. Тожэ хачу там работать. Вот и валнуюсъ – вдруг нэ выйдет хорошо снать? Вдруг нэ займу прызавое мэсто?! Как в глаза людям буду сматрэть? Учэнык прэвзашёл учытэля, это ладно, так часто бывает. А вот то, что учитэль совсэм в прызёры нэ зашёл – это стыд и пазор на маи сыдины до конца днэй моих, – вновь замахал руками Хачикян, а затем вновь, состроив грустную физиономию, проникновенно произнёс: – Памаги, Саша, а! Очэнъ прошу тэбя! Памагы!!

– Чем помочь-то? – якобы не понял Саша, хотя в обще-то прекрасно всё понял.

– Помагы напысать хороший сценарый. Такой, чтобы я в тройку вашёл. Пусть у тэбя будэт пэрвое мэсто, а умыня второе. Я абсалутно нэ против.

– Ха, это ты, Давид Эдуардович, чего, разделил шкуру ещё не убитого медведя?

– А почэму нэт? Я знаю, и ты знаешь, что ты напышешь лучши всэх. И снымишь тоже лучши всэх. Так что шкура ужэ твоя. Просто прошу тэбя, по-дружески, дать нэ большой кусочэк этой шкуры мнэ. А я нэ забуду этава ныкогда! Буду должен тэбе. Долг святое дэло и я обязатэльно вэрну. Сдэлаю всо, что в моих сылах и вэрну.

– Блин, Давид, – тяжело вздохнул я, не став тому напоминать, что диплом об окончании ВГИК его кураторы так и не смогли мне вырулить. С другой стороны, насколько я понял, решение не выдавать мне аусвайс, было принято на самом верху. Поэтому, собственно, их связи и оказались бессильны. А в остальном они своё слово сдержали, и ключи от частного дома в Алуште у нас уже есть.

– Ну, помоги, Саша, – тем временем, вновь проникновенно произнёс «липовый учитель».

Я подумал, что сохранение хороших отношений с руководством одной из республик СССР, дело нужное и решил помочь.

– Но снимать будешь сам! И снимать только то, что скажу я. У меня, помогать тебе со съёмками, просто нет времени. Мне самому фильм отснят надо, а ещё к сериалу готовиться. Плюс музыкальная тема тоже ждать не будет. А если учесть, что я тёте Золотовой обещал роман, то дел у меня и без помощи тебе – выше крыши! Так что не обессудь, но всё сам и только сам.

– Конэчно, конэчно. Только с монтажём поможэшь, ладно? А то ты ж знаэшь, у мэня с этим не очэнь хорошо. И у мантажоров, что на студии тожэ нэ очень. У тебя хорошо получается.

– Ладно, с этим не много помогу. Что же касается сценария для тебя, то есть у меня идея на один хороший фильм. Поэтому могу отдать эту идею тебе. Но учти, фильм получится хорошим, только если всё будет снято, как в сценарии. Если же добавишь что-то от себя, то монтировать будешь сам, – выдвинул условие величайший сценарист и, видя, что собеседник согласно закивал головой, добавил: – Но тут, Давид, есть определённая проблема. Тебе же, как и мне, да, собственно, как и другим режиссерам, участвующим в конкурсе, приписали сценаристов. Они обязательно захотят внести в сценарий свои правки и изменения. Твоя задача – не дать им этого сделать. Понял?

– Канэчно, понал! Нэ дам! Придумаю как, но нычего оны мэнять нэ будут!

– Вот и хорошо, – улыбнулся я и посмотрел на часы, намекая что мне пора бежать.

– Саша, вижу, что опаздываешь, но только один мамэнт скажи и всо.

– ?..

– Ты сказал, что идэя у тэбя на фылм есть. Раскажи хотя бы в двух славах, что там по сюжэту происходыть будэт? А то я сэбе места тэперь нэ найду, – пламенно заговорил визави. – К тому же, еслы я буду знать о чом будэт фылм, то смагу ужэ завтра начать подыскивать мэсто съёмок и какые декорации заказывать надо.

– Логично, – отметил Саша, вновь посмотрел на часы и сказал: – Окей, одна минута роли не сыграет. Слушай. Во-первых, декораций никаких заказывать не надо. Это хотя и фантастика, но происходить всё действо, в основном, будет в одном здании. Твоя задача, найти красивое, модное, современное, с большими стеклянными окнами, четырёх-семи этажное здание, которое и будет фигурировать как место, где и будут происходить основные события картины. По большому счёту, там нужно будет лишь одно просторное помещение – возможно рекреация. Именно в этом помещении и будет происходить часть съёмок. Там необходимо будет установить столы, диваны, телевизор. По сюжету именно там днём отдыхают и играют пациенты этого учреждения.

– Какого учреждения? – не понял учитель.

– А я разве не сказал? Гм, странно. Вот что значит старость, – почесал себе нос. – Так о чём ты спросил? Ах да, ты интересовался о каком учреждении идёт речь? Отвечу тебе со всей комсомольской прямотой – речь идёт о психиатрической лечебнице.

– Э-э, а-а…

– Да, товарищ Хачикян. Твой фильм будет рассказывать о человеке, которого отправили в психушку.

– Саша, но по условиям конкурса фылм должен быть фантастыкой. Что фантастыческого в балныце дла сумашедших? – вновь блеснул умением логически мыслить режиссёр.

– В самой больнице ничего. Там дело в пациенте, которого туда поместили…

– Расскажи. Пожалуйста, расскажи по парядку. А то сумбур в галавэ.

– Ладно, слушай. Фильм начинается с того, что на Савёловском вокзале в городе Москве, безногий инвалид видит, как через стекло падает на землю солнечный луч а, через мгновение на этом месте оказывается стоящий человек в тёмных солнцезащитных очках…

И я в течение пяти минут рассказал общий сюжет прекраснейшего фильма «Планета Ка-Пэкс». https://www.kinopoisk.ru/film/723/

Глава 18

Смысл, той картины в том, что у этого человека, который неожиданно появился, при себе нет документов и местная полиция (в нашем случае милиция) в конечном итоге, привозит его в психушку. И это не потому, что у гражданина нет при себе паспорта или другого удостоверения личности, а потому что он называет себя Протом и говорит, что прибыл на Землю, с другой планеты, переместившись со скоростью быстрее скорости света.

В дальнейшем, одного доктора, за которым закреплён пациент, очень заинтересует этот случай. И он начинает копать, пытаясь вывести возомнившего о себе инопланетянина на чистую воду. Но все его попытки оказываются безуспешными. Мало того, по просьбе доктора, Прот даёт ответы на некоторые вопросы по астрономии и физике, которые ставят астрономов страны в тупик.

Одним словом, фильм крайне интересный и крайне интригующий. К тому же в него не плохо вплетён элемент детектива, так что чистой фантастикой его назвать можно весьма условно. Тем интереснее наблюдать борьбу между пациентом и доктором, где последний хочет, во что б это ни стало, разоблачить Прота, доказав тому, что все его слова лишь выдумки, а первый – «инопланетянин» Прот, сопротивляется этому изо всех сил.

– Очень, очень ынтересно, – констатировал по окончании рассказа собеседник. Глаза его буквально горели и было ясно, что историей он увлечён. А была б его воля, снимать бы он начал прямо здесь и сейчас. – Когда ты сможишь мнэ дать полный сцэнарый?

– Дней через пять.

– Ах, как долго ждать, – расстроено замотал головой режиссёр.

– Почему ждать? Всё это время ты можешь провести с пользой для дела.

– Что ты ымеешь в виду?

– Во-первых, найти локации (места) для съёмок. Их не так много. Запоминай.

– Я лучшэ запышу, – произнёс Давид и быстро достал из внутреннего кармана телефонную книжку и шариковую ручку. Нашёл свободную страницу и приготовился писать: – Говары, пышу.

– Итак, необходимые места для съёмок. Первое – тема, связанная с больницей и больными: само здание лечебницы. Несколько палат с пациентами. Комната для совещания врачей. Просторный кабинет рентгена, где Прота будут просвечивать разными излучениями. Сквер, где в свободное от процедур время гуляют душевно больные пациенты.

Далее тема, связанная с доктором: рабочий кабинет в корпусе больницы. Загородный дом, где живёт доктор-психиатр. Внутри дома просторная кухня. Детская комната и домашний рабочий кабинет. Качели во дворе.

Записал?

– Угу.

– Теперь записывай всё, что касается планетария, а именно туда привезут Прота для проверки его слов о космосе. Пиши: такси. Вестибюль планетария и съёмка внутри него, где инопланетянин себя покажет во всей красе. Кстати говоря, в этом моменте, когда он будет рисовать на компьютере траекторию движения своей планеты относительно звёздного неба и относительно положения нашей планеты, необходимо будет сделать специальные эффекты. Рисовать будем на стекле, монитор будет с телевизионным изображением, которое снимем заранее. Траектории подкорректируем простейшей мультипликацией, которую наложим на отснятые кадры. Потом всё это дело совместим и смонтируем. Других специальных эффектов в картине не будет.

Также необходимо ещё несколько мест. Для самого начала картины необходим вокзал. Для середины съёмок необходим ещё один загородный дом, в котором будут жить «свидетели» одного давнишнего происшествия (это когда доктор начнёт вести расследование). И для концовки суперфильма, нужна набережная, по которой врач будет катать на каталке хитрого пациента, которого так и не смог разоблачить. Поэтому, на мой взгляд – дел у тебя вышке крыши и если за пять дней ты всё это сможешь найти, то честь тебе и хвала.

Более того, уже сейчас ты можешь начать подбирать актёров для главных ролей. Я тебе о главных действующих лицах уже, собственно, рассказал. Но слушай более подробно. В картине, этих самых действующих лиц, совсем не много – от силы десять человек: инопланетянин Прот, доктор-психиатр, его жена, сестра жены, её муж астроном, сестра-сиделка в больнице, пять психически нездоровых пациентов, вот, собственно, и всё. На эпизодические роли типа: директор больницы, её зам, полицейские и так далее понадобятся ещё человек десять-пятнадцать. Вот собственно и весь актёрский состав.

– Замэчательно, Саша! Это просто замэчатэльно, что нэ нада тэрять врэмэни! Я прама сегодна всэх подклучу и всэм займусъ.

– И это правильно, – кинул я, радуясь такому задору режиссёра.

– Кстати, вот идэя возныкла. Что думаешь, еслы на главную роль пригласыть Фрунзика? Он хочит сэрьёзные – нэ камичные ролы играть. Так пусть сыграет эту. Тем более у нас по последним съёмкам харошо контакт наладылся.

Я задумался. Ну да, актёр хороший. Играть умеет, и в к/ф «Человек с Земли» он показал себя с положительной стороны. Но, на мой взгляд, вот именно эта роль могла ему не подойти.

– Знаешь, Давид, мне как актёр и как человек Фрунзик Мушегович Мкртчян очень нравится, но есть у него небольшой недостаток, который может помешать, нам привлечь его к этой роли. Я имею в виду, его акцент. Понимаешь ли, этот акцент автоматически простит человека – делает человека более простым для тех с кем он контактирует. А если такой акцент ещё и смешно слышится для уха, то всерьёз такого человека воспринимать очень трудно. Особенно с учётом его прежних актёрских работ, которые были с комичным уклоном.

– Да. Я тэбя прэкрасно панымаю. У мэна у самого акцэнт. Сам выжу как нэправылно говару. Хачу падучить язык.

– Не плохая идея. (И голосам с АТ легче читать будет)

– Что жэ касается акцэнта, то ты, навэрное, прав – простит он чэловыка. А тут фылм сэрьёзный получаетса, – вздохнул Хачикян и через мгновение неожиданно предложил: – А что эсли его пэреозвучить?

– То есть?

– Ну, так жэ пэрэозвучыть, как мы пэреозвучыли фылм про робота-убийцу.

– Гм, а это идея. Если он согласится, то я не против и даже за. Конечно, типаж Прота я предполагал изначально несколько другим, но уверен в чёрных джинсах, чёрном «бомбере» (короткая болонья куртка) и солнцезащитных очках, Фрунзик Мушегович будет смотреться мегакруто.

– Отлычно! Постараюсъ с ным договоритъся!

– Хорошо, – кивнул я и решил прощаться. – Всё мне некогда. Пока.

– Спасыбо тэбе, Саша, – пожал мне руку псевдоучитель и, пока я не ушел, спросил: – Ты на премъёру же сэдьмого января в Ереван прилэтишь?

– Да. Наверное, да, – произнёс величайший из великих и, развернувшись, дабы не дать коллеге вновь втянуть меня в дискуссию, чуть ли не бегом направился к концу здания.

– Тогда там увидымся! – крикнул мне в след Давид, а затем неожиданно добавил: – А на роль врача-психиатра, я прыглашу товарища Баталова!

* * *

Интерлюдия

– Товарищ Хачикян, – обратился к режиссёру Министр Культуры СССР, – скажите, Вы хотите быть дисквалифицированы с конкурса?

– Конэчно, нэт, – замотал головой режиссёр.

Его вызвали к Министру в кабинет практически сразу же, как только он вернулся в здание Министерства после разговора с Сашей. Он пришёл в отданный ему для общения со своей тройкой писателей кабинет, но застал там лишь одного из трёх писателей. Оказалось, что у двух других неожиданно возникло какое-то очень срочное дело. В общем-то, Хачикян особо от этого не расстроился. Главное – он договорился с Сашей о сценарии, а значит, фильм, скорее всего, получится успешным. Что же касается писателей-сценаристов, то они, по большому счёту, ему были вовсе не нужны.

«Один, так один. Поговорю с ним часочек и поеду домой, в съёмную квартиру», – подумал Давид Эдуардович и только хотел начать разговор с единственным оставшимся коллегой, как дверь кабинета отварилась, и на пороге возник личный секретарь товарища Демичева. Он то и пригласил режиссёра срочно прийти к Министру.

– Так я Вас тогда не понимаю, товарищ Хачикян. Если вы хотите продолжать участие, то почему нарушаете договорённость? Ведь мы же перед заседанием, всех режиссёров предупредили, что им предстоит работать лишь с теми писателями и сценаристами, которые будут к ним приписаны. Мы же всех предупреждали, что у Васина, просить помощи нельзя. Каждый режиссёр должен работать самостоятельно. Если режиссёра не устраивают те коллеги, которые ему достались по распределению, то он может подать докладную с просьбой прикомандировать к его коллективу ещё двух любых других, не задействованных в проекте, коллег. Любых, кроме Васина! И мы даже объяснили, почему Васина нельзя просить о помощи. Если Вы забыли, я Вам напомню. Этот мальчик талантлив и у нас нет сомнения, что он сумеет написать хороший сценарий и, быть может, даже не один. Но подумайте сами, если только он в нашей стране будет хорошо писать сценарии для фильмов, а другие писатели нет то, что мы будем делать в том случае, когда Васин, по каким-либо причинам, не сможет писать? У нас что, вся новая зарождающаяся отрасль встанет? Мы не имеем права этого допустить! И мы, товарищ Хачикян, этого не допустим! В народе говорят: нельзя все яйца складывать в одну корзину. И народ в этом, несомненно, прав! И мы не будем этого делать! Нельзя, чтобы целая индустрия зависела от одного человека. Нужен коллектив. Нужен отточенный гигантский механизм, в котором все друг друга могут легко заменить! Мы должны растить других перспективных писателей и сценаристов, которые сумеют взять высокую планку, которую поставил наш молодой человек и вывести наше кинопроизводство на мировой уровень!

– А с чего Ви взалы, что я прасыл сцынарый?

– За Вами наблюдали, товарищ Хачикян. И даже слышали часть разговора. Но в этом вы сами прокололись. Вы так быстро выбежали за Васиным, что привлекли внимание других режиссёров, – пояснил Министр. – Или Вы будите отрицать, что просили сценарий?

– Нэт, нэ буду. Но это мой ученик. Я хател с ним посоветоваться. Можэт ему что подсказать, – попытался отмазаться режиссёр, а потом, видя, что звучит это неубедительно, добавил: – К тому жэ, хатэл его успокоить. Можит он очэнь расстроился, что там всэ рэжиссёры смэялысь над его съёмкой в Ботаныческом саду.

– Все смеялись, потому что это было действительно смешно. Как мне доложили, некоторые режиссёры предполагали, что это какая-то заготовка, но какая именно понять до демонстрации уже готового отрезка фильма так и не смогли. А поэтому пришли к выводу, что Васин просто дурачится. И нужно сказать, многих товарищей это сильно озаботило. Одно дело дурачится вне работы, а другое дело жечь плёнку и использовать государственную киноаппаратуру. Съёмка была произведена в интересах Московского горкома, поэтому мы были просто обязаны проследить за её качеством и целевым расходованием государственных средств. Не скрою, было подозрение, что Васин снял белиберду с белкой в джунглях специально, чтобы обидеть товарищей из МГК. Этого мы, естественно, допустить не могли! К счастью, на деле всё оказалось совсем не так, и это не может не радовать.

– Конэчно, нэ так, мой учэник ныкагда ныкого нэ обиджал и нэ обыдил бы!

– Мы это знаем, – кивнул Демичев. – Сейчас же давайте вернёмся к незаконченному разговору, и я ещё раз хочу напомнить: никаких сценариев у Васина не просить, равно, как не просить его о помощи в чём-либо. У него и так очень загруженный график. Так что будьте любезны работать сами. В противном случае нам придётся Вас из конкурса режиссёров исключить.

Конец интерлюдии

Глава 19

Наконец, отвязавшись от, в очередной раз, севшего на хвост «липового» учителя, подошёл к ресторану. Там, объяснив швейцару, что меня ждут, разделся и вошёл в зал. Внутри клиентов почти не было. Оно и понятно, сейчас рабочее время, молодое и взрослое население страны работает или учится, а пенсионная его часть сидит по домам, ибо в этом времени, как и в будущем, на пенсию по ресторанам особо не разгуляешься.

Заметив «мою» троицу добровольно принудительных помощников, махнул им рукой и направился через весь зал к столику возле окна, который облюбовали писатели.

Пока пересекал помещение довольно симпатично обустроенного заведения, в голове всё время возникал вопрос: а правильно ли я делаю, что собираюсь помогать Давиду? Ведь в конкурсе ограниченное число мест. Вдруг «Планета Ка-Пэкс» выиграет, а тот фильм, который планирую снять я, например, нет. Может такое быть? Может. А поэтому, появилась мысль послать конкурента, куда подальше и более пристально взглянуть на свои дела?

Мысль была с одной стороны верная, но с другой нет, и я всячески отгонял первую, парируя весь негатив встречным вопросом:

– Хорошо. Пошлю я его. Тогда, возможно, он не победит. Растеряет свой авторитет и уедет к себе на Малую Родину. И кому от этого будет хорошо? Мне? Это точно нет. Почему? Да потому! Если он не поднимется в глазах Министерства культуры, то кто второй, третий и остальные сезоны «Лоста» снимать будет? Кто будет буквально жить на Кубе пару лет в окружении элитной родни горкомовцев и обкомовцев? Я? Да ни за что! У меня и тут дел за гланды. Так что нужен режиссёр, который будет делать в точности, как я скажу, и который умеет снимать. «Учитель» помогал мне снимать «Терма». Он умеет и понимает, что да как. А главное, он беспрекословно выполняет все мои требования и замечания. Так могу ли желать ещё чего-то большего? Да, я прекрасно понимаю, что он действует в своих интересах. Но что в этом такого необычного? Любой человек, как правило, никогда не забывает о себе. В данном же случае, если его интерес заключается в том, чтобы держаться меня и попытаться вылезти наверх, проявляя завидное послушание, то наши интересы тут полностью совпадают. А значит, если я скажу: «Давид, надо снять суперхит на Кубе», – то, не сомневаюсь, он туда умчит без лишних разговоров. Тем более, что после, вполне вероятного, успеха первого сезона, всем станет ясно, что и второй сезон тоже будет ТОПовый.

Исходя из этого, нет никаких сомнений в том, что такой человек мне нужен. К тому же, других подобных режиссёров, в знакомых у меня практически нет. Ну, разве что режиссёр Сигурко, который мне помогал снимать видеоклипы. Тоже вроде бы перспективный товарищ. Разумеется, ему ещё нужно учиться и учиться. Такие масштабные съёмки, как фильм и уж тем более сериал, может потянуть не каждый. Но это, собственно, не беда. Нужно взять будет его на Остров Свободы с собой. Посмотрит, как мы снимаем, подучится, а там глядишь, и станет правой рукой Хачикяна в том тропическом проекте. Хорошо придумал? На мой взгляд, очень не дурно.

Погружённый в свои мысли не заметил, как оказался у тройки моих сценаристов.

Они внимательно смотрели на меня, разглядывая с ног до головы. Улыбнулся им в ответ и посмотрел на пустой стол, на котором стояло лишь четыре бутылки минеральной воды. Кашлянул, а потом задумчиво произнёс:

– Гм…

Постоял с минуту, посмотрел на них и сказал:

– Товарищи, минеральная вода это, конечно же, хорошо и очень соответствует канве заседания. Я не раз видел, что, на подобных мероприятиях, такая вода чуть ли не обязательный атрибут. Но всё же и заведение, в коем мы с вами находимся, обижать нельзя. Иначе, если все посетители сюда будут просто приходить и, занимая столики пить воду, они разорятся. Мы их таким своим поведением, буквально, пустим по миру. Заставим нищенствовать и просить милостыню! А это, товарищи, будет не хорошо и не справедливо! Мы с вами, товарищи, не должны плодить нищих, ибо в нашей стране нищих нет! Поэтому, скажите, как на духу: почему вы не заказали обед? Потеряли деньги?

Писатели хмыкнули на мой спич и, прищурив глаза, постучали кончиками пальцев по столу.

– Нет, молодой человек, деньги мы не теряли. Просто мы взрослые люди и не привыкли, чтобы нас кормил человек, который значительно младше нас, – сказал за всю троицу Варфоломеев и обратился к своему коллеге: – Товарищ Длинный, отдайте, пожалуйста, деньги нашему режиссёру.

Длинный достал портмоне, вытащил оттуда, все три купюры, которые там были, трояк убрал обратно, а остальные две передал мне.

– Блин, – хмыкнул я, принимая двести рублей, – во вы даёте! Я, панимашь, от чистого сердца, а вы… – убрал деньги в задний карман джинс, – Ладно, раз не хотите кушать тут, считая, что дорого, то пойдемте, найдём вашу любимую хинкальную.

– Что зря ходить, давайте уже останемся здесь и поработаем. Поработаем, и поедем по домам. Там и поедим. А Вы, если хотите, то закажите себе. Мы не против, – в очередной раз за всех сказал седовласый.

– Гм, – на секунду задумался я такому демаршу, а затем сказал: – Ок. Ща подойду, – двинулся к стоящему у стойки бара и поглядывающему на нас официанту.

Как оказалось официанта звали Вадик, и на вид было ему лет тридцать. Общение с ним заняло не более пяти минут. От моего странного заказа он немного прифигел, но когда я ему пообещал пятнадцать рублей чаевых, при этом помотав сотками перед носом, дабы показать серьёзность намерений, тот проникся и мигом умчался на кухню. И в этом не было ничего удивительного. Сейчас был день, и народа в заведении было мало, поэтому получить такие шикарные чаевые за пять минут на его месте захотел бы любой.

Сходил в туалет, помыл руки, умылся и, причесавшись, не спеша пошёл к своим писателям.

Приблизившись к столу, не без удовлетворения обнаружил, что официант не подвёл. На столе уже стоял суп харчо, гречневая каша с двумя котлетами, два литра виноградного сока, хлеб и салат из свежих овощей. Не успел оглядеть это изобилие и присесть, как подоспевший Вадик принёс ещё один поднос. И уже через секунду, передо мной стояла вазочка с красной икрой и мясная нарезка: язык, буженина, сырокопченая колбаса.

Поблагодарил расторопного парнишку и, взяв в руки ложку, сказал:

– Вообще-то, некоторые эстеты говорят, что в приличном обществе полагается начинать приём пищи с холодных закусок, кои представлены перед нами нарезкой и икрой. Но я так не люблю! Поэтому прошу меня простить великодушно, но я начну, как привык, а именно – с первого блюда, которое, как вы могли заметить, с пылу с жару и так ароматно пахнет.

И действительно суп оказался очень вкусным. Положив первую ложку в рот, закрыл глаза, и стал наслаждаться его вкусом, улыбаясь, пробившемуся через оконное стекло, солнечному лучу.

– Ах, – тяжело вздохнул кто-то, выбивая меня из блаженства.

Приоткрыл один глаз и посмотрел в сторону коллег в немом вопросе: «Кто мне мешает кайфовать?»

Оказалось Гаврилов. Он смотрел на мой суп и при этом кадык у него ходил, вероятно, сглатывал обильное слюноотделение.

Не стал его в этом винить. Обеденный перерыв. Все голодны. Все хотят вкушать. А вкушать у них ничего кроме минералки не получается. Ну, да и ладно – сами виноваты. Нечего от халявы отказываться, когда предлагают.

Съел ещё одну ложку, а затем, погрузив пустую ложку в вазочку с икрой, употребил и этот деликатес также зажмурившись в наслаждении.

Кто-то заскулил…

На этот раз не стал обращать внимания на мучения коллег, а продолжил кушать первое.

Троица, видя какой беспредел тут происходит, показательно отвернулась от меня и стала рассматривать стены.

– А икра тут ничего – не заветренная, – продолжил издеваться комсомолец. Съел ещё пол ложки деликатеса и мечтательно произнёс: – Эх, к икорке бы сейчас коньячку, – но потом резко остудил неожиданно заигравшее желание: – Но товарищи – нельзя! Я человек не пьющий.

И продолжил есть суп…

– Коньяк, молодой человек, не очень подходит к икре, – морщась, вероятно от божественного аромата пищи, произнёс Хемингуэй. – С икрой хорошо сочетается водочка.

– Да? Не замечал.

– А я бы сейчас от коньяка не отказался, – вновь сглотнув, набычено произнёс Гаврилов.

– Я бы тоже, – поддержал его Длинный, налив себе воды.

– Да что вы, в самом деле. Прекратите, – вспылил седовласый и тоже сглотнул. – Пора заканчивать это и делом заняться! А то так совсем невозможно сидеть!

– Делом? Я полностью с вами согласен. Давайте заниматься делом! И хватит капризничать! – засмеялся я и, подняв руку, дал знак официанту.

Тот ждал этого момента, ибо об этом я с ним договаривался ранее, как и о том, чтобы он подавал нам уже готовые блюда, ожидать готовки которых не надо. Вместе со своим коллегой, которому я пообещал три рубля, официант Вадик стал быстро подносить три порции точно такого же обеда, что ел я. В ресторанном меню он значился как обед № 2. Ну и, соответственно, ко всему этому изобилию пищи, я заказал три графинчика с напитками: один коньяка, один водки и один виноградного сока.

Писатели обалдели от такого флешмоба и лишь слегка, для соблюдения этикета, посопротивлявшись, принялись утолять, воспылавшие с невиданной силой, чревоугодие.

Минут десять все вкушали гастрономические прелести, и даже, чуть посовещавшись, выпили по рюмочке того, кто что хотел. Перейдя на второе, выпили ещё и после третьей порции совещание-таки началось.

– Так что, Александр, у Вас уже есть идея сценария? – промокнув уголки губ салфеткой, спросил Варфоломеев.

– Есть, – подтвердил Александр.

– Что есть? Идея? Сценария же у Вас, насколько я понимаю, нет.

– Почему же нет? Есть!

– Как? Или у Вас была заготовка?

– Естественно, нет. Просто придумал сейчас. Пока шёл к вам, – и, видя, что мне не верят, пояснил: – Различных маленьких сюжетов у меня заготовлено и придумано очень много. Один из них я сейчас – по дороге сюда, развил, и когда зашёл в ресторан, история окончательно сформировалась в единое целое.

– Не может быть! Так не бывает, – безапелляционно заявил Гаврилов.

– Илья Алексеевич, хочу Вам напомнить, что про этого юношу говорили. Помните? Нет? Тогда вспоминайте. Все, кто с ним общался, говорили лишь одно – этот парень гений. И сейчас мы с вами в этом сможем сами убедиться, – произнёс Варфаламеев и, обратившись ко мне, спросил: – Надеюсь, молодой человек, Вы не откажите нам в любезности и расскажите краткое содержание того сценария, который вы придумали?

– Не вопрос, – кивнул молодой человек, вновь выпил сока и начал: – В общем, история начинается так…

Муж с женой, переезжают в старую, но более просторную квартиру на Арбате. Начинают делать там ремонт и находят…

И я в течение двадцати минут рассказал моей новой «тройке» сюжет картины, которую задумал снять.

Глава 20

Фильм, нужно сказать, для съёмки не сложный. Но сложностей не возникнет лишь в том случае, если роли в картине будут играть профессионалы. По сути, в задуманном мной фильме главные роли играют четыре человека. Двое мужчин 25–30 лет и две женщины, одной из которых 20–25 лет, а другой 35–50. Вот такой возрастной диапазон актёрского состава мне был нужен. И в этом состояла сложность.

Дело в том, что я, сколько не думал, сколько не представлял себе наших актёров, ставя их на место главных героев, выбрать кого-то так и не мог. Те актеры, которые подошли бы мне и сделали бы мою версию крайне похожей на оригинал, были ещё крайне молоды и подчас только недавно родились. Поэтому я осознавал, что именно с поиском подходящих сценических типажей мне придётся больше всего заморачиваться.

– Саша, твой рассказ очень интересный, но ты прости меня, это не фантастика, – закусив лимоном пропущенную рюмочку, произнёс Гаврилов, когда я закончил презентацию-мистификацию.

– А что же это тогда? – поинтересовался я.

– Ну… э-э…

– Не надо «э». Скажите прямо! – стал настаивать режиссёр.

– Не знаю… э-э… Может быть сказка?

– Типа, как про Колобка?

– Нет, но… не знаю, в общем, как сказать, – пожал плечами бугай и долил остатки коньяка в рюмку.

– А ведь Вы писатель, – стебанул я, вновь махнул официанту и, когда тот подошёл, сделал заказ: – Повторить все три графина, – стал пояснять добровольно принудительно навязанным мне коллегам суть:

– Это фантастика, дорогие товарищи. Фантастика по любому, ибо это есть фантазия. Другое дело, что в данном случае, это, разумеется, не космическая и уж тем более не научная фантастика. Но всё же это фантастика. Другого определения жанра в советском кинопроизводстве попросту нет.

– А у них, там – на Западе есть? – заинтересовался Длинный.

– У них есть, – кивнул я. – Например те фильмы, в которых частая стрельба, они называют – боевик. Те, в которых любовь, сопли и слёзы, они называют мелодрама. Фильм, который предлагаю снять я, имел бы тэги: мелодрама фэнтези, триллер, мистика, драма.

– Что за фэнтези? – удивился Гаврилов. – Не слышал о таком.

– Это тоже фантастика – то есть вымышленная история с не правдоподобными для нашего мира вещами. Например, магией, загробной жизнью и далее в том же русле. Грубо говоря – это сказка, но не для детей.

– Я ж говорю – сказка.

– А я говорю, что не для детей. К тому же, как вы помните, бюджет, который предусмотрен конкурсом, крайне ограничен для того, чтобы снимать что-то серьёзное. Если бы нам установили такой же бюджет, как мне выделили на съёмки «Терма», то можно было бы подумать о чём-то более эпичном: относительно визуальной картинки. Сейчас же это не актуально. Да и установленные сроки не велики, чтобы снимать что-то масштабное. Так что фильм в основном должен быть основан на разговорном жанре, философии и не иметь никаких дополнительных декораций, которые нужно было бы строить с нуля.

– Но всё же, то что ты придумал, это мало того что не совсем понятная фантастика, так ещё и поповщина. Сценарий намекает и даже не просто намекает, а буквально говорит о религии. Ты думаешь, такое разрешат снимать? – тыкнул мне Длинный.

– А ты думаешь, нет? – тыкнул я в ответ.

– Не знаю, но тут явный религиозный душок, – пожал плечами тот и, взяв графин, разлил напитки по рюмкам коллег.

– Не увлекайтесь, Виктор Сергеевич, – сказал Варфоломеев, но рюмку в руку взял, чуть нам всем кивнул и выпил.

– Мне тоже кажется, что религией тянет, – поморщился после выпитого Гаврилин и, закусив долькой лимона, поморщился вновь. – Мне кажется, что с таким фильмом мы далеко не уедем.

– Уедем. И религия тут не причём. Так что не волнуйтесь – уедем, – поддержал я их виноградным соком. – Да ещё как. Тут главное, чтобы актёров нормальных найти, и чтобы Тейлор не облажался и права на песню таки выкупил. Без песни фильм многое потеряет! Так что обязательно нужны авторские права и разрешение.

А с этим могли быть небольшие проблемы. В той жизни певец и сочинитель данного суперхита, не захотел, полностью продавать права на композицию и поставил условие, что петь на записи будет именно он. Тогда продюсеры пошли на уступки и, заплатив композитору-певцу пятьдесят тысяч долларов, вставили в фильм именно его версию песни. Сейчас же мне этого было совершенно не надо. Песня сто процентный шлягер, который люди будут слушать, и восхищаться им десятилетия. Поэтому петь его собирался я сам. К тому же я собирался записать и вариант на русском языке, где вокальную партию разложить на два голоса – мужской и женский и спеть её вместе с Юлей. Но все мои идеи и мечты смогут реализоваться, лишь в том случае, если мистеру Тейлору удастся уговорить американского певца отказаться от прав на МОЮ песню.

Разумеется, по большому счёту, я мог бы этот шедевр заменить другим – благо библиотека интернета бесконечна. Но всё дело в том, что мне самому очень нравилась заглавная песня той картины. Без неё я фильм представить просто не мог. Поэтому собирался поручить Тейлору важное задание, во что бы то ни стало нужную мне песню заполучить.

– Тейлор? Кто это? – поинтересовался Гаврилин.

– Это мой зарубежный компаньон по нашему музыкальному и кино бизнесу, – сказал я, решив не пугать товарищей информацией, что тот является американским гражданином.

– Ясно, – кивнул Длинный и поинтересовался. – А песня про что?

– Ха, ну сами подумайте, про что может быть заглавная песня фильма в фэнтези мелодраме? Про любовь, конечно!

– Можешь напеть? – уже изрядно подшофе спросил Гаврилов.

– Э-э, в общем-то, могу, – задумчиво произнёс великий, рассматривая только что принесённый графин с «Белым аистом». – Но попозже, а сейчас я хочу вас вот о чём спросить, как так получилось, что именно Вас приписали ко мне? Как вообще проходило распределение? Жребий бросали?

– Ха, – хохотнул здоровяк. – Жребий… Ха-ха!

– Нет, Александр, всё было более прозаично. Насколько я понимаю, писателей распределили в случайном порядке. Нам достались Вы.

– Не верю! – усомнился комсомолец словам, которые приписывают Станиславскому.

– А зря. Это правда. Просто предложили и мы отказываться не стали. Захотели поработать с тем, о ком все говорят, – улыбнулся развалившийся на стуле Хемингуэй.

– Просто предложили… Ага… Всё ясно, – улыбнулся я и попробовал уточнить: – А кто предложил? – и попросил: – Только скажите, пожалуйста, честно. Я ведь всё равно узнаю. У нас сейчас хорошие добрые отношения. Так к чему строить меж нами забор недоговорённости, подозрительности и недоверия?

– В общем-то, Вы правы. Я скажу. Не знаю, как коллеги, но про конкурс я услышал от своей сестры. Она позвонила и сказала, что будет конкурс и рекомендовала подать на него заявку. Я подал и меня пригласили. Потом распределили, и я оказался в тройке вместе с нашими товарищами.

– Гм, интересная история. А сестра у Вас кто? Почему она знала про конкурс, а Вы нет? Она тоже состоит в Союзе писателей?

– Нет. Она просто моя сестра. А узнала она о конкурсе от мужа – от Славика.

– Гм…

– От Вячеслава Михайловича. Он рассказывал, что ты его знаешь.

– От Хмелькова? – обалдел я. – А сестра ваша – это жена второго секретаря московского горкома?

– Да. Она сказала, ты ей в новом фильме роль какую-то предложил, – открыл очередную тайну седовласый. – Это правда?

– Да. Она будет играть в том сериале, что мы собираемся снимать.

– О! Кстати, об этом сериале, – влез в разговор, изрядно наклюкавшийся Гаврилов. – Как думаешь, у нас есть шанс тоже попасть на Кубу, если наш этот фильм окажется успешным?

– Э-э… А Вы откуда про Кубу знаете?

– Так все у нас в Ленинграде знают. Меня тесть вызвал к себе в горком и рассказал, и о Кубе, и о конкурсе.

– Так. Понятно. Ленинград, Москва, – вздохнул я и, плеснув себе в пустой стакан немного сорокоградусной антистрессовой настойки, повернулся к третьему члену тройки, выпил и спросил: – А Вы, товарищ, откуда к нам попали? Из Свердловска или из Новосибирска?

– Из Московской области, ик, – улыбнулся тот пьяной улыбкой. – Но если интересно как узнал, ик, то скажу. Мой, ик, дядя – депутат Верховного Совета народных депутатов, ик. Он мне позвонил и сказал, что вскоре конкурс объявят. Сказал, ик, чтоб не тянул с подачей заявки. И вот, как только конкурс объявили, я сразу подал заявление и теперь я тут – вместе с вами, ик.

– Ага. Значит, конкурс всё же объявляли, – хмыкнул я в очередной раз, за эту свою новую жизнь поражённый фактом откровенного «кумовства».

– Конечно. А как же, ик?

– Извините, ещё вопрос: а вы все в Союзе писателей состоите? Или как?

– Конечно, состоим. А как же?! – усмехнулся Гаврилин, делая себе бутерброд из буженины. – Состоим. Пишем. И работаем.

– Кто бы сомневался, – наливая себе ещё полстакана, произнёс бывший пионер.

– Александр, так как насчёт песни? – напомнил об обещании Варфоломеев.

– Будет и песня, раз обещал, – кивнул я, тяжело вздохнул и, выпив, пошёл искать официанта, чтобы тот включил электроаппаратуру, стоящую на небольшой сцене, а также выдал мне в аренду на время гитару.

Ну а потом, ещё немного приняв на грудь, я спел тот суперхит, который в той прошлой истории пели многие певцы, в том числе и Элвис Пресли. Но, естественно, их песнопения были лишь блеклой тенью того исполнения, которое сейчас исполнял я, выпив ту самую половину гранёного стакана тонизирующего напитка. И исполнил я её так, что все мои писатели, редкие посетители заведения и персонал ресторана, буквально утонули в соплях и слюнях, от великолепнейшей подачи песни и трагизма композиции. Я пел, а они плакали, вероятно, подсознательно понимая, насколько крутой фильм, в конечном итоге, будет снят в СССР 1978-го года.

Глава 21

Провожать нас сбежался весь ресторан. И тут дело было не столько в той песни, что я спел, сколько в том, что народ, ошалев от неожиданного исполнения песни на языке вероятного противника, в конечном итоге, после небольшой дискуссии сумел распознать в лохматом школьнике мировую знаменитость вселенского масштаба. Ну и ломанулась брать автографы и тискать.

Поняв, что на этом пир окончен, ибо не дадут нормально посидеть, попросил счёт и предложил окончательно обалдевшим от звуков визжащей и галдящей толпы, членам заседания, на этом, то самое заседание закрыть и отбыть на места постоянной дислокации – то есть по домам.

Те были не против и где-то через полчаса у нас таки получилось выбраться на улицу. Писатели, поддерживая друг друга, решили ловить такси. Я же поинтересовался, есть ли у них деньги и на всякий случай дал десять рублей. Наше веселье нам обошлось в 120 денежных советских расчётных единиц. Основные затраты были на алкогольную продукцию, на соки, икру, закуски и на щедрые чаевые. Остальная же еда обошлась относительно не дорого. За всех четырёх человек за еду я заплатил 20 рублей. Дождавшись пока мои коллеги рассядутся в зеленоглазом такси, ещё раз попрощался с ними, и напомнил, что следующее совещание будет не ранее, чем через четыре дня, обещал, если что позвонить и, закрыв дверь автомобиля, повернулся к пытающимся выйти из ресторана людям, крикнув:

– Я же попросил, дать мне триста секунд тишины!

Те покивали и ушли внутрь. Что ж пять минут у меня на то, чтобы убежать было. Но сразу я делать этого не стал. Решил дать себе четыре минуты спокойствия и лишь на последней – пятой минуте, умчаться в дальнюю даль.

Поэтому, прибывая в прекрасном расположении духа, заложил руки за спину и неспешно пошёл по тротуару в сторону метро. Отчего-то просто захотелось вот так прогуляться. А почему бы и нет? На улице вечерело, шёл не большой пушистый снег, температура была около минус десяти градусов, и это всё способствовало желанию пройтись, подышать свежим воздухом и просто размять ноги, благо хотя и зима, а тротуарные дорожки дворники в центре города чистят регулярно.

Но сделать я успел всего лишь с десяток шагов.

– Это были Вы! – воскликнул смутно знакомый голос, раздавшийся сзади, и чья-то рука схватила, мня за кисть правой руки.

Я уже давно перестал делать резкие движения, поэтому не стал скидывать варежку с левой руки и бить наотмашь, а аккуратно повернулся и вопросительно посмотрел на остановившего меня человека.

– Аркадий – это он! Это он! – чуть повернувшись в сторону дороги, прокричал уже опознанный мной знакомый человек.

В тот же момент от стоящего у обочины автомобиля «Жигули» отошёл ещё один мужчина, который был одет в коричневое пальто и чёрную шапку ушанку, точно такую же, как и у меня, и направился к нам.

– Здравствуйте, – поздоровался второй, как только приблизился.

– Здравствуйте, – доброжелательно ответил комсомолец и обратился к первому: – А не могли бы вы отпустить мою руку?

– Мальчик, что случилось? Граждане что вам надо от мальчика? – неожиданно встряла в разговор проходившая мимо женщина. Очевидно, она шла из магазина, потому что в руках держала две сумки с продуктами, но увидев, что взрослый гражданин схватил ребёнка и удерживает, не побоялась, а, не обращая внимания, что мужчин двое, остановилась и заступилась.

«Молодец женщина», – отметил я.

– Да мы… – замялся первый, не зная, как ответить, но руку мою отпустил.

– Спасибо Вам большое, – поблагодарил я женщину. – У нас всё в порядке.

Прохожая осмотрела подозрительным взглядом мужчин и, посмотрев на меня спросила:

– Точно?

Я подтвердил.

Она вздохнула и, сказав: – Ну и хорошо, что в порядке, – пошла своей дорогой.

Первый же проводил её взглядом и, повернувшись ко мне, спросил:

– Так это ты? То есть это Вы?

– А это вы? – не остался я в долгу, решив полностью запутать разговор.

– Э-э, мой брат имеет в виду другое, – постарался пояснить второй. – Он хочет Вас спросить: Вы ли посещали нас некоторое время назад?

– Да он это! Аркадий, неужели ты не видишь сходство! Говорю тебе – это он!

– Ладно, не буду отпираться, – усмехнулся бывший пионер, шмыгнул носом и сказал: – Дорогие братья Стругацкие, а почему бы нам не продолжить разговор в другом месте? Я думаю, ресторан нам для этого дела вполне подойдёт.

И не дав величайшим писателям хоть что-то возразить, взял их под руки и повёл обратно в кабак, из которого вышел две минуты назад.

Войдя в заведение, громко объявил, что петь не буду, и представив всем великих писателей-фантастов, попросил официанта Вадика организовать нам кабинет, где мы могли бы плодотворно побеседовать.

Тот кивнул и, услышав про очередные чаевые, отвёл нас в одну из дверей, ведущих из зала. Там оказалось небольшая ВИП комната, в которой стоял стол на восемь персон, диваны и кресла. Я вновь заказал три комплекта обеда № 2 и попросил нас не беспокоить.

Вадик ушел, и мы расселись за столом.

Помня, что я нахожусь несколько подшофе, не стал брать инициативу в свои руки, а предоставил возможность взрослым начать разговор. Однако те не спешили с этим, поэтому чуть подождав, решил их немного поторопить:

– Итак, товарищи, ответьте, пожалуйста, на вопрос: зачем вы меня искали?

Они переглянулись, и слово взял младший брат Борис Натанович.

– Александр, через некоторое время после Вашего визита к нам в квартиру, я увидел ваше лицо по телевидению. Вы выступали с песней в программе «Утренняя почта». Я Вас узнал и с тех пор мы стали следить за Вашим творчеством. Аркадий сомневался, но, в конечном итоге, как мы видим, прав оказался я. Тогда по телевизору, были действительно именно Вы. После тогдашнего Вашего ухода из нашей квартиры, мы с моим братом много раз обсуждали Ваш визит. Несколько раз мы приходили к мысли, что Вы сделали мистификацию, основываясь на нашем романе, который мы написали в 1976 году.

– «За миллиард лет до нашей эры». Да. Помню такой, – кивнул я, почесал затылок и, помотав головой, напомнил: – Но ведь там как раз неизвестные силы мешают людям в их делах. Я же, как мне кажется, наоборот вам помог.

– Это да, – согласился младший брат, – но, тем не менее, сам Ваш визит очень схож с теми появлениями, которые были в романе.

– Хорошо, будь, по-вашему, – усмехнулся бывший пионер. – Пусть я буду регрессором. Ведь именно к такому выводу вы пришли?

– Нет, мы не утверждаем, что Вы именно регрессор, возможно, Вы прогрессор и пришли в наш мир помочь человечеству? – предположил Аркадий Натанович.

– Одним словом, по поводу Вас, мы спорили очень долго и упорно, – продолжил повествование Борис Натанович. – И длилось это до тех пор, пока мы не увидели снятый Вами фильм. Мы просмотрели его в кинотеатре более десяти раз, иногда втридорога покупая билеты у спекулянтов. И чем дольше мы его смотрели, тем больше приходили к выводу, что Вы, Александр, не человек нашей эпохи.

– Вот как? – удивился Саша. – Тогда кто же, по-вашему, я такой? К какому выводу вы пришли?

– К конкретному выводу прийти крайне сложно, не обладая всей полнотой информации. Но, даже проанализировав ваше творчество, можно с уверенностью сказать – это не родное для Вас время и, возможно, даже не родной для Вас мир.

– Ого! – обалдел я от такого анализа, подождал пару секунд и, вздохнув, спросил: – И какую же версию вы взяли как рабочую?

– Сложно сказать однозначно. Вы похожи на человека, говорите как человек, но Ваша музыка, Ваши фильмы и книги, говорят о том, что Вы поднялись над человечеством на совершенно другой уровень знания. Возможно, Ваша цивилизация на миллионы или даже миллиарды лет старше человечества. Возможно, Вы уже путешествовали по галактике, когда на Земле только появились первые микроорганизмы. Возможно…

– Стоп! Стоп! Стоп, товарищи! Это вы чего-то не туда повернули. Вы сейчас наговорите, а меня потом запрут в клетку для изучения, – поднял «Прот» руки вверх, предлагая остановиться. – К тому же хочу вам доложить, я прошёл полное медицинское обследование в военкомате. В этом обследовании принимали участие почти все лучшие медицинские работники города Москвы. Их диагноз не выявил во мне никаких серьёзных отклонений, кроме болей в спине. Но прошу, по этому поводу скоропалительные выводы не делать, мол, сзади скафандр не сходится вот и жмёт. Это не так. Я не инопланетянин, а просто человек. И именно это правда!

– Тогда расскажите, откуда Вы всё знаете?

– Нет. Вы меня, товарищи, неправильно поняли. Всего я знать не могу и не знаю!

– Хорошо, расскажите, что знаете.

В этот момент в дверь аккуратно постучали. Я крикнул, чтоб входили. Дверь распахнулась, и за ней оказались три официанта с Вадиком во главе, которые принесли еду.

Увидев, что кроме заказанного вновь принесены три подозрительных графина, очень похожих на те, что были распиты до этого, я икнул и вопросительно поднял глаза.

– За счёт заведения, – тут же пояснил хлебосольный официант.

Пожелал приятного аппетита и вместе с коллегами вышел.

Братья удивлённо посмотрели на меня.

– Товарищи, вы сами всё слышали. Графины я не заказывал. Но Вадик говорит, что, мол, за счёт заведения, поэтому…

Я особо сильно на еду не налегал. В отличие от писателей, которые провели время на холоде, поджидая меня, я уже наелся с «тройкой». Поэтому сейчас чуть похлебал супа, чуть поел котлет и, откинувшись на спинку кресла, приготовился отвечать на очередные вопросы.

В течение следующих пятнадцати минут, я заверил Братьев, что я не инопланетянин, не пришелец из глубин Земли, не пришелец из параллельной реальности и не пришелец религиозного толка.

– Но тогда скажите, откуда Вы узнали о наших романах? О тех, которые никогда не публиковались и о которых никто не знал и не знает до сих пор? – спросил Борис Натанович.

– Если честно, товарищи, то это секрет, – сказал «недопришелец», глотнув сока. Заметив, что братья погрустнели, добавил: – Но часть его я вам расскажу. Однако учтите, если вы об этом кому-нибудь расскажите, при моём допросе я буду всё отрицать. Ну и, естественно, после этого наше сотрудничество будет прервано.

– Мы никому не расскажем, – пообещал старший брат.

Тяжело вздохнул, ещё выпил сока и… начал безудержно врать. Весь мой рассказ был построен на истинной первородной лжи. В придуманной на скорую руку истории было так: В детстве я с мамой ездил на море. Там, как-то поутру, во время дождя меня поразила шаровая молния. С тех пор ко мне стали приходить видения о вероятном будущем. Когда я подрос, то смог понимать их. Вот в одном таком видении я и увидел рукописи фантастов.

История, конечно, была так себе, и для большей достоверности можно было бы придумать что-нибудь другое, но времени не было, ведь Братья застали меня буквально врасплох.

Зашла ли моя история? Конечно же, да. Причём на ура. И произошло это, не потому что коллеги были наивными людьми, а потому что они были людьми с воображением, и это история прекрасно объясняла, почему я так успешен в творчестве и знаю об их романах, написанных «в стол». Да просто, потому что я беру информацию из будущего нашей Земли или из параллельных вселенных и измерений. И это становится моими мыслями.

Хорошее объяснение? На мой взгляд, вполне. Но вот только, если задуматься, и хорошенько поразмыслить на эту тему, то обязательно встанет вопрос – откуда у человека вообще возникают мысли? Любой, кто учился в школе, скажет: мысли возникают в голове, а именно в мозге человека. Ну да, нас так учат. Только есть один маленький нюансик – ни один учёный никогда не покажет точку в мозгу, где именно возникают мысли. И сколько бы институтов мозга по всему миру не было построено, сколько бы специалистов не выпускалось, сколько бы учёных не написало докторских диссертаций, место, где у хомосапиенса формируется мысль и где она хранится, ни один академик показать не сможет! Вот так-то!

А меж тем я вновь стал отвечать на вопросы, которыми вновь стали засыпать меня писатели. Естественно, почти все они касались будущего.

Пугать фантастов развалом СССР я не стал, а повторил свою лекцию, которую недавно читал в МГУ. В конце своего спича напомнил коллегам, что это относительно ближайшее будущее и основано оно не на снах, а на анализе технической литературы и здравом смысле.

Абсолютно понимая, сколько всего им хочется у меня спросить, решил эту тему закруглять и перейти к более насущному.

– Товарищи, игра в вопросы и ответы очень интересная, но по факту она бесконечная. Сейчас я вам ответил на большое количество вопросов, поэтому остальные ваши вопросы, которые возможно возникли, давайте оставим на потом. Пока же предлагаю вернуться ко дню сегодняшнему, и теперь уже позвольте спросить мне вас: как вы узнали, что я сегодня буду в Министерстве?

– Мы не знали. Мы просто увидали Вас в зале, и вышли за Вами сразу после собрания, – пояснил Борис Натанович.

– Ах, вот даже как, – удивился я. – А я вас там не заметил. Гм, ну ладно. Понятно, – почесал подбородок. – Так значит, вы тоже были на распределении?

– Да. Были. И хотели, чтобы нас распределили к Вам.

– И что же?

– Оказалось, что у Вас группа уже сформирована. Поэтому нас объединили с другим режиссёром.

– Ясно, – искренне сожалея, произнёс я, ибо с Братьями мы бы точно нормально всё замутили. – А что за режиссёр? Известный?

– Мы о нём не слышали, но говорят очень известный. Говорят, снимает только шедевры, – пояснил старший брат.

– Ещё, он преподаёт во ВГИК. Сказали, что, чтобы к нему на лекции попасть, студенты чуть ли не дерутся. Мол, он выпускает таких режиссёров, которые снимают только шедевры мирового уровня, – добавил младший брат.

– Понятно, – кивнул я. – А фамилия, у режиссёра какая?

– Сейчас, – сказал аркадий Натанович и достал из кармана брюк листок: – Фамилия его Хачикян. А зовут Давид Эдуардович.

– Э-э, чего? – обалдел бывший пионер.

– Это зовут его так, – произнес старший из братьев и повторил: – Давид Эдуардович Хачикян.

– Жесть! Никуда от него не деться, – сказал я и заржал.

От души посмеявшись, понял, что собеседники абсолютно не понимают предмет моего веселья, поэтому объяснил:

– Просто дело в том, что Давид – это можно сказать мой наставник в кинопроизводстве.

– Мир тесен, – улыбнулся младший из братьев.

– Ага, – согласился я и, вспомнив, что обещал сценарий Давиду, сказал: – А вы уже придумали, что за историю вы хотите предложить своему режиссёру?

– Нет пока. У нас, конечно, есть некоторые наработки, но пока мы с Хачикяном не переговорим работать в этом направлении, смысла нет.

– А почему Вы с ним сейчас не переговорили?

Братья тяжело вздохнули и младший из них сказал:

– Мы заметили Вас. Решили, что режиссёр никуда не денется и один день роли не сыграет. А вот с Вами нам очень нужно было поговорить.

– Вас понял, – улыбнулся я и, отхлебнув сока, предложил: – Товарищи фантасты, открою Вам одну не большую тайну. Прошу вас о ней не распространятся. Несколько часов назад, я говорил с Давидом. Он просил меня написать сценарий для него.

– А разве он мог? Им же запретили к Вам обращаться! – неожиданно произнёс старший из братьев.

– То есть, как это запретили? – не понял комсомолец.

– А вы разве не знали?

– Нет.

– Гм, возможно, это секрет, – аккуратно предположил Борис Натанович.

– Возможно, – хмыкнул я. – Ну со мной никто такими секретами не делился. Так может быть, поделитесь вы? Я же вам пару своих секретов открыл.

Братья переглянулись и, пожав плечами, рассказали мне, что всем режиссерам, участвующим в конкурсе, категорически запрещено обращаться за какой-либо помощью к режиссёру Васину.

– Нифига себе, – крайне удивился я, услышав такие новости.

– Вот так. Поэтому товарищу Хачикяну лучше с вами о сценарии не говорить. А то его могут снять с конкурса, – сказал Аркадий Натанович.

– Вот блин. А я уже ему и сюжет придумал.

– Что за сюжет? Можете рассказать или это секрет?

– Да нет. Могу, – произнёс я, и неожиданная мысль посетила мою бренную голову. – Товарищи, у меня созрела идея. Сейчас я вам расскажу сценарий, а потом передам его в напечатанном виде. Этот сценарий уже согласован с режиссёром. Товарищ Хачикян очень хочет снять именно это. Поэтому давайте сделаем так, я вам на днях передам сценарий, вы его перепишете своей рукой и выдадите за свой!

– Э-э, а Вы?

– А я останусь в тени, – произнёс я и стал рассказывать сюжет суперфильма «Планета „Ка-Пэкс“».

Глава 22

Для чего мне это было нужно? Во-первых, я хотел помочь писателям. Создав стопроцентный хит, они автоматически станут ещё более популярными. Во-вторых, работая со сценарием, они потихонечку будут учиться писать не только романы, но и эти самые сценарии. Третье – мне нужны были соратники и сподвижники, на которых я мог рассчитывать, и которые могли бы помогать мне в написании всего и вся. Механизм работал, творческая империя, основанная на интернете, разрасталась, и одному уже всё это тянуть было невозможно. Мне нужны были сподвижники. Ну и четвёртое по счёту, но не по важности. Я хотел частично скрыть в тени все «свои» таланты. Постоянный успех только меня и никого более, волей или не волей, а породит огромное число завистников и врагов. Да что там – уже породил. Один только Демакратичковский чего стоит. И поразмыслив над этим, пришёл к выводу, что если я буду отдавать часть полученных из будущего знаний другим достойным людям, то это не только не навредит делу, но и наоборот, в долгосрочной перспективе принесёт пользу. Одно дело, когда в стране один гений и другое дело, когда их десятки или даже сотни!

– Интересный сюжет, – произнёс Аркадий Натанович и его брат с этим согласился кивнув. – Очень необычный, и хочу сказать, – он слегка замялся, – гм, несколько опасный.

– Вот как? И чем же? – не понял я.

– Понимаете ли, – вздохнул тот, – дело в том, что в некоторых кабинетах могут подумать, что таким образом Вы хотите показать, что в нашей стране людей сажают в психиатрические больницы.

– Ха, интересно, – усмехнулся бывший пионер, – а куда же их девать? Не в тюрьму же сажать, – и видя скептические выражения лиц собеседников, стал пояснять свою мысль. – В данном фильме не идёт речь о какой-то карательной психиатрии, тут речь идёт об обычном случае. Человека привезли в медучреждение не из-за каких-то его политических взглядов, а из-за того, что он утверждает, что он инопланетянин. Утверждает это не раз и не два, а постоянно об этом твердит всем подряд. Разумеется, такого гражданина необходимо изолировать. Вот его и изолировали.

– Да, но по вашему сценарию получается, что в главного героя всё же вселился на время этот самый инопланетянин. Следовательно, получается, что наши советские медики не смогли распознать истину. А это уже можно будет квалифицировать как наговор на советскую медицину, – резонно заметил Борис Натанович.

– Это Борис, наверное, ты слишком широко взял, – хмыкнул старший брат.

– И ничего не широко. Есть факт, что не обнаружили в пациенте инопланетянина. А значит, врачи не квалифицированны. И исходя из этого, компетентные органы могут нас спросить: считаем ли мы что советские врачи не квалифицированные неумёхи?

– Мне кажется, Вы слишком сгустили краски. Во-первых, речь там идёт лишь о нескольких врачах. А во-вторых, давайте ещё раз просмотрим цепь событий. Прота на вокзале задержали милиционеры. Затем поняв, что он не преступник, но находится не в себе, передали его в больницу. Там им занялся доктор. Вот и всё. То есть времени прошло не так много. Может ли доктор ошибся? Естественно, может. Но в данном случае у доктора ошибки не было. Он наблюдал за пациентом слишком мало времени. Уверен, что по окончании определённого срока регламентированного на лечение одного пациента, доктор бы обязательно передал бы результаты своего лечения главному врачу. А уже тот обязательно бы созвал консилиум, на котором и решалось бы, что с пациентом делать дальше и как его лечить, – пояснил я. – Чтобы не было никаких инсинуаций и двусмыслиц, то я обязательно добавлю подобный диалог в сценарий. А также предлагаю для того, чтобы вы были уверенны, что я не собираюсь вам подсовывать что-то запрещённое, добавить в этот роман и сценарий в соавторы меня. Так всем нам будет спокойней.

– Гм, наверное, это не плохое решение.

– Согласен, давайте так и сделаем, – произнёс Аркадий Натанович и спросил: – Так, когда мы получим сценарий?

– Дней через пять. Мне нужно кое-что додумать и всё напечатать начисто, – уже привычно соврал я, ибо задержка была связанна лишь с тем, что мне необходимо попасть в деревню. – Но вы не расстраивайтесь. Занимайтесь своими делами. Товарищу Хачикяну тоже будет, чем заняться. Я ему сказал, чтобы он подыскивал нужные места для съёмок и искал актёров.

– Гм, хорошо. Тогда будем ждать.

– Договорились. Я как напечатаю всё, то сразу к вам приеду. Но вы пока никому о наших совместных планах не говорите. А то мало ли, вдруг вам и другим членом Союза писателей тоже запретят сотрудничать со мной.

– Да, они могут, – хмыкнул Борис Натанович.

И тут я кое-что вспомнил. Где-то я в той жизни читал, что братья ни в каких союзах не состояли. А поэтому спросил:

– Извините, такой вопрос: а вы разве состоите в Союзе писателей?

– Борис состоит, – пояснил старший брат.

– И давно?

– Давно, – сказал Борис Натанович. – С 1964 года. Именно тогда меня приняли в Союз писателей Ленинграда, в секцию фантастики.

– Офигеть, – кивнул я, удивляясь такому названию, ровно, как и тому, что они не признаны оба. Да и вообще, почему столь масштабные личности состоят лишь в городском, по сути – местечковом, Союзе? Неужели их великолепные произведения не говорят сами за себя и о том, что они уже давно переросли даже масштаб государства.

– Александр, а для себя Вы какой сценарий написали, – через небольшую паузу поинтересовался Борис Натанович.

– У меня сценарий будет фантастика в жанре – полу сказка, полу быль, – усмехнулся я и вкратце рассказал о «своей» задумке.

Закончив рассказ, дал фантастам чуть осмыслить услышанное и произнёс:

– Короче говоря, идеи мои вы, уважаемые братья, услышали. И по поводу этого у меня родился план. Итак, на текущий момент мной написано два интересных сценария для фильмов. Заметьте, я написал сценарии не по какому-то конкретному рассказу или роману, а сразу сделав текст под сценарий. Сейчас же я думаю, что вначале необходимо было придумать художественное произведение, а потом уже его кромсать. Но получилось, как получилось. Одним словом, моё предложение к вам будет состоять вот в чём. В связи с большой загруженностью, у меня нет времени писать романы, поэтому этим я предлагаю заняться вам. Авторами этих произведений выступите вы и я. Как вам идея?

– Гм, вообще-то всегда делается наоборот. Сначала пишется произведение, а уже затем на его основе делается сценарий, – напомнил Аркадий Натанович.

– Да уж. Сценарий, это дело такое, – скептически хмыкнул его брат Борис.

И его скепсис вполне можно было понять. Сейчас у братьев экранизировано всего три фильма и экранизированы они, мягко говоря – отвратительно.

1965 – «Понедельник начинается в субботу» (студенческая белиберда снятая выгнанными из профильных вузов за непонимание предмета студентами)

1976 – «Отель „У погибшего альпиниста“» (актёры играть не умеют, а из действующих лиц, что показаны в картине, больше всех понравилась и лучше всех играет – собака).

1977 – чехословацкое телевидение сняло мини-сериал, по мотивам повести «Пикник на обочине», под названием «Визит из космоса». (С головой разгромленная кинокритиками хрень. Вероятно, получилась настолько эпичная шляпа, что даже копий до 2019 года не сохранилось).

В дальнейшем же это направление творчества – экранизация их романов, у братьев станет проблемным местом. Сами братья сценарии не писали. Сценарии писали профессионалы – режиссёры и сценаристы. Причём писали так, что если верить в чёрную магию, то, бесспорно, на писателей-фантастов кто-то, однозначно, навёл порчу! Это просто наваждение какое-то! Ни один сценарий, написанный по их книгам, за всю жизнь Стругацких, не был похож на то произведение, по которому эти сценарии писались.

Ни один!! Это просто ЖЕСТЬ!

Что не сценарист, что не режиссёр, начинавший снимать картину по книге, в конце концов, снимал такое, от чего у многих, в том числе и у самих авторов, наверняка, вставали дыбом волосы по всему телу.

Взять хотя бы для примера их роман «Понедельник начинается в субботу». По его, так сказать, «мотивам», был снят фильм «Чародеи». Как фильм он в принципе не плохой и многим он полюбился, являясь неизменным атрибутом предновогоднего или после новогоднего показа по центральным каналам, как СССР, так и России. Но вот беда, кроме названий: волшебная палочка, Новый год в институте НИИ ЧАВО (Научно-Исследовательский Институт Чародейства и Волшебства), умение проходить через стены, и некоторых имён персонажей, НИЧЕГО общего с книгой в этой картине нет. Сценарист и режиссёр просто взяли популярный роман, экспроприировали название, написали в титрах, что, мол, по мотивам, и сняли то, что захотели. Зачем они это сделали? С точки зрения здравого смысла, ответа может быть только два. Первое – хотели попиариться на популярности писателей, чьими романами зачитывалась вся страна. И второе – хотели дискредитировать авторов, показав основной массе населения, которое не читает романов, а смотрит лишь телевизор, что авторы пишут детские сказки.

А ведь книга там совсем не для детей. В ней очень хорошо показан как бюрократизм, так и то, что с этим бюрократизмом рядовым членам общества бороться практически невозможно. Также в книге, которая была написана в 1965 году, практически впервые в художественной литературе воспевалась такая профессия, как программист электронных вычислительных машин (ЭВМ) – предтечей компьютеров. То есть уже тогда, в те далёкие времена, когда до компьютерной эры было ещё десятилетие, Братья сумели увидеть перспективы в новом направлении знания. И более того, они не просто увидели перспективы, но и попытались рассказать об этом другим жителям страны, дабы заинтересовать молодежь отраслью, которая в ближайшем будущем должна будет полностью изменить мир.

Разумеется, такие не нужные и даже лишние нюансы ни режиссёру, ни сценаристу были нафиг не нужны. И они, застолбив за собой произведение, попросту вычеркнули весь смысл, переписав историю от начала и до конца. Вот и всё. Они это сделали и убили любую другую возможную экранизацию романа ко всем чертям. Почему? Да потому что после съёмок «Чародеев», новая экранизация книги стала невозможна. И если бы даже кто-то адекватный написал бы нормальный сценарий, то снять бы фильм он просто бы не смог. Частное кинопроизводство в СССР того времени было запрещено, а если бы новый сценарист обратился бы с таким предложениям к государственным киностудиям, то такого бы сценариста попросту послали бы куда подальше, сославшись на то, что фильм по такому роману уже снят.

«Не снимать же фильмы по одной и той же книжке сто раз?! Один раз сняли и хватит. У нас по плану другие работы других авторов».

Без сомнения именно вот такой бы был ответ соответствующих организаций на предложение о съёмке новой версии «Понедельника». И тут всё дело в том, что, в общем-то – по большому счёту, эти организации были бы правы. В СССР много авторов, много режиссёров, все хотят снимать. А значит, раз картина по роману уже снята, то будьте любезны снимать что-то иное.

Другой пример… И тут опять всё то же самое. Берётся роман, оттуда берутся имена, немного сюжета и всё нахрен ставится вверх дном. Да так, что от оригинала остаются лишь рожки да ножки.

Естественно, я имею в виду роман «Пикник на обочине», который гражданин Тарковский просто сравнял с землёй в 1979 году.

И ещё раз, и опять – всё в точности, как и в случае с «Чародеями». Фильм, а точнее документальный психоделический триллер с элементами художественности снят, в общем-то, не плохо. Интересная картинка, хорошая игра трёх актёров, красивая дрезина на которой герои будут кататься по Зоне, и… на этом всё. Просто съёмка, как три человека в течение чуть более часа, разговаривают между собой, прогуливаясь по территории завода и прилегающего к нему пустырю. Всё! Ничего общего с романом «Пикник на обочине», кроме названия «Сталкер», естественно, нет и быть не может, ибо нафига великому творцу какие-то писательские фантазии, заложенные в оригинале. Нет! Нет! И ещё раз – нет! Просто всё возьмём и исковеркаем ко всем чертям собачьим! И, действительно, зачем что-то самому придумывать? Просто воруются герои, извращаются вместе с сюжетом, и вот оно – суперкино по мотивам произведения, написанного известными братьями Стругацкими. Ну и результат такого потрошения на лицо – отныне и вовеки вечные, если вдруг кто-то захочет снять нормальную экранизацию по этому роману, то он этого сделать не сможет, так как ему скажут тоже самое, что и по фильму «Чародеи»: «Фильм по такому роману уже снят. Спасибо, что зашли. До свидания!»

И такая фигня будет происходить по поводу практически всех фильмов, которые будут сниматься по мотивам произведений Стругацких. Апофеозом же кинотворчества станут два извращения великолепного романа «Трудно быть Богом».

В начале его извратит в 1989 год совместное производство четырёх стран: ГДР, Франция, СССР, Швейцария. И, разумеется, не просто извратит, а извратит почти до неузнаваемости. Там будет ужасно всё – и игра актёров, и подбор этих самых актёров, и отвратительно сделанные костюмы, и бестолковые декорации, где средневековый мир представлен какими-то пещерами. В общем, там будет тихий ужас. И даже как просто фильм вне оригинальной истории он будет смотреться отвратно. Многие места же в нём, вообще вызывают отвращение. Например, отчётливо фриковый внешний вид короля, да и главного героя тоже. Короче – жесть, а не кино.

Но всё это на самом деле цветочки, ибо меркнут по сравнению с тем, что сняли в начале 2000-х. Вот там-то да… Там не то, что жесть, там просто огромный северный полярный лис таких размеров, что галактика по сравнению с ним лишь пылинка. Там тупо вообще ничего нет из книги. Лишь имена. Просто имена, которые измазаны, гм… которые измазаны кое-чем… В том фильме вообще это «кое-что», возведено в ранг высокой морали. Испражнения там буквально на каждом шагу, и, если кто-то не испражняется в кадре, значит, он делает это где-то очень рядом с кинокамерой и звуки, доносившиеся от очищения кишечника, непременно будут услышаны зрителем. Собственно, там вообще «это дело» возведено в культ. Испражнениями мажутся все подряд, ими кидаются, их льют друг другу на голову. В общем, веселятся как могут.

До просмотра этого «фильма» мне казалось, что Стругацким просто по жизни не везло и им попадались какие-то самовлюблённые сценаристы и режиссеры, пытающиеся самореализоваться, паразитируя на их славе. Но когда я увидел ЭТО, я осознал, что невезение – это слишком мягкое слово. Тут просто порча какая-то наведена. Причём наведена она не обычным рядовым колдуном, а непосредственно самим врагом рода человеческого.

Конечно, ещё были и другие фильмы, которые были экранизированы по книгам Великих фантастов, но все они лично мне тоже не понравились. Все они, волей или неволей, обязательно уходили от сценария в дебри разума режиссера и добавляли какую-то свою идею, которая, как правило, была абсолютной дичью.

Естественно – это лично моё мнение, и оно может не совпадать с мнением других людей. Но я видел в той истории всё именно так – авторов либо не любили и снимали так специально, либо просто ненавидели и всячески извращали их прекрасные работы.

Отсюда, кстати говоря, возникает вопрос: было ли за что авторам быть обиженными на власть? Моё мнение, что – да. Было. И ещё как.

Представляю, как они негодовали, когда видели, что эти горе киношники понаснимали и как извратили их книги, заодно угробив государственные деньги. А главное, лишив на десятилетия возможности переснять и что-то изменить!

Одним словом – ужас и ещё раз ужас!

Глава 23

– В общем, моё предложение состоит вот в чём: я вам даю два сценария, вы пишите по ним романы. Один сценарий отдаёте Хачикяну и говорите, что это ваш. Помогаете ему снять фильм, а сами тем временем по нему пишите роман. Далее мы его вместе редактируем, и я договариваюсь о его публикации. Не знаю, получиться ли выпустить книгу сразу, но насчёт публикации в журналах, я думаю, договориться будет можно. Как это сделаем, вы начинаете писать роман по сценарию фильма, который сниму я.

– Заманчиво, но мы так никогда не делали, – сказал Аркадий Натанович.

В этот момент за стеной раздался какой-то шум, и дверь попробовали открыть.

– Кто там ломится? Занято! – крикнул я и, посмотрев на старшего брата, переспросил: – Вы говорите, не делали так?

– Да, – подтвердил тот, кивнув.

– Это не беда. Я думаю, вы со мной согласитесь, что всё в нашей жизни происходит когда-нибудь впервые. Поэтому, раз уж звёзды так сошлись, что мы с вами вновь встретились, то почему бы нам не поработать вместе? Со своей стороны, после реализации данного проекта, я смогу вам предложить следующий проект. Обещаю, что как только мы снимем для конкурса фильм, и я запущу сериал на Кубе, я сразу же вплотную займусь вашими романами. Мы вместе напишем нормальный и адекватный сценарий под них, не меняя почти ничего, и снимем как минимум четыре фильма: «Трудно быть богом», «Понедельник начинается в субботу», его продолжение «Сказка о тройке» и «Град обреченный». Но хочу предупредить сразу, из «Града» всю антисоветчину и двоемыслие нужно будет убрать. Если этого не сделать, то, во-первых, с цензурой замучаемся бодаться, а во-вторых, ни к чему шатать строй. Мы снимем просто фильм, без какого-либо двойного смысла. Просто главный герой идёт по карьерной лестнице вверх и когда туда доходит, оказывается, что вокруг из друзей у него никого, кроме одного, которого он однажды предал, не осталось.

– Гм, ну так, наверное, тоже можно, – согласился младший брат, переглянувшись со старшим. – Только вот всё дело в том, что хронометраж у фильмов маленький – я имею в виду относительно книги. Мы как-то засекали. Средний роман, если его читать вслух и не спеша, прочитывается приблизительно за десять часов. Если читать про себя, и быстро, то часа за четыре-пять. Как такой объём уместить в фильм? Роман волей не волей, а придётся сокращать. Или я что-то не правильно понимаю?

– Да, нет. Всё Вы правильно понимаете. Так оно и есть. Если произведение не резать, то оно никогда не влезет даже в два часа хронометража. Поэтому мы не будем извращаться, а сделаем четырёх, пяти, или сколько потребуется, серийный фильм и он будет многосерийным. Вот и всё.

– Но тогда его не смогут показывать в кинотеатрах? – заметил старший брат.

– Я думаю, что смогут, – отмахнулся я. – В ближайшее время я собираюсь заняться этим вопросом и убедить Минкульт крутить в кинотеатрах и сериалы. Как именно это будет сделано, и как будут происходить сеансы, этот вопрос пока на стадии разработки. Но поверьте, я обязательно придумаю, что необходимо сделать, чтобы сериалы постоянно шли в кинотеатрах страны и мира. Ведь вскоре начнутся съёмки одного такого тропического шедевра, и я не хотел бы, чтобы он сразу – минуя кинотеатры, шёл по телевидению. Стране нужна валюта, поэтому без кинотеатров никак.

– Интересно, как у Вас это получится, – улыбнулся Борис.

– Мне самому интересно, – ответил улыбкой комсомолец. – Но что-нибудь придумаем. А пока, я вот ещё что хочу Вам предложить. У меня есть несколько мыслей – это не сценарии, а просто мысли – сюжеты для новых фантастических романов. Сейчас, как я вам уже говорил, на меня навалилось столько, что мне пока не до литературы. Поэтому, хочу вам предложить, свои идеи и если вы захотите, то напишите интересные романы. Они будут вашими и только вашими. Моё участие можно не афишировать.

– Это, конечно, интересно, но… у нас есть свои не законченные работы.

– Так заканчивайте их побыстрее. Хотите, давайте я вам чего-нибудь подскажу. Говорите, с каким романом заминка?

Те вновь переглянулись.

– С «Градом обреченных», – не громко произнёс Аркадий Натанович. – Вообще, он у нас написан, и даже однажды публиковался. Впрочем, об этом Вы, наверное, помните, при прошлой нашей встречи мы как раз об этом говорили. Так вот, мы этот роман постоянно редактируем и немного изменяем сюжетную линию. Не можем никак найти оптимальный вариант. Не было ли случайно его в Ваших снах?

– Гм, ну что ж, хочу вас, товарищи, обрадовать – в моих сновидениях этот роман был. И был он, можно сказать, на первом месте. Сейчас я позову официанта и попрошу его принести нам тетрадь и пару ручек. Как принесёт, расскажу, как он предстал передо мной в сновидении. Вы запишите, а потом решите, нужно ли что-то исправлять или нет. Но учтите, я вам расскажу ту версию, которая будет любима народом. А выстраивать роман под неё или нет – это уже решать вам.

Позвал официанта Вадика. Дал ему три рубля и попросил принести тетради и ручки, а также попросил отсадить от нашей двери подальше тех людей, кто сидит в зале и постоянно что-то говорит и кричит.

– Невозможно работать! Слышите, какой шум?

– Я постараюсь, – кивнул тот.

Когда он вышел за дверь, мы услышали, как он кому-то сказал, чтобы те вели себя по тише.

Через пять минут я уже рассказывал легендам краткое содержания написанного ими же романа. Они всё фиксировали на бумаге, задавали уточняющие вопросы, выражали сомнения, и постоянно удивлялись, говоря, что некоторые идеи, сформулированные мной, также приходили им в голову. Закончив с их романом, решил для пущего наведения дружеских отношений рассказать им о перспективных работах для будущих супершедевров, которые я собирался принести в этот мир, но на которые у меня банально не было времени, чтобы вплотную ими заниматься. Поэтому, я с лёгкой руки, решил поделиться блестящими идеями авторов будущего и приступил к краткому изложению книг, которые мне нравились в той жизни и которые, при обычном течении времени, появились бы здесь только через тридцать-сорок лет.

Рассказывая синопсис за синопсисом, кроме всего прочего, я преследовал ещё как минимум одну цель – можно сказать, что, приглашая братьев к сотрудничеству, я делал себе, нечто вроде – алиби.

Моя сверхнеобычная и даже, можно сказать – аномальная трудоспособность, уже и так привлекла чрезмерно много, иногда абсолютно не нужного, внимания. Отдавая небольшую часть знаний из грядущего, я пытался хотя бы отчасти нивелировать возникающий, у некоторых ответственных товарищей, вопрос: «Почему у Васина что не роман, то шедевр, а у других писателей нет?!»

Делясь сюжетом и привлекая фантастов к совместному творчеству, я, как минимум, частично отвечал на их вопрос.

«У меня в соавторах известные фантасты. Они меня научили и вот вместе с ними я и придумываю те самые шедевры».

В кой-то мере этот ответ был отчасти правдой, ведь именно из-за Стругацких и ещё некоторых авторов, в том числе: Айзека Азимова, Франсиса Корсака, Гарри Гаррисона и других, я и полюбил фантастику. Так что сейчас я, фактически, отдавал часть долга Великим Братьям, посредством книг, из-за которых я и полюбил данный жанр.

Однако была и ещё одна цель. И я ещё кое-что хотел таким совместным сотрудничеством нивелировать. А именно – я хотел снять с себя ответственность за будущее написание сценариев по их романам.

Зачем? А потому что я не хотел, чтобы кто-то, когда-то на всю «Елоховскую» заявил:

«Да этот Васин просто козёл не на ровных копытах. Взял да извратил прекрасный роман! Вот что значит, когда рукожопые режиссёры берутся экранизировать Великие произведения».

Ну да! Так оно и есть! Я не безосновательно опасался получить по сусалам от множества критиков и диванных экспертов, которые, разумеется, были во все времена и которые, естественно, всё знают лучше всех! И это не пустые слова. Это правда! Это истина! Ибо я сам иногда бываю таким же вот экспертом… А поэтому мне нужно было с себя ответственность снять! Какие могут быть ко мне претензии, если так захотели авторы? Логично? На мой взгляд – да. Мало того, я уверен, что привлечение авторов непосредственно придумавших тот мир, по которому снимается фильм, несомненно, положительно скажется на качестве конечного продукта. А в связи с тем, что картины я калечить не собирался, делая упор на оригинал, надежда на то, что фильмы получатся интересные, были достаточно высоки.

Они слушали, а я всё рассказывал и рассказывал, стараясь перекричать шум за дверью.

Наконец мне это надоело, я сделал пару глотков напитка, посмотрел на наручные часы и, поморщившись, сказал:

– Товарищи братья, там шум какой-то, наверное, посетители свадьбу играют или юбилей отмечают. В общем, сами видите, поговорить толком не получается. Так что давайте перенесём наш разговор дней на пять.

– А где мы встретимся? Чтобы было удобнее поговорить? – стараясь перекричать творившуюся за дверью вакханалию, прокричал Аркадий Натанович.

– Если вы не против, то я могу подъехать в ту квартиру, которую посещал до этого, – крикнул в ответ я.

Братья были тоже не против, и мы решили идти на выход.

Я поднялся из-за стола и подошёл к двери. Отварил замок и попытался её открыть. Не получалось. Дверь, как будто кто-то специально держал. Я хмыкнул, но открывать её с ноги не стал, а налёг на неё плечом. Пришлось надавить, и подвинуть тех несознательных товарищей, кто её блокировал. Когда же я всё-таки сумел её распахнуть, то офигел от представшей перед глазами картины. Зал ресторана был битком набит людьми.

– Васин? – прошептал собравшийся люд неуверенно.

– Васин! – через мгновение голоса стали более громкими.

– Васин!! – началось всеобщее брожение.

– Васин!!! – наконец завизжали какие-то девчонки и бросились на меня.

– Ну, нафиг! Расходимся! – выкрикнул всеми опознанный Васин писателям и, по недавней привычке, мгновенно упав на четвереньки, стал быстро пробираться в сторону кухни.

– Васин!!! – заревела толпа.

– Где Васин?!?! – орали и визжали со всех сторон.

– Куда он делся?

– Ловите его!!!

А я всё полз и полз бесцеремонно пробираясь между ног…

Народ сразу толком не понял, что произошло, и куда исчез их кумир, поэтому до желанной цели пробрался довольно быстро. Когда же меня засекли, я уже был у двери чёрного входа.

Ускорился насколько смог… Мгновенно сорвал с себя ботинок, достал оттуда последнюю купюру, сунул официанту эту сотню – оплатив заказ, и стал пытаться закрыть за собой дверь.

Но наш народ не так прост. Толпа крикнула: – Вон он! Держи его! Хватай!! Врёшь, не уйдёшь!!! – подались в мою сторону, и ближайшие посетители заведения подставили свои ноги, не давая совершить мне акт затворничества и затворения врат.

Делать было нечего, ибо калечить людей не собирался. Выкрикнул в ответ крылатую фразу из кинофильма «Форест Гамп»: – Беги, Форест! Беги! – отпустил ручку двери, развернувшись, и помчался по коридору, намереваясь выбежать на улицу через второй выход, который, по технике безопасности, обязательно должен быть в заведениях общепита.

Толпа немедленно ринулась за мной…

Нашёл его достаточно быстро, пробежал через кухню насквозь, выбежав в коридор.

Преследователи не отставали…

К счастью, дверь, выходившая во двор, оказалась не заперта по причине того, что через неё грузчики носили продукты, и я смог, оббежав их, таки выбежать на стратегический простор, после чего любые попытки поймать меня стали абсолютно без перспективными.

– Васин! – кричало, настигающее меня сзади, людское море.

– Васин!! – вторило ему эхо, несущееся по тихому московскому дворику.

Но, бежавший от этого надвигающегося бедствия, комсомолец старался на это внимания не обращать, ибо боялся споткнуться и умереть от дружеских объятий преследователей. Ведь всем известно, что раз кумир находится рядом, то его нужно обязательно ткнуть, потянуть за руку, похлопать по плечу, и прокричать тому что-нибудь на ухо. А хочет он этого и выживет ли после такого контакта с тысячей человек, это уже вопрос двадцать пятый и особо никому не интересный. Есть кумир? Отлично! Значит, его надо обязательно потискать.

Я этого сейчас не хотел, а потому сосредоточился, как мог, и зигзагами, иногда встречая стены арок и зданий, побежал к ближайшему подземному переходу, надеясь оторваться от преследователей хоть там.

(Для тех, кому интересно… Воспоминание Главного Героя о первой встрече с Братьями Стругацкими описано в книге № 4 «Первый кадр 1977» в главе № 17. https://author.today/reader/82629 Прим. Автора)

Глава 24

5 января. Четверг

Обычный для этого времени маршрут: проснулся, умылся, занялся физкультурой, вновь водные процедуры, а затем лёгкий завтрак. В народе есть пословица: «Завтрак съешь сам, обедом поделись с другом, а ужин отдай врагу». Вероятно, имеется в виду, что завтрак должен быть настолько плотный, чтобы энергии в биоскафандре после его употребления хватило на целый день. Но применительно ко мне эта пословица не работала. Я никогда не любил наедаться по утрам, предпочитая чай/кофе с бутербродами или омлетом/яичницей, плотной пище.

Вот и сегодня приготовил себе омлет из двух яиц и совсем без аппетита поел. И дело тут было, конечно, в первую очередь не в людской мудрости, а во вчерашних обильных застольях с писателями разного толка, в коих я немного переборщил. Молодо – зелено.

Без четверти девять подъехал к МХ(а)Т. Именно тут должен был пройти первый раунд рэп-батла Васин vs элитники. Просмотр, пробы или кастинг, было решено провести там. И причина тому была одна – именно актёры этого театра должны были стать наставниками многочисленных родственников партноменклатуры.

К каждой будущей звезде экрана должен был быть приставлен преподаватель, который будет заниматься с вновь обращённым актёром во вне учебное время. Да-да, именно время вне обязательных занятий, которые должны будут проводить преподаватели из ВГИК и Щукинского училища станут отдыхом для абитуриентов. Педагоги будут выдавать «студентам» домашнее задания по актёрской игре и те будут отрабатывать их после семинаров со своими наставниками индивидуально и малыми группами.

Для того, чтобы не было всеобщего бедлама, было принято решение разбить всю актёрскую труппу на пять классов по десять человек в каждом. Мудрствовать по этому поводу не стали и применили школьный стандарт, назвав первые классы: «А», «Б», «В», «Г» и «Д».

Почему классы стали именоваться первыми? Ну, так у нас же будут производиться съёмки первого сезона сериала «Лост», отсюда и единичка перед названием.

Разумеется, всю эту структуру придумал я и, разумеется, она была нова, как для преподавателей и профессиональных актёров, в одночасье ставших наставниками, так и для меня со «студентами».

На проходной назвал свою фамилию и показал паспорт. Однако этого можно было и не делать. Мой фэйс узнали, и престарелая вахтёрша без проблем пропустила меня, заодно попросив дать ей автограф. К этому времени я ещё не стал выше гор, облаков и Солнца, поэтому соизволил написать небольшое пожелание на листке бумаги. Женщина обрадовалась этому и, словно в благодарность, показала мне, где находится гардеробная и малый зрительный зал.

Недоумевая, зачем людям вообще нужны автографы, ведь кашу из них не сваришь – надпись она и в Африке надпись на бумаге, поблагодарил за целеуказание и пошёл раздеваться.

Хотя по требованию Министерства Культуры, по представлению МГК и других партийных организаций и ведомств, было решено закрыть театр на трёхмесячный ремонт, все служащие находились на своих местах, ведь, не смотря на закрытие, МХ(а)Т собирался жить творческой жизнью, как минимум месяц.

Снял и отдал гардеробщице пальто, получил, как и положено, номерок, а затем, поинтересовавшись, работает ли буфет (оказалось, что, вроде бы, пока нет, но вскоре его откроют) пошёл в зрительный зал.

На входе контролёра не оказалось, поэтому открыл дверь и вошёл внутрь без билета.

Зал (малая сцена) был рассчитан на 250 человек, и я отметил, что почти половина мест была занята. Впрочем, этого следовало ожидать. Около 50 человек актёров, три съёмочные группы, сопровождающие и ответственные за проект, несколько комиссий, несколько представителей от разных творческих объединений и союзов, здесь и сейчас присутствовало человек 120–150, как минимум.

Посмотрел на сцену. На ней было установлено несколько столов, за которыми, сидя на стульях, восседало высокое начальство. Рядом, чуть левее от центра, если смотреть со стороны зала, была установлена небольшая трибуна.

Сотни раз выступая на сцене, я никогда не испытывал чувства неловкости или волнения. Разве что в первое своё выступление, да и то, лишь в тот момент, когда концерт только начинался. Далее все эти не нужные чувства ушли прочь, а на их место пришло вдохновение и раскованность. А вот сейчас, даже не выйдя на эту самую сцену, испытал что-то, что вполне можно было охарактеризовать как неловкость.

И действительно, как я мог себя ещё чувствовать, если все присутствующие в зале, включая начальство, при моём появлении мгновенно затихли и, повернув головы в мою сторону, начали не культурно меня разглядывать.

Решив, что маячить в дверях не совсем разумно для данной ситуации громко культурно кашлянул в кулак, тем самым привлекая внимание тех, кто отвлёкся и ещё не успел на меня посмотреть, пару раз моргнул, и собрался было сесть на ближайшее свободное место.

Но начальство, наконец, от пришествия извне, пришло в себя, и я не успел этого сделать.

Раздался громкий голос:

– Александр Сергеевич, поднимайтесь на сцену.

Сначала я не придал этому значения, ибо никто в этом времени по имени-отчеству меня не называл, поэтому продолжил свой путь к креслу. Но через пару секунд, тот же голос, который без сомнения принадлежал Мячикову, вновь напомнил о себе, пробасив:

– Васин! Саша! Не туда идёшь! Поднимайся к нам!

Поняв, что это мне, хмыкнул, так и не дойдя до цели, пожал плечами и под нависшее всеобщее молчание, направился к ступенькам, ведущим в президиум.

Поднимаясь, осмотрел заседавшее начальство, в котором, к моему удивлению, кроме представителей МГК были и члены «тройки плюс» во главе с замминистра.

Присаживаясь на место, которое мне показали, поздоровался с сидящим слева товарищем Хмельковым, сидящим справа товарищем Мячиковым, с другими товарищами и негромко спросил у «тестя»:

– А вы что тут делаете?

– Что значит «что»? – негромко ответил замминистра. – Ты что думал, это масштабный проект будет вести Московский горком?

– Нет, но я просто подумал, что… – я не знал, о чём именно я подумал, поэтому замялся.

– Вот плохо, Саша, что ты не думаешь! – пожурил тот в ответ. – А пора бы. Ты уже взрослый. И если бы задумался, то не задавал бы такой глупый вопрос, а понял бы, что съёмки фильма всё же не прерогатива городских властей. Для этого у нас в стране есть наше Министерство, а следовательно, и множество подчинённых ему киностудий. Соответственно, и обеспечивать, и снимать, и курировать этот международный проект, который ты отчего-то назвал «Хищник», будем, естественно, мы. Ясно?

– Ясно, – кивнул я и, шмыгнув носом, аккуратно добавил: – Вот только насчёт «Хищника»… гм…

– Есть проблемы? Если есть, то давай о них мы поговорим чуть позже. Не волнуйся – всё решим. Сейчас же пора начинать.

Сказав это, замминистра встал со своего стула, посмотрел на Хмелькова и, увидев, что тот кивнул, направился к трибуне.

– Уважаемые товарищи, – привычно для этих лет, начал он свой доклад, не менее привычно положив бумагу с текстом речи перед собой, – от имени Министерства культуры СССР, разрешите поприветствовать всех вас на первом собрании творческой труппы по созданию нового кинофильма.

Далее товарищ Мячиков, разумеется, поблагодарил и партию, и правительство, которые доверили всем нам участвовать в международном проекте, и перешёл к озвучиванию целей.

В конце своего доклада заместитель министра выразил надежду, что мы не подведём, выполним поставленное поручение с честью и вновь покажем всему миру, что советские люди – это прогрессивное общество, а советские идеи – суть пионеры прогресса.

Закончив выступление, он передал слово второму секретарю МГК, который, выйдя на сцену, фактически повторил слово в слово речь предыдущего оратора.

Товарищ Хмельков тоже выразил надежду, что мы не осрамим нашу Родину и выполним поставленную нам партией и правительством задачу. И он, естественно, абсолютно не сомневался, что, несмотря ни на какие трудности, мы сможем вновь показать всему миру «мать Кузьмы» ну или «Кузькину мать», это уж как кому больше нравится.

Его речь отличалась от речи Мячикова лишь тем, что в конце он сказал:

– И помните, не только наше правительство и наш трудовой народ смотрит на вас, но и ваши семьи. Поэтому не подведите их. Желаю вам удачи и успехов в съёмках.

«Ха. А не плохо он закончил, – удовлетворённо подумал я. – Пусть теперь понимают, что из-за их вольготностей могут пострадать их родственники, которые при власти. И вряд ли те, по окончании съёмок, скажут таким „отличившимся“ спасибо».

Впрочем, я не сомневался, что эти самовлюблённые люди, с незапамятных времён, привыкшие этой самой властью пользоваться, будут после таких речей вести себя как паиньки. Вряд ли! А значит, быть неизбежным конфликтам. Эти люди привыкли делать, что они хотят. Они привыкли приводить в исполнение свои хотелки, какие бы они ни были. И они привыкли, что им нечего опасаться и последствий никаких для них не будет. Раздастся звонок «сверху» и их, как всегда, отмажут.

Глядя в их глаза, я абсолютно не сомневался в том, что мне предстоит, буквально, выбивать из них всех эту дурь, об их исключительности. А вот с какой силой я буду это делать, зависело теперь только от них самих.

Под всеобщие аплодисменты слово передали другим ответственным товарищам. Сначала товарищу Лебедеву, который объяснил про не простую международную обстановку. Затем товарищу Кравцову, который объяснил про не менее не простую политическую обстановку, а затем товарищу Васину, который должен был просто объяснить про обстановку.

Я особо к выступлению с трибуны не готовился, поэтому речь решил не растягивать. Десять минут хвалил кого надо, десять минут ругал кого надо, десять минут выражал надежду и озабоченность, а потом, видя, что все, мягко говоря – устали в край, решил перейти к главному (во всяком случае, для меня).

– Товарищи претенденты на роли. Сейчас я хочу обратиться именно к вам. Не знаю, как и что вы думаете по поводу предстоящих съёмок, но могу заверить вас всех, что вы не понимаете всей сложности ситуации.

А она, к слову сказать, товарищи, абсолютно противоречит понятию – романтическая прогулка на тропический остров. Будущие съёмки, это крайне важное и ответственное дело. Как уже говорили до этого мои старшие товарищи, мы не имеем право на неуспех нашего предприятия!! Наш фильм, а точнее сказать фильмы, должны будут получиться не просто хорошими, а суперхорошими, сверхвеликолепными и мегашедевральными! И это не обсуждается!!

Поэтому нам всем, товарищи, придётся не просто потрудиться, а полностью выложиться, отдав себя высокой идее – идее сделать блокбастер межгалактической величины.

В связи с тем, что съёмки будут проходить за границей, актёрский состав и съемочная группа должны иметь высочайший моральный дух, дабы не упасть в грязь лицом перед местным населением. И хотя об этом уже говорилось, но упомянуть, товарищи, это ещё раз не помешает. А посему, те актеры, которые пройдут сегодняшнее собеседование, должны будут строго выполнять все предписания, которые будут сформулированы комиссией и розданы им в виде памяток.

Их нужно будет выучить наизусть от «А» до «Я», и обязательно следовать им как при съемках, так и в повседневной жизни.

Любое несоблюдение правил будет пресекаться, а совершивший проступок будет дисциплинарно наказан вплоть до отстранения от съёмок и увольнения.

Дисциплина, дисциплина и ещё раз дисциплина! Три раза!! Именно это залог нашего будущего успеха!

– Саша, поспокойней, – прошептал мне Хмельков.

Однако я его не услышал.

– Да, товарищи, условия в экспедиции будут жёсткие, если не сказать больше – жесточайшие. На всё время съёмок вами будет править тиран и самодур. Любое неподчинение мне или членом комиссии будет жестоко караться. И поверьте, никто нарушителю ничем не поможет. Ни друзья, ни знакомые, ни даже родственники. Почему? Да всё очень просто! Во-первых, мы будем за тридевять земель – на другом конце мира. А во-вторых, у меня в кармане будет лежать постановление Совета Министров СССР с приказом, который можно будет сформулировать одной фразой: «Выполнить любой ценой!»

– Васин… Васин… ты чего говоришь-то?! Откуда ты это взял? – раздался шёпот Мячикова, но я на это не обратил никакого внимания, а продолжил запугивание золотой молодёжи и не только молодёжи.

– И именно эта бумажка будет вездесущим приказом для всех тех, кто решится идти на нечеловеческие самопожертвования ради достижения поставленной цели. С помощью неё и железной дисциплины я со своими соратниками пойду на любые жертвы, преодолею любые трудности, выполню приказ и вернусь домой с победой.

Поэтому подумайте хорошенько ещё сто раз, тысячу раз, прежде чем соглашаться идти в это опаснейшее приключение всей вашей жизни, которое смогут выдержать только лучшие из лучших! Я кончил!

Завершив свой небольшой спич, минуток так на сорок, несколько необычной фразой, величайший из величайших вновь шмыгнул носом и прошёл на своё место. Там сел на стул, как ни в чём не бывало, налил себе из графина воды и с удовольствием выпил освежающей влаги. Поставил стакан на стол и посмотрел на притихший зал. Оценил мёртвую тишину, поморгал ресницами и, переведя взгляд на своих откровенно обалдевших коллег, негромко осведомился:

– Будет кто-нибудь ещё выступать или перейдём к частному собеседованию, которое в странах загнивающего Запада называется – кастинг?

Не прошло и полминуты, как товарищ замминистра, наконец, отошёл от шока и, кашлянув, встал с места, после чего, даже не подходя к трибуне, вновь начал выступать.

– Товарищи, Александр Сергеевич ещё юн и по своей неопытности, вероятно, не знает, что перед съёмками нельзя пугать актёров.

Сказав это, он осуждающе посмотрел на величайшего.

– А я и не пугаю, товарищ Мячиков, – решительно взял слово величайший, вскочив со стула. – Я со всей прямотой говорю прямо в лоб: кто слаб, и кто не в состоянии выполнять мои приказы, тот должен остаться на берегу! В экспедиции мы не сможем возиться с отстающими и не подчиняющимися главному командованию! Точка!

Вновь уселся на стул и вновь налив воды выпил.

– Почему же не сможем? – решил продолжить прения «тесть». – Обязательно сможем.

– Не сможем! – встал со стула его юный друг и добавил: – У нас не будет времени на всё это! – сел.

– Александр, – по-отцовски решил приструнить меня замминистра. – Ты не понимаешь, что для руководства таким серьёзным проектом одних запугиваний мало.

– А я говорю, что это не запугивание, а констатация будущих трудностей.

– Так, – зашипел Мячиков, и чуть нагнувшись в мою сторону, негромко произнёс: – Ты так и будешь пререкаться?

– Естественно, – прошептал я в ответ. – Во-первых, Вы меня дискредитируете в глазах будущих подчинённых. А во-вторых, лучше избавится сейчас, а не в предстоящей компании.

– В какой ещё компании? Чего ты себе в голову вбил?!

– Могу ответить и разложить всё по полочкам?

– Не можешь! А ну-ка сядь, – зарычал «тесть», видя, как я стал подниматься, сам выпил воды и буркнул: – Сиди и молчи! – обратился к залу: – В общем так, товарищи, более подробно о самой командировке мы поговорим на втором собрании, а пока вот что… Товарищ Минаев сейчас будет называть фамилии. Чью фамилию назовёт те подходят к моему секретарю, у которого в руках будет табличка с надписью 1-й «А» класс. Он их отведёт в аудиторию, которая предназначена для собеседований, где, соответственно, это самое собеседование и будет происходить. Остальные же товарищи в это время, в течение часа, могут быть свободны, сходить в буфет и отдохнуть. Но ровно через час, все, за исключением 1-ого «А», вновь должны собраться в этом зале. Далее будет сформирована новая группа – новый класс – 1-й «Б». И так далее.

В зале раздался недовольный шум, а затем в сторону президиума полетели вопросы.

«А можно я в 1-й „А“?»

«Товарищи, у меня дела. Мне некогда тут рассиживаться!»

«А мне нужно ребёнка из школы забрать».

«А почему одни пойдут, быстренько отстреляются и по домам, а остальные должны сидеть?»

«Я не собираюсь ждать! Беседуйте со мной первым!»

«Сначала я с Юрием Петровичем, а потом остальные…»

«Давайте я тоже в первую группу! То есть в первый класс… А то мне некогда. Машину из автосервиса забрать надо».

«Хорошенькое дело… Нам чего, тут до вечера, что ль, торчать?!»

Мячиков завертел головой, бубня:

– Товарищи… Товарищи… Успокойтесь…

Но его никто не слушал. Наоборот, голосов с каждой секундой становилось всё больше и больше.

– Они все хотят в 1-й «А», – прошептал Хмельков.

Посмотрел на растерявшегося замминистра, на второго секретаря горкома, который тоже находился в прострации и негромко засмеялся голосом злодея из третьесортного фильма.

– Ну, хоть теперь-то вы поняли, зачем и для чего я говорил свою речь?

Не дав им ответить, поднялся и без спроса взял лежащий на столе список претендентов на роли.

Второй секретарь МГК был крайне озадачен, растерянно смотря то на зал, то на замминистра, то на меня, так что на «похищение» личных вещей никак не отреагировал, а лишь вновь прошептал:

– Этого мы не предусмотрели! Как же так?! Все хотят в 1-й «А»…

– Мало ли чего они хотят! – усмехнулся великий, быстро пробежал глазами по списку, хмыкнул и, подойдя к краю сцены, попросил тишины.

Народ, которому куда-то нужно было срочно ехать, идти или лететь, угомонился не сразу.

Поэтому пришлось громко заорать:

– А ну-ка тихо, мать вашу!!

И когда галдящие люди успокоились, понизив голос холодным тоном, произнёс:

– Прошу подойти ко мне тех, кто очень спешит… – поднялось более половины зала, – …и кому… – на своих местах сидеть осталось человек тридцать, – …некогда… – люд развернулся в мою сторону и собрался бежать ко мне как можно быстрее, – …участвовать… – некоторые уже начали стартовать – …в съёмках фильма.

«Э-э, что?» – произнёс зал ошеломлённо застыв.

– Я говорю, пусть те, кто занят и не может сниматься подходят ближе. А как подойдут, то пусть свою фамилию назовут. И я их нахрен из списков вычеркну!! – последние слова я буквально проорал. Потряс бумагами и напомнил забывчивым товарищам: – Я же вам всем только что, ёлки-палки-моталки, говорил о трудностях!! Я же только что втолковывал о сложностях! А вы, етить-колотить, даже два часа в буфете посидеть-подождать своей очереди не можете?! Да нафига вы мне такие нужны?! – и, видя, что собравшиеся начали проникаться, заорал ещё громче: – А ну быстро подходи по одному! Буду вычёркивать нахрен!!

Люд мгновенно рухнул на свои места и те, кто не получил сердечные приступы стали молча, тихо и беззаботно смотреть себе под ноги, всем своим видом показывая, что они никуда не торопятся.

Я же удовлетворённо окинул покорённый народ, повернул голову на президиум и осклабившись, глядя на в изумлении открывшее рты начальство, сказал:

– Вот так-то!!

Продолжение в среду утром

Глава 25

7 января. Суббота. Ранее утро

Зайдя по трапу в самолёт и сев на своё место, сказал маме с Арменом, чтобы те меня не беспокоили, и закрыл глаза. Решил просто поспать, потому что последняя пара дней были сумасшедшими. Практически до ночи проводил собеседования с претендентами на роли в сериале, покрываясь испариной в те моменты, когда отчётливо представлял, что за фильм, с такими горе-актёрами, у меня получится в результате.

Претенденты ещё не подозревали, что снимать мы будем не «Хищника», а «Лост». Поэтому, когда после собрания я начал вызывать их в аудиторию по одному или по двое, они не могли знать, что монологи и диалоги, которые я прошу их зачитать, взяты (что сумел вспомнить) именно из сериала.

И, нужно сказать, прослушивание получилось незабываемым, пробирающим до слёз. Жесть, да и только…

Впрочем, собственно, плакать там было не с чего, ибо я знал, что увижу. И я именно это и увидел. Абсолютное неумение играть, вкупе с плохой памятью, стеснительность, переходящая в высокомерие, какая-то первобытная упёртость, произвели на меня, на членов комиссии, на министерских и на горкомовских, неизгладимое впечатление. Все мы, кроме пары человек из Минкульт, не были профессионалами, но даже мы – абсолютные дилетанты в этом деле, прекрасно видели, что играют, если так можно выразиться – соискатели на роли, крайне, крайне плохо.

А ведь предлагал я им сыграть крохотные, буквально состоящие из двух предложений, миниатюры. Но, к сожалению, многие из них либо не могли, либо не хотели, либо это просто было не их.

Проводив из аудитории последнего по списку «актёра» на роль актёра, выглянул в коридор, и самовольно – ни с кем не посоветовавшись, объявил соискателям пятнадцатиминутный перерыв. Сам же закрыл поплотнее входную дверь и обернулся к сидящему и мрачно выглядящему начальству.

– Товарищи, вы сами всё видели. Надеюсь, теперь ни у кого нет никаких иллюзий, что фильм, который мы будем снимать, уже фактически находится на грани провала, хотя ещё не снято ни одного кадра.

– Видим, – кивнул Хмельков и решил возразить. – Но, Александр, у нас есть время, возможно, преподаватели сумеют подготовить наших первоклассников за этот срок?

– Сумеют, – кивнул я. – Но хочу вам всем заявить, что из всех, кого мы сейчас прослушали и просмотрели, я могу выделить лишь трёх-четырёх человек, которым с большой натяжкой можно дать роли. Остальные же это просто массовка, да и то та, которая играть сможет только без слов. С ними нужно работать денно и нощно, чтобы получить хоть какой-то результат.

– Что, товарищи, будем делать? Как нам исправить ситуацию? – обратился он к коллегам и подчинённым.

Но ответом ему была тишина. Народ в оцепенении безмолвствовал.

Прошло не менее минуты тяжёлых раздумий, прежде чем, наконец, слово взял замминистра культуры СССР. Все сразу ожили и зашевелились, явно радуясь, что кто-то взял-таки инициативу на себя и сейчас непременно всё разрулит.

И их ожидания товарищ Мячиков не обманул. Он обвёл всех присутствующих пристальным взглядом, остановил свой взор на мне и, действительно, быстро всё разрулил.

– Васин! Ну что ты молчишь?! Ты у нас гений, так что берись за дело и давай, предлагай варианты.

Я поразился такому методу решения проблемы равно, как и демократичностью руководства. И ведь, действительно, разве не демократично, что высокое начальство всегда даёт слово рядовому составу. На мой взгляд – очень демократично. А то, что оно примет решение потом самостоятельно, это уже вопрос двадцать пятый.

Делать было нечего. Встал, почесал затылок и озвучил план по спасению всех нас:

Первое: Выделить для нужд коллектива какую-нибудь базу отдыха. Она должна находиться подальше от Москвы. Находясь здесь или в каком-нибудь другом городе, мы не избежим постоянных шатаний личного состава. Всё это будет вести к расхлябанности и разгильдяйству вместо того, чтобы сосредоточится на ежесекундном совершенствовании себя и на занятиях.

Второе: Перевести весь профессиональный актёрский и преподавательский состав туда же. Это будет полезно для объединения коллектива в единое целое, обмен опытом и выявлением негативных последствий в замкнутом сообществе, которое будет закрыто от остальной части нашего мира.

Третье: Установить строгий распорядок дня, схожий с распорядком в пионерлагере или даже в армии. Это необходимо для приучения абитуриентов к суровой дисциплине.

Четвёртое: Запретить соискателям, которых теперь можно называть кадетами, покидать лагерь под любыми предлогами. Вплоть до увольнения. Хотят гулять? Пишут заявление об уходе и пусть гуляют на все четыре стороны.

Пятое: Строго наказывать провинившихся. Вплоть до увольнения. Для того, чтобы обеспечить этот пункт и в дальнейшем избежать любых осложнений и не желательных разбирательств, необходимо составить индивидуальные договоры-контракты. Если актёр собирается участвовать в съёмках, он обязан подписать данный документ.

Шестое и, возможно, самое главное: Нанять, как минимум, шесть профессиональных актёров на главные роли. Четырёх я нашёл, нужно ещё шесть… Список тех, кто нам нужен и их параметры, я вам сейчас напишу.

Покосился на записывающих мои предложения коллег и добавил:

– Поверьте, это единственный вариант, по которому мы сможем снять то, что я задумал.

К моему глубочайшему изумлению и радости никто не то, что не был против, но даже и не возражал, вероятно, с лихвой насмотревшись на соискателей и поняв, чем это, в конце концов, грозит. В общем, проговорили мы ещё полчаса, обсудив не только некоторые моменты и детали по организации лагеря для курсантов, но и кандидатуры советских актёров, которых я собирался привлечь к проекту. Никто особо против выдвинутых мной кандидатур не выступал, поэтому условно утвердили.

Завербовать необходимый мне актёрский состав профессионалов уже сегодня обещал лично замминистра, который сразу же дал поручение секретарю Евсееву срочно обзвонить кандидатуры и пригласить их всех на завтра к десяти часам утра в театр.

У меня на душе сразу же отлегло. Конечно, я мог бы обойтись без профессионалов, снимая дилетантов покадрово и делая бесконечное количество дублей. Но съёмка в таком случае велась бы очень долго, и обязательно вымотала бы у меня и у начальства все нервы, попутно съев вместе с нервами и всё время.

В общем, решили действовать полностью по мной представленному плану.

На следующий день, прямо с утра, провели собеседования с актерами, которых я хотел пригласить на роли. Естественно, те были удивлены таким неожиданным предложением и, естественно, все они согласились, ибо слава обо мне уже давно бежала далеко впереди.

Просмотр сразу же показал, что профи – есть профи. Разница была столь очевидна, что даже некоторые сомневающиеся и опасающиеся из горкома и обкома, согласились с тем, что первые роли должны играть именно они – профессионалы.

Так как все вокруг пока думали, что мы собираемся снимать тему про инопланетянина, то разубеждать до презентации я их не собирался. Для себя же, тем временем, наметил небольшой список.

Основные персонажи, занятые в сериале

Джек Шепард (доктор)

Долго думал, кого бы мне пригласить на фактически самую главную роль в сериале и в конечном итоге решил предложить её Николаю Ерёменко (младшему), известность которого должна будет начаться через год, после того как он снимется в фильме «Пираты XX века».

Джеймс «Сойер» Форд (мошенник)

Сыграть Джеймса, я собирался предложить Николаю Олялину. В интернете фотографии, на которых актёр изображён с причёской очень похожей на ту, что носил в сериале Сойер.

Кейт Остин (Катя, которая не Катя)

Играет Света Мячикова, которая является, дочерью второго заместителя министра культуры. Она уже неплохо показала себя в фильме «папа», поэтому я надеялся, что и эта роль будет ей по плечу.

Муж и жена Квон

Для этих персонажей ещё предстояло придумать историю, но уже было ясно, что муж будет из Северной Кореи, а жена из Южной.

Роли же я решил предложить дочери третьего секретаря Южно-Сахалинского горкома, и сыну второго секретаря всё того же городского комитета.

Саид Джарра (бывший солдат, потом наёмник)

На эту роль я хотел пригласить Талгата Нигматулина, который, как и Николай Ерёменко (младший), также будет сниматься в картине «Пираты XX века».

Чарли Пэйс (музыкант)

Вначале на эту роль я хотел было пригласить Владимира Семёновича Высоцкого. Но всё обдумав, не стал этого делать. И всё дело в возрасте. Мне нужен был молодой парнишка 22–25 лет, а Высоцкому сейчас 40. Так что для этой роли он немного староват.

Долго думал над этой вакансией. В один из моментов хотел даже кого-нибудь из нашей группы взять. Но вовремя остановился. И дело тут не в том, что ребята не актёры. Я бы их научил и снял бы как надо. Нет, тут другое. Тут дело в том, что ребята сейчас стали популярны. А значит, востребованы и гастрольный тур уже не за горами. Съёмки сериала же это долгий и кропотливый процесс. Нужно будет постоянно кому-нибудь торчать на Кубе. Коллективу потребуются сессионные музыканты, которые смогли бы достойно заменить на время выбывших. Всё это для монолитности творческого коллектива крайне плохо. Поэтому решил ребят на главные роли не привлекать, ограничив их участие лишь в эпизодах.

Следовательно, на роль музыканта следовало подобрать кого-то другого. В конце концов, решил попробовать пригласить Александра Абдулова. Сейчас ему двадцать четыре года, а это именно то, что мне и надо.

Хьюго Рейз (миллионер, клиент психлечебницы, неунывающий толстяк)

Тут я думал, будет проблема. Мне нужен был человек большой и даже можно сказать толстой комплекции. Так как на этом персонаже висит довольно большая сюжетная линия, то совершенно естественно, что этот большой человек должен был уметь, хотя бы немного, играть и не боятся камеры. Чтобы найти подходящую кандидатуру, я собирался привлечь Министерство культуры (у них обширная картотека актёров), Министерство здравоохранения (у них большая картотека пациентов, в том числе и болеющих заболеваниями типа «тучность») и Министерство обороны (у них большая картотека призывников неподлежащих призыву из-за проблем с весом).

Но всё оказалось более прозаично.

На прослушивание пришёл толстяк, работающий в одном из обкомов Ленинграда, и привёл с собой двадцати пятилетнего сына нужной комплекции.

Как оказалось, стеснительный юноша всегда хотел стать актёром, поэтому дома самостоятельно выучил несколько сцен из различных советских фильмов. После демонстрации я понял, что актёра на роль весельчака мы нашли. Поздравил соискателя и по окончанию беседы запретил тому бриться и стричься до окончания съёмок. На вопрос, можно ли мыться, ответил утвердительно, и мы распрощались.

Теперь по этой роли, можно сказать, было почти всё решено. Почему почти? Потому что предстояло решить одну проблему. А именно – проблему о благозвучности имени, а точнее прозвища, которое в оригинале звучит крайне необычно для нас, ибо имя Хёрли всё-таки некоторым товарищам может резануть ухо.

Джон Локк (доверчивый человек)

Сыграть его я собирался предложить прекрасному актёру Валентину Гафту. Провести переговоры с актёром об его участии попросил лично товарища Мячикова. Замминистра был не против, поэтому я надеялся, что этот вопрос будет тоже решён положительно, в том числе и с причёской, ведь по сюжету у Джона Локка на голове волосы вовсе отсутствуют.

Клэр Литтолтон (беременная). Ирина Алфёрова. Хорошая актриса. 27 лет.

Майкл Доусон (строитель).

Армен Джигарханян. 43 года, на пике славы.

Уолтер (сын Майкла Доусона). На эту роль я хотел позвать Егора Дружинина, который блестяще сыграл Васечкина в к/ф «Петров и Васечкин», но вспомнил, что тому сейчас всего шесть лет. Мне же для съёмок нужен был ребёнок более взрослого возраста. Поэтому, выбор пал на Гоги Замбахидзе, 1968 г. р, который снялся в к/ф «Каникулы Петрова и Васечкина».

Кристиан Шепард (Отец Джона Шепарда (хирург)) Иннокентий Смоктуновский.

На этом, собственно, список главных персонажей, которые должны будут принимать участие в съёмках первого сезона, заканчивался. На роли второго плана я собирался взять тех курсантов, которые будут более всех по окончанию обучения соответствовать критерию – актёр.

Когда рабочее совещание закончилось, уважаемые члены межведомственной комиссии напомнили мне, об одной не большой и малосущественной детали, а именно о том, что организационные дела и актёрский состав, это, конечно, хорошо, это здорово, но вот сценария на картину «Хищник» ещё никто в глаза не видел.

Сделав серьёзный вид и наврав об эпической сложности данной работы, пообещал в течение недели всё закончить и уже тогда провести презентацию. Для себя же отметил, что по приезду из Еревана в Москву, нужно в срочном порядке всё бросать и рвать в деревню к моим прелестям в виде девайсов и интернета из будущего.

Пришло время переписывать из сети сценарии. И записывать их, мне предстояло не один день. Ведь мне нужны были не только 25 сценариев для сериала – по одному на каждую серию, но и сценарии для фильмов, которые я и «липовый учитель», собирались представить на конкурсе режиссёров.

– Саша, просыпайся. Прилетели, – вывел меня из сна голос мамы.

Зевнул, потянулся и, оглядевшись, констатировал очевидное:

– Неплохо долетели. Словно пять минут прошло. Закрыл глаза в Москве, открыл в Ереване.

Со мной все согласились, и мы направились на выход из самолёта.

Температура на улице была около ноля градусов по Цельсию, поэтому выйдя на улицу, я немного продрог, вероятно – со сна.

Маме всё было интересно и она, крутя головой, постоянно о чём-то спрашивала Армена. Тот проводил нечто вроде экскурсии, рассказывая об аэропорте, его окрестностях и вообще о городе.

Я всё это уже знал, поэтому просто слушал в пол уха, брёл за ними, словно хвостик, и раздумывал над вопросом: кого мне пригласить на главные роли в фильм для режиссёрского конкурса?

Всё то время, пока проводился кастинг для сериала, я не терял надежду заодно найти подходящий типаж для нового фильма.

Многие звучащие в голове голоса с АТ, которые иногда посещают её, оказались полностью правы. Я действительно собрался на конкурс предоставить мистический суперфильм «Привидение», который при нормальном течении времени был бы снят в 1990 году.

https://www.kinopoisk.ru/film/1991/

Почему я решил снять именно его? Всё очень просто. Малое число актёров, ненужность декораций, вполне вменяемая история, которую можно довольно легко адаптировать под реалии СССР 1978 года. Всё это говорило о том, что фильм можно будет снять относительно легко.

Но были ещё три главных момента из-за чего мой выбор пал именно на эту картину.

Первое. Фильм в прошлой моей жизни имел мировой успех. Он стал бестселлером. И об этом говорит хотя бы тот факт, что даже через тридцать лет его с удовольствием смотрят и им восхищаются. Причём как взрослое население человечества, так и юное (что немало важно в связи с массовым извращением любых традиционных ценностей).

Второе. В фильме была использована суперпесня, которая стала визитной карточкой картины. Но данный шедевр в свои загребущие руки, мне ещё предстояло получить, ибо композиция «Unchained Melody» уже написана в 1955 году. Следовательно, на неё нужны авторские права. А значит, этим вопросом необходимо будет заняться в самое ближайшее время.

https://www.youtube.com/watch?v=X5uZJr6jBZw

Естественно, из-за отсутствия разрешения на использование этой песни, я мог очень легко заменить её, на подобный шлягер, и никто бы ничего не заметил, ведь никто бы не знал, как было тогда – в предыдущей истории. Но делать мне этого категорически не хотелось. Композиция была великолепная. Она очень гармонично сочеталась с сюжетом картины, и без неё фильм, несомненно, потерял бы свой колорит.

Третьим же моментом, почему именно фильм «Приведение» попал в орбиту моего интереса, был тот факт, что фильм мне попросту нравился, ибо сюжет в нём был прост и интересен.

И я подумал:

«А почему бы, собственно, и нет?»

Как только мы с мамой поселились в двухместный номер, Армен предложил пойти в столовую позавтракать. Я отказался и попросил принести мне еду сюда. Они с мамой ушли, я же решил заняться своей маскировкой, ибо предстоящие мероприятие собирался посетить инкогнито.

До часа «Х» оставалось достаточно много времени, поэтому я достал из чемодана зеркальце, грим, другие принадлежности для «камуфляжа» и принялся за дело.

Премьера должна была начаться в шесть часов вечера, поэтому из номера мы выехали в 17:00.

У кинотеатра толпилось большое количество народа. Но это была лишь маленькая толика того, что предстало перед нами внутри здания.

Вестибюль был битком забит страждущими до советского кинематографа. Люди стояли так плотно, что буквально касались друг друга плечами, и чем-то напоминали граждан едущих в автобусе в час пик. Отметил, что на премьеру пришло большое количество молодёжи. Это не могло не радовать, ведь фильм им предстояло посмотреть, по сути своей, глубоко философский. А в юном возрасте наморщить мозг иногда бывает полезно. Заметьте, я говорю иногда, ибо иногда это действо не только не полезно и не рекомендовано, но и категорически запрещено. А то понапридумывают молодые и энергичные, понимашь, а потом страна на тысячи осколков рассыпается, словно битое стекло.

Естественно, загримировался я хорошо, а поэтому был никем не узнан. Армен с мамой, по предварительной договорённости, стояли в сторонке от меня. Почти каждую минуту к ним кто-то подходил и спрашивал компаньона обо мне.

По всё той же предварительной договорённости, Армен Николаевич отвечал в том духе, что, мол, Саша приехать не смог.

Граждане расстраивались и быстро попрощавшись, уходили восвояси, где незамедлительно начинали рассказывать, что Александра Васина сегодня на презентации не будет, так как его срочно вызвали… Насчёт того, куда именно меня вызвали, строилось сразу несколько предположений. Некоторые говорили просто и лаконично – в Москву. Некоторые утверждали, что за границу. А были и такие, которые настаивали, что меня срочно вызвали в ЦК и быть может даже к самому товарищу Брежневу. Обосновывали же они это довольно тривиально:

«А куда ж ещё могли пригласить такую масштабную личность? Ведь Васин теперь птица высокого полёта».

Это я всё слышал своими ушами, так как все эти версии, пришедшие на премьеру люди, обсуждали прямо вокруг меня.

Одним словом, через десять минут основная масса любителей кинематографа четко знала, что я в Ереван не прилетел. И это было замечательно. Дело в том, что я приехал сюда посмотреть фильм и реакцию людей на него, а вовсе не для того, чтобы весь вечер отвечать на вопросы, улыбаться, подписывать фотографии с моим изображением и давать автографы.

Кстати, о фотографиях. Как оказалось, они поступили в продажу вчера. Мама мне все уши прожужжала по этому поводу и даже показала с десяток, которые ей удалось приобрести в киоске «Союзпечать», отстояв довольно длинную очередь.

«Интересно было бы узнать, положен ли мне поступать за это гонорар или нет?» – думал я, рассматривая фотографии, на которых красовались ребята и я. Все фотографии были, сделали на фотосессии в Германии, которую я частично помнил.

Вот я стою один.

Вот общая фотка всей нашей банды, где я присел на корточки.

Вот я в компании девчонок. Я посередине. Лиля с Катей справа. Юля с Аней слева.

Вот я вдвоём с Мотькой, э-э в смысле с Матильдой, э-э, в смысле с Мартой, которая теперь «Мальвина».

И ещё. И ещё. И ещё…

Таким образом, и я, и группа «Импульс» со вчерашнего дня стали воистину культовыми личностями. Тут у нас – в этом времени, логика предельно проста: печатают фотографии с твоей физиономией и продают их в киосках и книжных магазинах? Значит ты суперзвезда – однозначно!

Впрочем, нужно констатировать факт, что и в будущем критерии популярности останутся точно такими же.

Из мыслей меня вывел знакомый голос, который здороваясь со всеми подряд и получая ото всех комплименты, приближался ко мне, всё ближе и ближе буквально крича:

– Армен, гдэ Саша ты говарышь? Нэ выжу савсэм!

* * *

Всем Читателям, кто принял участие в миниконкурсе выражается огромная благодарность!

Победители:

Саша Мудрик, Морозов Игорь, Minesweeper, Bagdas.

Глава 26

Посмотрел на подошедших и зашёл за колонну.

Компаньон подвёл товарища Хачикяна туда же и сказал:

– Вот.

– Что вот? – крутя головой, произнёс, стоящий почти вплотную ко мне, режиссёр. – Гдэ он?

– Тихо. Тихо. Давид. Я ж просил тебя не привлекать внимания. Ты обещал, – напомнил Армен.

– Да. Но я нэ вижу его. Мнэ сказалы нэсколько чэловек, что он нэ смог падъехать, – заголосил режиссёр. – Так гдэ жэ он?

– Ты ослеп что ль? Вот же он, – кивнул на меня компаньон. – Глаза протри, Давид Эдуардович. И не ори так громко.

– Э-э, – посмотрел «липовый учитель» на меня, широко открыл глаза и на всякий случай уточнил: – Саша? Это ты, дарагой?

– Здрасть, дядя Давид, – улыбнулся комсомолец.

– Ой, это и правда ты?!

– Я это. Я! – подтвердил, как не странно – я и попросил: – Только ты не кричи на всю «Елоховскую». Я не хочу, чтоб меня узнали.

– Харошо, – прошептал тот оглянувшись. – А пачему ты скриваешься?

– По некоторым причинам, – тяжело вздохнул Саша, вспоминая толпу фанатов, что преследовали меня после встречи с Братьями Стругацкими.

– Понатно, – кивнул тот, очевидно ничего не поняв. – А я тыбя даже нэ узнал. Тросточка, очки, лыцо какое-то бледное, повязка на подбородке, волосы зачесаны впэрод, да горбишься ещё ты. Ты что, упал? Разбылся?

– Нет. Со мной всё в порядке. Это для того, чтобы оставаться неузнанным. Я ж говорю – я тут инкогнито!

– А, ну ладно. Ынкогныто так ынкогныто. Я нэ против. Значит здаровье харошо? Ны чего, ны гдэ нэ балит, да?

– Всё нормально.

– Вот и харашо, что нэ болыт. Маладэц! И спасыбо, что прыехал. Для мэня это важно.

– Да не за что.

– Как нэ за что? Лэтэл столько врэмэни. Спасыбо. Но давай мы с табой после пагаварым, а то мнэ тут ыщо ынтэрвью нада дать. Я просто падашёл поздароваться. Мнэ Армэн Ныколаевич сказал, что ты тут, но всэ сказалы, тэбя нэт. Я падашол, чтобы пасматрэть ты или не ты, и тэбя просто нэ узнал.

– Это потому что я не хочу быть узнанным. Так что ты, пожалуйста, не говори никому, что я тут. Договорились?

– Конэчно, дарагой! Конэчно, – кивнул улыбающийся и явно счастливый режиссёр.

Оно и понятно. Столько людей, и все хотят пожать ему руку, поприветствовать, перебросится парой слов. Всеобщее уважение и почёт. Все зовут, все приглашают, всем нужен – лепота, а не жизнь.

А те, кто приглашает и ручкается, тоже не в накладе и тоже рады. Теперь они могут уже завтра небрежно говорить другим своим знакомым:

«Да занят я был вчера. Давид фильм снял. Знаешь Давида? Это друг мой! Просил, чтоб я пришёл на премьеру. Я не хотел идти, сам понимаешь, дел много. Но тот очень уж просил. Не стал обижать человека. Сходил. Посмотрел. Фильм, конечно, хороший. Но несколько моментов мне всё же не понравилось. Я так Хачикяну и сказал, после просмотра. Тот кивнул, соглашаясь, поблагодарил и пообещал в следующий раз перед показом советоваться со мной!»

Собеседник такого уважаемого человека обязательно откроет рот и начнёт выспрашивать, настолько ли далёк от народа величайший режиссер, о котором давно все говорят, попутно задавая ещё тысячи вопросов затем, чтобы уже через час хвастаться, что знает того, кто знает этого!

Круто, конечно, перед своими понтов нагнать, но мне такое, например, никогда не нравилось, ибо я этого никогда не понимал и уже, наверное, не пойму.

Ну, известный человек: актёр, певец, музыкант или кто он там, ну и что? Что в нём необычного-то? Голос у него хороший? Кинокамеру он знает и понимает, как настроить и где установить? И что тут необычного и экстраординарного? В чём талант?

Другое дело тот, кто это придумал, кто это задумал, кто это осмыслил и сумел дать задуманному жизнь. И это касается не только творчества, это касается самого мышления.

Вот с кем, например, интересней поговорить – с обезьянкой, пляшущей на сцене под чужую музыку и чужие стихи, или с тем, кто придумал для неё весь этот репертуар?

На мой взгляд, интереснее общаться именно с тем, кто сумел силой мысли вырвать из мирового цифрового информационного поля толику знаний и, преобразовав, передать это знание людям. С человеком, который придумал какую-нибудь интересную гипотезу, перевернувшую сознания миллионов или даже миллиардов человек, человеком, придумавшим новый механизм или аппаратуру, человеком который придумал новую философию, открывшую новую истину. Да что там говорить, хотя бы просто с человеком, который хоть что-то придумал!

Как по мне, так именно у таких людей нужно брать автографы и восхвалять их, а не шантрапу, случайным образом попавшую на сцену.

Но, к сожалению, сейчас так тут думают далеко не все, и культ певцов доживёт и до светлого будущего, которое моими стараниями, возможно, станет чуть-чуть светлее.

А тем временем режиссер, в очередной раз, крикнув какому-то дядьке в костюме, что он сейчас подойдёт, неожиданно посмотрев на меня, сказал:

– А знаешь, что, я сычас интервью говарить буду, можэт быть тэбэ тожэ надо интервью дать?

– Мне? Зачем?

– Ну как зачем? В газэте и журнале напычатают. Скажишь, как напысал сцэнарый, как помагал с монтажом картины.

– Нет уж, спасибо. Я в следующий раз, – помотал головой я. – Тем более ты же видишь, я тут на нелегальном положении. Так что, пусть сегодняшняя минута славы будет твоей, только твоей и ничьей более.

«Липовый учитель» ещё немного поуговаривал меня для приличия, и сказав, что увидимся после премьеры, убежал по своим делам. Ну а мы пошли в зал.

До начала фильма «Человек с Земли» оставалось пятнадцать минут.

Показ картины превзошёл все мои, даже самые смелые, ожидания. Фильм людям не просто понравился, а очень понравился. Глядя за реакцией зала, зрители пропускают эту историю через себя, тем самым переживая интригующие моменты, происходящие на экране непосредственно вместе с актёрами. И это, на мой взгляд, было самое важное. Именно момент погружения зрителя в сюжет и делает хороший фильм не просто хорошим, а шедевром. К моей радости, сейчас происходило именно это волшебство. Смотрящий картину человек оказывался не в зале, а непосредственно на месте происходящих событий. И это не могло не радовать.

Что же касается самой картины. В общем-то, фильм мне понравился. Конечно, снят он был не совсем так, как я того хотел, но, тем не менее, вполне себе не плохо. И это не только моя оценка. По окончании показа это подтвердили и все находящиеся в зале, которые сейчас, стоя, громко аплодируют.

Я тоже встал и присоединился к зрителям, хлопая в ладоши.

На сцену поднялся Давид Эдуардович Хачикян. Ему сразу же подарили букет красных гвоздик. Он поблагодарил и, улыбаясь, подошёл к микрофону:

– Товарищи, балшое спасыба вам, товарыщи, за такие лэстные апладысмэнты. Спасыба руководству нашэй страны, руководству рэспублики и мыныстерству культуры СССР. Но, товарыщи, над фылмам работал нэ я адын. Прошу всэх актёров и съёмочную группу поднатся суда, чтобы вы, дарогие зрытели, могли на них пасмотрэт.

С первых рядов зала поднялось около двух десятков человек и под усилившиеся всеобщие овации стали подниматься на сцену.

Там все они выстроились в ряд и принялись хлопать в ответ, тем самым благодаря зрителей, которые смогли достойно оценить получившуюся картину.

Давид постоянно кланялся, получал от зрителей цветы и смеялся. В какой-то момент он посмотрел на актёров, что-то спросил у одного из них, а затем вновь подошёл к микрофону и громко, с радостью в голосе, произнёс:

– Товарыщи, тут у нас нэ хватает сцэнарыста. Давайтэ всэ попросым Алэксандра Васына поднаться к нам.

– Его нэт! – выкрикнул кто-то из зала.

– Нэ приехал! – поддержали его ещё некоторые зрители.

– Прыехал! Он тут! Гдэ-то тут, срэди вас!

– Да-а? Правда? – удивились стоящие на сцене люди. – Он действительно здесь?

– Здесь! Здесь! Иды к нам, Саша! – крикнул Хачикян в притихший зал.

– Э-э? – обалдел я от такого неожиданного поворота, и хотел было покрутить у виска, тем самым показав «учителю», что тот творит фигню, но не успел, ибо стало уже поздно.

Со всех сторон зала раздался шёпот…

«Кто?»

«Васин?»

«Какой Васын?»

«Саша Васин?»

«Сам Саша Васын?!?!?»

– Ну что жэ ты, Саша, иды к нам, – продолжал настаивать «учитель», не переставая призывно махать рукой.

«Гдэ?» «Гдэ он?!» – заговорили зрители, внимательно рассматривая стоящих рядом с ними.

Все пытались понять одно: где скрывается этот самый Саша?

На меня тоже несколько раз посмотрели со всех сторон, но идентифицировать, как искомого не смогли.

И тут товарищ Хачикян подлил масла в огонь.

– Саша, ну что же ты стоишь, – махнул он в мою сторону и обратился к залу: – Товарищи, вон тот чэловэк с бородой и в гипсэ, это и есть Саша. Он просто пэрэоделся. Помагыте ему поднаться к нам, пажалуйста.

В это мгновение я буквально ощутил взгляд тысячи глаз обращённых на меня.

В зале начался гул и брожения, в котором можно отчётливо было различить слова обо мне и о белых розах…

Глава 27

Медлить было нельзя ни секунды. Уловив усиливающиеся бурление вокруг, прекрасно осознал текущий момент, поэтому незамедлительно принялся действовать. К выходу из зала путь мне был заказан, его перекрыла столпившаяся там масса зрителей, поэтому принял другое, единственно верное в данной ситуации, решение. В мгновение ока, сделав несколько прыжков, оказался у сцены.

– А-а-а?.. – крайне удивился присутствующий на сцене актёрский состав, и посмотрел на запрыгивающего к ним «старика», у которого отклеились не только усы, но и борода с париком.

– А-а? Васин? – удивился зал от неожиданности и прыти будущей жертвы.

Но быстро пришёл в себя.

– Васин?! Васин! – неожиданно раздался громкий женский визг.

– Васин! Васин!! – поддержало его множество подобных визгов и со всех рядов зала в сторону сцены побежали молодые девушки.

– А-а-а! Васин! – присоединились к ним женщины.

– А-а-а! Васин! – поковыляли в ту же сторону бабушки.

– А-а-а!! Васин! Васин!! – ломанулось всё оставшееся население зала. – Белые розы!! А-а!

В мгновение ока все, присутствовавшие в зале, столпились возле сцены. Ну да ладно, на самом деле, всё бы могло обойтись, если бы фанаты «роз» и другого творчества, просто бы подбежали и остановились внизу. Но всё оказалось не так просто. Просто остановиться они не хотели и не могли. Они увидели дичь, почуяли запах крови и, поняв, что жертве деваться уже не куда, она загнана за кулисы, страстно возжелали её растерзать в клочья.

– А-а!! – продолжал реветь в секунду обезумевший люд.

Подбежав и видя, что снизу сцены достать меня не получается, ибо жертва к ним не подходит, и даже наоборот начинает пятиться, милые фанаты, не долго думая, решили воспользоваться народной мудростью: раз гора не идёт к ним, то они пойдут к горе. И полезли на эту самую сцену…

Начальники разного рода пытались образумить людей, отважно вставая перед ними, но те просто оббегали их и всё приближались ко мне.

Я подбежал к единственной двери, ведущей с этого края сцены и рванул её, надеясь укрыться в гримерке, но дверь оказалось заперта. Мало того, она была железная, а значит, и сломать её даже я бы не смог.

И тут меня настигли десятки фанатских рук.

Я не сопротивлялся, потому что бить никого не хотел. Просто закрывал руками лицо, опасаясь, что чей-то накрашенный ноготь вполне может мне, при такого рода обнимашках, угодить прямо в глаз.

А меня обнимали… да ещё как…

Целовали, естественно, просили автограф, и, что-то крича и визжа на ухо, тянули в разные стороны…

Не знаю сколько это продолжалось, но, в конце концов с улицы прибежало несколько милиционеров. Так как в этом времени фактически всё население страны к милицейской форме относится с пиететом, и вскоре блюстителям закона, удалось оттеснить ревущую толпу и даже спустить её со сцены вниз. Но на этом успех закончился. Дальше фанаты суперзвезды Саши Васина уходить или расходится категорически отказывались, встав у сцены намертво.

«Блин, вроде жив», – подумал я, пытаясь отдышаться. Залез рукой в карман брюк и, достав оттуда чистый носовой платок, вытер лицо, которое буквально горело.

Ко мне подбежало два каких-то человека в гражданке, и поинтересовались, как я?

Ответил, что всё норм и спросил, нет ли тут запасного выхода.

– Есть. Сейчас дверь откроем. Держись, – сказали они мне и убежали.

На этой стороне сцены, которую прикрывало около десяти милиционеров и несколько штатских, я остался один.

– Ты хотел, Саша, славы, вот и получи её сполна. Теперь хлебай полной ложкой, – прошептал я, и, сев на пол в самом дальнем углу, закрыл глаза.

Просидел минут пять в одиночестве, а затем услышал шаги и открыл глаза. Оказалось что это знакомая девочка, которая сумела-таки пробраться сквозь оцепление.

– Ну, здравствуй, Маша, – улыбнулся я своей старосте, поднимаясь на ноги. – Как тебя пропустили?

– Папа договорился, – произнесла она и несколько последних шагов, буквально пробежала, встав совсем рядом: – Ой, Сашенька, я думала, они тебя разорвут.

– Зубы сломают, – отмахнулся Сашенька, пытаясь нащупать рукой на разодранной рубашке полу оторванный воротник.

– Тебе не больно? – спросила Маша, протирая мне щеку, в которую вцепилась какая-то малоадекватная поклонница.

– До свадьбы заживёт, – выдохнул я и, дотронувшись до щеки, обнаружил кровь и выругался: – Вот же ж, блин, когти отрастила…

– Ой, бедненький, – посочувствовала та и предложила: – Может быть, пойдём в туалет? Я тебе помогу привести себя в порядок?

– Не сейчас. Погоди. Дай отдышаться. Да и не пропустят нас к туалету сейчас. Нужно подождать.

– Ты думаешь, они угомонятся?

– А как же. Сейчас ещё милицейское подкрепление подъедет. Всех приведут в чувства, разгонят, и я получу свободу.

– Ох, мне даже страшно, – покосилось она на сцену, на которой держали оборону милиционеры, актёры и администрация, скидывая фанатов вниз.

– Да, забей, – поморщился я, пытаясь причесаться. – Всё будет хорошо. Жаль только что Давиду презентацию испортили, а так всё нормально.

Она хотела ещё что-то сказать, но её прервал властный мужской голос.

– Нормально?! Всё у тебя нормально?! Да как тебе не стыдно?! – перекрикивая толпу орал направляющийся в нашу сторону Демакратичковский.

– Стыдно?

– Да, стыдно! Стыдно!!

– Веду себя нормально, за что стыдится? – удивился я и, чтобы товарищ не больно-то наседал, стебанул: – И вообще, гражданин, в приличном обществе здороваются, когда собираются завести беседу.

– Это в приличном обществе и с приличными людьми здороваются! А с тобой не здороваться, тебя пороть надо! Пороть, за то, что ты натворил! – подойдя к нам, проорал он, тыча пальцем в сторону ревущего зала. – Ты зачем это устроил? Зачем людей взбудоражил?! Зачем у товарища Хачикяна триумф украл?! – распылившись, он потряс пальцем прямо перед моим носом. – Тебе это даром не пройдёт!

– Машенька, – доброжелательным тоном проговорил я, не став ломать руку товарищу, – познакомься, этот психически не здоровый член нашего общества гражданин Демакратичковский. Говорит, что он режиссёр. Но я не знаю, правда ли это. Фильмов я его не смотрел, так что вполне возможно, что и врёт.

– Я смотрела его картины. И они замечательные, – прошептала та, сжав губы и посмотрев на режиссёра, неожиданно добавила: – Папа, Саша ни в чём не виноват.

– Папа? – выпучил я глаза.

Но меня не услышали.

– Виноват, не виноват… Ты посмотри, чего он наделал!

– Но он не специально, – начала нести чушь староста.

– Вот именно, – решил я вырулить с неправильного пути оправданий. – Давид сам меня позвал.

– Да позвал, но не для того же, чтобы ты премьеру срывал?!

– Да я-то тут причём? Э-э, они сами… э-э, зрители, – пожал я плечами, абсолютно не чувствуя вины.

– А зачем ты побежал? Почему не пошёл спокойно? Они бы что, тебя съели бы? Вот чего тебе стоило просто пройти, выйти на сцену и сказать не большую речь? Зачем ты устроил эти бега с последующей вакханалией?

– Действительно, Саша, зачем? – поддержала его Маша.

– А ты что тоже считаешь, что это произошло из-за меня? – удивился я такому повороту, вспоминая пословицу, что яблоко от яблоньки не далеко падает.

– Ну да. Тебе не стоило бежать.

«Блин, это что за фигня?! Они чего виноватого что ль из меня хотят сделать? Да хрен вам!» – обозлился я и вслух сказал:

– Не ваше дело! Хочу – иду, хочу – бегу! Это ли не демократия?

Режиссёр со своей дочуркой осуждающе на меня посмотрели. Демакратичковский покачал головой и сказал:

– Пошли, дочка, с этим субъектом определённо не о чем разговаривать. Это ж надо, позавидовать заслуженной славе учителя и украсть у него день, которого он ждал всю жизнь.

– Что за чушь? Я что ль виноват, что они, – я тоже показал пальцем на зал, – услышав моё имя, все словно с ума сошли. К тому же Давид сам меня объявил и позвал.

– Он позвал тебя выступить, а ты устроил бардак. Если бы он знал, чем это закончится, – воскликнул собеседник, – то никогда не сделал бы такой ошибки. И не пригласил бы тебя сюда.

– Скажу честно, если бы я знал, чем это дело закончится, то сам бы сюда не поехал. Как вы можете заметить слава, как раз мне не нужна. У меня её и так выше крыши. И даже скажу более – эта слава теперь мне крайне мешает!

Мы вновь обернулись в сторону зала, в котором в который раз началось скандирование:

«Васин!» «Васин!!»

Постояли с минуту, слушая крики, и режиссер, поморщившись, произнёс:

– Это какое-то безумие… Массовое помешательство… – тяжело вздохнул, взял дочь под руку и повёл её в противоположный конец сцены.

Та не сопротивлялась и покорно двинулась вместе с ним, правда, когда они отдалились, она, словно что-то вспомнив, крикнула:

– Саша, я тебе в Москве позвоню.

– Звони, – отмахнулся я от дочери психа, прекрасно понимая, что сын за отца не отвечает. Отмахнулся, а потом усмехнулся, вспомнив, что дозвониться мне по домашнему телефону, фактически не возможно, ибо он почти всегда выключен.

Посмотрел на часы, тяжело выдохнул, и, вспомнив, что от добра добра не ищут, решил подумать о дальнейших действиях по своему спасению из осады.

Собственно, вариантов было не много. Можно было тоже попробовать перебежать на другую часть сцены, надеясь, что там есть двери не металлические и те смогут вывести меня из ловушки. Но тут была загвоздка. Не заметно сделать я это, очевидно, не смогу, а пробежав на глазах у всех, я боялся стимулировать толпу и усилить её натиск на оцепление. А уж если оцепление падёт, то дальше точно начнётся кавардак и возможно, что в этот раз мне достанется ещё больше.

Поэтому решил идти на прорыв в лоб. Неожиданно выбежать на сцену, прыгнуть в толпу, по недавно сложившейся традиции упасть на четвереньки, пробраться в коридор, а там, выпрыгнув в окно, убежать, благо на улице не очень холодно.

Другим вариантом было ждать помощи, пока милиция всех приструнит. Без сомнения, это был самый разумный вариант. Но в нём был существенный недостаток – до спасения нужно было ждать неопределённое количество времени. Ждать же я не хотел из-за того, что устал, да ещё и голова разболелась.

Поэтому решил эвакуироваться по плану номер два, сиганув со сцены в зал.

– Что ж, в лоб, значит в лоб, – произнёс и глубоко вдохнул воздух, словно перед прыжком с крутого берега в ледяные воды лесного озерца, но исполнить задуманное не успел.

Только было собрался начать разбег, как услышал сзади чей-то голос кричащий мне:

– Саша, иди сюда!

Повернулся и увидел, отворившуюся железную дверь, которую я совсем недавно не смог открыть. В проёме стоял Лебедев, Тейлор и ещё несколько человек.

– Давай быстрее и мы дверь вновь закроем, – произнёс мидовец, призывно махнув рукой.

Не стал испытывать судьбу, решив воспользоваться столь нужным, в данной ситуации, предложением, и бегом устремился к так вовремя пришедшим спасителям.

Глава 28

Прошли через длинный коридор в другой конец здания. Вышли в вестибюль.

Улыбнулся и посмотрел на спасителей:

– Спасибо, товарищи, что спасли от мучительной и неминуемой…

– Сочтёмся, Васин, сочтёмся, – хмыкнул Лебедев и спросил: – У тебя какой номерок?

– Номерок?

– Да. Твой номерок, что тебе выдали в гардеробе. Ты ж в пальто сюда пришёл?

– Естественно, – кивнул я и достал бирку с № 133.

Лебедев взял его и передал одному из сопровождавших нас, в штатском.

Тот кивнул и ушёл.

– Сейчас тебе принесут сюда твои вещи, и отвезут в гостиницу.

– Не надо меня никуда отвозить. Я сам доберусь. Причём перед этим мне надо бы найти маму.

– А если тебя увидят зрители?

– Ну и пусть увидят.

– Не нужно сейчас ещё больше заводить народ. Не волнуйся и езжай. Отдохни. Мы сами её найдём и привезём к тебе, – заверил меня Лебедев. – Но пока поговори с товарищем Тейлором. Он очень просил о встрече с тобой.

– Наедине? – наивно предположил бывший пионер.

– Конечно, – улыбнулся мидовец и ожидаемо добавил: – Только я буду находиться с вами.

– Привет, Джон, – сказал я, переходя на английский, посмотрев на стоящего в стороне продюсера, и крепко пожал ему руку. – Приветствую! Как фильм? Понравился?

– Очень. Ты написал отличный сценарий, Саша, – похвалил меня мистер Тейлор. – Только скажи, Саша, неужели у тебя так всегда происходит? Неужели тебя так сильно любит население твоей страны, что готово разорвать.

– А разве это только у нас в стране? Разве ты не помнишь Германию?

– Да, ты прав. Там тоже были толпы поклонников.

– Поэтому и скрываюсь, – вздохнул я, сняв с себя ободранный парик.

– Тебе нужно быть осторожным и нанять охрану. А-то мало ли. Среди фанатов могут быть люди с расстроенной психикой.

– Подумаем, Джон. Сейчас же, давай вернёмся к сегодняшнему просмотру. Так значит тебе картина понравилась?

– Абсолютно!

– Кстати, а Вам как? – поинтересовался у мидовца.

– Так себе, – поморщился товарищ Лебедев. – Снят не плохо, но на мой взгляд фильм с душком. Не знаю, как и почему его разрешили снимать. Будь моя воля…

– Вы б не разрешили, – закончил я за него и, усмехнувшись, обратился к Тейлору. – Так, что, Джон, скажешь, зайдёт такой фильм на Западе?

– Думаю, да. Хоть он и без экшен сцен, смотреть его очень интересно. Концовка же вообще поражает, – восторженно произнёс тот. – Камин, рассказ о тех временах… Аж мурашки по коже.

– Рад, что тебе зашло, – вновь улыбнулся великий, действительно радуясь, что фильм увидит большой свет и поправил болтающийся на нескольких нитках полуоторванный воротник.

– Очень. Мы послезавтра с вашим Министерством культуры будем заключать договор. Разумеется, будем озвучивать сразу на нескольких языках. Думаю пока на пять: английский, французский, немецкий, испанский, португальский. Опыт с фильмом про робота-убийцу показал правильность этого подхода. Людям в своих странах приятнее смотреть картину именно с качественно переведённой и дублированной озвучкой. К тому же, озвучивая сами, мы исключим нежелательное кустарное копирование и переозвучку.

– Ха. Ну прям святые девяностые, – хохотнул пришелец из будущего и пока никто ничего не понял, сказал: – Только подбирай актёров для дубляжа, чтобы голоса были очень похожи на голоса в оригинале. Это важно.

– Конечно. Будем всё делать, так как делали в фильме про киборга. К тому же весь этот механизм отработан и показал себя в высшей степени хорошо. Поэтому я тоже не вижу смысла что-то менять. Будем делать по твоей поговорке. Как ты там говоришь? Сработало раз, значит, сработает и второй раз? Так?

– Так, – согласился я и озвучил идею, которая недавно посетила меня. – И кстати, вот ещё что, Джон, мы кое-что упустили при запуске прошлого фильма.

– ?..

– Дело в том, Джон, что в мире очень много глухих людей. А они, Джон, тоже, возможно, хотели бы смотреть наши фильмы. Мне кажется, что для всех наших будущих картин необходимо делать версии именно для таких людей. В этих версиях нужно делать титры внизу. Также, может быть, имеет смысл подумать о некоторых версиях картин, где с боку будет находиться сурдопереводчик. Есть предложение, на следующих премьерах делать один-два сеанса в выходные дни именно для таких людей, с ограничениями по слуху. Быть может, на эти сеансы имеет смысл продавать билеты со скидкой или вообще за полцены. Ведь деньги деньгами, Джон, но мы волей не волей, а являемся двигателями какого-никакого, а прогресса (если не сказать регресса) и должны сострадать ближнему своему (о, как загнул!).

Американец, услышав мою речь, опустил голову вниз и замер в задумчивости.

– Васин, ты меня не престаёшь удивить. От кого от кого, а от тебя про милосердие и сострадание с твоими барскими и мещанскими замашками, я услышать не ожидал, – в изумлении покачал головой Лебедев.

Я поморщился на колкую реплику, но не стал вступать в полемику и доказывать с пеной у рта очевидное, что я самый милосердный из всех милосердных человеков на Земле и в её окрестностях.

Наконец, Тейлор отмер, глаза его заблестели и он, неожиданно яростно закивав, сказал:

– Правильно, Александр. Ты – молодец! Это очень хорошая и перспективная идея! Ты просто молодец. Конечно же, мы должны сделать такие сеансы!

– Вот и отлично, – порадовался я, что мы сделали доброе дело, но в следующий момент понял, что амер на это предложение смотрел чуть под другим углом.

– Конечно, отлично! Это просто великолепно! Таким образом, мы сможем не только помочь людям, но и, оформив часть прибыли как благотворительность, уйти от налогов. Это внушительные суммы! Ты, действительно, гений!

– Э-э, – отреагировал на этот спич Лебедев.

– Нифига себе, – отреагировал на этот спич и я, совершенно не ожидая, что продюсер так быстро всё обмозгует, да ещё вывернет таким образом, что, без сомнения, после данной манипуляции окажется в плюсе.

С другой стороны, он же в первую очередь бизнесмен. А бизнес в любые времена жесток. У бизнесмена как раз милосердия не допросишься. Для него главное – прибыль, а проблемы других – это второстепенно и может быть воспринято только как хобби. Прибыль! Прибыль! И ещё раз прибыль! Вот истинное лицо мира чистогана!

Мне же, по большому счёту, было всё равно. Главное: дело будет сделано. Люди с нарушением слуха смогут смотреть хорошие фильмы, а остальное всё чепуха.

А продюсер был на седьмом небе от счастья. Он тараторил и тараторил про то, как лучше всего получить ещё более серьёзные налоговые льготы. Вдоволь наговорившись, он, наконец, через пять минут понял, что мне это не интересно и перешёл к другому вопросу.

– Саша, я вот по какому поводу хотел с тобой поговорить. Дело в том, что со мной связались продюсеры из ФРГ. Те, что продюсируют «Мальвину». Они просят, чтобы ты написал ещё несколько песен для Марты. У них не хватает материала для выпуска большой пластинки.

– Гм, я думал, что теперь, когда я показал, какая должна быть у той певицы музыка, они там сами разберутся. Музыкальный вектор же, в котором нужно работать, я им дал, – показушно задумался великий композитор и не спеша, якобы в задумчивости, почесав подбородок, произнёс: – Ну не знаю…

На самом же деле я ожидал, что что-то подобное должно будет произойти.

Дело в том, что всенародно любимый хит для исполнителя не только время радости и успеха, но и серьёзнейшее испытание. Сколько тысяч певцов за всю историю эстрады, словно подбитые птицы падали, со своих высот, камнем вниз, так и не сумев закрепиться на вершине популярности.

Волей судьбы они получали от того или иного композитора какую-нибудь песню, которая, неожиданно для всех, тупо заходила в народе. И происходило самое натуральное чудо. Ещё вчера никому не известный исполнитель, с этой одной единственной песней, взлетал на самый верх звёздного небосвода. В мгновение ока его окружала любовь слушателей и прессы, красивые дамы и шикарные отели, ванны с шампанским и лимузины. Ему казалось, что так будет всегда. И в порыве купания в водоёме благополучия и известности, этот сверхпопулярный исполнитель, как правило, не замечал огромного подводного камня, который лежал чуть прикрытый гладью счастья и находился уже совсем рядом…

И дело тут было в том, что эта суперпесня, этот супермегахит в его репертуаре был лишь один. Один и других подобных ему шлягеров в загашнике просто не было. А слава вещь капризная и ветренная. Пройдёт месяц, другой, третий, и тот супершлягер, который все совсем недавно превозносили до небес, попросту народу примелькается, потускнеет и даже начнёт раздражать. Публика захочет новых хитов от этого исполнителя. И публика будет эти самые хиты требовать, заваливая письмами почту, названивая и штурмуя телеграф. И публика в своём желании будет права!

Не вопрос, произнесёт певец и помчится за новой песней к композиторам, которые совсем недавно выдали ему его супершлягер. И каково же будет его удивление, когда он обнаружит, что хитов, которые народ готов также, как и предыдущую песню, слушать денно и нощно, у этих композиторов в наличии попросту нет. А есть просто песни. Иногда хорошие песни. Иногда очень хорошие и даже замечательные. Все они написаны тем же самым композитором, стихи на них сочинил тот же самый поэт. Выдержаны песни в том же темпе и том же стиле и записывают их всё те же самые музыканты. Но оказывается, что вроде всё то, да не то… Народ эти песни слушает, морщится и говорит, что, мол, так себе. До этого, мол, песня была в разы лучше, а эта ни туды, ни сюды.

Композиторы, поэты, музыканты, да и сам певец мечутся по квартирам и студиям и не понимают, что же произошло? Что случилось? Что пошло не так? Почему до этого всё было хорошо, а теперь нет?

И ответ на этот вопрос может быть только один: тогда, когда рождался тот мегахит, всех причастных к нему, посетила крайне ветряное создание – Муза. Другого ответа, почему одни песни идут в народ, а другие точно такие же, категорически народом отвергаются – попросту нет и быть не может. Это, кстати говоря, касается не только музыки, но и вообще любого творчества в целом. Кого-то Муза посещает, раз, кого-то несколько раз, а кого-то никогда. Как говорится – «се ля ви» – такова жизнь.

Так вот, тяжелее всех приходится тем, кто имел счастье или несчастье познакомится с этим эфемерным созданием один лишь только раз.

Этим людям, получившим славу, кажется, что так будет продолжаться всегда – вечно. И тем сильнее их разочарование, когда они, не спев и не написав ничего нового, падают со звёздного небосвода во тьму пропасти одиночества. Именно одиночество, пропущенное через алкоголизм и другие утехи, как правило, ждёт такого человека. Он будет метаться, он будет пробовать, он будет пытаться всем доказать, что его успех был не случайным, но у него ничего не будет получаться, ибо всё это будет делаться лишь по инерции. У него ещё останутся поклонники, останутся друзья и связи, но всё это с каждой секундой будет меркнуть покрываясь пеленой забвения.

И, в конечном итоге, такая звезда, просто исчезнет с первых полос новостей газет и журналов, его записи пропадут из магазинов и с танцплощадок, и он погрузится в свой маленький мир скорби, печали и воспоминаний о былом.

Сколько же история знала и знает, подобных таким, певцов однодневок. Исполнителей одного единственного хита, который когда-то вознёс их наверх.

Проходят десятилетия, а они ходят из передачи в передачу, с одной концертной площадки на другую, и всё поют и поют, день ото дня, одно и тоже. Словно попавшие в замкнутую цепь мироздания, где день за днём повторяется одна единственная зацикленная программа. И, кажется, что никогда это не закончится. На дворе появились компьютеры и смартфоны, которые сменили телефоны и ламповые телевизоры, а они всё поют. В стране реновация жилья и уже снесено огромное количество пятиэтажек, а они всё поют. «Бигмачку» открыли, а потом уже и закрыли, а они всё поют. Вокруг рождается и гибнет мир, а они всё поют… И будут петь вечно! И ныне, и присно и во веке веков.

И ничем их не остановишь. Из всех утюгов под Новый год нет-нет да зазвучит этот их единственный, покрытый плесенью, всем давно надоевший – обрыдший, хит. Это просто катастрофа какая-то! Бедствие! А они всё поют…

Глава 29

Ну да ладно. В конечном счете, это их проблемы. Ни мне, ни моим ребятам такое «счастье» не грозило и не грозит. Хитов в нашем репертуаре немеряно – петь, не перепеть и за десять жизней. Что же касается милой синеволосой Марты, то, по большому счёту, именно я причастен к её музыкальной карьере. А раз причастен, то волей не волей, а чувствую за её будущее некую лёгкую ответственность. Тем более, что с этого контракта мне, как автору музыки и текстов, должно будет упасть положенные 8 % от прибыли.

Поэтому шмыгнул носом и спросил:

– И сколько песен ей нужно?

– Четыре у неё есть. Ещё хотя бы пять, – с готовностью ответил Тейлор.

– Эх, ладно. Сделаем, – согласился поделиться сверххитами великий композитор. – А что там насчёт «Скорпов», гм… в смысле «Лакримозы»?

– Пока молчат, – пожал плечами продюсер и вернулся к предыдущей теме. – Саша, насчёт Марты вот ещё что. Она хотела сама с тобой поговорить, и объяснить, какие конкретно песни ей нужны.

– Нифига себе. Во дела… Неужели она не знает пословицу о том, что дарёному коню в зубы не смотрят?

– Наверное, нет.

– Тогда ты растолкуй ей. Сам понимаешь, певцов много. Если я буду ещё и пожелания каждого учитывать, то времени на себя не останется, – буркнул я, но всё же спросил: – Так что она хотела?

– Хотела с тобой обсудить репертуар. Может быть, ты найдёшь время и сам ей скажешь?

– О чём? О хитах? Не хватало мне ещё чужие хотелки выполнять. Я сам знаю, что ей нужно, – отрезал великий, а потом, посчитав, что прозвучало это несколько грубо, более мягким голосом добавил: – Да и некогда мне. Нужно к съёмкам фильмов готовиться. Так что просто запишем песни и в довесок снимем ей клип.

– Какой клип?

– Не знаю пока. Придумаю что-нибудь. Снимем и пошлём им. Они пусть его скопируют – переснимут точно в такой же манере, но только в их клипе будет певицей не наша девочка, а Марта. Вот и всё.

– По-моему отлично придумано, – обрадовался амер и повернулся к мидовцу. – Товарищ Лебедев, поспособствуете, чтобы этот клип, как можно быстрее и без проволочек, мог быть снят?

– А куда ж я денусь, – сделал угрюмое лицо тот и напомнил: – Только это нужно согласовать. Поэтому необходим сценарий на клип и текст песни.

– Сделаем, – зевнул я. – Тогда всё? Поехали в гостиницу ужинать?

– Раз закончили, то поехали.

– Нет. Подожди. Ещё один вопрос нужно обсудить, – остановил нас мистер Тейлор.

– Слушаю, – посмотрел на него я.

– В общем, такое дело. Я вчера, вместе с нашим послом, был в вашем МИД.

При этих словах у товарища Лебедева, как мне показалось, даже уши увеличились в размере.

– Так вот, – продолжил американец, – кроме всего прочего, нам сказали, что готовится рейс вашего парохода на Кубу, – мидовец перестал моргать. – Сказали, что этот пассажирский рейс повезёт ваших важных персон, – псевдомидовец перестал дышать. – Также сказали, что сопровождать ваш корабль будет большая группа боевых кораблей.

– А ну тихо! Цыц! А ну немедленно прекратить разглашать секретную информацию! – страшно зашипел Лебедев.

Его шипение было столь неожиданным для нас, что мы синхронно с Тейлором дёрнулись и удивлённо посмотрели на коллегу.

– Цыц! – по-русски повторил тот свои претензии.

– Я просто хотел узнать… – не поняв, что произошло, стал пояснять американец.

Но ему не дали этого сделать.

– Я сказал: молчать! Немедленно прекратить разглашать! Иначе я позову милицию, и Вас арестуют!

– Да ты чего, товарищ Лебедев? Зачем интуриста пугаешь? – решил я вступить в разговор. – Чего он разгласил-то?

– Мало ли чего он сейчас наплетёт – язык без костей. Дурачёк, – продолжил шипеть мидовец, но уже по-русски. – Он наговорит и уедет к себе в Штаты. А мы с тобой потом лиха хлебнём!

Видя, что коллега всерьёз встревожен, решил его успокоить.

– Да за что? Что за секрет-то он может нам раскрыть? Он же по факту нам, наши же секреты и рассказывает. Ну сами подумайте, коль ваше ведомство само их – амеров, пригласило и само им всё рассказало то, что он нам скажет секретного? – пояснил я по-русски и, помня о том, что в приличном обществе людям следует общаться на языке, который знают в этот момент все собеседники, перешёл на язык вероятного противника. – Поэтому не может он нам ничего секретного раскрыть, ибо мы сами его стране раскрыли свои намерения. А именно то, что собираемся идти на Кубу. Ну, сам подумай!

Лебедев нахмурил брови и пошевелил губами. Не стал дожидаться пока он поймёт абсурдность ситуации, а попросил мистера Тейлора продолжать.

– Насколько я смог понять план этой экспедиции такой: Вы выйдите из Ленинграда. Проплывёте через Балтийское море и попадёте в Атлантику. Как нам сообщили, на этом пути вас будут сопровождать малые ракетные корабли. В Атлантическом океане же вас встретят другие корабли. Не помню точно, но, по-моему, четыре крейсера, авианосец, корабли материальной базы, и ещё какая-то плавбаза… Тут я совсем не понял, но помню, что именно эти корабли будут вас сопровождать далее до Кубы. Некоторые из них останутся на учения возле Бермудских островов. А один из них, не помню, как называется, проводит вас прямо до порта. Кроме того, с неба вас будут прикрывать самолёты дальней авиации, но я забыл, как они называются…

– Ой-ё-ё-ё-ё-й, – запричитал мидовец схватившись за голову.

Я кашлянул, сочувствуя страданиям коллеги, и задал вполне логичный вопрос:

– Джон, это всё, конечно, очень интересно, но я так и не понял зачем они вам всё это рассказали?

– Не рассказали, а, как они выразились, объявили о намерениях. Вот как. Сказали, что вы не представляете угрозу нам и что они надеются на наше благоразумие. Сказали, что это мирный поход и учения и что к территории США ближе, чем на 2 000 миль никакие корабли с ракетами приближаться не будут. Кроме, разумеется, одного боевого корабля сопровождения, который не будет вооружён ядерным оружием.

– О-ё-ё-й, – продолжал стонать Лебедев.

– Гм, ясно, – хмыкнул я, возвращая оторванный воротник на место, и решил выяснить ещё один момент. – Мистер Тейлор, тогда ответь на вопрос: а мне ты зачем всё это рассказываешь?

– После разговора в вашем МИД, наш посол пригласил меня к себе и попросил всё это рассказать тебе.

– Мне? Зачем? Такие вопросы не по моей части. Юный возраст пока, понимашь, не позволяет принимать геостратегические решения. Это твоему послу нужно с нашим МИД разговаривать, а не со скромными бывшим пионером.

– Так я же и говорю, что они с ними разговаривали. Поговорили и стали согласовывать.

– И как? Успешно?

– Васин! – напомнил о себе Лебедев.

– Не, ну интересно же, – пожал плечами я.

– Наш посол связался с Белым домом и те сказали что, в общем-то не против вашего рейса.

– Гм, это замечательно, особенно если учесть, что ваша страна осуществляет блокаду Кубы, – напомнил международную обстановку комсомолец.

– Насколько я знаю, да. Есть напряжённость в отношениях.

– Тогда не совсем понятно, почему ваши власти так легко согласились. А как же эмбарго, права человека и другая банальщина?

– Александр, всё дело в том, что ты просто не знаешь себе цену…

– Тейлор, а ну немедленно прекратите вербовку советского человека, – устало влез в разговор мидовец.

– Я не об этом. Я вообще сейчас не говорю о Соединённых Штатах. Я говорю о том, что Саша очень популярен во всём мире. И не просто популярен, а сверхпопулярен. Его пластинки слушают все. Его песни поёт всё человечество. Даже наш президент, как мне сказал посол, считает, что песню «My way» Александр исполнил намного лучше Фрэнка Синатры и Элвиса Пресли. После прослушивания твоих песен и просмотра фильма конгресс США на днях утвердит законопроект, по которому, ни ты, ни твои произведения не подпадают ни под какие санкции. Вполне вероятно, что некоторые твои песни будут признаны достоянием человечества в ЮНЕСКО.

– Э-э, да ну нафиг, – обалдел скромный парнишка с 3-й Останкинской. – И чего, действительно, президенту США так понравились песни?

– Да. Это правда. Он твой фанат.

– Приятно, чёрт побери, что о тебе знают такие масштабные личности, как Джимми Картер, – хмыкнул я, вспоминая сколько мне пришлось выпить, чтобы таки спеть как надо. Вспомнил на свою голову. После такого воспоминания комок подкатил к горлу и начало тошнить. Дабы совладать с собой, спросил: – Если мне не изменяет память, это тридцать девятый президент США?

– Это так, – кивнул Тейлор.

– А ты откуда знаешь?!?! – ужаснулся Лебедев, испуганно глядя на меня. Вероятно, в его голове уже начала складываться моя диссидентская карьера с последующим бегством в «свободный демократический мир».

Но я его вновь решил успокоить. Глубоко вздохнул, радуясь, что тошнота отпустила и произнёс:

– Газеты «Правда» и «Известия» мои любимые издания. В них-то обо всём и пишут. А вообще, в наши дни крайне необходимо придерживаться народной мудрости. И знаете какой?

– Ну, просвети.

– Кто много читает, тот много знает! – пафосно произнёс бывший пионер, а затем негромко буркнул себе под нос: – Правда не факт, что после прочтения всего и вся, такой человек узнает правду, а не специально состряпанный фэйк, – усмехнулся и спросил: – Ну, так к чему ты всё это, Джон?

– А к тому, что наш фильм про робота, очень популярен и понравился нашим гражданам. Его обязательно выдвинут на «Оскар».

– Да ну нафиг?!

Глава 30

– Серьёзно говорю. Есть вероятность, что мы станем соискателями этой премии.

– В категории зарубежный фильм? – удивился я и уточнил: – А разве наша страна вообще участвует в том мероприятии?

– СССР не выдвигает фильмы на Оскар, – напомнил нам Лебедев. – Но так как этот проект межгосударственный, то принято решение не отказываться от возможности лишний раз заявить о себе. Если, конечно, американцы в последний момент не дадут заднюю.

– Не дадут. Мы это уже согласовали, – пояснил Тейлор. – Выдвигаться будем в категории «Лучший зарубежный фильм».

– Отлично, – улыбнулся я столь неожиданному повороту.

Нет, конечно же, я надеялся, что, когда никогда, мне придётся взойти на тот киноолимп. Но на то, что это будет происходить всего через полгода, после моего попадания в это время, разумеется, не рассчитывал.

– Однако тут дело не только в этом выдвижении. Тут глубже, – продолжил американский продюсер. – Я всё хорошо обдумал и считаю, что, если мы снимем нашего нового «Хищника» на десятку из десяти, то фильм, естественно, сразу же наберёт популярность. В рекламу я вложу столько, сколько потребуется, и о новой картине будут знать все. Каждый житель США, вплоть до последней домохозяйки или бродяги, будут в курсе, что вышел очередной суперхит. А раз так, то и комиссия этой почётной премии будет об этом хорошо осведомлена. И тогда, мы вновь потребуем выдвижения на Оскар, но уже нового фильма – «Хищник». Понимаешь?

– Не совсем.

– Да всё очень просто. Если новый фильм будет очень популярен, то у них, под давлением общественности, просто не будет шанса нам отказать. В номинации «лучший иностранный фильм» два фильма от одного и того же режиссёра выдвигаться не может. Им придётся менять правила. И тогда мы первую картину потребуем выдвинуть сразу во все номинации. Там же у нас и спецэффекты, и исполнители мужской и женской ролей, и саундтрек – всё на высшем уровне. Да мы всех сделаем!! Все Оскары будут нашими. И они об этом знают.

– Ну, раз знают, то будут противодействовать, – логично заметил Лебедев.

– Обязательно будут. Но я раздую такую шумиху во всех СМИ по всему миру, что они ничего не смогут сделать. У них не останется шанса и им придётся согласиться со своим поражением. Но всё это будет возможно, только если новая картина будет не хуже предыдущей. Тогда наш успех будет гарантирован, и мы победим! – торжественно закончил фразу Тейлор, улыбнувшись своей противной неестественно сверкающей белозубой улыбкой.

От такой неадекватной белозубости и тридцатидвухзубости я поморщился, представив, что было бы с его сальной слащавой и радостной физиономией, если бы его отдать, хотя бы на непродолжительное время, в руки наших зубных врачей.

«Да они б там камня на камне за полгода не оставили! А то лыбится тут, понимашь!»

– Что-то не так? Случилось что-то с новым фильмом? – уловил моё настроение избежавший лечения зубов и вырывания нервов без анестетика.

– Да нет. С фильмом, в общем-то, всё нормально, – соврал бывший пионер, ибо съёмки того фильма, о который американец думал, что мы будем снимать, откладывались по известным причинам на неопределённое время. – Есть, конечно, кое-какие несущественные изменения. – «Просто я решил другой фильм снимать. Ага. А так всё нормально». – Но об этом позже. На днях, на презентации всё скажу. А сейчас давай вернёмся, к предыдущей теме и ты пояснишь, зачем, а главное – нафига, ты всё это нам поведал – я имею в виду про флот и тому подобное.

– Рассказал потому, что наш посол просит тебя оказать ему услугу, – выпалил Тейлор, огорошив нас.

– Услугу? Услугу американскому послу? Послу США? – моментально покрылся испариной Лебедев.

– Да, – кивнул простодушный амер. – Он просит, чтобы Саша, взял в поездку на Кубу меня, его помощника с секретарём и его двух дочерей, которые являются большими поклонницами Сашиного творчества. – Повернулся ко мне. – Твоего творчества – творчества Васиина.

– Э-э, чего? – потёр макушку мидовец, вероятно, не веря своим ушам, и поморгал, дабы перезагрузить центральный процессор в голове.

– Вот именно, – поддержал его я, также ошарашенный таким непонятным предложением. – Зачем ему у меня спрашивать разрешение? Это же не я решаю.

– Об этом он осведомлён, – кивнул американец. – Просто посол хочет, чтобы ты не был против нашего присутствия рядом с тобой. Он не хочет причинять беспокойство.

– Вербовать собираются, – горестно произнёс Лебедев и с болью во взгляде буквально завыл, перейдя на русский, стиснув зубы: – Ва-а-асин… вербовать будут!

– Да подождите Вы, – тормознул его я на языке Пушкина. – Дайте уточнить, – и вновь перешёл на английский. – Насчёт беспокойства, уважаемый Джон, ваш посол совершенно прав. Нельзя творческого человека отвлекать от его дум. Насчёт поездки вас и других ваших сограждан, я, собственно, не против, – и, видя сглотнувшего Лебедева, добавил: – Если, разумеется, не против наши компетентные органы. Я имею в виду те, кто курирует данную экспедицию. Если с ними договоритесь, то всё будет тип-топ. Плывите, если есть желание. Корабль, наверняка, будет большой, места там всем хватит.

– Нет, – замотал головой Тейлор.

– Что нет?

– Нет там свободных мест. Точнее их очень мало.

– Где? На корабле? Мы что на буксире что ль туда поплывём? Мне товарищ Хмельков сказал, что, скорее всего, под поход будет зафрахтован лайнер. Он сказал, что там триста с чем-то пассажирских кают. Весь актёрский состав вместе со съёмочной группой и учителями, будет количеством не более 120–140 человек. Так что места там навалом остаётся. Как минимум половина корабля!

– Нет там мест уже. Всё занято.

– Как занято? – удивился я и посмотрел на мидовца.

– Это я сказать имею право, – кашлянул он и, в очередной раз за сегодняшний день, огорошил: – По решению недавно созданной курирующей эту поездку комиссии, все свободные места было решено отдать передовым труженикам производств, у которых на те дни будет выпадать отпуск.

– Ну, нифига себе, – обалдел юный комсомолец. – Ну вы даёте! Решили совместить приятное с полезным?

– А чего корабль порожняком гонять? Есть же пустые места. Вот и приняли решение отметить передовиков.

«Красавцы! Ничего не скажешь. Повезло некоторым труженикам. Средь разгула зимы очутиться, без малого, в раю. Только вот терзают меня смутные сомнения, а передовики ли с нами отправятся. Наверняка, ведь своих засунут. Ну да ладно, в ближайшее время мы сами увидим, что это за передовики такие, которые берут отпуск зимой», – подумал я и спросил:

– Кстати, товарищ Лебедев, ты вот тут про отпуск говорил, мол, если совпадает с отпуском… Так значит уже время отплытия назначено?

– Не имею права… – в отрицании замотал головой тот.

– Да вы чего, совсем что ль с дуба рухнули?!?! – взвился главнокомандующий.

– В первых числах марта, – расставил все точки над всеми «i» Тейлор, глядя невинными очами на надвигающуюся бурю.

– А ну немедленно прекрати разглашать сверхсекретную информацию! – аж задохнулся от негодования Лебедев.

– Да не разглашает он, – заступился я за амера и недовольно произнёс: – А вообще, хрень какая-то – пишется через дефис. Из нас троих, все знают секреты. Все, кроме меня! Получается, эту, якобы, секретную информацию скрывают конкретно от Саши Васина? Так получается? Ну, посудите сами… Вы в курсе, наши органы в курсе, американцы и те в курсе, а главный режиссер картины и тот, кто вообще-то и затеял этот проект, нифига не знает. Вам не кажется, что это, по меньшей мере, странно?

– Гм, – задумался Лебедев и через полминуты согласился со мной, но при этом парировал: – Но команды информировать тебя не было! Поэтому, не нужно бежать впереди паровоза. Когда тебе нужно будет что-то узнать, то ты обязательно узнаешь. А сейчас, – он кивнул на Тейлора, – он брякнет чего-нибудь не то, и мы с тобой вместо Кубы отправимся в Магадан.

– Опять Вы про «Севера»… Смотрите – накаркаете ещё. К тому же, хочу вновь Вас спросить, чего он брякнуть-то лишнего может? Лишь то, что и так наши знают? – спросил я мидовца по-русски и, улыбнувшись, посмотрел на Тейлора. – Короче говоря, Джон, передай послу, что я не против. Пусть решает вопрос с нашим начальством насчёт кают для тех, кто собрался принять участие в этой регате.

– Спасибо тебе, Саша, – пожал мне руку Тейлор, и собрался было уходить, но теперь его тормознул я.

– Джон, тут такое дело… Помнишь ты мне привозил различные пластинки с песнями ваших певцов?

Тот кивнул, а Лебедев вновь навострил уши.

– Так вот. Мне там нужна одна песенка, – продолжил я и, видя, что продюсер собирается задать очевидный вопрос, опередил его, сказав в ответ: – Она будет служить заглавной композицией в фильме, который я буду снимать для конкурса режиссёров. Ты знаешь о нём?

– Да, – подтвердил тот. – У меня есть договорённость, что три лучших фильма будут озвучены на английский и поступят в прокат кинотеатров Европы и Северной Америки.

– Отлично. Так вот, я придумал фильм, точнее сказать сценарий. И мне нужна песня.

– А почему сам не напишешь? У тебя же неплохо это получается, – резонно заметил мидовец.

– Не плохо, – подтвердил бывший пионер. – Но в данном случае, я считаю, что именно эта песня мне нужна.

– И что ты хочешь, чтобы я сделал? Выкупил права на неё? – спросил сообразительный Тейлор.

– Вот именно, Джон. Мне нужны права на эту песню. Полные. И ты, Джон, должен устроить всё так, чтобы продал он их за пять тысяч долларов, естественно, по курсу к рублю.

– Гм, Александр, я не знаю, – вздохнул тот, – согласится ли автор этой песни на столь, по большому счёту, незначительную сумму.

– Ты меня не понял, Джон. Я говорю, что мне не важно, за сколько ты выкупишь права на композицию, мне главное, чтобы в контракте значилась сумма не превышающая пять тысяч рублей. Это мне необходимо, чтобы не вылезти из бюджета в 100 000. Ты меня понимаешь?

– Конечно, понимаю! – улыбнулся Тейлор и закивал. – Не волнуйся всё будет, как ты сказал!

– Отлично. Спасибо тебе.

– Махинаторы, – поморщился Лебедев.

– Так надо, – усмехнулся я, наконец, увидев маму с Арменом, которых привели люди в штатском.

Мама подбежала и стала меня рассматривать и ощупывать, причитая:

– Ой, Сашенька… Что они с тобой сделали? Сашенька! Я думала, они тебя растерзают.

– Мам, успокойся, – постарался я не дать разразится истерике, – дома поговорим. А точнее в самолёте. Сейчас же давайте пойдём на выход.

Она кивнула и помогла мне одеть пальто, которое также принесли люди товарища Лебедева.

Попрощался с коллегами, и мы втроём: я, мама и Армен, направились к выходу.

Но выйти нам так и не дали. Прямо в дверях к нам подбежал сам виновник сегодняшнего торжества.

– Вы уходыте? Как жэ так? Сэйчас на банкэт всэ поэдем?! У нас рэсторан снат на всю ночь! – затараторил Давид Эдуардович.

– Давид, сейчас не до ресторанов. Сам же видел, что произошло.

– Нэдаразумэние и ны чэго более. Бываэт! Ты ызвэстный чэловэк. Тэбя всэ любят и уважают.

– Н-да… Любят так, что чуть не съели.

– Я жэ гавору – нэдаразумэние. Поэдем в рэстаран, клянусь, там всо будэт па-другому.

– Нет, Давид. У нас самолёт через три часа. Мы поедем в аэропорт. Там поужинаем и улетим, – произнёс Армен.

– Пачэму улэтим? Завтра полэтите! Эсли былэты пропадут, и ладно с ными. Я завтра новые куплу. Завтра полэтите. А сегодня празднуэм прэмъэру.

– Извини, дядя Давид, но нет. Завтра дел немерено – кастинг актёров, – помотал головой я.

– Какой ещё кастинг-шмастинг? Атложи!

– Не получится. Уже договорено – все приедут к девяти утра. Будет общее собрание и индивидуальные разговоры с актёрами. А потом ещё запись музыки. Так что нет.

– Погады, скажы тэбэ фылм-то понравылся?

– Да. Не плохо. Так что поздравляю! – улыбнулся автор сценария и пожал «учителю» руку. – Но ты и сам это видишь. Зрителям понравился. А это самое главное. А сейчас, пока. В Москве встретимся и поговорим. Как будешь там, звони, договоримся о встрече. А сейчас мне уже бежать пора.

– Погады ещё. Ты говаришь с акторами завтра говарыть будэшь. Как акторы? Ты уже для фылма на конкурс акторов нашёл? И сцэнарый напысал?

– Нет, это для другого проекта. По конкурсу начну работать послезавтра.

– А. Понатно, – кивнул тот и ещё раз предложил: – Ну так можэт всо же останэтесь? Нэмножко отпразнуэм и полэтыте завтра.

– Нет, спасибо. Я ж сказал – дела, – вновь пояснил я и, чтобы не обижать хлебосольного «учителя», добавил: – Давай лучше отпразднуем, когда конкурс выиграем.

– Это само сабой, – согласился тот, аккуратно кашлянул и, обратившись к маме, спросил: – Извыныте товарыщи, можно я на двэ мынуты Сашу похыщу. Мнэ на эдынэ тэт-а-тэт гаворыт быстро надо.

Мама была не против, и они с Арменом, сказав, что ждут меня в машине, вышли на улицу.

– Саша, ты мнэ сцэнарый нэ пиши, – грустно произнёс он. – Нэ спрашивай почему. Просто нэ пиши и всо. Мнэ нэльзя его у тэбя брать.

– Я в курсе.

– Да? – искренне удивился Давид.

– Да, – подтвердил я. – Но ты не расстраивайся. Поверь, твои писатели, те, что к тебе прикреплены, напишут тебе хороший сценарий.

– Ты так думаэшь? А я хотэл, чтоб ты, – с грустью в голосе произнёс липовый учитель.

– В этот раз будем действовать, как хотят в Министерстве. Нам с ними тягаться не с руки. Но поверь, братья Стругацкие напишут тебе именно тот сценарий, который тебе нужен.

– Ты знаешь писателей, которые будут работать со мной?

– Естественно, – ухмыльнулся милый мальчик и добавил: – Так что, Давид, всё у тебя тоже будет чикибамбонини.

В номер гостиницы возвращаться не стали. Попросили помощника Армена завтра заехать туда и забрав все наши вещи переправить их в Москву. Сами же, на горкомовской машине компаньона, без промедления, отправились в аэропорт. Хотя до посадки было ещё более трёх часов, решили переждать это время там.

Все мы, небеспричинно, опасались, что фанаты могут узнать, в какой гостиницы мы остановились и наведаться туда.

Мамуля очень переживала за меня, ругала зрителей и говорила, что она никогда не хотела, чтобы я становился знаменитым. Армен с задумчивым видом молчал, а я соглашался с родительницей во всём, поддакивал и обещал, что всё образуется.

Прибыв в воздушную гавань, нашли находящееся внутри терминала кафе и обосновались там, сев за столик, стоящий в углу.

Заказали кофе, бутерброды, сосиски и пирожные. За всё платил Армен, так как я свои деньги то ли потерял, то ли у меня их украли в пылу единоборства. А ведь было там почти полторы штуки. И лежали они в заднем кармане джинс. Теперь же, после близкого контакта с почитателями, ни этого кармана, ни денег на том месте уже не было.

«Не плохо кому-то обломилось, – думал я, вспоминая, как пришлось уворачиваться от сотни рук. – Ну да ладно – это всё мелочи. Главное никто не пострадал – и то хлеб».

Словно угадав о чём я думаю, Армен посмотрел по сторонам, и чуть подавшись вперёд, негромко произнёс:

– Саша, а ведь это только начало.

– О чём ты? – тут же забеспокоилась мама.

– О том, Вера, что недалёк тот час, когда поклонники и поклонницы вычислят ваш московский адрес. Догадываешься, что будет потом?

– Ой, мамочки…

– Вера? – тут же набычился я. – Это что ещё за фамильярность?! А отчество где?

– Саша, мы с Арменом Николаевичем решили перейти на «ты». Ты, что против? – спросила мама.

– Пока нет, – прошептал я и отпил из чашки чёрный кофе без сахара – горечь.

– Так вот, – продолжил компаньон. – Фанаты узнают адрес и, несомненно, приедут туда. Начнут звонить в дверь, кидаться в окна, пугать своими криками соседей…

– Прекрати пугать мамулю, – поморщился величайший из великих, перебив его, и обратился к маме. – Не волнуйся, я что-нибудь придумаю. И всё будет нормально.

– Что ты придумаешь? Они же безумны. Они чуть тебя не разорвали, – нервно заговорила она. – Это хорошо, что милиция вовремя подоспела. А если бы нет? А если бы они не смогли отодвинуть их от тебя? Случилось бы несчастье!

– Ты преувеличиваешь, – попытался сгладить я углы.

– И ничего я не преувеличиваю. Ты в опасности! – замотала она головой и обратилась к Армену за помощью: – Ну, хоть ты ему скажи, что всё очень серьёзно.

Тот вздохнул и, постучав пальцами по столу, ответил ей:

– Вера, он и сам всё понимает. Просто он не хочет тебя расстраивать.

Та посмотрела на меня, перевела взгляд вновь на Армена и прошептала:

– Так что же нам тогда делать? Как нам избавится от них?

Дальнейшая дискуссия по этому поводу длилась долго. Выдвигались разные версии одна другой краше: от смены фамилии, до смены адреса и даже города. Я молчал, давая «взрослым», вдоволь наговориться.

В самолёте попросил их спорить потише, а сам надеясь, что смену пола они мне по прилёту в Москву не предложат, заснул тихим и беззаботным детским сном.

Ещё один день счастливого детства безвозвратно подходил к концу.

Глава 31

8 января. Воскресенье

С самого утра рванул на вокзал. Причём сделал это так, чтобы возможный хвост не смог увязаться за мной. Зная, что спортивный магазин в выходные не работает, лыжи, лыжные палки и ботинки взял из дома. В десять утра я был в подмосковном городе Бронницы, после чего вновь совершил несколько «антихвостовых» манёвров, уезжая в лес и возвращаясь с другой стороны городка. В конце концов, убедившись, что преследования нет, направился по известному мне маршруту, разумеется, соблюдая при этом все премудрости конспирации, которые я осуществлял при прошлой моей поездке в эти места. Мне вновь предстояла долгая прогулка по зимнему лесу.

Преодолевая сугробы, раз за разом задавал себе вопрос: «А нужно ли мне было так всё усложнять и прятать девайсы из будущего так далеко от места пребывания и от цивилизации? Не лучше ли было снять квартиру и хотя бы часть устройств хранить там. Ведь в таком случае доступ к ним был бы у меня постоянно, не то, что сейчас, когда мне необходимо пробираться десяток километров по снегу и зарослям».

Но я себя останавливал в таких размышлениях и вспоминал, что есть народная мудрость, которая гласит: «Подальше положишь, поближе возьмёшь!»

«Что будет, если, например, устройство пропадёт? Как? Да очень просто! Вдруг ту квартиру, которую я буду снимать, ограбят бандиты? А если даже не ограбят, то всегда может случиться форс-мажор в виде пожара или затопления. Спецслужбы квартиру вскроют и, найдя неведомое для этого времени устройство, непременно отдадут его в милицию. А та, естественно, подключит КГБ. И на этом всё. Искать меня будут, что называется – днём с огнём. И вполне возможно, что найдут-таки. Так что нет! Пусть всё остаётся, как есть. Что же касается трудностей, так это ничего, тем более что физкультуру я люблю».

Но сегодня всё было по-другому, и сил своих я явно не рассчитал.

Нет, добрался до старой мельницы я нормально. С девайсами тоже всё было нормально. Они так и лежали на своих местах, где я их и спрятал. И хотя планшет был разряжен, это меня не сильно расстроило. Достал телефон, который тоже прекрасно ловил интернет, и, относительно удобно устроившись на одной из ступенек, ведущих из подвала на первый этаж, где сигнал сети был относительно стабилен, принялся за поиск сценария к многосерийному фильму «Лост». Найти его не составило труда, поэтому достал письменные принадлежности из сумки, разложил их на импровизированном столе, что я собрал из красного кирпича кладки, глотнул, из привезённого с собой термоса, пару глотков горячего сладкого чая, посмотрел на часы (они показывали 12:10) и приступил.

Как я уже не раз говорил, сериал этот, в первой моей жизни, мне очень нравился. Я просмотрел его очень много раз, поэтому «писалось» мне довольно легко и просто. Почти каждую строчку, что переписывал, я прекрасно помнил в фильме.

В общем, всё шло хорошо. И хорошо это всё шло ровно до тех пор, пока не стал наступать вечер. Часы показали, что сейчас – 17:20. На улице стало темнеть, и я изрядно продрог. В связи с тем, что я не захватил с собой фонарь, писать стало очень сложно. Включать же фонарь на мобильнике я не хотел из-за опасения, что аккумулятор быстро сядет. К этому моменту у меня уже был переписан сценарий для шести серий.

Допил последний еле-еле тёплый чай из термоса и задумался. По предварительным прикидкам выходило, что для записи сценария на остальные 19 серий мне потребуется, как минимум, ещё пятнадцать-двадцать часов. Жесть. Почему я об этом не подумал раньше, я не знал. А ведь изначально было понятно, что работа предстоит титаническая. Но почему-то о времени, что на это потрачу, я не задумывался. Более того, сейчас я понял, что неплохо было бы вообще просмотреть весь сериал целиком, дабы освежить его в памяти.

«Да и сценарий на фильмы для режиссёрского конкурса мне ведь тоже нужно переписать. И сценарий „Хищника“ тоже. Вдруг получится и его пролоббировать», – буркнул я и принял, в сложившейся ситуации, единственное правильное решение.

Выключил телефон, спрятал его в нишу, забрал оттуда планшет и зарядку, замуровал тайник, разобрал импровизированный стол, раскидав кирпичи, замёл свои следы на полу, собрал все вещи и, сделав небольшой крюк по лесу, двинулся опять в городок.

Мне было шестнадцать, и у меня при себе был паспорт. Поэтому, по большому счёту, я, наверное, смог бы снять номер в гостинице. Но я не стал этого делать. И всё потому, что пропажа меня на три дня, вызвала бы много вопросов у заинтересованных товарищей. А, как минимум, эти три дня мне были необходимы, чтобы дописать сценарии, просмотреть все серии сериала и фильмы. Привлекать не нужное внимание к своей скромной персоне я не хотел. Ведь пропади я на несколько дней, получится довольно странная картина. Исчез из поля зрения всех спецслужб и объявился потом со сценариями.

«Надоедят с вопросами. А лишние вопросы мне нафиг не нужны», – сказал я себе, идя под снегопадом, падающим большими хлопьями, до города Бронниц.

Зашёл в продуктовый магазин и закупил там разнообразных продуктов. Выйдя на улицу, прошёл пару домов и у автобусной станции подошёл к стоящему такси. Договорился и таксист согласился отвезти меня в Марьино – деревню, соседствующую с моей.

Через двадцать минут уже заходил во двор дома, где жил мой друг и подельник по кассетному бизнесу – Федя Федин.

Постучал в окно. В доме явно работал телевизор. Через пару секунд громкость зомбоящика убавили, и я услышал знакомый голос.

– Кто?

– Свои, – ответил я, прислонив лыжи к стене дома.

– Свои дома в такую погоду сидят, а не шастают по улице, – пробурчал гостеприимный хозяин.

Не прошло и минуты, как входная дверь заскрипела и отворилось. На пороге, накинув телогрейку на плечи, в майке и семейных трусах возник недовольный Федя.

– Это ты? – спросил он, удивлённо рассматривая мой спортивный и крайне запорошённый снегом вид.

– Физкульт привет, – поздоровался я с другом.

– А ты чего здесь? Что-то случилось?

– Нет, всё нормально, – успокоил я его и задал самый главный на текущий момент вопрос: – Может в дом пройдём или ты так и собираешься держать гостя на пороге?

Сидя за столом и уплетая щи, рассказывал Феде и его тётке Глаше о своих зарубежных похождениях. Особо в детали не вдавался, но и того что говорил было более чем достаточно.

Благодарные слушатели моего рассказа о жизни заграницей, открыли рты и, то и дело, задавали мне уточняющие вопросы.

– Видал, оболтус, каким большим человеком твой друг стал? А ты всё учиться не хотел! – подвела итог тётка, отвесив небольшой подзатыльник Феде. Вздохнула и доброжелательно поинтересовалась, не подлить ли мне ещё щец?

Я, поблагодарив, отказался и, доев, предложил другу выйти перекурить. Тот всё прекрасно понял, хотя также как и я не курил, оделся, и мы вышли в терраску, которая, по совместительству, была и прихожей.

– Слушай, тут такое дело, у тебя можно пару дней пожить?

– А говоришь, ничего не случилось, – укоризненно произнёс тот.

– Не случилось. Просто я стал популярным, меня в Москве все постоянно дёргают. А мне нужно побыть одному. Я кое-что хочу написать, а для этого необходима тишина.

– А. Понятно.

– Ну, так что, приютишь?

– Конечно, Саша, о чём разговор?!

– Вот и отлично, – сказал я, и мы вернулись за стол, который тётя Глаша уже приготавливала к чаепитию.

Федя пояснил своей тётке ситуацию, и та тоже не возражала. Мне была выделена небольшая комната за печкой. Отдельным помещением это было назвать нельзя. Просто пространство, отделённое от остальной избы двухметровой перегородкой. Дверей в закутке не было, и «закрывалась» комнатка лишь тканевой занавеской, коей служила цветастая льняная ткань, очень походившая на скатерть.

– Саша, только дом отапливается, – смущённо пояснил Федя, который жил в подобной комнате, находившейся в другом конце избы. – Калорифер сломался, а новый всё никак не куплю. А так в сенях можно было бы устроиться.

– Ясно. Спасибо, – поблагодарил я, а сам подумал: «От меня потребуется быть осторожным и не светануть случайно планшет».

Если бы я изначально знал, что будут такие трудности, то, наверное, поехал бы лучше к бабушке в Ключино. Конечно, туда, наверняка, завтра-послезавтра обязательно бы кто-то наведался с очередными претензиями, но, тем не менее, там бы я не опасался, что девайс будет кем-то увиден. Сейчас же уезжать было, по меньшей мере, некультурно, поэтому решил переждать тут, как минимум, до завтрашнего дня и посмотреть, насколько мне тут будет комфортно.

«Блин, жалко, что взял планшет, а не телефон. А ведь насколько бы с телефоном было проще. Положил в карман и всё», – сожалел я, ложась на кровать и пряча устройство из будущего у стенки, рядом с подушкой.

Утром, был удивлён полной тишине. На столе обнаружил завтрак и записку. В ней говорилось, что Федя сейчас на работе, а тётя Глаша уехала в город по делам.

«Очень хорошо. Значит до вечера у меня полная свобода действий», – сказал я себе, выходя из дома на не большую утреннюю пробежку. Планшет и зарядку я взял с собой, подложив устройство под заправленный в штаны свитер. Сделал я это для того, чтобы исключить какую-либо возможность хоть кому-то, при каких бы то ни было обстоятельствах, увидеть аномальное для этого времени устройство.

Позавтракав чаем и бутербродами с «докторской» колбасой, взял из шкафа подходящую под размер книгу и положил рядом с кроватью. Книга должна была служить для планшета камуфляжем. Проверил все замки на дверях, убедился, что всё закрыто, на всякий случай, чтобы никто не подглядывал, зашторил окна и приступил.

В связи с тем, что сюжет сериала я не менял, писалось довольно легко. Я решил, что не буду вносить в сюжет радикальные изменения. Собственно, поменял я там лишь одно. Проникшись чувством патриотизма, решил, что один из главных героев – Джек Шепард, будет русским врачом по имени Денис Шепардов. По легенде, он летит из Австралии, откуда забирал своего умершего папу. Ну, собственно, в сериале именно так оно и есть.

Вначале, ещё в Москве, я хотел было заморочиться и вообще сделать всех пассажиров советскими людьми. Но, все хорошо обдумав, понял, что такое изменение будет слишком глобальным и вообще перевернёт весь сюжет изначальной истории вверх дном. Это коснётся почти всех сюжетных линий, в том числе историю миллионера-психа Хьюго, наёмника Саида, брата с сестрой – Буна и Шеннон, собственно, большого числа персонажей. Введя такое изменение, придётся кардинальным образом изменить и следующие сезоны, в которых просто придётся писать новую историю «Других». Одним словом, получалось, что, как минимум, половину сценария придётся дорабатывать, перерабатывать и синхронизировать новую историю с оригинальной. Причём делать это на протяжении всех шести сезонов – то есть, сто двадцать одну серию. А это не только гигантский труд, но и не менее гигантское время, которое необходимо будет найти и потратить его фактически впустую.

Останавливаться на долго, топчась на одном и том же месте, я категорически не хотел. Поэтому решил всё оставить, как есть, вновь воспользовавшись народной мудростью: «Сработало тогда, сработает и сейчас».

В четыре часа дня приехала хозяйка. Мы пообедали, и я вновь удалился в свою келью. Чтобы та не застала меня врасплох, открыл створку шкафа и, поставив два табурета, пристроился работать там. На одном сидел, на другом писал. Неудобно, конечно, сидеть, согнувшись «в три погибели», но другого выбора не было. Приходилось терпеть.

Когда в восемь вечера с работы вернулся Федя, я полностью завершил написание сценария к сериалу.

Поужинали, пообщались, и я лёг спать.

Следующий день прошёл практически по такому же сценарию, с той лишь разницей, что я не писал, а просматривал первый сезон, фиксируя при просмотре важные моменты и конспектируя их в тетради.

Третий день своего здесь пребывания полностью посвятил фильмам: «Хищник», «Планета Ка-Пэкс» и «Привидение».

Их я тоже хорошо знал, поэтому сценарии были переписаны довольно быстро. Адаптировать же их под современные реальности я собирался дома в Москве. К тому времени, когда начало темнеть, я уже был собран и готов к поездке домой. В моей сумке лежали бесценные вещи: полный сценарий к сериалу, три сценария к фильмам, зарядка и планшет.

Федя, зная, что я сегодня уезжаю, отпросился с работы и приехал домой раньше.

– Саша, я понимаю, что твои дела идут хорошо… – издалека начал он.

– Нормально, – улыбнулся я, надевая пальто. Заметив замешательство друга, негромко спросил: – Ты хочешь сказать, у тебя плохо? Чем могу помочь? Нужны деньги?

– Деньги? Нет, – замотал тот головой. – Я ж зарабатываю, да и тех, что ты мне давал много осталось. Думаю, весной машину купить.

– Отлично! Машина дело такое… Тогда что тебя беспокоит?

– Гм, – замялся тот.

– Говори, – поторопил его бывший пионер, завязывая вокруг шеи мохеровый шарф. – Мне ж ещё до Москвы добираться.

– Саша, я вижу, ты в столице крутишься. Деловой человек стал. Поэтому хочу спросить…

– Ну!

– Хочу поинтересоваться: нет ли у тебя возможности меня пристроить?

– Так ты ж работаешь? – удивился я, хотя ничего удивительного в вопросе друга, по большому счёту, не было.

За своей звёздностью я совершенно забыл, как живут обычные советские люди в этом времени, в том числе и мои друзья. А живут они, как правило, обычной жизнью советского труженика. Работа, учёба, вечерний телевизор, гульбануть на танцах в пятницу-субботу, похмелка в воскресение, и в понедельник снова на работу. Видя меня по телевизору, читая обо мне в газетах, слушая по радио, разумеется, все они знали, что я живу уже другой жизнью. И, естественно, они не без основания предполагали, что жизнь эта разительно отличается от их спокойных будней своей непредсказуемостью и красочностью. А поэтому, было логично, что такая пёстрая и загадочная жизнь привлекает молодёжь во все времена. Молодым людям свойственно искать что-то новое и они, видя ту другую жизнь на глянцевых обложках журналов, естественно, стремятся туда попасть, бездумно летя, словно мотыльки, на огонь. Да, они не знают, что не всё там так хорошо как кажется со стороны. Не знают, что многие из этих «звёзд» глубоко несчастны в своей, якобы, звёздности. Но точно знают, что там очень интересно и они тоже хотят с головой погрузиться в ту пучину страстей.

Всё это было абсолютно ясно и понятно. Странно тут было только одно, почему из всей нашей компании только Федя решил обратиться ко мне? Неужели другие о подвигах их товарища ничего не слышали и не знают? Ситуация была удивительная, поэтому попросил друга её разъяснить.

– Этому есть две причины, – сказал Федя. – Во-первых, до тебя не дозвонишься – всё время занято или телефон отключен. А во-вторых, мы договорились тебя не тревожить понапрасну, боясь, что если ты начнёшь в начале карьеры всем нам помогать, то можешь эту самую карьеру загубить.

– Очень гуманно, – хмыкнул я.

– А вот сейчас, раз уж ты сам приехал, то я решил спросить. Может есть возможность меня куда-то пристроить? А то надоело мне на тракторе прозябать.

– Гм, надо подумать, – решив, что верный помощник мне не помешает, произнёс я и напомнил: – Только смотри про кассеты никому не говори. Вообще эту тему выкинь из головы и забудь, будто ничего не было! Даже нашим ребятам не говори!

– Не вопрос, – кивнул тот.

И тут я неожиданно вспомнил об одном нашем друге, который этой зимой начнёт свой криминальный путь.

– Федя, у меня к тебе задание. В последний день января Лёха – Лёша Горелов, соберётся на дискотеку. Ты должен будешь сделать всё, чтобы он туда ни в коем случае не попал. Понял?

– Понял. Только… А откуда ты знаешь?

– Это секрет. Но тебе я его открою. У меня было видение, что если он туда попадёт, то быть беде.

Я не стал вводить в курс друга, что видение это основано на прошлой моей жизни. Лёха Горелов поедет на танцы, подерётся там и сядет в тюрьму. После этого всю свою жизнь он станет жить по принципу: украл, выпил, в тюрьму. Парень Лёха был нормальный, поэтому я решил изменить его судьбу, решив дать второй шанс.

– Хорошо. Сделаю все, что будет в моих силах, – заверил меня Федя и, сглотнув, спросил: – Так что, когда мне позвонить? Или подъехать?

– Подъехать? Гм, можно и подъехать. Кстати, а ты плавать на корабле не боишься? Нет. Окей. Тогда собирай чемоданы. Через два месяца ты едешь со мной на Кубу.

– Э-э, куда?! – обалдел друг и стал умолять меня приоткрыть завесу тайны, ибо трактористу из деревни попасть на Кубу в этом времени, это не просто не правдоподобная сказка, а просто напросто самая сказочная и нереальная фантастика.

Понимая всё это, не стал мяться, а в общих чертах поведал товарищу, что за предприятие я затеял. Сказав напоследок, что сейчас времени разложить всё по полочкам, попросту нет, предложил тому прибыть ко мне домой с утра, в первое воскресение февраля. После этого решил прощаться.

– Спасибо тебе большое, Саша! Будь уверен – я не подведу! – произнёс он и по-дружески обнял меня.

Пожали друг другу руки. Я, в свою очередь, вновь поблагодарил Федю за гостеприимство и, в непосредственном и самом, что нинаесть, прямом смысле слова, встал на лыжи. Счастливый и радостный друг вернулся в дом, ну а меня ждал заснеженный ночной лес, мельница, где я должен буду спрятать планшет в тайник, и только после этого электричка и дорога домой.

Глава 32

Как и ожидалось, по прибытии в родную гавань, меня ждал кипишь. Мама, хотя я её и предупреждал о том, что уеду к бабушке на день-другой, всё равно была на нервах.

– Это какой-то кошмар, – тревожным тоном произнесла она, присев напротив меня. – Нам нужно менять место жительства!

– Неужели фанаты? Они таки сумели вычислить адрес? – ужаснулся я, полностью осознав народную мудрость: «Чему быть, того не миновать».

– Нет, не они.

– Тогда кто?

– Все остальные! Ты слышишь?! Все!

– Кого ты имеешь в виду? – не понял прилежный сын.

– Всех! – вновь пространно произнесла она и, поняв, что я ничего не понимаю, принялась разъяснять. – Кто только не звонил?! И из гор…

– Подожди, – перебил её я, напомнив, – у нас же телефон не работает – шуршит постоянно.

– Работает. Я же заявку на ремонт оставляла. И вот когда ты уехал, я позвонила узнать, когда к нам придёт мастер. Мне сказали, что сейчас уточнят и перезвонят. Перезвонили и сказали, что через полчаса придёт мастер. Тот пришёл и всё сделал. Лучше б он этого не делал! Теперь телефон не шипит…

Я посмотрел на отключенный от розетки аппарат.

– Это я его отключила. И сделала это, потому что постоянно кто-то названивает, разыскивая тебя. То из горкома, то из Минкульт, то из хора имени Александрова, то ребята из ансамбля, причём каждый по отдельности, то из Минобороны, – эти-то ещё откуда? Я уже и забыла кто ещё. Всех не припомнишь. Но больше всех доставали не они. А знаешь кто?

– Кто? Американец? Я же вроде бы ему сказал, что на презентации «Хищника» с ним переговорю, – предположил я, взяв условного хищника в кавычки.

– Нет, не он, – помотала головой мама и, торжественно посмотрев на меня, произнесла: – А Ольга!

– Гм, Ольга? Кто это?

– Чёртова тётя Оля! Золотова! Ты не представляешь, что она тут устроила. Она названивает по пять раз в день и предъявляет претензии.

«Чёрт, точно! Я же ей „Гришу 2“ обещал», – вспомнил обманщик и, под рассказ о терроризировании со стороны работника журнала, решил начать обзвон страждущих именно с неё.

Включил вилку телефонного аппарата в розетку и потянулся к телефонной книжке. Как-то неуклюже её взял и та упала на пол. Нагнулся за ней, на автомате повесир трубку и, разумеется, по закону подлости, в этот момент телефон затрезвонил.

Мама вздрогнула и, ругнувшись, держась за сердце, ушла на кухню. Я ей улыбнулся в след и, сняв трубку, спокойным голосом сказал:

– Алло.

– Саша, здравствуй. Это Маша.

– Привет, – поморщился я. Разговаривать с ней категорически не хотелось.

– Ты уже приехал? А то я тебе звонила.

– Угу, – был не многословен величайший из великих.

– Я звонила, – повторила она, ожидая, что я приму участие в разговоре.

Но мне этого не хотелось, потому что беспочвенные обвинения их семейства в мой адрес меня несколько взбесили.

– Я понял.

– Хотела с тобой поговорить.

Взмолился к небесам и, поняв, что они мне не помогут, устало повторил:

– Маша, я очень занят. Говори, что ты хотела сказать. Мне некогда!

– Я хотела извиниться за папу. Он сожалеет, что обвинил тебя. Даже Давид Эдуардович сказал, что мой папа не прав и ты ни в чём не виноват.

– Это было ясно с самого начала!

– Ну, просто мы так расстроились, за…

– Я понял! Понял! – поторопил её я. – Я всё понял и извинения принял. На этом всё?

– Нет, – запнулась она. – Саша, я хочу с тобой встретиться.

– Зачем? – опешил Саша.

– Мне надо с тобой поговорить.

– О чём?

– Это при встрече. Когда мы можем встретиться?

– Хз! – честно ответил я и, ощутив, что собеседница не поняла, пояснил на русском: – Не знаю. Я сейчас сильно занят. Давай дней через пять.

– Так долго, – явно недовольно протянула она, потом вздохнула. – Ладно. Я подожду. Ты позвонишь?

– Да, – пообещал бывший пионер, и собрался было прощаться.

– Но у тебя же нет моего телефона! – негодующе произнесли в трубке.

– Вот же ж блин горелый! – прорычал я и таки записал продиктованный номер телефона. – У тебя всё? Хорошо. Извини, что я возможно груб, но уже вечер, а мне ещё предстоит сделать пару миллионов звонков по работе. Пока.

Расстроенная собеседница повесила трубку, а я, быстро опустив на аппарате рычажок, предназначавшийся, в том числе и для сброса вызова, набрал тёте Золотовой домой.

Там, явно не трезвый, мужской голос ответил, что она допоздна задерживается на работе.

Набрал в редакцию. На месте, неуёмной бывшей ВРИО, тоже не оказалось. Однако на телефоне была секретарша. Узнав, кто звонит, попросила не вешать трубку и убежала искать свою начальницу.

Не прошло и семи минут, как на другом конце провода раздался какой-то шум, а затем запыхавшийся голос произнёс:

– Гриша, это ты? Ты приехал?

«Пипец! Совсем у тётеньки на „роулингской“ теме крыша поехала», – обалдело подумал я, а вслух сказал:

– Гриша пока в пути. Он ещё не подъехал.

– А кто это? – удивилась Ольга Ивановна.

«Вообще ку-ку?! Жесть!»

– Это его сводный брат, Саша.

– Сашенька, ты нашёлся! – обрадовалась она. – Наконец-то!

Но я её радости не разделял и решил сразу же приструнить крайне назойливую особу.

– Ольга Ивановна, у нас хорошие отношения?

– Что за вопрос? Конечно! Прекрасные!

– А раз прекрасные, то давайте не будем их портить. И для того, чтобы такие отношения были сохранены, от вас требуется только одно: не звонить в квартиру, – жёстко произнёс я, а затем чуть подумал и, вспомнив, что та знает мой адрес, на всякий случай добавил: – И не приезжать!

– Но как же так, Саша?!? А вдруг ты напишешь роман и забудешь об этом сообщить, – ужаснулась собеседница.

– Не забуду и обязательно Вам сообщу. Причём первой. А вот, если Вы не прекратите, а продолжите названивать, то, вполне возможно, о выходе новой книги Вы узнаете из журналов ваших, так называемых – конкурентов, например из «Юности» Бориса Полевого или из «Москвы».

– Нет!

– Да!

– Я говорю: нет!

– А я говорю: да!

– Нет! Пожалуйста.

– Хорошо. Тогда выполните это одно не сложное условие. Если Вы хотите получить роман, то прекратите терроризировать! Вы ж меня отвлекаете от творчества, – с негодованием произнёс ещё не признанный писатель.

– Ой, а я и не подумала…

– И зря, что не подумали! Поэтому пока подумайте, а я как напишу, так сразу и сообщу.

– Но когда же это произойдёт?!?!?!

– Точного срока называть не буду. Но произойдёт это обязательно. И скорее всего в конце февраля – начале марта.

Да, именно перед отплытием я решил, что сумею-таки найти пару свободных дней и наконец, перепечатать столь вожделенное продолжение сверх популярного в СССР 1978-го года романа «Гриша Ротор и тайная комната».

Взяв с собеседницы слово, что та будет звонить не чаще одного раза в день, повесил трубку и, вздохнув, принялся обзванивать разного рода начальников и друзей.

Все они в начале разговора ругались, выражая своё негодование, но через некоторое время смягчались, рассказывали о своих заботах и, услышав мой ответ, обещали подумать и ещё раз переговорить со мной при встрече. Проговорил с коллегами до ночи. Однако, когда ложился спать, несмотря на сонливость, заснуть сразу не смог. Голова по старой привычке вновь начала анализировать, что сделано и что предстоит ещё сделать.

«С романом решил. С клипами и музыкой решу завтра-послезавтра. С сериалом тоже послезавтра. Также нужно съездить в Минобороны и попробовать записаться на приём к генерал-полковнику Порхунову. С ним необходимо пообщаться по поводу помощи с оружием и вертолётами для „Хищника“. И хотя этот фильм на чуть-чуть откладывается, приготовления к нему необходимо начинать заранее. Далее „Привидение“… Сценарий, комиссии по конкурсу, отдам завтра. После этого необходимо решить два вопроса. Первый – заглавная композиция, без которой я этого фильма просто не вижу. И второй – актёрский состав.

Итак, песня. В оригинальном фильме ей уделено достаточное количество времени, и она, словно каркас, держит весь фильм, который скрепляет весь сюжет, и ведёт героев к душераздирающему финалу истории.

Любой, кто смотрел когда-нибудь этот фильм, может подтвердить, что без прекрасной душевной композиции – этот фильм не был бы настолько крутым, каким он оказался в конечном итоге.

Разумеется, я не собираюсь исполнять эту композицию только на английском языке. Для советского зрителя у меня припасена русскоязычная версия данного шедевра. И хотя она, конечно, была совершенно другой и мной воспринимается несколько скептически, тем не менее, я уверен, что зрителю она понравится. Спеть её можно с кем-нибудь из девчат. Например, с Катей.

https://www.youtube.com/watch?v=u9Fq7UUKk9Q Unchained Melody – Галя Безрук и Павел Левкин

Надеюсь, Тейлор решит проблему авторского права и мне не придётся менять удачную композицию на другую. Далее», – я зевнул, потёр глаза, ещё раз зевнул, и хотел было подумать еще о чём-нибудь, но не успел, ибо мгновенно заснул.

* * *

11 января. Среда

С самого утра поехал на киностудию «Мосфильм», где в одном из корпусов мне было выделено три помещения для кастинга и репетиций.

Сегодня туда были приглашены актеры, которые должны были помочь мне создать очередной киношедевр под названием: «Привидение».

На главные роли решил пригласить часть актеров, которые будут задействованы в сериале.

На роль главного героя картины, решил пригласить – Александра Абдулова.

На роль жены главного героя – Евгению Симонову.

В той истории, они уже в этом году вместе снимутся в прекрасном фильме «Обыкновенное чудо». Актёров и историю зритель полюбит, и фильм станет очень популярным. В этой же истории их карьерный взлёт должен будет начаться чуть раньше. Будет ли он столь же стремительным как тогда? Сейчас всё это зависит не только от меня, но и от них. Надеюсь, что у меня хватит таланта, и мы сможем снять достойную версию суперфильма, которая не будет уступать оригиналу.

Роль «друга семьи» решил предложить сыграть Олегу Даль.

На роль «экстрасенса» пригласил – Ирину Муравьёву.

На роль бандита – Николая Караченцова, прекрасно зарекомендовавшего себя при съёмках обеих версий фильма «Человек с земли».

Призрака живущего в метро, надеюсь, неплохо сыграет Олег Янковский.

На остальные роли второго и третьего плана пригласил некоторых не слишком умеющих играть элитников, которым в «Лост» должны были достаться совсем не большие роли. Тем самым я надеялся отчасти компенсировать их незначительные эпизодические роли в сериале и уменьшить их недовольство.

Кастинг прошёл успешно. Все приглашенные, как и ожидалось, сыграли предложенные им отрывки великолепно, и, как и ожидалось, с удовольствием приняли моё предложение. Оно и понятно. Все они смотрели фильм про робота, слушали мои песни и читали мои романы, а потому знали, что Вася Сашин – это гигант мысли и гарантия качества. И раз я решил взяться за фильм, то нет сомнений, что картина будет великолепна. Тем более, что они побывали на сеансе «чёрной магии», а точнее говоря, прослушали синопсис сценария, который я им рассказал. И, разумеется, все они, как один, прониклись ужасно драматической суперисторией.

Через пять часов, завершил кастинг и направился домой, чтобы там, в спокойной обстановке, заняться адаптацией различных сценариев и набросками рисунков к ним.

На следующий день, приехав в министерство в десять утра, представил высокой комиссии в трёх экземплярах сценарий к фильму «Привидение». Сценарий необходимо было согласовать и утвердить. Те его забрали и предложили мне приехать на следующий день.

– Если всё у тебя хорошо и никаких нареканий не будет, завтра мы пригласим специалистов из сметного отдела, и ты вместе с ними составишь смету. После её утвердим, и сможешь приступить к съёмкам, – сказали мне.

Я поблагодарил членов комиссии и пошёл к замминистра, с которым намеревался обсудить вопрос производства и записи пары музыкальных клипов для американца.

У товарища Мячиков было совещание, поэтому мне предложили подождать пару часов.

Так расточительно тратить своё время я был не намерен, поэтому извинился и пообещал зайти позже. Попросив разрешение у «братка» Евсеева, прямо из приёмной позвонил Севе и, договорившись с ним о встрече, поехал на фирму «Мелодия».

Там мне уже давно был дан зелёный свет вместе с пропуском, поэтому никаких проблем, по поводу прохода внутрь звукозаписывающей компании, у нас не возникло. Севин паспорт переписали и пропустили его вместе со мной в свободную сейчас студию № 3.

– Что будем писать? – поинтересовался друг Савелий, подходя к клавишам.

– Как всегда начнём с темпа, – улыбнулся я и дал команду местному звукооператору пододвинуть микрофон к метроному.

Запись двух новых композиций началась…

– Не плохо. Но ты думаешь, Лиля сможет достойно их спеть? – как только мы закончили записывать музыку, усомнился друг.

– А почему бы и нет. Она хорошо поёт и в Германии это подтвердила, – пояснил я.

– Да, но там у неё песня была не сложная. Она же состояла всего из одной строчки, – напомнил мне клавишник. – Сейчас же другое дело. Тут нужно подходить более серьезно.

Сначала я не понял недовольства кореша блатного, а потом, поняв, рассмеялся.

– Сева?! Ты чего?! Хочешь эту песню Юле оставить?

– А почему бы и нет, – пожал плечами тот. – Мне кажется, что для таких композиций голос и профессионализм Юлечки подойдет, как нельзя кстати. Она же, в отличие от дебютантки, более профессионально поёт.

– Эх, ты… жмот, – сказал бывший пионер всё ещё смеясь.

– И ничего я не жмот. У неё завтра день рождение, поэтому я подумал, что такой подарок будет кстати.

– Что, правда? Гм, – задумался я.

После минуты раздумий, попросил звукорежиссёра записать на одну из дорожек метроном, пояснив какой темп необходим.

– Ладно, раз хочешь для Юли песню сделать, то сейчас сделаем. Но петь её будешь сам.

– Э-э… я? – испугался контрагент.

– А кто? Я? Ты предложил? Тебе и петь.

– Так я же для Юли предлагал. Чтобы она пела.

– Для неё мы напишем чуть позже. А пока петь будешь ты.

– Но я не могу! Я не умею! – запаниковал Савелий.

– Не умеешь – научим! Не хочешь? Заставим! Знаешь такой лозунг? Да? Ну, тогда перестань ныть и приготовься начать карьеру певца, тем более что петь ты будешь не для кого-нибудь, а для своей любимой невесты. Так что не канючь, а бери ручку, листок и записывай текст.

Через три часа небольших мучений и крика, в наш прекрасный мир, на сорок лет раньше, чем в предыдущей истории, пришла замечательная композиция «С Днем Рождения!»

https://www.youtube.com/watch?v=whIbtKa4oNk Юрий Шатунов – С Днем Рождения!

Глава 33

13 января. Пятница

События дня:

– НАСА отобрала первых шесть женщин – кандидатов в астронавты для полетов в экипажах космических челноков.

Как только проснулся, сразу же позвонил нашей рыжей певице и поздравил её с Днём рождения. Пожелал всего самого хорошего.

– Спасибо большое, Сашенька. Я надеюсь, ты приедешь ко мне на празднование, – произнесла Юля.

– Когда? – удивился я.

– Что значит когда? Тебе разве Савелий не говорил, что в субботу мы сняли малый зал в ресторане? Я просто тебя застать и лично пригласить никак не могла. Тебя постоянно нет.

– Работаю, – просто пояснил бывший пионер.

– Вот Савелий и взялся найти тебя и пригласить, – пояснила та. – Так он пригласил?

– Конечно, – не стал я подставлять забывчивого друга и на её мольбу обязательно прийти, пообещал, что если будет возможность, то заеду.

– И маму обязательно с собой возьми. Я их уже пригласила.

– Их? – удивился я.

– Ага, – подтвердила святая простота. – Её и Армена Николаевича.

Выйдя на улицу, увидел стоящую очередь в киоск «Союзпечать». Стало интересно, прикинул по времени и, поняв, что успеваю, спросил:

– Кто последний?

Через пять минут у меня в руках были газеты, которые все как одна пестрили заголовками:

«Начавшаяся 9 января антишахская революция в Иране продолжается».

«Ничего себе. Всё равно произошло. И даже несмотря на то, что я передал информацию об этом Щёлокову несколько месяцев назад. Тот наверняка донёс её до руководства. Однако это всё равно случилось. А это значит что? Правильно. Вероятно, нам это выгодно», – пришёл я к логическому выводу, аккуратно свернул газеты и, как и миллионы тружеников в этом времени, направился к метро.

По давней традиции в девять утра я был в министерстве у замминистра. На этот раз ожидать меня не заставили, а наоборот, как только я появился в приёмной, секретарь, и по совместительству – «браток», Евсеев пригласил меня пройти.

– Я, Васин, понимаю, что ты человек занятой, но я тут тоже кое-чем, – недовольный Мячиков потряс бумагами, – занимаюсь. Тебе вчера сказали подождать. Почему ушёл?

– Сказали больше часа ждать, – напомнил я, присаживаясь. А затем, вспомнив про культурные обычаи обычных смертных, снизошёл и поздоровался: – И, кстати, здрасте.

– Здрасте, здрасте, – передразнил меня визави и вернулся к предыдущим претензиям. – А если бы и час подождал, ничего бы с тобой не случилось. Не сахарный, не растаял бы!

Последняя фраза была абсолютно не в тему, поэтому, поняв нервное состояние гражданина, как можно мягче, произнёс:

– Видите ли, дело в том, что в наших условиях глобальной гонки хрен знает зачем и хрен знает куда, у меня буквально каждая секунда на счету. Поэтому я не могу часами рассиживаться в приёмной, ибо кручусь как белка в колесе.

– Все работают, Васин. Никто не сидит сложа руки, так что не надо тут врать.

– А я и не вру. Посудите сами. На мне сериал, фильм про хищника, про привидение, про инопланетянина в психушке, песни и клипы для Мотьки, песни для ВИА, песни для меня. Да и ещё и тётя Золотова достаёт! Я просто разрываюсь на части!

– Я тебе уже сказал, что тунеядцев у нас нет и все работают также самоотверженно, как и ты. Что же касается твоих дел, то ты их сам себе накрутил.

– Я? – аж задохнулся милый мальчик от возмущения. – Так это я подсунул мне идиотский конкурс, который был абсолютно не ко времени объявлен? Он полностью нарушил мои планы и выбил меня из колеи! Мне к сериалу нужно готовиться, а я этого сделать не могу! Потому что конкурс и надо снимать «Привидение».

– Васин, то, что ты не можешь распланировать свой день – говорит о твоей безалаберности и разгильдяйстве. Тебе нужно больше работать над собой. Что же касается твоего недовольства, то по поводу Кубы ты это сам всё устроил, абсолютно не понятно для чего подключив Московский горком. Конкурс же был намечен давно и в планах на этот год он есть и утверждён. – Я тяжело вздохнул и Мячиков, переложив на столе из стопки в стопку пару листов, продолжил: – Что же касается других вопросов… Я не совсем понимаю, о каком сериале ты всё время твердишь? Что это за сериал такой?

– Об этом я расскажу завтра на презентации, – отмахнулся я.

– Хорошо. Тогда следующий поднятый тобой вопрос – музыка и Тейлор. Насколько я понимаю, и ВИА и «Мальвина» лишь только твоя затея. Ты сам захотел их прославить. Так что нечего теперь плакаться. Или я не прав?

– Правы.

– Теперь про некую Золотову, что ты твердил. Кто это? Кто-то из ЦК ВЛКСМ?

– Нет, – вновь отмахнулся я, – это по литературной стезе, – и видя нахмурившегося визави, предупредил его слова: – Да-да, я знаю, что это всё я сам замутил.

– Вот именно, Васин, – усмехнулся тот, откинувшись на спинку кресла, и повторил: – Вот именно! Именно – замутил! – потом посерьёзнел и, направив на меня палец, произнёс: – Ты мутишь, а нам потом расхлёбывать!!

– Да ладно Вам. Ничего сверхъестественного я и не мучу, – попытался я опять отмахнуться, но на этот раз у меня это не получилось.

– Вот именно, что сверхъестественное ты и мутишь! – неожиданно рявкнул Мячиков. – Скажи, ты зачем такой сценарий написал?

– Какой?

– Про привидение.

– А что тут такого?

– Ты не знаешь? – насупился тот.

– Нет, – неопределенно пожал я плечами, предлагая собеседнику пояснить его недовольство.

– А то, что призраки и привидения разные – это всё антинаучно!

– И что?

– Как это что? Это расходится с научным материализмом!

– Ну и пусть расходится. Мне-то что?

– Так это же не научная фантастика! – напомнили мне.

И я согласно кивнул.

– Да это не научная фантастика. И даже более того – этот сценарий можно назвать антинаучной фантастикой. Но это фантастика? Фантастика! А значит, условиям конкурса не противоречит.

– Да, но это же поповщина.

– Ха-ха! Это оговор!

– Почему?

– А потому, что, например, «Вий» Николая Васильевича Гоголя, тоже, как Вы изволили выразиться – поповщина. Однако в кинотеатрах страны он шёл как фильм в жанре фантастика. У нас – в нашей стране равноправие, и если можно Гоголю, то, несомненно, можно и Васину. Так?

– Ладно. Я знаю, что тебе палец в рот не клади. Откусишь, – вновь усмехнулся хозяин кабинета. – С этим решили. Твой сценарий утверждён. Как мы с тобой договорим, подойдёшь к Евсееву. Он позвонит в недавно созданный сметный отдел и скажет куда идти. А сейчас, я вот что хочу тебя спросить: ты с девочкой какой-нибудь дружишь?

Я похолодел. Вопрос был явно провокационный. Неужели он знает про мои отношения с его дочерью?

«Капец котёнку», – подумал я, а вслух не громко произнёс:

– Э-э… Нет.

– Саша, я тебе не отец, – сурово глядя на меня, продолжил «тесть», – но может быть тебе поговорить об этом с твоей мамой. Пусть она тебе расскажет или быть может, сводит тебя к врачу.

– Зачем к врачу? Что расскажет? – не понял психически не нормальный бывший пионер.

– О взаимоотношениях мужчины и женщины. Все взрослеют по-разному. Возможно, ты повзрослел быстрее своих сверстников, вот поэтому так и получается…

– Что получается? – вновь попытался я выяснить, что мне втолковывает визави.

– Да, фигня какая-то получается! – неожиданно заорал Мячиков, ударив кулаком по столу. – Что тебя на постельные сцены-то так переклинивает?!?! Прямо притягивает тебя эта тема, как железо магнитом!! В фильме про робота её вставил. До сих пор за дочь стыдно! А теперь вот и тут, – он потряс листами сценария. – Куда ни ткни, везде, то поцелуи, то обнимания. То с живыми, то с мёртвыми! Скажи, Васин, ты озабоченный что ль? Так сходи к врачу! Пусть тебе таблетки какие-нибудь пропишут! – он вновь ударил по столу и, тяжело дыша, спросил: – Ну, и чего молчишь? Стыдно стало?

– Очень, – смотря в пол, кивнул я, не став развивать скользкую тему моих отношений с девушками, ибо «тесть» вряд ли бы обрадовался, узнав о моих репетициях с его дочуркой.

– Хоть что-то, – хмыкнул он и вновь завёлся. – Ну, ты посуди сам! По большому счёту, половина текста сценария – это описание того как твой, так называемый призрак, обнимает, гладит и вообще, гм… ну ладно, ты уже взрослый… да он просто лапает свою бывшую жену!! Это же ни в какие рамки не лезет!

– А зачем тогда разрешили?

– Я настоял, – поморщился тот. – Половина комиссии была против.

– Значит, другая половина была «за»?

– Была, – кивнул тот, – но краснели все поголовно. – Тяжело вздохнул. – Саша, тебе оказано великое доверие. И всё это только потому, что все предыдущие твои работы в области творчества были крайне удачны. Учти, если будет провал, то многие усомнятся в твоей гениальности.

– Три раза «ха»! – улыбнулся я и успокоил визави. – Всё будет ровно и красиво!

– Хотелось бы, – с явной тяжестью в голосе, произнёс Мячиков, наливая в чайную чашку воду из графина.

Посидел так с минуту и я, наконец, решил прервать тишину.

– Так, насколько я понял, сценарий мой утвердили? Или как?

Оказалось что утвердили. Также оказалось, что, когда утверждали, все члены комиссии, без исключения, за меня краснели. Не знаю, что там им показалось столь эротичным, ведь, по сути, в нём были написаны только сухие строчки типа: «Призрак обнимает свою жену, укладывает её на постель, а затем укладывается на неё сам».

Из министерства поехал на киностудию, где в мастерской отдела бутафории заказал гончарный круг, который должен будет работать от электричества. Схематически изобразив свою задумку, пообещал, что электромотор я раздобуду сам.

«Попрошу подсобить компаньона по плеерному бизнесу – инженера Заварзина. Думаю, не откажет».

Выдав двум мастерам, для стимуляции, по двадцать пять ассигнации, направился в мастерскую, где делали костюм инопланетного хищника.

С удовлетворением отметив, что дело идет, поинтересовался, не нужна ли им помощь? Услышав в ответ, что всё хорошо, дал несколько рекомендаций, полтинник на общее обеденное застолье и, попрощавшись, ушёл.

Теперь мой путь лежал в квартиру к Братьям Стругацким.

Аркадий Натанович был на работе, поэтому сценарий фильма «Планета Ка-Пэкс», передал Борису Натановичу. Тот предложил мне пройти и попить чая, но я отказался, сославшись на занятость. Писатель, на мой взгляд, сильно расстроен не был, ибо было видно, что он хочет поскорее уйти к себе в кабинет и прочитать принесённую мной рукопись. Я не стал его томить. Мы договорились, что переговорим во МХаТ через неделю. А я, попрощавшись, поехал домой.

До самого позднего вечера я рисовал на ватманах формата А-0 наглядные изображения для завтрашней презентации «Хищника», которая по факту должна стать презентацией сериала «Потерянные».

Глава 34

Интерлюдия

Министерство обороны СССР

Вечер того же дня

– Так что, как съездил? Фильм посмотрел? Понравился? – спросил своего боевого товарища генерал-полковник Порхунов.

Он только сейчас смог принять Петрова, потому что только вчера вернулся из командировки по нескольким военным частям Ленинградского военного округа.

– Съездил нормально и кино хорошее, – улыбнулся генерал-майор, доставая из папки с документами докладную записку и VHS кассету. – Тебе копию записи привёз.

– Спасибо. Как будет время, обязательно посмотрю. А сейчас расскажи вкратце своими словами.

Петров вздохнул и за пять минут рассказал, по-военному краткий вариант синопсиса к фильму «Человек с Земли». В конце своей речи он подвёл итог:

– Одним словом, очень философский фильм получился. Но не тягомотина. Всё интересно и даже эти мистификации главного героя смотрятся не пресной лекцией, а захватывающим детективом. Думаю, среди зрителей картина будет иметь успех. Да, собственно, она уже его имеет. Весь зал, по окончании сеанса, аплодировал стоя.

– А что Васин? Как он себя вёл? Как тот мистический герой картины?

– Почти, но чуть по-другому, – хохотнул Петров и рассказал о, произошедшем после премьеры, казусе с поклонниками.

– Неужели чуть не разорвали? – крайне удивился Порхунов.

– Ага, еле-еле милиция смогла утихомирить толпу.

– Это ты считаешь необычным?

– Да нет. На Западе множество поклонников различных музыкальных коллективов. Взять тот же Битлз. От него до сих пор вся молодёжь с ума сходит. Да и у нас есть. Например, точно известно, что Муслима Магомаева почти всё время преследуют поклонницы. И опять же, что далеко ходить, поездка Васина и ансамбля «Импульс» в Германию. Там тоже поклонники на ушах стояли. Так что, на мой взгляд, в этом тоже ничего необычного нет.

– Крайне интересно, – хмыкнул хозяин кабинета и решил подвести итог: – Ну, так ты убедился, что происхождение у Васина не небесное, а вполне земное? – улыбнулся. – Версию о мистике и тому подобное мы отбрасываем?

– Не совсем, – негромко кашлянул Петров.

– То есть как? – до этого сделав облегчённый вздох, встревожился генерал-полковник и напомнил: – Ты же сказал мистики нет?!

– Что по поводу той картины, да. Заканчивается она, конечно, не понятно. Точнее понятно, но это может быть просто режиссёрский приём, чтобы полностью запутать эту самую концовку. А так, в общем-то, очевидно, что главный герой там человек, который много знает. Что же касается Васина и сходство с тем персонажем, то тут есть главное различие. Главный герой фильма не стареет. Васин же всю свою жизнь меняется – то есть растет. Об этом есть десятки свидетельств. Так что эту версию я предлагаю отбросить.

– Отлично! Значит, считаем, что Васин обычный человек. Правильно?

– До вчерашнего дня, я именно так и стал считать. Но это было лишь до вчерашнего дня, а точнее сказать – до тех пор, пока наш агент не передал мне копию сценария нового фильма, который для кинематографического конкурса Саша собирается снять. И знаете, как это фильм будет называться? «Призрак»!

– Гм… Призрак? Гм…

– Прошу прощение, – кашлянул Петров, посмотрел себе в бумаги и поправился: – Точнее «Привидение». Вот правильное название – «Привидение»! Каково?

И пока его товарищ пытался сообразить, о чём может быть фильм с таким необычным названием, генерал-майор вкратце изложил основной сюжет.

– Странная сюжетная линия. Нетипичная для нашего кино, – в задумчивости произнёс хозяин кабинета, когда его молодой коллега закончил рассказ.

– Ага. Полностью согласен с тобой. Крайне не типично и крайне подозрительно.

– Гм, не знаю. Я предполагаю, что такой необычный фильм наш подопечный затеял снимать лишь с одной целью – удивить жури необычностью своей картины. Не думаешь же ты, что Васин – это привидение? – с надеждой в голосе сказал Порхунов.

– А какие ещё есть варианты?

– В смысле?!

– В смысле других вариантов я не вижу. Васин, наверняка, и есть привидение.

– Э-э, – обалдел Порхунов.

– Шучу, – улыбнулся Петров.

– Ух, – облегчённо вздохнул генерал-полковник. – А я уж думал, ты совсем умом тронулся с этим Васиным.

– Надеюсь, что нет, – сказал генерал-майор. Улыбка на его лице померкла, и он в задумчивости произнес: – Знаешь, если честно, то я не знаю, что и думать. Всю ночь не спал. До этого, мы уже и так проанализировали множество версий. Васин словно бы с нами играет. Я уверен, он знает, что мы им интересуемся и пробиваем его. Поэтому он нам и задаёт такие головоломки, предлагая палитру на любой вкус. Посуди сам, то он человек, живущий на Земле вечно, то он терминатор из будущего, а теперь вот призрак – то есть, если так можно выразиться – житель загробного мира, – Петров тяжело вздохнул. – Он предлагает нам выбор. Мол, вы же видите, что со мной что-то не так, ищите факты, а я вам подсказки давать буду. Играет стервец! А по сути, факт, есть только один – гениальность Васина. Крайне необычная гениальность.

– И какой вывод ты делаешь?

– По-моему, он очевиден.

– Не тяни, – поторопил его хозяин кабинета.

– Я думаю, что вполне возможна тема привидения.

– Э-э…

– Это рабочая тема.

Повисла пауза, в которой собеседники испытующе смотрели друг другу в глаза.

Наконец, через долгие двадцать секунд, Порхунов отмер и усомнился в словах коллеги.

– Да ладно?! Ты меня разыгрываешь! Ты что, хочешь сказать, что парень призрак? Так я тебя хочу разочаровать. Я, как, собственно, и ты, его не только видели, но и здоровались с ним за руку! Рукопожатие твёрдое, мужское. Так что он не может быть привидением.

– Я не говорю, что Васин привидение в нашем понимании этого слова. Я говорю, что в Васина, возможно, именно такое потустороннее существо вселилось.

– Как это?

– В науке есть термин – реинкарнация. У этого названия много обозначений, но одно из них это означает – повторное воплощение или переселение души. Так вот, возможно, что именно с реинкарнацией мы имеем дело.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Всё очень просто. Вполне вероятно, что в тело Васина полностью или частично вселилась душа какого-нибудь величайшего мыслителя прошлых лет. Согласись, этого исключать нельзя. И если мы это предположим, то тогда его гениальность сразу же становится объяснима.

– Ну, ты загнул. Фантазия, скажу, у тебя работает не хуже, чем у нашего Саши, – в восхищении покачал головой генерал-полковник. – А вообще, нужно бы тебе заканчивать с этим делом.

– Почему?

– Потому, что мальчишка явный фантазёр. Он придумывает разные миры, причем заметь – все они не походят друг на друга. Мало ли что ему завтра в голову взбредёт? И что, ты будешь отрабатывать все версии по его сказкам-рассказкам? А если завтра он придумает сценарий про динозавров? Ты будешь строить предположение, что Васин доисторический тираннозавр или орнитопод какой-нибудь? – генерал-полковник легко оперировал названиями древних животных, потому что совсем недавно пролистал книгу о них, которую впоследствии подарил внучке. – Так что это может быть бесконечная и абсолютно нам не нужная гонка, которая, скорее всего, гроша ломанного не стоит.

– Ты думаешь, я теряю время, пытаясь докопаться до истины?

– Думаю, да. Нет, если тебе интересно, то копай, конечно. Кто-то собирает марки, кто-то монеты, а ты будешь коллекционировать сюжетные линии необычного комсомольца. Может, как на пенсию выйдешь, писателем станешь и книжку для детей по этим версиям напишешь. Только я от этого отстраняюсь. Дел много и голову себе забивать не хочу. – Он со вздохом развёл руки и посоветовал: – И ты бы это дело тоже бросал бы уже. А то придёшь к какому-нибудь не правильному выводу, поверишь в него, забьёшь им себе голову и тронешься умом.

– Да, это я всё сам прекрасно понимаю, – тяжело вздохнув, негромко произнёс поникший собеседник. – Просто уж очень хочется докопаться до истины. Ну, не могу я поверить, что шестнадцатилетний мальчишка, ни с того ни с сего, стал умнее всех и всякого.

– Ну, копай-копай, раз нравится. Но без фанатизма. И меня больше в это не втягивай, – хмыкнул хозяин кабинета и, вспомнив, проинформировал боевого товарища: – Кстати, Васин просится на приём. Уже два раза звонил секретарю.

– Интересно. Мне не позвонил, – поморщился грушник. – И что, примешь?

– Конечно. Это же наш подопечный. Думаю, назначу ему через пару-тройку дней. Хотя… может быть завтра, – записал себе в ежедневник Порхунов и, посмотрев на Петрова, улыбнувшись, добавил: – Не волнуйся, тебе сообщу заранее. Вместе с ним побеседуем и посмотрим ещё раз – реинкарнация он или нет.

Конец интерлюдии

* * *

Глава 35

Реинкарнация – я!

Призрак воплоти!

Пришёл в СССР,

чтоб тута поселиться.

И за собой

народ сей повести,

в далёко светло будуще,

что вскоре появится.

(с) Васин А.С. (Из не написанного)

14 января. Суббота

И вот, вооружившись плакатами и сценариями, с самого утра я был во МХаТ.

На сегодняшнее утро, несмотря на выходной, было назначено общее заседание всех граждан, которые в будущем должны будут принять участие в создании суперсериала.

Без долгих приветствий прошёл на сцену и быстро развесил наглядные плакаты, попросил товарища Мячикова побыстрее начинать. Моя спешка имела практическое объяснение. Вчера вечером ко мне домой, приехал адъютант-порученец и сказал, что генерал-полковник Порхунов, к которому я напрашивался на аудиенцию, готов меня принять завтра в 12 часов дня. Как оказалось, он в субботу тоже будет на работе.

«Похвально для генерала!» – отметил про себя я и пообещал пренепременно прибыть в срок.

Как только замминистра закончил, я сразу же взял слово и, поздоровавшись, приступил к главному, то есть синопсису сериала и наведения тени на плетень. Вероятно, с последним я несколько перестарался, и случилось так, что после моей эпической двадцатиминутной презентации вообще никто ничего не понял. А потому, когда народ чуть очухался, то, естественно, у многих возник закономерный вопрос, который и озвучил недисциплинированный выкрик с места:

– Извините, товарищ режиссёр, а обещанный Вами инопланетянин-хищник, когда появится?

– А зачем он Вам сдался? Разве чёрного дыма, который будет летать по острову и выживших жрать, Вам недостаточно? А шёпот из джунглей о том, что, мол, «другие» идут? Вам этого, что, тоже мало? Ну, разве это не признаки сверхъестественного? Или вам недостаточно инопланетно? – ответил великий и строго посмотрел на вопрошавшего. Тот в явном отрицании помотал головой, втянув эту самую голову в плечи, вероятно, пожалев о своём любопытстве, ну а я продолжил: – Поверьте моему опыту, товарищи, этого для того, чтобы притянуть к экрану многомиллионную аудиторию зрителей, достаточно и даже более чем.

Заложил руки за спину, прошёлся по сцене в полной тишине и, ни к кому конкретно не обращаясь, небрежно добавил:

– Что же касается «Хищника», то снимать его мы будем чуть позже и малыми силами.

Видя, что в зале собираются это обсудить, прервал прения на корню.

– Одним словом, об этом я некоторым из вас сообщу потом! Почему только некоторым? Да потому, что для съёмок фильма я отберу только пять самых отличившихся и дисциплинированных актёров, которые хорошо зарекомендуют себя в сериале, – не дав людям опомниться, повысил тон, привлекая всеобщее внимание, и произнёс:

– Ну, а сейчас, внимание! Я буду называть актеров, и говорить какого числа и во сколько им необходимо подъехать в выделенные нам для репетиций помещения. Там они покажут выученные роли необходимые для съёмок в Москве. Тексты ваших ролей, после завершения нашего собрания, Вы можете получить у нас с товарищем Евсеевым, которому я их передам. Репетируйте их, товарищи, и всё у нас получится, – улыбнулся, решив заканчивать. – Вопросы есть? – И пока никто ничего не произнёс, тут же быстро добавил: – Вопросов нет! Нет, и быть не может! Поэтому всё! Хватит разговоров! Пора делом заниматься! Так что на этом предлагаю собрание закончить.

Посмотрел на сидевшего в обалдении Хмелькова, кивнул тому, мол, заканчиваем? Тот не определённо пожал плечами, вероятно, находясь в шоковом состоянии.

Это я воспринял, как подтверждение и вновь переведя взгляд в зал, громко объявил:

– Второе собрание творческого коллектива «Лост» или «Потерявшиеся» законченно! Но никто не расходится. Все сидят на своих местах. Чей класс и фамилию я называю, тот подходит к нам и получает текст со своей ролью. Готовы?! Вот и отлично! Итак, 1-й «А». Иванов.

Не успел я выдать текст элитнику, как меня не медленно потащили в сторону Хмельков и Тейлор с переводчиком.

«Блин хотел всё быстро закончить и свалить пока никто ничего не понял, а не получилось», – вздохнул я, поддаваясь коллегам взять меня под руки.

Крикнув Евсееву, что сейчас подойду, и чтобы он пока продолжал работу согласно списку, отошёл с жаждущими аудиенции товарищами и стал отбиваться от ожидаемых претензий.

– Саша, мы так не договаривались! Вспомни, мы же «Хищника» собрались снимать. А сейчас ты говоришь, о каких то «Потерявшихся» или как ты назвал «Лост». Так дело не пойдёт. Я уже всем обещал! – негодовал второй секретарь МГК.

– Да, Саша, я тоже крайне удивлён и раздосадован. По твоим словам, фильм «Хищник» должен был стать мировым шедевром, ничем не уступающим до этого снятой картине про робота-убийцу. Мы же «Оскары» взять собирались?! Сейчас же ты заявляешь, что производство перспективного фильма откладывается. Почему? – растерянно произнёс американский продюсер.

– Вот именно, – поддержал его мгкашник, когда ему перевели слова Тейлора.

– Да послушайте вы, – поморщился великий режиссёр и стал втолковывать компаньонам о том, что произошла накладка и что для съёмок картины было набрано слишком много людей, с которыми был заключён контракт.

– Но контракт можно расторгнуть! – воскликнул американец.

– Такой контракт расторгнуть нельзя! – отрезал я, глядя на Хмелькова, и дабы Тейлор ещё больше проникся, произнёс: – Вот товарищ из Московского городского комитета может подтвердить, что те контракты, что были заключены, расторгнуть абсолютно невозможно.

Хмельков зло зыркнул на меня, а потом покивал головой и произнёс:

– Очень большие неустойки.

Американец тяжело вздохнул и поник головой. На него было жалко смотреть. Он как-то весь сморщился, глаза его набухли. Было видно, что он готов разрыдаться в любую секунду от досады. Вероятно, он уже об «Оскаре» мечтал. Тейлор сделал пару шагов и присел на кресло в свободном ряду, опустив голову, стал смотреть в пол.

– Джон, Джон. Ты чего это приуныл, – хохотнул я от такого зрелища и, подойдя, сел рядом. – Ты зря это дело затеял. На самом деле всё гораздо лучше, чем вообще могло бы быть.

– Почему?

– Да по всему! Поверь, получится даже лучше, чем могло бы быть!

– Правда? – удивился тот и посмотрел на меня. По лицу его читалось, что он ждёт хотя бы маленький, крохотный луч надежды.

И этот луч просиял.

– Конечно, – с явным оптимизмом выкрикнул бывший пионер, зашнуровывая шнурок на ботинке. – Посуди сам, что мы хотели получить на выходе? Один фильм, который будет снят за пять-шесть миллионов долларов?

– За сколько? – закашлялся присевший рядом Хмельков.

– За пять-шесть. За столько же, за сколько и «Терм». По три ляма с носа – в смысле Тейлор три ляма и мы три, – удивился я реакции второго секретаря. – А вы за сколько думали?

– Я думал дешевле, – пожал плечами тот.

– Это произошло потому, что мы смету ещё не составляли, – взял ситуацию в руки нынешний комсомолец, сказав это в основном для американца.

– Так что же будет теперь? Почему ты считаешь, что сейчас всё будет лучше? – напомнил о предыдущей теме Тейлор.

– А потому, что вначале мы снимем сериал, и после этого сразу же фильм. Уяснили? Нет? Тогда поясню. Дело в том, что когда мы будем снимать сериал то, что называется: «изучим местность» и «притрёмся друг к другу». После этого не сомневаюсь, что съёмки «Хищника» пройдут ещё более успешно и, главное, на много быстрее, чем, если бы мы снимали только его. А это значит что? Правильно, исходя из пословицы «Время – деньги», мы можем констатировать, что съёмки обойдутся дешевле. Что в свою очередь, естественно, не сможет не сыграть на большую рентабельность картины.

– Хорошо, – поднял руку Тейлор, – но ведь этот твой, – он на секунду замялся и поправился, – этот наш новый сериал он же тоже потребует затрат.

– Разумеется, – кивнул я. – Но, товарищи и господа, тут нужно учесть, что в отличие от фильма с его декорациями и спецэффектами, в сериале декораций, как таковых, возводить вообще не нужно будет, за исключением пары лачуг небольшого посёлка «других», – видя, что меня никто не понимает, пояснил: – Об этом пока рано говорить. «Другие» со своим посёлком появятся только в третьем сезоне. Что же касается спецэффектов, то они, конечно, там есть, но все они что называется – рублёвые…

– В третьем? Ты сказал: в третьем сезоне, появятся твои «другие»? – удивился американец.

– Что значит в сезоне? – также не понял Хмельков.

– Это значит, что в год показывается определённое количество серий. Это я и называю сезонами. Один сезон – показывается в один календарный год, – пояснил взрослым дядькам малолетний режиссёр.

– Ты сказал, в третьем сезоне. А сколько всего ты планируешь таких сезонов? – продолжил задавать вопросы второй секретарь.

– Это секретная информация и сейчас о ней говорить преждевременно. Давайте снимем хотя бы один.

– Но всё же, ответь, пожалуйста!

– Ну, рассчитывайте пока на три.

– Ничего себе, – выдохнул второй секретарь. – Это ж три года. Что же, это удумал?! Кто ж тебе разрешил самоуправством заниматься?! Ты хочешь сделать, чтобы наши родственники там три года жили? Вдали от дома? Да ты часом не сошёл с ума?!?!

– Нет, конечно. Сейчас объясню…

– Вот и объясни! Объясни, почему раньше не доложил?! Что я скажу их родителям, детям и внукам?!? – неистовствовал в негодовании товарищ Хмельков.

– Подождите! Послушайте! Никто там жить годами не будет.

Эти слова второго секретаря немного успокоили, и он даже не стал пить таблетки для сердца, которые, достав из кармана, уже держал в руке.

– Мы весь материал, что нужно для первого сезона там отснимем, и актёры вернутся домой. Тут в Москве доснимаем городские сцены, смонтируем, просмотрим, и если всем он понравится, то поедем снимать второй сезон, не дожидаясь следующего года. Далее будем действовать в том же ключе. Что же касается фильма, то его мы начнём снимать сразу же, как только отснимем материал для первого сезона сериала. Так что я всё предусмотрел.

– Предусмотрел он… – недовольно буркнул мгкашник, но таблетки в карман убрал.

– Ага, предусмотрел, – подтвердил я и, чтобы не травмировать начальство, более мягким тоном продолжил свои пояснения: – Пока будут идти съёмки для «Лост», подыщем нужные пейзажи для «Хищника». Обкатаем оборудование, построим декорации. Так что, на мой взгляд, после нашего отплытия, приблизительно через месяц, можно будет к нам отправлять актёров для «Хищника».

– Через месяц? А ты думаешь, что успеешь всё хорошо снять за столь не продолжительный период времени? Успеешь снять весь сериал? – удивился Тейлор.

– Не сериал, а сезон, – пояснил я. – А так да, рассчитываю, что дней за сорок-пятьдесят мы всё отснимем.

– Достаточно быстро, – согласился тот и задал вопрос, который им всем следовало бы задать несколько ранее: – А сколько всего серий будет в одном сезоне.

Я ответил.

– О боже!!! Сколько же это будет стоить?!?! – обалдел американец и Хмельков вместе с ним.

– Васин, никто не выделит тебе сумасшедшие деньги на двадцать пять фильмов! Ты, что, действительно, с ума сошёл? Если ты говоришь, что один фильм стоит шесть миллионов, то на съёмки твоего сезона, нужно будет потратить сто пятьдесят миллионов!! Ты рехнулся?! – негодовал второй секретарь.

– Ничего я не рехнулся, и никакие сумасшедшие деньги там не требуются. Это для съёмок фильма нужно пять-шесть лямов, а здесь гораздо меньше – причём в разы меньше, – отмахнулся бывший пионер. – Я, конечно, не сметчик и расценок не знаю, но по моим скромным подсчётам, съёмка, вместе с гонораром актёрам, съёмочной группе, разному персоналу, питанием, проживанием, поездкой туда, обратно, декорациями и тому подобному, вряд ли будет стоить нам более одного-полутора миллионов долларов.

– Э-э, так много? – обалдел Хмельков.

– Э-э, так мало? – в это же время обалдел Тейлор.

– Э-э, так нормально, – подытожил, расставив все точки над «i», комсомолец.

Все задумались…

Так как я спешил, через пару минут решил прервать «рекламную» паузу.

– Ну, так что… Всё нормально? Я всех успокоил?

– В общем-то, да, – кашлянул второй секретарь и напомнил: – Ты сценарии на этот твой сезон не предоставил.

– Сейчас всё вам дам. И вам и мистеру Тейлору и комиссии и министерству. Они у меня в сумке лежат.

– Отлично, – окончательно успокоился Хмельков.

Дабы ещё больше убедить в правильности пути американца, решил подсластить пилюлю и достал один из припасённых козырей:

– Кстати, Джон, все затраты на производства сериала мы можем легко нивелировать.

– Как? – удивился тот.

– Очень легко. Я запишу песню, мы снимем на неё клип и дело в шляпе.

– Что за песня? – спросил второй секретарь МГК.

– Что за клип? – спросил Тейлор.

– Да есть у меня тут одна мысль… Вам, товарищ Хмельков, возможно, это будет не понятно, так как то, о чём пойдёт речь, вам, возможно, неизвестно, но вот господин Тейлор мою задумку должен понять.

– Но-но, – набычился мною обиженный работник городской администрации, – уж не тупее паровоза…

– О чём ты говоришь, Александр? – попытался прояснить ситуацию американец.

– Я говорю, о небольшой пластмассовой куколке.

– И что?

– Как Вы, мистер Тейлор, смотрите на то, чтобы записали песню и, сняв на неё клип, показали его директорату компании, который выпускают эту куклу.

– Ты хочешь у них попросить за клип деньги? – догадался амер.

– Ты правильно всё понял, Джон, – кивнул бывший пионер. – Мы попросим именно что денег и именно что за клип. Причём попросим столько, что их должно будет хватить на съёмки, как минимум, всего сезона.

– О какой сумме идёт речь? Ведь ты говорил что на «Лост» нужен миллион?

– Вот миллион мы у них и попросим.

– Кхе-кхе… Да в своём ли ты уме, Васин? – закашлялся мгкашник. – Что ж это за кукла такая, что за песню о ней кто-то может заплатить такие деньжищи?!

– Да, есть у них такая. Зовут «Барби».

И рассказал, что за клип я собираюсь снять, который, скорее всего, корпорация купит с огромным удовольствием и который набрал более миллиарда просмотров в ю-туб.

https://www.youtube.com/watch?v=ZyhrYis509A Aqua – Barbie Girl

– А если нет? – задал резонный вопрос американец.

– Если нет, то будем считать, что день потрачен зря. Но это только один день. Так что – не беда. Текст поменяем на другую тематику и всё… Или вообще снимем что-то другое. У меня в загашнике много идей. Так что найдём песню, на которой сможем заработать, и которая уменьшит риски по сериалу, – пояснил я и добавил. – Хотя риска там никакого. Сериал, без сомнения, будет интересным, и его будут смотреть.

– Хорошо бы, – тяжело вздохнул Хмельков.

– Саша, раз уж мы заговорили о клипах, напоминаю тебе насчёт Марты, – высказал Тейлор.

– Я всё помню. Завтра начнём писать для неё, – пояснил я. На пару секунд задумался и продолжил: – А вообще, слушай, меня всё-таки вот какой вопрос волнует: почему к нам не обращаются бывшие «скорпы»? Ведь у них для полноценного альбома тоже не должно хватать композиций.

– Не знаю. Я тоже был удивлён, – пожал плечами американец. – Их продюсер говорит, что они сейчас работают над новой песней, которая должна, по его словам, принести ветер перемен в международных отношениях. Говорит, что вокалист что-то постоянно насвистывает.

– Насвистывает, – задумчиво усмехнулся я, а затем переспросил: – Насвистывает?

– Да, насвистывает, – тот подтвердил тот.

– Ах, насвистывают?! Насвистывают, елки-палки?!?! Ну, я вам покажу!! – заорал бывший пионер и, оставив всю работу Евсееву, ринулся к телефонному аппарату.

Через десять минут я знал нужный номер. Через пятнадцать минут я уже договорился о встрече на звукозаписывающей студии. А уже через час я отдал табулатуру с нотами и полный текст песни Муслиму Магомаеву.

https://www.youtube.com/watch?v=n4RjJKxsamQ Wind of Change

А потому, что нефиг насвистывать без разрешения!!

Со всеми этими заморочками в Минобороны я еле-еле успел.

Там, чуть отдышавшись, вновь развернул плакаты и приступил к очередному сеансу «чёрной магии».

Кроме хозяина кабинета – генерала Порхунова, присутствовал генерал Петров. В общих чертах о фильме «Хищник» я им уже рассказывал ранее. Но то были рассказы в общих чертах. Сейчас же, видя нарисованные картинки, и более детальный сценарий, они были буквально поражены в самое сердце эпичностью будущего шедевра. Они словно малые дети сидели, чуть ли не открыв рты, и, затаив дыхание, слушали транслируемые мной завораживающие сцены битвы добра и зла.

Когда закончил повествование, глубоко задумавшиеся генералы, не сразу пришли в себя. Посидев пару минут не шелохнувшись, они, наконец, выдохнули и, как старший по званию, слово взял Порхунов.

– Мне кажется, что если у тебя получится снять так, как ты нам тут рассказал, то это, без сомнения, будет шедевр мирового уровня. Я абсолютно уверен, что такой фильм получится не хуже, чем фильм про робота.

– Я тоже так считаю, – поддержал коллегу грушник. – И то, что ты, Саша, – он перевёл взгляд на меня, – угадал с местом съёмок, в очередной раз говорит о твоей необычности. Действительно, в данном контексте джунгли самое – то. Они, без сомнения, подходят под замысел твоей картины. Ты – необычный юноша.

Я засмущался, и хотел было поблагодарить генерал-майора за лестный отзыв, но тут собеседник огорошил меня вопросом:

– Так говоришь, у вас на планете в основном преобладает такая растительность – джунгли? Тропики? Быть может субтропики? Или как там у вас?

– Э-э, да разная у нас, – опешил я, абсолютно не поняв о чём он говорит и вообще к чему клонит.

Порхунов в этот момент сильно закашлялся, глотнул из стакана воды и хлопнул ладонью по столу.

– Стоп! Сейчас не об этом! – покосился на коллегу. Тот от взгляда старшего офицера потупился, и генерал-полковник, доброжелательно улыбнувшись мне, произнёс:

– Отличный фильм, Саша, у тебя должен получиться. Дерзай! Мы в тебя верим! А теперь скажи, чем мы – наше министерство, можем тебе помочь?

Я не стал тянуть кота за все подробности и сказал чётко и откровенно:

– Как всегда, товарищи генералы, мне требуется оружие, оружие и только оружие. И в первую очередь гигантский пулемёт!!

Глава 36

* * *

В общем-то, как сказал один из режиссёров будущего, только сумасшедший может снимать одновременно два фильма. Я не был полным психом, поэтому, кроме двадцати шести фильмов («Лост» (25 серий) и «Привидение»), озаботился подготовкой к съёмкам «Хищника», помощью Хачикяну в создании картины «Планета Ка-Пэкс», съёмками трёх видеоклипов (два для «Мальвины» и один для «Барби»), а также решением ещё небольших вопросов. В том числе, записью музыкального альбома и написанию небольшого литературного шедевра.

«Думать Иоанн головой нужно прежде, чем пускаться во все тяжкие», – напоминал я себе каждый раз, приходя домой в полубессознательном состоянии и засыпая прямо в коридоре.

Засыпал я потому, что уставал! Уставал я потому, что пахал!! А пахал я потому, что каждый день!!!

Дни крутились и вертелись. Они были насыщены событиями как никогда.

Я думал, что умру… думал, помрёт наш Сашенька нафиг… не сдюжит!.. Но я всё жил, к своему глубокому изумлению. Я, словно бульдозер, несмотря ни на что, монотонно двигался вперёд, разгребая рутину сумасшедшего водоворота дней.

А они летели как угорелые. В голове мелькали лица, сюжеты, тени бытия. Всё это перемешивалось со смехом в кругу друзей и руганью среди начальства.

С друзьями и знакомыми было всё понятно, а вот с начальством нет. Оно – начальство, ежесекундно и неуклонно гнуло свою линию, всячески урезая всё и вся. Я же, в свою очередь, разумеется, гнул свою, всемерно раскрывая горизонты и увеличивая бюджеты. После таких битв мы брали таймаут и заключали перемирие. Во время затишья договаривались о компромиссе, а также напоминали друг другу о том, что работать нужно сообща, в конструктивном русле, а не глотку драть. Договариваться-то мы договаривались, но лишь затем, чтобы, спустя краткое время, вновь начать свою словесную баталию.

Начальства было много, я был один. Они это понимали, я нет. Поэтому, видя, в какого психически нездорового хомо сапиенса превращается милый мальчик Саша, они боялись даже посмотреть лишний раз в мою сторону.

Но не только мой образ маньяка-психопата их смущал. Не менее, а может быть и более всего, они боялись совсем другого. А именно, моего жеста, который я им иногда показывал. В основном, это происходило в тех случаях, когда я видел, что битву проигрываю кардинально, а положительный результат мне нужен был, что называется – кровь из носу.

Вот я им и показывал кое-чего рукой. Мой жест мгновенно производил отрезвляющее действие и сразу же заставлял их замолчать. То была самая настоящая магия. Я демонстративно поднимал правую руку, сжимал ладонь в кулак, поднимал один палец, и они тут же впадали в оцепенение. Речи их в один миг становились более мягкими, глазки их начинали бегать, да и вообще, многие из них сразу же начинали заметно подёргиваться.

Я быстро просёк эту фишку, поэтому свой коронный жест, чтобы время даром не терять, стал показывать прямо с порога кабинета, когда туда входил. Вот прямо так – зашёл в кабинет, махнул рукой и, на те, все – присмирели. Сразу же улыбочки на лицах, мол, чего изволите, Александр Сергеевич, а не желали ли бы Вы чайку-кофейку испить?

И корить их за это было нельзя, ибо жест был воистину волшебным.

Я протягивал руку вверх, показывал на скромно висящий посреди стены любого чиновничьего кабинета портрет и произносил три волшебных слова: «Леонид Ильич Брежнев».

Ну а что? Слухи – они дело такое… Непредсказуемое… А именно, один из слухов, что, мол, я чуть ли не племянник Генерального секретаря, разошёлся среди множества кабинетов. О нём я узнал случайно, когда два взрослых начальника стали передо мной лебезить и кланяться чуть ли не в пояс. Сначала я не понял что это за маразм. А когда понял, то слуху не препятствовал, а наоборот стал всячески поддерживать его. Не на прямую, конечно, а просто отмалчиваясь на изредка задаваемые вопросы и намёки. Отвечал при этом как можно мягче:

– Ну что Вы. Нет, конечно. А вообще, я об этом не привык говорить. Да и не принято у нас в семье хвастаться родством.

Такие ответы на людей производили огромное впечатление. И, естественно, люди своим впечатлением делились по секрету с другими людьми, порождая эти самые слухи. Ну а слухи, как всем известно, распространяются довольно быстро. Вскоре, в моём кровном родстве с небожителями уже почти никто даже не сомневался. А как могло быть иначе? Ну как ещё шестнадцатилетний сопляк мог забраться так высоко? Ответ один – только по протекции, только по блату.

Они все хотели в это верить, и я им в этом не мешал. Именно поэтому моя комбинация три слова + жест, работала, безупречно, сея в рядах вероятного противника панику и готовность к сдаче всего и вся, что только можно сдать.

Таким образом, когда начальство прониклось и стало работать во благо меня, то и мне творить стало значительно проще.

А творить приходилось много. Очень, очень много!

Пока мои «соавторы» по моему заданию мотались по Москве в поисках подходящих зданий и помещений, в которых будут происходить съёмки «Привидения», я озадачил той же проблематикой Московский горком. Только их работа была в интересах «Потерянных» – то бишь, сериала «Лост».

Дело в том, что в сериале много, так называемых «камбэков». (от английского come back- вернуться Прим. Автора) И значительную часть этих самых «камбэков» следовало снять в городе, а не в джунглях. По сюжету все персонажи, потерпев авиакрушение находятся на острове. Во всяком случае, в первом сезоне. Чтобы можно было раскрыть персонажей, коих много, режиссёры придумали такой ход – в каждой серии, раскрывается один персонаж. Раскрывают же они его при помощи воспоминаний из прошлого, где герой и раскрывается. То есть идёт основной сюжет – жизнь на острове, а потом бах, вставка из прошлого этого героя.

Я собирался действовать точно также, стараясь как можно полнее скопировать оригинал. Сейчас, как и всегда в этом времени, я пользовался народной мудростью: «Сработало тогда, сработает и сейчас». Разумеется, диалоги, и сюжет я адаптировал к «местным» временным рамкам, что и для зрителей было хорошо, и для цензоров тоже.

Такие адаптации и сейчас и в дальнейшем, я применял и намерен был применять дальше, не только к фильмам и сериалам, но и вообще ко всем «своим» нынешним творческим изысканиям. В том числе в музыкальной и литературной сферах.

После того, как необходимые для «Привидения» помещения были найдены, я приказал (да-да, теперь именно так, и никак иначе) оборудовать офисы в них на «свой» манер. Имея в виду, включить в интерьер помещений элементы декора из 2000-х. На всё про всё дал три дня.

Сам же в это время проверил игру актеров, как фильма, так и сериала. И если те актеры, которые были задействованы в фильме, играли, так как надо, то с элитниками пришлось повозиться. Точнее даже не с элитниками, а с их учителями из различных театральных училищ. Общение с элитниками и их преподавателями я проводил в актовом зале пионерского лагеря под городом Клин, который, с моей лёгкой руки, был на время превращён чуть ли не в воинскую часть.

Стоя на трибуне в актовом зале, я напомнил некоторым оторвавшимся от действительности товарищам о том, что они не всецело отдаются выполнению высокой цели. Напомнил, что у студентов и преподавателей слишком много свободного времени. И предложил всем собравшимся приложить ещё больше сил, чтобы не осрамить и не уронить доверие партии и правительства. В конце своей пламенной речи я предложил тем, кто ещё сомневается и не готов служить нашему делу до конца, выйти из строя и пройти к моему автомобилю, где их отконвоируют в Москву.

Вероятно мой вид – кожаная куртка и ремень, мой тон, мой психически не здоровый хохот, вселил людям страх. И они задумались: а правда ли что этот сумасшедший повезёт их домой, а не вывезет в лес или поставит к стенке, как врагов народа и дезертиров?

Не знаю, о чём они думали, но знаю, что вперёд не вышел никто.

Пришлось расстроено вздохнуть, ибо я надеялся, что после такого террора, хотя бы половина из них соберёт свои манатки и свалит. Но не свалили. Наоборот, все присутствующие заверили меня и находившихся в шоке сопровождающих товарищей из МГК, что всё будет так, как партия приказала.

Я им типа поверил, и пообещал, что приеду через десять дней. И уж если, тогда мне покажут аналогичные результаты, то репрессий и даже, возможно, кровавых, будет точно не избежать.

Из актового зала спустились на первый этаж. В вестибюле, на самом видном месте у одной из стен, стоял информационный стенд, на котором висел распорядок дня для курсантов. Решительно пресёк очередную передачу с воли, которую попытался передать одному из элитников сопровождающий нас второй секретарь какого-то обкома и решил ознакомиться с наглядным пособием.

Распорядок дня

8.00 – Подъем

8.20 – Зарядка

8.40 – Время личной гигиены.

9.00 – Завтрак

9.30 – Уборка палат

10.00 – Утренние занятия (индивидуальные)

11.30 – Отдых. Просмотр телевизора

13.00 – Обед

13.30–15.30 – Тихий час

16.00 – Полдник

16.30 – Дневные занятия (классами)

18.00 – Отдых

19.00 – Ужин

20.30 – Вечерние мероприятия

Чётные дни – танцы

Нечётные дни – просмотр кинофильма

23.30 – Отбой

– Гм, – интересно, – хмыкнул я, глядя на это изобилие. – И кто же такое утвердил?

– Ты утвердил, Саша, – произнёс товарищ Мячиков и напомнил: – Причём лично.

– Я?! Не может быть.

– Может. Посмотри на свою подпись внизу.

Присмотрелся. Обалдел. Ещё раз присмотрелся и увидел число. Задумался.

«Блин, нечто такое смутно вспоминается. Вроде бы был я на том совещании. Был, но, по-моему, я всё время спал, ибо до этого работал двое суток без сна. Н-да… Я значит спал, а они значит мне подсунули. И теперь крайнего нашли – подписью тычут. Что ж, молодцы! Хитрые черти! Но и я тоже не лыком шит! Хотите, чтобы я исправил? Хорошо. Исправлю!»

Открепил канцелярские кнопки по бокам листа, снял плакат и демонстративно порвал его на мелкие куски. Выкинул рваную бумагу в стоящее неподалёку мусорное ведро и произнёс:

– Нет, товарищи – этот самолёт не полетит. Так, понимашь, мы с вами ничего не построим.

После этого дал распоряжение принести ватман, линейку и краски или фломастеры.

Уже через четверть часа на информационном стенде красовалось новое, более актуальное расписание.

С любовью осмотрел дело рук своих и, покосившись на ошарашенную комиссию, даже спрашивать их мнения не стал.

– Это не приемлемо, – закашлялся, наконец Хмельков.

– Действительно, Саша, мне кажется, ты перегибаешь палку, – поддержал его Мячиков. – Мне кажется, можно и помягче.

– Вы так думаете? – поднял бровь я. – А вы, что, забыли, что мы только что видели? Вы же сами прекрасно видели, что отряд абсолютно не готов к работе! И всё это из-за проклятого расписания и разгильдяйства курсантов. Танцы у них, отдых, телевизор… Им тут что, санаторий? Курорт какой-нибудь? Нет! Нет! И ещё раз нет!

Заявив это, взял и подрисовал ещё несколько пунктов, а затем, обмакнув кисть в краску, в низу листа поставил подпись.

– Вот так будет самое то! – отметил я, вытирая платком испачканные краской руки.

Глава 37

Начальство пялилось на расписание, а я на него. Краем глаза заметил стоящего в стороне бородатого старика, который, в свою очередь, смотрел на нашу представительную делегацию. Тот, вероятно, был из местных – работник пионерского лагеря. Старец был одет в шапку ушанку, бежевый тулуп, ватные штаны и валенки.

– Кто таков? – не громко поинтересовался я у сопровождающего нас заведующего главным корпусом здания.

– Это сторож. Яков? – заискивающе улыбаясь, ответил тот.

– Какой же он тебе Яков?! Он же даже старше тебя, раза в три, – недовольно буркнул бывший пионер. – Как имя отчество у дедушки?

– Э-э, – замялся тот. – Вроде бы Евсеевич…

– Плохо работаете! Своих подчинённых нужно знать в лицо, а их ФИО докладывать быстро и чётко, а не эти Ваши: «Вроде бы», – недвусмысленно объяснил свою мысль комсомолец и обратился к старцу: – Уважаемый, Вы Яков Евсеевич?

– Да, – с готовностью ответил тот. – Фамилия моя Корнеев. Я сторож тута.

– Здравствуйте. Меня Александр зовут. Яков Евсеевич, не могли бы Вы нам помочь?

– С радостью. Чем смогу…

– Дело в том, что у меня с некоторыми товарищами возник спор, относительно вот этого вот распорядка дня. Не скажите своё мнение? Как он Вам? Не слишком ли суров?

Дедуля подошёл поближе, прищурился, огладил бороду, постоял так с полминуты и, цокнув языком, покачал головой.

– Не, не пойдёт такое. Не пойдёт.

– Почему?

– Ну… – замялся тот.

– Ну, говорите, говорите, – поторопил его.

– Это они у тебя так все разбегутся.

– Вы думаете? – усомнился я и тоже стал рассматривать расписание.

– Конечно. Вон вишь, тут у тебя для них, сколь промежутков на свободное время. А его надо уменьшить.

– Согласен, – сказал я и вновь переделал расписание.

Через пару минут спросил: – А так, пойдёт?

– Это ещё туды-сюды, – кашлянул он для приличия. – Знашь, ты вот что – чем меньше личного времени, тем оно лучше. И тебе спокойней и всем. Если же наоборот, время много, то будь уверен – жди беды.

– Почему?

– А потому. Как думаешь, они этим временем воспользуются? Знаешь?

– Нет. Как?

– Выроют подкоп и утекут.

– Да ладно? – задумался я над очередной проблемой.

– Утекут и не сумнювайся даже! Не раз текали… А там, в лесу их потом ищи свищи. С собаками, век не найдёшь, – со знанием дела пояснил старец. – Если хочешь, чтобы ЗэКа…

– Хто? ЗэКа? – осипшим голосом волка из мультика «Жил был пёс» прохрипел Хмельков, а с ним и все остальные.

– А кто ж ещё? – удивился дедушка, глядя как замминистра начинает глотать таблетки для сердца. – Так вот, если хочешь, чтоб не бегали, то ты занятия им на целый день дай. Проверенных вертухаев поставь охранять. Своих агентов внедри в их среду.

Комиссия задыхалась от шока, я морщил лоб, мотая на ус, а сторож продолжал.

– Да и вообще, тут ещё много что нужно сделать, чтоб не текали. Но в первую очередь нужно поставить через каждые метров сто, смотровые вышки и обнести лагерь колючей проволокой. Ещё… – он на секунду задумался. – Вообще, конечно, могу тебе кое-чего ещё посоветовать, но лучше я тебе посоветую того, кто точно сможет это всё сделать, потому что знает не понаслышке. Он работал начальником лагеря ещё в Соловецких лагерях… Потом…

– А ну… А ну… Хватит… Васин… А ну прекратить!! – хватаясь за сердце, наконец, произнёс Мячиков, и мне пришлось попросить товарища прерваться.

– Прекратить!! Нас всех за такое посадят! – поддержал его Хмельков.

А жаль, перспективы там открывались гигантские.

Вновь посмотрел на составленный нами с дедушкой распорядок дня.

5:30 Подъем

5:40 – 5:55 Подготовка к зарядке

5:55 – 6:10 Зарядка

6:10 – 6:30 Туалет, заправка коек

6:30 – 7:30 Работа (самостоятельное повторение вчерашнего материала)

7:30 – 8:00 Завтрак

8:00 – 8:30 Утренняя поверка, развод на занятия

8:30 – 8:40 Инструктаж перед работой

8:40–12:30 Работа (индивидуальные занятия с преподавателем)

12:30–13:00 Обед

13:00–13:30 Поверка

13:30–18:20 Работа (групповые занятия)

18:20–18:30 Уборка рабочих мест и отдых

18:30–19:30 Работа (индивидуальные занятия с преподавателем)

19:30–19:40 Вывод с работы, вечерний туалет

19:40–20:00 Вечерняя поверка

20:00–20:30 Ужин

20:30–21:40 Воспитательные мероприятия

21:40–21:45 Личное время

21:45–21:59 Подготовка ко сну

22:00 Отбой

«Непростой дедушка. Нужно бы о нём не забыть. В нашем общем деле, такой сведущий кадр очень даже может и пригодиться!»

Поблагодарив старца за рационализаторские предложения, мы его отпустили по его рабочим делам, а сами пошли обедать в столовую, где проверили, как и чем кормят курсантов.

Оказалось, неплохо кормят. Есть и фрукты, и овощи, и даже балык с цыпленком табака в меню предусмотрен.

Решил урезать их неуёмные аппетиты, ибо на казарменном положении такого ассортимента не бывает.

Тут уж взбрыкнули все и прямо-таки набросились на бедного мальчика с криками: «Мы не позволим портить желудки нашим родственникам и родным!»

Пришлось на время отступить. Но вопрос этот я у себя в голове решил держать. И как только противников станет хотя бы в два раза меньше, дал себе слово, что как минимум парную осетрину и красную икру я из меню абитуриентов уберу!

Вообще, к слову сказать, шутки шутками, но у меня с моими закидонами насчёт того, чтобы элитники подчинялись мне на раз-два, появился уникальный шанс. И шанс этот был в том, что я надеялся их хотя бы отчасти перевоспитать, опустив с небес на грешную землю.

Я хотел сделать все, чтобы они познали соль земли. Хотел, чтобы они увидели, как живёт простой народ. Чтобы они выкинули барские замашки. И, быть может, когда-нибудь, в нужный момент, эти их качества сыграют на руку не только тем самым простым советским труженикам, но и стране.

Разобравшись с этими вопросами, пустил свою неуёмную энергию на другой фронт. А именно, на музыкальное творчество.

В интересах Министерства обороны и вновь сформировавшейся там группы «БАК», которая расшифровывается как «Большой адронный коллайдер», за день записал альбом «Brothers in Arms», который при обычном течении времени группа «Dire Straits», записала бы лишь в 1985-м году. Сразу же, их вокалисту и лидеру группы, бывшему дирижеру хора Александрова, теперь уже полковнику ГРУ, работающему под прикрытием, товарищу Сорокину, пояснил некоторые нюансы в поведении себя на сцене. Сам же, пригласив «Импульс» записал музыку для трёх песен под девичий вокал. Одновременно дал задания своим помощникам с «Мосфильм» (Да-да у меня и такие появились – четыре адъютанта по особым поручениям), готовить декорации для клипов. Точнее сказать, часть декораций уже готовилось давно, сейчас же я, приняв их доклады, кое-какую бутафорию из списка заменил, а кое-какую, наоборот приказал найти любой ценой.

Я так и сказал:

– Да вы охренели что ль?!?! Как это понимать? Если на улице зима, то искусственный снег использовать не нужно? Вы что, хотите певицу мне заморозить? Ведь ей же ещё в воду заходить и тонуть там нужно! Хотите, чтобы она там утонула по-настоящему? Да вы спятили что ль?!?! Не позволю Лилю в начале музыкальной карьеры загубить нахрен! Так что ищите искусственный снег, деревья, пауков, пепел, и лепестки роз тоже не забудьте найти.

Всё это было нужно мне для съёмок клипа для Марты, который мы и отсняли через пару дней. В нём пела Лиля, а играл в кадре загримированный ВМА «Импульс». Режиссёром же был, разумеется, величайший из великих.

https://www.youtube.com/watch?v=PJGpsL_XYQI Evanescence – Lithium

Клёвый клип. Однако, разумеется, не обошлось без проблем. И проблемы там возникли, как по поводу названия, так и по поводу текста с сюжетом. Пришлось повоевать. Начальство никак не могло понять, причём тут это немка, пауки и снег с лепестками роз. Ему – начальству, было невдомек и что такое литиум. Пришлось объяснять, что «литиумом», то бишь – литием, лечат душевно больных страдающих биполярными расстройствами пациентов. Когда высокое начальство поняло, о чём идёт речь, оно впало в натуральный шок.

– Саша, зачем это? Это же иностранная гражданка? Она молоденькая девушка ещё. Зачем ты её так? Будет скандал! – сказали они.

– Не будет никакого скандала. Что же касается Мотьки. То она сама напросилась со своими надоеданиями о звонке и о том, что ей, видите ли, нужно. Нам всем что-то нужно! Мне некогда, её претензии принимать. Сказали, подожди, а она не хочет. Ей, видите ли, неймётся. А я занят!! Так что пусть лишний раз подумает о своём поведении, когда надоедать соберётся, – ответил я и начал злобно ржать.

В конце концов, сделав на всякий случай свой коронный жест рукой пару раз, я сломил волю начальства, заодно добавив, что в СССР этот клип никогда показываться не будет, так что беспокоиться не о чем.

– Ну, а что касается их восприятия на Западе, то пусть они там сами разбираются. Не нам им помогать. Или вы, что, хотите капиталистов поддержать? – задал я вопрос в пустоту, ибо спорщики уже давным-давно бегом покинули помещение, в коем происходили прения.

Следующий клип, снимаемый в интересах Марты, я решил сделать более мягким.

Начальство глядело, глядело, молчало, молчало, но всё же не выдержало и осмелилось открыть рот:

– Сашенька, но причём тут девочка и такой странный текст. Зачем это? Зачем ты поёшь про звериный инстинкт? К чему?

– А потому что я так хочу! А-Ы-ЫЫ-А!! – доброжелательно зарычал я, и мы занялись съёмками.

https://www.youtube.com/watch?v=ky4CdN0x58A The Cranberries – Animal Instinct

Вообще, до всего этого кипиша, проект «Мальвина», где пела немка, планировался как электронный. Но в связи с тем, что заморачиваться с электронной музыкой, за не именем готовых в этом времени сэмплов (синтезированных звуков) нужно было долго, я решил упростить. Гитары, бас, барабаны и синтезатор были в нашем распоряжении. Поэтому решил записать без заморочек – быстро и без проблем.

Понравится это заказчику или нет, меня это особо не волновало. Песни хорошие. Не понравится, отдадим другим. Без сомнения, любая из этих композиций, при должном продюсировании, буквально, забросит любую певицу на самый верх музыкального олимпа. Тейлор продюсировать умеет, поэтому не думаю, что он останется в накладе или тем более в обиде. Просто скажет Марте, что напишем ей чуть позже что-нибудь другое, а этим песням найдёт другое применение вместе с новой солисткой.

В виде бонуса, для поддержания хороших международных отношений и мира во всём мире, для «Мальвины» решил записать ещё одну песню.

Клип на неё был прост. Девушка сидит в картинной галерее, смотрит на старинное полотно и плачет. На вопрос ассистентов, какую картину подобрать? Ответил, что любую. Потом глянул на обречённо смотрящее на меня начальство, смягчился, проявил человечность и добавил:

– Только картина, не должна противоречить не их, не нашему законодательству. Мы работаем только в рамках закона!

Услышав это, начальство, буквально, расцвело от счастья. Я же в свою очередь подумал: «Не, ну а чего лишний раз их нервировать. Они и так у меня еле-еле живые с моими исполнениями. Так пусть хоть иногда возрадуются. Ы-А-ЫЫ-У!!»

Песня грустная и очень душевная. Чтобы ей полностью проникнуться, нужно просто набраться чуточку терпения. Вокал завораживает своей глубиной и невысказанной печалью. Естественно, такую прекрасную композицию достойно исполнить могла только одна наша вокалистка. Юля и спела эту колыбельную.

https://www.youtube.com/watch?v=XaSVkb_XLt4 Low – Lullaby

Записав это, приступили к «Барби». Для декораций клипа пришлось полазить по закромам детских и юношеских киностудий. В конечном итоге требуемое было найдено. Конечно, не точная копия того, что в клипе, но если подкрасить и немного переделать, то станет очень похоже.

Для большего веса и солидности на роль Барби была приглашена Света Конорова из фильма про робота-убийцу, которая имеет псевдоним Катя Мячикова. Кена же было решено сыграть прекрасному актёру и великолепному режиссёру Искандеру Васиинову, которого в миру зовут Васисуалий. Он согласился. Я тоже был не против. И за один час тридцать две минуты весь необходимый материал был отснят.

Продолжение суперсаги завтра-послезавтра

Глава 38

Закончив монтаж последнего клипа, дал распоряжение показать их Тейлору, а сам, подозвав к себе одного из адъютантов, потребовал доклад по подготовке к съёмкам к/ф «Привидение». Оказалось, всё готово было ещё вчера.

Похвалив за расторопность помощника, выдвинулся на театр боевых действий и своей императорской волей приказал начинать. Ну, мы и начали… И, собственно, не успев начать, почти сразу же всё и закончили. Почему? Да потому что сняли мы всё за пять дней.

Ну да… А чего там снимать-то? Актёры профи и за время подготовки сумели выучить свои роли на ять. Мало того, что выучили, так ещё и прорепетировали дуэтами.

По сценарию картины, главный инженер экспериментального компьютерного НИИ, работающего в связке с иностранными компаниями, имеет доступ к иностранным валютным счетам. Этим и пользуются неизвестные мошенники руками «друга» главного героя. Почему я выбрал место работы для главного героя НИИ, а скажем не какую-нибудь плодоовощную базу. По нескольким причинам. И главная из них это то, что я всячески хотел прививать населению нашей страны, и в первую очередь молодёжи, любовь к передовым технологиям. Так что компьютерный НИИ и никаких автобаз!

Собственно, здание под этот замысел было найдено легко. В этом времени в Москве полно подобных строений, из стекла и бетона, так что с частичным использованием одного из них проблем не возникло.

Создав нужную обстановку внутри этого здания на одном из его этажей, актёры просто сыграли всё так как надо, а мы с оператором это дело засняли.

Сцены в квартире тоже никаких хлопот не доставили. Была арендована пятикомнатная квартира в «сталинской» пятиэтажке. Туда же был доставлен гончарный круг, для которого инженер Заварзин сделал электропривод. Тут произошло всё в точности также как и в «НИИ» – актёры сыграли, я снял. Вот и всё. Дело сделано.

Это что касается обычных съёмок. Что же касается спецэффектов, которых, по сути, там штук пять (призрак в метро, само привидение, в конце чёрные тени, которые утащат «друга», а до этого убийцу и ещё по мелочи), то все они были сделаны либо чередованием кадров, где на одной плёнке снята сцена с актёром, а на другой только фон, либо при помощи комбинированной съёмки, которую я уже успешно испытал в Ботаническом саду при пробной съёмке эпизода для «Хищника».

(Если кому-то интересно вспомнить процесс съёмок – Книга № 10 «Куба далеко! Куба рядом!» глава № 17 прим. Автора)

По музыкальной части тоже всё было не плохо. Тейлор не подвёл и выкупил все права на песню «Unchained Melody». В договоре, предоставленном им, было подтверждено, что правообладатель, продал песню за 4567 рублей. Также предусмотрительный американец, предоставил чек на оплату за работу посредника-адвоката, который вёл переговоры с певцом. Это нам, якобы обошлось, в 23 рубля.

Таким образом, общая сумма сделки составила 4590 рублей. Документы я предоставил в бюджетную комиссию конкурса.

Естественно, всё это было профанацией. Песня обошлась гораздо дороже.

– Сто тысяч долларов, Саша, – прошептал мне Тейлор на ухо и с грустью повторил: – Сто тысяч американских долларов.

– Ну и аппетиты у товарища… – хмыкнул Саша.

– Ага…

– Ну да ладно, Джон. Не грусти! Что деньги? Деньги – мусор, – подбодрил его я. – Денег этих мы нарубим много. Главное – песня теперь наша. И, поверь, это будет суперхит, от которого люди будут плакать десятилетиями.

– Ты думаешь?

– Не думаю, Джон. Уверен! И хотя нам она обошлась так дорого, намного больше, чем в прошлый раз, гм… – заболтался путешественник во времени, случайно вспомнив одну из статей в интернете, где говорилось, что песню продали за пятьдесят тысяч долларов. Потупился, кашлянул и вновь взял радостный тон. – Всё равно, Джон, затраты окупятся с лихвой и всё будет…

Посмотрел на собеседника, давая тому возможность сказать то, что в таких случаях надо говорить.

И тот мои ожидания оправдал.

– Чикибамбони! – сказал он, не затягивая паузы.

– А то ж, – ответил я, не помню на каком, и предложил выпить «за успех нашего безнадёжного предприятия».

Как только мы всё отсняли, я сразу же приступил к монтажу.

Три дня и картина была полностью готова.

Абсолютно впавшее в прострацию, от моего заявление, конкурсное жури, немного оклемавшись от шока, предложило было показать им, что я там умудрился снять за десять дней. Однако я категорически отказался. При этом сослался я на то, что конкурс ещё не закончен и у меня есть пару месяцев доработать фильм.

Чтобы с картиной ничего не случилось, по своей давней традиции, сделал несколько копий. Одну отдал Феде Федину, живущему в соседней деревне, Севе отдал вторую, третью – генерал-майору Петрову, четвёртую Мячикову. Оригинал тоже отдал ему, ибо конкурс по поручению Министра культуры курировал именно он.

– Саша, ты же знаешь, я без спроса не возьму, – пригласив к себе в кабинет, сказал «тесть». – До окончания конкурса ещё много времени и никому не показывать, по твоим словам, готовый фильм – это твоё право. Тем более цензоры говорят, что ничего сверх меры ты там не снимал – всё было в рамках и согласно сценарию. Но и ты пойми. Мы волнуемся. Мы переживаем. Мы не хотим, чтобы тебя ждала неудача. И к тому же, – он чуть запнулся, – пойми и ты, нам всем очень интересно посмотреть, что у тебя в конечном итоге получилось.

– Мало ли что получилось… Ждите, товарищи, окончания конкурса, – отмахнулся бывший пионер.

– Хорошо, это они. А мне? Мне и нашей старой комиссии можешь показать, до окончания конкурса? Ведь мы ж свои люди.

– Гм… Свои?

– А разве ты сомневаешься?

– Ну, раз свои, то тогда, пожалуй, можно, – решил дать согласие великий и сразу же выдвинул условие: – Смотрим у вас в кабинете. Кроме тех, кого вы позвали, приглашаем всё наше ВИА, включая Вашу дочь и, конечно же, мою маму. Больше никого. Идёт?

– А меня? – прокашлял, стоящий в сторонке, секретарь Евсеев. – Меня Вы пригласите?

В общем, кабинет Мячикова был полон. Так как людей было много, решено было не просматривать фильм по телевизору, включив его через видеомагнитофон, а поставить киноаппаратуру и экран.

Как я и предполагал, фильм всем очень понравился, а зазвучавшая песня в конце заставила почти всех женщин, находившихся на мини премьере, заплакать.

– Саша, как же ты смог придумать такое восхитительное кино?

Именно этот вопрос мне задавали все, когда в кабинете зажгли свет.

Величайший из великих скромно улыбался и всем своим видом показывал, что, мол, это пустяки, дело житейское… я и не такое могу снять… Вы ещё фильм «Клоуны убийцы из космоса», от меня чуть попозже увидите.

(Если кто-то думает, что это вымысел автора, то он глубоко заблуждается. Фильм именно с таким названием вышел на экраны в 1987 году https://www.kinopoisk.ru/film/33468/ прим. Автора)

Не забывал я и о подготовке к фильму про инопланетянина-убийцу.

Костюм хищника, к тому времени, был на девяносто процентов готов. Пришло время искать высокого актёра, который был бы не менее двух метров десяти сантиметров роста.

Недолго думая, решил искать нужного человека на эту роль в среде бывших баскетболистов. Определившись с этим, отправился в спорткомитет, и таки с местом, где искать, я не ошибся.

Баскетболиста мне посоветовал Юрий Петрович Власов, когда я с ним поделился своими намерениями. Это произошло, когда я передавал ему текст его роли в будущем киношедевре. Оказалось, он знал подходящего кандидата.

Предложенной кандидатурой был бывший игрок баскетбольного клуба. На мой вопрос, в каком клубе он играл, тот уклончиво ответил, что в разных. Я не стал настаивать, ибо, по большому, да и по малому счёту, мне было абсолютно всё равно, ибо я сам никогда не болел за какой-либо клуб. Мне всегда было важно знать лишь одно – наши выиграют или как всегда?

На пробах Эдик, а именно так, без отчества, попросил его называть сорока двух летний претендент на роль, показал отменную физическую форму и относительно не плохое умение импровизировать. Меня это устроило и с этого момента, судьба бывшего баскетболиста кардинальным образом поменялась.

Так как изначально костюм был сшит под рост 210 сантиметров, то рост Эдика в 211 сантиметров, как нельзя кстати, вписался в его габариты.

Конечно, портным ещё предстояло довести до ума этот костюм и сделать ещё три точно таких же запасных, но, после примерки и проб, стало очевидно, что этот вопрос, в конечном итоге, будет решён положительно.

Как только закончил тему с костюмом баскетболиста, занялся пробами на роли других актёров в «Хищнике». По сюжету картины предполагалось, что в группе спецназа будут действовать только сверхнакаченные качки. Поэтому подбирали мы актёрский состав по представлению всё того же Юрия Петровича. Я ему говорил, кого именно я хотел бы видеть на ту или иную роль, а он предлагал подходящие под это техзадание кандидатуры.

Через некоторое время, у меня появилась группа из пяти тяжелоатлетов, которые горели желанием стать звёздами, как Железный Юрий.

Исходя из сценария, написанного в точности по оригиналу, предполагалось, что единственным дохляком в группе спецназа будет только один – и эта роль уже давно была закреплена за Севой. Тот в начале начал было брыкаться, мол, не хочу, не буду. Но когда я подключил Юлю и намекнул, что она со мной поедет на Кубу, а он останется в Москве, тот мгновенно всё осознал и с молодецким задором взялся учить роль.

Юлю же я с собой намеревался взять по двум причинам. Во-первых, я ей тоже обещал роль в фильме. Об этом обещании, последнее время, она стала упоминать при первой же возможности. И меня это нервировало.

Дело в том, что все девчонки очень завидовали, что именно Кате Мячиковой выпало сыграть роль неутомимой Светы Коноровой. Таким образом, её звездность на порядок превосходила звёздность других девчат из «Импульса». И если Аня и Лиля были в нашем оркестре новичками и могли довольствоваться малым, то Юля была одной из изначальных «отцов основателей». Поэтому, я не мог не понять её чаяния. Да и не хотел я их не понимать, даже если бы очень захотел это сделать. Она всегда была за меня, и я знал лишь одно: Юля – наш человек, поэтому…

– А я сказал: роль партизанки, будет играть Юля Берёзкина, которая является самой красивой и самой популярной девушкой в СССР! И это не только я, это говорит ещё кое-кто!! – заорал я на обкомовских и горкомовских, не безосновательно опасаясь, что те будут лоббировать своих дочек и внучек.

Но те и не думали спорить. Они все как один согласились с моим решением и даже более того, поддержали его!!

«Не знаю, наверное, нужно заканчивать с тыканьем в портрет. А то прямо даже неудобно как-то…»

Однако не только поэтому мне на Кубе нужна была наша рыжая красавица. Дело в том, что мне нужна была эта женщина… гм… в смысле девушка. И я не шучу. Тут всё дело в том, что я собирался записать на Острове Свободы пару песен. Соответственно, мне необходима была хорошая вокалистка. Чтобы не отвлекаться на мирское и не спалиться почём зря, по известным причинам Катю Мячикову я с собой взять не мог. Она совершенно не понимала, что такое конспирация и лезла при первом же удобном случае. Остальные наши девушки ещё не набрали необходимого для такой работы опыта. Певиц же со стороны я сейчас натаскивать не хотел. Для этого нужно было время. А вот его-то у меня и не было. Поэтому выбор пал на рыжуху.

Глава 39

Вообще, если честно, вначале я хотел забрать в поездку с собой всё ВИА целиком. Думал, ребятам это будет полезно и интересно. Посмотрят другой мир. Увидят океан, джунгли, водопады. Искупаются. Позагорают. Да и пиар получат. Как? Очень легко. Сниму их в некоторых эпизодах и всё. И фильм, и сериал покажут по всему миру. Зрители, наверняка, узнают в некоторых персонажах своих музыкальных кумиров. Начнут об этом друг другу говорить. Газеты напишут статьи. Тоже полезно для рекламы и пресловутого пиара. Но не срослось. Оказалось, что у ребят в феврале намечается тур по городам СССР, а в марте тур по Югославии, которая через четверть века тоже должна будет развалиться на несколько государств.

Ребята, конечно же, этого не знали, а я, конечно же, им об это не рассказал. Гастроли, тем более за границу, дело крайне серьёзное. Поэтому коллектив усиленно готовился к этой поездке. А я со своей стороны им немного подсобил. Написал им новую никем не слышанную в этом мире суперзамечательную песню.

И уже на следующий день Катя Мячикова записала вокальную партию для неё.

https://www.youtube.com/watch?v=nHWppy0lmpU Mona – Shushana (Alpha Dogg BG Remix)

Вот в таких делах и заботах и пролетали день за днём. И всё бы ничего, если бы не одна тётя, которую можно было смело назвать – тётя Золотова. Как же блин она надоедала своим занудством!! Это же уму непостижимо!!

– Ну, Саша!! Ну, когда?!! Ну, ты же обещал?!!! – ныла она, названивая мне домой.

В конце концов, мне это надоело, и я заорал в ответ на очередное её нытьё:

– Завтра!!

После чего бросил телефонную трубку о стену, решив взять выходной. Налил чая, сделал пару бутербродов с колбасой и пошёл за письменный стол, где стояла моя «Эрика».

Лист, копирка, лист, копирка, лист. Три экземпляра каждого напечатанного листа. На мой взгляд, этого для моих нужд вполне должно было хватить.

«Что ж, как говориться: поехали!!»

Я печатал всю ночь. Что-то перепечатывал из записей, что-то вспоминал, что-то додумывал. В общем, работал не покладая рук, и уже к поздней ночи следующего дня у меня лежало три одинаковых рукописи.

Не успел встать с кресла, чтобы размяться, как услышал звонок в дверь.

Это было странно, ибо на часах была лишь половина четвёртого.

Подошёл и посмотрел в дверной глазок. На пороге оказалась она – тётя Оля.

Словно почувствовав, что за ней наблюдают, заместитель редактора перестала трезвонить и произнесла:

– Сашенька, ты сказал, что можно приехать за романом в девять утра. Но я решила подъехать чуть пораньше.

Посмотрел на наручные часы, понял, что мир сошёл с ума и, открыв дверь, впустил барышню внутрь квартиры.

Мама была на работе, поэтому разбудить её тётя Золотова своими визгами счастья, когда я передал ей роман, не смогла. А вот соседи сверху тут же напомнили о себе стуками по батарее.

Вот же сволочи, когда мебель по ночам двигают, копытами стучат и монтируют годами себе телепорт домой в ад, сверля при этом стены и вбивая в пол гвозди, им, видите ли, нормально. А вот когда кто-то другой чуть повизжал, то тут, видите ли, трагедия. Тут, видите ли, им спать мешают.

Впрочем, чего с них – с пустоголовых адских созданий взять…

Заместитель редактора же была на седьмом небе от счастья. Она меня не только обнимала и целовала, но казалось, что вот-вот потащит в благодарность в постель. Момент был пикантный, ибо я сам стал уже подумывать над этим, всё плотнее прижимаясь к разгорячённому телу ещё довольно молодой женщины. Но всё разрушил случай, ибо вновь со всех сторон раздались удары по батареям.

Это немножко остудила пыл гостьи, и она, отпрянув, вспомнила, что её ждёт такси. Я предложил отпустить водителя и остаться. Чтобы почитать вместе. Она, было согласилась, но потом вспомнила, что в такси сидит ещё её муж, который не хотел отпускать её ночью одну.

– Похвально и жаль – согласился я, застёгивая рубашку.

Вновь подняв с пола рукопись, передал её счастливой фанатке и та, взвизгнув на прощанье, быстро чмокнула меня в щёки и, подпрыгивая, помчалась на выход.

– Счастливые люди. Им только предстоит окунуться в эту историю, – констатировал я и, под топот копыт соседей сверху, лёг спать, совершенно не опасаясь, что с утра мне будут звонить по поводу «Гриши Ротора».

Ради справедливости нужно сказать, что звонила не только Золотова. Также звонил несколько раз Давид Хачикян. Точнее не звонил, а просил перезвонить ему в гостиницу. На определённый номер. Номера всегда были разными. Мне их передавал племянник «учителя» Саркис, который привозил их мне домой.

Было ясно что «липовый учитель» шифруется и боится быть дисквалифицированным. Поэтому я без вопросов набирал номер и давал нужные советы по тому или другому непонятному для режиссёра моменту. Из разговоров я понял, что дела у него, в общем-то, идут не плохо. Реквизит есть, здания и помещения найдены, нужные актёры собраны только…

– А што, Саша, ему – Проту этому, абязатэльно клубныку, бананы ы яблакы кушать? Илы и другые фрукты можна?

Я разрешал инопланетному туристу, есть всё. Затем отвечал ещё на пару вопросов и вешал трубку телефонного автомата, который стоял на улице возле продуктового магазина.

Да-да, я тоже опасался дисквалификации. Как говорится, предосторожности не бывает много, её бывает только недостаточно. Я придерживался этой мысли, поэтому надеялся, что всё будет ровно и красиво и никто, ничего, никогда не узнает.

В делах праведных пролетел январь.

К тому времени элитники досконально выучили свои роли, и мы провели выпускные экзамены. Как выяснила межведомственная комиссия, абсолютно нихрена ничего не понимали и не могли понять, пять курсантов. Они не хотели, не умели и не могли выполнить, ни одного требования – столь тупыми они оказались. Мой вердикт был однозначен – хотите их снимать? Тогда снимайте их сами!

О том, что их игра была абсолютно бездарна даже для массовки пятого плана, было очевидно всем. Но, тем не менее, видя всё это, некоторые не сознательные товарищи, всё равно попробовали было их пролоббировать. Я этих товарищей послушал, а потом в ответной речи растолковал, чем может закончиться такой лоббизм для всех нас и этих граждан в частности. Те всё уяснили и легко списали явную обузу с корабля. Правда, при этом, естественно, пообещав отчисленным за неуспеваемость, что когда те немного подучаться, то тогда да… тогда уж обязательно… А пока нет!

К всеобщему счастью и радости основная масса курсантов экзамен условно сдала. Почему условно? Да потому что я плакал, подписывая экзаменационные листы…Но поделать с этим я ничего не мог. Время уходило, и пора было начинать снимать. Учение кончилось. Начиналась работа. Поэтому в начале февраля я принял решение, и мы потихонечку стали вывозить «элитных актёров» на съёмочную площадку, коей стал один из павильонов «Мосфильм».

Там были построены необходимые для съёмок декорации и даже привезена часть фюзеляжа пассажирского самолёта, в которой мы собирались отснять предкатастрофные сцены.

Разумеется, всё шло не так безоблачно, как в других проектах, но, тем не менее, преподаватели смогли относительно неплохо подготовить актёров второго плана. С актёрами же первого плана, почти никаких проблем не было. Они были профи и выполняли свою работу легко и непринуждённо.

В середине февраля мне объявили, что решением комиссии, конкурс режиссёров продлевается на полтора месяца.

На мой логичный вопрос «почему»? Был дан логичный ответ, по решению комиссии.

Больше ничего не сказали, но я узнал, почему так случилось через внедрённого шпиона – дочь «тестя», которая иногда приезжала на чай.

– Папа сказал, что многие режиссёры впали в истерику, когда узнали, что ты фильм за неделю снял. У них к тому времени вообще ещё не было ничего готово. Были даже такие, которые заподозрили тебя в том, что ты этот фильм снял заранее – задолго до конкурса, – пояснила Катя. – Но им не поверили. Нашлись свидетели, которые подтвердили, что фильм снял ты и сейчас. Тогда эти деятели, поняв, что с тобой ничего сделать нельзя, стали говорить о продлении сроков конкурса. Обосновывали они это тем, что за такой короткий срок картина хорошей получиться, просто не может. Подключили разные творческие союзы. Те написали совместное письмо в ЦК. Там согласились с мнением маститых деятелей культуры, и пошли им на уступки, дав поручение Демичеву. Тот дал поручение жюри конкурса и папе. Вот они и продлили.

– Во дела… Жаль, что не смогу посмотреть фильмы конкурентов. Я к тому времени ещё на Кубе буду, – прижимая к груди Свету Конорову, сказал я и, улыбнувшись, добавил: – Ну и хрен с ними со всеми. Давай лучше делом займёмся.

Согласно решению Совета министров СССР, сводная съёмочная группа сериала «Потерянные», отбывала на место проведения съёмок сериала 1 марта 1978 года.

Вот и настал день «Х». Ночью мы прибыли в Ленинград и сразу же направились к, уже находившемуся под парами, четырёхпалубному лайнеру – «Михаил Калинин». Почти весь материал «камбэков», происходивших в городе, был отснят, поэтому остались только съёмки на Кубе. Элитники, актёрский состав и съёмочная группа в едином строю рвались в бой. Всех нас бил мандраж. Было такое чувство, что мы вот-вот начнём делать историю. И чувство это нас не подводило. Нам предстоял поход на другой конец мира, буквально в неизвестность, ибо многие из нас даже помыслить не могли, что когда-нибудь мы сможем отправиться на тропический остров, к берегам других материков. Но мы были полны решимости пуститься в этот трудный и, безусловно, опасный путь, чтобы уже там отснять то, что в прошлой истории было бы снято только лишь через двадцать семь лет.

Продолжение суперсаги завтра.

*****

Уважаемые Друзья! Уважаемые Читатели! Николай Глушков – человек, который долгое время помогает мне редактировать серию «Регрессор в СССР». Его вклад в то, чтобы при прочтении серии у Читателей не лилась кровь из глаз, огромен и неоценим. Сейчас Николай начал публиковать свою первую книгу на сайте Аuthor.today. В связи с этим у меня к вам огромная просьба. Не могли бы вы поддержать автора прочитав уже опубликованные им главы, добавив его книгу в библиотеку, добавив в друзья, и по желанию поставив лайк, если, разумеется, роман вам понравится. Заранее огромное спасибо всем тем, кто найдёт время и прочтёт новую историю.

Николай Глушков – Новый шаг по старой тропе

ссылка: https://author.today/reader/218672/1944598

Глава 40

Первая половина марта

Атлантика. 40-я параллель северной широты

И вот мы в походе уже несколько дней. Я стою на палубе рядом с капитанским мостиком и под слепящим солнцем наблюдаю, как мой элитарный отряд, вместе с актёрами, преподавателями и съёмочной группой обыденно занимаются зарядкой под предводительством полковника Кравцова. Он уже знает всю группу, по моей инициативе, занимался с ними подобными делами три раза в день, в течение двух месяцев, в пионерском лагере под Клином. Смотрю и, до сих пор не веря, обалдеваю, как это меня угораздило ввязаться в эту авантюру. А ведь это именно, что чистая авантюра – пытаться обучить кучу дилетантов и за два месяца с нуля сделать из них актёров.

Вот Кравцов, стоя на старом деревянном ящике – предтече металлических контейнеров, делает упражнение, а около двухсот человек за ним его повторяют. В эти две сотни входят не только элитники-элитники, но и просто хорошие люди. В том числе и обычные актёры первого плана, съёмочная группа, некоторые пассажиры-ударники труда, которые плывут с нами в отпуск, и даже кое-кто из американского посольства. Н-да… жесть компашка собралась.

Подошёл Сева. Перекинулся с ним парой слов, и он пошёл к Юле, чтобы вместе пойти в столовую.

Тем временем, занятия закончились, и на мой наблюдательный пункт поднялся Кравцов. Поприкалывался над ним насчёт флота и подводных лодок. Цель прикола была одна – узнать, знает он о сопровождающей нас эскадре или нет? Точнее не так. Знать-то он, скорее всего, знает, ведь он сотрудник КГБ, но вот расколется ли он, показав удивление или нет, вот это был действительно интересный вопрос.

Результат оказался вполне предсказуем – не раскололся. Жмурился на солнце, зевал, а услышав про флот, даже ухом не повёл. Кремень, а не человек!

Потом подошла мама, которая поплыла с нами в роли моего личного секретаря. Некоторые товарищи решили намекнуть, мол, наверху могут не так понять. Мол, всё это может быть воспринято, как кумовство. Но я отмёл все претензии, сделав свой коронный жест рукой, и сказав, что с верхами, я сам как-нибудь разберусь. Разумеется, при этом я без слов намекнул, тыча в портрет, что мои родственники, это и его родственники тоже. Все вопросы сразу же прекратились, ибо никто, ни о каком кумовстве даже слыхать не слыхали, и видеть не видели.

Напомнив мне, что на солнце нужно находиться в головном уборе, мамуля ушла завтракать, а я, подняв голову, стал наблюдать, как, вроде бы на безоблачном небе, начинают появляться серые тучи. Солнечный день, в мгновения ока, прямо на глазах, становился серым и унылым. На ровной бесконечной океанской глади стала появляться рябь, а затем и волны. Не прошло и десяти минут, а уже задул сильный ветер, говорящий о том, что идёт шторм.

– Непредсказуемая погода в непредсказуемой жизни, – прижимая рукой панаму к голове, прошептал я, и собрался было пофилософствовать на эту тему, как увидел спешащего ко мне матроса.

Из громкоговорителей корабля, тем временем, раздался властный голос:

– Внимание! Внимание! Говорит капитан! Штормовое предупреждение! Всем срочно разойтись по своим каютам! Пассажирам выход на палубу категорически запрещён! Повторяю! Всем пассажирам срочно разойтись по своим каютам!

Подбежал матрос.

– Товарищ Васин, Вас требуют на капитанский мостик. Срочно!

– Кто требует? – не понял товарищ Васин.

– Капитан.

– Слушай, а это оповещение на весь корабль?

– Да. В каждой каюте есть динамик. Так что это оповещение сейчас услышали все находящиеся на борту, – отрапортовал посыльный и напомнил: – Капитан приказал срочно явиться!

– Тогда что же мы стоим? – выкрикнул я, и мы помчались на верхнюю палубу.

Подбежав к капитанскому мостику, матрос доложил, что пассажир Васин доставлен и удалился. Я же аккуратно вошёл в святая святых сего средства передвижения. Если говорить образами, то все знают, что корпус корабля – тело, мотор – сердце, винт – ноги, а капитанский мостик – мозг всего этого гигантского механизма.

Вот именно в мозг я и вошёл.

– Здравствуйте, товарищ капитан. Что случилось? – сразу с порога осведомился я, осматриваясь по сторонам.

И нужно сказать, обстановка мне сразу не понравилась.

Кроме капитана и матроса, стоящего за штурвалом, в комнате оказался полковник Кра, который, по своей обычной манере, лыбился, сжав губы в тонкую безжизненную полоску. Если учесть, что с ним я расстался буквально пять минут назад и он мне ничего «такого» не говорил, значит что-то серьёзное, из-за чего меня стоило сюда приглашать, произошло совсем недавно – буквально только что.

Но что могло произойти за столь короткий срок? Война? Эпидемия? Мор?

Все эти мысли за секунду пронеслись у меня в голове.

Развеял же их капитан, который в свойственной ему сухой манере сообщил:

– Александр, Вам звонят.

– Э-э, чего? – охренел Александр.

– Вам звонят, – повторил командующий судном.

Я кашлянул и вопросительно посмотрел на Кравцова. Тот улыбнулся и кивнул.

– Капитан, во-первых, мы с Вами договорились, что Вы мне не «Выкаете», а разговариваете на «ты». А во-вторых, Вы говорите о телефонном звонке?

– Да, – подтвердил тот.

Я посмотрел в иллюминатор на бескрайний неспокойный океан и понял, что, возможно, у нас проблемы. Скорее всего человека, везущего нас на остров, посетила «белочка». И это был не переодетый в рыжее лесное создания Савелий. А самая настоящая – шизофреническая.

– Что молчишь, Васин? Опешил от радости? – вступил в разговор полковник.

– Ага, – тягостно подтвердил я.

В голове всплыла сцена из фильма «Глубокое синее море», где семейную пару на протяжении половины фильма жрут акулы.

Ну, а что? Вполне реальное видение. Сумасшедший капитан, ведёт нас хрен знает куда, и мы разбиваемся о рифы или скалы, хрен знает где. Все оказываемся в воде. А там нас ждёт кто? Ага-ага, именно они – акулы! Акулы, которых я боюсь с детства!!

«И надо было мне переместиться в молодость, чтобы всего через полгода эту молодость нахрен загубить?» – тяжело вздохнул я, пытаясь вспомнить, где расположены спасательные шлюпки и не менее спасательные жилеты.

– Ты что, Саша? – не понял моей реакции капитан.

– Он думает это шутка, – зевнул Кравцов. – Или думает мы с вами сошли с ума.

– Почему?

– Это Васин, – махнул рукой кгбэшник, – не обращайте внимания. С ним всегда что-нибудь не так.

Быстро ухудшающаяся погода сделала своё дело, и большая волна, ударив в борт, слегка качнула корабль.

На всякий случай стал держаться за край стола, с опаской поглядывая на быстро сгущающиеся тучи, которые стали заволакивать небо.

– Не волнуйся, Саша, – глядя на мои опасения, сказал капитан.

– Я и не боюсь, – напряжённо улыбнулся я, боясь хоть чем-то затронуть рассудок безрассудного командира корабля. – Просто, ждём звонка у телефонной будки посреди океана. А так всё нормально.

– Да, ждём. Правда телефонной будкой служит капитанский мостик. Сейчас радист связь через спутник и корабли ретрансляторы установит, и ты поговоришь.

– Ах, вот оно в чём дело, – удивился я и подумал: «Ну да, ну да. Брежнев же в каком-то году, именно через спутники с Кубой связывался. И фотографии я такие в сети видел. Значит, она уже есть и работает. Блин, забыл…»

– Погода портится. Поэтому это дело не быстрое. Так что, может быть, придётся подождать, – пояснил капитан.

– Ясно, – кивнул я и быстро стал прикидывать, кто мне может позвонить?

Из родных там осталась только бабушка, которая наотрез отказалась ехать и мама, которая плывёт вместе с нами. Да и вообще, причём тут мои родственники? Кто разрешил бы бабушке пользоваться такой дорогой и явно секретной связью. Если бы с бабушкой что-то случилось, то вряд ли бы комитетчик так улыбался. Да и вряд ли бы сообщили… Зачем? Ни к чему режиссёра выбивать из рабочего ритма. Умер человек и умер. Не гробить же из-за этого международный проект. Все мы смертны. Кто-то умирает, кто-то рождается. Жестоко, конечно, звучит, но это факт – поэтому поводу, точно бы не позвонили. Значит кто? Кому я понадобился? Вопрос…

Однако уже ясно одно, звонить должен тот, у кого есть возможность и допуск, чтобы такой связью пользоваться. Обычного дядя Васю с улицы к таким технологиям фиг подпустят. Это должно быть ответственное лицо из высших эшелонов власти. Но кто мог заинтересоваться мной всего через пять дней после отплытия? И почему этот таинственный гражданин не захотел или не смог пообщаться со мной в Москве или Ленинграде? Что за срочность такая случилась, что ему или им приспичило поговорить со мной именно сейчас, когда мы находимся посредине Атлантического океана? Н-да…

Впрочем, если мыслить логически, то, с большой долей вероятности, ответить на этот вопрос можно. Скорее всего, звонит кто-то из военного ведомства. Никакое другое Министерство, в том числе Министерство культуры к таким делам просто не подпустят. А значит, остаётся всего два варианта. Это либо Министерство обороны, либо КГБ.

«Скорее всего, первое, но, в общем-то, может быть и второе. С них станется. Что ещё? Вроде бы всё? Ответ найден? Вроде бы других вариантов не вижу… гм… хотя… нет… Хотя есть ещё один вариант, но он ещё более неправдоподобен, чем первый – со мной решил связаться лично товарищ Брежнев. Вот ему такую связь сделают на раз-два, и никто ничего против не скажет. Во дела… неужели САМ решил позвонить? Офигеть можно! Только… гм… зачем это ему понадобилось? Что он мне может сказать такого важного? Может быть, решил просто пожелать удачи? Впрочем, сейчас узнаем. Нечего голову забивать».

– Так кто хочет со мной поговорить?

– Это секрет. Сказали, чтобы мы не говорили. Так что это для тебя будет сюрпризом, – произнёс капитан.

Кравцов засмеялся и я понял, что что-то тут совсем всё не так.

– Ненавижу сюрпризы, – поморщился я, ибо, действительно, сюрпризы не любил.

– Такой понравится, – вновь засмеялся Кравцов.

– Хорошо, – не стал спорить я. – Так, где трубка, по которой я смогу переговорить с жаждущими пообщаться со мной? – посмотрел по сторонам я и, заметив, что телефонных аппаратов на стенке висит довольно много, спросил: – Один из них?

– Да, – кивнул кэп. – Вот по тому, по белому, сейчас должны будут позвонить. Сначала они свяжутся с радистом находящимся в радиорубке, а потом он абонента выведет на этот аппарат.

И действительно, через минуту трубка загудела, капитан снял её, что-то выслушал и сказал:

– Соединяй, – протянул трубку мне. – Только говори быстрее, а то видишь, как погода меняется. Связь может прерваться в любой момент.

В подтверждение его слов, волна вновь ударилась о корабль, и нас тряхнуло так, что я еле-еле удержался на ногах, схватившись за какую-то приборную панель, висящую на стене.

– Аккуратней, – напомнил капитан, держась обеими руками за стол.

Становилось очевидным, что корабль входит в глобальный шторм. Со всех сторон на нас обрушился ливень и шквалистый ветер.

Держась за стену, я поднёс трубку к уху и громко произнёс:

– Алло!

– Алло! Алло! – зашипели на том конце: – Саша, это ты?

– Оф кос, – ответил я по-английски, ибо собеседник разговаривал со мной именно на английском.

– Саша, ты меня узнал?

– Ну, в общем-то, наверное, да. Кто это? – не веря своим ушам поинтересовался Саша.

– Саша, это я – Марта.

– Офигеть! Марта, это ты?

– Да-да, Саша, – это я. А это ты?

– А это я, – беспредметно ответил я, реально находясь в шоке. – А ты чего сюда звонишь? И главное – как?

– Папа договорился. Вот и звоню.

– С ума сойти можно! – вновь восхитился я и, чтобы поддержать разговор, спросил: – Ты получила наши песни? Мистер Тейлор тебе должен был их передать.

– Да получила! Получила и была ими очень удивлена.

– Чем?

– Песнями, чем же ещё!

– Тебе они не понравились? – хмыкнул я, приготавливаясь выслушивать пожелания, невесть чего возомнившей о себе, певички.

– Да! Только они мне не просто не понравились, а очень не понравились!

– Почему? На мой взгляд, они очень хорошие и даже в какой-то мере философские…

– Ах, философские?! – нервно произнесли на том конце. – И ничего философского там нет. Литий дают душевно больным людям! Что, ты хочешь сказать этим своим текстом? Хочешь сказать, что я псих?

– Нет! С чего ты взяла?

– А зачем ты мне тогда такие ужасные песни записал? Ты хочешь сказать, что я душевно больная и мне необходимо лечение и приём препаратов? Считаешь, мне надо пить вещества?! – истерила она. – А ещё и про животный инстинкт песню придумал! Я что, по-твоему, животное?! Животное, которое принимает лекарства?

– Э-э… нет, конечно. Ты что?! Я и не думал, так о тебе думать…

Но меня не слушали.

– Ты много о чём не думал! – прошипели в трубке. – А колыбельная? Зачем ты такую написал?

– С ней-то, что не так?

– Всё с ней не так! Мало того, что она очень грустная, так ещё и клип ты снял ужасный. Эта картина, которая там показана, подавляет волю к жизни!

– Э-э, а что там показано? – не понял Саша.

– Раз ты не помнишь, то напомню! Там девушка стоит на краю обрыва и хочет прыгнуть со скалы! Ты хочешь, чтобы я так поступила?

– Разумеется, нет! Не надо так поступать! – рявкнул я, проклиная тупых помощников, которые подобрали столь мрачное полотно, и стал чесать: – Там вообще о другом. Там девушка встречает рассвет и ждёт солнца!

– Ах, солнца?! Да нету там никакого солнца! Там ветер и шторм.

Корабль качнуло, и брызги воды от ударившей нас волны долетели до капитанского мостика, залив стёкла. Шторм входил в пик своей активности. Дождь стал лить как из ведра, молнии засверкали и гром начали звучать всё чаще и чаще.

«Да хрен с ней. Чего я её упрашиваю? Пусть думает что хочет. Если у неё с головой не всё в порядке, то причём тут мы?» – подумал я, вновь схватившись рукой за стену, чтобы не упасть от очередной качки, а в слух сказал:

– Мы записали и сняли просто колыбельную. Не понимаю, что тебя так расстроило.

– Как что?!? Зачем ты такое снял?!

– Да незачем. В голову идея пришла, вот и отсняли.

– Не ври мне! Я знаю! Ты не просто так все эти ужасные и мрачные песни снял. Ты на что-то намекаешь!

– Успокойся. Это просто песни такие, вот и всё, – стал пояснять я. – Их не надо проецировать на себя. Они вне нашего мира.

– Просто песни?! Вне мира?!? А ты знаешь, что из-за твоих песен я уже месяц постоянно плачу! Знаешь?! – заревела она в трубку. – Плачу, и хочу связаться с тобой. А меня не соединяют. Всё время говорят, что ты за…

– Что я «за»?.. – не понял я. – Что «за»? Алло!

– Что ты за… – с ужасным акцентом произнесла та по-русски, прорываясь через шуршание эфира.

Я чуть потряс трубкой и кашлянул, понимая, что я ничего не понимаю.

– Что ты занят постоянно, – наконец донеслись слова Марты.

– Ах, это, – облегчённо выдохнул я, ибо думал, что она имеет в виду что-то другое – более не цензурное. – Было дело – действительно занят был. Да и сейчас занят. Плыву на корабле. Причём плыву туда, где жаркое солнце, где все пьют коктейль «Махито», а вокруг ходят жгучие мулатки.

При последних словах Кравцов хохотнул.

– Какие мулатки? Жгучие? – зашипела собеседница, вероятно надрываясь.

– Ага, – не стал обманывать я.

– Саша, мне нужно с тобой поговорить! – заревела собеседница.

– Хватит плакать. Что случилось? К тому же мы и так говорим, – напомнил Саша и быстро стал анализировать сложившуюся ситуацию.

«Шутки шутками, а ведь ситуация на самом деле складывалась не очень хорошо. Дочь секретаря канцлера ФРГ, очевидно, вообразила себя супермодной певицей и хотела получить материал, который бы гармонировал с предыдущими песнями. Я же ей отправил три композиции в совершенно другом жанре. Вероятно, ей они не подошли. Да и, по большому счёту, подойти не могли. Одно дело электронщина, другое дело рок с живыми инструментами. Ну, никак не сочетается предыдущий её материал и этот. Никак! Н-да… Пошутить-то я, конечно, пошутил, но вот обернуться эта шутка, может геморроем. Она явно недовольна. Начнёт давить на своего папу. Тот обязательно решит любимой дочурке помочь и попросит о помощи канцлера. Ну а тот, в свою очередь, обратится в наш МИД. Естественно, при любом раскладе крайним окажусь я. С чем я себя и поздравляю. По ходу дела мне песец…

Нет, конечно, у меня есть твёрдое алиби. Во-первых, я не знал, какой материал конкретно хочет Мотька. Во-вторых, я написал очевидные хиты. Это может подтвердить любой мало-мальски подкованный музыкант, особенно тот, кто в теме. Так что, тут всё пучком. Ну и в-третьих, а не пошли бы вы со своими претензиями все лесом? Пишите сами, если не нравится! Пишите, что и как хотите, а от меня отстанете!! Всё! Баста! Халява кончилась! Я в творческом отпуске!

Могу я так сказать? В общем-то, да. Но вот наши, с меня с живого точно не слезут. Будут долдонить о международной обстановке каждый день. И обязательно предъявят, что я эту самую международную обстановку накаляю. С них станется… Ладно, фиг с вами сделаю другие три песни, раз эти им слишком мрачные, видите ли. Придётся заморочиться, конечно, но зря я что ль настоял, чтобы в трюме баржи, что следует за нами и везёт реквизит, сделали не только комнату монтажа, но и комнату звукозаписи. Так что подумаю, что ей записать, и запишу. Юля споёт. Передам всё это Лебедеву, который плывёт с нами и по факту является сотрудником МИД СССР. Передам ему кассету с записью и скажу: „Вот вам кассета. И на этом всё! А как уж вы её американцу передадите, или даже сразу немцам, это уже ваши проблемы“. А потом добавлю: „И учтите, больше я ни для каких немок писать не буду!“»

– Саша? Ты меня слышишь? – тем временем Марта перешла на скверный русский язык.

– Слышишь. Слышишь, – поморщился Саша, слушая необычную для уха речь.

За окном начался не только шторм, но и целое светопреставление. Раскаты грома громыхали, а всполохи молний сверкали каждую секунду. Казалось, что стихия буквально желала, во чтобы то ни стало, всячески изничтожить нас.

– Саша, я… – в трубке вновь всё зашипело.

– Чего ты?

– Саша, я временно…

Опять шуршание…

– Чего? Чего ты временно? Алло! Я не понял, – проорал я, пытаясь расслышать речь.

Мощная волна под раскаты грома и молний толкнула корабль, и чтобы не улететь в другой конец помещения я, в который за сегодня раз, схватился за пульт, с рычажками, задев какие-то из них.

Выругался…

В этот момент эфир стал абсолютно чист и на весь пароход, из всех громкоговорителей, которые на нём были установлены и которые случайно включил Саша, раздался надрывный крик немки, говорившей на ломанном русском:

– Саша! Я беременна! У нас с тобой будет ребёнок!

Конец одиннадцатой книги

09. 09. 2022 года

Максим Арх

Продолжение следует…

Content

Максим Арх
Второй Карибский кризис 1978

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40