Моше Фельденкрайз

Тело и зрелое поведение. Фундаментальные основы тревожности, сексуальности и способности к обучению. Паттерны движения в условиях воздействия силы тяжести

© Мищенко К.С., перевод на русский язык, 2022

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

Благодарности

Суть этой книги была представлена Ассоциации научных работников в Фэрли, Шотландия, в серии лекций, прочитанных в 1943-44 годах.

Я хочу поблагодарить профессора Дж. Д. Бернала, члена Королевского Общества, профессора СоХи Цукермана, члена Королевского Общества, и его коллегу, специалиста по работе с осанкой и ростом, за чтение этой рукописи и за их ценные советы. Я благодарен моим друзьям, мистеру и миссис С. Байард, У. Халлидею и Р. Б. Серле за их терпеливое слушание, и доктору Г. Д. Моргану – за внесение ясности в мои идеи относительно некоторых вопросов психологии.

Я особенно благодарен моему другу Р. Б. Серле за многократное чтение и правку рукописи и мисс Дороти Смит за ее напечатание.

Выражаю огромную благодарность г-же Вере Ф. Саломонс и г-же Шарлотте Ниссен, дружба которых сделала эту работу возможной.

БМ/Моше,

Лондон, W.C.

Словарь терминов

Аксон – цилиндрический отросток нервной клетки.

Амавротический – слепой вследствие заболевания зрительного нерва, позвоночника или головного мозга без явного поражения самого глаза.

Атлант – первый шейный позвонок, поддерживающий череп.

Аффект – совокупность эмоций, связанная с психическим состоянием; энергия эмоции.

Аффективный – относящийся к чувству или эмоциональному состоянию.

Блуждающий нерв – 10-й черепной нерв.

Вегетативная система – см. Симпатическая система.

Дендрит – древовидный отросток нервной клетки.

Ид – примитивный разум, к которому относятся только врожденные, инстинктивные побуждения.

Интероцептивный – относящийся к рецепторам, ощущающим внутреннее состояние.

Камбаловидная мышца – мышца, отвечающая за разгибание и ротацию стопы.

Кататонический – форма шизофрении с поочередно сменяющимися фазами ступора и возбуждения.

Клонический – имеющий спазматический характер, когда ригидность и расслабление сменяют друг друга.

Кора головного мозга – внешний серый слой мозга.

Лабильный – нестабильный, текучий, восприимчивый к изменениям.

Либидо – энергия полового влечения.

Невроз – функциональное расстройство нервной системы.

Нистагм – непроизвольное быстрое движение глазного яблока.

Оргазм – момент, когда эротическое возбуждение становится непроизвольным.

Отолит – небольшая каменистая масса в перепончатом преддверии.

Перенос – смещение аффекта с одного человека на другого.

Пирамидный тракт – набор волокон, спускающихся по спинному мозгу.

Преобразователь – любое устройство, преобразующее энергию из одной формы в другую; так, например, громкоговоритель преобразует электрическую энергию в звук; глаз преобразует свет в нервные импульсы и т. д.

Проприоцептивный – относящийся к области сенсорных органов поддерживающих тканей, сухожилий, связок и т. д.

Психоз – более глубокое психическое расстройство; безумие.

Раствор Рингера – раствор, используемый для перфузии сердца лягушки.

Симпатическая система, а также вегетативная система – висцеральная нервная система, независимая от центральной нервной системы.

Синапс – область между отростками двух нервных клеток.

Сома – тело.

Соматический – относящийся к телу.

Спинальное животное – животное, у которого удален весь мозг выше 2-го шейного нерва.

Супер-эго – часть разума, развившаяся в раннем возрасте путем подавления раздражающих импульсов и контролирующая эго.

Таламус – масса серого вещества в основании головного мозга.

Телецепторы – рецепторы, воспринимающие возбуждение органов удаленными источниками.

Тоническое сокращение – длительное сокращение непроизвольного характера. Примером подобного служит сокращение мышц для удержания тела в положении стоя.

Травматичный – достаточно жестокий, чтобы вызвать болезненное состояние.

Тритон – разновидность саламандры.

Фазическое – сокращение, как при произвольных движениях.

Хронаксия – определенное время, необходимое для возбуждения нервного или мышечного элемента; минимальное время, в течение которого ток в два раза превышает реобазу (наименьшую величину напряжения электрического тока, вызывающую возбуждение).

Эго – часть разума, которая распознает и тестирует реальность, и которой приписывают осознанность.

Экстероцептивный – относящийся к органам чувств, ощущающим внешнее поле.

Эндолимфа – жидкость, содержащаяся в перепончатом лабиринте уха.

рН – концентрация ионов водорода; нейтральной точкой является pH7; при значении выше 7 увеличивается щелочность, при значении ниже 7 увеличивается кислотность.

Введение

На протяжении долгого времени мы считали, что существенно отличаемся от животных. Мы верили в то, что у нас есть души, что мы созданы по образу и подобию Бога, что мир принадлежит нам и вращается вокруг нас. С развитием науки и особенно с появлением теории эволюции мы неуклонно меняли свое мнение, пытаясь найти какие-либо доказательства того, что являемся всего лишь животными, пусть и более высокоразвитыми и сложно устроенными. Однако обе эти точки зрения чрезмерно упрощенные.

Чтобы понять человеческое поведение, нужно исследовать как различия, так и сходства в поведении. Человеческое поведение настолько разнообразно, что необходимо создать теорию индивидуальной психологии. По сравнению с относительной однородностью даже высших приматов люди настолько отличаются друг от друга, что нашим умам навязывается идея врожденной индивидуальности. Между тем при рождении различия в реакциях человеческого ребенка в целом сопоставимы с таковыми у других животных. Однако, постепенно, даже в, казалось бы, очень похожих условиях, происходит их дифференциация.

Без четкого понимания механизмов, лежащих в основе этой очевидной полностью врожденной индивидуальности, а также причин поведенческих расстройств мы сталкиваемся с большой путаницей в мышлении и практике. При этом никакое объективное исследование не может отрицать, что некоторые невротические симптомы исчезают с практикой йоги, гипнозом, самовнушением, христианской наукой, посещением Лурда и рядом других практик, не говоря уже о традиционном медицинском лечении.

Несомненно, многие из этих исцелений носят поверхностный и временный характер, но ни в коем случае не все; с другой стороны, можно подвергнуть той же критике и исцеления, полученные с помощью самых современных научных методов, с той лишь разницей, что в случае неудачи научные методы признают эту неудачу и пытаются ее устранить. На вопрос, что именно способствует исцелению, нельзя ответить удовлетворительным образом, не имея понимания происхождения и механизма индивидуальной реакции. Даже самые современные методы не позволяют определить благодаря чему именно достигается удовлетворительный результат. Согласно первоначальному учению Фрейда, исцеление происходит, когда бессознательное желание или побуждение становится осознанным и может быть отвергнуто зрелым эго. Симптом, обязанный своим существованием бессознательному желанию, должен исчезнуть, когда желание перестает быть бессознательным. Сам Фрейд впоследствии изменил свою точку зрения относительно данного вопроса.

Многие авторы считают, что исцеление происходит благодаря феномену переноса. Они подчеркивают важность эмоционального переживания травмирующего события в сопровождении аналитика, который становится объектом любви и ненависти. Направляемый объективным отношением и знаниями аналитика пациент тем самым получает помощь в решении своей проблемы.

Однако исцеления по-прежнему достигаются посредством такого большого количества противоречивых методов, что факт улучшения нельзя рассматривать как доказательство правильности теории до тех пор, пока исцеления не станут значительно более последовательными и предсказуемыми, чем они есть в настоящий момент.

История психоанализа началась с гипноза, который сам Фрейд сначала практиковал, а затем окончательно отверг. Современное возрождение этой практики – лишь признак преобладающего отсутствия ясности в мыслях.

Возможно, будет полезно вкратце рассмотреть теорию, лежащую в основе некоторых широко применявшихся ранее методов. Считалось, что используя гипнотическое состояние, можно отправить идею непосредственно в бессознательное. В подобном состоянии сознательная психическая деятельность затормаживается, и человек начинает демонстрировать чудеса силы, памяти (и другие), безупречно выполняя действия, которые выходят за рамки его возможностей в бодрствующем состоянии. Таким образом, создается впечатление, что способность к безукоризненному выполнению тех или иных действий присутствует в каждом человеке, но должна оставаться латентной до тех пор, пока действует сознательный контроль. Таким образом, получается, что сознание становится помехой.

Куэ на пути к желаемым улучшениям полагался исключительно на бессознательное. Он разработал несколько способов обойти сознательный контроль и внедрить свои идеи «напрямую» в бессознательное. Используя период, предшествовавший сну, когда мы пребываем в полубессознательном состоянии, он применял шепот на ухо спящему, быстрое повторение и прочие приемы, опираясь на идею проникновения в бессознательное в обход критического мышления, которое, не веря в те или иные идеи из серии «я могу», отвергает их. Как только идея достигает бессознательного, она начинает действовать. Он объяснял гипноз как успешный акт самовнушения и отрицал важность способностей гипнотизера.

Таким образом, ответственным за все симптомы считалось сознание, поскольку именно оно просеивало и отбирало те идеи, которые достигали бессознательного и сразу же вступали в действие.

Очевидно, что данная теория радикально противоположна теории психоанализа.

Зигмунд Фрейд вначале активно практиковал гипноз, но затем его окончательно отверг.

Куэ считал, что бессознательное является исполнительной властью. Как только ему преподносят какую-либо идею независимо от того, приятна она или направлена на самоуничтожение (как, например, идея невозможности использовать конечность или орган), она воплощается в жизнь. Чтобы идея могла достичь бессознательного, она должна представлять собой чистый образ, абсолютно «обнаженный» и лишенный какого-либо аффекта. Таким образом, получается, что сила воли – это скорее помеха, чем способ заставить себя что-то сделать. Скорее всего, нам необходимо научиться доносить идею правильным образом. Расхождение между такой точкой зрения и взглядами Фрейда фундаментальное. Единственное, что объединяет эти две теории – это то, что решающим фактором является аффективная составляющая идеи; при этом и приписываемые ей роли, и весь механизм психической жизни перевернуты с ног на голову.

Однако важный момент заключается в том, что, хотя теория Куэ сегодня многим кажется не имеющей под собой никакой логики, он был великим благодетелем человечества и имел на своем счету бесчисленные, нередко граничащие с чудом исцеления. Немногие из живых терапевтов могут похвастаться таким их количеством.

Следует перестать использовать случаи исцеления как доказательство правильности теории до тех пор, пока не будет полноценного объяснения для каждой неудачи. Исцеления – это результат всего того, что фактически было проделано. В целом это настолько сложная совокупность, что каждая теория могла бы указать на тот или иной элемент процедуры как на ключ к разгадке проблемы. Психоаналитическое лечение на заре своего существования тоже приводило к исцелениям; однако существовавшее на тот момент обоснование этого факта впоследствии было отвергнуто самим же Фрейдом. Каждый из методов психотерапии по-своему верен. Такое становится возможным благодаря многогранности проблем, с которыми они работают. В чем они неправы, так это в том, что притворяются, будто решили проблему целиком. В этом отношении психоанализ менее «грешен» и более научен в своем подходе, чем другие учения.

Все методы независимо от их достоинств можно разделить на две группы. Такие методы, как гипноз, самовнушение, псиохоанализ и другие, исторически развившиеся друг из друга, имеют одну общую черту: веру в то, что как только налаживается функция сознания, соматические или телесные проблемы исчезают без каких-либо специальных усилий. В некоторой степени противоположной этой группе будет другая группа, которая делает упор непосредственно на тренировку тела. Йога и различные производные от нее методы релаксации, дыхательные техники, определенные танцевальные школы учат душевному равновесию через физическое. И, как это ни странно, имеют определенный неоспоримый успех. Трудно назвать точное число людей, которым эти практики принесли облегчение. Однако, по моим наблюдениям, число людей, которым эти методы помогли прийти к стабильному образу жизни, весьма значительно. Едва ли найдется невротик, который не попробовал хотя бы какой-то из этих методов тренировки, причем нередко в индивидуальном порядке. Многим такая помощь помогла приобрести веру в собственные силы.

Подводя итог, можно сказать, что в целом люди верят во взаимодействие разума и тела. При этом одни специалисты придают большее значение разуму, другие – телу. И каждый из них имеет свои основания для подобной точки зрения. Однако все это приводит к путанице в восприятии, причина которой – условное разделение жизни на психическую и физическую. Даже если предположить, что обе эти составляющие – лишь разные аспекты одного и того же целого, с практической точки зрения это не сильно меняет ситуацию.

Предпринималось множество попыток избавиться от этой двойственности, поскольку казалось, что идея исчерпала саму себя и уже не приносит никаких результатов. Фрейд сказал (хотя впоследствии он не использовал это утверждение), что бессознательное основано на химии физиологических процессов. Однако Павлову впервые удалось объяснить функции, которые прежде связывали исключительно с психической деятельностью, чисто физиологическими процессами. Теория условных рефлексов и работы Магнуса, Сперанского и других дают основание для еще одного шага вперед. Они показывают, что достаточно удовлетворительное объяснение всей психической и соматической жизни можно получить из изучения развития функций человеческого тела. Это шаг вперед, поскольку объясняет, почему все вышеупомянутые методы часто приводят к исцелению и почему еще чаще сначала наблюдается какое-то улучшение, а затем происходит рецидив. Еще важнее то, что все это открывает новые горизонты и возможности для исследования. Конечно, было бы бесполезно ожидать, что все эти проблемы можно решить только лишь новой точкой зрения. Поскольку все это естественным образом приводит к появлению новых вопросов, на которые нужно ответить.

Самым фундаментальным свойством научного метода является то, что при его использовании всегда наступает момент, где только эксперимент, то есть сопоставление теории с реальностью, придает вес истинному аргументу и отбрасывает все остальные, которые могли казаться равнозначно или более правдоподобными. Обычно он выявляет то, что считалось пустяковым и несущественным.

Нас не удивляет, что в действительности мы очень мало знаем о свойствах нервной ткани, и вместе со Сперанским и его школой мы открываем для себя многие неожиданные явления. Например, то, что после определенного раздражения нервной системы с физиологической точки зрения тело реагирует как фундаментально новая единица. Особенно примечателен эффект «массажа головного мозга», который заключается в последовательном изменении давления спинномозговой жидкости, производимом попеременным извлечением и повторным введением ее части.

Изменения давления спинномозговой жидкости обычно происходят довольно легко и в очень широких пределах за счет сжатия яремных вен. Таким образом, многие эзотерические практики дзюдо и йоги имеют физиологическую основу и могут быть экспериментально обоснованы.

В самом деле существуют значительные участки мозга, которые, насколько нам известно об их функциях, с таким же успехом могли бы там и не находиться. Их удаление не несет за собой практически никаких изменений и не уничтожает ни одну из функций. Даже потеря ноги не лишает нас возможности двигаться, влияя лишь на скорость и способ перемещения. Аналогичные результаты получаются и при удалении определенных участков мозга; мы обсудим это позже. Для полного устранения какой-либо функции потребуется полное разрушение тела.

Во всех невротических состояниях мы можем обнаружить тревогу, тошноту, головокружение, нервное напряжение, проблемы с пищеварением и дыханием, а также какие-либо сексуальные расстройства. Пока не произойдет улучшение этих аспектов, не будет улучшения и общего состояния, и наоборот. Во всех состояниях эмоционального расстройства мышечное напряжение и тревога переплетены настолько тесно, что трудно себе представить, как может быть возможным реальное продвижение к более ясному пониманию природы исцеления без более глубокого знания феномена тревоги.

Чтобы обозначить хотя бы направления для конструктивных размышлений, необходимо собрать воедино ряд фактов. Поражение одних и тех же областей мозга у двух взрослых людей не вызовет одинаковых симптомов. Жизненный опыт мозга каким-то образом записывается в коре головного мозга. «Даже в возбудимой моторной коре головного мозга (сэр Чарльз Саймондс, президент Королевского общества психиатрии), где функциональные паттерны относительно стабильны, реакция зависит от индивидуального опыта. Разгибание или сгибание пальца зависит от того, что только что произошло, причем не только именно в этой точке коры головного мозга, но и в расположенной позади нее сенсорной коре». Эмоциональное напряжение влияет на кору головного мозга через вегетативную нервную систему. Все невротические симптомы тесно связаны и проявляются через влияние на взаимодействие человека с другими людьми или обществом в целом.

Чрезвычайно важно иметь четкое понимание того, что поддается влиянию человека. Если под поведением мы понимаем все отклики на стимул, следует различать рефлекторные реакции, которые по определению не поддаются влиянию человека, и те, которые сформировались после рождения под влиянием окружающей среды, на которые с большей вероятностью можно повлиять посредством изменения этой окружающей среды.

Рефлекторная активность – это биологическое наследие, обычно общее для целой группы животных, и, по сути, здесь не имеет значения, был ли у человека какой-либо опыт или нет, поскольку в любом случае первый стимул вызовет ту же реакцию, что и второй. В соответствии с законами, регулирующими утомление нервной клетки, и некоторыми другими законами, реакция будет возникать каждый раз, когда возникает раздражение.

Такое наследование является генетическим, то есть передается каждому человеку через гены всего вида, и мы едва ли можем как-то его изменить, если только не изменим гены всего вида. Если бы мы могли модифицировать гены, то получили бы новый вид, у которого модифицированные гены сохранялись бы во всех последующих поколениях.

Любое поведение, которое не передается последующим поколениям в соответствии с общими законами наследования, не носит генетического характера и, следовательно, является приобретенной реакцией или приобретенным поведением. Отсюда следует, что человеческое поведение в такой степени «приобретенное», что, несомненно, имеет смысл пересмотреть некоторые из наших самых заветных убеждений.

Приобретенное поведение – результат взаимодействия генетической единицы с окружающей средой. Таким образом, кажется правомерным утверждать, что при изменении окружающей среды приобретенное поведение также претерпит изменения. Другими словами, все характерное поведение, не подчиняющееся законам наследования, поддается влиянию окружающей среды.

Рефлекторная активность – это биологическое наследие, обычно общее для целой группы животных.

Этот вывод имеет множество последствий, особенно если рассматривать генетическую наследственность как совокупность и сложных, и простых рефлексов. Поскольку, по определению физиологов, сложные последовательности или комбинация одновременных простых рефлексов – это инстинкт.

Отсюда следует важный вывод, что само по себе истинное инстинктивное поведение невосприимчиво к опыту и к окружающей среде. Если говорить точнее, инстинктивны только лишь те реакции, которые нельзя вызвать после изменения нейронных связей; все остальное поведение приобретенное и за его постоянством стоит не что иное, как наша вера в то, что это так.

Ввиду этого изучение функциональных и структурных взаимодействий приобретает особую значимость. В каждом случае, когда мы видим, что фактическое использование тела объясняет его физическую структуру, становится очевидным, что конкретная форма структуры, хотя и может быть похожа на форму родителя, но все же поддается влиянию человека.

В свете более глубоких знаний о функционировании нервной системы такой подход требует пересмотра ответов на многие вопросы.

Пересмотр всего человеческого поведения в свете наших выводов выходит за рамки этой книги, как и любой другой книги, касающейся данного предмета. Однако мы довольно исчерпывающе рассмотрим некоторые важные частные случаи.

Современная психология хорошо осознает важность окружающей среды в окончательном становлении личности, но ее подход робок и фрагментарен. Одни деятели подчеркивают важность одной группы условий, другие – другой. Так, например, Фрейд установил, что причиной неврозов и психозов являются конфликты, возникающие в сознании в процессе адаптации; но в психоанализе безоговорочно принимаются существующие законы общества, религии и семьи как священные. Каждый человек, если он хочет быть нормальным, должен принять их, желает он того или нет.

Возможность того, что ошибочны сами условия, к которым человек призван приспособиться, едва ли допускалась и никогда не озвучивалась. Для многих аналитиков невмешательство в супружеские и другие отношения социального происхождения было (а для некоторых и по сей день) правилом. Их работа заключалась в том, чтобы заставить пациента принять то, что должны делать типичные представители общества.

Однако с быстрым развитием психоанализа выяснилось, что сами типичные представители общества не принимают то, что навязывается пациенту с такой безоговорочной полнотой, как может показаться обывателю; что неврозы любой степени тяжести действительно широко распространены во всех слоях общества. Таким образом, становилось все труднее ожидать от пациента успеха там, где столь многие терпят неудачу.

Очевидным выходом стали нападки на неизменность самих социальных законов, привычек и традиций. Фокус сместился с сексуальных конфликтов на конфликты, произрастающие из семейных условий, и в настоящее время под основным ударом оказались убеждения, традиции и экономические условия, лежащие в основе нашего общества.

Каждая такая нападка сталкивается с большим антагонизмом, при этом самую ожесточенную борьбу ведут протагонисты признанной школы, которые цепляются за свои учения с тем же упорством, что и общество за свои традиции.

Трудно отрицать, что традиционные основы нашей социальной структуры нуждаются в тщательном пересмотре. Ни один объективный наблюдатель, свободный от предрассудков, не станет возражать против необходимости радикальных изменений. Некоторые предпочтут постепенную корректировку, некоторые – радикальные изменения, но изменения будут. На самом деле они уже происходят.

В основе таких изменений лежит надежда на лучшее будущее. Социальная структура, в которой экономические условия и семейное положение призваны минимизировать, а, возможно, и вовсе устранять большие трудности приспособления, должна со временем уменьшить ныне растущее число дезадаптаций и ментальных конфликтов.

Однако не нужно быть самонадеянными. Тот факт, что антагонизм к пересмотру старых представлений столь же силен среди аналитиков, сколь и среди обывателей, показывает, что либо тот анализ, которому они подвергаются, не проникает достаточно глубоко, либо этот анализ не способен полностью искоренить вредные привычки.

Наряду с надеждой на то, что окружающая среда будет изменена нашими коллективными усилиями, мы также должны убедиться, что для облегчения адаптации в каждом человеке используется все, что поддается человеческому влиянию. Это не только избавит нынешнее поколение от многих страданий, но и даст больше шансов следующему.

Предвидя наши выводы, можно сразу сказать, что мы действительно терпим определенные ограничения, физические и умственные, лишь потому что не знаем о том, что они поддаются нашему влиянию.

Результаты вредных привычек называются хроническими заболеваниями, которые, как следует из их названия, неизлечимы. А неправильное использование себя объясняется неудачной наследственностью или необратимой деформацией. Вырождение человеческого вида столь часто упоминается в качестве подтверждения тщетности всех попыток что-либо улучшить, что кажется вполне уместным посмотреть, какова здесь доля правды.

1. Вырождение и неосведомленность

Внимательно присматриваясь к себе, мы можем недоумевать, почему биологи посчитали, что именно мы являемся величайшим достижением природы и поместили нас на самую вершину древа эволюции. Другие виды, расположившиеся в этом древе на уровень ниже нас, в целом настолько превосходят нас по всем жизненно важным функциям, что разным людям с завидным постоянством приходит на ум идея вырождения человека; Бог или природа сотворили нас совершенными, однако присущая нам изначальная греховность или созданная человеком цивилизация, – корень всего зла и несовершенства. Мы виним цивилизацию, напряженность современной жизни, ее сложность и т. д. в потере тех многих физиологических качеств, которыми до сих пор обладают обезьяны.

И все же нет сомнений в том, что биологи правы, и что человек по развитию своей нервной системы является высшим из всех животных. Является ли высокоразвитый головной мозг следствием усложнения жизни или причиной этого, – вопрос спорный. Важно то, что высокий уровень развития мозга и сложность жизни идут рука об руку. Поэтому бессмысленно винить в каком-либо недостатке сложность жизни. Если в теориях эволюции и есть здравое зерно, то оно заключается в том, что со временем сложность будет увеличиваться.

Нередко говорят, что сложность современной жизни неестественна и создана самим человеком. Но в каком смысле? Мышление, несомненно, естественная и собственно человеческая функция. Для нас перестать думать равносильно отказу дышать. Продолжая думать, мы думаем лучше и понимаем вещи яснее, наша мысль становится богаче и сложнее, как и жизнь. У нас сложная нервная система, которая является такой же причиной нашей сложности, как и ее продукт. Нервная система позволяет производить сложные адаптации, и если бы мы могли остановить себя от того, что делаем, вполне вероятно, что мы бы оказались в еще большей беде. Неиспользование органа или функции – задача не только сложная, но и в целом губительная. Сложность нашей жизни и сложность нашей нервной системы едины. И определенно, наша нервная система не изобретение или продукт цивилизации. Для человека писать и читать книги так же естественно, как умереть или родиться. В любом случае мы вряд ли откажемся от всех тех знаний, которые приобрели за тысячи лет мыслительного процесса и кропотливой работы, только лишь ради того, чтобы избежать сложностей. Даже если бы мы это сделали, пришлось бы начать цикл заново. Поскольку для мозга, способного координировать речь, создание алфавита, грамматики, синтаксиса и т. д. – естественный процесс. Сотни изолированных независимых друг от друга человеческих групп прошли один и тот же путь. Этот процесс больше похож на закон природы, чем на помрачение ума или глупость человека.

Теория вырождения – это не что иное, как признание незнания того, как вызвать такие желаемые изменения в нашем уме, которые удовлетворят наше стремление к счастью. И, что еще хуже, оно не указывает направления, в которых можно было бы искать улучшения. Тем не менее есть некоторая доля правды в жалобах на то, что при нынешнем состоянии цивилизации наши недостатки очевидны, что мы находимся в неком тупике, где наши достижения уравновешивает, если не перевешивает, чувство разочарования. Кажется, что мы знаем так много, но при этом не можем использовать свои знания, чтобы жить более полной и приносящей удовлетворение жизнью. Поэтому важно выяснить, какие именно элементы ответственны за столь плачевную ситуацию; если бы мы их знали, мы могли бы их контролировать.

Конечно же, это не чувство незащищенности или «напряженность современной жизни», поскольку и незащищенность, и напряженность присутствовали и в первобытной жизни (вполне возможно, что даже в большей степени). Трудно сравнивать нашу жизнь с жизнью наших предков в каменном веке, и сделать из этого какие-то полезные выводы. Прежде всего потому, что речь идет о совершенно разной шкале ценностей. Вполне вероятно, что для человека каменного века потеря жены или сына была мелочью по сравнению с потерей инструмента, иглы или оружия. Тогда жизнь была куда более напряженной, чем сегодня. Мы просто чиркаем спичкой или зажигаем электрический камин, но каких, должно быть, стоило усилий зажечь огонь в первобытные времена и какого напряжения – поддерживать его. Священность огня и наличие святилищ, где поддерживали огонь, показывают, насколько важен был огонь и насколько велико было стремление сохранить его. Можно ли сказать, что человек, возделывавший свою землю каменным или деревянным плугом (как это все еще принято в некоторых местах), тратил меньше усилий по сравнению с нами? Чувствовал ли он себя в безопасности без имеющихся у нас знаний о борьбе с вредителями, без альтернативы естественной ирригации? Без современных знаний и удобств наши предки подобно диким птицам или чернобурке в Канаде подвергались периодическому истреблению стихией. Все заливали проливные дожди, все иссушала засуха. И никто не был застрахован от этих бедствий. Разве примитивные люди и сегодня не мрут как мухи после засухи? Представьте себе хладнокровие первобытного человека в ситуации, когда долго нет дождя. Подумайте, какую небезопасность он испытывал, когда его семья и домашние животные умирали только из-за сглаза; и ведь на него был способен каждый посторонний!

У нас и наших предков совершенно разная шкала ценностей, потому что раньше жизнь была куда более напряженной, чем сегодня.

Можно было бы с легкостью привести еще множество примеров. Таким образом, можно с уверенностью заключить, что ни физическое напряжение, ни фактическая незащищенность не могут полностью объяснить наши нынешние недостатки. Вполне вероятно, что в прежние времена невротики и ипохондрики были более типичным явлением, нежели сегодня. Хотя наш социальный порядок далек от совершенства, нет никаких сомнений в том, что благодаря достижениям человечества в эпоху научных открытий наша жизнь в целом стала проще и безопаснее. Похоже, что люди, которых мы считаем более приближенными к природе, переживали не меньшие стрессы, тревогу и физические и ментальные расстройства, чем мы сами.

В недавних исследованиях ископаемых скелетов наших ранних предков показано, что большинство современных физических недугов были обычным явлением в ранние периоды. Смертность среди молодежи была намного выше, чем сегодня. Кариес зубов был таким же частым явлением, как и сегодня; помимо этого, зубы сильно изнашивались из-за тяжелых задач, которые им приходилось выполнять. Кроме того, скелеты являются доказательством того, что были весьма распространены болезни костей, такие как рахит. Число недееспособных в современном обществе, безусловно, больше, чем в примитивных обществах. Однако причина этому – не столько увеличившееся по сравнению с тем, как это было раньше, количество слабоумных или других дегенеративных потомков на тысячу рождений у нормальных родителей, сколько то, что мы благочестиво сохраняем все, что рождается. Мы могли бы – и некоторые страны это делают – принять меры для предотвращения воспроизводства недееспособных; мы не знаем никаких средств, помогающих предотвратить рождение дегенератов у нормальных родителей. Существует мало свидетельств того, что генетическая наследственность здоровых людей ухудшилась.

Еще один часто звучащий аргумент заключается в том, что изменения в современной жизни настолько стремительные, что люди не успевают к ним приспосабливаться. Общепризнанно, что наша социальная структура отстает от развития науки, и это порождает у людей определенное разочарование и несоответствие; но здесь мы скорее должны жаловаться на слишком медленные изменения, чем на слишком быстрые. Какое развитие следует считать слишком быстрым для людей? Имеет ли какое-то побочное действие скорость современного транспорта? Есть ли какое-нибудь профессиональное заболевание, которое не повлияло бы на наших предков так же, как и на нас? Можно ли сказать, что телефон, самолет превращают нормальных людей в невротиков или вызывают у них плоскостопие? Чувство опасности и тревоги, которые вызывают эти продукты цивилизации, были столь же распространены, когда посланники перемещались на лошадях или бегом. Я не очень понимаю, что именно меняется настолько быстро, что люди не успевают уследить за этим. Скорее, я могу перечислить целую серию необходимых радикальных изменений, которые происходят слишком медленно.

Прежде чем окончательно отказаться от объяснения всех наших физических и умственных недостатков вырождением человеческого рода, мы должны понять, действительно ли мы имеем в виду вырождение. Биологи говорят о вырождении, подразумевая возврат к низшему виду. Сейчас именно нежелание принимать стандарты низшего вида выявляет наши недостатки. Если бы условия нашего существования были примитивными, большинство сегодняшних больных, вероятно, никогда бы не осознали ничего, что могло бы заставить их думать, что они дегенерируют. Мы осознаем свои недостатки, когда достигаем более или менее зрелого возраста, в то время как генетическая дегенерация является врожденной. Амавротическая и монгольская идиотия, равно как и другие формы идиотии, обнаруживаются в раннем младенчестве. Ни одно из этих несчастных созданий не осознает своей дегенерации и никогда не стремится к каким-либо высшим достижениям. И, как мы уже говорили, по-прежнему остается открытым вопрос, действительно ли в наше время значительно увеличилось количество слабоумных на тысячу рождений от нормальных родителей. Из фактического числа слабоумных, живущих в каждый момент времени, нам следует вычесть тех, кто родился от слабоумных родителей, которых сохранило рвение общества брать под свою защиту любого родившегося ребенка, и которые нередко сами размножаются активнее, чем среднестатистические представители общества.

По моему опыту, настоящая причина, лежащая в основе жалоб людей на состояние беспокойства, тревожности и т. д., – неосведомленность. Причем речь идет не о личной безграмотности, которую можно было бы решить, обратившись за помощью к тем, кто знает что-то лучше, а о намного худшем типе неосведомленности. Я имею в виду фундаментальную неосведомленность, которой пронизана сама наука; абстракции, которые обобщаются и временно преувеличиваются, наносят неисчислимый вред. В действительности мы очень мало знаем о том, что такое жизнь, что в ней важно, а что нет. Нам пришлось дожидаться Фрейда, чтобы понять, что угроза кастрации со стороны любящего родителя может лишить сына жизненной энергии на всю оставшуюся жизнь. Трудно поверить, что столь важные для нас явления, происходящие со стороны внешнего мира и таким образом проходящие через наши органы чувств и сознательное восприятие, могли так долго оставаться незамеченными.

Наши знания о действительно важных биологических аспектах настолько скудны, что мы предпочитаем поклоняться идеям, которые просто хорошо звучат. Так, например, теперь мы поклоняемся идее экстраверсии, в результате чего даже разумные люди думают, что нормальный человек должен быть активным, энергичным, предприимчивым всю свою жизнь. Результат этого – культ экстериоризации, который порождает новый тип невротиков, растрачивающих собственные жизни и разрушающих жизни своих детей. Еще один бич – это идея концентрации. Равно как и идея самоконтроля, тренировки, сознательного контроля и т. д. Разумеется, речь идет не о неправильности этих идей как таковых, а о том, что они преподносятся как абсолютные добродетели, которыми в действительности не являются.

Я считаю, что ригидность, как физическая, так и ментальная, т. е. приверженность какому-либо принципу при полном исключении его противоположности, противоречит законам жизни. Ибо подобная непреклонность в человеке не может быть достигнута без подавления некой активности, на которую он способен. Таким образом, постоянное и безоговорочное соблюдение любого принципа, хорошего или плохого, означает постоянное подавление некой функции. Подобное подавление независимо от того, сколь долго оно длится не может происходить без вреда.

На мой взгляд, настоящая проблема заключается в том, что в процессе обучения мы забываем, что изучаемые нами принципы эфемерны, а не абсолютны. То, что наше учение то здесь то там ошибочно, является относительно второстепенным: специализация в ограниченном количестве действий на протяжении длительных периодов времени – наиболее трудное приспособление для человека. Если человек использует свои глаза так же, как это делали люди в прошлом, то есть смотрит на горизонт, на небо, на свое тело и на свою работу, глаз задействует весь диапазон своих возможностей, и неведение относительно того, как правильно использовать глаза, не имеет шансов нанести реальный вред. Но когда ученый, композитор или конструктор использует свои глаза, день за днем часами фокусируясь на десяти дюймах, ему очень важно знать, как правильно пользоваться глазами. Ибо, исключая все другие функции в пользу одного определенного действия, он тем самым предъявляет к ним завышенные требования, в результате чего некоторые мышцы, нервы и клетки в высших центрах оказываются перегруженными, в то время как другие постоянно ингибируются. Как итог – лишь немногим из тех, кто использует свои глаза таким образом, удастся сохранить их хорошую функцию. Мы нередко слышим, как люди утверждают, что их несостоятельность в той или иной сфере связана с тем, что они недостаточно упражнялись. Однако в данном случае мы видим, что специфичная тренировка может быть хуже, чем полное ее отсутствие, ибо ни про кого из упомянутых выше людей нельзя сказать, что их глаза недостаточно упражняются, но при этом их зрение постоянно ухудшается. То, как они используют свои глаза, приводит к адаптации глаз, нацеленной на наилучшее выполнение данной конкретной задачи, но делает их почти бесполезными для других целей. Таким образом, даже молодой человек с прекрасным зрением не разглядит тех деталей, которые способен разглядеть в свой микроскоп близорукий гистолог. Однако если первый сможет быстро приспособиться к микроскопу, то у второго глаза не будут работать должным образом при любом другом использовании. Аналогичным образом любому сильному молодому человеку с идеальными стопами будет трудно стоять так же долго, как, например, лифтеру или полицейскому с плоскими стопами; однако первый может прыгать и бегать, в то время как второй при этом будет страдать от различных болей и дискомфортов.

Важный фактор – эмоциональное расстройство, которое может приводить к неправильному использованию себя. Проще говоря, нельзя отрицать, что при большей сложности и специализации требуются более совершенные «настройки».

Уже это само по себе является причиной того, что мы обнаруживаем в себе столько недостатков. Пока мы используем свои способности намного ниже их предельной мощности, любой метод использования может быть достаточно хорошим. Но когда мы хотим использовать потенциал наших способностей наилучшим возможным образом, наша неспособность добиться этого вызвана недостатком знаний, а не деградацией. Если бы мы не изменили римские цифры и не заменили старые системы счисления десятичной, то, учитывая возросшую потребность в вычислениях в современной жизни, мы бы обнаружили, что наши математические способности деградировали. Цивилизация заставляет применять лучшие методы не только в расчетах, но и во всех других сферах использования себя.

2. Некоторые относящиеся к делу факты

Нервные клетки не делятся после первого года жизни, многие из них теряют способность к пролиферации задолго до рождения. Таким образом, нервные клетки остаются неизменными на протяжении всей жизни человека. Увеличение их объема в основном связано с разрастанием отростков, при этом возможность деления утрачивается навсегда. Общее количество клеток нервной системы удивительно постоянно и не зависит от размера индивида.

Нервную систему часто делят на две части: древний мозг и новый мозг. Новый мозг состоит из коры головного мозга и ее вспомогательных структур. Он не имеет прямой связи с мышцами тела; на них влияют старый мозг, то есть мозжечок, продолговатый мозг (луковица мозга) и спинной мозг; другими словами, все то, что остается от центральной нервной системы после удаления коры и ее придатков. Древний мозг в основном занимается рефлекторными действиями и передачей сообщений к коре и от нее.

Помимо мозга, существует автономная, или вегетативная, нервная система ганглиев, располагающаяся за пищеварительным трактом и в основном связанная с непроизвольными функциями вегетативной жизни, – железы внутренней секреции (эндокринные железы), внутренние органы, кровеносные сосуды и т. д.

Древний и новый мозг получили свои названия следующим образом: при классификации животных обнаруживается, что у высших животных одна часть нервной системы, а именно передние доли, становится больше и важнее с функциональной точки зрения. Этому соответствует большее разнообразие активностей. У человека передние доли крупнее и сложнее, чем у всех других животных. Таким образом, кора головного мозга, отвечающая за то, что мы называем высшей активностью, называется «новым мозгом», поскольку он, как предполагается, развился позже более примитивных структур древнего мозга.

В целом всю активность нервной системы можно условно разделить на три категории: сознательная деятельность, рефлекторная и автоматическая деятельность и вегетативная деятельность. Очевидно, что эти виды активности относятся к новому мозгу, старому мозгу и вегетативной системе, соответственно.

В процессе эволюции элементарная нервная функция дифференцируется и становится более специализированной, в то время как физическая структура – все более объемной и сложной. Каждая новая формация становится более качественной, обретая контроль над прежней организацией. Функции более новых формаций более тонкие, более сложные и, помимо всего прочего, подвержены задержкам из-за более длинных цепей и множественных ретрансляций на более высоких уровнях. Таким образом в некотором смысле они менее надежны, чем более старые образования. Кроме того, им требуется некоторый период времени на обучение и согласование. Таким образом, когда возникающий во внешнем мире раздражитель очень внезапный, интенсивный и новый, первая реакция на него возникает прямиком в структурах рефлекторной дуги. При этом новые формации более высокого порядка оказываются вообще не задействованными; их это обходит стороной. Будучи неспособными справиться с сигналами слишком высокой интенсивности, они переключают возбуждение на более грубые механизмы, которым легче справиться с подобной резкой стимуляцией.

В случаях, когда раздражитель представляет для особи угрозу, которая возникала для данного рода, расы или вида на протяжении долгого периода эволюции, новые формации как можно меньше вмешиваются в процесс реакции подобно тому, как администрация стремится избавиться от «бюрократических» мер в условиях чрезвычайной ситуации.

Все происходит так, как если бы новая формация была экспериментальным достижением в мире «биологической роскоши». Когда возникает угрожающая ситуация, реакция должна быть незамедлительной. Грубая, не совсем подобающая реакция, но происходящая примерно в правильном направлении и с минимальной задержкой, более безопасна, чем запоздалая утонченная, хорошо скоординированная и экономичная реакция. Как и следовало ожидать, подобные реакции, происходящие от более примитивных и менее дифференцированных механизмов, будут более похожи у двух разных людей, чем реакции, исходящие от более сложных механизмов, имеющих больше степеней свободы. Реакции, вызываемые структурами низшего порядка, представляют собой стереотипную реакцию на подобные ситуации, выработанную бесчисленными поколениями; поскольку те, кто реагировал ненадлежащим образом, не имели возможности передать соответствующий генетический паттерн.

В условиях, когда существованию общества угрожает чрезвычайная ситуация, оно отказывается от новых экспериментальных форм правления и временно возвращается к старой форме правления, которая действует более быстро и целесообразно с точки зрения групповой безопасности, но при этом делает это за счет некоторых из участников общества, выживание которых на данный момент менее важно. Здесь по аналогии с описанным ранее случаем более старые формы правления двух разных обществ будут действовать с большим сходством, чем те более новые экспериментальные формы этих двух обществ, которые использовались до чрезвычайной ситуации.

Возврат к более архаичному образцу поведения представляет собой биологическую уловку, обусловленную тем, что новые формы менее надежны и не имеют готовой итоговой реакции на быстро меняющиеся обстоятельства. Самое большое преимущество старых форм контроля в том, что они выдерживали испытание подобными случаями бесконечное количество раз в прошлом и, вполне вероятно, снова будут эффективны.

Оба эти механизма передачи контроля структурам низшего порядка, и когда высший центр сам отсекает себя, и когда высший центр «обходят стороной», можно найти в нервной системе. В случае очень резких и внезапных событий большую часть времени действует вторая альтернатива.

Важная особенность каждой новой формации нервной системы состоит в том, что контроль, который она осуществляет над более старыми формациями, всегда является одновременно и возбуждающим, и подавляющим. Таким образом, с появлением нового контроля исчезнут определенные реакции. Они остаются живыми, но подавляются до тех пор, пока действует новый контроль. Другие, напротив, появятся и будут постоянно поддерживаться, пока новая формация будет у власти.

Позже мы увидим, что удаление некоторых высших нервных центров приводит к появлению чрезмерного мышечного тонуса, который прежде ингибировался этими удаленными центрами и удерживался ими в состоянии ожидания. Подобный возбуждающий и подавляющий характер каждой новой формации в нервной системе объясняет те многие проявления активности нервной системы, которые возникают в живом неповрежденном организме после частичного устранения контроля или его сбоя. Частичное подавление контроля разных частей происходит при более или менее нормальных условиях повседневной жизни, и соответствующее высвобождение заторможенной более старой активности проявляется или подавляется.

Вся нервная система состоит из иерархических образований, каждое из которых, с одной стороны, подавляет своего непосредственного подчиненного, а с другой – подвергается аналогичному влиянию со стороны своего начальника.

Джон Хьюлингс Джексон (1834–1911) предложил идею последовательных интеграций в эволюции нервной системы и указал, что в вертикальном положении человека последующие структуры более высокого порядка фактически располагаются одна над другой. Это было интуитивное предположение, основанное исключительно на клинических наблюдениях за нервными заболеваниями. В работах Шеррингтона, Лапика, Магнуса и многих других последователей обоснована эта идея и приведены физиологические доказательства.

Позже мы увидим важность закона Джексона, который гласит: «Те нервные функции, которые развились самыми последними, уничтожаются раньше всех».

Похоже, что именно функция, а не структура, является лучшим ориентиром в формировании целостной картины нервной системы. Концепция слоев помогает понять как функцию, так и структуру. Целое по своей сути динамично и изменчиво; относительное постоянство можно наблюдать лишь на нижних уровнях рефлексов.

При более внимательном рассмотрении обнаруживается множество неожиданных особенностей. Становится ясно, что вся нервная система действительно устроена по принципу конституциональной модели. Это рабочая структура, состоящая из компромиссов и «временных» договоренностей, столь же постоянных, сколь и любая когда либо принимавшаяся временная мера; это похоже на то, как существуют устаревшие телефонные станции, которые не списываются, но используются в чрезвычайных ситуациях, когда выходят из строя современные и сложные схемы, более подверженные неправильной работе из-за своей сложности; или подобно тому как запасливая хозяйка должна на всякий случай иметь дома свечи, спички, керосиновую лампу, ацетиленовую горелку наряду с газом и электричеством; с той лишь замечательной разницей, что в нервной системе старые структуры реагируют быстрее и надежнее. Такая реакция не подходит для сложных ситуаций, поскольку она не дифференцирована и не обладает должной тонкостью настройки, но в жизненно важных чрезвычайных ситуациях, связанных в основном с механическим балансированием тела и быстрым выравниванием этого баланса, она запускается прежде, чем успевают сработать сложные механизмы более высокого порядка. Более того, последние, как правило, ингибируют сами себя, то есть позволяют надежным и компетентным древним и низшим структурам действовать без обращения к высшим органам исполнительного контроля.

Удаление некоторых высших нервных центров приводит к появлению чрезмерного мышечного тонуса.

Распространение возбуждения в нашем теле происходит по правилу всех переключателей и коммутаторов. Иррадиация нервного возбуждения в синапсах, или переключателях, и во всех высших нервных центрах столь же абсолютна, как и односторонняя проводимость нервов. Но эти «недостатки» (как назвал бы их электрик) используются наилучшим образом. Паразитическое, «непреднамеренное» распространение возбуждения часто превращается в полезную функцию.

Однако эта сложность настолько велика, что приводит к значительному количеству нежелательной, ненужной, а порой даже и вредной активности. Мы чихаем, глядя на солнце; у нас текут слезы, когда мы огорчены; мы часто замираем на месте, когда легкое движение могло бы спасти нас от опасности, и так далее.

Наибольшая иррадиация нервных возбуждений характерна для вегетативной нервной системы. Действительно, можно сказать, что в симпатической системе любой импульс приводит в движение всю систему. Стимуляция чревного (большого симпатического) нерва будет распространяться даже на зрачок глаза. Сжатие глазного яблока замедляет сердце, у некоторых людей – вплоть до пятидесяти ударов в минуту. Это называется окулокардиальным рефлексом, который обычно замедляет сердце на 5–13 ударов в минуту.

Иррадиация автономной нервной системы влияет на остальную нервную систему. Например, стимуляция центрального конца блуждающего нерва устраняет коленный рефлекс.

Все волокна центральной нервной системы миелинизированы, то есть покрыты веществом, называемым миелином. Это изоляционный материал волокон. Некоторые физиологи считают, что, поскольку миелинизированные нервы обладают более быстрой проводимостью по сравнению с нервами, которые не имеют миелинового покрытия, миелин участвует в проводимости, обеспечивая необходимые для этого процесса химические ингредиенты. Нервы автономной нервной системы не имеют миелинового покрытия.

Нервные волокна разветвляются только в конечных пунктах. Таким образом, моторная клетка имеет длинный аксон, который заканчивается в мышце. Непосредственно перед достижением мышцы он разделяется на множество ветвей, часто вплоть до 150, и каждая маленькая ветвь обслуживает пучок мышечных волокон. Таким образом, мышца находится под контролем всего нескольких двигательных нервных клеток и двигательных нервных волокон. Например, камбаловидная мышца кошки состоит из 30 000 мышечных волокон, сгруппированных в 230 пучков, которые находятся под контролем 230 нервных волокон.

Возбуждение нерва вызывает сокращение всех мышц, которые он иннервирует. При возбуждении только одного корешка не сокращаются никакие другие мышцы, кроме тех, которые иннервируют этот корешок. Даже в рамках одного нервного ствола не происходит поперечной иррадиации от одного волокна к другому, и исключений из этого правила не существует.

В общем, нервная клетка проводит импульсы только в одном направлении – от дендритов к аксону. Шеррингтон показал, что вентильный эффект, блокирующий импульсы в обратном направлении, находится в синапсах, то есть в соединениях между клетками, а не в самих клетках или их аксонах. До недавнего времени считалось абсолютным законом, что от одной клетки к другой (равно как и от аксона к аксону или от какой-либо части одной клетки к какой-либо части другой клетки) не происходит никакой диффузии. Однако существуют также клетки симпатической системы и клетки сетчатки глаза, у которых нет других отростков, кроме дендритов, а также клетки обонятельной луковицы, которые связаны между собой своими аксонами. Очевидно, что в этих клетках проводимость не соответствует общей схеме.

Жизнь клетки полностью зависит от ее ядра – она живет ровно столько же, сколько живет ее ядро, и умирает вместе с его разрушением.

Кроме того, жизнь клетки зависит и от ее активности. Таким образом, после ампутации конечности нервные волокна медленно дегенерируют, и эта дегенерация в конечном итоге достигает самой клетки. После того как ядро изменилось, она уже никогда не восстанавливается. Как правило, до значительной степени совершенства функцию поврежденной клетки постепенно берут на себя соседние клетки.

Возбужденной клетке требуется значительное время, чтобы вернуться в исходное состояние. Так, например, тепло, возникающее во время возбуждения, продолжает вырабатываться в течение получаса после прекращения возбуждения. Нервная клетка в течение некоторого времени продолжает реагировать на возбуждение, даже если находится в среде без кислорода и каких-либо других активных элементов. Следовательно, она должна потреблять накопленную внутри себя в химической форме энергию. То же самое касается и мышечных волокон. Но вырабатывающие тепло химические реакции в мышцах довольно хорошо известны, в то время как ни один из других обнаруженных в нерве материалов, похоже, не претерпевает никаких изменений, которыми можно было бы объяснить сопутствующее тепло.

Возбудимость нервной ткани очень сильно зависит от химического состава орошающей его крови и присутствующих гормонов, ее pH, содержания солей и т. д.

Скорость проведения или распространения импульсов по нервам неодинакова. Есть три основные группы, A, B и C с многочисленными подразделениями.

Скорость проводимости в группе А составляет от 60 до 125 метров в секунду; в B – от 10 до 30 метров в секунду, и в C – от 0,2 до 0,3 метра в секунду.

Существует взаимосвязь между скоростью проведения и толщиной нервов. Более толстые, проксимальные (расположенные ближе к центру тела) нервы обладают более быстрой проводимостью по сравнению с дистальными более тонкими нервами и волокнами.

Нервное волокно, как и отдельное мышечное волокно, возбуждается любым раздражителем, превышающим определенное минимальное значение. Но реакция не увеличивается от интенсивности стимуляции. Тем не менее нерв, состоящий из множества волокон, реагирует на изменение интенсивности раздражителя вовлечением все большего и большего количества волокон при увеличении интенсивности стимула.

Таким образом, похоже, что вполне универсальный закон раздражаемой материи состоит в том, что простейшая единица, будь то нервное или мышечное волокно, реагирует на раздражение или не реагирует вообще, и эта реакция не зависит от интенсивности раздражителя при значениях выше порога возбудимости.

Подобная минимальная интенсивность является четко определенной только когда единица изолирована. In vivo всегда существует взаимодействие ингибирования и фасилитации, так что возбудимость конкретного элемента зависит от истории соседних элементов непосредственно перед стимуляцией. В целом возбуждение одних клеток ингибирует все соседние клетки или способствует их последующему возбуждению. Именно благодаря этому потирание кончика носа препятствует чиханию. Похоже, что механизм, посредством которого один центр влияет на соседний, заключается в изменении его основного ритма или его возбудимости. Скоро мы увидим, каким образом это происходит.

Все скелетные мышцы имеют поперечно-полосатую форму, т. е. их волокна не гладкие, как волокна мышц сфинктеров или других непроизвольных мышц, а имеют поперечные светлые и темные полосы. Поперечно-полосатые мышцы состоят из длинных волокон, проходящих рядом друг с другом. Они способны на быстрые и мощные сокращения. Существует две группы поперечно-полосатых мышц: красные, сокращающиеся медленнее, но на длительные интервалы и без утомления, и белые, которые быстро сокращаются, но при этом и быстро утомляются.

Красные мышцы состоят преимущественно из красных волокон, а белые – преимущественно из белых волокон. В целом каждая мышца представляет собой смешение в разных пропорциях волокон двух видов. Так, в разгибателях больше красных волокон, чем в сгибателях. Первые медленнее и сильнее вторых. До 160 волокон образуют пучок, к которому прикреплено нервное волокно. Нервная клетка, ее аксон и мышечные волокна, которые она снабжает, составляют двигательную единицу. Принято считать, что симпатическое волокно присутствует в каждой единице, прикрепляясь к мышечному волокну на той же концевой пластинке двигательного нерва, что и волокна двигательного нерва.

Некоторые анатомы считают, что красные волокна иннервируются вегетативными волокнами, а белые мышечные волокна – спинномозговыми нервными волокнами. Относительная медленность вегетативной проводимости и медленное сокращение красных полосатых волокон позволяет им работать как функциональному единству.

Все непроизвольные мышцы, такие как радужная оболочка, сфинктеры, висцеральные мышцы и мышцы кровеносных сосудов, гладкие, т. е. состоят из гладких волокон без бороздок. Эти мышцы снабжены только вегетативными нервными волокнами. Как уже упоминалось, эти мышцы медленно сокращаются и медленно утомляются. Волокно сердечной мышцы представляет собой смесь или промежуточную структуру этих двух типов волокон.

Каждая мышца представляет собой смешение красных и белых волокон в разных пропорциях.

Это поперечно-полосатое волокно, имеющее отличную от других поперечно-полосатых мышц структуру и основательно наполненное вегетативными нервными волокнами.

Весь мышечный пучок, содержащий, как уже упоминалось, до 150–160 волокон и снабжаемый одним нервным волокном, сокращается равномерно, in vivo, при этом каждое отдельное волокно сокращается полностью или не сокращается вовсе; здесь не происходит синхронного сокращения всех волокон: они сокращаются одно за другим в быстрой последовательности.

Гладкие мышцы коренным образом отличаются от поперечно-полосатых скелетных мышц. Разумеется, они иннервируются вегетативными нервами. Обычно гладкая мышца имеет симпатическое нервное волокно и парасимпатическое нервное волокно, и одно из них подавляет действие другого.

Разность потенциалов между поверхностной и внутренней частями измеряется в тысячных долях вольта, а не в сотых, как в случае скелетных мышц. Их сокращение также намного медленнее (десятые доли секунды вместо сотых долей секунды) и менее интенсивно. Они сокращаются до определенной интенсивности (тонуса) и остаются таковыми в течение длительного времени. Эта интенсивность не зависит от встречаемого сопротивления. Так, например, мочевой пузырь сокращается до тех пор, пока моча не достигнет определенного давления. Это давление одинаково, независимо от того, является ли мочевой пузырь наполовину заполненным или переполненным. Поэтому считается, что гладкая мышца сокращается пластически. Кроме того, она сокращается ритмично, даже когда нет нервного стимула, то есть ритмическое сокращение является свойством самой мышечной ткани. Сердечная мышца также имеет это ритмическое свойство.

Но самое большое отличие гладких мышц от поперечно-полосатых состоит в том, что гладкие мышцы сокращаются всеми своими волокнами одновременно. Таким образом, если все, кроме одного, нервные волокна, питающие мышцу радужной оболочки, будут разорваны, она будет сокращаться почти обычным образом. При этом возбуждение одного нервного волокна приведет к сокращению всей мышцы, а не только одного ее пучка, как в скелетных мышцах. Передача сигналов осуществляется не с помощью электрических импульсов, а посредством диффузии вещества от нерва к мышце.

Градация сокращения достигается путем изменения количества секреции вещества от нерва к мышце.

При ближайшем рассмотрении мы видим, что в действительности в функциях красных и белых, полосатых и поперечно-полосатых мышц нет такой резкой разницы, как могло бы показаться на основе присутствующих макроскопических различий между ними. Можно утверждать, что при тонических сокращениях используется другая анатомическая часть мышцы или другой механизм, нежели чем при при сильных клонических и резких сокращениях.

Было доказано (Маринеско, Крейндлер и др.), что поперечнополосатая мускулатура имеет две хронаксии (будет пояснено позже): одна соответствует высокой возбудимости, характерной для клонических или фазных сокращений, а другая – низкой возбудимости, соответствующей тоническому сокращению. С микроскопической точки зрения мы уже упоминали, что в большинстве мышц присутствует смесь красных и белых волокон. Существует множество теорий, объясняющих, каким образом мышцы сокращаются двумя столь разными способами – клоническим и тоническим: в первом случае утомляясь после нескольких сокращений, во втором – оставаясь практически неутомимыми; однако этот факт уже тщательно установлен и согласован.

Передача возбуждения по нервам происходит очень медленно по сравнению с электрической проводимостью в металлах. Она имеет совершенно иную природу; скорость проведения в одних нервах измеряется в метрах в секунду, в других – в сантиметрах в секунду. Координация во времени любого двигательного акта может быть достигнута за счет более быстрой проводимости в более длинных нервах или за счет более раннего возбуждения длинных нервов.

Любая передача данных ослабляется на пути изменениями, которые происходят в сердцевине проводника или вне его; и тогда было бы необходимо начинать ее с более сильных сигналов в более длинных нервах, чтобы компенсировать потерю силы, которая увеличивается с расстоянием. Однако если говорить о проводимости нерва, то сила сигнала одинакова на всем его протяжении и в точке назначения равна тому импульсу, который его запустил.

Трансмиссия – это реакция прохождения сигнала (деполяризация), которая на протяжении всего пути забирает локально часть потенциальной энергии нерва. Позже потенциальная энергия восстанавливается до прежнего уровня, но на это требуется время.

Проводимость нерва не является такой же непрерывной, как поток жидкости или газа, а скорее напоминает пулеметную очередь. У человека среднее количество импульсов в секунду составляет порядка пятидесяти.

В самом нерве нет ничего, что ограничивало бы проводимость в обратном направлении. При перерезании нерва и возбуждении отрезанных концов импульсы проходят как в одну, так и в другую сторону. Вентильное действие, ограничивающее передачу в обратном направлении, в действительности происходит из-за синапсов.

Клетка может быть связана с некоторыми пирамидальными волокнами, экстрапирамидальными волокнами и многими другими. С другой стороны, каждое волокно пирамидального тракта связано с большим количеством моторных клеток. Каким образом клетка в один момент посылает импульсы вниз по одному волокну, а затем вниз по-другому, или по нескольким из них одновременно? И как мотонейрон в один момент реагирует на импульсы от одной клетки, а в следующий – от другой?

Мы видели, что нервные волокна можно считать полностью изолированными друг от друга и что между ними отсутствует поперечная диффузия. По итогам работы Шеррингтона установлено, что в синапсах импульсы передаются от одного волокна к другому. От Лапика мы узнали о существовании конституциональной хронаксии, то есть о том, что любая возбудимая единица имеет собственную временную константу и для того, чтобы возбудить ее, возбуждение должно длиться определенное время или иметь соответствующую для этого частоту. Теперь, если клетки, соседние с возбужденной, имеют такую же хронаксию, возбуждение переходит к ним и возбуждает их до того же уровня. Изохронные клетки и волокна возбуждаются одновременно. Если какие-то из соседних клеток имеют лишь незначительно отличающуюся хронаксию (не более одной трети), они гомохронны, и возбуждение передается им лишь частично. Гетерохронные единицы, то есть те, которые имеют сильно отличающуюся хронаксию, остаются полностью незадействованными. Клетка поочередно реагирует то на одну соседнюю клетку, то на другую в зависимости от хронаксии, которой она обладает в данный момент. Фактически существует лишь одна конституциональная хронаксия и ряд функциональных хронаксий или подчиненных хронаксий, то есть хронаксия любой возбудимой единицы в живом организме не является установленной, а подчинена высшим центрам. Эти центры осуществляют свой контроль, изменяя хронаксию тех элементов, которые они возбуждают.

Лоуи, показал, что если сердце лягушки перфузировать раствором Рингера и при этом возбуждать периферийный конец блуждающего нерва, перфузируемая жидкость замедляет работу сердца другой лягушки. Вырабатывается вещество, представляющее собой сложный эфир холина и идентифицированное некоторыми авторами как ацетилхолин. То же самое вещество образуется при возбуждении любых парасимпатических волокон.

Стимуляция симпатических нервных окончаний вызывает секрецию «симпатина» (Canon), вещества, родственного адреналину. Однако волокна симпатической иннервации вблизи ганглиев, как и парасимпатические, выделяют ацетилхолин.

Были обнаружены и другие вещества, обладающие выраженным избирательным действием на хронаксию различных групп нервов. Так, например, гистамин вырабатывается при раздражении кожи.

Таким образом, похоже, что вегетативная нервная система вырабатывает химические вещества и регулирует себя посредством химического воздействия. Ранее мы указывали, что гладкие мышцы, которые иннервируются вегетативной системой, продолжают нормально сокращаться, даже когда перерезана большая часть волокон питающего их нерва: факт, который нельзя объяснить механизмом проводимости, который, как известно, действует в спинномозговых нервах, питающих поперечно-полосатые мышцы.

Однако это вполне удовлетворительно объясняется секрецией химического вещества. В случае химической секреции секретирование одного волокна может вызвать сокращение всей мышцы, но, возможно, это произойдет не так быстро.

Согласно результатам исследований, при раздражении кожи у человека вырабатывается гистамин.

Относительная медлительность гладкой мускулатуры и заметная иррадиация вегетативной иннервации полностью объясняются более медленной диффузией химического вещества во всех направлениях по сравнению с проводимостью в спинномозговых нервах (деполяризация).

Мы уже видели, что во всех скелетных мышцах есть вегетативные волокна, которые имеют красные и белые волокна. Следовательно, вегетативная иннервация будет отвечать за более медленные тонические сокращения, а ацетилхолин и адреналин будут регулировать возбудимость мускулатуры.

Многие исследователи обнаруживали ацетилхолин после стимуляции всех окончаний поперечно-полосатых мышц. Дейл предложил классифицировать все нервы как холинергические и адренергические. Холинергические, как и парасимпатические, действуют путем выработки в своих окончаниях ацетилхолина, а адренергические – высвобождают адреналиноподобное вещество, о котором мы упоминали.

Действие этих веществ проходит очень быстро, так как они быстро разрушаются присутствующими в тканях ферментами. Концентрация, необходимая для сокращения, мала – 1:109 ацетилхолина вызывает сильные сокращения.

Таким образом, механизм, с помощью которого высшие центры подчиняют более низшие и направляют сообщения надлежащим адресатам, является модификацией возбудимости, или метахронозом.

Различие хронаксий у сгибателей и разгибателей, по сути, связано с «субординационным» влиянием высших центров; и те и другие становятся изохронами или, по крайней мере, гомохронами, то есть если и не совсем одинаковыми, то одного порядка, когда прерываются пути к высшим центрам. Предположим, сгибатель и его антагонисты имеют хронаксии десять и двадцать соответственно (у тритона); при декапитации эти хронаксии превратятся в четырнадцать и пятнадцать, то есть мышцы станут изохронными.

Для поставленной нами цели излишне вдаваться в дальнейшие подробности; хотя задача становится все более и более захватывающей и сложной. Однако важно добавить еще некоторые факты. Вегетативные разветвления были выявлены во всех спинномозговых нервах, и вегетативные волокна не затрагиваются при дегенерации двигательной пластинки спинномозгового нерва. Нарушение вегетативной иннервации влияет на тонус интересующей части.

Подводя итог, можно сказать, что каждая мышца обычно сокращается не только в разной степени, но и как минимум двумя разными способами – тоническим и клоническим (или фазовым); что спинномозговые нервы, а также вегетативные нервы участвуют в любом сокращении. Эти вегетативные иннервации действуют химическим путем, регулируя возбудимость двигательных механизмов.

Структура нервной системы такова, что трудно представить себе чисто сенсорные, двигательные или вегетативные импульсы. Самая абстрактная мысль имеет эмоционально-вегетативный и сенсомоторный компоненты. Абстрактное мышление возможно только в сочетании с особой конфигурацией или паттерном, или состоянием тела. Следовательно, вся нервная система участвует в каждом действии; насколько легко это наблюдать, зависит только от знания того, что и как наблюдать.

Головной и спинной мозг отделены от костной оболочки мембранами. Между двумя из них, паутинной оболочкой и мягкой мозговой оболочкой, находится спинномозговая жидкость. Таким образом, весь головной мозг и спинной мозг погружены в эту жидкость, от которой они отделены только мягкой мембраной. Спинномозговая жидкость по химическому составу похожа на лимфу.

Давление жидкости и ее общий объем в значительной степени и быстро меняются. Таким образом, при инъекции крепкого солевого раствора вода быстро удаляется за счет осмотического воздействия, и мозг сокращается настолько, что облегчает некоторые хирургические вмешательства. Общий объем жидкости увеличивается, чтобы успевать за сжатием мозга. Давление жидкости очень чувствительно к внешним воздействиям на яремные вены и другим внешним физическим факторам.

Сперанский показал, что чередующиеся изменения давления спинномозговой жидкости оказывают глубокое влияние на всю нервную систему и изменяют многие физиологические реакции. На этих предпосылках он выстроил теорию медицины, а именно на том, что реакция зависит от предшествующего ей суммарного раздражения системы; после каждого раздражения нервная система реагирует как новый организм.

Автономная, или вегетативная, нервная система играет важную роль в регулировании поведения. Эти два названия вводят в заблуждение, и сегодня их употребляют неправильно. Физиологи привыкли считать, что составляющие эту систему нервы и ганглии не зависят от спинномозговой или центральной нервной системы. Теперь мы знаем, что это не так. Раньше считалось, что вегетативная жизнь полностью регулируется этой системой. Это тоже не совсем так. Хотя она в значительной степени связана с регуляцией вегетативных функций, животные, у которых симпатическая система была удалена или сделана неактивной любым иным образом, выживают на протяжении многих лет (Prof., Canon et al., Amer. J. Physiol. 1929. 89, 84) при условии, что они не находятся в резко меняющихся условиях.

Тогда лучше всего обратиться к симпатической и парасимпатической системам или иметь в виду указанные выше оговорки. Важность этих оговорок становится очевидной, когда мы узнаем (что в настоящее время хорошо известно), что симпатическое волокно есть в каждой скелетной (поперечно-полосатой) мышце, а миелинизированное волокно центральной нервной системы – в центральной части каждого симпатического нерва. Независимость этой системы от влияния спинномозговой системы, а также приписываемая ей ответственность исключительно за вегетативные функции – это широкие обобщения архаического характера, о которых лучше всего забыть.

эфферентные

Вкратце, симпатическая система состоит из двух больших нервов по обе стороны от позвоночного столба и пищеварительного тракта.

Вся система разделена на три раздела:

Корешки всех нервов первого раздела выходят из грудного и поясничного отделов спинного мозга, откуда и происходит их название. Все эти нервы эфферентные, т. е. передают сигналы от центра к периферии. Нервы второго раздела имеют корешки в верхнем и нижнем концах спинного мозга, а некоторые их корешки находятся выше, в среднем мозге. Отсюда и глазной, луковичный и крестцовый подразделы. Все они являются эфферентными нервами.

Наконец, третий раздел состоит из всех афферентных вегетативных волокон, переносящих импульсы от внутренних органов к центру.

3. Утомление

Возбудимость, или раздражимость, нервной и мышечной ткани сильно отличается от реакции на физический или химический агент материи в целом. Живая нервная клетка и мышечное волокно восстанавливаются после реакции особым образом и способны повторять реакцию. Восстановление в материи обычно означает рассеивание избыточной энергии. В живых клетках восстановление – это восстановление потенциальной энергии.

Живой нерв и мышечное волокно накапливают энергию и их раздражимость заключается в преобразовании этой энергии в бегущий по нерву электрический импульс, или в сокращение мышечного волокна. Энергия, содержащаяся в возбуждающем стимуле и в импульсе, мала по сравнению с той энергией, которая задействована в реакции. Когда для того, чтобы вызвать обычную реакцию, требуется значительное увеличение интенсивности или продолжительности стимула, говорят об утомлении нерва или волокна. Существуют разные степени утомления. Обычно для восстановления потенциальной энергии до исходного уровня должно пройти некоторое время, прежде чем может быть произведена вторая реакция. В течение этого периода, который обычно измеряется миллисекундами, невозможно вызвать никакую реакцию, и, если обобщить, можно было бы назвать это утомлением. Однако этот термин принято применять к постепенно уменьшающейся реакции, которая следует за несколькими последовательными раздражениями, завершающимися потерей возбудимости.

После сорока или пятидесяти сокращений мышце потребуется несколько секунд на восстановление. Если предоставить ее самой себе, она восстановится частично. Восстановление ускоряется действием крови или даже солевого раствора. В изолированной мышце утомление возникает по двум причинам:

(а) Израсходование вещества, доставляющего потенциальную энергию.

(б) Накопление отходов того же вещества в результате произошедшего преобразования. Среди этих отходов следует выделить молочную кислоту.

В естественных условиях (in situ) роль кровообращения заключается в том, чтобы доставлять необходимые вещества и насыщать кислородом, а также удалять отходы. Если мышцу заставляют сокращаться путем электрического возбуждения ее двигательного нерва до тех пор, пока не наступит утомление, а затем возбуждают ее напрямую, то обнаруживается, что мышца с готовностью реагирует на это. Это показывает, что в нерве или в его двигательной концевой пластинке утомление возникает быстрее, чем в мышце. Экспериментально доказано, что нервный ствол практически неутомим, если он не лишен кислорода. Таким образом, в первую очередь утомляется двигательная концевая пластинка нерва.

У живого человека, когда мышца утомлена произвольными сокращениями, воздействие электрическими стимулами на двигательный нерв или саму мышцу приводит к сильным сокращениям. Это показывает, что утомление происходит выше в системе. Фактически двигательные нервные клетки, ответственные за активацию мышцы, являются самым слабым звеном в цепи.

Таким образом, не сумевшая послать возбуждающий стимул двигательная нервная клетка коры головного мозга является первой причиной утомления мышц. Следующей из строя выходит концевая пластинка двигательного нерва. Сам нервный ствол практически неутомим.

Что же касается концевой пластинки, происходит разветвление нерва и изменение его структуры; здесь действует клапанный механизм, аналогичный синапсам. Нервный ствол проводит данные в любую сторону, но концевая пластинка двигательного нерва препятствует прохождению любого возбужденного состояния от мышцы к нерву. Точно так же в синапсах, где импульсы передаются от одного нейрона к другому, разветвление и изменение структуры являются теми элементами, которым приписывается действие клапана.

При передаче импульса через концевую пластинку происходит задержка, которая частично вызвана более медленной проводимостью более тонких волокон, а частично – потреблением энергии в процессе. Эта задержка составляет порядка миллисекунды. Таким образом, обычно самым слабым звеном нервно-мышечной цепи является концевая пластинка. Она утомляется первой, поскольку на нее приходят импульсы от множества различных нервных клеток. Только в лаборатории и в других ненормальных условиях одна клетка может постоянно работать в одиночку.

У спинального животного, то есть децеребрированного препарата, стимуляция одной точки в чешущейся области вызывает рефлекс почесаться, который исчезает после нескольких применений (четырех или пяти). При небольшом смещении электродов рефлекс возникает снова и его можно поддерживать постоянным перемещением электродов по поверхности кожи. Небольшое смещение, необходимое для появления рефлекса после утомления, показывает, что очаг утомления находится в нервном окончании. Возбуждение, которое вызывает сейчас рефлекс, и возбуждение, которое его не вызвало, проходят к одному и тому же синапсу и по одному и тому же пути за исключением локального нервного окончания.

В нормальной жизни активность никогда не приходится строго на одну и ту же моторную клетку коры головного мозга. В исключительных обстоятельствах, когда требуется подобная концентрация активности, происходит немедленное уменьшение реактивности. Согласно утверждению Павлова, для предотвращения полного истощения клетки или небольшой группы клеток, на которых сосредоточена активность, включается процесс ингибирования, который снижает реактивность рассматриваемых клеток. Распространение такого ингибирующего состояния на окружающие клетки мы называем сном[1].

Необходимо проводить четкое различие между усталостью и утомлением в физиологическом смысле. Утомление – это потеря реактивности в анатомической единице; усталость – это испытываемое человеком ощущение, которое может быть как связано, так и не связано с утомлением нервной ткани.

Подводя итог, мы можем сказать, что потеря функциональности или неправильная функция, скорее всего, вызвана чрезмерной нагрузкой на нервные механизмы. Активность, строго локализованная в небольшом количестве моторных клеток, вызовет явление ингибирования и в конце концов приведет к потере реактивности. Однако обычно подобная локализация возможна лишь в запланированных экспериментах или при патологическом поведении. Периферические механизмы наименее подвержены утомлению, и неправильное функционирование не происходит в анатомически неповрежденных единицах. В этих случаях источник неприятностей расположен более центрально.

4. Адаптация и корреляция

Принимая во внимание основы, затронутые в предыдущих главах, можно согласиться с теми, кто утверждает, что однажды вся человеческая деятельность будет полностью объяснена физикой и химией нервной системы. Вполне возможно, что живой организм можно рассматривать как особый преобразователь той химической энергии, которую мы получаем из съеденной пищи. Энергия поднимается телом из состояния упадка на более высокий потенциальный уровень; а нервная система играет важную роль в приеме, анализе и интеграции сигналов (т. е. тех небольших скачков энергии, которые достигают сенсорных нервных окончаний), а также в их распределении по исполнительным механизмам, которые приводят в действие большое количество энергии, что обычно проявляется в виде реакции.

Подобная относительная простота нервной системы исчезает, как только мы понимаем, что эта система не только пассивно взаимодействует с поступающими сигналами, с проведением и распределением, но также имеет дело с развитием и поддержанием исполнительных механизмов и самой себя и, кроме того, имеет некоторую собственную активность. Однажды сформировавшись, эта целостная система поддерживает собственный баланс, восстанавливаясь после каждого нарушения до новой формы баланса и вновь становясь пригодной для дальнейшей реакции. Многие механизмы анализа, интеграции, субординации, проводимости и вегетативной организации системы становятся все более понятными и появляются вполне удовлетворительные объяснения тем сложным вопросам, на которые еще совсем недавно не было ответа.

Согласно только что изложенному подходу, функции требуется некоторая материальная поддержка, поскольку энергия не претерпевает никаких преобразований из одной формы в другую без некоторой дискретности той среды, в которой она проявляется. Так, например, излучение в межзвездном вакууме не превращается в другую форму энергии, если только оно не сталкивается с некоторого рода дискретностью.

Многие абстрактные понятия, такие как ингибирование, действительно были сведены к процессам материальной поддержки нервной системы. Следовательно, можно ожидать, что все проявления психического функционирования, аффективные или абстрактные, рано или поздно найдут материальную поддержку в физико-химических процессах, из которых они проистекают.

Вполне вероятно, что как жизнь, так и материальный мир никогда не будут сведены к чему-то очень простому, если только не будет использован совершенно новый метод мышления, не основанный на обусловленности.

Предельная простота, которой, как когда-то считалось, удалось достичь атомной теории, была иллюзией. На смену атомной теории пришла ядерная теория, в которой появляется все больше и больше частиц. Есть веские доказательства того, что наблюдаемые нами частицы – это только те частицы, которые более или менее стабильно существуют вне ядра. Кажется странным, что нет ничего промежуточного между электроном, позитроном и нуклоном, при том, что последний примерно в 2000 раз тяжелее остальных. И действительно был предложен соответствующий набор новых частиц (некоторые из них перечислены). Весьма вероятно, что в ядре происходит непрерывный процесс образования и разрушения частиц.

Согласно последним разработкам, положение, симметрия, конфигурация и паттерн – фундаментальные элементы структуры физического мира. Как бы парадоксально это ни звучало, но эти, казалось бы, абстрактные понятия, долгое время считавшиеся человеческими творениями, имеющими исключительно эстетическую ценность, являются такими же материальными, как и сама материя.

Модель живой материи Дельбрюка (см. «Что такое жизнь?» Шредингера) представляет ген как апериодический кристалл, снова выдвигая на первый план положение, конфигурацию и структуру как фундаментальные ключевые элементы в структуре реальности. Распространенное убеждение, что с помощью элементарного анализа можно найти несколько простых элементов, способных объяснить все явления жизни, может оказаться не чем иным, как чрезмерным упрощением, вызванным принятием желаемого за действительное.

Признав это, мы можем понять сравнительно недавно возникшую тенденцию изучения непосредственно целого, а не его частей. Были созданы многочисленные школы, исследующие реакции всего живого организма в целом, вместо того чтобы разделять его на части. Так синтезу приходит на смену анализ.

Среди тех, кто продвигал синтетический подход, были Ллойд Морган («Привычка и инстинкт»), Э. Л. Торндайк («Интеллект животных»), Р. Йеркс («Танцующая мышь»), Дж. Уотсон («Бихевиоризм»), Лэшли и Павлов.

Похоже, что физиолог неизменно вторгается в вотчину психолога. Конфликт неизбежен. Суть его состоит в том, что физиологи считают возможным объяснять всю деятельность сочетанием комплексного рефлекторного действия, с одной стороны, и регулирования или условных рефлексов, с другой, никогда при этом не обращаясь к характеристикам сознания. В то же время, хотя психологи и признают физико-химическую основу всех функций организма, они никогда не используют соматические данные, даже в теоретических работах. На практике при обнаружении физической причины или подозрении на нее пациента передают неврологу или другому специалисту.

Это действительно сложная задача. Трудность возникает главным образом из-за ожидаемой фундаментальной простоты. Так, психолог ожидает, что психика стоит выше материального, и он может воздействовать на нее напрямую, перемещая аффективное содержание с одного объекта на другой. Инструмент, который он использует, – это интерпретация материала, представленного пациентом.

У всех современных школ психологии есть общая основа: все они считают, что взрослая личность является результатом адаптации первичных потребностей к окружающим условиям. При этом они отличаются друг от друга самими побудительными мотивами и адаптациями, которые подчеркиваются как наиболее важные. Для одной школы это либидо (энергия сексуального инстинкта) с ее оральной, анальной и фаллической фазами. Для другой это неполноценность и ее компенсация. Третьи школы вновь подчеркивают роль социального влияния в формировании личности.

Таким образом, мы можем сказать, что какой бы точки зрения ни придерживались, все они согласны с тем, что сознание взрослого человека – продукт определенного числа генетически унаследованных побуждений, которые формируются, сдерживаются, фиксируются или усиливаются окружающей средой. Учитывая это, разумно предположить, что та важность, которая приписывается той или иной группе адаптаций каждой из школ, в значительной степени условна. И это в большей степени вопрос практического удобства, чем теоретической фундаментальной важности, какую именно группу или набор адаптаций мы анализируем, чтобы понять, насколько хорошо прошли различные фазы развития человека, и сколько потребуется «исправлений», прежде чем тело индивида будет успешным и гармоничным в сложившихся условиях.

Если психолог подозревает у пациента физическую причину недомогания, он тут же передает его неврологу либо другому специалисту.

Совершенно очевидно, что намного важнее исследовать процесс адаптации в целом, чем какой-либо конкретный набор адаптаций. Подобный запрос определяет каждой из школ надлежащее место в общей схеме и, более того, открывает обширную область для систематического исследования, которой до сих пор не уделялось должного внимания.

Адаптация – это успешный акт обучения, достижение правильной реакции. И тогда возникает важный вопрос: какую реакцию считать правильной. Ответ на этот вопрос до сих пор так и не был сформулирован в виде определенной формулы. Похоже, что под правильной реакцией понимается среднестатистическая реакция. Однако это весьма противоречивое утверждение, поскольку решение о том, что именно считать среднестатистическим поведением, остается на усмотрение психолога. И это во многом зависит от той среды, в которой повзрослел сам психолог. Все было бы намного проще, если бы поведение среднестатистического человека было наилучшим из возможных. Однако в действительности ни одна из психологических школ не согласна с тем, что таковое когда-либо было достигнуто: каждая школа обнаруживает те или иные дефекты в области человеческого поведения.

В следующих главах предпринята попытка сформулировать правильное поведение на основе физиологических функций. Подход, основанный на сосредоточении внимания именно на самом процессе адаптации в целом, а не на какой-либо конкретной адаптации, оказывается весьма плодотворным. Он не только включает в себя всю человеческую деятельность, которой необходимо обучаться, но и помогает определить законное место некоторых адаптаций, которые обычно считаются незначительными или неважными.

Последовательные фазы развития либидо являются последовательными фазами обучения. Адаптация брата или сестры к другим своим братьям и сестрам и родителям также акт обучения. Встраивание в общество с другими людьми, отношение к работе, отдыху и всем другим социальным отношениям, таким как брак, социальный класс, власть и т. д. – все это акты обучения. Осанка, жизненные установки и выражения лица – приобретенные черты, соответствующие окружающей среде, поэтому они также подпадают под категорию обучения. Короче говоря, любая деятельность, которая требует обучения, может быть использована для исследования процесса обучения индивида. Таким образом, неудивительно, что частичный анализ той или иной сферы деятельности заставил многих считать, что таким образом они анализируют личность в целом. Независимо от того, исследуем ли мы последовательные стадии и формы либидозных побуждений, социальную адаптацию, соматическое выражение эмоций или любую выбранную группу приобретенных реакций, мы будем получать схожие результаты; но лишь их совокупность позволит получить достоверную оценку личности.

В подтверждение этой точки зрения интересно отметить, что йоги имели обыкновение присылать (и, вероятно, до сих пор присылают) специальные тексты для изложения различных жалоб. На основании плавности исполнения или его недостатков можно было оценить серьезность жалобы. Исцеление достигалось путем обучения правильному исполнению. Я не знаю, насколько хорошо этот метод работает на практике; однако возможно, что при правильной технике могут быть достигнуты весьма интересные результаты.

В целом о верности нашей точки зрения свидетельствует тот факт, что положительные результаты достигаются и классическим психоанализом, и последователями Адлера и Юнга, и более поздними версиями психоанализа.

Во избежание возможного недоразумения уместно указать на то, что может казаться очевидным, а именно: что группа адаптаций, на которой будет сосредоточено наше внимание в дальнейшем, не считается ни более, ни менее важной, чем любые другие упомянутые выше группы. Все они дополняют друг друга, хотя можно сделать акцент на любой группе. Ибо, как выразился Кювье (Recherches sur les Ossements Fossils. 2nd Edition. Vol. I. p. 16. 1821): «Всякое организованное существо образует единое целое, уникальную замкнутую систему, части которой соответствуют друг другу и содействуют посредством взаимного влияния одной конечной цели. Ни одна из этих частей не может измениться без того, чтобы не изменились другие, и, следовательно, каждая из них, взятая по отдельности, указывает и определяет все другие».

Всякое организованное существо образует единое целое, уникальную замкнутую систему, части которой при изменении воздействуют друг на друга.

Этот так называемый принцип корреляции, который Кювье мастерски использовал в палеонтологии, ясно объясняет, почему мы можем сосредоточить внимание на какой-то группе реакций, игнорируя остальные, и при этом все же иметь ощущение, что мы получили исчерпывающую информацию о существе в целом.

При использовании правильной техники аналогичным образом можно анализировать личность путем изучения исключительно ее мышечного поведения и получить те же результаты, что и при анализе, только лишь ее психических процессов. Однако изучение подобных выбранных произвольным образом фрагментов целого не может не иметь ограничений. Со временем возникает потребность рассматривать систему как самосогласованную и самодостаточную. Первоначальные упрощения и предпосылки в конечном итоге игнорируются и приходится загонять экспериментальные данные в узкие рамки, что приводит к большим трудностям и путанице.

Отказавшись от произвольного предположения, что для составления полного представления о личности достаточно одних только психических процессов и приняв во внимание соматические процессы, можно устранить многие трудности. На практике становятся доступными два метода исследования, и некоторые случаи уступают одному и упорно сопротивляются другому. Беспристрастное использование обоих методов обеспечивает большее количество успешных лечений; и, что еще более важно, повышается уровень, на который можно вывести личность с помощью успешного лечения. Происходит перевоспитание всей личности в целом: воздействие оказывается напрямую и одновременно как на физическое тело, так и на умственную функцию.

5. Обучение – уникальное свойство человека

«Человек является тем, чем он является, благодаря своему мозгу, но именно то, что произошло с тех пор, убедило меня в правильности моего предположения о том, что изучение эволюции положения тела служит ключом к пониманию не только эволюции человека, но и эволюции всех высших приматов». Эта цитата взята из «Древа семьи человека» сэра Артура Кейта. При поиске фундаментального различия между человеком и другими животными обнаруживается так много отличительных черт, что трудно определить самые важные из них. Многие думают, что самой важной чертой является речь; говорят, что без речи не были бы возможны никакие достижения человека. Некоторые утверждают, что только человек обладает сознанием, душой и т. д.; однако определение этих последних терминов достаточно противоречиво, чтобы служить основой для какой-либо теории. Дело в том, что, как выразился сэр Артур Кейт, основное отличие заключается в нервной системе человека, а все остальное служит лишь «ключами к разгадке», и положение тела – лишь один из самых очевидных среди них. Конечно, здесь следует понимать, что мы не можем однозначно утверждать, что именно мозг является отправной точкой, а вся остальная часть системы эволюционировала, чтобы соответствовать ему, хотя и есть свидетельства на этот счет. При нашем недостаточном знании о происхождении жизни и одновременном интересе к поведению мы будем фокусировать внимание на материальной составляющей, способной реагировать на раздражители и выдавать реакцию. Основная часть стимулов, поступающих в нервную систему, возникает в результате мышечной деятельности, которая происходит под постоянным воздействием силы тяжести. Поэтому осанка – один из лучших ключей к разгадке не только эволюции, но и активности мозга.

Большинство качеств, которые мы считаем исключительно человеческими, таковыми не являются. Белки, медведи, кенгуру и обезьяны используют свои руки в очень схожей с человеком манере. Они нередко перемещаются в вертикальном положении, однако никто из них не имеет той стопоходящей осанки, которая свойственна человеку. Человек не обладает каким-то «новым» качеством, но именно количественная разница и степень развития оправдывают наши притязания на уникальность. То же самое можно сказать о речи и о любых других наблюдаемых качествах.

Примечательно, что речь, стопоходящее перемещение в вертикальном положении, половая жизнь и все прочие функции, которыми человек отличается от других животных, развиваются у него сравнительно долго; все эти функции так сильно отличаются количественно, что составляют новое качество.

Медлительность в обучении речи может показаться естественной.

Мы наивно полагаем, что «природа» должна была сделать все возможное, чтобы создать человека, и, конечно же, приложить особые усилия, чтобы наделить его речью. Без сомнения, это очень приятная мысль, но как насчет ходьбы? Ходьба так же стара, как жизнь животных, и некоторые животные начинают ходить и прыгать с самого рождения. Прекрасные тому примеры – жеребенок, теленок, козленок и ягненок. В то время как человеку, чтобы достичь половой зрелости, нужно прожить шестую часть своей жизни, большинству млекопитающих требуется на это половина или треть этого периода, а может быть, даже меньше.

Я думаю, что медленное функциональное развитие человека в целом и в приобретении мышечного контроля в частности является более фундаментальной характеристикой, чем любая отдельная функция. В совокупности с другими фактами эта медленность развития играет важное значение в понимании природы человека.

При рождении человеческий мозг весит около 300 граммов, или примерно одну пятую от его конечного веса. Вес мозга детеныша антропоида примерно такой же или чуть меньше, где-то между 200 и 300 граммами, однако это уже примерно две трети от конечного веса его мозга.

Среднестатистический человеческий мозг весит 1360 граммов, но часто достигает 2000, и даже 2231 грамма (у Кромвеля) и 2238 граммов (у Байрона). Мозг взрослой гориллы, шимпанзе или орангутанга весит от 300 до 500 граммов.

«Человеку требуется укрытие и обучение; что же касается детеныша-антропоида, он должен быть готовым столкнуться с реальностью жизни уже вскоре после рождения», – таков комментарий сэра Артура Кейта к приведенным выше цитатам из его книги «Человеческое тело». Этот комментарий подразумевает, что за эволюцией стоит целенаправленная руководящая рука или разум. Менее спорным и более соответствующим фактам будет утверждение, что чем ближе вес мозга при рождении к весу мозга взрослого животного, тем выше способность к функционированию при рождении к способности взрослого животного.

В этом отношении человеческий младенец занимает уникальное положение. Из всех животных он рождается с наименьшей долей конечного веса мозга взрослого человека. В этом заключается наиболее существенное различие между человеком и другими животными.

Животные, рождающиеся с более развитым мозгом, имеют «готовые» реакции на внешние раздражители и на большинство раздражителей, с которыми они могут столкнуться в течение жизни. Их поведение рефлекторно, складывается из сложных одновременных или последовательных рефлекторных реакций. Эти унаследованные реакции, «вступающие в силу» при рождении или вскоре после него, соответствуют тем стимулам, которые были типичными для всех предыдущих поколений. По этим причинам их поведение является физиологическим процессом до тех пор, пока окружающая среда похожа на ту, в которой изначально сформировалась рефлекторная реакция. При слишком резком изменении окружающей среды рефлекторная реакция может так же верно обречь весь вид на вымирание, как прежде служила его выживанию. Постепенное изменение реакции особи будет происходить лишь при условии постепенного и очень медленного изменения окружающей среды. Любое резкое, кардинальное изменение послужит селективным дифференциальным агентом для любых случайных мутаций в генах, тем самым добавляя новые ветви к древу эволюции.

Чем более зрелым является мозг при рождении, тем более рефлекторным будет поведение взрослой особи. И тем ниже способность к обучению.

Чем более зрелым является мозг при рождении, тем более рефлекторным будет его поведение. Следовательно, чем ближе мозг животного к зрелости при рождении, тем более стереотипным будет его поведение. Таким образом, между особями будет большое сходство в движениях, восприятии и реакции в целом.

В самом широком смысле обучение – это приобретение новых реакций на стимулы[2] (1). Таким образом, животные, рожденные с «готовыми» реакциями практически зрелого мозга, имеют мало способности к обучению. Приобретение новой реакции возможно лишь при вытеснении врожденной реакции. Это не невозможно, но чрезвычайно трудоемко. Ритмичные повторяющиеся проявления старой реакции, а также другие возможные проявления врожденной реакции подчиняются законам, установленным школой условных рефлексов.

Можно сказать, что такое поведение является результатом обучения вида в целом. И как только однажды оно установилось генетически и передалось по наследству в зрелый мозг, остается мало шансов для внесения каких-либо быстрых новых изменений. Если бы существовало животное, которое рождается с полноценным взрослым мозгом, вполне вероятно, что оно вообще не имело бы никаких возможностей для новых адаптаций и все его реакции были бы абсолютно стереотипными и полностью предсказуемыми.

Чем ближе размер мозга при рождении к его окончательному размеру, тем более завершенными являются пути и цепи нервной системы, и тем более совершенна их взаимосвязь. Так обстоит дело с животными. При рождении они могут делать практически все, что может делать взрослое животное, но с меньшей энергией, точностью и надежностью. В их индивидуальной жизни не произойдет ничего принципиально иного. Наибольшие индивидуальные вариации будут наблюдаться в половой функции, которая ни у одного млекопитающего не бывает полностью развитой при рождении. Но у человека, вес взрослого мозга которого в несколько раз превосходит вес мозга при рождении, меньше готовых реакций на внешние раздражители. Его нервная система развивается по мере того, как ее достигают внешние раздражители. Таким образом, на его нервную систему окружающая среда оказывает намного большее влияние, чем на нервную систему любого другого животного. В этом отношении количественное различие между человеком и животным настолько велико, что мы можем рассматривать его как новое качество.

Все высшие животные производят звуки. Эти звуки одинаковы независимо от того, растут ли млекопитающие среди своих сородичей или в полной изоляции. Они наследуют не только мышцы, нервы и побуждение производить их, но и фактические соединения паттернов, относительную силу различных мышц и т. д. У человека голосовые связки и нервные взаимосвязи не связаны с каким-либо конкретным паттерном в порядке наследования, и ребенок, выросший в полной изоляции, не может разговаривать ни с одним другим человеком. Таким образом, окружающая среда и индивидуальный опыт играют гораздо большую роль в формировании человека, чем у любого другого животного. Птица в Японии поет практически ту же самую песню, что и птица того же вида в Британии. Эта песня является генетическим наследием, врожденной деятельностью, базирующейся на унаследованном паттерне, эволюционировавшем вместе со всем видом.

У человека нет генетического наследования языка, походки или какой-либо другой мышечной активности; каждая группа может создавать свои собственные. Некоторое сходство мышечной активности, как, например, в речи, с таковой у родителей связано с унаследованной анатомической структурой, которая в присутствии родителей способствует предпочтению определенного вида вокальной активности из множества возможных. Таким образом, для человека индивидуальный опыт играет более важную роль, чем для любого другого животного.

Большое разнообразие среди людей моделей выполнения какого-либо действия можно объяснить тем базовым фактом, что на фактический способ выполнения того или иного действия человеком в значительной степени влияет его опыт, что недоступно животным. Генетические тенденции здесь служат лишь фоном для получения индивидуального опыта, который сопровождает рост и формирование нервных путей и взаимосвязей.

Активность в период развития мозга влияет на задействованные механизмы совершенно иным, более фундаментальным образом, чем в случае полностью сформировавшегося мозга. Так, например, пирамидный путь, – отдельный моторный путь, способствующий объединению и передаче импульсов от коры головного мозга к скелетным мышцам, – необходим для всех произвольных движений. Поражение этого тракта подавляет произвольные движения и освобождает автономные нижние центры. Однако этот путь начинает формироваться лишь на шестом месяце беременности и при рождении находится в весьма зачаточном состоянии. При его последующем развитии появляется произвольное движение. Следовательно, существует несомненное взаимное влияние между теми движениями, которые приходится выполнять ребенку, и формированием этого пути, высших кортикальных центров, и исполнительных органов. Следовательно, для человека индивидуальный опыт имеет большее значение, чем для животных.

То, насколько важен этот индивидуальный опыт, еще предстоит установить путем более точного исследования. На следующих страницах я надеюсь продемонстрировать, что он играет намного более важную роль, чем предполагалось до сих пор.

Вкратце можно сказать, что человеческий мозг таков, что обучение, или приобретение новых реакций, становится нормальной и подходящей деятельностью. Как если бы он мог работать с любым возможным сочетанием нервных взаимосвязей до тех пор, пока индивидуальный опыт не сформирует такое их сочетание, которое будет предпочтительным и действенным. Таким образом, фактический паттерн выполнения того или иного действия индивидуален и случаен, и по своей сути отличается как от присутствующего генетического паттерна, так и от строго ограниченных комбинаций, присущих всем другим животным.

Эта прекрасная способность формировать индивидуальные нервные пути и мышечные паттерны делает возможным изучение нарушения функции. Чем раньше возникает сбой, тем более укоренившимся он кажется, и так оно и есть. Ошибочное поведение будет проявляться в исполнительных двигательных механизмах, которые позже, когда нервная система уже разовьется в соответствии с нарушенной моторикой, будут казаться присущими человеку и неизменными. В значительной степени они останутся таковыми, если только вызывающие нежелательный паттерн моторики нервные пути не будут уничтожены и перегруппированы в лучшую конфигурацию.

Теперь мы можем понять, как «история жизни человека каким-то образом записывается в кору головного мозга, даже в возбудимую моторную кору, где функциональные паттерны относительно стабильны». Паттерны моторной коры головного мозга формируются у человека в процессе роста клеток и формирования их связей и подвержены влиянию окружающей среды в той степени, которая неведома остальному животному миру.

6. Условные рефлексы и привычки

Мы определили обучение как приобретение новых реакций. И видели, что у человека приобретение новых реакций происходит настолько легче, чем у других животных, что считали это величайшим фактором нашего различия. Нервная система заключена в теле и контактирует с внешним миром через органы чувств. Однако некоторые воздействия внешнего мира достигают нервной системы также и изнутри тела. Влияние силы тяжести ощущается через непрерывный поток импульсов, возникающих из-за веса частей тела и того вещества, которое мы поглощаем через рот и нос. Если бы стимулы никогда не повторялись и постоянно были новыми, трудно понять, как можно было бы обеспечить регулируемое функционирование. Следовательно, функционирование живого организма предполагает определенную регулярность, или закономерность, во внешнем мире. Можно достичь более глубокого понимания функционирования, если иметь в виду, что исполнительные механизмы всегда одни и те же.

Мышца может только сокращаться, и это, по сути, единственный результат независимо от того, происходит ли возбуждение, достигающее нервной системы, извне или изнутри. Сокращение – это единственная реакция мышцы на бесконечное множество импульсов, поступающих в нее из большого количества источников во всех возможных комбинациях происхождения и количества. Для большей точности следует сказать, что мышца также способна к расслаблению, то есть к снижению состояния сокращения ниже того уровня тонуса, в котором находится обычно.

С помощью этих элементов организм приспосабливается к постоянно меняющейся окружающей среде. Следовательно, импульсы, поступающие в центральную нервную систему от органов чувств, двигательных механизмов и вегетативной системы, постоянно меняются. Из-за законов, управляющих физическим миром, любая совокупная картина импульсов, приходящих в данный конкретный момент времени, лишь незначительно отличается от той, которая будет присутствовать в ближайшем следующем моменте времени. Даже при резком изменении импульсов, поступающих через все органы чувств, они составляют лишь часть от общего числа импульсов, достигающих в этот момент высших центров нервной системы.

Эта ситуация чрезвычайно важна для понимания процесса обучения и адаптации.

Павлов обнаружил, что общее состояние восстанавливается при повторном появлении разницы сигналов. Он доказал, что это происходит во всех случаях непроизвольной иннервации. Таким образом, врожденная реакция на помещаемую в рот пищу, что вызывает изменение состояния почти каждого элемента тела, когда сопровождается любым из выбранных им стимулов, может после определенного количества повторений быть вызвана выбранным стимулом самим по себе. Таким образом, он доказал, что при непроизвольной иннервации общее состояние имеет тенденцию восстанавливать себя через воспроизведение своей части.

Как хорошо известно, среди всех изменений, которые происходят при суммарной реакции на поступление в рот пищи, он выбрал секрецию слюны. В. Бехтерев показал, что условные рефлексы могут формироваться и при защитных реакциях произвольных мышц.

Работа Павлова об условных рефлексах имеет большое значение для понимания процесса обучения в его самом широком смысле. Однако следует отметить, что использование слова «рефлекс» в трудах Павлова весьма специфично и является гораздо более обобщенным, чем понятие «рефлекс», определенное в каждом учебнике физиологии. Павлов ввел понятие приобретенных временных связей с анализаторами коры головного мозга и базальными ганглиями, сформированных внешними раздражителями. Если использование терминов в том смысле, который им придавал Павлов, оправдано, то психология – это лишь перевод теории условных рефлексов на обычный язык и теряет всякое оправдание своей независимости. В лучшем случае она превращается в частичное применение на практике тех открытий относительно произвольной иннервации, которые, строго говоря, применимы исключительно в отношении непроизвольной иннервации. Павлов и его школа уверенно заявляют, что их открытия, по сути, – это основа новой психологии, основанной на физиологическом функционировании. Поэтому важно четко понимать, что это утверждение не является доказанным, если только физиологические термины не выходят за пределы их общепринятого значения.

Павлов исследовал механизм приобретения новых реакций в искусственных лабораторных условиях, т. е. изучал лишь некоторые аспекты процесса обучения у животных. Мы видели, что у человека обучение имеет большее биологическое значение, чем у животных, и поэтому открытия Павлова имеют для нас величайшее значение, однако их нельзя просто распространить на человеческое поведение, поскольку в отношении обучения нервная система человека – более совершенный и более изменчивый инструмент. Эти наблюдения ни в коей мере не умаляют важность и обоснованность работы Павлова, но полезны для понимания того, на чем основывается критика физиологического объяснения психической жизни.

Давайте кратко рассмотрим основные выводы, сделанные Павловым. Если обычно нейтральный агент, такой как звук, свет, тепло, прикосновение или электрическое воздействие, создается непосредственно перед тем, как пища помещается в рот собаки, то, как было обнаружено, при определенном количестве повторений такой процедуры слюноотделение начинает происходить при применении агента уже без пищи. Таким образом, нейтральный стимул, сочетаемый определенное количество раз с другим стимулом, обычно вызывающим врожденный (безусловный) рефлекс, приобретает свойство вызывать врожденный рефлекс тогда, когда применяется отдельно. Стимул, который в обычной ситуации нейтрален (например, звук), становится условным раздражителем, вызывающим секрецию слюны, которая является безусловной рефлекторной реакцией на пищу. Выделение слюны, сопровождающее звук, – это условный рефлекс.

Безусловные рефлексы врожденные и характерны для целого класса животных; они передаются по наследству и не зависят от опыта отдельного животного. Условные рефлексы не передаются по наследству и зависят от окружающих условий обитания каждой отдельной особи. При определенных условиях они достаточно быстро исчезают. По сути, они временные. Из одного безусловного рефлекса можно образовать бесконечное количество условных. Могут формироваться условные рефлексы второго, третьего и высшего порядка. Чем выше уровень развития нервной системы, тем легче и выше порядок и комплексность последовательных мер, направленных на улучшение физического состояния. Врожденному безусловному рефлексу не требуется наличие коры головного мозга. Он присутствует в децеребрированных животных. Слюноотделение, например, происходит даже при бульбоспинальном препарировании, когда удаляется остальная часть головного мозга.

Безусловные рефлексы не зависят от опыта отдельного животного и передаются по наследству, а условные определяются окружающей средой.

Условные рефлексы создаются произвольными (поперечно-полосатыми) мышцами, зрачком, глотанием, кишечным секретом и т. д. Тактильные, кинестетические, обонятельные, слуховые и зрительные раздражители успешно используются в качестве условных раздражителей. Даже время можно превратить в условный раздражитель. То есть если собаке достаточное количество раз дать мясо ровно через четыре минуты после того, как ей его показали, то вскоре она начнет выделять слюну ровно через четыре минуты после того, как ей показали мясо, даже если по окончании ожидаемого интервала ей так ничего и не дали.

Для формирования условного рефлекса необходимо, чтобы:

(а) по крайней мере на начальных стадиях условный раздражитель был четко определен и не имел неоднозначных паразитических дополнений;

(б) новый нейтральный раздражитель применялся незадолго до безусловного;

(в) кора головного мозга животного была неповрежденной.

Скорость установления условного рефлекса и его интенсивность зависят от состояния животного и от частоты и интенсивности нейтрального раздражителя. Обычно достаточно тридцати – пятидесяти повторений, чтобы за пару дней выработался условный рефлекс. Об установлении рефлекса свидетельствует резкое сокращение интервала между применением нейтрального раздражителя и появлением безусловного рефлекса. В случае слюноотделения интервал вначале будет составлять около пятнадцати секунд, а затем резко снизится до двух секунд. Если эксперимент прекращается прежде, чем сформировался рефлекс, эффект постепенно исчезает. В этом случае при следующей попытке (например, через месяц) появится (если появятся) лишь несколько капель. Но как только условный рефлекс сформирован, при первой же попытке даже спустя много месяцев возникнет четко выраженное слюноотделение.

В начале выработки условного рефлекса у животного выделяется слюна без особой привязки к качеству раздражителя. Так, например, если в качестве раздражителя выступает звук, слюна будет выделяться при любом звуке. Это называется обобщением. Точно так же, если раздражитель тактильный, животное будет реагировать на его использование на большой площади и в симметричных точках. Позже происходит дифференциация и появляется специфика. Количество отделяющейся слюны становится значительно больше, когда вы издаете определенный звук или прикасаетесь к конкретному месту.

Если определенный звук повторяется несколько раз без появления еды вслед за ним, слюноотделение быстро уменьшается. Условный рефлекс исчезает или гаснет.

Когда два рефлекса являются условными, скажем, срабатывают в ответ на звук и черный диск, то, если эти два условных раздражителя применяются одновременно, количество выделяемых капель слюны будет суммой капель, полученных в ответ на каждый из раздражителей по отдельности. Это называется суммированием. Если условный рефлекс устанавливается для четко определенного участка кожи, при стимуляции близлежащих точек образуется слюна, но количество капель будет уменьшается по мере отдаления места применения раздражителя от обусловленной области. Это называется иррадиацией.

Если после установления условного рефлекса животное оставить на несколько месяцев в покое, рефлекс угасает или ослабевает. Однако даже несколько применений восстановят его полную силу или даже усилят его.

И, наконец, существует феномен объединения. Если, например, условный рефлекс сформировался в ответ на какой-то определенный свисток, а затем наряду со свистком несколько раз прозвучал бы гонг, то если впоследствии прозвучит только гонг, количество выделившихся капель слюны будет значительно больше, чем можно было бы ожидать от количества раз использования гонга, если бы он не ассоциировался со свистком. В этом заключается феномен объединения.

Все вышеперечисленные законы условных рефлексов иногда называют законами положительных условных рефлексов в отличие от законов отрицательных условных рефлексов, которыми являются законы торможения или подавления установленных условных рефлексов.

Внешнее торможение

Если неожиданный дополнительный раздражитель, такой как, например, вспыхивающий яркий свет, срабатывает сразу после обычного условного раздражителя, дополнительный раздражитель оказывает заметное угнетающее воздействие на количество капель слюны и скорость их появления. Число капель может упасть примерно до одной десятой от нормы. Если впредь этот дополнительный стимул применяется регулярно, его эффект быстро уменьшается, а при восьмом или десятом применении его эффект исчезает. Поскольку неожиданный стимул может быть слуховым, зрительным, тактильным, кинестетическим, обонятельным и т. д., легко понять, что для получения последовательных результатов во всех экспериментах с условными рефлексами должна быть создана искусственная среда, в которой все возможные стимулы находятся под полным контролем.

Внутреннее торможение

Поначалу животное реагирует на раздражитель, не обладающий четко определенным качеством. Таким образом, звуковой стимул может иметь любую частоту. Когда условный рефлекс хорошо сформирован, животное будет реагировать на точный звук, скажем, 256 циклов в секунду, а не 247 или 264 циклов в секунду. Говорят, что животное научилось подавлять свою реакцию на любой другой звук, кроме правильного стимула, в пределах способности своего слухового аппарата к распознаванию.

Угасательное торможение

Собака с устойчивым условным рефлексом подвергается частому применению только условного раздражителя. Наступает момент, когда слюноотделения не происходит. Оно появляется снова при повторном применении безусловного раздражителя. Кроме того, никакого слюноотделения не произойдет, если условный раздражитель имеет аномально высокую интенсивность.

Условное торможение

Если, скажем, световой раздражитель используется одновременно с ранее установленным слуховым, вскоре они оба становятся одинаково эффективными; затем слуховой раздражитель становится нейтральным. Теперь одновременное применение двух стимулов становится одинаково неэффективным. Только световой сигнал продолжает вызывать слюноотделение. В этом случае говорят, что второй стимул вызвал торможение первого.

Влияние внешних раздражителей на внутреннее торможение

Мы знаем, что дополнительный раздражитель неожиданного характера, при его применении непосредственно до или после хорошо установившегося условного раздражителя, вызывает торможение. Если третий (неожиданный) раздражитель применяется непосредственно перед вызывающим торможение, результат будет довольно удивительным. Слюноотделение будет таким же сильным, как и при использовании только исходного условного рефлекса. Третий раздражитель нейтрализует торможение второго раздражителя.

Генерализованное внутреннее торможение

Прежде чем иметь дело с этим явлением, необходимо познакомиться с запаздывающими и следовыми рефлексами. Звуковой раздражитель и подача еды могут происходить одновременно. В этом случае условный рефлекс называется одновременным. Если еда дается через несколько секунд, рефлекс называется запаздывающим. Если после того, как произойдет подача еды, проходит долгое время, скажем, несколько минут, то установленный рефлекс называется следовым рефлексом. Для установления запаздывающих рефлексов требуется больше времени, чем для одновременных, а для установления следовых рефлексов – больше, чем для запаздывающих; их устойчивость уменьшается с увеличением сложности установления.

Если подача еды происходит до применения условного раздражителя, ничего не произойдет, если только временной интервал между этими двумя действиями не будет очень коротким.

Далее, если часто применяется только раздражитель следового рефлекса, слюноотделение постепенно уменьшается и в конце концов полностью останавливается. Собака становится вялой на длительных интервалах. Согласно Павлову, это является генерализованным внутренним торможением. Торможения, как и положительные рефлексы, изначально расплывчаты, рассеяны или генерализованы. Дискриминация устанавливается позже.

Индукция

Предположим, был хорошо установлен рефлекс на частоте 256 герц/сек. Если стимул в 256 герц/сек теперь применить сразу после достаточно нейтрального раздражителя, например 80 герц/сек, слюноотделение заметно увеличивается. Однако необходимо, чтобы нейтральный раздражитесь применялся как можно быстрее после условного раздражителя. Если между ними проходит несколько секунд, слюноотделение уменьшается и происходит медленнее, чем обычно. Также, чем сильнее нейтральный раздражитель, тем больше увеличивается слюноотделение.

Индукция также может быть отрицательной.

Где происходит торможение? Описанный ниже эксперимент весьма поучителен в этом отношении. Условный рефлекс устанавливается для определенной области кожи. Теперь он ингибируется громким шумом. Так что применение двух раздражителей вместе означает «еды не будет». Та же самая область теперь используется для установления рефлекса, отличного от слюноотделения, например сокращения мышц. Первый раз, когда громкий шум применяется одновременно с стимуляцией кожи, мышца ингибируется. Это показывает, что торможение является результатом взаимосвязей в областях коры головного мозга, а не в путях, ведущих к нему, которые будут различными для двух случаев.

Удаление коры головного мозга приводит к полной неспособности формировать условные рефлексы. Однако если удаляется лишь область, соответствующая одному органу чувств, теряются не все эффекты, связанные с этим органом чувств. Вполне вероятно, что в этом случае в работу включаются подкорковые механизмы. Теорию Павлова можно примерно сформулировать следующим образом: подкорковые (базальные) ганглии связаны с безусловными рефлексами или инстинктами. С точки зрения неврологов, это то самое место, где локализуются эмоции. Над подкорковыми ганглиями находится центр условных, т. е. приобретенных временных рефлексов. Связи между различными анализаторами коры головного мозга слабые и формируются посредством активности афферентных нервных отростков, по большей части в виде экспериментальной выработки условного рефлекса. Внешний мир, информация о котором получается через органы чувств, проецируется на мозаику анализаторов. Кора головного мозга – это сеть независимых анализаторов.

Таким образом, звуковой раздражитель возбуждает анализаторы коры головного мозга; если одновременно с этим возбуждаются подкорковые ганглии, связанные с едой и вызывающие слюноотделение, то между ними двумя устанавливается нервная связь. Повторения делают эту связь более устойчивой, чтобы звук теперь формировал рефлекторную дугу без безусловного раздражителя. Генерализация рефлекса происходит благодаря возбуждению большой площади коры головного мозга, то есть иррадиации. При сильном возбуждении возбуждается целый ряд анализаторов данной области. Это называется индукцией. Повторение условного и безусловного раздражителя уменьшает возбуждение вокруг рецептора коры головного мозга.

Далее кора головного мозга по-прежнему менее возбудима, т. е. существует зона торможения. Именно эта игра возбуждения, распространяющегося от возбужденного центра в окрестности, в то время как окружающая его невозбужденная зона стремится погасить возбужденный центр, и производит все вышеперечисленные явления индукции, торможения и т. д.

А. Ленц несколько раз касался ладони испытуемого, каждый раз приказывая ему поворачивать кисть руки. После нескольких повторений субъект поворачивал свою руку над его ладонью уже только при прикосновении без сопровождающего его приказа. Этот простой эксперимент крайне важен. Процедура очень похожа на выработку условного рефлекса. Но здесь не стоит вопрос о каких-либо безусловных инстинктивных или рефлекторных раздражителях. Психологи увидят в эксперименте механизм ментальных ассоциаций. Это иллюстрирует то наблюдение, которое мы сделали в начале этой главы, а именно, что работа Павлова доказала, что в отношении непроизвольных иннерваций часть стремится восстановить общее состояние, и что психологи знали, что именно так обстоит дело для произвольных иннерваций. Таким образом, можно сказать, что во всем сенсорно-моторно-вегетативном функционировании, при определенных условиях и при проявлении какой-либо составляющей некоторого состояния и ситуации воспроизводится все состояние в целом. Этот вывод будет использоваться позже, чтобы объяснить восстановление тревожности при случайном проявлении любой составляющей всей ситуации. Очевидно, что эта составляющая может быть моторной, вегетативной или сенсорной. Мы нередко можем сознательно проследить начало ощущения, но чаще всего неспособны найти для него вообще никаких причин. В этих случаях он вызывается моторной и/или вегетативной составляющей общего состояния. Пауль Шильдер, цитируя Ф. Маттаусчека, говорит: «У пациента был тяжелый эпилептический припадок во время ссоры с его возлюбленной. Они расстались. Некоторое время спустя он случайно встретил ее, и с ним случился второй эпилептический припадок. Через несколько месяцев он увидел в ресторане девушку, которую поначалу ошибочно принял за свою возлюбленную, и у него случился третий эпилептический припадок».

Аналогичным образом привычные мышечные паттерны и положения тела воспроизводят общее состояние. В таких случаях, и они бывают достаточно часто, в текущем моменте субъект понятия не имеет с точки зрения органов чувств откуда появилось ощущение тревоги.

Когда от собаки требуется очень строгое дифференцирование, такое как способность определить эллипс, который не сильно отличается от круга, выработка условного рефлекса будет сложной и очень нестабильной. Более того, такой условный рефлекс длится всего пару недель и исчезает, унося с собой всю ту способность дифференцировать, которой обучилась собака. Собака больше не является тем тихим животным, которым была раньше, она постоянно борется и воет.

Когда задача, представленная сенсорным опытом, неоднозначна, то есть когда трудно воспринимать тем или иным способом конкретное различие, вместо отсутствия действий происходит беспорядочное действие. В этой неупорядоченной активности вперемешку происходят действия, противоположные желаемым.

Мозаика анализаторов коры головного мозга обладает чрезвычайной точностью. Анализаторы независимы друг от друга, некоторые из них могут быть возбуждены, в то время как другие ингибированы. Обычно вокруг каждого центра возбуждения и торможения есть зоны уменьшенной интенсивности. На разделительной линии между двумя такими областями клетки подвергаются колебаниям торможения и возбуждения.

При использовании непривычного возбуждения или паттерна возбуждается целая область анализаторов, и по этой причине невозможно добиться четкой дифференциации. В начале выработки условного рефлекса слюноотделение будет происходить в ответ на любой шум, примерно одного и того же характера. Это фаза генерализации, соответствующая диффузному возбуждению большого количества анализаторов. Позже происходит дифференциация центральной точки возбуждения, и реакция происходит в ответ на данный конкретный сигнал, и никакой другой. Таким образом, вокруг зоны возбуждения присутствует зона торможения, распространяющаяся и ингибирующая все клетки, кроме тех, которые реагируют на точное локализованное возбуждение. Происходит ритмичное распространение активности от одной зоны к другой и обратно. С повторением интенсивность колебаний усиливается и появляется точный фокус возбуждения. Этого не происходит в случае неоднозначных противоречивых раздражителей, то есть чередующегося возбуждения и беспорядочной активности собаки, от которой требуют выполнения строгой и сложной задачи по дифференцированию эллипса, неотличимого от круга.

У низших животных мы обнаруживаем, на первый взгляд, рациональные действия, выполняемые рефлекторно, и приписываем это целевым потребностям или инстинктам. Однако как только среда в значительной степени начинает отличаться от нормальной, все эти, казалось бы, рациональные и целенаправленные действия становятся не только бесполезными, но часто приводят к точно противоположному результату от цели, которую мы предположили в качестве стоящей за ними движущей силы. В искусственных условиях обитания многие животные будут принимать ядовитую пищу, мотыльки будут сжигать себя до смерти, птицы будут убиваться о маяки и т. д.

Наличие какой-либо цели за рефлекторными действиями – это продукт нашего воображения. Что мы видим, так это то, что с точки зрения рефлексов животное и окружающая его среда хорошо подходят друг другу, намного лучше, чем то же самое животное и совершенно другая среда.

У рефлекторных действий нет цели. При изменении окружающей среды они могут превратиться из полезных во вредные.

В жизни человеческого существа, для которого обучение играет намного более важную роль, чем для любого другого животного, поскольку оно необходимо для того, чтобы удовлетворять свои даже самые элементарные потребности выживания, такие как еда, самосохранение и тому подобное, окружающая среда имеет даже большее значение, чем для животных. Человеческое общество влияет на ребенка до такой степени, что полное отделение от него эквивалентно полному уничтожению.

Общество постепенно обучает ребенка (посредством личного контакта со взрослыми) череде реакций, которые со временем станут более или менее автоматическими. Это привычки питания, языка, образ мыслей и общее поведение. Разница между человеческими привычками и рефлекторным поведением животных заключается в том, что привычки лишь имеют склонность повторять себя, в то время как рефлексы делают это по определению.

Человеческая нервная система, будучи особенно хорошо приспособленной к формированию индивидуальных паттернов, более изменчивых, чем генетически унаследованные рефлексы, также лучше подходит для ингибирования нежелательных паттернов и их гашения.

Хотя формирование привычек в некотором отношении аналогично выработке условных рефлексов у животных, мы находим некоторые существенные различия. Удовлетворение или его отмена, удовольствие и боль, или награда и наказание – основные методы формирования как привычек, так и рефлексов. При выработке условного рефлекса нейтральный раздражитель должен применяться незадолго до безусловного раздражителя, который принуждает удовлетворить потребность. Мы уже видели, что временной интервал и порядок использования двух раздражителей имеют решающее значение в выработке условного рефлекса. Что же касается формирования привычек, здесь они играют такую малую роль, что остаются практически незамеченными. На ребенка можно повлиять посредством обещания вознаграждения или угрозой наказания, когда отец вернется домой, социального провала, когда он вырастет, импотенции, гибели, успеха и власти, болезни или силы или даже попадания в ад или рай после смерти.

Я утверждаю, что временной интервал имеет такое же решающее значение для формирования привычки, как и для выработки условных рефлексов. На будущее поведение ребенка оказывают влияние лишь те угрозы наказания или обещания, которые были сделаны под воздействием эмоционального стресса, достаточного для того, чтобы произвести впечатление на растущее воображение. Без этого условия угрозы и обещания утекают, как с гуся вода. При условии достаточного эмоционального стресса временной интервал всегда будет верным для того, чтобы при воспроизведении конкретного действия или способствующего этому воспроизведению состоянии напряжения присутствовали наказание или вознаграждение, нередко усиленные до крайности.

Привычки, сформировавшиеся в результате немедленной награды или наказания, имеют мало отношения к поведенческим расстройствам. Корнем поведенческим расстройств являются те из них, в которых воображение с самого начала играло заметную роль. Для приобретения подобной значимости необходимы два условия.

Текущая ситуация должна содержать в себе некий «ключ», воспроизводящий старую ситуацию. Окружающая среда должна создавать некоторое удовлетворение, способствующее укреплению привычки. Оба эти условия абсолютно субъективны, и не так-то просто обнаружить «ключ» и удовлетворение.

Таким образом, каждый ребенок обучается привычкам личной гигиены, одной из которых является мытье рук. Когда эта привычка прививается без особой апелляции к воображению, но посредством какого-либо физического вознаграждения или наказания, ничего исключительного не происходит. Но если воображение мастурбирующего ребенка было поражено идеей грязи и нечестивости, то при выполнении прочих условий он может сформировать навязчивую потребность мыть руки с такой частотой, которая не имеет никакого отношения к гигиене. Это не значит, что бедняга будет все время мыть руки, но каждый раз, когда в ситуации будет проявляться «ключ», вызывающий воспроизведение общего состояния, ему будет мерещиться, слышаться, ощущаться нечто грязное, и это будет ассоциироваться с текущей ситуацией. Например, он мог только что помыть руки, а затем осознать, что кто-то пользовался его мылом или полотенцем, тем самым осквернив их, в результате чего ему приходится начинать весь процесс заново.

В качестве выгоды следования подобной процедуре может выступать, например, ожидание похвалы за чистоту или избежание неприятной задачи.

Выявленная реакция полностью индивидуальна, и нельзя сказать, что она вызвана раздражителем. Это единожды использованный паттерн, который выходит на первый план при малейшей провокации извне. Данная реакция проявляется во всей своей целостности, en bloc, и свободна от необходимости соответствовать запускающему ее раздражителю.

У животных, у которых преобладает рефлекторное поведение, подобные ненадлежащие реакции могут вызываться произвольно и неоднократно. Так, например, если дикую птицу выпустить на волю в комнате, она полетит прямиком к окну, и даже несмотря на то, что за это она может быть строго «наказана» потерей сознания, она будет пытаться лететь вперед снова и снова всегда с одним и тем же результатом. При недостатке сознательного контроля, необходимого для того, чтобы справиться с новой ситуацией, будет en bloc срабатывать старая реакция «продолжать двигаться вперед», даже несмотря на то, что она уже неуместна.

У человека, который вряд ли следует инстинктивному поведению, привычный паттерн действия может запускаться в ответ на провокацию раздражителя как из внешнего мира, так и от самого тела. Бесконечное разнообразие афферентных впечатлений, поступающих от мышц, сухожилий, внутренних органов и жидкостей, являющееся постоянным источником раздражителей для высших центров автономной и центральной нервных систем позволяет одному из элементов раздражителя в достаточной мере встроиться в привычный паттерн, чтобы воспроизводить весь паттерн целиком.

Сложная реакция, которой является действие человека, не может быть случайным образом скоординирована из его элементов, которые при других обстоятельствах могли бы быть подходящим. Такая реакция обязательно повторяет, по крайней мере частично, предыдущий опыт.

В главе про условные рефлексы мы видели, что как в случае произвольных, так и непроизвольных иннерваций какая-то одна составляющая может воспроизвести всю ситуацию. Одна конкретная черта текущих обстоятельств, имевшая важное значение в прошлом опыте, становится сигналом для воспроизведения всей ранее случившейся ситуации. Для стороннего наблюдателя подобная реакция кажется абсолютно необоснованной; но не для самого автора. Он, автор, нередко считает нежелательную реакцию более предпочтительной по отношению к рациональной, которую стремится исключить из-за болезненности, неудачности и сложности предыдущего опыта. Он не может позволить себе вновь повторить эту ситуацию без соответствующей предусмотрительности и настороженности. Ему легче выдать странную реакцию, чтобы исключить ту, которая его пугает.

У зрелого человека сознательный контроль выбирает из числа уже существующих паттернов, сформированных на основе более раннего опыта, тот, который наиболее подходит для текущих обстоятельств. При этом он может ошибиться в оценке целесообразности реакции. В каждом случае он будет менять реакцию, если ситуация повторяется. Он даже может быть очень одаренной личностью и отказаться от всех ранее использованных паттернов и выработать совершенно новые. Человек, у которого нежелательные паттерны более раннего опыта воспроизводят себя снова и снова, ведет себя невротически.

Например, иногда каждый человек прочищает горло, поправляет свой костюм или ерзает на месте, будучи более или менее осведомленным об этом. Человек, который неоднократно выполняет эти действия без того, чтобы сознательный контроль имел возможность одобрить или не одобрить их или даже вопреки его попытке остановить себя, ведет себя невротически. В нем эти действия воспроизводятся как часть старого паттерна с сильным эмоциональным окрасом при малейшей провокации от сегодняшнего раздражителя внешнего или внутреннего происхождения.

Различие между странностью, невротическим поведением и психоневрозом определяется степенью и объектом. Когда воспроизведение прошлых паттернов действий происходит в незначительных, неважных действиях, человека считают лишь странным. Когда это мешает удовлетворительному выполнению важных для его здоровья задач и действий, человек невротичен[3].

Во всех нас действуют механизмы формирования привычки. Почему же не все мы являемся невротиками? Ответ заключается в том, что большинство из нас таковыми являются. «Все люди немного странные, просто одни чуть больше, чем другие». Большинство из нас придерживается каких-то детских паттернов, которые заряжены таким эмоциональным напряжением, что мы даже не смеем подумать, что они могут быть неправильными. Наше отношение к функциям тела, к работе, к сексу, к обществу, к удовольствию и т. д. редко бывает рациональным. В большинстве случаев это «увековечивание» старого эмоционально установившегося паттерна, указывающее на задержку психического развития в том или ином направлении.

Зрелый человек, который способен расстаться с предыдущим опытом и применить к нынешней ситуации только те части, которые необходимы для целесообразного решения текущей проблемы, обладает большей способностью к восстановлению. У незрелого человека любой запрос на перестройку и изменение со стороны окружающей среды вызывает кризис, с которым он не может справиться.

Среднестатистический человек избегает любых серьезных изменений и «прозябает» в некоем подобии статичного равновесия. Чтобы выбить его из этого равновесия, требуется какой-то шок или кризис. До тех пор пока ему удается избегать этих кризисов, он в порядке. Среднестатистический человек превращается в невротика при определенных условиях; невротик станет среднестатистическим человеком при условии, что создаются определенные условия окружающей среды.

С учетом того, что наша цель – дальнейшее развитие в сторону зрелого поведения взрослого человека, мы в первую очередь заинтересованы в приобретенных лабильных реакциях, которые поддаются изменениям. Для нас более важную роль играет формирование привычки, чем то, что мы бойко называем инстинктами. Наша социальная среда формирует нас в намного большей степени, чем это происходит у животных, и даже у животных, если они выращены в строго контролируемых условиях, нельзя будет наблюдать многие из инстинктов, которые мы считали врожденными. Таким образом, собака, которая никогда не пробовала мяса, не будет выделять слюну на вид или запах мяса, хотя мы нередко опрометчиво думаем обратное.

7. Механизмы противодействия силе тяжести

Все движения тела и изменения положения происходят за счет мышечного напряжения или расслабления. Мышцы способны работать только посредством сокращения и натяжения, и для этого необходимо, чтобы тело состояло как из тяжелых малоподвижных элементов, так и из более легких, обладающих более широкой амплитудой движения. Натяжение между телами одного веса будет смещать каждое из них на одинаковое расстояние. Туловище является тяжелым элементом. Натяжение мышц, прикрепленных к нему и к конечностям, создает необходимые амплитудные движения. При этом само туловище в норме не ригидно. Оно состоит из двух меньших частей: достаточно жесткой грудной клетки и таза. Таким образом, чтобы можно было сделать какое-либо значительное движение, необходимо, чтобы между грудной клеткой и тазом было жесткое связующее звено. А также следует увеличить стабильность всего тела относительно земли в той плоскости, в которой будет выполняться действие. Среди бесчисленных возможных конфигураций положения сегментов тела в каждом случае есть вариант, при котором общее количество напряжения во всех мышцах тела будет наименьшим. Сложно себе представить какое-либо положение стоя, в котором бы не работали мышцы, за исключением разве что стойки на голове в йоге, где необходимо балансировать на голове и локтях. В обычном положении стоя голова удерживается на горизонтальной оси за счет сокращения мышц шеи. Центр тяжести головы смещен вперед относительно вертикальной линии, проходящей через сочленение головы с атлантом, и мышечная тяга мышц затылка необходима для того, чтобы не дать голове упасть вперед. Она удерживается в этом положении за счет частичного сокращения мышц, называемого тонусом. В положении стоя распределение тонуса по мышцам происходит автоматически.

За положение стоя (или противодействие силе тяжести) отвечают преимущественно разгибатели (за исключением мышц, поднимающих нижнюю челюсть), т. е. те мышцы, которые раскрывают суставы. У всех мышц есть «коллеги». Когда сустав разгибается, закрывающие его сгибатели должны соответствующим образом расслабиться. Такое «перетекание» сокращения от одной мышцы к другой, противоположной ей, называется антагонизмом, а сами мышцы – антагонистами.

Следовательно, в любых положениях происходит сбалансированное распределение тонуса между двумя группами мышц.

Движение одной части тела невозможно без задействования всех других его частей.

Сила тяжести действует непрерывно, и когда в силу внешних причин или из-за внутреннего сбоя происходит изменение положения тела, тело стремится рефлекторно принять свое самое привычное положение, т. е. «поправляет» себя.

Функция противодействия силе тяжести состоит из четырех элементарных функций. Все они – (1) рефлекторное положение стоя, (2) нормальное распределение тонуса, (3) осанка и (4) выпрямительный рефлекс – расположены в стволе головного мозга. Одна и та же мышца может получать двигательный импульс от спинного мозга, от ствола мозга, от разных других центров и от коры головного мозга. Принимая во внимание наличие лишь одного исполнительного органа и множества возможных комбинаций двигательных импульсов, нервная система должна выполнять интегративную роль, гарантируя, что в каждый момент времени мышцы достигает лишь одна алгебраическая сумма всех импульсов.

Импульсы, влияющие на осанку, происходят из ряда источников:

(1) Лабиринтов с отолитами и полукружными каналами;

(2) Проприоцептивных органов чувств;

(3) Экстероцептивных нервных окончаний;

(4) Интероцептивных или висцероцептивных иннерваций;

(5) Телецепторов.

(1) Лабиринт, или внутреннее ухо, состоит из содержащей перилимфу костной оболочки, в которую встроен перепончатый лабиринт, в свою очередь заполненный эндолимфой. И костный, и перепончатый лабиринты состоят из трех частей: (а) вестибулярного аппарата, состоящего из двух небольших мешочков – эллиптического мешочка (utricula) и сферического мешочка (saccula); (б) полукружных каналов и (в) улитки (crochlea).

Среди всех протоков, соединяющих различные мембраны лабиринта, особенно важно отметить эндолимфатический канал, проходящий от сферического мешочка, и канал к твердой мозговой оболочке, мембране мозга. Таким образом, нет никаких сомнений в том, что внезапные изменения давления спинномозговой жидкости передаются в эндолимфу, воздействуя напрямую на вестибулярные иннервации, и наоборот.

(а) Эллиптический и сферический мешочки имеют овальную «заплатку», слуховое пятнышко (macula acoustica). В слизи, покрывающей волоски пятнышка, находятся многочисленные остроугольные известковые отолиты. Пятно эллиптического мешочка располагается горизонтально, а пятно сферического мешочка – вертикально. Отолитовый аппарат отвечает за положение головы относительно вертикали. Максимальная получаемая от отолитов стимуляция достигается при таком их положении в пространстве, когда они свисают вниз с волосков пятна. Магнус и де Клейн соотносят разгибание ног с максимальной стимуляцией отолитового аппарата эллиптического мешочка; а выравнивание головы и глаз – с отолитовым аппаратом сферического мешочка. Переворот отолитов из положения свисания вниз уменьшает стимуляцию до минимума: в этом случае отолиты оказывают вертикальное давление на волоски пятна.

Отолиты реагируют на изменение положения головы относительно вертикали и, таким образом, выполняют роль измерительного индикатора вертикального выравнивания головы.

Рис. 1. Влияние изменения положения головы относительно вертикали. На рис. А отолитовый аппарат свисает с волосков вниз, на рис. B свисает в сторону и на рис. C давит на них. Порядок рисунков соответстует уменьшению степени их стимуляции.

(б) В каждом ухе есть по три полукружных канала. Они располагаются в трех плоскостях, под прямым углом друг относительно друга. На конце каждого канала есть расширение, ампула, в которой концы вестибулярного нерва переплетаются с волосковыми клетками. Ампулы заполнены эндолимфой. Полукружные каналы чувствительны к ускорению. Когда голова начинает поворачиваться, эндолимфа по инерции остается позади, а волоски, уносимые своим основанием, сгибаются под воздействием статичной жидкости в противоположную от поворота сторону. Трение волосков о лимфу создает импульсы. Когда ротация прекращается, жидкость по инерции продолжает двигаться и происходит действие, обратное описанному выше.

Когда голова поворачивается вокруг вертикальной оси, например когда нос двигается влево, происходит стимуляция горизонтального канала справа. Каждый из вертикальных каналов реагирует на ротацию в своей плоскости. Стимуляция полукружных каналов ротацией создает тонические движения мускулатуры. Например, когда человека раз в секунду вращают на поворотной платформе, можно наблюдать следующие явления.

Если вращение происходит вправо, глаза медленно двигаются влево и за ними следует голова. Когда достигнут предел движения глаз влево, они резко перемещаются вправо и вновь начинают медленное движение влево и так далее. Это правый горизонтальный нистагм. Во время ротации и особенно когда ротация уже завершена, субъект чувствует головокружение и недомогание. Головокружение, тошнота и нистагм могут возникать в результате спринцевания уха холодной водой (тест Барани).

(2) Проприоцептивными органами чувств являются нервные окончания мышечных волокон. Их возбуждение происходит при пассивном удлинении мышцы. Сухожилия также имеют нервные окончания, которые возбуждаются при натяжении сухожилия. Мышечные рецепторы называются рецепторами растяжения; рецепторы сухожилий называются рецепторами напряжения. В целом все суставы, связки, сухожилия и мышцы пронизаны нервными окончаниями. Таким образом, информация о состоянии механического натяжения различных частей тела постоянно передается в интеграционные центры высшего порядка.

(3) Экстероцептивные нервные окончания распределены по всей поверхности тела. Преимущественно речь идет о рецепторах давления, стимуляция которых происходит посредством контакта.

(4) Интероцептивные нервные окончания находятся во всех внутренних органах. Их стимуляция вызывает вазомоторную реакцию. Они нередко вызывают боль и тем самым влияют на осанку. Полые органы имеют рецепторы растяжения, которые вызывают вегетативные ощущения.

(5) Телецепторы стимулируются дистанционными изменениями. Глаза, уши, нос являются телецепторами. Примечательно, что все телецепторы, состоящие из двух органов, расположены так близко друг к другу и находятся в голове. Направление определяется именно за счет сдвоенных органов. Глаз, ухо или ноздря при рефлекторной стимуляции ориентируют голову до тех пор, пока не произойдет аналогичная стимуляция другого глаза, уха или ноздри. Таким образом, положение и движение головы играют важную роль в нашем взаимодействии с окружающим миром. Как можно предположить даже на основании короткого описания, приведенного выше, весь сенсорный опыт связан с движением головы (или с ее произвольной иммобилизацией).

Скручивание, сгибание или ротация головы вызывают прямое возбуждение лабиринта, который играет ключевую роль в управлении регуляцией вегетативной иннервации. Более того, эндолимфа напрямую связана с цереброспинальной жидкостью посредством эндолимфатического канала. Изменение давления жидкости способствует возбуждению вестибулярных нервов и наоборот. Сдавливание яремных вен (единственных энцефальных вен) увеличивает внутричерепное давление.

Легкое проглаживание или прикосновение к яремным венам в течение секунды или около того выталкивает водяной монометр вместе с цереброспинальной жидкостью на уровне поясничного отдела на 5 см. Возвращение к норме происходит резко.

Компрессия этой вены в течение 10 секунд поднимает манометр воды на 50 см примерно за 5 секунд, после чего происходит его резкое падение. Важность этих вариаций рассматривается с точки зрения того факта, что обычно в положении лежа манометр показывает примерно 16 см (давления воды).

Таким образом, мы видим, что сенсорный опыт телецепторного происхождения по своей сути является сенсо-моторно-вегетативным воздействием. Это особенно так в раннем детстве, когда сенсорные стимулы еще новы, и субъект еще не научился ингибировать возбуждение всей цепочки реакций на ранних этапах их возникновения. Мы уже упоминали о большом различии в функционировании нервной системы человека и других млекопитающих. Проходит несколько лет, прежде чем движения человека достигают заслуживающего доверия автоматизма, в то время как, например, теленок или ягненок начинают ходить, прыгать и т. д. сразу после рождения. Исследование осанки человека осложняется сознательным контролем и важностью оптических выпрямительных рефлексов. Таким образом, важно изучить те механизмы, которые первыми задействуются у животных. Только после этого возможно получить понимание соответствующих функций у человека.

Рис. 2. Схематичное изображение продольного сечения мозга кошки, показывающее различные секции в соединении с децеребрационной ригидностью

Среди многочисленных работ в этой области особенно можно выделить работы Рудольфа Магнуса и его последователей де Кляйна, Рейдмейкера и других. Ниже приведен краткий обзор основных моментов.

При секционировании мозга животного на различных уровнях, исчезают некоторые из обычных функций, но при этом некоторые функции также становятся более ярко выраженными, чем у нетронутых животных. Опыт показал, что интервалы между плоскостями сечений имеют большое значение и обычно используются пять разных срезов.

При сечении переднего мозга животного прямо за зрительным трактом (tractus opticus) и полосатым телом (corpus striatum), т. е. при отсечении трети всей массы, то, что осталось, называется:

(1) Таламическим животным. Такой препарат обладает теплорегуляцией и нормальными постуральными реакциями.

(2) Препаратом со средним мозгом. Это животное, у которого сечение было сделано ниже, чем у предыдущего, но спереди от красного ядра. Таким образом, таламус был удален. Такое животное теряет способность к теплорегуляции, но его положение тела по-прежнему остается нормальным.

(3) Сечение ниже красного ядра приводит к децеребрационной ригидности, т. е. к чрезмерному сокращению мышц, реагирующих на действие силы тяжести.

При выполнении сечений, параллельных последнему варианту, никаких значительных изменений не происходит до тех пор, пока оно не доходит до удаления вестибулярного ядра. Вестибулярное ядро формирует выпуклость на нижней части четвертого желудочка, которая является окончанием вестибулярного нерва. Это ядро делится на четыре части: ядро Швальбе, ядро Дейтера, ядро Бехтерева и спинальное вестибулярное ядро.

(4) При сечении ниже вестибулярного ядра, например таком, при котором удаляется ядро Дейтера, у животного исчезает децеребрационная ригидность, но остаются нетронутыми шейные рефлексы.

(5) Сечение спинного мозга на уровне второго шейного позвонка создает спинальное животное, у которого окончательно исчезают шейные рефлексы.

Таким образом, мы видим, что вестибулярное ядро осуществляет тоническое воздействие на антигравитационные мышцы, и что красное ядро как минимум один из центров, которые балансируют это воздействие.

Теперь мы можем пройти по основным выводам Магнуса. Мертвое животное, если его поставить на ноги, упадет; то же самое происходит и со спинальным животным. Тем не менее спинальное животное способно на высокоточные движения. При зажиме стопы оно вытаскивает ее подальше от раздражителя. Если потереть его кожу, то последует нормальная реакция чесания раздраженной области. Если его подвесить в воздухе, оно «бежит», т. е. двигает ногами так же, как при беге. Растяжение мышц сфинктера ануса выполняет все сложные движения выделения. Однако животное не способно стоять, поскольку мышцам, противодействующим действию силы тяжести, не хватает тонуса.

Для того чтобы антигравитационные мышцы, разгибатели ног, спины, хвоста и мышцы нижней челюсти были в тонусе, необходимо наличие мозгового ствола до красного ядра. При этом наличие только этой части мозга, когда удалено остальное, в том числе и красное ядро, создает чрезмерную децеребральную ригидность. В этом случае устойчивый тонус поддерживается самими проприоцептивными органами чувств сокращающихся мышц.

У таламического животного разгибатели обладают ровно таким тонусом, какой необходим для поддержания положения стоя. Двигательные центры коры головного мозга также имеют влияние, уменьшая децеребральную ригидность, но это влияние незначительно по сравнению с влиянием красного ядра. У децеребрированного препарата изменение положения головы относительно тела вызывает позы, подобные нормальным. Можно выделить два варианта изменения положения головы:

(1) Голова меняет свое положение в пространстве и, если точнее, по отношению к вертикали. Это стимулирует отолитовый аппарат.

(2) Голова поворачивается, наклоняется и т. д., скручивая шею и тем самым стимулируя проприоцептивные органы глубоких мышц шеи.

Чтобы разделить два этих влияния, необходимо отсечь сенсорные корни мышц шеи или крепко закрепить положение головы относительно тела с помощью бандажа так, чтобы были невозможны любые относительные движения. После того как это сделано, максимальный тонус будет достигаться в положении, когда отолитовый аппарат свисает вниз, а при повороте животного тонус будет уменьшаться, достигая минимума после поворота на 180 градусов. Тонус сгибателей движется в обратном направлении, хотя в целом он весьма слаб.

Для изучения шейно-тонических рефлексов необходимо исключить влияние всех лабиринтов. Это означает удаление самого лабиринта или, по крайней мере, отолитов. Разрушение отолитов достигается при помощи центрифугирования животного. Также применяется удаление одного лабиринта или унилатеральное удаление.

Удаление одного лабиринта представляет собой особый интерес.

Оно безошибочно показывает, что мышцы, участвующие в поддержании тела в одном из типичных положений, практически неутомимы. Так, унилатеральное удаление у кролика приводит к повороту его головы. Такое положение остается навсегда, если только впоследствии не будет удален и второй лабиринт. Поворот головы вызывает шейно-тонические рефлексы, которые сгибают одну из передних конечностей и разгибают другую. Мышцы являются последним связующим звеном в нейромышечной цепи к утомлению. Они будут оставаться тонически сокращенными целыми днями. Это можно наблюдать у кататоников, которые обладают пластичностью воска (flexibilitas cerea). Такие пациенты сохраняют любое положение, в котором их оставляют, ровно столько, на сколько их оставляют, без малейших признаков утомления. Тоническое действие мышц, заключающееся в сохранении части тела в неизменном положении на протяжении долгого периода, будет происходить без утомления ровно до тех пор, пока продолжают приходить тонические импульсы. И установочные тонические рефлексы головы, похоже, практически неутомимы.

Согласно Магнусу, среднестатистический кролик сидит в положении приседа с опущенной вниз головой, согнутыми передними конечностями и изогнутой спиной. Если согнуть его голову дорсально, то есть так, чтобы приподнялся его рот, это вызывет комбинированное действие лабиринта и шейного рефлекса, которые с силой выпрямляют передние конечности, в результате чего передняя часть тела приподнимается, а спина разгибается. Необязательно двигать голову рукой. Тот же самый результат будет и в том случае, когда кролик сам активно поднимает голову, что окажет воздействие на его телерецепторы.

У человека сложно увидеть простые рефлексы положения за исключением случаев острых, неожиданных реакций, или нахождения под наркозом, а также при патологиях церебрального функционирования. Таким образом, при некоторых формах хронической гидроцефалии поворот головы поднимает ту руку, к которой направлено лицо, и она остается поднятой до тех пор, пока голова не повернется в противоположном направлении.

Доктор Уолше описывает некоторые случаи одностороннего паралича из-за военных ран. Парализованная конечность, конечно, не может двигаться произвольно; однако возможно добиться связанных движений при использовании сильной стимуляции к здоровой конечности. Если голова обращена к парализованной руке, связанным движением будет разгибание, которое меняется на сгибание, когда голова отворачивается от парализованной стороны.

Мы видим здесь два важных момента. Во-первых, что мышца может быть парализована при сознательном произвольном стимулировании, при этом оставаясь активной при воздействии со стороны рефлекторных источников низшего порядка. Во-вторых, при устранении ингибирующего воздействия высших центров инициативу перехватывают подкорковые центры, и тогда рефлексы положения становятся столь же очевидными, как и у низших животных.

Мы видели, что децеребрированное животное способно стоять. Однако это положение нестабильно: достаточно небольшого толчка, чтобы животное упало. У децеребрированного животного нет функции восстановления равновесия. Животное со средним мозгом не только стоит, но и восстанавливает равновесие, когда его что-то нарушает. Таламическое животное хорошо выравнивает себя. В обоих этих препаратах отсутствует произвольная функция, поскольку у обоих удален передний мозг. Таким образом, функция поддержания равновесия исключительно рефлекторная.

Функция поддержания равновесия является исключительно рефлекторной.

Если таламического кролика удерживать в воздухе за таз так, чтобы он не касался земли, то при повороте удерживаемого таза в пространстве голова будет подстраиваться, постоянно сохраняя нормальное расположение относительно вертикали. Независимо от ориентации таза, голова выравнивает себя в нормальное положение. Импульсы на выравнивание поступают от отолитового аппарата; таким образом, при его удалении, или при центрифугировании отолитовых мембран, голова перестает себя выравнивать и начинает следовать за телом в то положение, в которое ее смещает движение таза.

Предположим, что центрифугированный кролик удерживается за таз таким образом, что он находится на боку. Его голова также находится в латеральном положении. Если ее опустить в то же положение, где она коснется земли, голова моментально развернется в нормальное положение. Таким образом, асимметричная стимуляция экстероцептивных рецепторов кожи выравнивает голову. По сути, если теперь надавить на доску с той стороны, которая направлена вверх и тем самым выровнять давление на обе стороны животного, голова вернется в латеральное положение и, как и раньше, коснется земли. Теперь мы видим, что воздействующие на голову установочные рефлексы тела являются частью общего механизма, посредством которого соединяются лабиринтные и экстероцептивные стимулы, направленные на то, чтобы вернуть и удерживать голову в нормальном положении, в котором стимуляция отолитов будет максимальной.

Когда голова выровнена, а тело удерживается в латеральном положении, шея оказывается скрученной. Происходит проприоцептивная стимуляция нервных окончаний в мышцах шеи, суставах и сухожилиях, в результате чего грудная клетка выравнивается так, чтобы выровнять голову. Теперь скручивание смещается в поясничный отдел, и благодаря возникающей в поясничной области проприоцептивной стимуляции таз также выравнивается.

Здесь мы наблюдаем выпрямительные рефлексы шеи и поясничного отдела, направленные на то, чтобы тело стояло должным образом и следовало за движением головы.

На тело воздействуют не только шейные выпрямительные рефлексы. Если голова удерживается в любом отличном от нормального положении и тело при этом помещается на землю, оно выравнивает само себя, даже несмотря на то, что голова остается в ненормальном положении. Тело выравнивает себя посредством выпрямительных рефлексов.

Таким образом, голова выравнивается лабиринтным и экстероцептивным рефлексами, а тело – проприоцептивными и экстероцептивными рефлексами. Экстероцептивные стимулы контролируют как тело, так и голову, возвращая их в нормальное положение. Но выпрямительная функция головы и тела обладает вторым индивидуальным механизмом, который обеспечивает правильное функционирование в те моменты, когда повреждены или не работают другие механизмы.

У высших животных, как и у людей, есть еще один набор установочных рефлексов. Если центры всех тех рефлексов, которые мы рассмотрели, расположены в центрах ствола мозга, то оптические установочные рефлексы – в коре головного мозга. У человека пересекаются два поля зрения, и один глаз контролирует положение другого посредством оптического импульса, т. е. напрямую, без привязки, например, к шейно-тоническим рефлексам.

У обезьяны с удаленным лабиринтом установочных оптических рефлексов достаточно для удержания головы в нормальном положении при условии, что глаза на чем-то сфокусированы и, конечно, что не повреждена кора головного мозга. Здесь мы наблюдаем единственную установочную функцию кортикального происхождения, которая находится под произвольным влиянием в отличие от всех остальных, которые являются полностью рефлекторными. Таким образом, в положении тела и осанке высших животных присутствует элемент произвольного контроля. Верхние кортикальные центры обладают первичным контролем над остальными центрами. Таким образом, у человека все рефлекторные функции положения стоя и выравнивания скрываются под контролем коры головного мозга.

Шеррингтон указывал на важность того факта, что большинство установочных/выпрямительных функций рас– положено в стволе мозга и, соответственно, вне произвольного контроля. Таким образом, тело имеет тенденцию автоматически приводить себя к правильному положению относительно действия силы тяжести после того, как было выведено из него сознательной деятельностью. Это крайне важный момент. На самом деле видно, что у животных, фазовые движения представляют собой произвольное нарушение выравнивания, примененное в отношении тела, которое снабжено автоматическим рефлекторным механизмом для восстановления нормального положения. Только в этом положении животное обладает способностью правильно судить о пространственном соотношении с окружающей средой, а также надлежащим образом контролировать свое тело в поле действия силы тяжести.

Сила тяжести оказывала свое постоянное действие на бесчисленные поколения, и для того, чтобы создать такое положение, в котором животное обладает наибольшим контролем над своими движениями, были важны типичные движения.

Стремление живых организмов к экономии привело к тому, что эти движения стали автоматическими и независимыми от высших центров за исключением случаев, когда требуется более точная их корректировка.

Тело, стоящее на ногах, имеет строгие условия равновесия.

Некоторые нарушения необходимо устранять за доли секунды, в противном случае неизбежна полная потеря равновесия. Для большей эффективности такие движения характеризуются стереотипностью, как и все рефлекторные действия, и совершаются даже когда высшие центры вовлечены в более сложную деятельность. Эти автоматизмы снижают вероятность сбоя в функционировании. Низшие центры также наименее восприимчивы к повреждениям.

Однако подобный автоматизм полезен лишь в постоянно повторяющихся условиях и поэтому является полным только у животных, которые обладают сравнительно ограниченным разнообразием движений. У высших животных, особенно у человека, сложность движений увеличивается соразмерно разнообразию условий. Каждое новое поколение или отдельный индивид может оказаться в необычных условиях, и рефлекторная стереотипная реакция становится все менее и менее полезной.

Оптические установочные рефлексы у высших животных, таких как кошки, собаки и т. д., и особенно у обезьян, для которых они имеют более важное значение, обеспечивают животному большую свободу в движении, соответствующую большему разнообразию активностей. С принятием оптическими центрами контроля на себя кора головного мозга получает контроль над нижними центрами и референсная осанка становится менее определенной в сравнении с предыдущим периодом. Теперь животное может определить свое расположение в окружающей среде, используя только глаза. Оптические импульсы поступают в кору головного мозга, и между моментом восприятия и реакцией теперь срабатывают произвольные, менее автоматические иннервации.

У человека эта тенденция в эволюции достигает своей кульминации. Фактически иннервация двигательных путей развивается после рождения. Это как если бы нервную систему оставили приспосабливаться к тем условиям, в которых ей предстоит расти. По сравнению с низшими млекопитающими человеку теперь доступно огромное разнообразие возможных активностей, но то же самое можно сказать и о его нервной деятельности. Нет почти ни одной из унаследованных, типичных, готовых реакций, которые бы редко давали сбой или не соответствовали нормальной среде обитания. Лабильность двигательных путей и большое разнообразие новых паттернов связей в двигательных центрах коры головного мозга приводит к значительным различиям в том, как каждый отдельный человек выполняет то или иное обычное действие.

Таким образом, мы получаем организм с очевидно нормальной анатомией, но неправильным функционированием, т. е. живое существо, которое в этот и в последующие разы, казалось бы, реагирует должным образом, но при этом столь же часто дает сбой.

Итак, у животных голова и таз рефлекторно ориентируются по действию силы тяжести. Голова особенно стремится к использованию в качестве референсной точки своего соотношения с вертикалью, с которым связаны правильное представление о пространстве и соответствующая мышечная реакция.

У человека присутствуют те же рефлекторные механизмы, но они подчиняются двум более дифференцированным контролям – оптическому и сознательному. Кроме того, ему требуется обучение произвольных мышц, прежде чем он сможет переместить голову в надлежащее соотношение с вертикалью. Уникальность человека с точки зрения способности к обучению наблюдается уже в самом развитии его функций, в котором значительная роль отведена мышечной составляющей.

Таким образом, необходимо понять, какие особые функции связаны с «постановкой» человеческой головы, уникальной в том смысле, что ей требуется столь длительное обучение прежде чем она определяет надлежащее соотношение с действием силы тяжести.

8. Вертикальная осанка и действие

Вертикальная осанка человека уникальна в мире животных. С точки зрения механики это самый неустойчивый из всех известных способов локомоции. Проходит несколько лет прежде чем человек овладевает этим навыком в достаточной степени совершенства для того, чтобы воспользоваться всеми его преимуществами. На первый взгляд, в таком способе передвижения вообще сложно разглядеть какие-либо преимущества. Складывается впечатление, что даже большую часть стадных животных природа обеспечила лучше, чем человека. Их пребывание в положении стоя более стабильно и более надежно; кроме того, они могут воспользоваться им сразу после рождения или спустя короткое время.

Свойственное человеку перемещение в вертикальном положении освободило его руки от задач локомоции, тем самым предоставив ему возможность использовать их для того, что сделало его Человеком. Несмотря на то что использование рук, несомненно, фактор первостепенной важности, это не тот основной фактор, который отличает человека от животного. Белки, кенгуру, медведи, обезьяны и многие другие животные могут использовать свои передние конечности в весьма схожей с человеком манере, но при этом не сильно отличаются от остальных животных. Все что можно сказать, это то, что человек использует руки присущим исключительно человеку образом, т. е. мы может объяснить, как он их использует, но не почему он их использует. Путем тщательного исследования мы можем выяснить, как следует использовать кисть руки, чтобы получить наилучший результат. Так, например, скрипачи, пианисты, стенографисты и фокусники должны обучиться определенному методу использования своих рук.

Аналогичным образом, изучая механику тела, его анатомию и нервную систему, мы можем обозначить основные преимущества вертикальной осанки и то использование, для которого лучше всего подходит наше тело. Сравнивая тело человека с телами других животных, можно заметить, что у человека момент инерции тела вокруг вертикальной оси, проходящей через центр тяжести, весьма невелик. Теоретически он мог бы быть еще меньше, если бы грудная клетка имела полностью цилиндрическую форму. Никакие другие животные, включая антропоидов, которые способны спонтанно подняться в более или менее вертикальное положение, никогда не делают это с таким маленьким моментом инерции на единицу веса вокруг вертикальной оси, который свойственен человеку. Возможно, нам стоит вкратце рассмотреть, что же такое момент инерции, и в чем его важность. Когда тело определенной массы (М) движется со скоростью (V), энергия, которую оно вырабатывает, будет равна T=1/2MV^2. Для создания движения той же самой массы (М) с увеличенной вдвое скоростью нам необходимо обеспечить Т=1/2M(2V)2=1/2М×4V^2=2MV^2, т. е. в четыре раза больше энергии, и масса будет способна поработать в 4 раза больше, чем при движении со скоростью (V).

Предположим, мы вкрутили болт с проушиной в один конец палки, привязали к нему шнурок и закрутили этот шнурок вокруг палки. Он достаточно быстро начнет раскручиваться, причем с минимальными усилиями. Теперь выньте болт с проушиной и зафиксируйте его в центре палки, снова привяжите к нему шнурок и закрутите его, как прежде. Палка будет вращаться намного медленнее, чем прежде, и только после многочисленных закручиваний шнурка. Для того чтобы заставить ее вращаться в таком положении и с той же ангулярной скоростью (т. е. с тем же количеством поворотов в секунду), требуется больше энергии, даже несмотря на то, что масса осталась прежней. Очевидно, что при вращении, основную роль играет не масса, но что-то одновременно характеризующее и саму массу, и ее положение.

Этой величиной является момент инерции (I = MR2), который при ротации играет ту же самую роль, что и масса при линейном движении. Чем меньше момент инерции, тем меньше требуется энергии, чтобы запустить движение тела.

Момент инерции быстро увеличивается по мере увеличения расстояния от оси вращения, поскольку в уравнении расстояние R стоит в квадрате. Таким образом, момент инерции среднестатистического человека вокруг вертикальной оси, проходящей через его центр тяжести, равен 1,2 кг/м^2. При вращении того же самого человека в горизонтальном положении, когда он подвешен за веревку, привязанную к его ремню, момент инерции будет составлять 17 кг/м^2, т. е. он будет в 15 раз больше. Когда вы просто вытягиваете одну руку вперед, а другую назад и стоите при этом на одной ноге (например, как в фигурном катании), момент инерции вырастает до 8 кг/м^2, т. е. увеличивается примерно в 7 раз по сравнению с обычным положением стоя.

Именно это быстрое изменение момента инерции при движении наших конечностей от вертикальной оси позволяет нам делать те многочисленные вещи, которые без него были бы невозможны. Так, например, фигурист, начиная вращаться, вытягивает руки, и как только он набирает нужную скорость, то резко складывает руки; это позволяет ему вращаться еще быстрее, поскольку тем самым он уменьшил момент инерции, но при этом сохранил всю накопленную до этого энергию. Мы можем выполнять двойное или тройное сальто, используя тот же механизм посредством мгновенного подтягивания головы к коленям.

Когда животные принимают вертикальное положение, их голова наклоняется вперед и уравновешивается смещенным назад тазом, в результате чего момент инерции их тела вокруг вертикальной оси в 4–5 раз больше того, который они могли бы иметь, если бы обладали истинно вертикальным выравниванием сегментов тела подобно человеку. Такое положение делает их весьма неуклюжими и почти неспособными на ротацию, что мы и наблюдаем в череде их нескладных шагов.

Мы также видели механизмы в теле, стремящиеся привести голову, таз и туловище к настолько вертикальной компиляции, насколько это возможно. Таким образом, мы можем сделать вывод, что наилучшее использование человеческого тела с точки зрения механики достигается тогда, когда оно удерживается в таком положении, в котором способно поворачиваться вокруг себя с наименьшими усилиями, т. е. сохранять такую конфигурацию, которая характеризуется наименьшим моментом инерции вокруг вертикальной оси.

Именно благодаря этому качеству человеческой структуры тореадор, научившийся держаться очень ровно и соблюдать это теоретическое требование, может стоять как вкопанный и при этом легко отскочить с пути несущегося на него со скоростью 20 миль в час быка в тот самый момент, когда уже вот-вот будет поражен им. Он достигает этого благодаря плавной и легкой ротации.

Такой небольшой момент инерции является результатом вертикального выстраивания таза, туловища и головы, одного над другим, что в то же время располагает центр тяжести тела на самом высоком уровне из возможных в соответствии с данной структурой. В таком положении достаточно минимального мышечного сокращения для удержания тела и предотвращения его от падения. Таким образом, такая осанка характеризуется минимальным мышечным тонусом.

Человеку свойственно быстрое изменение момента инерции при движении конечностей от вертикальной оси.

Традиционно изучение механики начинают со статики, поскольку считается, что это проще и элементарнее, чем в динамике. Достаточно любопытно, что навыком движения человек овладевает легче и раньше, чем неподвижностью. Ребенок начинает с того, что падает вперед спустя несколько шагов, прежде чем научится стоять неподвижно без поддержки. Проходят годы, прежде чем он сможет стоять на одной ноге; а многие взрослые и вовсе не достигают такого уровня совершенства в статике, чтобы в течение какого-то времени простоять на одной ноге, особенно с закрытыми глазами, хотя они способны выполнять самые разные движения.

Действительно, человеческое тело плохо подходит для стояния. Статуи человеческих фигур необходимо прочно соединять с тяжелым основанием, чтобы предотвратить их опрокидывание. Голова, плечи и туловище, т. е. все тяжелые части, расположены сверху, при этом основание этой конструкции очень небольшое по сравнению с ее общей высотой. Причем это основание будет относительно уменьшаться по мере увеличения высоты тела, т. е. все происходит точно противоположно требованиям статической устойчивости. Даже марсианский гость не усомнится заключить, что человеческое тело ближе всего к идеалу структуры, созданной для движения, и при этом совсем не подходит для того, чтобы стоять неподвижно.

Мы видели, что уменьшение момента инерции вокруг центральной оси до минимально возможного значения требует от анатомии человека наилучшего возможного вертикального выравнивания головы и туловища, и что это поднимает центр тяжести настолько высоко, насколько это совместимо со структурой.

Ближайшей аналогией человеческого тела является система трех перевернутых вверх тормашками пирамид, где вершина верхней пирамиды балансирует на основании пирамиды, расположенной ниже. Тазовые кости и ноги образуют нижнюю пирамиду. В центре ее горизонтального основания находится вершина второй пирамиды (поясничные позвонки), основанием которой служат плечи. Третьей перевернутой пирамидой является голова, балансирующая на позвонках шейного отдела позвоночника в центре основания, образованного плечами. Следующая аппроксимация простая. Можно представить, что каждая пирамида – это тяжелый грузик, балансирующий на длинной легкой тростинке. Таким образом, мы получаем систему трех перевернутых маятников, балансирующих друг на друге. Такого приблизительного схематичного представления на данный момент будет достаточно для изучения динамических свойств структуры. Позже необходимо будет предоставить больше деталей относительно сочленения тазовой кости с головками (седалищными костями) бедренных костей ног.

Когда система трех маятников настолько выровнена, что центр тяжести каждого из них располагается вертикально над его точкой опоры, система находится в равновесии. Существует три вида равновесия – стабильное, нейтральное и нестабильное. Стабильное равновесие достигается тогда, когда центр тяжести находится в самом низком из возможных положений. В нашей системе центр тяжести располагается максимально высоко, и поэтому мы пребываем в нестабильном равновесии. Именно этот шаткий нестабильный баланс определяет все правила механического поведения человеческого тела.

И стабильный, и нестабильный балансы обладают следующими качествами и характеристиками:

(1) Легкость изменения. Движение по горизонтали в любом направлении из положения равновесия требует небольших затрат энергии.

(2) Легкость восстановления. Восстановление равновесия в случае его нарушения требует таких же небольших затрат энергии, как было упомянуто в прошлом пункте.

(3) В стабильном равновесии исходное горизонтальное смещение не может произойти до тех пор, пока в систему не поступит энергия. Поскольку потенциальная энергия минимальна, а центр тяжести находится в самом нижнем из возможных положений, не произойдет никакого изменения, пока энергия не поступит снаружи.

(4) В нестабильном равновесии центр тяжести расположен настолько высоко, насколько возможно, а потенциальная энергия максимальна. Для изменения положения не требуется никакой энергии из других источников. Смещение происходит за счет накопленной потенциальной энергии.

Когда центр тяжести человеческого тела удерживается в максимально высоком положении, оно способно двигаться в любом направлении, практически не расходуя энергию, и даже этот минимум происходит из его потенциальной энергии. Впоследствии потенциальная энергия восстанавливается, чтобы все движения начинались из конфигурации с максимальной потенциальной энергией.

Таким образом, тело в положении стоя постоянно готово к транслирующему[4] движению по первому требованию. В этом отношении оно более совершенно, чем тело любого другого животного, которое может двигаться быстрее, но лишь в одном конкретном направлении, и при этом не обладает такой всесторонней свободой движения, которая свойственна человеку.

Фактически так выглядит общий принцип организации жизни, согласно которому все механизмы, которые можно по первому зову призвать к функционированию, и где необходима быстрота реакции, обычно поддерживаются в конфигурации максимальной потенциальной энергии.

Как мы уже видели, мышечные волокна, то есть буквально каждый элемент двигательной части, запускаются в действие с незначительными затратами энергии и при их сокращении выделяется лишь незначительное количество тепла. Поглощение тепла, кислорода и полная реакция, восстанавливающая потенциальную энергию до ее исходного значения, происходят после того, как закончилось сокращение. То же самое верно и для нерва, где основная часть энергии участвует в реполяризации нерва, а не в деполяризации, которое является активным действием.

Требуемая скорость такова, что при нормальной температуре потребовалось бы слишком много времени, чтобы получить требуемое движение, если энергия в каждом звене механизма должна была бы преобразовываться из одной в другую. Таким образом, реакция в мышцах не обычная химическая реакция; гликоген имеет две конфигурации молекул, одна из которых требует большего количества энергии, чем другая. Обычно более распространена конфигурация с высокой потенциальной энергией; потенциал действия, создаваемый нервом, запускает смещение молекул из нестабильной конфигурации с высокой энергией в стабильную конфигурацию с меньшим содержанием энергии.

Лишь в периоды отдыха механизм перезапускается химическими реакциями. Это занимает намного больше времени, чем сам период действия, и только тогда количество тепла, кислорода и СО_2 соответствует количеству проделанной работы.

С другой стороны, стабильное равновесие поддерживается во всех функциях, от которых требуется не столько скорость, сколько постоянство. Это связано с тем, что, как мы уже видели, для сохранения стабильного равновесия энергия должна поступать в систему снаружи, чтобы нарушить требуемое равновесие могли лишь мощные агенты. Более того, здесь наблюдается стремление к саморегуляции, поскольку в целом избыток энергии имеет тенденцию рассеиваться.

При нейтральном равновесии центр тяжести неизменно удерживается на одной уровне. Говорят, что цилиндр, лежащий на горизонтальной плоскости, находится в нейтральном равновесии. Даже если покатить этот цилиндр, в нем не будет происходить никакой работы против действия силы тяжести. Цилиндр остановится, когда в ходе трения израсходует всю свою кинетическую энергию.

Установив закон максимальной потенциальной энергии в механическом каркасе тела, мы должны отметить, что любые отклонения от этого принципа следует рассматривать как «неадекватные». Другими словами, при удержании тела в таком положении, в котором центр тяжести оказывается ниже чем то, где он мог бы быть, аннулируются все преимущества, обозначенные в описанном выше законе. Таким образом, при правильной походке центр тяжести человека должен лишь слегка смещаться вверх и вниз, практически оставаясь на том же самом уровне, на котором находится в момент, когда вы опираетесь на переднюю стопу, а задняя стопа все еще касается земли первыми двумя пальцами. В идеале не должно происходить вообще никакой работы в области действия силы тяжести. Единственное сопротивление, которое нужно преодолеть, это сопротивление суставов, организующих себя таким образом, чтобы сместить центр тяжести вперед по горизонтали.

В походке среднестатистического человека едва ли выполняются все эти условия, поэтому чаще всего он использует намного больше усилий, чем необходимо; как и у всех физических тел, потеря задействованной энергии приводит к деформации точек опоры и суставов. Есть люди с отлично работающими механизмами тела, которые ходят в соответствии со всеми теоретическими условиями: сложно досконально описать это действие с достаточной долей точности и ясности. Эту идею и процесс могут описать лишь какой-то конкретный пример или демонстрация фильма.

Однако можно сказать, что походка, соответствующая описанному выше принципу, выглядит следующим образом: продвижение вперед происходит за счет того, что сначала вперед перемещается верхняя часть туловища, передняя нога дает ей опору и предотвращает от падения вперед; поэтому к тому моменту, когда тело будет проходить над голеностопом, голеностоп не должен быть чрезмерно смещен вперед относительно вертикали, проходящей через центр тяжести. Другая нога вытягивается за счет разгибания в голеностопном суставе; она не столько выполняет толчок для продвижения тела вперед, сколько направляет и стабилизирует его. Для продвижения вперед используется горизонтальный компонент, полученный за счет отпускания туловища в «падение» вперед. Вся работа по продвижению вперед осуществляется за счет накопленной в теле потенциальной энергии. Уровень потенциальной энергии восстанавливается за счет выпрямления передней ноги в момент опоры на нее тела. Именно так ходят люди, у которых правильно работают механизмы тела. Благодаря этому походка выглядит легкой и грациозной и требует меньше усилий и работы. Когда данное действие происходит эффективно, энергия не теряется. Это также означает, что не происходит никаких лишних движений, не требующихся для выполнения данного действия. Тело движется плавно, следуя четким изгибам и линиям, тем самым удовлетворяя в том числе эстетическое стремление к чистоте движения.

Центр тяжести головы слегка смещен вперед от точки ее опоры. Опускание или подъем подбородка срабатывает здесь в качестве рычага первого порядка.

Еще на этапе внутриутробного развития позвоночник согнут в одну непрерывную кривую. В раннем детстве, прежде чем ребенок научится садиться и ходить, позвоночник образует почти прямую линию. Позже натяжение, создаваемое мышцами затылка, помогает деформировать шейный отдел позвоночника, образуя кривую, середина которой выталкивается вперед. Теперь мышцы затылка становятся «хордой» образованной шейными позвонками дуги. Мы говорим, что шейный отдел находится в переразгибании. То, что мышечное натяжение играет важную роль в формировании кривой шейного отдела позвоночника, видно из того факта, что она не формируется правильным образом в тех неблагополучных случаях, когда ребенку приходится долго лежать в гипсе в горизонтальном положении абсолютно без движения, в результате чего позвоночник на протяжении долгого времени не ощущает весовую нагрузку со стороны головы.

Позже под влиянием разгибателей позвоночника формируется поясничный изгиб – тем же образом и в том же направлении, что и изгиб шейного отдела. Про поясничный изгиб также говорят, что он находится в переразгибании. Разгибатели шеи тянут позвонки грудного отдела позвоночника вверх, что помогает сформировать сгибание грудного отдела, т. е. изгиб, противоположный изгибу шейного и поясничного отделов.

Термин «переразгибание» подобран довольно неудачно. Поэтому, чтобы избежать путаницы, нам следует разобраться с ним чуть более детально. Говорят, что сустав разгибается из положения сгибания, когда увеличивается угол, образованный двумя костями. Большинство суставов расположены таким образом, что разгибатели находятся сзади/в дорсальной части животного, а сгибатели – в передней/вентральной части. У человека такой классификации не соответствуют лишь разгибатели и сгибатели коленного сустава. В положении стоя большинство разгибателей разгибают суставы против действия силы тяжести. Исключениями являются мышцы, закрывающие нижнюю челюсть и мышцы-сгибатели стопы, которые «закрывают» соответствующие суставы против действия силы тяжести. Они одновременно служат и сгибателями, и мышцами, действующими против силы тяжести.

Позвонки шейного отдела окружены мышцами с вентральной и дорсальной сторон. Дорсальные мышцы большую часть времени действуют против силы тяжести и, таким образом, относятся к группе разгибателей. Их структура (преобладание красных волокон) также оправдывает подобную классификацию. Однако у взрослого человека позвонки имеют такую конфигурацию и структуру, что эти разгибатели уменьшают угол между двумя позвонками сзади. То же самое могло бы произойти в любом суставе, если бы разгибатели могли продолжать сокращаться дальше после того как сустав разогнулся в прямую линию. Таким образом, при использовании термина «переразгибание» применительно к поясничному и шейному изгибам следует рассматривать его именно в этом ключе. Соответственно, с этой точки зрения «переразгибание», хотя обычно и описывает «переизбыток» разгибания, в данном случае является описанием нормального состояния. Неудачный выбор слова становится более очевидным, когда сталкиваешься с необходимостью описания ненормально увеличенных изгибов. Не остается ничего иного, кроме как использовать термины «нормальное переразгибание», «небольшое переразгибание» или «чрезмерное переразгибание», которые громоздки и не совсем верны.

Выбор термина неудачен еще и потому, что «переразгибание» предполагает слишком сильное произвольное сокращение мышц, в то время как обычно в чрезмерном переразгибании мышцы плохо реагируют на произвольные команды. Они ригидны и пребывают в тоническом сокращении. Им не хватает полной амплитуды сократимости для фазовых или клонических движений. Они укорочены и никогда не расслабляются настолько, чтобы использовать всю свою длину; при пальпации ощущаются как струны.

Таз сочленяется с бедренными костями посредством шаровидных суставов, которые обладают свободой движения во всех направлениях. Эти суставы попеременно поддерживают вес всего тела. Необходимая им жесткость обеспечивается работой мышц. Таким образом, таз, поверх которого располагается позвоночник, – самое важное связующее звено в процессе локомоции. Если его верхняя часть наклоняется вперед, это увеличивает поясничный изгиб и опускает центр тяжести. Наклон вперед верхней части таза становится возможным за счет удлинения разгибателей тазобедренных суставов и глубоких мышц нижней части живота. Поясничный изгиб усиливается еще больше за счет отклонения назад грудной клетки, компенсирующей смещение центра массы вперед в результате наклона таза. Для того чтобы сохранить привычное положение головы в пространстве, еще больше увеличивается сгибание грудного отдела.

Важно то, что для наклона вперед верхней части таза или головы должно произойти сложное перераспределение мышечного тонуса. Это опускает центр тяжести тела и в то же время отдаляет центр массы от вертикальной оси, проходящей через центр тяжести.

Момент инерции вокруг этой оси очень быстро увеличивается и замедляет ротационное движение, для выполнения которого теперь требуются значительно большие затраты энергии. Движение вперед также замедляется, а происходящая при этом работа, наоборот, увеличивается. Потому что теперь, прежде чем одна нога освободится от весовой нагрузки, разгибателям тазобедренного сустава необходимо уменьшить наклон таза, в результате чего все туловище приподнимается при каждом шаге. Таким образом, получается, что прежде чем запустится основное действие движения вперед, должно произойти предварительное движение. Теперь среднестатистическому человеку, весящему 63,5 кг, требуется 6,78 джоулей вместо 0,678 джоулей для работы, которая при правильном положении тела происходит посредством горизонтального переноса.

Прежде чем запустится основное действие движения вперед, должно произойти предварительное движение.

С чисто механической точки зрения можно доказать, что наилучший запуск движения вперед происходит тогда, когда это движение вперед начинается от верхней части таза.

Теперь мы наконец готовы оценить менее очевидные, но важные функции вертикального перемещения человека. По сравнению с млекопитающими мы обладаем самой динамической осанкой. Это непрерывная подстройка к идеальной конфигурации нестабильного равновесия.

Вертикальное положение сохраняется не благодаря статической стабильности, а за счет легкости динамической перестройки в такое положение, в котором потенциальная энергия будет максимальной. В идеальной ситуации при всех этих корректировках расходуется лишь небольшое количество энергии, а вращение вокруг вертикальной оси происходит быстро и легко. Таким образом, все направления движения становятся доступными в рамках человеческого опыта, а деятельность человека равномерно распределена в окружающем пространстве.

Однако ключевым аспектом здесь является то, что для поддержания вертикального положения нормального (не среднестатистического) тела требуется минимальный мышечный тонус. Без этого теряются некоторые из преимуществ нестабильного равновесия. С функциональной точки зрения необходимо сделать акцент на динамический характер вертикального положения тела. И здесь нас снова вводит в заблуждение подбор некоторых слов. Ponere и postitura относится к положению; таким образом, в самом слове posture («осанка», «положение» – прим. переводчика) уже заложена идея статичности. В действительности же нестабильное равновесие, по сути, является набором динамических состояний, через которые проходит вся система, чтобы настроить все чувствительные к действию силы тяжести инструменты и выстроить наилучшим образом тайминг и ориентацию тела в пространстве. Для того чтобы из раза в раз система мягко и гармонично проходила через это референсное состояние, необходим особый паттерн нервной активности в сочетании с определенной мышечной конфигурацией и соответствующим паттерном вегетативных импульсов.

В этом состоянии тела и разума мы способны совершать действие наиболее экономичным и успешным способом. Поскольку в этом состоянии способности и свобода конструкции позволяют предпринимать попытки и реализовывать любое действие, мы будем называть его «потентным» состоянием. Ни один сегмент тела не способен двигаться без подстройки к новой конфигурации других сегментов, поэтому описание любого действия может оказаться достаточно громоздким. Любое действие задействует такое количество мышц и такое количество активностей, что будет более полезно описывать функцию, а не механизм. Это подразумевает:

1) что правильной можно считать такую осанку тела, при которой оно с одинаковой легкостью может начать движение в любом направлении;

2) что оно может начать любое движение без предварительной подготовки;

3) что движение выполняется с минимальными усилиями, т. е. с максимальной эффективностью.

Людям с надлежащим контролем тела не требуется никакой предварительной подстройки или движения для того, чтобы начать идти из положения стоя или перейти с ходьбы на бег. Кроме того, они могут с большей легкостью останавливать и менять направление любого осуществляемого ими действия. В процессе локомоции им доступны для исследования все направления без сиюминутной предварительной подстройки.

Подобные требования к перемещению определяются анатомией и механикой тела и действительны для передачи движения и ротации тела.

Условия и форма нашего анализа могут казаться новыми, чего не скажешь о его содержании. Культ тазобедренных суставов и положения таза всегда был центральным аспектом всех эзотерических учений, связанных с увеличением потенции, как сексуальной, так и прочих.

Во всех восточных языках сглаживание чрезмерного переразгибания поясничного отдела является синонимом зрелости. «Препоясайте свои чресла» – это библейское выражение, означающее «приготовьтесь к требующим мужества испытаниям». «Возникший из чресел» обозначает отцовство. Йоги, японские борцы, а по сути, даже все люди Востока всегда приписывали власть и потенцию пояснично-крестцовому отделу.

Йоги издавна знали, что правильное дыхание зависит от корректного положения таза. Многие из предписаний по правильному выполнению асан, если их очистить от окружающего их облака смутной и мистической символики, в целом более основательны, чем многие современные школы физического образования, неправильно трактующие релаксацию, тонус и осанку. Еще более глубокое понимание функций тела демонстрируют эксперты по дзюдо при обучении jigotai (или защитным стойкам) и shizentai (или сбалансированному вертикальному положению), которые служат синонимами ментальной и физической потенции.

9. Ощущение и вестибулярный аппарат

Ориентация в пространстве – важнейшая функция любого живого организма. Мы обычно сохраняем характерное вертикальное положение, отличающее нас от других животных. Шаткое механическое равновесие поддерживается сложным взаимодействием мышц, удерживающих наше очень подвижное тело в вертикальном положении и, насколько это доступно сознанию, позволяющих телу быть практически свободным от действия силы тяжести.

Все восприятия и ощущения происходят на фоне мышечной активности. И хотя мы об этом не подозреваем, эта активность в значительной степени формируется действием силы тяжести. В нашем теле есть несколько систем, способствующих ориентации, но вестибулярный аппарат является основным координирующим «дирижером оркестра». Он более тесно связан с примитивной моторикой, чем зрение. Реакция на звуковые сигналы происходит быстрее (от 0,12 до 0,18 секунды), чем на оптические сигналы (от 0,19 до 0,22 секунды). Слуховые центры в коре головного мозга менее локализованы, чем визуальные. Слуховые центры встречаются раньше на шкале эволюции. Вестибулярный аппарат координирует все сенсорные импульсы, влияющие на мышечный тонус и положение.

Не существует изолированного сенсорного импульса. Каждое впечатление, даже созданное искусственным образом, сопровождается как минимум кинестетическим ощущением. Мы не способны воспринимать информацию, пока не осознаем положение и ориентацию тела. Проснувшись в странной и непривычной позе, мы не можем определить местоположение образа тела в пространстве. Когда мы внезапно понимаем, что не можем контролировать свою ориентацию, нас охватывает чувство тревоги. Мы чувствуем себя потерянными, пока голова или, по крайней мере, глаза не окажутся в привычном соотношении с пространством. В наших сгибателях происходит непроизвольное резкое сокращение до тех пор, пока под контролем телецепторов не сформируется знакомый мышечный паттерн.

Мы не обязательно осознаем это особое соотношение тела с пространством и ориентацией. Но вестибулярный аппарат играет определенную роль в каждом нашем ощущении. Хорошо известно, что головокружение связано с нарушениями в работе вестибулярного аппарата. Бледность, тошнота и рвота, а также сопровождающие их изменения дыхания и пульса связаны с возбуждением вестибулярного аппарата. Все эти реакции легко вызвать.

Хорошо известно влияние вестибулярного аппарата на вегетативную нервную систему.

Вестибулярный аппарат также влияет на поле зрения. Практически каждый пациент с лабиринтными нарушениями жалуется на затемнение поля зрения. Во время орошения уха многие пациенты видят все как сквозь туман. Потемнение поля зрения обычно наблюдается при лабиринтных свищах.

Ханс Хофф и Пауль Шильдер сообщают о подтвержденном на вскрытии случае поражения центрального вестибулярного аппарата в результате несчастного случая. Спустя 20 лет пациент все так же испытывал приступы потери сознания. У него были вертикальный нистагм, паралич лицевого нерва, постоянное головокружение; предметы вращались вокруг него во фронтальной плоскости. При взгляде одним глазом предметы раздваивались. У него были отмечены аномалии постуральных и установочных рефлексов. В положении лежа его левая рука вела себя иначе, чем в положении стоя. Он видел все предметы под наклоном вправо на 30 градусов. В литературе можно найти множество описаний подобных случаев. При подобных нарушениях обычно искажается восприятие пространства, пересекающиеся линии становятся параллельными, а вертикальные – наклонными.

Расстройство вестибулярного аппарата искажает оценку размера объектов; также нарушается интеграция в одно изображение множества изображений, оптически воспринимаемых глазом.

Широко распространено искажение оценки веса. В целом оценка веса представляет собой алгебраическую сумму тонуса и ощущений, вызванных воздействием веса. Когда глаза закрыты, оценка равенства веса рук является функцией тонуса, преобладающего в каждой руке. Следующий эксперимент поможет это прояснить. Вытяните обе руки перед собой в горизонтальной плоскости. С закрытыми глазами поднимите, скажем, правую руку под углом 45 градусов к горизонтали. Сохраняйте это положение в течение десяти или двадцати секунд, а затем верните поднятую руку в горизонтальную плоскость, все время держа глаза закрытыми. Теперь откройте их, и вы обнаружите ложность кинестетической оценки – правая рука будет выше левой. При постоянно открытых глазах предварительный подъем одной руки не мешает правильности их «горизонтальности».

Глаза постоянно корректируют восприятие пространства, полученное на основе кинестетических стимулов. Без них горизонтальные и вертикальные ориентиры являются функцией тонуса, преобладающего в сегментах тела, и не совпадают с истинными вертикалями и горизонталями.

При головокружении потеря равновесия происходит из-за того, что одна сторона тела кажется более легкой. При сбое визуальной коррекции ощущается ложная вертикаль и движение к этой ложной вертикали выводит тело из равновесия.

Наше представление о весе и размере своего тела искажается, когда вестибулярный аппарат подвергается резким изменениям ускорения. Это можно наблюдать при быстром ускорении и замедлении лифта. Когда лифт останавливается при движении вниз, чувствуешь себя не только тяжелее, но и короче. Во время движения вниз чувствуешь себя легче и длиннее. Когда лифт прекращает движение вниз, давление на подошвы стоп действительно увеличивается. Тот факт, что такое ощущение тяжести, по крайней мере частично, связано с вестибулярным аппаратом, очевидно из тех вегетативных нарушений, которые возникают у многих людей при первой поездке в лифте.

При головокружении потеря равновесия происходит потому, что одна сторона тела кажется мозгу более легкой.

Мы не можем думать об осознанности, не зафиксировав положение нашего тела по отношению к внешнему миру. Точнее, мы не можем оценить какой-либо сенсорный опыт, эмоцию или чувство, пока не осознаем, как мы соотносимся с вертикалью. При пробуждении, прежде чем мы узнаем, «где» находимся, то есть до того как восстановим привычное соотношение с действием силы тяжести или получим хоть малейшее представление о нем, все поступающие из внешнего мира сигналы будут размыты, искажены и бессмысленны. Открытие глаз сразу дает нам ориентацию в пространстве. Но без возбуждения вестибулярного аппарата открытия глаз будет недостаточно.

После продолжительной обездвиженности вестибулярного аппарата при движении поля зрения не происходит оценки веса, и все кружится. С первыми движениями головы все движущиеся картинки сразу приходят в нормальное соотношение с внешним миром.

Никакие ощущения невозможны без двигательного фона. При каждом сенсорном опыте происходит изменение распределения тонуса некоторых мышц. Нам необходимо приспособиться, чтобы что-то увидеть. Даже когда мы фокусируемся на бесконечно далекой точке, два поля зрения должны сместиться так, чтобы определенным образом перекрыть друг друга. Когда мы прислушиваемся, мы сглатываем, чтобы уравнять давление внутри уха с давлением снаружи, тем самым регулируя мышцы, напрягающие барабанную перепонку. Чтобы почувствовать запах, мы должны вдохнуть. Лишь слабые воздействия на кожу могут происходить без заметной подвижности. Следует помнить, что все это приводит к изменению положения в целом, поскольку ни один сенсорный стимул не является для нас абсолютно безразличным. В ответ на малейшее ощущение возникают вегетативные реакции. Фактически термин «ощущение» бессмысленен без примитивной сенсомоторной связи, ассоциации или воспоминания.

В целом можно сказать, что не существует изолированного сенсорного опыта. Изначально присутствует стремление проверять каждый новый чувственный опыт другими органами чувств. Увиденное нужно потрогать, попробовать на вкус и понюхать. Те вещи, которые мы можем только видеть, такие как солнце, небо и небесные тела, остаются загадочными и интригующими даже после астрономических исследований длиною в жизнь. Такое устойчивое стремление проверять все всеми возможными органами чувств играет важную роль в развитии сексуальных отношений. Пока объект внимания только лишь виден, возникает сильное желание прикоснуться к нему, попробовать на вкус, услышать и т. д.

При оценке чувственного опыта важную роль играет вестибулярный аппарат, хотя он не является единственным механизмом. Он соединяет сенсомоторные впечатления в связную картину образа и ориентации нашего тела в пространстве. Важность вестибулярного аппарата определяется тем, что он координирует моторику, которая лежит в основе всех конфигураций ощущений. Мы видим, что понятие изолированного ощущения чисто теоретическое и существует исключительно для удобства понимания. Лишь большим усилием воображения мы можем представить, например, отдельно оптическое или отдельно акустическое пространство. В нервной системе они связаны общей моторикой головы и поэтому ощущаются как единое целое. Теперь мы знаем, что симпатическая нервная система охватывает все тело. Она имеет ответвления в сосудах, мышцах, кишечнике и коже. Вестибулярный аппарат прямо влияет на вегетативную нервную систему.

Даже из этого краткого обзора можно с полным основанием сказать, что взаимодействие организма с миром осуществляется через совокупность сенсорно-моторно-вегетативных реакций. Эти совокупности неразделимы. Они обусловлены вместе, и каждый из элементов обладает способностью восстановить целиком всю ситуацию, в которой изначально произошла эта совокупность реакций. То, что чувственные впечатления обладают подобным качеством, хорошо известно. Мы уже показали, что нельзя говорить о чувственном впечатлении отдельно от моторно-вегетативных изменений. Таким образом, вся ситуация может быть восстановлена одним из трех элементов набора или совокупной реакцией. Другими словами, моторная, вегетативная или сенсорная часть пережитой индивидом ситуации способна воспроизвести всю ситуацию в целом.

10. Паттерн тревожности

Макдугалл различает четырнадцать различных инстинктов: родительский инстинкт, сексуальный инстинкт, инстинкт поиска пищи, инстинкт страха (или побега), инстинкт борьбы, инстинкт созидания, инстинкт любопытства, инстинкт отвращения, инстинкт приобретательства, агрессивность (обратный с родительским инстинктом), стадный инстинкт (общительность), инстинкт самоутверждения, инстинкт самоуничижения и инстинкт смеха. Павлов считает, что существует также инстинкт свободы, что животное сопротивляется ограничению перемещения в пространстве и привязыванию.

В физиологии инстинкт – это сложная интеграция врожденных безусловных рефлексов, в отличие от приобретенных и условных рефлексов. Врожденные рефлексы характерны для центральной нервной системы целого класса животных; они передаются по наследству, и поэтому их формирование совершенно не зависит от индивидуального опыта. Так, например, если исследовать родительский инстинкт и посмотреть, что от него останется после «вычитания» всего того, что приобретено посредством имитации и обучения, то обнаружим «опустевшее» ядро, свободное почти от всего, что связано со словом «родительский». Понятие «инстинкт» используется слишком широко и является источником многих заблуждений.

Однако даже если мы на время примем приведенную выше классификацию, то заметим примечательную вещь: только один из инстинктов препятствует движению, а именно инстинкт страха, или бегства. При испуге животное либо замирает, либо убегает. В любом случае первой реакцией на пугающий раздражитель – это резкое сокращение всех мышц-сгибателей (особенно в области живота), а также задержка дыхания, за которой вскоре следует целая серия вазомоторных изменений, таких как учащенный пульс, потоотделение вплоть до мочеиспускания и дефекации.

Сокращение сгибателей подавляет выступающие для них антагонистами разгибатели или мышцы, противодействующие силе тяжести; таким образом, до завершения этой первичной реакции никакого перемещения не происходит. Первоначальное торможение разгибателей сопровождается всеми теми ощущениями, которые характерны для страха. На первый взгляд это несколько удивительно. Можно было бы ожидать, что первая реакция будет состоять в том, чтобы быстрее увести животное от опасности. Однако это не так, когда пугающий стимул слишком близок или слишком силен: резкий стимул вызывает общее сокращение с той лишь разницей, что хронаксия сгибателей в целом ниже, чем у разгибателей, поэтому они сокращаются первыми. Их первичное сокращение приводит в действие рефлекс растяжения в разгибателях, которые, таким образом, способны к большему усилию. Однако такое первичное сокращение сгибателей также позволяет животному замереть и имитировать смерть, если опасность слишком близка. Все другие изменения сопровождаются повышением содержания адреналина в крови, которое служит подготовкой к возможной потребности в больших усилиях со стороны сердца и других мышц.

Новорожденный ребенок практически нечувствителен к внешним раздражителям. При рождении он почти не реагирует на световые эффекты, шум, запах и даже умеренное пощипывание. При этом он бурно реагирует на погружение в очень холодную или горячую воду. Также при внезапном опускании или в случае резкого исчезновения опоры у него будет наблюдаться резкое сокращение всех сгибателей, сопровождаемое задержкой дыхания с последующим плачем, учащенным пульсом и общим вазомоторным расстройством.

Сходство реакции новорожденного ребенка на исчезновение опоры и реакции испуга или страха у взрослого поразительно. Эта реакция на падение присутствует уже при рождении, т. е. является врожденной и не зависит от индивидуального опыта. Таким образом, мы вправе утверждать, что реакция на падение инстинктивна.

Чарльз Дарвин написал небольшую книгу «Выражение эмоций у человека и животных». Несмотря на множество неточностей, это очень важная книга. Думаю, со временем она будет считаться первым достоверным произведением по психологии. На этих нескольких страницах больше фактов о наблюдаемых в живом теле эмоциях, чем во многих современных трактатах по психологии. Поза страха, опускание головы, ссутуливание, сгибание коленей и т. д., описанные Дарвином в этой книге, – всего лишь детали того общего сокращения всех мышц-сгибателей, которое происходит в положении стоя.

Единственный способ вызвать у новорожденного ребенка реакцию, напоминающую реакцию страха у взрослого, – это резко изменить его положение в пространстве. Примерно через три недели после рождения, когда ребенок начинает лучше слышать, он также реагирует на очень громкие звуки. Хорошо известно, что более сильные, чем обычно, раздражители действуют на нас по определенным законам. Если слегка прищемить одну руку, эта рука рефлексивно отдернется. Если защемление усиливается и рука, к которой применяется стимул, не может двигаться, то будет подергиваться противоположная рука. Если раздражитель становится более интенсивным, в действие вступают ноги и все тело.

М. А. Минковский обнаружил обширную иррадиацию, т. е. распространение возбуждения по всей нервной системе эмбрионов человека. Так, например, на почесывание стопы реагирует вся мускулатура туловища, шеи и головы. У новорожденных возбуждение распространяется в большей степени, чем у взрослых.

Очень громкие звуки возбуждают улитковую ветвь VIII черепного или слухового нерва в достаточной степени, чтобы распространиться и возбудить вестибулярную ветвь того же нерва. Данная иррадиация происходит не в самих нервах, а в первом релейном ядре и, возможно, в высших мозговых центрах у взрослого.

На периферии VIII черепной нерв делится на две ветви: улитковую, отвечающую за слух, и вестибулярную, отвечающую за равновесие. Анатомия Тестута или Шефера покажет, насколько сложно и тесно взаимосвязаны эти две ветви. Распространение сильных импульсов, конечно, не ограничивается VIII краниальным нервом. Выше, у верхней оливы, такие сильные возбуждения, производимые очень громкими звуками, будут распространяться и возбуждать X черепной нерв, отвечающий за задержку дыхания[5].

Сильные импульсы от вестибулярной ветви таким же образом распространяются на верхнюю оливу и вызывают задержку дыхания. Задержка дыхания – это внезапное нарушение сердечного ритма. Именно это изменение в диафрагмальной и сердечной областях воспринимается как тревога. Некоторые люди описывают это как «сердце, уходящее в пятки» или как ощущение пустоты или холода в области непосредственно под грудиной.

Вестибулярная ветвь VIII черепного нерва иннервирует полукружные каналы и отолитовый аппарат. Полукружные каналы чувствуют малейшее изменение ускорения, а отолитовый аппарат ощущает медленные движения головы относительно вертикали.

Таким образом, реакция, которую взрослый интерпретирует как страх падения, унаследованная, врожденная и не требует личного опыта для того, чтобы вступить в действие. А внезапное резкое опускание новорожденного вызывает целый ряд рефлексов, которые являются реакцией тела на падение. Таким образом, первое ощущение тревоги связано со стимуляцией вестибулярной ветви VIII черепного нерва.

В первые две недели ребенок почти нечувствителен к шуму. Чуть позже он начинает реагировать на очень громкие звуки – единственные, которые ему доступны. Таким образом, стимулирующее воздействие будет очень сильным, и его распространение будет происходить по вестибулярному пути.

Шум обязательно должен быть на грани болевого порога, а возможно, даже восприниматься как боль. Испуг ребенка также добавляет прямую стимуляцию полукружных каналов, создаваемую рывком головы.

Топология иннервации уха подтверждает связь громких звуков со страхом. Это также объясняет, почему психологи обычно ошибочно принимают страх перед громким звуком за первый безусловный страх. У антропоидов и человека боязнь громких звуков не имеет большого избирательного значения. Новорожденный младенец настолько беспомощен, что мать постоянно носит его на руках, и, даже если бы он не боялся громких звуков, это не привело бы его к более скорой гибели. Таким образом, боязнь громких звуков вряд ли является биологической необходимостью в раннем младенчестве.

С другой стороны, новорожденный древесный примат, падающий с дерева, как, вероятно, случалось со всеми ними во время сильных землетрясений, имеет неплохие шансы на выживание, если грудная клетка становится упругой в результате сильного сокращения, задерживая дыхание, а голова сгибается при общем сокращении сгибателей. Это не только предотвращает удар головы о землю, но также гарантирует, что точка контакта с землей будет где-то в области нижних грудных позвонков или в нижней части, именно там, где сокращение сгибателей брюшной полости образует вершину дуги. Таким образом, вместо того чтобы передаваться непосредственно во внутренние органы, тем самым причиняя телу смертельную травму, удар будет трансформирован в толчок по касательной вдоль позвоночника, по обе стороны от точки контакта, и поглощен костями, связками и мышцами. Допустимо думать, что это селективный дифференциальный фактор и что у младенцев, у которых не было такой реакции на падение, было меньше шансов на воспроизводство. Таким образом, у выжившего вида есть врожденная реакция на падение.

Интересно отметить, что в реакции на падение, как я ее описываю, подтверждается точка зрения сэра Артура Кейта о том, что «именно на деревьях, а не на земле, проявились начальные этапы формирования осанки и перемещения человека»[6].

Положение тела в падении, которому учат в дзюдо, точно такое же, как то, которое возникает у ребенка в ответ на стимул к падению. Таким образом, учителя дзюдо могут найти в приведенном выше описании объяснение того, почему новичкам так трудно использовать свои руки, чтобы смягчать падение. Руки имеют тенденцию сгибаться в соответствии с врожденной реакцией на падение. Поэтому новички, как правило, повреждают локти прежде чем научатся сознательно контролировать и сдерживать сгибание рук. Позже они учатся приземляться, полностью отделяя движение рук от инстинктивного паттерна сокращения сгибателей, вызванного падением. Падение на спину с прижатой головой и сокращенными сгибателями живота позволяет телу без последствий противостоять падению со значительной высоты.

Плач ребенка также более понятен, если является частью реакции на падение, а не на громкий шум. Упавший младенец нуждается в немедленной защите и чувствует боль. Плач в ответ на стимуляцию громким шумом, не распространяющуюся на вестибулярный путь, будет излишним, поскольку предполагается, что мать не хуже ребенка знает его значение и ту информацию об опасности, которую он может передать.

Рефлекторный захват любого предмета, помещенного в руку новорожденного ребенка в течение первых нескольких недель, вполне вероятно, является еще одним аспектом сокращения сгибателей и его важности в младенчестве. В этом смысле на определенные размышления наводит наблюдение за молодыми обезьянами, цепляющимися за волосатую грудь своей матери.

Подводя итог, можно сказать, что врожденный страх – это страх падения. Исходя из анатомической структуры следует предположить, что следующим испытываемым страхом является страх громких звуков. Безусловное чувство тревоги вызывается раздражением вестибулярной ветви VIII черепного нерва. Следовательно, все остальные страхи и ощущения тревожности условны. Основной паттерн всех страхов и тревог – раздражение VIII черепного нерва, по крайней мере, через одну из его ветвей. Страх перед громким шумом не является наследственным и инстинктивным. Однако у всех нормальных младенцев он будет первым условным рефлексом из-за сходства их анатомии.

Страх и тревога здесь рассматриваются как ощущение импульсов, поступающих в центральную нервную систему от внутренних органов и других систем. Позже мы увидим, что есть основания рассматривать все эмоции как возбуждения, исходящие от вегетативной, или автономной, нервной системы, а также от органов, мышц и т. д., которые она иннервирует. Поступление подобных импульсов в высшие центры центральной нервной системы воспринимается как эмоция.

Мы уже упоминали утверждение Фрейда о том, что тревога – это центральная проблема среди неврозов. Пол Шильдер[7] считает, что примерно также обстоит дело и с головокружениями. Цитирую: «Дисфункция вестибулярного аппарата очень часто является выражением двух противоречащих друг другу психических тенденций; поэтому головокружение возникает почти при каждом неврозе.

Невроз может вызывать органические изменения в вестибулярной сфере. Головокружение служит сигналом опасности и возникает, когда субъект не может осуществлять некие сложносоставные функции по своим ощущениям, а также в случаях, когда конфликтующие в связи с с желаниями и стремлениями двигательные и установочные импульсы больше не могут быть объединены. С психоаналитической точки зрения головокружение играет не менее важную роль, чем тревога. Вестибулярный аппарат – это орган, функция которого направлена против изоляции различных функций тела».

В этой связи может быть интересно процитировать следующий отрывок Пола Шильдера, отражающий почти родственный подход к нашему предмету: «Вполне ожидаемо, что такой сенсорный орган, получающий только полусознательные впечатления и ведущий к моторике инстинктивного и примитивного типа, будет очень чувствителен к эмоциям и поэтому играет важную роль в неврозах и психозах. Его реакции будут острыми, и можно даже ожидать, что изменения в психике немедленно проявятся в вестибулярных ощущениях и тонусе. Органические изменения вестибулярного аппарата отразятся на структурах психики. Они повлияют не только на тонус, вегетативную систему и положение тела, но также изменят весь наш аппарат восприятия и даже наше сознание».

Согласно этим общим соображениям, изучение вестибулярного аппарата может иметь большое значение для понимания психотических и невротических состояний». [8]

При выявлении физиологического источника и основы тревожности открываются новые возможности для улучшения; а в некоторых случаях – для лечения неврозов. Тревога, в какой бы форме она ни присутствовала, сформирована последовательным обусловливанием безусловной серии рефлексов, составляющих врожденную реакцию на падение. Поэтому любое лечение должно быть направлено на исчезновение условной реакции и формирование вместо нее более желательной. Таким образом, рецидивный характер тревоги можно объяснить незавершенностью психиатрического лечения, которое не затронуло все соматические связи и вспомогательные нервные пути. В результате не происходит полного торможения условных рефлексов. При прерывании лечения состояние мышц остается неизменным, в результате чего прежняя условная реакция постепенно восстанавливается, или, выражаясь техническим языком, усиливается.

Какой бы важной ни была эта проблема, наша цель гораздо шире. Мы видели, что страх падения вызывает первое торможение антигравитационных мышц и что с этим процессом связана тревога. При изучении даже самого обширного списка инстинктов можно увидеть, что никакой из них, кроме страха, не тормозит движение. Таким образом, проблема «может» и «не может» – это, по сути, вопрос действия, то есть мышечной активности. Даже бездействие требует очень сложной мышечной деятельности. Мы надеемся, что удастся пролить свет на все явления, сопровождаемые хроническим или привычным мышечным сокращением. Для этого необходимо более пристальное изучение нервного механизма, связанного с равновесием. Кроме того, стоит более внимательно изучить основу исследуемого явления и ответить на возникающие в связи с ним вопросы.

Из всех инстинктов человека только страх тормозит движение. Именно поэтому одни при опасности бегут, а другие впадают в ступор.

Может возникнуть интересный вопрос: почему атакующее животное рычит или иным образом отказывается от огромного преимущества незаметного приближения к своей добыче? У такого внезапного громкого шума есть два преимущества. Во-первых, производимый поблизости внезапный громкий шум вызывает реакцию на падение, то есть резкое сокращение сгибателей, и мгновенное подавление разгибателей. Это на некоторое время пригвождает атакованное животное к месту, давая атакующему больше шансов, позволяя ему наброситься на замершую на месте, а не убегающую от него добычу. Однако законы природы не благоприятствуют тому или иному виду: сильное сокращение сгибателей способствует значительно более сильному сокращению разгибателей. Чем дольше длится состояние торможения и чем сильнее растяжение разгибателей, тем сильнее будет следующая вспышка сокращения, вызванная нервной индукцией и рефлексом растяжения. Таким образом, и у атакующего, и у жертвы свои преимущества. Нормальные условия равновесия между соответствующим числом хищников и жертв создаются другими факторами. Кроме того, это равновесие непрерывно «смещается» с периодичностью, задаваемой климатическими циклами.

Второе преимущество рычания заключается в том эффекте, которое оно оказывает на издающее его животное. Вытеснение воздуха из легких при реве способствует сильному сокращению мышц и снижает возбуждение. Мужчинам тоже легче произвести мощное физическое усилие, выдыхая при этом воздух и одновременно издавая глубокий звук, такой как «хе» или «ха».

Хорошо известен тот факт, что возбуждение одной точки нервной системы, когда оно достаточно сильно или повторяется с достаточно короткими интервалами, распространяется на соседние центры. Дарвин в своей книге «Выражение эмоций у человека и животных» приводит целый ряд примеров на эту тему. Цитата со страницы 80 издания «Библиотека мыслителя»: «Как только какая-нибудь первичная форма животных приобрела привычку полуназемного существования и стала, таким образом, подвержена опасности попадания частиц пыли в глаза, тотчас же возникла необходимость смывать эти частицы во избежание сильного раздражения глаз; согласно принципу распространения нервной силы на соседние нервные клетки, слезные железы должны были возбуждаться к выделению слез. Так как это могло повторяться часто, и так как нервная сила распространяется легче по привычным путям, то в конце концов слабого раздражения оказалось бы достаточно, чтобы вызвать обильное выделение слез.

Как только этим или каким-либо иным способом рефлекторное действие такого характера установилось и происходило с легкостью, то и другие возбудители, придя в соприкосновение с поверхностью глаза, должны были вызывать обильное выделение слез; например, холодный ветер, медленно протекающий воспалительный процесс или удар по векам; мы знаем, что это так и бывает. Железы приходят в действие также при раздражении близлежащих частей. Так, например, при раздражении слизистой оболочки ноздрей едкими парами слезы выделяются в изобилии даже при плотно зажмуренных веках; так же действует удар в нос, нанесенный, например, боксерской перчаткой. Удар гибким предметом по лицу, насколько я мог заметить, вызывает такое же действие. В этих последних случаях выделение слез является случайным результатом и не приносит прямой пользы. Так как эти части лица, включая и слезные железы, снабжены разветвлениями одного и того же нерва, а именно – пятого, то становится до некоторой степени понятным, что возбуждение какой-нибудь одной ветви распространяется на нервные клетки или корешки других ветвей».

Объяснения того, почему мы чихаем, глядя на солнце, почему мы плачем, когда мы огорчены, и многих других фактов имеют примерно такой же характер. Приведенная выше цитата, переведенная в современные термины обуславливания рефлексов, очень похожа на мою мысль.

Мы уже видели, что у младенца, прежде чем его слух станет дифференциальным, то есть до того, как он сможет различать разные звуки, лишь громкий шум вызывает реакцию, аналогичную реакции на стимул падения. У взрослого человека, который научился подавлять эту реакцию при самых громких звуках привычного происхождения, она все же может наблюдаться при неожиданных, очень громких звуках.

«Слуховые рефлексы… В зависимости от силы раздражителя может происходить только лишь моргание глаз, или, если звук громкий, – моргание и задержка дыхания. Если звук еще сильнее, в дополнение к вышесказанному, временно прекратятся все движения, а при очень громком звуке – могут потерять тонус конечности, что может привести к падению тела»[9].

Профессор Бекессил[10] доказал, что громкие звуки создают в полукружных каналах направленные вихри, способствующие наклону головы к источнику шума. Он воспроизвел это явление на своей модели уха.

Таким образом, можно считать установленным тот факт, что возбуждение улитковой ветви слухового нерва распространяется далее, вызывая ту же реакцию, как если бы возбуждался вестибулярный нерв. Передача возбуждения регулируется конфигурацией синапсов и их действием по подобию клапанов. Поэтому интересно было бы узнать, вызывает ли возбуждение вестибулярной ветви какую-либо слуховую реакцию. Похоже, что он на мгновение ингибирует слух, пока длится возбуждение. Например, если человек резко падает или поскользнулся во время разговора, то, пока действуют установочные рефлексы, он воспринимает то, что ему говорят, лишь в виде смутного шума.

Мы уже видели, что любая комплексная тревожность, возникшая в результате серии последовательных обусловливаний, начинается с врожденных реакций на падение, ощущаемое посредством вестибулярной ветви слухового нерва. А также то, что возбуждение этой ветви сопровождается чередой изменений: сокращением сгибателей, задержкой дыхания, учащенным пульсом, потоотделением, покраснением и даже мочеиспусканием и дефекацией. То, какие именно из перечисленных выше симптомов проявятся, будет зависеть от интенсивности, продолжительности и внезапности первоначального стимула. Увеличение тонуса сгибателей, задержка дыхания и учащение пульса сопровождают даже малейшее возбуждение. В большинстве случаев меняется цвет лица и появляется пот, хотя эти проявления могут быть настолько незначительными, что будут заметны лишь внимательному наблюдателю. Однако субъект осознает их на сознательном уровне и, как правило, уже умеет их контролировать и подавлять полноту их проявления.

Наше привычное мышление не позволяет увидеть определенную причину и цель в эволюции (как если бы она была продуктом некоего разума, подобного нашему). Фактически каждая новая точка зрения дает нам возможность найти бесчисленное множество причин, объясняющих появление того или иного рефлекса. Так, например, если мы рассмотрим рефлекторное закрытие глаз в ответ на интенсивный свет, то увидим, что немедленным эффектом такого действия становится отключение интенсивного раздражителя от сетчатки. Затем, пока глаза остаются на уровне низкой интенсивности света, у зрачков есть возможность подстроиться посредством расширения так, чтобы при повторном открытии глаза они вновь смогли различать объекты уже при нормальной интенсивности света. Без закрывания век зрачки будут оставаться суженными, и пройдет больше времени, прежде чем глаз сможет нормально видеть. В каждом рефлексе мы можем выделить одни и те же фазы: немедленную реакцию, которая отменяет действие стимула или уменьшает его, и последующий эффект, который в целом имеет тенденцию устранять нарушение, вызванное реакцией организма, и восстанавливать его исходное состояние.

Стимул падения также вызывает нарушение, которое приводит в действие все выпрямительные рефлексы. Здесь важно отметить, что ощущение страха и беспокойства, возникающее из-за изменений в диафрагмальной и сердечной областях, фактически ослабляется поддержанием общего сокращения сгибателей, в частности абдоминальной области.

При падении в теле происходит сокращение сгибателей, направленное на то, чтобы защитить голову от удара о землю и укрепить позвоночник посредством его сгибания. У взрослого человека аналогичная реакция приводит к опусканию головы, съеживанию, сгибанию коленей и задержке дыхания. Таким образом, его конечности подтягиваются ближе к телу, закрывая собой мягкие незащищенные части – яички, горло и внутренние органы. Такое положение обеспечивает наилучшую защиту и вселяет чувство безопасности. Сокращение сгибателей, когда оно сохраняется, способствует восстановлению нормального, ненарушенного состояния.

Импульсы, которые при таком согнутом положении поступают в центральную нервную систему из внутренних органов и мышц, созвучны с ощущением безопасности, уменьшением пульса и восстановлением нормального дыхания. При сгибании всех больших суставов значительно увеличивается сопротивление кровообращению, что приводит к замедлению пульса. Однако, несмотря на внезапно увеличивающееся сопротивление и повысившееся давление, сердечная мышца должна быть способна на дополнительные усилия, необходимые для сокращения сердца. Фактически это обеспечивается посредством дополнительного выброса в кровь адреналина в ответ на первоначальный раздражитель.

Этот паттерн сокращения сгибателей возобновляется каждый раз, когда человек возвращается к состоянию пассивной самозащиты, в том случае, если ему не хватает средств защиты или он сомневается в своей силе активного сопротивления. Разгибатели или антигравитационные мышцы вынужденно частично подавляются. Согласно моим собственным наблюдениям, все люди, классифицируемые как интроверты, обладают некоторой привычной ригидностью разгибателей. Поэтому либо голова, либо тазобедренные суставы у них аномально наклонены вперед; при этом поворот тела происходит по «обходному» пути, а не самым простым «прямым» способом. Экстраверты, напротив, имеют более прямую осанку и походку.

В целом каждый паттерн импульсов, поступающих в центральную нервную систему из внутренних органов, мышц и сомы, связан с эмоциональным состоянием. Произвольно контролируемое мышечное сокращение создает ощущение силы и контроля над ощущениями и эмоциями. По факту так оно и есть. Каждому эмоциональному состоянию соответствует персональный обусловленный паттерн мышечного сокращения, без которого оно не существует.

Многие люди знают, что могут контролировать свои физиологические процессы, предотвращая возникновение головной боли и многих других подобных ощущений, но не осмеливаются говорить об этом из опасения, что их сочтут смешными. Другие сформулировали этот процесс как теорию контроля разума над телом. Все эти люди, интроверты и экстраверты, продолжают контролировать мышцы произвольным сокращением. Они формируют определенные индивидуальные паттерны, которые определяются чувством благополучия. В их случае это в большей степени направлено на предотвращение возобновления тревожного паттерна.

Теперь мы можем понять, каким образом чрезмерное разгибание шейного и поясничного изгибов превращаются в привычный паттерн. Редко можно увидеть маленьких детей с неправильно сбалансированной головой. У них меньше произвольного вмешательства в мышечный контроль, и у всех голова выравнивается одинаково рефлекторно за исключением случаев особенностей в анатомическом строении. Повторяющиеся эмоциональные потрясения заставляют ребенка выработать положение, которое дает ему чувство безопасности и позволяет уменьшить беспокойство. Мы видели, что такая пассивная безопасность обеспечивается сокращением сгибателей и торможением разгибателей. Таким образом, у всех людей с эмоциональными нарушениями наблюдаются произвольные установки, подавляющие действие разгибателей. С течением времени эти установки становятся привычными и остаются незамеченными. Однако они влияют на отличительные признаки в целом. Частично подавленные разгибатели становятся слабыми, тазобедренный сустав сгибается, а голова наклоняется вперед.

У детей, испытывающих эмоциональные потрясения, наблюдаются произвольные установки, подавляющие действие разгибателей.

Нарушается паттерн рефлекторного вертикального положения. От нервной системы поступают противоречивые команды. Низшие антигравитационные механизмы стремятся привести тело в эффективное положение. Привычные условные рефлексы стремятся привнести паттерн покоя, безопасности. Сознательное восприятие встает то на сторону одной, то на сторону другой тенденции. Механизмы, противодействующие силе тяжести, работают без перерыва. Как и все утомленные нервные функции, они изначально гиперактивны; отсюда и тоническое сокращение, и напоминающая струны текстура разгибателей, противодействующих силе тяжести. Однако преобладающий сознательный контроль препятствует рефлекторному вертикальному выравниванию. Используйте гипноз или любой другой способ ослабления сознательного контроля – и это приведет к моментальному улучшению выравнивания до той степени, которую позволит анатомическая деформация межсуставных поверхностей. В этом контексте важно проводить четкое различие между сознательным/произвольным контролем и рефлекторной реакцией.

Люди, попавшие в описанную выше «неудачную» ситуацию, живут на интеллектуальном уровне. Всем функциям их тела мешают сознательные команды. Сознательный контроль, если он правильно направлен, нередко действительно улучшает некоторые детали тут и там, однако интеллект никаким образом не заменит жизнеспособность. Ощущение тщетности жизни, усталость и желание бросить все – результат обременения сознательным контролем реализации тех задач, для выполнения которых лучше приспособлена рефлекторная нервная деятельность. Сознательный контроль имеет первостепенное значение в интеграции всех функций в соответствии с текущими обстоятельствами. В то время как внутренние механизмы, позволяющие ему добиться успеха, следует оставить на усмотрение саморегулирующейся нервной координации. По крайней мере, при нынешнем уровне наших знаний о нервной системе мы не можем придумать ничего лучше, кроме как следовать за наиболее приспособленными и зрелыми особями, а они не злоупотребляют сознательным контролем.

11. Мотильность и приспособление

Любое движение, какова бы ни была его цель, например закрытие глаз при воспоминаниях или размышлениях, в конечном счете является результатом взаимодействия с силой тяжести. Речь не только о движении массы глазного яблока в поле действия силы тяжести, но и об остальном теле, которое, приняв определенное положение, удерживает его против тянущей вниз силы тяжести. Мы едва ли осознаем все эти постоянные подстройки к жестким условиям, однако нервная система, пока она жива, находится в состоянии постоянного и непрерывного реагирования на действие силы тяжести. Поэтому, когда мы говорим о функции противодействия силе тяжести, то имеем в виду любую подвижность в целом.

Важность функции силы тяжести с анатомической и механической точек зрения подчеркивается в нашем изложении до такой степени, что можно было бы ожидать очень серьезных последствий во всех случаях, когда адаптация к гравитации неидеальна. Однако крайне редко можно встретить людей с идеальной механикой тела; с другой стороны, нередко мы встречаем людей с чрезвычайно слабыми механизмами тела, которые при этом выглядят успешными и довольными.

Такая ситуация очень похожа на ту, которую демонстрирует психоанализ. Здесь также крайне редко можно встретить людей с идеальным либидо и развитием в анамнезе, при этом мы видим много внешне счастливых людей, страдающих от всевозможных комплексов.

Это очевидное несоответствие между теорией и практикой объясняется двумя основными причинами:

(а) той уникальной свободой, с которой человек может создавать собственные мышечные паттерны для любых действий,

(б) традицией и привычкой.

Например, можно настолько приспособиться к сидению на стуле, что становится невозможным сидеть по-японски или по-бедуински без использования специальных приспособлений или мебели. Я знаю пример известного ученого, который так и не смог сидеть в японском стиле, несмотря на повторяющиеся на протяжении четырех лет (дважды в неделю) попытки это сделать. И это несмотря на то, что в раннем детстве дети во всем мире действительно совершенно спонтанно садятся одинаково, без каких-либо специальных сидячих приспособлений.

Присущая человеку уникальная способность к обучению не только приводит к большим расхождениям в способах выполнения самых элементарных действий (даже среди людей с разных континентов), несвойственным никакому другому виду, но и объясняет, как может быть так, что человек действует и рассуждает совершенно неправильно и при этом прекрасно себя чувствует. Поскольку в большинстве наших действий отсутствует инстинктивность, мы можем научиться любому их исполнению. Однако неправильный образ действий требует сознательного внимания и всегда содержит в себе элементы «косвенности»; подобный обходной путь к простейшей проблеме – отличительная черта незаконченного обучения. Такое обучение имеет тенденцию восстанавливать ситуации в их мельчайших деталях, приобретающих чрезмерную важность, нередко даже превосходящую важность самого действия. В привычных действиях и ситуациях всегда можно научиться достигать цели независимо от того, насколько неподобающим с более общей точки зрения является сам способ действия; есть время подумать и подготовиться; кроме того, текущие обстоятельства редко имеют настолько решающее значение, что отрицательные последствия, возникающие в моменте, становятся важными. Во внезапно меняющихся условиях ошибка становится очевидной, подобно тому, как при острых травмирующих событиях проявляется эмоциональная дезадаптация.

Вторая причина кроется преимущественно в незнании. Большинство людей склонны находить недостатки в своем теле и поведении, но не знают, что делать, чтобы исправить ситуацию. Позже, при взрослении, большинство людей отказывается от идеи фундаментальных изменений в себе. Представление о том, что неправильное поведение – это личное невезение, часто приводит к выводу, что его необходимо скрывать. В результате большинство из них создают видимость внешнего лоска, призванную скрыть все их истинные недостатки.

С раннего детства они получают подтверждение, что именно так и следует делать. Они видят, как их родители, выходя из дома, меняют свои манеры, одежду и поведение в целом. Они видят, как их учителя делают то же самое, когда в школу приходит авторитетный человек. Фактически вместо того чтобы научить их, как делать правильно, им подсказывают, как научиться скрывать неправильную осанку и поведение.

Есть дети, которым повезло и которым либо дают конструктивные рекомендации, либо оставляют в покое; однако большинство людей получает наставления аффективного характера, выражающееся в форме «делать» или «не делать» без каких-либо указаний на то, как следовать этим инструкциям. Чаще всего ребенок уже осознает, чего хочет, но не может этого сделать. Так, например, неправильно будет просто указывать ребенку сесть прямо. Если ребенок не делает этого сам, значит, он уже «выпал» из круга нормального развития и необходимо сделать что-то, что поможет ему почувствовать себя хорошо при правильном положении.

Подстрекательство или наказание лишь искажают эмоциональный паттерн и заставляют ребенка скрывать симптом, ставший причиной его неприятностей. То есть он ничего не улучшает, а лишь скрывает свои недостатки. Вскоре он учится надевать «маску» в присутствии других людей, тем самым скрывая свое истинное «я».

Большинство людей на самом деле меняют свою привычную осанку, выходя из дома, когда за ними наблюдают, или когда они неожиданно сталкиваются с человеком, чье отношение имеет для них значение. Очевидно, что они осознают свою нормальную неполноценность. У каждого вырабатывается свой индивидуальный паттерн задержки дыхания, напряженности тут и там и попытки их сгладить, что проявляется в сжатии губ или в сведении бровей, а по сути, – и в каждой части тела человека, которая, по его мнению, может хоть как-то создавать представление о его личности. Этот метод маскировки, используемый вместо совершенствования, является результатом невежества и успешен лишь при поверхностном рассмотрении. Даже несмотря на то, что особо изобретательные люди могут развить этот «маскарад» до поразительной степени совершенства и тратить свой дар на столь бесполезные процедуры, они рано или поздно приходят к чувству пустоты и тщетности, и в итоге теряют интерес к жизни.

Невротик достигает образа внешнего благополучия благодаря сознательно присвоенному представлению о себе, которое, однако, редко может ввести в заблуждение специалиста. Недостаточная адаптация к силе тяжести также маскируется аналогичным образом, но скрыть это несоответствие гораздо труднее, чем любые другие. «Внешний лоск» достигается за счет сознательных мышечных усилий в дополнение к обычным. Это всегда заметно, особенно если субъект не подозревает, что за ним наблюдают. Особенно это становится заметным в моменты внезапных потрясений. Подобное «прикрытие», используемое для придания себе «презентабельности», слишком прозрачно, чтобы скрыть неправильную антигравитационную адаптацию; но здесь важно знать, что же именно следует искать. Человек с несоответствующей антигравитационной адаптацией в той или иной степени полностью избегает определенных положений в зависимости от серьезности его случая.

Обычно мы озабочены тем, чего человек достигает или уже достиг, а не тем, как он это делает. Если перевести наше внимание на исследование качества действия, его легкости, времени, необходимого для начала действия, степени вмешательства, которое человек может выдержать, прежде чем действие будет нарушено, короче говоря, если мы исследуем манеру действия, а не результат действия, несоответствующая адаптация обнаруживается гораздо быстрее.

Ранее мы видели, что для полного устранения способности передвижения требуется не что иное, как полное разрушение. Без ног, даже без всех конечностей, передвижение все еще возможно. Если смотреть исключительно на то, чего именно удается достичь, не беспокоясь о том, каким образом это достигается, мы вряд ли сможем отличить безногого человека от нормального; оба смогли переместиться с того места, где мы их видели их в последний раз, на новое место, где наблюдаем их теперь. Различие между двумя такими людьми столь велико именно из-за того способа, который они используют для перемещения. Когда мы не наблюдаем задействованные в их действиях механизмы, трудно отличить калеку от нормального человека, просто изучив конечный результат. Психиатр, обладающий более глубокими познаниями, может посчитать одного человека нормальным, а другого – полной развалиной. Когда у нас есть возможность получить более подробное представление о том, каким образом люди достигли явного успеха, мы обнаруживаем столько страданий за теми яркими пятнами, которые выставляются на обозрение, что возникает желание пожалеть человечество в целом.

Любой, кто когда-либо оказывал какую-либо помощь или имел возможность хотя бы вселить надежду на улучшение ситуации, может рассказать о той череде удивлений, которые он испытывал, когда среди обращающихся к нему людей обнаруживал тех, кого в силу своего невежества он всегда считал выдающимися и успешными. Вскоре он к этому привыкает и перестает удивляться тому, что первоклассные спортсмены жалуются на преждевременное семяизвержение, успешные динамичные финансисты – на отсутствие интереса к жиз– ни, блестящие ученые – на неспособность справиться с экспериментом супружеской жизни, художники – на неспособность любить, актеры – на заикание и т. д. Мы можем заключить, что серьезные последствия неправильной адаптации к силе тяжести маскируются тем же самым образом, что и неправильное развитие либидо, или социальное приспособление, или любая адаптация в этом отношении.

Очевидно, что для того, чтобы разобраться в этом сложном вопросе, необходимо иметь четкое представление о том, что истинно или правильно в человеческом поведении. Обычно, в основе всей нашей деятельности лежит некий моральный кодекс, унаследованный из религиозной практики или из представления о социальной справедливости и удобстве. В целом эталоном хорошего, или «подходящего», поведения является среднестатистическое поведение. В действительности это очень низкая планка, намного ниже потенциальной способности большинства из нас. В современном обществе специализация стала абсолютной необходимостью. Очевидно, что в этом случае некоторые из наших возможностей оказываются относительно забытыми. Я утверждаю, что у по-настоящему зрелых людей никакие способности и никакие действия не исключаются из прямого или косвенного использования настолько, чтобы они стали непригодными для использования.

Серьезные последствия неправильной адаптации к силе тяжести обычно замаскированы так же, как, например, неправильное развитие либидо.

Способность человека создавать индивидуальные нервные и мышечные паттерны была связана с тем, что иннервации, связанные с произвольными движениями, растут по мере того, как происходит обучение контролю над действием. Все новые реакции, которые приобретает человек, интегрируются в обширный фон его вегетативной и рефлекторной деятельности. Он одновременно учится говорить, ходить, приспосабливаться к своим родителям и другим членам своего общества. Параллельно с этим из примитивных, рассеянных, эротических побуждений формируется либидо, переключаясь с одного объекта на другой до тех пор, пока не достигнет финальной стадии зрелого гетеросексуального характера. Все эти различные паттерны, развивающиеся одновременно, переплетаются не только на ментальном уровне, но и в самом теле. Каждому пожеланию соответствует не только эмоциональное состояние, но и мышечный паттерн лица и всех мышц в целом.

Таким образом, мы можем анализировать ход развития личности, фиксируя внимание на одной из этих адаптаций. Любую из них можно выбрать в качестве репрезентации исследуемой личности. Все они имеют тот недостаток, что зависят от самого субъекта и вовлекают его в процедуру его собственного анализа. В общей сложности, средство, с помощью которого выполняется анализ, – это речь. Для большинства людей это очень неудачный способ передачи точной информации, поскольку для разных людей одни и те же слова могут означать совершенно разные вещи. К тому же, для того, чтобы описать какое-то движение или событие, которое происходит за доли секунды, необходим громоздкий поток слов. И даже в этом случае описание не будет абсолютно точным, и рано или поздно прозвучат такие слова, как «ну вы же понимаете, о чем я». Поэтому любые визуальные и тактильные свидетельства следует рассматривать как более надежные и более эффективные.

Принимая во внимание те основания, которые мы обсудили, совершенно очевидно, что наиболее подходящей функцией для анализа развития личности является мышечная активность человека. Чем внимательнее вникаешь в суть проблемы, тем яснее становится, что именно такой подход правилен. Например, желательно более четко и конкретно определить, что из себя представляет надлежащее поведение. Или что такое надлежащее развитие либидо или надлежащая адаптация к социуму? В это трудно поверить, но факт остается фактом: хотя либидо является центральной проблемой психоанализа, во всей классической литературе, посвященной этому вопросу, нет четкого и точного описания надлежащего полового акта. Тем не менее благодаря корреляции можно изучить общую тенденцию развития любой функции. Зрелость функции противодействия силе тяжести проявляется в успешном вертикальном положении. Успешное вертикальное положение определить гораздо проще, и мы еще разберем в точных механических терминах, из чего оно состоит.

Похоже, что все препятствия в развитии либидо будут заметны в первую очередь в самом половом акте, а не только во вторичных и вспомогательных проявлениях полового влечения. Если поведение среднестатистического человека невротично, то и половой акт среднестатистического человека будет не таким, каким он мог бы быть. В соответствии с принципом корреляции все адаптации и подстройки должны носить общий характер. Нарушения в отношении любой из адаптаций отражаются в том числе и в антигравитационной функции. Из наблюдений известно, что у невротиков имеются некоторые особенности в мышцах, противодействующих силе тяжести. Цитируя профессора Джозефин Рэтбоун:[11] «… можно вполне безопасно выдвинуть одну эмпирическую гипотезу, которая выросла из наблюдений за людьми, испытывающими серьезные эмоциональные трудности. Похоже, что многие из них теряют способность прямо стоять на ногах, в большей или меньшей степени принимая положение сгибания».

Для невротиков характерно положение сгибания. Они как будто не могут прямо стоять на ногах. Это – адаптация их тела к жизненным обстоятельствам.

Как это происходит?

Вертикальное положение, для которого лучше всего приспособлено человеческое тело, по сути таково, что для его поддержания требуется мало усилий. Пребывание в положении стоя – это деятельность более высокого уровня, чем передвижение. Ненадлежащее положение стоя – это результат задержки обучения или неполного обучения. Более того, для поддержания положения стоя без полного выпрямления требуется намного больше мышечных усилий. Как и для всех других действий, выполняемых ненадлежащим образом, для поддержания неправильного положения стоя требуется намного больше энергии. Однако мы уже видели, что за положение животных отвечают экстероцептивные, проприоцептивные, отолитические и лабиринтные рефлексы. У человека преобладающее влияние имеют оптическое выравнивание и сознательная функция, и все импульсы складываются алгебраическим образом для получения результата. Есть два объяснения того, почему человек постоянно поддерживает положение, отличное от того, для которого лучше всего подходят рефлекторные механизмы. Во-первых, ошибочные механизмы, унаследованные или проявившиеся вследствие болезни. Определенно, есть такие случаи, но они начинают доставлять хлопоты с самого детства. Во-вторых, сознательный доминирующий контроль, все элементы которого приобретаются посредством личного опыта, и который ответственен за ошибочную деятельность. В большинстве таких случаев исключается анатомическое повреждение, и тогда мы можем сделать вывод, что доминирующий контроль дает указания, противоречащие другим рефлекторным импульсам от всех центров, отвечающих за взаимодействие с силой тяжести. В этом случае должно присутствовать сокращение мышц, которое не является необходимым для поддержания правильной прямой осанки. И действительно, ненужное «мышечное сокращение» можно легко продемонстрировать во всех случаях неправильной осанки. При тщательном изучении понятно, что мы имеем дело с неправильным распределением активности, то есть одни мышечные группы выполняют ненужную работу, в то время как другие становятся дряблыми и лишенными тонуса.

У каждой функции есть свои уязвимые места – именно там происходит большинство нарушений. В психоанализе нам известны эдипов комплекс, комплекс кастрации и тому подобное. Они формируются в ключевые периоды развития либидо. И если процесс обучения застревает именно в них, налицо явный случай.

Приспособление к действию силы тяжести также имеет свою историю с похожими очагами задержки развития. Так, в раннем детстве позвоночник практически прямой, а шейный изгиб начинает формироваться раньше, чем поясничный изгиб. Таким образом, плечевая, шейная и крестцово-поясничная области – это те самые области, в которых неполное или ошибочное обучение может встретиться с тормозящим его препятствием. С механической точки зрения именно в этих областях требуется наибольшая мышечная подстройка для обеспечения правильного и точного выравнивания тяжелых масс. Кроме того, многие из расположенных в этих зонах мышц действуют более чем на один сустав и нуждаются в более тонком контроле. Наконец, в этих двух областях происходит то самое скручивание тела вокруг вертикальной оси, через центр тяжести, для которого преимущественно приспособлена человеческая структура, и которое является особым преимуществом вертикального положения человека.

При невозможности головы поворачиваться вправо и влево на своей опоре, и при ригидности позвонков поясничного отдела, поворот тела становится неудобной, трудоемкой и медленной операцией, требующей как минимум трех шагов. Изучая работу Магнуса, мы увидели, что эти две области, по сути, играют уникальную роль в приспособлении мышц к противодействию силе тяжести. Их можно рассматривать как своего рода органы чувств. В мышцах этих областей запускаются тонические рефлексы стояния и выпрямления шеи и таза.

Если за неправильную осанку ответственны сознательный контроль или оптические рефлексы выпрямления, то при их устранении должен сохраниться контроль над нижними центрами, должно произойти уменьшение сгибания, и осанка должна стать более прямой. Под действием гипноза и при спонтанных сомнамбулических состояниях голова фактически приподнимается, а таз выравнивается, так что человек становится выше, чем в нормальном состоянии бодрствования. Слепые люди тоже держат голову выше, чем среднестатистический человек. Таким образом, если актеру предстоит играть роль слепого на сцене, то для того, чтобы аудитория прониклась ситуацией, ему достаточно просто поднять и обездвижить голову при вращении вокруг вертикальной оси, т. е. повернуть все туловище, сохранив голову ригидной, но вертикальной.

Иначе говоря, задержка развития накладывает свой отпечаток на все функции без исключения. Она одновременно затрагивает и пищеварение, и дыхание, и мышечный контроль, и половой акт, и социальную адаптацию. Даже глубокие эмоциональные расстройства могут настолько повлиять на сознательный контроль, что исказят восприятие окружающей среды и при этом оставят субъекта жить в полном неведении в воображаемом или собственноручно созданном мире.

12. «Оценивая» осанку

Эмоции по своей сути субъективны, и только те, кто их испытывает, имеют какое-либо представление о сравнительной интенсивности таких переживаний. Однако существуют соматические изменения, которые являются косвенным зримым проявлением таких реакций. Это особенно верно в случае тревожных состояний, при которых ярко выражено торможение разгибателей. Мы уже упоминали общеизвестный факт, что люди с эмоциональными проблемами неспособны к полному разгибанию.

Хроническая тревога, подавляющая антигравитационные мышцы, на самом деле приводит к тому, что разгибатели теряют нормальный тонус. В этих случаях субъект также нередко возвращается к сознательному контролю над крайне неприятным ощущением в эпигастральной области желудка. Благодаря тесной связи вестибулярного возбуждения с сердечной и диафрагмальной областями задержка дыхания и сокращение сгибателей подавляют эти неприятные реакции. В случаях длительного стояния эти паттерны интегрируются в рефлекторный паттерн прямостояния, и осанка перестает быть абсолютно вертикальной. С этого момента положение стоя поддерживается посредством избыточного мышечного напряжения, даже когда центр тяжести располагается максимально высоко. Шейный и поясничный изгибы увеличиваются, а недостаточный тонус антигравитационных мышц, особенно тех, что расположены в области шейно-плечевых суставов, а также в области таза и тазобедренных суставов, приводит к смещению центра тяжести вперед. В этом случае на пальцы ног будет приходиться больше веса, чем на постоянной основе могут выдерживать сгибатели пальцев стопы. В результате они будут сильно сокращаться, что приведет к крючкообразности или искривлению пальцев стопы.

Согласно Ловетту (цитата из Rathbone, стр. 88): «Когда тело находится в постоянном устойчивом равновесии, центр тяжести находится чуть выше линии передних верхних подвздошных остей, посередине между ними; вертикальная линия, опущенная вниз от центра тяжести, проходит прямо перед коленными и голеностопными суставами и касается земли в области между стопами – в области опоры». Очевидно, что слово «устойчивое» равновесие неправильно с механической точки зрения и должно быть заменено на «неустойчивое». Мы чувствуем себя устойчивыми при максимально высоко расположенном центре тяжести; такое положение легче всего восстановить, поскольку нервная система специально приспособлена для того, чтобы возвращать в него тело.

Таким образом, оно ощущается устойчивым из-за привычки в него возвращаться, но с механической точки зрения оно неустойчиво по определению.

Как уже упоминалось выше, в случаях недостаточного тонуса и избыточного напряжения центр тяжести будет расположен спереди от линии, обозначенной Ловеттом, и предотвращение тела от падения будет происходить за счет постоянного переразгибания коленных суставов и шейного и поясничного изгибов. На пальцы ног будет приходиться больше веса, чем необходимо, и т. д. Все это подтверждается опытом.

Рис. 3. Вертикальные параллельные линии были нарисованы автором

В тех случаях, когда положение стоя близко к эффективному положению, вертикальная плоскость, проходящая через центр тяжести и параллельная плечам, проходит примерно через переднюю часть лодыжки и «вход» в ухо (наружный слуховой проход). При измерении угла, образованного линией, соединяющей вход в ухо и переднюю часть лодыжки с вертикалью в голеностопном суставе, людей можно разделить на четыре группы:

А: 0° – 0°15’

В: 0°15’ – 0°45’

С: 0°45’ – 1°30’

D: 1°30’ – 2°0’

На практике удобнее измерить горизонтальное расстояние между этими линиями до линии на уровне уха и разделить его на вертикальное расстояние от уха до пола. Получается примерно следующее:

А: 0

В: 15/1000

С: 25/1000

D: 35/1000

Однако это весьма приблизительные цифры, поскольку со статистической точки зрения количество выполненных измерений слишком мало.

В этой связи интересно упомянуть следующее: существует схема, называемая схемой Гарвардского университета[12], для оценки механики тела. На этой схеме представлены четыре силуэта, воспроизведенные на рисунке 3, соответствующие четырем категориям.

Категория А: Отличное механическое использование тела

1. Голова располагается прямо над грудной клеткой, тазом и стопами.

2. Грудь приподнята и направлена вперед.

3. Живот втянутый и плоский.

4. Спина имеет обычные, не чрезмерные, изгибы.

Категория В: Хорошее механическое использование тела

1. Голова слишком далеко выдвинута вперед.

2. Грудь не настолько приподнята или не настолько направлена вперед

3. Область живота: незначительные отклонения.

4. Спина: незначительные отклонения.

Категория С: Плохое механическое использование тела.

1. Голова располагается спереди от грудной клетки.

2. Грудь впалая.

3. Живот расслаблен и выпячен вперед.

4. Изгибы спины преувеличены.

Категория D: Очень плохое механическое использование тела

1. Голова еще дальше выдвинута вперед.

2. Грудь еще более впалая и грудная клетка смещена назад.

3. Живот полностью расслаблен, «мешковатый».

4. Все изгибы спины чрезмерно преувеличены.

Мне пока не удалось найти оригинал и выяснить, на основании каких данных были нарисованы эти силуэты. Однако если провести четыре параллельные линии, перпендикулярные горизонтали, можно отчетливо увидеть увеличение горизонтального расстояния от уха до вертикальной отвесной линии, проходящей через центр лодыжки. Таким образом, как описано выше, можно установить некий показатель для классификации механики тела, основанный на измерении одной длины. Однако прежде чем делать выводы, необходимо провести и изучить большое количество измерений.

Это не единственный метод измерения того, насколько текущее состояние отличается от идеального эффективного состояния. Момент инерции относительно вертикальной оси, проходящей через центр тяжести, в идеале должен быть минимально возможным, совместимым со структурой тела. Он является таковым при условии, что вертикальное положение тела поддерживается тоническим сокращением мышц. Чтобы увеличить момент инерции человеческого тела, необходимо опустить центр тяжести. В положении стоя это может быть достигнуто путем принятия положения, аналогичного положению силуэта (D) на рисунке 3. Профессор Р. В. Поль из Геттингенского университета разработал прекрасный прибор для демонстрации большой аудитории того, что можно измерить момент инерции человека, стоящего на вращающемся столе, снабженном калиброванной спиральной пружиной. Приведенные ранее цифры для различных моментов инерции человеческого тела были взяты из его книги «Физические основы механики и акустики». На основе измерения фактического момента инерции и деления его на массу тела было получено соотношение, которое было наименьшим для людей с идеальной осанкой. Аналогичные соотношения могут быть установлены и для всех четырех групп.

Когда правильное вертикальное положение стоя поддерживается без излишнего мышечного напряжения, все межсуставные поверхности будут располагаться перпендикулярно вертикали, а каждые два плеча сочленения будут лежать на прямой линии. Удар, приложенный вертикально вверх к жесткой доске, на которой стоит человек, будет передаваться через тело к черепу, а через него – к любому чувствительному к давлению устройству, помещенному на него, в более полной мере, нежели чем когда суставы находятся либо в избыточном сгибании, либо в переразгибании. Эффективность передачи будет снижаться от индивидов из группы A к группам B, C и D, в последней из которых она будет самой низкой. Приведенное выше рассуждение объясняет, почему люди, принадлежащие к группе D, плохо прыгают, с трудом поднимают тяжести и устают при переносе дополнительного веса или даже только веса своего тела. Особенно быстро они утомляются при беге вверх по лестнице. При наблюдении за ними очень заметно, что лишь небольшая часть усилий ног передается к верхней части грудной клетки и к голове, которые вяло следуют за движением, несмотря на ярко выраженную «агитацию» со стороны конечностей.

Каждый сустав, в котором два элемента расположены под углом, передает лишь часть приложенной к любому из этих элементов силы и действует как рычаг, амортизируя передачу механических напряжений через сустав. Мягкий, нечеткий удар у многих боксеров вызван неэффективным положением тазобедренных суставов, и никакие тренировки не помогут сделать удар более жестким, пока в момент удара присутствуют пружинистые, согнутые суставы.

Я прекрасно понимаю, что на практике эти методы являются не более чем указанием. Однако важен сам факт, что можно получить хоть какое-то измерение, пусть даже косвенное, того, что обычно считается неизмеримым. Я почти не сомневаюсь, что при накоплении обширных данных, особенно с помощью первого и последнего методов, удастся получить очень полезную информацию.

13. Шестое чувство

Правильная вертикальная осанка более эффективна, чем другие. Антигравитационные механизмы стремятся привести тело в вертикальное положение, или, точнее, в конфигурацию, в которой все несущие весовую нагрузку межсуставные поверхности подвергаются исключительно нормальной компрессии. Большинство преимуществ неустойчивого вертикального положения теряется при невыполнении этого условия.

Таким образом, возникает несколько вопросов:

(1) Что позволяет тем, кто использует правильный, или лучший, способ организации движения, отличить его от других способов и продолжить использовать именно его?

(2) Почему те, кто привык использовать неполноценный способ, придерживаются его, несмотря на то, что видят вокруг себя примеры более эффективного использования?

Может быть, это то самое je ne sais quoi, которое есть у некоторых людей и которое часто называют инстинктом или шестым чувством? Действительно, это и есть шестое чувство! Кинестетическое чувство. Это чувство, с помощью которого воспринимаются мышечное движение, вес, положение в пространстве и т. д. Органы, отвечающие за это чувство, разбросаны по всему телу. Это уже описанные нами проприоцептивные нервные окончания. Их координационный центр – лабиринт внутреннего уха.

Их общий принцип работы выглядит следующим образом. Все ощущения связаны с вызывающими их стимулами. Например, если, удерживая в руке 9-киллограммовую гирю, вы закроете глаза и если при этом бесшумно добавить определенный вес к тому весу, который вы уже удерживаете, вы этого не заметите, пока добавленный дополнительный вес не будет достаточно большим, чтобы вызвать наименьшее из заметных изменений в ощущениях. Вы не заметите муху, сидящую на гире весом 9 кг, но наверняка заметите прибавление веса в размере 0,45 кг, на самом деле вы, вероятно, обнаружите добавление половины килограмма или даже еще меньше, поскольку соотношение для такого рода ощущений составляет от 1/20 до 1/40. Это означает, что если вы держите 0,45 кг, вы сможете обнаружить прибавку от 11 до 22 граммов. Проще говоря, закон Вебера-Фехнера означает, что чем меньше вес, который вы держите, тем меньшую добавленную или убранную его порцию вы сможете заметить.

Этот закон примерно применим ко всем ощущениям – света, звука, тепла, боли, запаха, мышечного усилия и т. д.

Точнее говоря, мы понимаем, что существует логарифмическая связь между ощущением и стимулом, а именно: «Изменение в стимуле (I), которое вызывает минимальное, но заметное изменение в ощущении (8), всегда находится в одинаковом соотношении со всем стимулом (I).» Таким образом:

∆S=K(∆I/I) и S = Log I + Const.

Это закон Вебера-Фехнера, который действует в пределах нормального диапазона ощущений.

Люди, которые, на первый взгляд, спонтанно отдают предпочтение лучшему способу, в действительности способны обнаруживать небольшие различия в ощущениях. Все ощущения, в которых задействована мышечная деятельность, во многом зависят от минимального постоянного тонуса в мускулатуре. При минимально возможном тонусе вы чувствуете малейшее увеличение усилия. Легкое и плавное действие достигается тогда, когда цель достигается наименьшим усилием, которое, в свою очередь, получается с минимальным присутствующим тонусом. Чем меньше стимул, тем меньше изменение, которое мы воспринимаем или способны обнаружить. При правильном вертикальном положении, которое удерживается посредством минимального необходимого тонуса, мы не только чувствуем малейшее изменение, благодаря чему исправление положения, когда оно необходимо, начинается вовремя, но и тело способно немедленно выровнять себя без подготовки. Большая часть обучения начинается с метода проб и ошибок. Люди с тонким кинестетическим чувством склонны к низкому уровню тонического сокращения и не удовлетворяются, пока не найдут такой способ действия, который требует наименьшего усилия; кроме того, предел, до которого устраняются ненужные усилия, близок к идеальному минимуму. В нашем образовании упор делается на результат, а не на способ его достижения; даже если он будет достигаться ценой больших усилий, чем в действительности необходимо. При использовании бОльших усилий невозможно обнаружить небольшие различия; следовательно, начиная с определенного этапа, невозможно что-то улучшить. Таким образом, все остается таким, каким есть; огрубевшее кинестетическое чувство имеет тенденцию становиться все грубее и грубее, более тонкое – еще более тонким.

Активность становится привычной по мере ее повторений, на которые дается согласие. Привычный образ действий кажется правильным из-за такого неоднократно полученного одобрения.

Это отвечает на два вопроса: почему одни люди спонтанным образом находят наилучший способ действий и придерживаются его и почему другие, несмотря на пример других людей, продолжают использовать свой худший способ. Они не способны почувствовать эту разницу. Если они не осознают ее на интеллектуальном уровне, они вообще никогда не узнают о ее существовании. Однако интеллектуального осознания недостаточно, чтобы коренным образом изменить положение вещей. Ведь все, что они могут делать, – это наблюдать за другими людьми и имитировать явно наблюдаемые различия. Многие люди придерживаются этих принципов всю свою жизнь. Они считают, что все требует обучения и руководства. Им сложно научиться хорошо играть на пианино, они не способны плавать, танцевать или делать что-либо тем чудесным способом, которым пользуются «талантливые» люди так, словно берут свои навыки из ниоткуда. Им нужно перепрожить свою жизнь несколько раз, чтобы иметь достаточно свободного времени для тренировок, то есть имитировать внешние различия в выполнении всего того, что достойно восхищения в деятельности других людей.

Однако, как правило, ничто не разрушается до того уровня, чтобы это нельзя было «починить», – это объясняется большой значимостью обучения в жизни человека. Доминирующий контроль сознания позволяет улучшить любое действие, даже если способ его выполнения не является правильным. Многие действия совершаются обходными путями и напрасной тратой усилий. Именно поэтому люди, которые ходят самым неудобным образом, могут идти так же быстро, как и все остальные. Тот факт, что в большинстве случаев конечной точки можно достичь одинаково хорошо независимо от количества затраченных на ее достижение усилий очень удачно, поскольку делает возможной жизнь большого числа несовершенных исполнителей.

Рассматриваемый процесс представляет собой некий замкнутый круг, самокомпенсирующийся и достаточный для определенного способа существования, закрепленного на низшем уровне. В нормальных условиях не имеет большого значения, обладает ли человек тонким кинестетическим чутьем или нет. Обычно времени для обучения достаточно, и для внешнего мира неважно, сколько усилий прилагается при выполнении того или иного действия, если в конечном итоге цель достигнута. Когда нужно закрутить винт, неважно, умело используется отвертка или нет; ведь, по сути, его можно было бы ввернуть даже ножом. Для редко выполняемых и практически неповторяющихся действий можно использовать такой способ. Так, если нужно вкрутить один или лишь несколько винтов, нож, скорее всего, не сильно пострадает, а винты будут ввинчены достаточно хорошо. Однако при обычных и постоянно повторяющихся действиях важно сохранить и сам инструмент. В живом организме инструмент должен улучшаться по мере использования, иначе безупречное действие будет возможным лишь на протяжении короткого времени. Если использовать нож для вкручивания большого количества винтов, он станет бесполезным и как нож, и как отвертка.

При правильной работе инструмент должен оставаться в хорошем и, по возможности, даже в улучшенном состоянии. Неумелое выполнение требует бОльших затрат энергии, чем правильное. Часть энергии, которая не учитывается в совершаемом действии, расходуется на то, чтобы воздействовать на инструмент, на органы и другие механизмы, участвующие в действии. Никакое действие не является абсолютно эффективным, т. е. общая задействованная энергия всегда больше, чем та, которая требуется для выполнения конкретного действия. В живом организме любое отклонение исполнения от эффективного будет ощущаться как большое напряжение. Эффективная же деятельность ощущается как легкая и плавная, и по причинам, которые мы не можем обсуждать в данный момент, выглядит изящной. Люди с плохо развитым кинестетическим чувством ощущают отклонения лишь когда присутствует чрезмерная неэффективность. Однако иногда по чистой случайности им удается выполнить определенное действие более эффективным способом, чем обычно, и они приходят в восторг от этого ощущения плавности, которое большую часть времени испытывают люди с тонким кинестетическим чутьем. Нас приучили думать, что именно постоянные тренировки приводят к легкому выполнению того или иного действия.

В определенной степени это правда. Особенно когда человек, у которого мы учимся, или которому мы подражаем без его согласия, обладает прекрасным кинестетическим чувством. Но даже относительно несовершенного образа действий постепенно может начать складываться впечатление, что он становится все лучше и лучше, поскольку он превращается в привычный, и то, что прежде мы считали внутренним «трением», уменьшается за счет многочисленных повторений. Таким образом, это ощущение «правильности» вызвано лишь относительным улучшением, но никоим образом не служит гарантией правильности выполнения.

Таким образом, мы попали в замкнутый круг. Те, у кого есть тонкое кинестетическое чутье, продолжают улучшаться, а те, у кого его нет, продолжают ухудшаться. Нельзя здесь отрицать и важность наследственности. Но ее важность не является окончательной данностью и ее не стоит преувеличивать. Мы уже видели, какое влияние оказывает обучение, и знаем, что тонкое кинестетическое чутье может выйти из строя, если примет неправильный курс. Мы также рассмотрели механизм подобных неудачных выборов. Человеческие способности к обучению можно использовать как для получения плохих результатов с помощью хороших инструментов, так и для достижения хороших результатов посредством плохих инструментов. Мы уже видели, что в действительности в основе обеих альтернатив лежит сознательное вмешательство. Те же средства необходимо использовать, чтобы научиться правильному методу действий. Если можно получить сознательное согласие и одобрение лучшего метода, можно легко изменить курс с постоянного ухудшения на постоянное улучшение. От наследственности тогда будет зависеть лишь скорость улучшения и, следовательно, из-за ограниченности срока жизни тот конечный уровень, которого можно достичь. Есть основания полагать, что более сбалансированное использование нервной системы, достигаемое за счет лучшего использования себя, продлевает жизнь. Мы знаем, что в действительности большинство смертей происходит в результате истощения некоторых жизненно важных составляющих, в то время как остальные уходят в могилу с неизрасходованной жизненной силой. Лучшее использование должно способствовать более равномерному распределению износа, тем самым позволяя всей структуре более равномерно расходовать свои возможности. Таким образом, изменение направления развития от ухудшения к улучшению в целом устраняет среднестатистическое неравенство в наследственности.

14. Нормальная адаптация к силе тяжести

Первым согласованным проявлением антигравитационной функции в нашем развитии является рефлекторная реакция вестибулярного аппарата на резкое изменение положения и изъятие опоры, выражающееся в общем сокращении мышц-сгибателей. Далее аналогичную реакцию начинают вызывать громкие звуки. Эти реакции – результат стимуляции вестибулярного нерва, который одновременно запускает цепь вегетативных вазомоторных реакций. Таким образом, выработка условного рефлекса на громкие звуки интегрируется в фоновый режим уже существующих нервных, мышечных и вегетативных аффективных паттернов, связанных между собой.

Вскоре глаза начинают следовать за светом, голова поворачивается, чтобы помочь глазам. Когда обучение движению вправо-влево достигает определенного этапа, начинаются движения глаз вниз, а затем вверх. Далее ребенок учится поднимать голову, что формирует шейный изгиб. Интервалы между этими фазами короткие и нечеткие; однако общая тенденция очевидна. Так приобретаются навыки садиться, скручивать тело, ползать, затем ходить и, наконец, стоять без поддержки. За ними обычно следуют бег и прыжки.

В течение всего этого периода ребенок балуется, перекатываясь по земле справа налево и наоборот; далее он уже окажется в положении стоя и будет подниматься в него снова и снова, несмотря на постоянные предупреждения о падении и головокружении.

Чтобы довести подстройку к силе тяжести до ее потенциального совершенства, он должен научиться легко и надежно балансировать на одной ноге, прыгать, поворачиваться и, наконец, выполнять все эти движения с закрытыми глазами.

Можно составить целостное представление обо всем курсе адаптации к действию силы тяжести, если рассматривать голову как поддержку для телецепторов, то есть тех самых инструментов, с помощью которых наши отношения с внешним миром распространяются за пределы тела.

Таким образом, первоначальное обучение движениям головы связано с вестибулярным аппаратом на уровне рефлексов и для него не требуется личный опыт. Анатомия головы определяет обусловленность реакции на звук и рефлекторную реакцию на силу тяжести. Далее моторика глаз интегрируется в уже существующие базовые движения головы. Первые проявления сознания появляются наряду с контролем головы, который позволяет ребенку следовать за движущимися объектами или источниками звука и направлять себя к ним.

Вскоре после этого голова начинает выпрямляться в особое положение, в котором плоскость затылочного отверстия, указывающая на анатомическую ориентацию головы на атланте, немного поднимается вперед (около 15 градусов у европейских рас), при этом оптическая ось расположена горизонтально, а отолитовая мембрана – под углом 145 градусов. Вначале голова рефлекторно стремится к этому положению, в каком бы положении ни находилось тело. Младенец, когда его кладут на животик, поднимает голову в это референсное положение и остается в таком положении столько, сколько необходимо. Тоническое мышечное сокращение практически не ослабевает. Такое положение головы ассоциируется с образом самого себя по отношению к окружающему пространству. А для правильной оценки пространственного соотношения любое действие требует кратковременной фиксации в нем головы. Вставание или изменение положения ощущаются выполненными, когда голова принимает референсное положение. Только после этого может быть инициировано новое действие без рефлекторных импульсов, противоречащих произвольному контролю.

Остальная часть адаптации к силе тяжести – это обучение удержанию головы в положении, при котором она поднимается все выше и выше. В положении сидя ротация головы скручивает мышцы шеи, и тело учится следовать за этим движением таким образом, чтобы восстановить симметричные проприоцептивные импульсы. В этот период формируется изгиб шейного отдела позвоночника. Когда благодаря ползанию произошло обучение контролю таза, и суставы стали достаточно сильными, чтобы их можно было разгибать против веса всего тела, ребенок предпринимает попытки движения вперед. Чуть позже возобновляется ротационное обучение с дополнительными скручиваниями в области поясницы и тазобедренных суставов. Опять же, повороты головы, за которыми теперь более полноценно следует грудная клетка, скручивают мышцы и связки поясничного отдела, а таз движется с помощью ног, создавая симметричные проприоцептивные импульсы в скрученных областях.

На каждом этапе такого развития происходит изменение механизма дыхания – по мере того как одни части туловища становятся жесткими, а другие остаются свободными для сокращаются и расширения. Так, в положении лежа дыхание обеспечивается движением диафрагмы и нижних ребер. В положении сидя на дыхание сильно влияет тонус брюшной стенки, и происходит более выраженное расширение боковых ребер. В положении стоя, пока ребенок еще держится за что-то для опоры, и до того, как сформируется поясничный изгиб, грудные мышцы и разгибатели спины делают грудную клетку жесткой, почти полностью предотвращая движение верхних ребер. В действительности дыхательных механизмов столько же, сколько и различных положений тела. При правильном развитии дыхание следует определенному ритму, не ограниченному положением тела.

Любое движение конечностей требует жесткости туловища. Это состояние возрастает до максимума, когда ребра зафиксированы, и задержка дыхания происходит на вдохе. Однако при правильной механике тела ритм дыхания не прерывается даже при больших усилиях. При правильном положении таза нижняя часть живота ощущается полной и выдвинутой вперед, и необходимая жесткость для эффективного использования рук достигается поддержанием равномерного и легкого диафрагмального дыхания. При нормальном развитии антигравитационной функции не требуется никакого сознательного контроля над положением тела. В случае неэффективного вертикального положения тела, особенно положения таза, никакой метод не поможет исправить нарушение дыхания под нагрузкой.

С завершением обучения управлению тазом начинается формирование свода стопы. Поперечная арка формируется после продольной. Приспособление к действию силы тяжести, как и все нервные функции, может иметь простую историю без каких-либо событий или включать в себя одну из благоприятных и неблагоприятных случайностей. Как и в случае с нервными функциями, чем раньше началось развитие, тем стабильнее функция. Более поздние фазы развития уязвимы и легче поддаются разрушению по сравнению с более ранними. Это верно в том смысле, что более поздние фазы, которые приближают развитие функции к идеальной потенциальной способности, часто никогда не развиваются полностью. Как и в случае с любыми другими корректировками, заключительные этапы зрелости чаще всего остаются незавершенными. На самом деле очень немногие люди достигают полной независимости от образа матери или отца и сохраняют его в своих супружеских отношениях и с теми, кто облечен властью. Вместе с тем лишь немногие люди доводят до полной зрелости обучение навыку адаптации к силе тяжести.

При правильной осанке задержки дыхания не возникает даже при серьезных нагрузках.

При переходе от одной стадии развития к другой всегда есть возможность вернуться к предыдущей стадии. Многие дети начинают ходить, затем на какое-то время прекращают, а потом пытаются снова; или начинают говорить, а потом забывают об этом на какое-то время. Это очень серьезные события. Их часто провоцируют очень благонамеренные родители, которые побуждают детей поторопиться прежде чем на предыдущей фазе произойдет достаточное обучение.

Попытки сделать что-то раньше времени будут ассоциироваться с риском и усилиями, а также подорвут чувство безопасности. Дети, которые растут в таких условиях, позже будут нуждаться в поощрении, комплиментах и подстрекательстве во всех начинаниях и, вероятно, откажутся от любой новой задачи, в которой не добиваются немедленного успеха с самого начала.

Помимо этих общих воздействий на характер и поведение, происходит и ошибочное соматическое развитие. Таким образом, манежи и стремление родителей использовать их в качестве опоры приводят к преждевременному продолжительному стоянию до того, как благодаря адекватному периоду ползания станет возможным достаточное разгибание тазобедренных суставов. В результате у ребенка появляется привычка ассоциировать стояние с неправильным мышечным паттерном, поскольку на данной стадии еще не сформированы ни поясничный изгиб, ни мускулатура нижней части брюшной стенки.

От детей также требуют подолгу сидеть неподвижно и фиксировать внимание на доске или на книге еще до того, как их нервно-мышечные механизмы достаточно к этому приспособятся. Неподвижность сложнее движения, и ей нужно обучаться постепенно. Чтобы у ребенка было хорошее зрение, необходимо разрешать ему двигать глазами ровно столько, сколько хочется: так дети обучаются видеть посредством быстрого «сканирования», а не путем длительного фиксирования. Следует помнить, что пирамидный путь, передающий импульсы произвольным мышцам, еще не полностью развился даже тогда, когда ребенок уже научился ходить. Определенное развитие этих нервов продолжается до двадцати лет и даже позже, так что улучшение мышечного контроля за счет истинного роста этих нервов продолжается вплоть до этого возраста.

15. Подстройка тонуса

Большое различие между теорией и практикой обнаруживается в методах лечения задержки эмоционального и физического развития. Большинство теорий говорит о биологической сущности или о том, что человека следует рассматривать как единое целое, в его целостности и глобальности. Но на практике каждая школа имеет дело лишь с одной маленькой частью личности; причем настолько, что в психиатрической практике даже психика подразделяется на составляющие, а в физическом переобучении – тело. Одна школа рассматривает личность в целом с точки зрения социальной функции, другая – с точки зрения либидо и т. д. Аналогичная позиция присутствует и в физических методах; одни школы учат расслаблению, поскольку гипертоническое сокращение происходит наряду с эмоциональным расстройством; другие видят лишь вялость и дряблость антагонистов сокращенных мышц; поскольку общая ригидность встречается редко за исключением крайне серьезных неврологических случаев[13]. Одна школа укрепляет «слабую» брюшную стенку, другая работает с какой-либо другой слабостью.

Таким образом, теория и практика все так же далеки друг от друга, как и прежде, до того, как была выдвинута идея целостности. К счастью, реальную ценность имеет лишь то, что обеспечивает успех. А на практике невозможно повлиять на одну функцию в строгой изоляции от всех остальных, так что все методы имеют некоторую меру успеха. Но успех в значительной степени обусловлен косвенными и непреднамеренными эффектами, и лишь частично – заявленными и предполагаемыми действиями.

Даже в этом исследовании достаточно ясно показано, что страх, например, является такой же проблемой для тела, как и для психики. Полное избавление от страха невозможно, если воздействовать исключительно на одну из этих составляющих. Это правда, что психический комплекс может быть разрешен посредством психиатрического лечения, так же как мышечный и вегетативный паттерн страха может быть разрешен соматическим лечением. Но поскольку не существует отдельно психического или отдельно физического страха, любое такое лечение является не более чем частичным решением проблемы страха всей личности и не может считаться полноценным. Более того, невозможно избавиться от страха без одновременного косвенного воздействия на сон, пищеварительную, сексуальную, социальную и двигательную функции. Изоляция одного действия может быть воспринята с теоретической точки зрения лишь на интеллектуальном уровне, и, думаю, все здесь согласятся с тем, что чистое интеллектуальное понимание имеет очень мало влияния на личность. Несмотря на это общее согласие, на практике к эмоциональному плану подбираются через интеллектуальное понимание и анализ. Реальное различие здесь состоит лишь в степени прямоты метода и ни в чем другом. В действительности же следует говорить о сенсорно-интеллектуально-эмоционально-соматических реакциях, которые неделимы. Следовательно, для того, чтобы произошла полная перестройка личности, необходимо работать не только с эмоциональным, но и с вегетативным, и с соматическим пластами. Ко всем этим пластам необходимо иметь одинаково прямой доступ, чтобы сделать возможной быструю и длительную перейстройку. Ниже предлагается рациональный систематический курс, в котором мы начинаем с соматического переобучения; причина такого выбора постепенно станет очевидной.

Неиспользуемые части тела слабеют и атрофируются; соответственно, на другие части тела приходится больше нагрузки и они перегружаются; в результате тело становится «карикатурой» на человеческую структуру. Моторные клетки становятся утомленными, что исключает и делает невозможным целый ряд действий. С рациональной точки зрения мы пытаемся убедить себя, что на самом деле просто не хотим, или что это правильно, что мы не хотим совершать такие действия, и в итоге они оказываются полностью исключенными из нашего репертуара нормального использования. Наряду с полным отказом от использования происходит заранее выбранная дискриминация действий, позволяющая избежать определенных конфигураций или мышечных паттернов. В конечном итоге результат оказывается тем же.

Только тоническое поддержание прямого положения создает равные возможности для всех действий и мышечных комбинаций. Никакая другая конфигурация не обладает теми динамическими качествами, которые присущи неустойчивому равновесию, и никакая другая конфигурация не является желательной за исключением временных положений или позиций, которые никогда не должны стать постоянными.

Когда голова и таз находятся в надлежащем положении, мы имеем наилучший доступ ко всем степеням свободы движения как этих частей, так и всего тела, пользуемся этими возможностями с легкостью и бессознательно. При нарушении этого условия положение или осанку можно сравнить с канавкой, в которую человек погружается, чтобы никогда из нее не выйти, если только его не заставит это сделать какая-то особая сила. Со временем канавка углубляется, и требуются все большие усилия, чтобы вытолкнуть его из нее. Таким образом, при смещенном положении головы человек постоянно будет возвращаться к этой неудобной и утомительной (для нормальных людей) позиции головы и будет упорно избегать возврата головы в то положение, из которого движения совершаются легко. Похожая история наблюдается и в эмоциональном плане, когда незрелый человек использует обходные, окольные пути вместо прямых простых методов.

В долгосрочной перспективе происходит изменение структуры. Область неплотного соприкосновения суставов начинает заполняться фиброзными текстурами, особенно между позвонками, где в целом объем движения незначительный. Связки укорачиваются, одни мышцы становятся слишком сильными, а другие атрофируются. Прекрасные рентгеновские снимки таких деформаций можно найти в книге Body Mechanics Голдбрейта и соавторов, которую мы уже упоминали.

Эти изменения показывают, что неправильное положение сохраняется постоянно, днем и ночью, лишь с очень редкими перерывами. Таким образом, из-за неправильной осанки возникают необратимые изменения в структуре тела, для исправления которых уже используют чисто ортопедические методы.

Исправление привычного ошибочного вертикального положения, по мнению многих, весьма сложная задача. Особенно поразительны случаи, когда люди обращаются за помощью по своей собственной инициативе. Из встречающегося в таких случаях упорного сопротивления становится очевидным, что предпринимаемая попытка на самом деле является тяжелой для личности субъекта. Все, кто работает в данной области, согласятся с этим. Цитируя очень осторожного писателя, настаивающего на непредвзятости, профессор Рэтбоун говорит:[14] «По опыту тех, кто пытался исправить выдвинутое вперед положение головы и шеи, это было одной из самых сложных задач в корректирующих упражнениях».

Ибо субъект может понимать, что желательно изменить механику его тела и даже захотеть этого; но в течение многих лет давая согласие на одну и ту же манеру себя держать, он чувствует себя хорошо и комфортно только лишь в ней. Хотя правильное положение лучше и теоретически легче, он чувствует себя в нем напряженным, во-первых, потому что это для него в новинку, а во-вторых, из-за того, что деформация, возникшая в результате его привычной осанки, служит дополнительным препятствием. Таким образом, осанка, суть которой заключается в минимальных усилиях, не может быть принята без значительного и заметного напряжения.

Это действительно превращается в порочный круг, поскольку субъекту приходится прилагать большие старания, чтобы расслабиться или сделать что-то без усилий. Здесь необходимо менять саму манеру действия, тогда как все обычные методы включают в себя лишь использование ошибочного способа действия для изучения некоторых новых действий. В каждом упражнении изменяется одна конкретная точка, в то время как все остальное продолжает действовать по-старому. Таким образом, используется и тренируется старый образ действий. Единственное слегка измененное действие вызывает чувство неловкости, напряжения и даже боли. Новое положение получается удерживать лишь до тех пор, пока есть сознательное внимание. Как только оно ослабляется (а это происходит при всех резких требованиях окружающей среды), автоматически возникает привычный ошибочный образ действий. Исчезновение старого условного рефлекса продолжается наряду с формированием новой привычки. Поочередно то восстанавливается и усиливается старый рефлекс, а новый при этом то блокируется, то наоборот. Результат такого процесса – медленный прогресс с частыми периодическими возвратами к старому образу жизни, неизбежно сопровождаемыми разочарованием и унынием.

Привычные паттерны положения тела очень удобны. А потому телу бывает крайне сложно с ними расставаться.

Были выдвинуты самые разные предложения, нацеленные на то, чтобы разорвать этот порочный круг. Одна из теорий состоит в том, что сначала нужно переобучить стопы, поскольку именно они несут на себе все тело. Другой подход заключается в том, что первично движение головы. С учетом того, что мы знаем, это предложение выглядит более разумным. Однако с чего бы мы ни начали, все будет бесполезно, пока мы не поймем, как сделать так, чтобы новый паттерн ощущался правильным, а сознательное внимание излишним.

В этом и состоит суть проблемы. Хорошо адаптированный человек чувствует себя «правильным» только когда делает правильные вещи, в то время как плохо адаптированный человек чувствует себя правильным, делая неправильные вещи. Тот факт, что он это знает, помогает ему не больше, чем невротику помогает знание того, что его поведение ненормально. Решение находится в критике используемого метода. Очевидно, что не следует призывать субъекта делать что-то, что связано с его привычной реакцией на действие силы тяжести. Ибо, будь то в положении стоя или сидя, детальное изменение положения головы несущественно по сравнению с общим объемом привычных действий. Если бы он был полностью защищен от действия силы тяжести, не было бы вообще никакой необходимости отказываться от старых моделей поведения. Поэтому следующее, что мы можем сделать, – это лечь на пол. Мы освобождаем центральную нервную систему от привычных экстероцептивных импульсов, проходящих через подошвы стоп, и изменяем большинство проприоцептивных импульсов всего тела, включая отолитические и оптические импульсы. Субъект оказывается практически свободным от всех раздражителей, вызывающих его привычную реакцию на силу тяжести. Он максимально свободен от основной антигравитационной активности своих мышц и нервных центров. Конечно, еще существует возможность погружения в жидкость заранее заданной плотности, что было бы полезно в определенных случаях. Возможно, стоит изучить эту возможность более внимательно.

Мы уже видели, что соотношение стимула и ощущения таково, что чем меньше стимул, тем тоньше будет то приращение, которое мы способны обнаружить.

Таким образом, как только возникает лишнее напряжение, чувствительность снижается, вызывая постоянное ухудшение ситуации. С другой стороны, если бы нужно было увеличить чувствительность, тот же закон подсказывал о необходимости уменьшения напряжения. Меньшие приращения ощущались бы как напряжение и были бы восприняты как неправильные. Этот процесс будет обучать субъекта ощущать «неправильность» так же, как этот делает человек с правильной адаптацией к силе тяжести. Это могло бы полностью решить проблему. Следующим шагом, следовательно, является уменьшение привычного ненужного напряжения там, где оно существует, без прямого сознательного внимания. Читатель помнит, что при неправильной осанке поясничный и шейный изгибы сохраняются в положении лежа точно так же, как и в положении стоя. Очевидно, что присутствует напряжение, которое удерживает форму этих изгибов, вместо того чтобы позволить им уменьшиться под действием силы тяжести.

Следующим шагом будет уменьшение этих изгибов, то есть уменьшение минимального ощущаемого напряжения. Подъем головы от земли включает сокращение сгибателей шеи, которые теперь используются в качестве антигравитационных мышц. Соответственно, их антагонисты, разгибатели, расслабляются. Таким образом, впервые разгибатели головы вынуждены рефлекторно сокращаться на меньшем уровне по сравнению с тем сокращением, которое обычно использует субъект, ассоциируя его с ощущением «отсутствия усилия». В тяжелых случаях сокращение разгибателей снижается даже ниже того уровня их сокращения, которое происходит во время сна. В особо тяжелых невротических случаях шейный и поясничный изгибы сохраняют одну и ту же форму даже во время сна. И тогда человек просыпается с ощущением усталости и скованности в шее и позвоночнике, чего и следовало ожидать.

При неправильной осанке поясничный и шейный изгибы сохраняются в положении лежа точно так же, как и в положении стоя.

Таким образом, мы достигли нашей цели; нам удалось снизить порог сокращения менее обычного уровня без прямого сознательного внимания, задействуя при этом лишь небольшое число мышц, ни одна из которых не обусловлена привычной реакцией на силу тяжести. И мы даем объекту возможность научиться «чувствовать» уменьшение сокращения разгибателей шеи.

Вполне может оказаться, что соответствующие двигательные центры и нейроны получили свой первый отдых за долгие годы. В тяжелых, запущенных случаях это, безусловно, так. Субъект чувствует странное ощущение в задней части шеи; кроме того, из-за чрезмерной слабости сгибателей шеи он не может сохранять это положение более двадцати секунд или около того. Его не следует приучать к ощущению напряжения при правильных мышечных привычках, и поэтому нужно поощрить сдаться и положить голову на землю при первом побуждении это сделать.

После нескольких повторений испытуемый узнает, что при поднятии головы сокращаются мышцы живота. И обычно он спрашивает, следует ли ему подтянуть колени; он чувствует, что в таком положении ему было бы удобнее.

Сокращение живота необходимо, чтобы зафиксировать грудную клетку и грудину, к которым прикреплены сгибатели шеи. Сгибатели туловища сокращаются, в их антагонистах (мышцах, выпрямляющих позвоночник) уменьшается напряжение, и поясничный изгиб теперь проходит по тем же этапам, что и шейный отдел. Сокращение живота с вытянутыми ногами затрудненно и неудобно; при подтягивании коленей поясничный изгиб полностью сглаживается и поясница касается земли. Затем субъект начинает чувствовать побуждение делать это правильно и чувствует, когда делает неправильно, – та самая цель, которую мы поставили перед собой. Люди с хорошей механикой тела, если их просят «лечь, а затем поднять голову», спонтанно подтягивают колени, если только заранее не звучит указание о том, чтобы так не делать.

После нескольких попыток каждый испытуемый осознает, что подъем головы состоит из двух движений. Первый – это когда голова и шея удерживаются и перемещаются вместе относительно тела. Это движение преобладает в начальной фазе подъема головы от земли. Позже шея перестает двигаться, в то время как второе движение, движение головы относительно шеи с втянутым подбородком, становится преобладающим. Субъект не только осознает эти различия, но и с нетерпением ждет указаний относительно того, какое из движений ему следует предпочесть. Очевидно, что мы на правильном пути, поскольку инициировали процесс правильного развития, а именно осознание небольших различий в действиях и побуждение выбрать лучший из способов.

Принимая во внимание все вышесказанное, нет необходимости выбирать между двумя способами подъема головы от земли, поскольку они оба в той или иной мере выполняют эту задачу. Однако правильный способ – это привести голову в такое положение, чтобы установить ее нормальное соотношение с пространством и действием силы тяжести, то есть чтобы орбитальная ось располагалась горизонтально. Все люди с хорошей механикой тела чувствуют неудовлетворение и незавершенность действия до тех пор, пока положение головы не примет такое соотношение с пространством.

Следует отметить несколько значимых моментов. Во-первых, люди с чрезмерным напряжением мышц шеи не могут сразу привести голову в правильное положение; при сокращении сгибателей, разгибатели расслабляются и удлиняются сверх своих привычных возможностей; тем не менее они все еще слишком жесткие и короткие; потребуется обучение, прежде чем они увеличатся до должной длины. А пока они просто растягиваются. Поэтому важно не форсировать темп, иначе последует боль. Этого следует избегать не только из-за сопутствующих страданий, которые, кстати, вполне терпимы, но и из-за того, что чувство «правильности» в присутствии боли не может быть установлено без сознательного вмешательства. Вскоре разгибатели шейного отдела становятся более эластичными, уходит фиброзирование и голова приближается к нормальному положению. Дальнейшие попытки будут постепенно рефлекторно удлинять, а затем растягивать мышцы, расположенные ниже (т. е. разгибатели грудного отдела), до тех пор, пока подбородок не опустится и не будет восстановлено нормальное расположение головы относительно вертикали.

Теперь мы должны более подробно рассмотреть эффект растяжения мышц, в особенности мышц-разгибателей. Если выделить какую-то мышцу или сухожилие (на теле) и выполнить движение, которое ее растянет, то мышца начнет сокращаться. Когда нет натяжения, мышца теряет тонус. С увеличением тяги увеличивается напряжение в мышце. Это рефлекс растяжения Лидделла и Шеррингтона. Этот рефлекс возникает в самой мышце, поскольку перерезание только лишь сенсорного нерва отменяет рефлекс, хотя двигательный нерв при этом не поврежден. Следовательно, рефлекс срабатывает лишь в том случае, если сенсорным импульсам от мышцы позволяется достичь необходимого реле, которое возбудит двигательный нерв. В мышце есть рецепторы растяжения, которые возбуждаются, когда мышца пассивно удлиняется.

Мы видели, что у децеребрированного животного тонус разгибателей настолько преувеличен, что вызывает децеребрированную ригидность. У интактного животного проприоцептивные импульсы, участвующие в стоянии, берут начало в рецепторах растяжения. Хотя в сгибателях присутствует некоторая реакция растяжения, в них нет устойчивой реакции на растяжение.

В растяжении мышц можно четко выделить две фазы. Во-первых, сокращение пропорционально удлинению или растяжению. Далее, если растяжение прекращается, мышца начинает сокращаться, и состояние сокращения сохраняется после этого в течение долгого времени. Эта вторая фаза фундаментально важна для осанки. Нормальное соотношение сегментов восстанавливается медленно и пошагово, часто синхронно с дыхательными движениями[15]. Во всех случаях, когда сила тяжести вызывает сгибание, будь то в колене, в бедре или в шее, когда сустав начинает сгибаться, он разгибается рефлексом растяжения. Скорость импульсного разряда мотонейронов при реакции растяжения очень низкая (около восьми в секунду), и поэтому не возникает утомляемости. Адаптация рецепторов растяжения происходит медленно, и последовательности импульсов продолжают проходить по афферентным волокнам от мышц, пока сохраняется растяжение. Когда растяжение увеличивается, все больше и больше мотонейронов приводится в действие, а сокращение остается устойчивым и таким же сильным, как сила растяжения.

Теперь мы можем вернуться к нашему испытуемому, которого мы оставили лежать на полу с приподнятой от пола головой, постепенно пытаясь привести ее в нормальное соотношение с вертикалью. Сначала сгибатели шеи приобрели антигравитационную активность, а их антагонисты, соответственно, расслабились и удлинились. Настойчивое пребывание в одном и том же положении утомляет сгибатели, которые подходят для быстрых, фазовых действий, но не подходят для замены медленных, сильных и тонически сокращающихся разгибателей. Тонус разгибателей продолжает рефлекторно снижаться, и они удлиняются до тех пор, пока больше не смогут уступать. После этого при опускании подбородка растягиваются все разгибатели шейного отдела. Испытуемый, вставая с пола и возвращаясь к своему обычному стоянию, обнаруживает, однако, медленное «послевкусие» рефлекса растяжения, продолжающееся в течение значительного времени, а именно то, что голова рефлекторно поднимается в более высокое положение и, что особенно важно, без какого-либо сознательного волеизъявления. Следовательно, его голова стремится к правильному вертикальному удержанию с помощью того же механизма, что и у людей, которые принимают правильную положение спонтанно, а не благодаря сознательному вниманию. Даже если он проигнорирует все, что мы о нем сказали, его голова теперь будет ближе к правильному положению в течение гораздо более длительного периода времени, нежели то, которое он провел на полу. Причем теперь для поддержания головы в таком более близком к вертикали положении, чем раньше, требуется меньше усилий. Следовательно, со временем он будет замечать меньшие изменения, чем обычно, и будет чувствовать себя неловко в своем привычном положении. Затем он будет стремиться отойти от старого шаблона и возьмет курс на улучшение и самокоррекцию, вместо того чтобы постоянно ухудшать положение вещей. Пожалуй, стоит упомянуть, что активная фаза растяжки разгибателей имеет совсем другой эффект. Разгибатели положительно растягиваются при тоническом сокращении. Растяжка, когда не происходит ничего, что могло бы расслабить разгибатели, возбуждает в основном болевые рецепторы и вызывает дальнейшее защитное сокращение. Настойчивость в таких случаях вызывает болевые ощущения в мышцах, и эта боль сохраняется на протяжении нескольких дней.

Следующим примечательным моментом является то, что субъект, лежа на земле с подтянутыми коленями, с поднятой в нормальное пространственное положение головой и сглаженным поясничным изгибом, находится в положении, которое рефлекторно принимает тело в своей реакции на падение. Мы уже видели, что врожденная реакция на падение у новорожденного ребенка заключается в полном сокращении системы сгибателей, и что, если оно сохраняется, возбуждение ослабевает. Такое положение связано с ощущением безопасности. [16]

Действительно, после нескольких секунд сохранения правильного положения со сглаженным поясничным изгибом дыхание становится глубоким, регулярным и очень плавным и сопровождается общим ощущением уравновешенности и покоя.

Третий примечательный момент заключается в том, что механизм изменения тонуса разгибателей шеи, полученный после кропотливого анализа, фактически используется природой для нормального развития каждого ребенка и может быть обнаружен путем наблюдения. Вначале, когда он лежит на спине, голова поднимается за счет сокращения сгибателей передней части тела в рефлекторных реакциях, пока ребенок не сможет воспроизвести то же самое произвольно. К тому времени разгибатели шеи уже выработали достаточный тонус, чтобы голова не опускалась вперед, когда сгибатели станут достаточно сильными, чтобы поднять тело в положение сидя. Разгибатели шеи были малоактивными из-за отсутствия импульсов от других источников. Только на третьем месяце жизни[17] ребенок начинает иногда выгибать тело, запрокидывая голову назад.

Нормальная эластичность мышцы развивается и поддерживается за счет того растяжения, которое обеспечивается работой антагонистов. В первые несколько недель ребенок только сгибает голову. В целом в первый месяц преобладает сгибание, затем начинают преобладать разгибательные движения и так далее, пока не станет возможным сидение. То, что мышечный контроль и эластичность обусловлены не только ростом пирамидного пути, можно увидеть из того факта, что те младенцы, которые растут не рядом с матерью, и, соответственно, которых берут на руки только для кормления и других неизбежных случаев, фактически медленнее обучаются противодействию силе тяжести, чем те, которых матери чаще берут на руки. Попытки сесть они предпринимают гораздо позже. Поскольку не происходит фактического сокращения, а тонус антигравитационных мышц недостаточен для поддержания тела в вертикальном положении, сидение появляется в их жизни намного позже. Даже когда ребенку помогают сесть, сначала голова, а затем и грудная клетка опускаются вперед, и ребенок оказывается на боку. Следовательно, сокращения действительно играют важную роль в развитии контроля и эластичности мышц.

Не вдаваясь в подробности, можно сказать, что мы перестраиваем всю структуру, следуя тому курсу, который был изложен в начале главы «Нормальная адаптация к силе тяжести», не забывая, что:

1) При нормальном обучении сознательное внимание должно постепенно исчезать, и пока существуют привычные проприоцептивные импульсы, которым должен противоречить сознательный контроль, последний обременен дополнительным бременем постоянного внимания, – бременем, неизвестным нормально зрелым людям.

2) Попытки фазовых движений обычно не предпринимаются до тех пор, пока не произойдет значительное тоническое постуральное обучение. Коррекция кинестетического чувства и контроля должна происходить уже на пути к обучению фазовым движениям, чтобы спонтанно срабатывали правильно интегрированные реакции на гравитацию.

3) Поэтому расслабление и укрепление мышечных групп следует предпринимать не напрямую, а через их антагонистов, как при нормальном развитии.

4) Влияние гравитации следует устранять, насколько это возможно, до тех пор, пока не будет восстановлен полный диапазон гибкости шейных и тазобедренных суставов.

5) Первоначально важным фактором является время, необходимое для того, чтобы рефлекс растяжения стал полностью активным. Опыт подсказывает, что две-три минуты – это самый длинный интервал для сохранения любого положения.

До того как произойдет переобучение, любое упражнение, в котором игнорируются вышеперечисленные пункты, всего лишь предоставляет «неправильному» исполнителю еще одну возможность потренировать его ошибочную манеру выполнения.

16. Тело и эмоции

Некоторые утверждают, что тело выражает эмоцию, зарождающуюся внутри. Другие, как, например, Уильям Джеймс, считают, что нам весело, потому что мы смеемся, то есть эмоция возникает вслед за периферическим соматическим нарушением или изменением. Похоже, что в момент реакции тела сенсорный импульс вызывает эмоциональный заряд в таламусе. Аффективное состояние поддерживается положением тела посредством измененного паттерна до тех пор, пока система не оправится от нарушения.

Для нас важно то, что любой сенсорный и двигательный опыт сопровождается некоторой эмоциональной разрядкой и что соответствующим этим эмоциям произвольным мышечным паттернам предшествуют сенсорный опыт и обучение. Многие имели возможность наблюдать, что для людей, испытывающих эмоциональные трудности, полное разгибание неестествено, а часто даже невозможно. Также хорошо известно, что все эмоции отчетливо отражаются на лице.

Бесценное исследование связи эмоций с конкретными мышечными паттернами можно найти в книге Дарвина «Выражение эмоций у человека и животных». Следует проводить четкое различие между спонтанным и произвольным выражением эмоций. Произвольная мимикрия инициируется в коре головного мозга и требует визуального опыта и памяти. Так, например, слепые обычно могут спонтанно выразить гнев или страх, но не могут правильно воспроизвести их выражение произвольно или по команде. Те же, кто не слепы от рождения и имели визуальный опыт таких выражений, ведут себя как нормальные люди (Г. Дюма). Люди, страдающие болезнью Паркинсона, неспособны выражать спонтанные или произвольные эмоции. При других заболеваниях (псевдобульбарных) очевидны мышечные паттерны различных выражений, однако при этом не возникают какие-либо эмоции.

В каждом случае необходимо учитывать три составляющие: восприятие, представляющее собой осознание материального факта раздражения окончания сенсорного нерва; ощущение, которое является интеграцией состояния «я» в тот момент, когда раздражение, достигнув нервной системы, оказало на нее некоторое воздействие; и, наконец, психосоматическая реакция (разум-тело).

При любой сознательной реакции восприятие превращается в ощущение тогда, когда наш интерес направлен на то, что в данный момент происходит в нашем теле, а не за его пределами. Образ нашего тела и его соотношение с пространством – важный элемент любого ощущения.

Сенсорный опыт получает свой аффективный заряд, когда возбуждение достигает таламуса. Из таламуса возбуждение одновременно распространяется в трех направлениях: в полосатое тело двигательной системы, где оно вызывает спонтанную двигательную реакцию; в вегетативные центры, вызывая эмоциональную реакцию; и в кору головного мозга, где формируются сознательные качества ясности, точности и осведомленности. Возбуждение достигает всех трех центров практически одновременно, и именно сознательная интеграция в коре головного мозга либо подавляет, либо усиливает, либо изменяет состояние, созданное первоначальным восприятием. Следовательно, не существует какого-либо фиксированного правила относительно того, что именно мы осознаем в каждом конкретном случае. Это во многом будет зависеть от состояния в момент опыта и, по сути, от истории рассматриваемых нервно-мышечных механизмов. В случае полной зрелости индивида сознательная интеграция большую часть времени преобладает над всеми остальными; на более низких уровнях доминирует вегетативное состояние, но в любом случае фактически преобладающий в данный момент мышечный паттерн будет оказывать значительное влияние на общий ход реакции.

В связи с возбуждением полосатого тела двигательной системы и вегетативных центров всегда присутствует определенный элемент наследственной спонтанной мимикрии, которую сознание усиливает и превращает в эмоцию, которую необходимо поддерживать. Это достаточно хорошо объясняет тот факт, что в результате некоторого эмоционального опыта происходит формирование определенной привычной осанки.

Ключевые индивидуальные особенности мышечных привычек лишь частично связаны с врожденными анатомическими особенностями. Привычные мышечные паттерны, проистекающие из произвольной системы, в целом являются результатом сенсорного и мышечного опыта человека. Врожденные анатомические особенности обычно не играют такого значения без соматических и мышечных привычек, сформированных под влиянием постоянно повторяющихся эмоциональных состояний. Для мышечных паттернов, обусловленных окружающей средой и эмоциональными состояниями, формируются устойчивые нервные пути. Эти паттерны, становясь привычными, фиксируют тот эмоциональный настрой, из которого и складывается характер человека.

Проще говоря, повторяющееся эмоциональное состояние всегда появляется наряду с определенным положением тела и определенным вегетативным состоянием, которыми оно было обусловлено ранее. Следовательно, при проработке эмоционального комплекса происходит и одновременная проработка конкретной индивидуальной телесной привычки. Я утверждаю, что любой успешный анализ, какая бы техника при этом ни использовалась, неизменно сопровождается и, вероятно, предвосхищается изменением позы и изменением мышечных привычек как в теле, так и на лице.

17. Мышечные привычки и половой акт

Коитус доставляет удовольствие. На первый взгляд такое утверждение может показаться излишним. Однако удивительно большое количество людей путают в этом контексте возбуждение с удовольствием. Тщательное исследование значительного числа людей показывает, что, как это ни парадоксально, многие не испытывают никаких приятных ощущений. Скорее, это страстное возбуждение или просто возбуждение и ожидание возвышенного удовлетворения, которое, однако, не материализуется. По мере приближения к кульминации возбуждение начинает утихать, а не нарастать, а сама кульминация при этом не является особо приятной и запоминающейся. Такие люди приходят к выводу, что вся суть в испытываемом ими возбуждении. Однако у других людей половой акт вызывает ощущение прекрасного самочувствия. Никакой другой способ не дает возможности снять психическое и физическое напряжение так, как это делает половой акт.

У среднестатистического человека, то есть у подавляющего большинства людей, а особенно у женщин, есть постоянное стремление к такому состоянию, которое редко бывает удовлетворено. Они более-менее равнодушны к половому акту. Нередко они даже испытывают отвращение и сожалеют о том, что снова поддались искушению.

Это одна из многих форм незрелости личности. Параллельно с этим задержку развития можно обнаружить во всех тех функциях, которые требуют обучения, в антигравитационной и социальной адаптации, а также в развитии либидо.

В функции противодействия силе тяжести полная зрелость достигается тогда, когда нервная система и исполнительные органы поддерживают весь организм в эффективном состоянии. То есть в таком состоянии, в котором директивы, исходящие от сознательного контроля, могут быть быстро выполнены низшими центрами, не создавая противоречий ни с одним из рефлекторных импульсов.

В сексуальной функции мы также можем выделить подобное состояние, описывающее зрелость. Снятие напряжения в момент кульминации полового акта по сути вегетативное явление. Это состояние, следующее за рефлекторным разрядом, который начинается, когда возбуждение во время коитуса достигает определенного уровня. Рефлексы не реализуются должным образом при произвольном использовании скелетных мышц, если при этом не удается полностью убрать сознательный контроль. Наше образование таково, что большинство людей считают невозможным, неприличным, постыдным или животным отказаться от этого контроля, даже когда они сексуально возбуждены. Зрелые люди легко обучаются этому после приобретения некоторого опыта. Однако большинство этого не делает. Некоторые пытаются вызвать рефлекторное действие сознательным усилием, так же как некоторые пытаются сознательно вызвать эрекцию. Можно добиться некоего результата посредством обучения. Но даже в этом случае рефлекс лишается своего ключевого свойства – происходить полностью рефлекторно.

Чарльз Дарвин[18] (1) описывает следующий случай, чтобы показать, что сознательного желания выполнить рефлекторное действие иногда бывает достаточно, чтобы остановить или прервать его, даже при наличии нужной стимуляции:

«… Много лет назад я заключил небольшое пари с дюжиной молодых людей, что они не чихнут, нюхая табак, несмотря на то, что все они заявили, что обычно происходило обратное; соответственно, все они взяли щепотку, но из-за большого желания преуспеть, никто из них не чихнул, несмотря на то, что их глаза слезились, и в итоге им всем без исключения пришлось заплатить мне выигрыш». Далее он цитирует сэра Х. Холланда, который сказал, что внимание, уделяемое процессу глотания, мешает правильным движениям, и что это, по крайней мере частично, объясняет те трудности, с которыми сталкиваются люди при глотании таблеток.

У некоторых людей сложно вызвать коленный рефлекс обычным способом, хотя рефлекторная дуга не повреждена. Таких людей просят сцепить руки в замок и сжать их в нужный момент. Поскольку в акте сжатия участвует сознательный контроль, рефлекс освобождается от его тормозящего влияния и, если дуга не повреждена, проявляется в тот момент, когда человек выполняет сжатие.

Все люди с эмоциональными проблемами не испытывают адекватного удовольствия на последней стадии полового акта, и я не знаю ни одного исключения из этого правила. Многие считают половой акт необходимостью или долгом и прекращают его, как только находят для этого достаточное оправдание, не дискредитирующее их самоуважение. Другие же уверены в том, что причина не в них самих, и продолжают перебирать все новых и новых партнеров, надеясь найти партнера, с которым удастся удовлетворить свое желание и снять напряжения посредством полного удовлетворения.

Теперь давайте более подробно рассмотрим, что же именно происходит на заключительной стадии полового акта. Трение и ритмические движения доводят возбуждение до кульминации, при которой мышечные стенки выводных протоков, проходящие от яичек к семявыбрасывающим протокам (vasa deferentia) и семенным пузырькам, вступают в ритмические сокращения, таким образом эякулируя сперматозоиды и содержащиеся в них секреты в уретру. Сперма, смесь сперматозоидов и секрета придатка яичка, семенных пузырьков, предстательной железы и желез Каупера, эякулируется из уретры за счет ритмических сокращений луковично-губчатой мышцы (влагалищных сфинктеров у женщин) и седалищно-пещеристой мышцы промежности (erector clitoris у женщин).

Сложная рефлекторная разрядка двигательных импульсов всего процесса называется оргазмом. В большинстве учебников по физиологии половой акт описан лишь в связи с оплодотворением. Они не идут дальше определения оргазма как акта эякуляции у мужчины. При этом женский оргазм не рассматривается вовсе, поскольку с точки зрения оплодотворения в нем нет необходимости. Однако половой акт у мужчин – это не просто акт оплодотворения. В современном обществе среднестатистическое количество детей очень мало, в то время как количество половых актов в жизни нормальной пары, даже по самым скромным подсчетам, превышает пять тысяч. Важность половой жизни до наступления старости такова, что с учетом волнующего нас на данный момент контекста можно полностью отделить вопрос оплодотворения от полового акта как такового. И по той же причине важно подчеркнуть тот факт, что в половом акте существует большее равенство между полами, чем мы привыкли думать. Популярные идеи об активной роли мужчины и пассивности женщины – это не более чем громкие лозунги. Нормальная зрелая женщина столь же активна, как и мужчина, а зачастую даже более активна на протяжении всего акта. Конечно, это правда, что многие женщины никогда не достигают достаточной зрелости для того, чтобы проявлять активность, однако это по большей части связано с ничем иным, как с социальным статусом и воспитанием женщин в нашем обществе. Женщина со зрелой личностью, нежно настроенная, свободная от чувства стыда, вины или греховности, в половом акте является во всех отношениях равным партнером мужчины.

Оргазм – это сложная рефлекторная разрядка двигательных импульсов всего процесса.

В половом акте, как и в любом другом акте, есть сенсорный, двигательный и эмоциональный компоненты. В каких-то из действий можно проигнорировать один из этих компонентов по практическим причинам. Но не в половом акте. Здесь, даже если один из компонентов незавершен лишь частично, действие будет неполным и не сможет вызвать биологическую реакцию. Детальный анализ выходит за рамки поставленной нами задачи; мы упускаем из рассмотрения моральные, эстетические, социальные и другие аспекты не потому, что им приписывается мало значения в надлежащем свершении акта, а потому, что они являются предметом многих прекрасных работ. Что же касается нашей задачи, она состоит в том, чтобы показать роль двигательного компонента, которая не столь очевидна и нередко игнорируется.

Во всех случаях, когда половой акт не заканчивается глубоким чувством удовлетворения, не происходит должной рефлекторной разрядки двигательных импульсов. Обычно считается, что половой акт завершается, когда происходит эякуляция. Мы уже говорили, что важно не столько изучение того, чего удается достичь в рамках конкретного действия, сколько исследование того, что и как происходит во время этого действия. У достаточно зрелых людей во всех функциях – двигательных, либидинозных и социальных – возбуждение достигает кульминации, при которой вызывающие эякуляцию непроизвольные ритмические сокращения мышц распространяются на все тазовое дно, а сам таз ритмично колеблется следующим образом. При каждом выталкивании семенной жидкости происходит сильное сокращение всех сгибателей живота, лобковая кость подтягивается вверх и вперед до предела своих возможностей, в то время как все разгибатели поясничной и крестцовой областей остаются полностью расслабленными. Затем передняя часть таза опускается так, что крестец снова движется назад и вверх до предела своих возможностей. Указанные направления относятся к телу в нормальном вертикальном положении. Эти колебательные движения таза продолжают происходить синхронно с последовательными выбросами спермы. У обоих партнеров, расположенных лицом друг к другу, движения таза абсолютно идентичны относительно их собственных тел и в точности совпадают. Если партнеры располагаются не лицом друг к другу, направленное вперед движение мужчины совпадает с движением назад женщины. Движения таза – часть рефлекторной разрядки двигательных импульсов и столь же непроизвольны, как и ритмические сокращения эякуляторных мышц, erector clitoris или sphincter vaginae. Произвольные движения, вызывающие трение между половым членом и стенками влагалища, поначалу аналогичны любым произвольным движениям. Однако вскоре, по мере нарастания возбуждения, они становятся точно согласованными у обоих партнеров, поэтому, когда начинается рефлекторная разрядка, колебания таза лишь продолжают усиливаться и ничем не отличаются от произвольных движений, кроме как источником и путями нервных импульсов. Количество непроизвольных движений таза колеблется в среднем от трех до семи-восьми.

Эта рефлекторная часть полового акта происходит даже когда спинной мозг полностью рассечен в дорсальной области и отключены все импульсы от высших центров. Это объясняется тем, что центры, регулирующие рефлекторную разрядку, а также центры эрекции расположены в поясничном и крестцовом отделах спинного мозга. Иннервация полового аппарата весьма сложна.

Принимая во внимание насыщенность парасимпатической иннервации крестцовой области и ту важную роль, которую автономная нервная система играет в гениталиях, понятно, что при сильном возбуждении на последних стадиях полового акта таз, тазовое дно и нижняя часть живота участвуют в рефлекторной разрядке. В области таза амплитуда колебаний будет наибольшей, при прохождении по позвоночнику она уменьшается и затухает у основания черепа.

В последнем движении мужчина и женщина притягиваются друг к другу и остаются в таком положении в течение некоторого времени, прежде чем вновь разделиться. У людей без эмоциональных проблем, у которых этот акт происходит в соответствии с описанной формой, за мощным непроизвольным выдохом, завершающим рефлекторную фазу акта, следует глубокое чувство нежности и удовлетворения. Все мышцы тела, и особенно лицо, расслабляются и выражают легкость и хорошее самочувствие.

Иначе говоря, лишь полностью зрелые во всех своих функциях (умственных, эмоциональных, физических и социальных) люди могут настолько приспособиться друг к другу, что сделают половой акт эмоциональным, физическим и эстетическим удовольствием, совместно создаваемым и в равной степени разделяемым. Я уже настаивал на том, что задержку развития любой функции можно продемонстрировать одновременно на всех уровнях. Однако на некоторых из них приходится анализировать абстрактные понятия и использовать какую-то символическую интерпретацию слов, в то время как на других – тех, где сенсорный анализ возможен напрямую, существует более прямой и часто более простой способ. Поэтому, как обычно, мы обратим внимание на антигравитационную активность, т. е. на двигательный мышечный элемент.

Самая распространенная, но, возможно, наименее важная из проблем – это усталость и скованность поясничной области после полового акта. Это происходит не только из-за «эксцессов» (как называют их некоторые авторы), нередко сопровождающих каждый половой акт, каким бы редким он ни был. Эта связано с мышечной жесткостью, возникающей из-за неполного отказа от сознательного контроля во время оргазма. Резкое рефлекторное сокращение сгибателей живота тянет за собой таз, в то время как нижние мышцы, выпрямляющие позвоночник, фиксируются в привычном состоянии сокращения. Они удерживаются укороченными, и таким образом движение лобковой кости вперед и вверх создает их растяжение. В этом случае оргазм не может быть полным, поскольку рефлекторная разрядка затрудняется привычным сокращением грушевидной мышцы, близнецовых и ягодичных мышц. Колебания таза не могут иметь полную амплитуду. С механической точки зрения присутствует мышечный компонент, препятствующий полному введению полового члена. С ментальной точки зрения в уме присутствует идея отталкивания. Отсутствие полного согласия, стыд или чувство вины препятствуют погружению в страстное состояние, которое в подобных случаях нормально для зрелых людей. Социальный элемент незрелости, вероятно, заключается в осознании какой-либо личной нечестности по отношению к партнеру.

Полному удовлетворению препятствует элемент беспокойства, обусловленный привычным паттерном мускулатуры. Разрядка имеет тенденцию аннулировать этот паттерн, выводя эмоциональный конфликт на уровень осознанного понимания. Удовлетворение сменяется безразличием или отвращением. Эрекция исчезает не постепенно, а резко. Сосудорасширяющее влияние парасимпатической нервной системы, связанное с ощущением удовольствия, сменяется тормозящим, ограничивающим влиянием симпатической нервной системы.

Лица, неспособные к надлежащему и полному удовлетворению, с трудом воспроизводят произвольные колебания таза даже тогда, когда их об этом просят. Даже при устранении застенчивости и неловкости они по-прежнему нуждаются в некотором руководстве и примере, прежде чем смогут воспроизвести движения таза, в той или иной степени аналогичные непроизвольной разрядке. В большинстве случаев сложным или невозможным является движение таза вверх. Таким образом, их сознательному восприятию или представлению о действии чужд мышечный паттерн движения, рефлекторно вызываемый при каждой эякуляции. Когда он стремится реализовать себя, возникает чувство страха перед неизвестным, подобное тому, которое не дает людям потерять сознание. Они сохраняют полный сознательный контроль в ущерб полному удовлетворению.

Самая распространенная из проблем – усталость и скованность поясничной области после полового акта.

В прерванном половом акте аналогичный процесс запускается сознательно; тем не менее обязательным результатом является жесткость поясницы. За прерванным удовлетворением не обязательно всегда следует отвращение. Иногда просто снижается интенсивность удовлетворения. В любом случае после эякуляции спермы ласковое отношение к партнеру постепенно сменяется безразличием. Все перечисленные выше психические, эмоциональные, физические и моральные элементы можно наблюдать в том числе и в прерванном половом акте. Они приводят к тому же результату, но, возможно, делают это более постепенно и с меньшей интенсивностью.

Теперь становится понятным то частичное благотворное влияние, которое оказывают как психиатрическое лечение, способствующее эмоциональному развитию или корректировке социальных отношений партнеров, так и физическое переобучение.

Вместе с тем очевидны и медлительность, опосредованность и незавершенность действия каждого метода в отдельности: изменение одного элемента (пусть и важного) полного действия при оставлении неизменным другого, делает изучение нового паттерна весьма медленным и проблематичным. Новый образ действий сопровождается таким большим количеством старых паттернов, что искоренение нежелательного элемента происходит в очень неблагоприятных условиях. В этом случае возврат к полностью старому привычному образу действий неизбежен, поскольку постоянно присутствует значительная часть старой ситуации, провоцируя восстановление старого образа действий во всей его полноте.

Связь антигравитационной функции мышц с эмоциональными, социальными и физическими элементами сексуальной функции необходима для создания целостной картины. Игнорирование хотя бы одного элемента приведет к полной потере перспективы. Функция подобно картине не будет иметь смысл, если в качестве наиболее значимого элемента произвольным образом выбраны художник, холст или картина. Нет такой функции, при обучении которой соматический, моторный, эмоциональный или ментальный элемент можно было бы выделить как причину других. Очевидно, что на разных этапах зрелости функции один из элементов может показаться более ярким. Соматический элемент незаменим на начальном низшем уровне функции. Но как только в процессе созревания функции происходит интеграция всех других элементов, лишь полнейшее разрушение целого приведет к полному уничтожению всех элементов функции. Мы еще вернемся позже к этому наиболее важному аспекту нашей проблемы.

Можно возразить, что несмотря на то, что было сказано в последнем абзаце, я в действительности приписываю сексуальной функции чрезмерную зависимость от мышечных привычек и выдвигаю соматический элемент как причину всего этого. Однако, если на то пошло, не существует какого-то предопределенного, фиксированного причинно-следственного соответствия между произвольным мышечным паттерном поясничной или любой другой области и оргазмом (или половым актом в целом), которое являлось бы общим для всех и не зависело от индивидуального опыта. Поэтому неверно утверждать, что все люди с чрезмерным передним наклоном таза неспособны к полному оргазму. Точно так же будет неверно утверждать, что человек, у которого мышцы лица обычно сокращаются, чтобы выразить печаль и отчаяние, не может быть геем, или что все люди с грустным выражением лица грустят по одной и той же причине.

Таким образом, можно однозначно выделить главным образом индивидуальное соответствие, сформированное личным сенсорно-моторным опытом. Мы также видели, что на рефлекторную разрядку двигательных импульсов не влияет относительное положение партнеров. Неважно, обращены ли они в одну сторону или располагаются лицом друг к другу. В первом случае колебания женского таза сдвинуты по фазе на 180 градусов по сравнению с колебаниями в другом положении. Это еще раз показывает, что не существует какого-то врожденного внутреннего соответствия между мышечным паттерном и определенным эмоциональным состоянием, которое бы не зависело от личного опыта. Однако есть усвоенное функциональное соответствие между каждым мышечным паттерном, точную природу которого можно установить лишь применительно к каждому отдельному случаю. Из-за повторяющихся в окружающей среде ситуаций определенные соответствия могут становиться более вероятными, однако, по сути, нет ничего фундаментального, что связывало бы, например, отрицание с движениями головы вправо-влево. Это всего лишь наиболее вероятное соответствие. При этом турки, например, выражают отрицание, резко поднимая голову.

Не существует предопределенного, фиксированного причинно-следственного соответствия между произвольным мышечным паттерном поясничной области и оргазмом.

Человек с привычным отсутствием мобильности таза получит полное удовлетворение лишь при определенных условиях. Ключевые условия, которые ему необходимы, будут казаться нелепыми зрелому человеку. Он будет терпеть неудачу каждый раз, когда попытается отказаться от такой скорректированной процедуры. Многие супружеские пары остаются верными друг другу из-за внутренней убежденности в неизбежной неудаче при любых серьезных изменениях в процессе. Осознавая свою зависимость от партнера, они нередко беспомощно борются за независимость. Это проявляется в совершенно иррациональном поведении, которое уничтожает любую изначально существовавшую нежность.

В идеальной зрелости рефлекторное снятие напряжения происходит полноценно и приятно. Потенциальное совершенство в любой функции достигается редко. Большинство людей довольствуются малым. Чем дальше мы продвигаемся вниз, к элементарным стадиям каждой функции, тем с меньшим количеством ошибок сталкиваемся. Чем серьезнее сбой, тем реже он случается: истинная биологическая импотенция встречается крайне редко, в то время как неполный и посредственный оргазм – весьма частое явление. С этой точки зрения следующей наиболее частой стадией незрелости являются фригидность у женщин и преждевременная эякуляция у мужчин.

Общая отличительная черта людей, страдающих от преж-девременной эякуляции, – частичное ингибирование разгибателей тазобедренных суставов с соответствующим сокращением приводящих мышц бедра и сгибателей бедра. Соответственно, происходит частичное ограничение проникновения. Попытка проникновения осуществляется не из внутреннего побуждения, а из-за развития обстоятельств до той стадии, где отступление будет означать потерю лица. И действительно, это основной пункт жалоб. Половой акт и, в частности, проникновение предпринимаются не в ожидании удовлетворения, а для проверки собственной ценности. Это попытка самоутверждения, вызванная глубоким убеждением в собственной социальной несостоятельности, в той ее области, которая наиболее важна для субъекта. Образ самого себя, теряющего лицо, или преувеличенное желание похвастаться – это посторонние идеи, совершенно неуместные в нынешних обстоятельствах. Они возобновляются снова и снова как часть привычного паттерна действия. Все сгибатели напряжены, происходит задержка дыхания, как и при всех состояниях тревоги, симпатическая система оказывается в состоянии перевозбуждения; отсюда неполная и прерывистая эрекция; лицо также напряжено, челюсти сжаты. Общее сокращение сгибателей наблюдается также и в кистях рук. Испытуемому приходится прилагать сознательное усилие, чтобы погладить или поласкать партнера. Если он все же это делает, то в большей степени с намерением возбудить партнера, а не с той спонтанной нежностью, которая обычно ощущается наряду с удовольствием от этого действия. Поэтому его ласки будут неуклюжи и скучны; они – дань вынужденности, а потому весьма недолговечны и совершенно неадекватны. Это лишь карикатура на то, что происходит между двумя зрелыми людьми.

Большинство людей, страдающих от подобного, – одаренные личности с чувствительностью намного выше среднего уровня. И трагедия ситуации состоит в том, что в основном именно эти качества привлекают к ним женщин. Ситуация усугубляется тем, что такие мужчины обычно щедро одарены в сексуальном плане. Как только ненадлежащая манера поведения, приобретенная из-за незнания и искаженного эмоционального восприятия реальности, сменяется той, которая позволяет максимальную зрелость личности, они оказываются выше среднего во всех отношениях.

Из-за в целом неправильного, задерживающего развитие образования, из-за нашего невежества мы формируем ложное представление как о функции, так и о действии. Нет ничего правильного в отношениях с ментальной, эмоциональной или физической точек зрения. При внимательном рассмотрении нередко обнаруживается, что весь акт происходит не из-за какого-то особого взаимного влечения, а из-за искусственных, интеллектуально вынужденных обстоятельств, в большей степени – в результате решения действовать, нежели чем из-за сексуального желания. Зрелый человек в тех же обстоятельствах останется совершенно холодным и невозмутимым. Незрелый же человек сразу подумает, что ему следует быть сексуально возбужденным, и насильно вгоняет себя в ситуацию, к которой у него нет искреннего желания. Намного более удивительным в данном случае будет то, что он в некотором роде почти преуспел, чем то, что его успех неполный, трудоемкий и безвкусный.

Очевидно, что каждый из методов, используемых для исправления таких ситуаций, может дать (и действительно дает) улучшение, и если у субъекта осталась хоть какая-то жизненная сила, он может уловить это и восстановиться до уровня выше того, который гарантируется при выполнении конкретного прямого действия в рамках используемого метода. Также ясно, что прямое воздействие на личность в целом с большей вероятностью даст желаемый результат; воздействуя на низшие, фундаментальные уровни движений, мы способствуем более глубокой реорганизации личности.

18. Локализация функций и зрелость

Рост нервной системы происходит неравномерно: некоторые ее части растут намного быстрее других. При этом та часть системы, которая связана с физиологическими процессами и некоторыми рефлекторными реакциями, в целом уже при рождении такая же полноценная, как и у других животных. Именно кора головного мозга, пирамидный тракт и остальная нервная система играют важную роль в создании огромного разнообразия высокодифференцированной интеллектуальной и произвольной мышечной активности у людей. Они продолжают расти, пока поступают внешние раздражители.

Таким образом, индивидуальный опыт первых лет жизни играет действительно важную роль. Если быть точнее, речь идет о периоде до того, как более или менее завершается формирование пирамидного тракта; то, что происходит в это время, окажет наиболее глубокое влияние на всю манеру поведения человека. Мышечные привычки и нервные связи, которые формируются, когда ребенок учится сидеть, ходить и говорить, влияя на рост и формирование нервных паттернов и анализаторных путей, труднее всего поддаются изменениям. Они формируют тот самый паттерн, который человек будет ассоциировать с самим собой.

Именно по этой причине все данные, полученные путем психоанализа, указывают на очень раннее детство как на источник симптомов эмоциональной травмы у взрослых. Тело и ум никогда не бывают независимыми; их разделение очень условно и совершенно необоснованно. В некоторых случаях локализация источника симптома настолько размыта, что мы можем понять, откуда возникла идея души или психики. Но при адекватном понимании размытость такой локализации лишний раз показывает, что существование психики как таковой, каким-либо образом отделенной от сомы, крайне маловероятно. Однако ради удобства мы можем продолжать группировать вместе все функции человеческой структуры по принципу их размытой локализации и называть их как угодно.

Разделение тела и разума, души или психики является пережитком древности: оно было сделано тогда, когда знания о функционировании нервной системы были нулевыми. Сложность и самой нервной системы, и ее взаимодействия с физиологическими процессами достаточно велики, и мы не можем позволить себе смотреть на нее через примитивно сформированные концепции, заранее определяющие предвзятое восприятие.

В действительности мы так мало знаем о функционировании нервной системы как целостной единицы, что не имеем права ожидать, что какая-либо теория будет близка к истине. Мы должны принять гипотезы, которые упрощают подход и определяют направление исследований, которые могли бы как-то прояснить наши идеи. Мы можем лишь надеяться, что посредством последовательных приближений нам удастся прийти к каким-то фактам, а не просто к привлекательным остроумным догадкам.

Даже анатомия нервной системы изучена не полностью, а знания о том, что происходит в некоторых частях мозга, и вовсе практически нулевые. Мы не можем синтезировать ни одну активность мозга, не делая каких-либо предположений, одни из которых правдоподобны, другие нет, и при этом ни на одно из них нельзя полностью положиться.

Функция задней части мозга почти неизвестна. Значительную его часть составляет мозжечок, который является анатомически изолированной единицей у всех позвоночных, кроме земноводных. Его изучали Лучани, Орбели[19], Радемакер и другие. Но все, что нам известно наверняка, – это то, что мозжечок тесно связан с поддержанием равновесия. Однако полное его удаление лишь нарушает функцию.

Орбели считает, что мозжечок помогает подавлять те «старые» активности мышечных паттернов, которые становятся ненужными и не должны более использоваться.

Хотя обычно считается, что психика располагается в лобных долях, ампутация Клодом Винсентом всей префронтальной доли у пациента не только не ухудшила его психические способности, но фактически улучшила их. У. Пенфилд, оперируя свою собственную сестру, удалил у нее обе лобные доли, то есть более четверти всего encephalos[20], после чего пациентка, как и многие другие люди, перенесшие аналогичную калечащую с анатомической точки зрения операцию, на первый взгляд выглядела вполне нормальной. Похожие отчеты есть у Денди, Чороско, Брикнера и других. Так что, цитируя повторяемые Полом Коссом слова Лермита, наблюдаемый дефицит – это «défaut d’attention, de syntèse de mise en train, d’application pragmatique, enfin cette modification de la personalité dont Ie physionomie échappe à l’analyse, mais dont l’observateur attentif peut saisir I’ensemble s’iI n’est pas dépourvu de tout sens psychologique». (Недостаток внимания, синтеза и практического применения, наконец, это изменение личности, физиогномика которого не поддается анализу, но которое тем не менее не может ускользнуть от внимательного наблюдателя за исключением тех случаев, когда он вообще ничего не смыслит в психологии.)

Таким образом, только внимательный наблюдатель с натренированным чутьем может легко увидеть результат полного удаления той области, где должна быть психика.

В этой связи интересно вспомнить эксперименты Лэшли. Он научил крыс бегать по сложным лабиринтам, а затем удалил у них оба глазных яблока. Крысы по-прежнему без труда находили путь по лабиринту. Однако если у них удаляли части мозга, они забывали то, чему научились. Таким образом, было обнаружено, что неспособность реализовать усвоенный навык пропорциональна объему удаленной области мозга и не зависит от того, были удалены глаза или нет.

Вместо того чтобы удалять мозговую массу, он контролировал свои эксперименты путем рассечения подкорковых ассоциативных пучков, соединявшихся с этой мозговой массой. На этот раз крысы не забыли урок. Лэшли пришел к выводу, что способность к обучению зависит исключительно от количества неповрежденной мозговой массы, и ни от чего другого.

Денди пять раз удалял все правое полушарие мозга у людей и не обнаружил никаких вытекающих из этого психических расстройств.

Золлингеру пришлось удалить левое полушарие у праворукой женщины. Сразу после операции она могла произнести лишь пять слов в произвольном порядке. На семнадцатый день ее состояние начало улучшаться, и, соответственно, произошло значительное улучшение ее словарного запаса.

Такое отсутствие локализации высших функций в коре головного мозга и, с другой стороны, точная локализация зрения и слуха – лишь еще один пример отсутствия простого анатомического принципа в природе. Лишь взяв за основу само функционирование, мы можем составить некоторую целостную картину сложного нервного аппарата.

В коре головного мозга отсутствует локализация высших функций, но есть точная локализация зрения и слуха.

Имея столь ненадежные основания, невозможно сформулировать ни одну теорию – только гипотезы; лучшие гипотезы – это те, которые дают больше подсказок в большем количестве случаев и более плодотворно демонстрируют те области, где не хватает знаний.

В этом отношении идея двух жизней, соматической и психической изжила себя. Несмотря на всю обширность применения и изобретательность, со времен Фрейда в области психики не было обнаружено ничего универсального.

Психоанализ, по крайней мере в трудах Фрейда, имеет дело исключительно с психической жизнью. Лишь очень редко в нем можно встретить упоминания о том, что психическая жизнь имеет место в физическом теле. Однако и бессознательное, и идентификация, и принцип области удовольствия с ее подавлением имеют соматическую основу. В последние годы для лечения невротиков стали применять два новых метода: шоковая терапия и лейкотомия, при которой делается разрез в лобной доле мозга. Эти методы лечения часто дают отличные результаты, даже, как утверждают некоторые врачи, при шизофрении. Таким образом, можно считать фактом, что, по крайней мере в некоторых случаях, чисто соматическое действие имеет тот же эффект, что и психоаналитическое лечение. Этого уже достаточно, чтобы показать, что психическая жизнь без связи с сомой – это в лучшем случае удобная абстракция, которая быстро исчерпает свою полезность (как, собственно говоря, уже и произошло).

Поэтому требуется некоторая гипотеза, которая как-то объяснит, каким образом два столь разных метода, как лейкотомия и перенос, могут дать одинаковый результат. Это выглядит следующим образом.

Нет никакой принципиальной разницы между психической и физической активностью. Они обе исчезают при разрушении нервной системы и обе являются результатом ее функционирования. Наблюдаемый в данный конкретный момент физический мир подчиняется определенным законам. Неизменность и постоянство этих законов, в частности закона всемирного тяготения, заставили человеческое мышление и тело ожидать причинно-следственной связи между всеми явлениями. Мы так часто имеем возможность наблюдать причину до следствия, что ожидаем появления причины для каждого встречающегося следствия. Во взаимоотношениях тела и разума всегда существовала тенденция определять либо одно, либо другое в качестве причины, придавая ее фундаментальности. Для одних вся человеческая деятельность объяснялась телом, то есть свойствами материальной основы, в частности нервной системы. Для других ключевую роль играло сознание, а тело было лишь недостойным придатком, с которым приходится мириться. Мы можем найти такое большое количество примеров, подтверждающих обе точки зрения, что трудно составить какое-либо непредвзятое мнение.

Однако если присмотреться более внимательно и рассмотреть все факты, которые мы представили, можно сделать некоторые ценные выводы. Сначала мы замечаем, что функция важна для жизни. Жизнь без какой-либо функции кажется бессмысленной. Затем мы исследуем, какие существуют функции. При рождении все функции, которые мы наблюдаем, строго локализованы в теле и в нервной системе. Если имеются врожденные нарушения зрительной системы, нарушен зрительный нерв или зрительная область коры головного мозга, то это приводит к полному нарушению функции. У такого индивида в любой момент времени на протяжении всей жизни не будут наблюдаться никакие визуальные концепции, никакая зрительная память, никакие зрительные образы, никакие оптические выпрямительные рефлексы или рефлексы стояния. Иногда может показаться, что такой человек все еще имеет какое-то представление о визуальном описании. Например, он может ссылаться на яркость какого-то ощущения. Но это лишь иллюзия. Почти несомненно, что яркость – это качество, присущее всем органам чувств. Лишь само это слово взято из нашего оптического словаря. Однако им можно охарактеризовать в том числе и качество звука, которое мы не можем описать никак иначе, кроме как словом «яркое».

В целом можно сказать, что на этом уровне зрелости зрительная функция локализована настолько строго, насколько этого требует наше критическое чувство правильности. Тот же аргумент применим ко всем функциям, присутствующим при рождении. На этом уровне существования носителем всех функций является материальная основа, и их локализация имеет взаимно-однозначное соответствие в нервной системе. На данном этапе тело является наиболее репрезентативной составляющей живого существа. Поэтому все, что гордая мать может сказать о своем потомстве, – это то, что родился ребенок, и он весит 3,5 килограмма. К этому можно еще добавить, что это девочка или мальчик. Этот факт также имеет свои материальные подтверждения. Без телесных данных невозможно наблюдать какие-либо мужские или женские функции. При смерти, когда больше нет никаких наблюдаемых функций, видимой остается лишь материальная основа. Все феномены «души» и разума, связанные с этим телом, теперь наблюдаются исключительно в других телах и другими телами, которые продолжают функционировать.

При рождении носителем всех функций является материальная основа, и их локализация имеет взаимно-однозначное соответствие в нервной системе.

Между двумя этими крайностями существование можно разделить на уровни. Критерии, которые помогают удобным образом определить эти уровни, представляют собой различные стадии зрелости конкретной рассматриваемой функции.

Развитие каждой функции происходит по мере роста нервной системы и ее исполнительного механизма. Функции, которые достигли полной зрелости (или почти полной) при рождении, остаются строго локализованными в органах и нервной системе. Дыхательная функция, все вегетативные функции, реакция на силу тяжести, кровообращение, короче говоря, все элементы функций, для которых практически не требуется обучение или дальнейшее развитие их материальной основы или соответствующей нервной ткани, продолжают оставаться локализованными.

Локализация всех функций, которые нуждаются в росте тела, в особенности тех из них, которые нуждаются в росте нервной ткани и в обучении, становится все более и более размытой на каждом последующем уровне зрелости. С практической точки зрения в зрелости все эти функции становятся достоянием всего организма; разрушение какой-либо части нервной системы или какого-либо органа независимо от степени увечья не может полностью устранить или аннулировать данную функцию.

Таким образом, как только созрела функция локомоции, для того, чтобы движение стало абсолютно невозможным, требуется полное разрушение материальной основы. Локализация функции коммуникации между людьми, как только она достигла зрелости, становится совершенно независимой от той конкретной материальной основы, которая обычно с ней связана. Таким образом, Молларе и Бертран описывают[21] следующий случай: в парижской больнице Сальпетриер они наблюдали за пациентом, который в возрасте семнадцати лет заболел и потерял способность произвольно использовать все мышцы своего тела, кроме век и глазных яблок, которыми он мог двигать вверх и вниз. Семнадцать с половиной лет он пролежал в больнице. Пациент был в полном ментальном сознании, и вся коммуникация с ним поддерживалась посредством этих двух движений. Используя их, он, например, выбирал на предоставленных ему наушниках программу, которую намеревался послушать. Была проведена целая серия экспериментов, и с помощью этой живой мумии были получены четкие, внятные ответы.

При этом с младенцем, у которого невредима материальная основа, но у которого так и не созрела функция разума в отношении взаимодействия с другими существами, коммуникация будет невозможной.

При достижении зрелости локализация становится настолько размытой, что разрушение органа чувств или удаление значительных частей мозга лишь устраняют элементы функций, но никогда не отменяют их полностью. Если не считать полного разрушения, то лишь полное прекращение произвольного мышечного контроля, более полное, чем в только что приведенном случае децеребрированной ригидности, могло бы уничтожить функцию общения с другими людьми.

Если рассматривать сексуальную функцию, она развивается медленно, созревая значительно позже. Кастрация, произведенная в раннем детстве, полностью изменит будущее развитие половой функции. Не будет ни эрекции, ни оргазма, ни сексуального влечения. Материальная основа и функция строго локализованы на нижних уровнях существования. Кастрация же взрослого человека, который уже совершал половой акт, лишь делает его неспособным к воспроизводству. У него будет продолжать происходить и эрекция, и сексуальное влечение, и оргазм, и, если он не осознает, что чем-то отличается от других, то, вероятно, он будет вполне нормальным в своих социальных отношениях.

Я знаю случай, когда во время беспорядков мужчина потерял сознание и был искалечен в таком состоянии. Хирургу пришлось удалить оба яичка. Пациента заверили, что они в целости и сохранности, но просто пришлось протолкнуть их в брюшную полость из-за разрушения мошонки. Спустя пять лет у него по-прежнему был нормальный половой акт и он выглядел вполне нормальным.

Размытие локализации функции в нервной системе, конечно, не означает, что функция существует сама по себе, и полностью независима от материальной основы. Нормальное развитие и созревание всех желез, а также приобретение двигательными паттернами специфического мужского характера происходит при наличии нормальных яичек; после того, как половой акт был совершен один раз, появляются моторно-сенсорные пути и связи, необходимые для повторного совершения полового акта. Локализация функции растет вокруг органов чувств и мышечных центров. Прикосновение к женщине вызывает реакцию и аффективное состояние по тому же механизму, что и любой другой условный рефлекс. Все поведение, сформировавшееся во время роста функции, уже сформировало моторно-сенсорные связи, и удаление яичек отменяет лишь деторождение, являющееся одним из элементов сексуальной функции, но не оказывает непосредственного влияния на образованные связи.

Другой нередкий пример. Человек, рожденный глухим, также и нем. При этом человек, который становится глухим позже, после того как уже сформировались мышечные паттерны и нервные пути, оказывается под воздействием только глухоты; что же касается артикуляции речи, то может произойти лишь нарушение регулировки громкости его голоса.

Следует согласиться с тем, что неправильное поведение, например, у эмоционально проблемных и незрелых людей, вполне возможно при анатомически неповрежденной нервной системе и соме. И если мы не предполагаем, что психические явления происходят в ослабленной среде неизвестного описания, где «психические процессы» возможны вне материальной основы, то проблема кроется в функционировании связей неповрежденной нервной системы. А это уже преимущественно результат обучения и взросления.

Под созреванием обычно подразумевают достижение некоторого устойчивого уровня, когда никаких дальнейших изменений не происходит. Это вносит элемент неподвижности, который противоречит динамике жизни. Под зрелостью я понимаю способность человека разбивать все ситуации предыдущего опыта на части и преобразовывать их в паттерн, наиболее подходящий для текущих обстоятельств, т. е. сознательный контроль фактически становится преобладающим механизмом обслуживания нервной системы. В этом смысле зрелость – это идеальное состояние, в котором уникальность человека, его способность формировать новые реакции или учиться достигли своего максимального совершенства.

19. Краткое резюме и повторение

У животных, даже у человекообразных обезьян, при рождении мозг более близок к своему окончательному размеру, чем мозг человека. При рождении вес человеческого мозга составляет примерно одну пятую от массы мозга взрослого человека. У новорожденного человека все механизмы произвольного движения развиты не полностью, в то время как большинство других млекопитающих больше преуспели в этом отношении. Во многих случаях, например у крупного рогатого скота, контроль движений, подобный квазивзрослому, присутствует уже спустя несколько минут после рождения. Соответственно, поведение других млекопитающих имеет преимущественно унаследованный рефлекторный характер: таким образом, оно более стереотипно, более стабильно, с очень незначительными индивидуальными различиями, если таковые вообще имеются. Это поведение зафиксировано, а обучение или приобретение новых реакций происходит медленно и в целом не имеет для них большого значения.

У человека, наоборот, мозг растет и формируется по мере того, как он приспосабливается к жизни. Части нервной системы, развивающиеся после рождения, связаны с произвольными действиями, как мышечными, так и другими, а фактические двигательные паттерны коры головного мозга формируются под глубоким влиянием реального индивидуального опыта. Таким образом, моторная кора головного мозга каждого конкретного человека уникальна по своим реакциям, и в этом смысле невозможно найти две абсолютно идентичные коры головного мозга.

Таким образом, большинство произвольных действий обусловлено нервными связями и путями, которые, по сути, более временны, чем истинные врожденные унаследованные модели более рефлекторного поведения. Следовательно, инстинкты у животных и человека устроены очень по-разному. В человеке мало что можно назвать инстинктивным; и пищевой инстинкт, и инстинкт самосохранения не настолько полностью независимы от индивидуального опыта, как у других животных. Подобная слабость инстинктивных моделей поведения в человеке, равно как и длительный период роста произвольной иннервации приводят к бесконечному разнообразию способов выполнения самых фундаментальных и самых простых действий. Обучение становится той величайшей и действительно уникальной чертой, которая отличает человека от остальной части живой вселенной.

Формирование новых паттернов из элементов совокупных ситуаций предыдущего личного опыта, т. е. обучение, – это отличительное качество человека. Это также и основа воображения. Человеческое обучение существенно отличается от рефлекторного обусловливания, которое для человека имеет относительно второстепенное значение. При обусловливании близость нового стимула к безусловной реакции становится наиболее важным фактором в обучении животных. Более того, новый стимул должен предшествовать старому. Можно сказать, что последовательное применение немедленного вознаграждения и наказания имеет те же последствия, что и обусловливание. Сформированные таким образом привычки, если их не поддерживать, со временем исчезают. Немедленное вознаграждение или наказание явно не имеют ничего общего с поведенческими расстройствами.

Человеческое обучение неразрывно связано с воображением. Посредством воображения новый стимул и безусловное напряжение могут навсегда стать одновременными с точки зрения временного интервала. Таким образом, если ребенка наказывают за мастурбацию, он будет всячески избегать того, чтобы его снова увидели за этим процессом. Когда он узнает другой способ снятия напряжения тела, за который его не наказывают, он откажется от мастурбации. Однако если его родители, от которых он полностью зависит, оказали достаточно сильное влияние на его воображение, создав впечатление, что неизбежными последствиями подобного «зла» являются такие ужасные вещи, как потеря памяти, импотенция, социальная деградация и т. д. (которые сам он не может проверить, доказать или опровергнуть), в его собственном воображении может появиться фактор, который навсегда свяжет вместе вину и наказание. Наказание теперь привязано к действию (акту?!) и применяется в кратчайшие сроки. Последствия не будут столь катастрофическими лишь при условии, что он приобретет новый акт обучения, дискредитирующий авторитет родителя. В противном случае вопрос лишь в том, какую конкретную форму примет этот процесс у каждого человека, и в том, как часто в будущем будут происходить ситуации, восстанавливающие идею вины/наказания. Хорошо это или плохо, но этот процесс работает таким образом у всех нас. Его результатом являются и импотент, и Дон-Хуан. Оба несчастные люди, порожденные невежественным общественным порядком, а не какой-либо врожденной порочностью или нарушениями мозга и анатомии.

Выдающееся качество сознательной иннервации у человека является уникальной способностью формировать новые нервные пути, ассоциации и перегруппировки взаимосвязей. Те из них, которые образовались в период роста пирамидального тракта, наиболее стабильны, но даже они более лабильны, чем у других животных.

Даже такие вегетативные процессы, как прием пищи и выделение благодаря вмешательству и руководству со стороны родителей до такой степени подвержены влиянию, что задействованные мышечные паттерны и установки будут различаться от человека к человеку, за исключением лишь чисто рефлекторной врожденной части, которая типична для всех. Таким образом, при одном и том же действии, достигающем одной и той же цели, у разных индивидов будут различные действительные пути иннервации коры головного мозга и базальных ганглиев. Существуют не только разные режимы и разная скорость сокращения, но и различное сочетание совместно используемых мышц. В качестве примера очень поучителен акт опорожнения кишечника: во-первых, потому, что он наиболее близок к чисто рефлекторным действиям, и можно было бы ожидать, что он будет происходить одинаково у всех людей; а во-вторых, потому что это, пожалуй, наиболее приватный акт, и поэтому вряд ли на него напрямую влияют социальные условности. Его можно было сохранить в первозданной, примитивной и исключительно вегетативной форме.

Тем не менее даже этот акт включает в себя социальную адаптацию с установками, эмоциональными и мышечными паттернами, которые оказывают глубокое влияние на все существование. В раннем младенчестве этот акт имеет настолько в чистом виде рефлекторный характер, насколько только можно себе представить. Однако уже вскоре мать начнет лишать ребенка того чувства безопасного, которое создает само ее присутствие, и оставлять его в изолированном уединении. Далее в действие вступает система переговоров: мать ожидает, что ребенок «выдаст» что-то, что он может произвести один, и чего от него ждут с нетерпением. Вскоре он учится свободно выдавать это и получать за это одобрение, или же сдерживать себя, когда его игнорируют. Незрелые люди, которые не могут отделить части предыдущего опыта без восстановления всей ситуации в целом, когда сталкиваются с задачами, которым они должны посвящать себя, не будучи при этом признанными, действуя против своей воли, злятся, испытывают желание все бросить и нередко делают это импульсивно. Если же они заставляют себя все же приступить к выполнению задания, у них часто развивается диарея. Аналогичным образом бунт против авторитета, который находится в постоянном процессе проверки, ассоциируется с хроническим запором.

Каждая эмоция тем или иным образом связана в коре головного мозга с определенной мышечной конфигурацией и отношением, которые способны восстановить всю ситуацию так же, как сенсорная, вегетативная или воображаемая активность.

Мы не можем игнорировать тот факт, что некоторые взрослые направляют наши первые шаги. Мы зависим от взрослого человека дольше, чем любое другое животное. Зависимость – это главное оружие или инструмент обучения. Важным моментом является не относительное преимущество или эффективность используемого метода, а тот факт, что установление путей в анализаторах коры головного мозна и базальных ганглиях направляется силами извне, то есть «социальной средой». В большинстве случаев нашего обучения настоятельно используются процедуры, аналогичные тем, которые считает удовлетворительными взрослый человек. Он не дает нам средств для достижения цели, но наказывает или награждает нас или, что более важно, заставляет нас наказывать или вознаграждать самих себя. Возможно, одним из самых ярких примеров такого рода является обучение не мочиться в кровать. Никто не знает, что ребенок должен делать, чтобы контролировать свои функции тела. Ребенка тем или иным образом побуждают самостоятельно делать что-то и становиться хозяином своей вегетативной системы еще прежде чем он будет иметь хотя бы рудименты контроля над своими произвольными мышцами.

Постепенно, одна за другой, появляются все нормальные функции, при этом ни одна из них не возникает спонтанно. Одни родители будут уделять больше внимания одной активности, другие – другой в зависимости от возраста, общества и преобладающих в это время знаний.

Таким образом, даже в наилучших случаях это вопрос чистой случайности со значительным уклоном в сторону подражания обеспокоенным взрослым, к какому именно образцу поведения будет стремиться ребенок. Скорее всего, в своем стремлении удовлетворить кого-то из взрослых или подражать ему, он присвоит определенный образ действий.

Из-за неполного развития нашей нервной системы в младенчестве каждый акт обучения представляет собой трудоемкий и медленный процесс. Поэтому нередко взрослому приходится становиться бесчувственным и настаивать на том, что, по его мнению, хорошо для ребенка, а когда он сомневается, основываться на собственном примере. В итоге получается, что большинство наших процессов обучения неприятны. Однако повторение вскоре облегчает течение нервных импульсов, как если бы связанные с ними пути становились более прямыми, глубокими и предпочтительными. Но среди множества способов достижения одной и той же цели есть те, которые в большей степени подходят нашей нервной системе и исполнительным органам, и те, которые подходят им меньше.

Из-за той безмерной легкости приспособления, которая присуща человеку, существует намного большая вероятность того, что неудачной окажется выученная процедура, нежели чем случится наследственный дефект. Особенно когда речь идет о дефектах, появляющихся лишь спустя много лет, в течение которых ни в каких научных исследованиях не обнаружено ничего неправильного. Торндайк дает диаграммы последовательных состояний синапсов в процессе обучения. По его словам, разветвление нейронов увеличивается, когда облегчается прохождение импульсов. Как только такой облегченный путь сформирован, мы приобретаем привычный предпочтительный способ поведения, который считаем своим собственным. Однако сомнительно, насколько это действительно вся история. Тот факт, что мы можем ингибировать облегченный путь, показывает, что должны задействоваться центры более высокого уровня нервной организации.

Дж. З. Янг[22] предлагает следующий механизм простого обучения. Пусть безусловный стимул A обычно вызывает двигательную реакцию M, в то время как стимуляция другого пути Б не вызывает никакого ответа M, хотя и связана с M нервными волокнами. Совместная стимуляция A и Б не только вызывает двигательную реакцию в M, но также возбуждает общие цепи. Цикл продолжает работать после того, как прекращается стимул, и это снижает порог M, так что в следующий раз он будет реагировать уже лишь на более слабое возбуждение B. Похоже, что в высших центрах действительно происходит нечто подобное.

Поэтому многие наши недостатки, физические и умственные, не следует рассматривать как болезни, которые необходимо вылечить, или как какую-то плохую черту характера, поскольку они не являются ни тем, ни другим. Это результат выученного ошибочного образа действий. Тело делает лишь то, что заставляет его делать нервная система. В процессе роста оно формируется роста дольше и в большей степени, чем у любого другого животного. Действия, повторяемые бесчисленное количество раз в течение многих лет, такие как все наши привычные действия, оказывают влияние даже на формирование костей, не говоря уже о мышечной оболочке. Физические недостатки, которые появляются в нашем теле спустя долгое время после рождения, в основном результат нашей деятельности. Неправильные способ стояния и манера ходьбы приводят к появлению плоскостопия, и тогда необходимо исправлять не столько стопы, сколько способ стояния и манеру ходьбы. Степень приспосабливаемости нашей структуры к тому, как ее используют, и к предъявляемым к ней требованиям кажется безграничной; при обучении лучшему контролю, стопы, глаза или какой бы то ни был другой орган снова приспосабливаются и соответствующим образом меняют свою форму и функции. Трансформации, которые могут произойти, и их скорость, порой оказываются на грани невероятных.

Наши способы выполнения того или иного действия приобретаются путем повторения, на которое каждый раз дается молчаливое или сознательное согласие (разрешение?!). Вскоре мы свыкаемся с ними, а затем совершенно неспособны их изменить. Рано или поздно мы начинаем рассматривать эти конкретные способы действия как единственно возможные, и они становятся неотъемлемой частью нашего «я». Из-за неоднократно даваемого согласия привычки становятся невосприимчивы к критике со стороны других (criticism by others from within) и совершенно невосприимчивы к исправлению; они превратились в неоспоримое чувство.

Яркий тому пример – феномен «чувствительной стопы». Он в то же время наглядно демонстрирует задержку обучения в функции взаимодействия с силой тяжести. Некоторые люди никогда не обучаются правильно ходить в обуви. Дополнительную трудность создают каблуки, поскольку они меняют соотношение между большинством костей и мышц в теле по сравнению с тем, каким бы оно было без них. Важно, что некоторые люди никогда не приспосабливаются к этому идеальным образом. Лишь те, кто страдает от ошибочного приспособления, могут сказать, насколько важную роль оно играет. То, что это может вызвать страдание, на первый взгляд кажется удивительным. Человек, который ходит босиком, легко учится не наступать на стопу так, чтобы это приводило к боли. Однако в обуви дела обстоят иначе. У некоторых людей появляются мозоли, бурситы и прочие мальформации, которые настолько болезненны, что они не осмеливаются прикасаться к ним самостоятельно. Эти мальформации порой бывают настолько давними, иногда формируюясь на протяжении нескольких десятилетий, что меняется структура самого костного отростка. Вполне понятно, что готовая обувь может не подойти должным образом, что человек хочет, чтобы его ноги выглядели модно и стильно, и покупает обувь, которая не совсем подходит, но которую необходимо износить, прежде чем можно будет купить новую; однако сложно поверить, что на протяжении тридцати лет вся обувь имела именно те дефекты, которые надавливали конкретно на одну и ту же точку. Мы, конечно, исключаем здесь из рассмотрения тех, у кого врожденные пороки развития, – они не попадают в категорию обсуждаемых нами людей. Таким образом, очевидно, что причина кроется не в обуви, а в том, как стопа ставится на землю. Когда на небольшой участок кожи многократно оказывается чрезмерное давление, это приводит к образованию водяного волдыря. Несмотря на боль, человек продолжает ставить стопу тем же образом, при этом вес тела приходится на ту же раздраженную область. Нередко мозоль удаляют, однако вскоре она вырастает снова, поскольку субъект продолжает следовать своему явно ошибочному образу действий. Он не может научиться использовать стопу по-новому, даже несмотря на безжалостность такого учителя, как боль.

Феномен чувствительной стопы – это состояние, когда человек не может нормально ходить в обуви.

Децеребрированное животное отдергивает конечность при ущемлении или уколе. Спящий человек также отдергивает ногу, если к ней применяется болевой раздражитель. Это делается рефлекторно, и если такое отдергиваение чем-то предотвращается, человек просыпается. Таким образом, очевидно, что именно сознательный доминирующий контроль мешает нижним центрам вывести стопу из болезненного положения. Обычно человек учится на собственном опыте, исправляя прежние модели поведения. Когда человек продолжает использовать стереотипный паттерн поведения вместо того, который лучше подходит для текущей реальности, процесс обучения заходит в тупик. Некоторые авторы определяют невроз как серию стереотипных реакций на проблемы, которые человек никогда не решал в прошлом и до сих пор не может решить в настоящем. Человек, продолжающий натаптывать мозоли на одном и том же месте в различной обуви, демонстрирует элементы невротического поведения.

Согласно наблюдениям, люди, хронически страдающие от подобного, нередко тщеславны и крайне замкнуты в отношении своего тела; они упорно отказываются от перемен; они раздражительны и деспотичны дома, но приветливы и отзывчивы к незнакомцам. Неспособность приспосабливаться к окружающей среде проявляется во многих других активностях. Субъект предпочитает свой собственный образ действий независимо от того, каким будет результат. С таким характером он обязательно попадет в трудное положение. У него нет ног, на которые можно было бы встать, поэтому его отношение к власти уступает. Вся его власть проявляется тогда, когда он надевает тапочки; можно лишь пожалеть его жену! Он знает все лучше, чем кто-либо другой, но «они» его не ценят и т. д. и т. п.

Здесь проиллюстрированы два главных вопроса, проходящих через всю нашу экспозицию. Во-первых, зрелость означает, что индивид научился использовать в текущих обстоятельствах лишь те части предыдущего опыта, которые он сознательно считает необходимыми. Незрелый человек не может удержаться от восстановления всей ситуации, лишь часть которой связана с настоящим. Во-вторых, бессмысленно надеяться на идеальное и успешное перевоспитание человека, подобного описанному, с помощью одних лишь психиатрических методов. Такое лечение не может иметь длительного эффекта. Психиатр вылечит эмоциональную нестабильность, заставит его заново пережить старую травму детства и добьется видимого улучшения, возможно, восстановив потерю потенции и т. д., но до тех пор, пока не произошло радикальных изменений нервных и телесных паттернов, каждый раз, когда лечение будет прекращаться, любое резкое изменение окружающей среды, любой новый шок или просто время, за счет неизменных мышечных и поведенческих паттернов будут восстанавливать всю ситуацию в целом и возвращать к старому образу действий с незначительными различиями в деталях.

Очень часто будет возобновляться паттерн беспокойства, интегрированный в своеобразное положение тела и особенно в мышечные привычки лица, шеи, таза и стоп субъекта. Это будет происходить до тех пор, пока не будет достигнуто прямое расформирование незрелых мышечных паттернов. Чтобы добиться этого, необходимо взамен предоставить более качественный паттерн. Субъект не сможет позволить себе расстаться с кажущимся правильным привычным образом действий до тех пор, пока он не научится новому, который, по крайней мере, «ощущается» одинаково правильным. Одно лишь эмоциональное перевоспитание, хотя и оказывает огромную помощь, только косвенно и, следовательно, только изредка обеспечивает субъекта стопами, которые не причиняют боли при каждом неожиданном шаге. Такие стопы часто препятствуют полному выздоровлению, поскольку они неоднократно возобновляют прежнее состояние тревоги и стопорят усилия психиатра. Чтобы избавиться от этих и подобных препятствий на пути к потенциальной зрелости, требуется переобучение и адекватное приспособление всей личности в целом, в том числе функции взаимодействия с силой тяжести.

Даже в чисто психиатрическом лечении соматический элемент играет гораздо большую роль, чем принято предполагать. Особое значение имеет использование Фрейдом кушетки, на которой лежит пациент. Идея этого заключалась в том, чтобы пациенту было комфортно. В свете той важности, которая приписывается привычным мышечным паттернам с точки зрения того, что они восстанавливают обусловленные ими вегетативные состояния, частичное устранение эффекта действия силы тяжести имеет гораздо большее значение, чем просто создание комфорта. Фактически пациент нередко сворачивается калачиком, то есть сгибает все свои суставы в такое положение, которое напоминает описанное нами положение безопасности, с тем лишь исключением, что он лежит на боку. Благодаря этому частичному устранению действия силы тяжести устраняются привычные мышечные паттерны и уменьшается спонтанная тревога. Теперь тревога вызывается ассоциациями и эмоциональными реакциями и, таким образом, она отделена от привычного положения тела.

Сам психиатр судит о пациенте по его телу намного в большей степени, чем он осознает. Таким образом, когда открывается дверь, он уже по первым движениям входящего человека может понять, имеет ли он дело с пациентом или с газетным репортером, который пришел взять у него интервью. При наличии значительного опыта нередко он даже способен сформировать проницательное предположение о той жалобе, с которой пришел пациент, исключительно на основе его осанки и движений, то есть исключительно на основании адаптации пациента к действию силы тяжести.

Я утверждаю, что исцеления, которые достигаются посредством «чисто» психиатрического лечения и которые при этом удовлетворительны, – это те исцеления, при которых мышечные паттерны были скорректированы случайным образом. К счастью, по уже объясненным причинам это не невозможно и не редкость; однако это ненадежно, и никогда не приведет к т такому полному выздоровлению, каким оно могло бы быть в противном случае. Полная функциональная зрелость становится возможной благодаря прямому вниманию к соме и психике; более того, это значительно облегчает переобучение, делая его более долгоиграющим или, если выражаться менее догматично, оставляя ему больше шансов на долгосрочный эффект.

Переобучение кинестетического чувства и его возвращение к нормальному ходу саморегулирующегося улучшения всей мышечной деятельности, то есть к сути жизни, имеет фундаментальное значение. В соответствии с принципом корреляции это имеет свои преимущества: напрямую улучшает дыхание, пищеварение, а также баланс симпатической и парасимпатической нервных систем, который так важен для сексуальной функции; все это связано с эмоциональным переживанием и независимо от момента само по себе является стоящим мероприятием. Однако особо выдающейся особенность состоит в том, что мышечный паттерн тревоги нарушается правильным распределением привычного тонуса между сгибателями и антигравитационными мышцами, что дает психиатру эффективный и прямой инструмент благодаря прояснению телесных основ «центральной проблемы неврозов». Более того, за счет устранения сокращения и ригидности в области таза устраняется и препятствие для рефлекторной разрядки двигательных импульсов, необходимых для нормального оргастического снятия напряжения во время полового акта; очищается путь к полной зрелости, сексуальной или иной. Достичь чего-либо столь же прямого с помощью одного лишь эмоционального перевоспитания было бы возможно ровно настолько же, насколько можно вылечить невротика одной лишь зарядкой.

Моторика кажется более элементарной, поскольку она играет ключевую роль для низшего уровня существования. Получается, что в некоторых случаях это вообще единственная часть личности, которая поддается переобучению. Психиатрическое же эмоциональное перевоспитание неграмотного человека с ограниченным словарным запасом абстрактных терминов – дело неблагодарное. Далее приведен пример подобной ситуации.

Неграмотный иностранец жалуется на сексуальную неудачу, которую он экспрессивно описывает жестами. Анализ, основанный на вербальном общении, в данном случае оказывается лишенным возможности узнать что-либо о прошлой эмоциональной истории субъекта. Даже если бы это было возможно, аналитик должен был бы погрузиться в обстановку обычаев, традиций и моральных основ субъекта, прежде чем он смог бы дать какое-либо рациональное руководство. Что же касается диагностики тела и моторики, она, напротив, вообще не требует вербального общения; переобучение можно выполнить с помощью примера. А с переобучением двигательной функции, уже можно считать, что пройден значительный путь к полному выздоровлению. В постоянно меняющейся среде необходима всесторонняя зрелость, гарантирующая непрерывную удовлетворительную интеграцию личности для решения сиюминутной задачи или взаимодействия с событием.

Мисс П. Локателли показала[23] (1), что нервные клетки являются основным фактором, ответственным за формирование тех сегментов, которые они иннервируют. Она выделила седалищный нерв тритона и изогнула его, приложив к мышцам спины, а затем ампутировала соответствующую ногу. Примерно через два месяца на месте «присадки» нерва образовался бугорок, который превратился в крепкую конечность с тремя пальцами, как на нормальной ноге. Хотя не все эксперименты были настолько успешными, даже неудачи в той или иной степени напоминали о рассматриваемом элементе.

Еще более поразительны опыты П. Вайса[24]. Он пересадил кусочки спинного мозга, а также ногу одной личинки саламандры другой, так что в ногу вросли нервные волокна. Когда это произошло, мышцы конечности начали сокращаться; однако они не реагировали на раздражение кожи. Это показывает, что нервная ткань создает свою собственную активность, без возбуждения со стороны внешних раздражителей. Позже, с формированием сенсорных связей, возникла и рефлекторная активность. Таким образом, можно сказать, что нервные клетки выполняют разрядку импульсов спонтанно, без необходимости внешней провокации. Вполне возможно, что это даст направление исследованиям, которые в конце концов помогут прояснить некоторые из нерешенных проблем функционирования нервов.

Нервная система – это не просто пассивный реактор, который остается статичным, когда на него не воздействуют никакие внешние раздражители; у нее есть очень важная собственная деятельность, о которой мы, к сожалению, очень мало знаем. Одно, по-видимому, не подлежит сомнению: предшествующая история конкретной нервной системы, т. е. тот тип раздражений, которому ее подвергали, оказывает наиболее глубокое влияние на ее биологические свойства. «Мы упоминали об одном из таких раздражений, массаже мозга Сперанским, выполняемом посредством попеременного выведения и последующего повторного введения спинномозговой жидкости. Благодаря уникальной способности человека формировать новые реакции, виды раздражения, которым подвержена каждая нервная система, будут отличаться от человека к человеку. Поэтому реакции каждой нервной системы даже на идентичные физические, химические или любые другие раздражители будут различны. Значимость этой уникальности человека больше, чем можно было бы предположить. Ее более пристальное рассмотрение проливает особый свет на человеческую природу и его поведение.

Нервная ткань способная создавать свою собственную активность без возбуждения со стороны внешних раздражителей.

До момента рождения общее количество дифференцированных импульсов, достигающих нервной системы, весьма незначительно. Минковский и другие показали, что нервная деятельность у плода чрезвычайно расплывчата и не имеет достаточной четкости. Это может быть несколько иначе в случае, если мать перенесла травму во время беременности[25]. Стимулы, поступающие в нервную систему плода через внешнюю оболочку его тела, однородны, меняются медленно и в узких пределах.

Когда рождается ребенок, мы мало что можем о нем сказать; мы можем лишь определить его вес, крепкое или дряблое у него тело, нормальный ли у него цвет, как бьется его сердце и так далее. В целом мы можем дать лишь соматические и вегетативные описания. По этим характеристикам опытный педиатр может предположить, какой человек вырастет из этого тела, особенно если он знает обоих родителей.

Мы не можем сказать, имеет ли младенец какое-либо представление о пространстве, времени, форме или любом другом понятии, которое мы связываем с сознательным осознаванием. Если судить по его реакции в данный момент и позже, можно с уверенностью сказать, что он не имеет ни малейшего представления об этих вещах. С другой стороны, специалист может составить довольно ясное представление обо всех его вегетативных и телесных функциях.

Проще говоря, на данном этапе невозможно обнаружить никаких следов того, что мы называем характером или человеческой природой.

Как только ребенок рождается, он сразу же начинает дышать, и у него сразу можно вызвать реакцию на падение.[26] Это основы моторики. Мышечные сокращения и дыхание тесно взаимосвязаны в нервной системе, что можно увидеть на примере таких простых фактов, как то, что возвращение растянутой мышцы к нормальной длине происходит пошагово и синхронно с ритмом дыхания. Как только младенец входит в мир, он подвергается действию силы тяжести, от которой он был в значительной степени свободен, пока был погружен в жидкость схожей с собой плотности.

Помимо экстероцептивных и проприоцептивных механизмов, лабиринт является главным антигравитационным органом. Этот орган, и, в частности, вестибулярный аппарат, играет важную роль в формировании наших пространственных и временных отношений с внешним миром. Лабиринт оказывает сильное влияние на вегетативную нервную систему. Бледность лица, тошнота, рвота, нистагм глаз, изменение тонуса кровеносных сосудов и полное торможение всех разгибателей – результат нескольких поворотов нетренированного лабиринта.

На этих основах моторики постепенно выстраиваются все двигательные действия: во-первых, реакция на падение; плач появляется при резких движениях или исчезновении опоры или при определенных состояниях пищеварительного тракта: во-вторых, сокращении мышц, напрягающих барабанную перепонку; громкие звуки вызывают рефлекторное глотание, направленное на то, чтобы уравнять давление в среднем ухе с давлением снаружи.

Таким образом, первые двигательные действия возникают на фоне интенсивных вегетативных реакций. Кроме того, первые сенсорные импульсы, вызывающие эти действия, обусловлены особыми вегетативными состояниями. С этого момента количество и разнообразие сенсорных реакций будет неуклонно увеличиваться во всех возможных комбинациях, формируя осознание нами нашей деятельности в состоянии бодрствования. Вскоре постепенно созревающая произвольная сознательная деятельность растущего человека сделает более очевидной рост пирамидального тракта и быстрое развитие высших интегрирующих центров коры головного мозга и базальных ганглиев.

Первые двигательные действия человека возникают на фоне интенсивных вегетативных реакций.

Вся эта деятельность нервной системы является, по сути, результатом индивидуального опыта и непосредственного влияния на нее социальной среды. В этой деятельности, состоящей преимущественно из стимулов, поступающих в нервную систему через оболочку тела, то есть через органы чувств, все ощущения связаны с явлениями, управляемыми строгими причинно-следственными связями. Их можно классифицировать логически и дать их полное рациональное объяснение для каждого конкретного человека. В момент рождения общее количество таких событий и ощущений, которые достигли и поразили нервную систему, практически равно нулю. Соответственно, сознательная активность в этот момент также незначительна.

С другой стороны, реакции, происходящие внутри границ тела, и те ощущения, которые они вызывают, реакции мышц и остального исполнительного механизма, связанного с двигательными актами, не подчиняются законам причинно-следственных связей столь же строго, как описанные выше. Механизм передачи импульсов от внутренних органов, желез, сосудов и т. д. состоит из химических веществ, рассеивающихся через массу различных сред, мембран и жидкостей, которые сами по себе постоянно изменяют скорость и характер передачи нервного возбуждения.

Топографическая конфигурация здесь становится более важным фактором, чем что-либо еще. Временнáя последовательность событий не сохраняется, и импульсы могут достигать интегрирующих центров в любом порядке, полностью зависящем от того расстояния и маршрута, по которым они прошли, чтобы достичь этого центра. Таким образом, ощущения, возникающие от одинаковых раздражителей в разные моменты времени, могут вызывать совершенно разные реакции; в промежутке между ними может произойти изменение, поскольку другая реакция может изменить не только скорость передачи, но и состояние самих интегрирующих центров. Это и составляет то, что Сперанский называет раздражением, после которого реакция нервной системы может быть совершенно новой.

Неповторяющийся характер таких реакций, отсутствие линейной временной последовательности и, как следствие, отсутствие причинно-следственной связи между стимулами и ощущениями, делают все коммуникации между людьми по этому вопросу расплывчатыми и неопределенными. Никакая рациональная, логическая структура не может быть создана без повторяющегося пространственного и временного порядка.

Стимулы, исходящие из окружающей среды, достигают интегрирующих (интеграционных?!) центров нервной системы через телецепторы или мышцы; импульсы проходят по миелинизированным нервам, и задержки в их поступлении строго фиксированы и, как правило, очень короткие.

Между этими двумя типами реакций существует явное различие. Например, паттерны, сформированные до рождения и проявляющиеся сразу после рождения, столь же постоянны, как и вегетативные процессы. Таким образом, первая реакция на силу тяжести, стимуляцию сгибателей, торможение разгибателей и остановку дыхания останется неизменной на протяжении всей жизни и будет вызываться при каждом внезапном сильном стимуле. Старые рефлекторные паттерны легко проявляются, когда сознательный контроль задействован в выполнении какого-либо действия. Если человека, протягивающего руку, чтобы за что-то ухватиться, прерывает громкий крик, он согнет руку и не сможет выполнить задуманное. Если крик раздается тогда, когда он уже сгибает руку после того, как что-то отложил, он не вытянет ее, а согнет еще сильнее. При любом раскладе произойдет задержка в ритме дыхания. Пугающий стимул не обращает вспять выполняемое действие и не останавливает его, но на текущее действие накладывается старый паттерн реакции на падение, спровоцированный громким шумом. Паттерны, приобретенные в более позднем возрасте, настолько менее постоянны, что если мы не используем их в течение какого-то времени, потребуются особые усилия, чтобы повторить их, и при этом будет ощущение, будто нужно осваивать их заново.

Внутриутробные реакции представляют собой генетическую наследственность, общую для всех нас, и похожи на реакции других животных; те из них, которые приобретены посредством сенсорного опыта, по сути являются личными.

Наша рефлекторная деятельность состоит преимущественно из генетически унаследованных реакций и лишь слегка зависит от индивидуального опыта. Любое такое влияние, исходящее из внешнего мира, не может достичь нервной системы иначе, кроме как через органы чувств, и всегда задействует некоторую мышечную активность.

Таким образом, моторная кора головного мозга служит той общей осью, которая связывает как сознательные, так и рефлекторные реакции; и никакая постоянно меняющаяся реакция на какие-либо раздражители окружающей среды не может произойти без реорганизации мышечной реакции.

Примечательно, что на протяжении всего нашего изложения нам не пришлось использовать идею бессознательного. Моторная связь, связывающая воедино чувственный и вегетативный опыт в высших нервных центрах, легко объясняет те факты, которые остаются неясными, или которым даются сложные, надуманные объяснения. Например, люди, страдающие хронической преждевременной эякуляцией, страдают от нее в том числе и во сне. Сложно понять, почему, если сон является проявлением «бессознательного» исполнения желания, субъекту не снится нормальное удовлетворение, когда сознательный контроль дремлет. Тогда, предполагая Бессознательное для объяснения таких происходящих во сне элементов следует принять «инстинктивную» любовь к боли и пыткам, которая не менее важна, чем любовь к удовольствиям. Однако если моторные центры рассматривать как связующее звено между реакцией и активностью тела, очевидно, что вегетативное состояние вызовет привычные для субъекта мышечные паттерны, и наоборот, с помощью того же механизма, что и спонтанные и произвольные подражания. Преждевременная эякуляция – это не нормальный рефлекторный оргазм, включающий мышечную активность в соответствии с унаследованным врожденным паттерном, а его субститут, подмененный индивидуальным опытом. Привычный паттерн оргазма восстанавливается и заменяет все остальные, для которых нет облегченного пути.

Когда привычный паттерн рассеивается, снится нормальное удовлетворение. Легче представить себе измененные двигательные паттерны, как при нормальном обучении, чем модификации в «бессознательном», которые, чтобы их можно было применить, должны представлять собой набор общих для всех врожденных, наследуемых и, по сути, неизменных драйверов. То, что мы наблюдаем, – бесформенное биологическое напряжение, форма, которую оно принимает, полностью зависит от личного опыта. Форма будет похожа лишь при одном и том же социальном порядке и является его результатом.

20. Выводы

Следует проводить ЧЕТКОЕ различие между обусловливанием у животных и обучением у людей, а также между адаптацией, которая представляет собой эволюционный процесс, связывающий целый вид с окружающей средой и приспособлением, посредством которого индивидуумы адаптируются к конкретным обстоятельствам более временного характера.

Расстройства поведения возникают в результате приспособления индивида к определенному социальному порядку и имеют мало общего с биологической адаптацией и характером вида. При правильном обращении «калеки» всех мастей превращаются в развивающихся и творческих взрослых людей; этому есть такое бесчисленное количество примеров, что нет смысла приводить их здесь.

Неврозы могут возникать только у домашних лабораторных животных, у которых развита зависимость от человека и исключена возможность полета. У людей полная зависимость от взрослого также является необходимым условием обучения ребенка; без него нет места ни наказанию, ни награде. Во всех поведенческих расстройствах обязательно присутствует элемент отсутствия безопасности, которое могло испытать лишь полностью зависимое существо после прекращения той защиты и привязанности, к которым оно привыкло. Физическое наказание за нежелательный акт при условии, что оно не является настолько жестоким, что ставит под угрозу само существование, в целом имеет мало общего с поведенческими расстройствами. Оно может вызвать страх, и субъект научится скрывать свое действие или воздерживаться от него. Тревожность, однако, возникает в процессе обучения человека в ответ на порочный круг вины и самонаказания, угроз личной порочности и деградации, гибели и посмертного наказания, которые не могут быть доказаны или опровергнуты ребенком и создают конфликт. Благодаря воображению мы имеем внутри себя безжалостного учителя, который всегда рядом и от которого мы ничего не можем скрыть. Временной интервал между новыми и старыми стимулами, являющийся существенным фактором обусловливания и формирования новой привычки, должен быть как можно короче.

Сейчас многие уже понимают этот процесс. Нынешнее подрастающее поколение уже избавлено от многих бесполезных страданий и демонстрирует признаки большей эмоциональной стабильности. С более здоровыми и разумными учителями и моралистами у будущих поколений есть хорошие шансы сформировать в целом более счастливый нрав.

Чтобы помочь себе, жертвам преходящего социального порядка, важно полностью осознать, что эмоциональная нестабильность и расстройства поведения – результат ошибочной и преувеличенной техники формирования привычки. Даже двигательная активность, являющаяся центром всей активности, как уже было показано на предыдущих страницах, значительно различается у людей и формируется путем индивидуального приспособления к реалиям социальной и физической среды. В конечном итоге она мало чем отличается от формирования других привычек.

Радикальных изменений не следует ожидать без изменения мышечных и постуральных привычек. Несварение, неправильное дыхание, искривленные пальцы ног и стопы, неправильное сексуальное поведение, ригидность осанки и мышечное напряжение сочетаются с эмоциональными расстройствами. Наряду с эмоциональным переобучением следует непосредственно рассматривать все составляющие «я»: диету, дыхание, секс, мышечные и постуральные привычки.

Вся проблема в целом носит социальный характер, и переобучение имеет гораздо больше шансов на успех, если проводится в группах, а не в уединении и притворной секретности кабинета для консультаций. Все должно начинаться с мышечного и постурального переобучения в соответствии с теми линиями, которые мы уже обсуждали. Для многих студентов уже это принесет достаточное облегчение и благодаря более четкому пониманию процесса формирования привычки они смогут продолжить процесс созревания уже своими способами. Острота тревоги притупляется за счет «растворения» паттернов тревожности, не в изоляции, а в сообществе и без раскрытия деталей личного опыта даже учителю. Те, кто в этом нуждается, могут искать индивидуального внимания. Число молчаливых пациентов, которые боятся консультационной комнаты и не могут себе ее позволить, намного больше, чем принято думать. Группа, объединенная в первую очередь для физического перевоспитания, решает две проблемы; вся процедура является переобучением взрослого человека, а не лечением. Так и должно быть, поскольку это вопрос преподавания и обучения, а не болезни и лечения.

Примечания

1

Подробное, но популярное изложение теории сна Павлова можно найти в книге профессора Фролова «Павлов и его школа» (Kegan Paul & Co. Ltd.).

2

См. Nature and Direction of Learning, прекрасную книгу профессора W. H. Burton.

3

Многие относят поэтичных, интровертивных, склонных к созерцанию людей к невротикам. Их действительно можно считать таковыми, если малейшая провокация из текущего опыта вызывает воспроизведение старых нежелательных паттернов, препятствующих выполнению безотлагательных задач.

4

Движение, в котором двигающееся тело не ротируется. – Прим. науч. ред.

5

См. «Физиологию» Старлинга, 8-е издание, стр. 30.

6

См. его Man’s Family Tree.

7

См. Mind, Perception and Thought (Columbia), стр.134.

8

Loc. cit, стр. 85.

9

«Физиология» Старлинга, 8-е издание, стр. 303.

10

См. «Hearing» Стивенса (Stevens) и Дэвиса (Davies).

11

Corrective Physical Education (Saunders), 2-e издание, стр.106.

12

См., например, «Body Mechanics and Disease» Joel H. Goldthwait и соавторов (Lippincot & Co).

13

См. L’Hypertonie de Dеcеrebration chez l’Homme, P.M. Mollaret and I Bertrand (Masson & Cie).

14

Там же, стр. 36.

15

См. L’Hypertonie de Dеcеrebration chez L’Homme, стр. 7.

16

См. «Паттерн Тревожности Тела».

17

См. «Les Manifestations Motrices Spontanеes chez l’Enfant», Marcel Bergeron (Herman & Cie, Париж).

18

См. «Выражение эмоций у человека и животных» (John Murray, London), стр. 38.

19

См. «Лекции по физиологии нервной системы», 1935 (на русском).

20

Головной мозг. – Примеч. перев.

21

См. L’Hyperrtonie de Dеcеrеbratiоn chez l’Homme (Masson & Cie).

22

Evolution (Оксфорд, 1936).

23

См. стр. 279–282 “Com Re. de L’Assoc. des Anatomist” (Турин, 1925).

24

Proc Amer. Phil. Soc., 1941, 84.53.

25

См. Maladies des Enfants, Marfan – глава о врожденных и наследственных источниках нервных расстройств у младенцев.

26

См. M.Bergeron, Les Manifestations Motrices Spontannеes chez l’Enfant (Herman&Cie, Париж).

Content

Моше Фельденкрайз
Тело и зрелое поведение. Фундаментальные основы тревожности, сексуальности и способности к обучению. Паттерны движения в условиях воздействия силы тяжести

Благодарности

Словарь терминов

Введение

1. Вырождение и неосведомленность

2. Некоторые относящиеся к делу факты

3. Утомление

4. Адаптация и корреляция

5. Обучение – уникальное свойство человека

6. Условные рефлексы и привычки

7. Механизмы противодействия силе тяжести

8. Вертикальная осанка и действие

9. Ощущение и вестибулярный аппарат

10. Паттерн тревожности

11. Мотильность и приспособление

12. «Оценивая» осанку

13. Шестое чувство

14. Нормальная адаптация к силе тяжести

15. Подстройка тонуса

16. Тело и эмоции

17. Мышечные привычки и половой акт

18. Локализация функций и зрелость

19. Краткое резюме и повторение

20. Выводы

Примечания