Арх Максим

Неудачный дубль 1977 [СИ]

От Автора

Роман категории 18+

Уважаемый Читатель! Вы читаете ЧЕРНОВИК(!) и в нём неизбежны ошибки в орфографии. Редактирование будет производится в основном по завершению романа.

ПС. ВСЕ СОВПАДЕНИЯ В РОМАНЕ: ИМЁН, ФАМИЛИЙ, ГОРОДОВ, ЗАВОДОВ И ФАБРИК и т. д. СЛУЧАЙНЫ И К НАШЕЙ РЕАЛЬНОСТИ НЕ ИМЕЮТ НИКАКОГО ОТНОШЕНИЯ!!

ПС 1. Просьба соблюдать цензурную лексику в комментариях и держать себя в руках.

ПС 2. Если Вам, не понравилось произведение, то можете, просто, тихо-мирно, в порядке трудовой дисциплины, не хлопая дверями и ничего не комментируя, пройти мимо. Автор будет Вам чрезвычайно благодарен.

ПС 3. Хотя ГГ и музыкант, но полностью текстов в романе проводится не будет и при желании Читатель сможет по названию найти их на просторах интернета.

ПС 4. Хотя ГГ и похож на музыкантов-попаданцев, но по мере развития сюжета в корне будет от них отличаться.

ПС 5. Текст написан «не высоким штилем» и содержит много «сленговых» выражений. Мат «запикан» ***.

ПС 6. Просьба оставлять комментарии и если вам понравилось произведение ставить лайк:)

Приятного прочтения!

Внимание!

Если Уважаемому Читателю не понравились предыдущие четыре книги, то скорее всего такому читателю события пятой книги, будут необъяснимы, непонятны и возможно даже очень…

Таким людям «Доктор Курпатов» рекомендует перед попыткой прочтения пятой книги, всё же попробовать ознакомиться с предыдущими романами серии. (№ 1, 2, 3, 4.)

Ну, а раз нет… то, как говорится: на нет и сюда нет…)))

Предисловие № 4

Роман категории 18+

Фактически предисловие № 4 к книге № 6

Для более полного понимания событий, которые происходят в настоящей главе, желательно освежить память и прочитать предисловие № 1 (начало второй книги), предисловие № 2 (начало третьей книги), предисловие № 3 (начало четвёртой книги).

Ссылка на предисловие № 1. https://author.today/reader/45668/358126

Ссылка на предисловие № 2. https://author.today/work/edit/chapter/399735

Ссылка на предисловие № 3. https://author.today/reader/82629/648806

Сижу за решёткой

В темнице сырой.

Вскормлённый в неволе

Орёл молодой…

(с) А.С. Пушкин

Москва. Конец сентября.

Саша.

Открыл глаза. На улице светало, и комната была окрашена серыми тонами. Сильно зачесалось ухо. Я хотел было почесать его, но руки, как и прежде оказались привязаны к кровати и лежали вдоль туловища. Что удивительно, ноги на этот раз также были привязаны и находились раздвинуты на ширину плеч. Попытался сесть, но и это не получилось в связи с тем, что через грудь был перекинут толстый кожаный ремень, который в свою очередь также был накрепко привязан к лежанке и удерживал меня в лежачем положении.

Сам я был накрыт белой накрахмаленной простынёй и чувствовал на себе из одежды лишь майку и трусы.

«Что за хрень здесь твориться», — возмущённо подумал пациент и потянул ногу на себя. Так как нога была привязана к задней душке кровати, то она лишь чуть-чуть продвинулась в нужном направлении.

«Блин, ну то, что я лежу в какой-то больнице, в этом в общем-то сомнений нет никаких. Оставался конечно открытым вопрос в каком именно году я нахожусь? Также возникал вопрос какой фигнёй меня кололи и как долго всё это происходило? Да и вообще, почему я связан-то? Из сумбурных воспоминаний, можно было предположить, что я с кем-то ругался, кто-то на меня кричал, а потом я вроде бы даже подрался… Помниться была огромная толпа санитаров, которые меня били и пытались засунуть в смирительную рубашку… Я естественно не давался и сопротивлялся как мог… Гм… Или это был просто страшный сон?.. Да вроде бы нет. Больше это походило на реальность… Тогда, если это было на самом деле, в принципе понятно, почему именно я сюда попал. По всей видимости, это психушка, куда меня упекли как буйного сумасшедшего. Во дела… Ну да ладно, разберёмся. На данный момент сие, как не странно бы это звучало, не столь важно. Сейчас самое важное понять, каким образом мне отсюда выбраться? — я поизвивался немного, и простыня слетела. Приподнял подбородок. — Отлично. Тело моё молодо, а это значит, что я скорее всего остался в 1977 и всё то, что я помнил, было не сновидением, а «всамделишней» реальностью. Одним словом, есть два варианта действий. Первое, пустить всё на самотёк и будь, что будет — потом разберёмся, или же попробовать развязаться, а далее действовать по обстановке. Первый вариант был стрёмный потому, что я помнил многочисленные рассказы, подчерпнутые из интернета и телевизора в которых говорилось, что в эти времена, некоторых людей в психушках закалывали препаратами до состояния овоща. Сейчас есть факт, что меня тоже несколько раз кололи. Я это смутно помнил, конечно же, при условии, что это не было сном или галлюцинациями. Естественно я не знаю на все сто процентов, правдивы ли эти истории о людях, заколотых напрочь в психушках, ведь в последние лет тридцать из телевизора льётся такой поток разнообразной исторической грязи, что разобраться в нём не представляется никой возможности, однако экспериментировать в этом вопросе я абсолютно не собираюсь».

Все эти мысли моментально пронеслись у меня в голове и я, чуть повернувшись на бок, рванул обе ноги на себя. Душка кровати дёрнулась и подалась вперёд, а в свою очередь на противоходе долбанул по ней пяткой с такой силой, что от удара что-то хрястнуло, а сама душка мгновенно отлетела, ударив меня по левой ноге углом. Удар и звук лязгнувшего металла был довольно-таки громкий, поэтому я застыл в ожидании, что меня услышали и вот-вот отвариться дверь за которой окажутся санитары со шприцами в руках. Подождал пару минут и к своей радости понял, что остался незамеченным.

«Хорошо, ноги освободил, теперь займёмся руками, — подумал пациент и стал, используя ноги как маятник поворачиваться, то на левый, то на правый бок таким образом, невзирая на боль, расшатывая прочность захвата. Через пять минут я понял, что это бессмысленно, потому как кожаный жгут практически не разболтался. Я вздохнул, расслабился, а затем подняв ноги вверх, типа упражнения «берёзка», используя инерцию тела рванул со всей дури пытаясь сесть. Раздался скрежет и ремень стягивающий грудь оторвался с одного края вместе с пружинами. Сел и нагнулся к одной из привязанных рук.

Грызть верёвку зубами пришлось бы очень долго и на это у меня скорее всего бы времени не хватило, поэтому я ртом стал пытаться развязывать затянутый узел. Через пять минут мытарств, вся обслюнявленная верёвка сдалась, и я чуть разболтав петлю сумел освободить руку. А ещё через минуту я был полностью свободен от пут и стоя возле разгромленной кровати стал думать о том, о чём нужно было бы подумать перед тем, как я затеял операцию по освобождению себя любимого: «Что же делать дальше»?

Подошёл к окну и посмотрев на припаркованные невдалеке машины. Они представляли из себя патриотический автопром прошлого: «Жигулята», «Москвичи», «Пазики» … Хмыкнул и заулыбавшись с радостью отметил, что я в прошлом и ни в какое грёбанное будущее не переместился. Это радовало, потому как тут, в этом времени, находятся все те, кого я любил люблю и с кем хотел бы жить рядом, а других, собственно, мне и не надо! Ну может быть, разве что, за исключением моей маленькой и глупенькой Люси…

Итак, я в 1977 году. Мама с бабушкой живы, ребята живы, а также к счастью жив и мой непутёвый друг Сева. А ведь именно из-за него, подумав, что он погиб, я начал «гульбарить» коря себя в его гибели… Да, вот же блин связь-то подвела… Можно даже сказать, прямо под монастырь подвела — считай больницу. Ладно, думаем далее… Сейчас я нахожусь в больнице и это без сомнения факт. Попал я сюда вероятно потому, что перепил и устроил скандал с дебошем, вот меня и повязали. Хорошо хоть не в милицию сдали за такие исполнения. Интересно, сильно я там тех санитаров помял или не очень?.. Вроде бы кровь там была… Блин, ни черта не помню. Помню они меня пнули, потом ударили по лицу, а далее всё как в тумане…, наверное, это меня и взбесило, вот я и дал сдачи. Ладно, опять я «ни туда» думаю. Сейчас главное понять, что мне делать прямо сейчас, как бы тавтологично это не звучало.

На вскидку, в первом приближении, я вижу два варианта действий. Первый — выход через окно. Тут третий этаж так, что спрыгну без проблем, ибо был уже опыт прыжков в одной из школ в районе Перова. Второй вариант — это выход через дверь. В первом варианте слабое место состоит в том, что мне придётся по городу, а я надеюсь, что это город и город этот называется Москва, так вот, по городу мне придётся перемещается в коричневых семейных трусах, совсем не походящих на спортивные и белой помятой майке. Во втором варианте — выходе через дверь, также были практически непреодолимые препятствия и обстоятельства. Допустим я открываю дверь и выхожу в коридор, делаю «рожу кирпичом» и следую к лестнице. Скорее всего полуголого пациента заметят и попробуют узнать, куда это я собрался в таком виде, после чего возможно поднимут тревогу. И что тогда делать? Бежать сметая всё на своём пути? Опять вырубать санитаров? А если визжать будут медсёстры? Их тоже вырубать?.. Нет уж, я конечно разгильдяй, если не сказать пожёстче, но в то же время какой-никакой, а джентльмен, поэтому, это уже будет через чур. И что же получается — я бегу, а вокруг все визжат? Нет, это совершенно не «гуд» получается… Конечно остаётся вариант каким-то образом раздобыть халат и надев его попробовать уйти как говориться: «без шума и пыли», однако это весьма «рандомный» вариант и на такое невероятное стечение обстоятельств рассчитывать в данной ситуации с моей стороны было бы очень самоуверенно. Ещё есть вариант, упасть много ниже в своих глазах и попытаться украсть одежду у какого-нибудь из пациентов лечебного заведения. Например, пижаму и шлёпанцы… Я нахожусь в больнице, а тут скорее всего кроме меня есть ещё куча людей, которые находятся на лечении, так почему бы мне «не одолжить» шмотьё у них?.. Естественно об этом и думать противно, но нужно признать, что в моём положении особо сильно рожу воротить от реальных вариантов будет категорически неверно. Естественно, если мне и придётся, что-то украсть, то я через час-два это верну, ибо я законопослушный человек, но всё равно, не могу себя перебороть — противно и всё тут. Тогда что же делать? Не дефилировать же мне действительно полуголым по улице города?.. Нда… Получается, что развязаться-то я развязался, а вот выбраться на свободу пока не могу. Что же, придётся подождать доктора и пообщаться уже с ним», — решил я и стал приделывать заднюю спинку кровати на место. Спинка до этого была приварена к основанию поэтому мне пришлось применить верёвки. Привязав душку, как только было возможно осмотрел результат. Выглядело всё это дело мягко говоря — «рублёво». При внимательном изучении любой человек понял бы, что этот аксессуар примотан криво и висит, что называется «на соплях». Ну это конечно же если человек будет сфокусирован на кровати. Я же рассчитывал, на то, что доктор, когда он меня посетит, не будет уделять много времени осмотру мебели, а сразу же займётся пациентом, поэтому лёг на своё место, накрылся простынёй, закрыл глаза и стал ждать…

Ждал я сорок минут. Как узнал сколько времени прошло? Очень просто, я напевал на этот раз не психоделическую песню про коров, а один из моих любимых альбомов группы Lake of Tears — A Crimson Cosmos. https://youtu.be/H5b27xJ8Ing?t=819 (композиция — Devil's Diner)

Он длился ровно тридцать девять минут. И как только последняя песня в голове доиграла прошло несколько секунд и дверь открылась.

Я не видел, кто вошёл, но судя по шагам их было двое.

— Он спит? — прошептал один.

— По всей видимости да, — прошептал второй.

— Может быть не будете больше его успокоительными колоть? Он спит уже почти три дня.

— Нет, Армен Николаевич, — сказал второй. — Вы попросили поставить его на ноги, и мы это обязательно сделаем. Я думаю колоть будем ещё минимум дней пять. Вы же не хотите, чтобы он очнулся и вновь устроил дебош…

— Да, но… — начал было Армен, но осёкся видя, что я открыл глаза. — Саша, — обратился он ко мне, — ты меня слышишь?

— Армен Николаевич, вам лучше немедленно уйти, — сразу же заговорил второй, который оказался доктором. — Уходите же, а то он может опять впасть в ярость! — зашептал эскулап, — хоть он и связан, но всё равно опасно! Больные в состоянии сильного возбуждения могут причинить себе вред от верёвок. Я сейчас позову Зиночку, — добродушно продолжил он, переведя взгляд на меня и улыбнувшись, — и мы быстренько сделаем укольчик, да?

— Нет, — чётко ответил больной и под ошалевший взгляд светилы скинул простыню, а затем не дав тому опомниться сел на край кровати ближе к выходу из палаты, тем самым отрезая пути возможного отступления.

— Эээ… — проговорил медик забыв закрыть рот.

— Цыц, — ответил ему в свою очередь не медик и добавил: — Товарищ доктор, не волнуйтесь пожалуйста и просто помолчите. Не бойтесь, никто скорее всего, — я сделал на это акцент, — не пострадает. Я просто хочу поинтересоваться кое о чём у сопровождающего Вас гражданина. Это можно? — также добродушно поинтересовался пациент, разминая костяшки на правой руке и не дожидаясь ответа продолжил: — Спасибо, — а затем Армену: — Николаич ты не скажешь, какого х** тут происходит?

— Ты в больнице, — ответил тот побелев лицом.

— Это я уже понял, но ты не мог бы пояснить, что за нелюдь привязал советского пионера верёвками к железной койке? Кто там у нас в истории над советскими людьми-то издеваться очень любил в концлагерях? Уж не реванш ли это? — задал я обличающий всех и каждого вопрос, глядя на изумлённых граждан при этом сжимая и разжимая кулак.

— Саша, успокойся, — зашептал Армен присаживаясь на стул возле тумбочки, — только не нервничай пожалуйста. Тебя привязали, потому, что ты вёл себя через чур агрессивно и постоянно дрался.

— Армен Николаевич, а вы бы не дрались если бы вам ударили ногой ниже спины, а затем и по лицу? — на бум сказал я, используя отрывки из воспоминаний или сновидений.

— Но они же извинились, — ответил тот доставая трясущимися руками из кармана носовой платок.

— И я их простил, — согласился я, радуясь или печалясь от того, что по всей видимости вся эта «лабудень» была не сном, а явью. — Я их не трогал, а просто песни пел. Они меня схватили и стали избивать, — более смело проговорил пострадавший чувствуя духовный подъём и обратился за подтверждением своих слов к бывшему компаньону: — Это так было или не так?

Доктор до этого сидевший в состоянии шока отмер и переведя свой взгляд с меня удивлённо посмотрел на Армена.

— Так, — подтвердил тот, — но ты им за это дал сдачи.

— И что же было дальше? — задал я интересующий нас с доктором вопрос.

— Далее, ты стал плакать и звать Савелия, а когда тот вышел из палаты, ты почему-то побежал не к нему, а от него в другую сторону. Ну а затем, тебя повело в сторону и ты, ударившись головой о бетонную колонну упал без чувств в горшок с пальмой.

— Далее! — потребовал открытия правды следователь, у которого напрочь отшибло память.

— Далее санитары попытались одеть на тебя смирительную рубашку, но не смогли, потому, что ты пришёл в себя и их вновь нокаутировал, — вздохнув поведал очевидец событий.

— А потом?

— А потом ты вошёл в эту палату, увидел свободную койку и лёг спать.

— Гм, — протянул я пытаясь вспомнить те моменты поподробней. Не смог. — Ну а связывать было зачем? — поинтересовался я через полминуты так и не вспомнив, что же было дальше.

— Так к тебе мед персонал подходить боялся, — неожиданно ответил за Армен доктор. — Ты санитарам носы поломал да синяков наставил. А у нас тут медсёстры молоденькие, — жаловался врач пациенту, — они девушки и женщины. Им страшно в конце концов!

— Ясно, — ответил пациент и уточнил тревожащий его вопрос: — Так Сева насколько я понял к счастью жив. Да?

— Жив конечно, — ответил Армен. — С чего ты вообще взял, что он помер?

— Да так, померещилось наверно, — ответил я вспоминая шуршащий треск в трубке телефона пункта междугородней связи.

— Нога только у него сломана, — продолжил компаньон, — а так живёхонек. Лежит на этом же этаже кстати, — и глянув на осуждающе качающего головой доктора попытался поправиться: — Как себя будешь хорошо чувствовать, то мы его к тебе обязательно приведём.

Вышла, эта «отмазка», на мой взгляд» так себе, однако я не стал заострять на этом внимания, а задал следующий насущный вопрос: — Где моя одежда?

— Саша, одежда твоя лежит у меня в кабинете, — ответил «Айболит», — но тебе ещё рано выписываться. Тебе нужно ещё пройти курс лечения…

— Нет, уважаемый. Я констатирую, что уже здоров, а посему не надо мне больше лечиться, — ответил неожиданно выздоровевший больной вставая с кровати и подтягивая свои коричневые трусиля осведомился: — Вы мне одежду принесёте или мне самому за ней сходить?

Гости моей «палаты № 6» переглянулись и Армен спросил:

— Саша, но ты будешь себя хорошо вести?

— Не могу это гарантировать, — искренне ответил Саша, — но могу дать однозначную гарантию в том, что если вы меня сейчас же отсюда не отпустите, то всё, что вы видели до этого, покажется вам безобидной шалостью. «Ферштейн»? — зло поинтересовался пациент и видя напрягшиеся лица чуть успокоил волнующихся граждан: — «Не боитесь» товарищи, как говориться: всё будет чикибамбони!

Глава 1

2 °Cентября 1977 года. Вечер. Армянская ССР. Город Ереван. Кинотеатр «Москва».

Один американский режиссёр экранизировал роман Хемингуэя. После премьерного показа ему передали, что Хемингуэй весьма нелестно отозвал о картине.

— Этому могут быть только две причины, — категорически заявил режиссёр. — Либо Хемингуэй не видел фильма, либо не читал роман.

Я посмотрел в зал полными слёз глазами и вдруг осознал, что всё вокруг реально. Реальные люди, реальные события, реальный я. Это было так неожиданно, что я словно застыл в оцепенении и лишь ошарашенно обводил взглядом людей, стоящих и сидящих в кинозале. Время будто остановилось.

«Что я здесь делаю в этом времени и как вообще я тут оказался? Может, в той, старой жизни, я умер и воскрес уже тут, в себе молодом? Но зачем? Промелькнула мысль, что то, чем я занимаюсь: катаюсь по всему Союзу, пишу книги, песни, снимаю фильм, «гульбярю» с утра и до ночи — это не совсем правильно. За всем этим я выпустил самый важный и, наверное, единственный вопрос, на который мне стоило бы дать ответ уже давно: а зачем я здесь оказался? Чего ждут от меня те силы, которые меня сюда отправили, дали еще один шанс. Неожиданно пришло осознание того, что все вокруг, это всё живые люди со своими делами, проблемами, чаяньями, мечтами… Они ходят, думают, дышат воздухом, принимают ванну, смеются и пьют кофе по утрам, а ведь в моём времени многие из них давным-давно уже умерли…

Закрыв глаза, потряс головой, прогоняя спустившуюся на меня «чёрную» меланхолию…

«Стоп, стоп, стоп… Да какая мне разница? — пытался я отогнать нахлынувшие мрачные мысли, потирая рукой взмокший лоб и в этот момент я опять подумал: а почему эти вопросы возникли только сейчас, через несколько месяцев после моего переноса? Ведь мое сознание принадлежит взрослому человеку, которому не должно сносить крышу от халявного алкоголя и доступных девок. Нет, конечно я и до этого не раз задавался вопросом о своей новой жизни, но, чтобы вот так отчётливо всё это именно осознать и ощутить эту проблему как главную и, пожалуй, единственную, такого ещё не было… Может быть, опять «глючит» и сейчас, как и прежде, зазвучат слова поэта Аполлинера о том, что будет и что нас ждёт? Не хотелось бы прямо здесь отжиматься, пытаясь прийти в себя, — подождал, затаив дыхание, несколько секунд, прислушиваясь к своим ощущениям, но к счастью ничего не происходило. Мысли путались и скакали с темы на тему. «А ведь вполне возможно, что моё попадание сюда — это никакое не Божье Провидение, как я думал раньше, а чей-то эксперимент по перемещению во времени? Интересно, почему же я раньше об этом не подумал? Я же какой-никакой, а всё же учёный. Почему же я сразу, безапелляционно, на веру принял Божественное вмешательство как догму, а не попытался объяснить своё появления здесь с точки зрения материализма? Очень всё это странно… В своё оправдание, конечно же можно сказать, что у меня не было никаких данных, чтобы хоть как-то попытаться решить обозначенную проблему и вряд ли эти данные когда-нибудь появятся в моём распоряжении… Значит будем исходить из того, что мы, как говорится, имеем? А имеем мы, кроме перемещения меня и некоторого колличества предметов из будущего, только работающий интернет. И хотя работает он очень «криво», потому как сообщения в «ту» сторону не уходят, новые новости не показываются, однако сам по себе факт работы есть. Следовательно, из этого можно сделать вывод, что откуда-то идёт сигнал, раз ноутбук, телефон и планшет улавливают его. Вопрос: откуда может идти такой сигнал? По идее, ввиду отсутствия вышек связи, сигнал такой мощности можно подать только со спутников из космоса. Если следовать этой логике, то на орбите Земли, сейчас летают космические аппараты из будущего, которые и передают интернет. Невероятно? Конечно да! Абсолютно невероятно, но также абсолютно логично. Если следовать этой логике дальше, то получается, что спутники, летающие на орбите, либо являются некими «межвременными» аппаратами, либо переместились в это время вместе со мной. Конечно при желании всегда можно подвести под любую теорию любую псевдологику, однако, на мой взгляд в данном случае, есть всего два варианта возможного объяснения произошедшего. Если на околоземной орбите спутники для раздачи интернета отсутствуют, то получается, что способ моего перемещения во времени — Божественный. Если же там «не местные» спутники всё-таки есть, то не исключается возможность, что я стал жертвой какого-то эксперимента. Например, эксперимента по изменению пространственно-временного континуума, ну или ещё чего-нибудь подобного… Кстати, а почему я упёрся в эти спутники-то? Вполне может быть, что такая сверхсложная аппаратура стоит где-нибудь на необитаемом острове и через ионосферу планеты отражает сигналы интернета на весь Земной шар. Да и вообще, вся эта лабудень может стоять где угодно, к примеру, на Луне, ведь хрен его знает, до чего могла дойти та наука в своих секретных лабораториях при миллиардных финансированиях.

Ну и как мне это проверить? Ответ до безобразия прост — никак! Нет у меня инструментов, чтобы это точно выяснить и вероятней всего, никогда и не будет. Да и вообще, какая разница от такого рода знаний мне нынешнему? Какой от этой информации практический толк? Попробовать вернуться в своё время? Да если бы я даже мог это сделать, то никогда бы и ни за что добровольно этого не сделал! Как говорится, ни за какие коврижки!!! Быть молодым, богатым, здоровым и счастливым, как думают сейчас многие, намного лучше, чем, бедным, больным и старым. А посему, — продолжал размышлять я, глядя на титры на экране, — ясно одно: я тут надолго и потому надо приспосабливаться как-то жить среди этих людей, хотя это и очень, очень сложно… Почему? Да потому, что, как можно жить среди них, если окружающими меня гражданами я воспринимаюсь как ребёнок, каковым я, собственно, и являюсь. И хотя мой день рождения будет послезавтра, исполнится-то мне всего лишь шестнадцать лет. Вот и возникает закономерный вопрос, как мне в таком юном возрасте добиться поставленных мной целей и задач, ведь наивного ребёнка хотят обмануть и присвоить то, что принадлежит только ему. Как уберечься милому пупсу от таких вот превратностей судьбы? Может, поумерить свои аппетиты и амбиции? Интересный вопрос… И ответ на него тоже есть… Нафига мне дали второй шанс, если просто пить, есть и спать я мог и в своей предыдущей жизни? Зачем судьба занесла меня сюда и подарила молодость?.. Просто прозябать? Нет уж! Я молод, во мне кипит энергия и энергия эта требует выхода, а это значит, что нечего себе голову забивать всякой чепухой о спутниках, а нужно просто планомерно идти к своей цели и всё. Как там говорится-то: делай, что должно, и будь, что будет? Полностью с этим согласен и разделяю такую точку зрения. Однако такого «кидка» и беспредела, как тот, что произошёл только что, я больше не допущу!»

Всё это мгновенно пронеслось в мыслях и в голове осталось лишь: … режиссёр Давид Хачикян.

— Да ё* т*** м***!! — отойдя от шока громко выругался я, спускаясь с небес на бренную землю. — Что это фигня?! — в ярости добавил бывший великий режиссёр под неодобрительные взгляды зрителей.

— Мальчик не ругайся. Дай посмотреть кино, — отчитала меня всё та же грузная женщина, сидящая на последнем месте в ряду рядом с проходом, а я стоял открыв рот и глотая им воздух крутил головой пытаясь в окружающих людях найти понимание и поддержку. Пытался найти понимание и сочувствие, однако не находил, потому что все граждане смотрели на экран, чтобы не пропустить не одного мгновения прекрасного фильма, который снял прекрасный режиссёр — грёбаный, мать его, Давид Хачикян! Хотя было и темно, однако я будто бы почувствовал, как взгляды всей нашей съёмочной группы буквально сфокусировались на мне.

— Извиняете, — прохрипел пионер и осмотрев тёмный зал опустил голову, после чего побрёл к выходу. Мне было очень обидно и очень, очень больно.

«Что же мне теперь делать»? — задал я себе вопрос под удивлённый взгляд контролёрши открывая дверь.

— Мальчик, ты куда? Нельзя выходить из зала. Я тебя больше не пущу, — прошептав проинформировала меня строгая тётя.

— И не надо. Всё равно этот фильм снял не я, — пространно объяснил ей бывший великий режиссёр и вышел в холл. Там практически ничего не изменилось и огромная толпа народа всеми правдами и неправдами пыталась попасть на премьеру фильма, который, как оказалось, был снят не менее великим Хачикяном.

«Ой блин, не могу. Голова разболелась просто ужас, — думал я, потирая вески своей многострадальной части тела. — Поеду-ка я лучше отсюда в гостиницу и лягу спать. Нахрен мне такие премьеры не упёрлись.»

— Ах вот ты где, — услышал я голос за спиной и повернувшись увидел удивлённую физиономию Армена. — Ты чего такой хмурый и почему не в зале?

— Да фиг знает почему, — с раздражением ответил я, глядя собеседнику прямо в глаза, — может быть потому, что у меня фильм только, что сп******?! Как думаешь, может быть в этом причина?

— Кто? — якобы не понял тот всё также с непониманием смотря на меня и не отводя взгляда. — Ты о чём Саша? Кто украл твой фильм?

«Ах какой актёр пропадает. Какое удивление, какое непонимание. Прям таки: «Я не я и лошадь не моя», — подумал я, а вслух произнёс: — Ты спрашиваешь кто? — а затем заорал: — Да твоё руководство, вот кто!

Люди вокруг начали оборачиваться, пытаясь поподробней рассмотреть, что за «кипишь» тут происходит, поэтому Армен видя, всё это попытался меня успокоить.

— Подожди, не кричи, — вкрадчиво проговорил он, — объясни толком, что произошло?

— Ты титры видел?

— Да нет, я только иду смотреть. Мне по работе нужно было созвониться. А что там с титрами?

— Да ничего! — насупился я.

— Ну говори уже, — поторопил меня визави. — Что ты как маленький?! Говори, что случилось?

— Хорошо, — ответил «как маленький» и стал перечислять: — Сначала надпись на экране, точнее сказать на синем экране, название киностудии… А именно «Арменфильм». С чего это вдруг?! Я вчера давал указания на монтаж титров и никаких названий киностудий в начале картины я не заказывал!

— А, ты об этом, — спокойно ответил тот. — Это наши сегодня ночью вставили.

— Но зачем? — спросил я, опешив от такой неожиданной правды-матки.

— Дело в том Саша, что, как оказалось, нельзя без разрешения Главлита показывать фильмы, которые не сняты на государственных киностудиях. Однако даже, если бы фильм и снят был на гос. киностудии всё равно нужно было бы получить разрешение. Без «шапки» этого бы никак сделать было бы невозможно. Поэтому сделали положенную заставку и разрешение получили. Одним словом, так было нужно.

— Окей. С этим разобрались, — хмыкнул я, соглашаясь с безупречной логикой собеседника, но всё же следуя в кильватере плохого настроения не удержался и попенял, — хотя могли бы и предупредить прежде чем кромсать мой фильм и вставлять в него, что кому в голову взбредёт.

— Так тебя же не было! Ты же в Москве был! — вновь до безобразия логично парировал мою претензию оппонент и поглядывая на двери входа в кинозал предложил: — Слушай, давай пойдём фильм посмотрим, а потом поговорим. Столько сделали для того, чтобы его снять и даже не посмотрим полностью, — сказал он и взяв меня за руку, — Пошли в зал.

— Погоди, — ответил я, аккуратно освобождая свою кисть, — есть ещё пара вопросов.

— Говори, — нетерпеливо произнёс тот.

— Почему режиссёр написан другой?

— Как другой? — подняв одну бровь удивился Армен.

— Да вот так! Другой! В титрах стоит «запечечный» режиссёр Хачикян.

— Почему «запечечный»? — не понял тот.

— Да потому, что весь день, когда он был на съёмочной площадке он тусовался возле печки. На этом собственно его режиссёрская роль и заканчивалась.

— А там написано, — Армен показал на дверь, — что режиссёр Давид?

— Именно так! — ответил я и уставился на визави требуя ответа. И нужно сказать, что ответ не заставил себя ждать.

— Я честное слово не знаю почему они так написали, — через секунду ответил собеседник и вновь принялся за своё: — Давай кино посмотрим, а после окончания сеанса всё выясним и разберёмся?! Мы же всё просмотрим! Скоро фильм уже закончится!..

— Да подожди ты со своим кино, — отмахнулся я от него. — Хорошо, допустим про режиссёра ты не знал. Тогда следующий вопрос: почему тут столько народа? Это, что, — я обвёл холл рукой, — весь этот люд члены приёмной комиссии? Я знаю, что нет! Тогда кто весь этот народ сюда пригласил? Откуда они здесь?

— Ну, что тебе народ-то?! — горячо заговорил визави. — Люди просто пришли посмотреть новый фильм с участием известный советских артистов. У всех есть друзья, знакомые. Один сказал другому, другой третьему, третий пятому. Тут вообще многие родственники друг другу… Это Кавказ Саша, понимать надо.

Я потёр от усталости ладонью глаза.

«Б** вроде опять всё логично, — сказал я себе, — но как же хочется кому-нибудь из его руководства хорошенько в***** пару раз за такие вот исполнения. Мы ведь о такой фигне не договаривались. Опять же с режиссёром всё не так просто. На какой хрен они меня подвинули и вписали своего? А если хотели кинуть, то зачем вообще меня на эту премьеру позвали? Могли бы на студии звукозаписи работой нагрузить, и я о показе фильма узнал бы только завтра. Абсолютно не понятно, чего они хотят такими действиями добиться».

— Ну так, что пошли? — спросил Армен, демонстративно посмотрев на свои наручные часы.

— Иди, — ответил ему я. — Я позже подойду. Мне подумать надо.

— Ну как знаешь, — сказал тот и не мешкая стал пробираться к кинозалу.

«Интересно играет он или действительно был не в курсе финта с режиссёром? — думал я в задумчивости глядя на удаляющуюся фигуру компаньона. — Если играет, то в нём без сомнения пропадает великий актёр. А вот если же не играет, то… — я на секунду задумался и подвёл итог неутешительным размышлениям: — то начальство ему очевидно не очень-то и доверяет».

На экране тем временем мой персонаж забирал у Степана Агасовича шашлык, что бы отнести его профессору Старостину.

«Ну всё «нахрен», поеду-ка я лучше домой, в смысле в гостиницу. Не хочу никого сегодня больше ни видеть ни слышать», — решил я. Вышел на улицу, поймал такси и помчал в сторону своего временного места проживания. Неподалёку от гостиницы располагался продуктовый магазин, где недавно закупался мой адъютант Завен, куда я и зашёл. В нём я купил некоторые продукты, включающие в себя полкилограмма «краковской» колбасы, трёхлитровую банку мандаринового сока ярко-желтого цвета, трёхлитровую банку маринованных огурцов (почему-то продавал продукт только такой «расфасовки»), 300 грамм сыра, батон хлеба и бутылку «Русской» водки. На кассе мне не хотели отпускать алкоголь, но я, положив на прилавок пятьдесят рублей попытался уладить сей казус, сославшись на то, что беру «горькую» не себе, а папе и добавив: — Сдачи не надо, — полюбовно решил этот вопрос.

Придя в гостиницу сказал дежурной по этажу, что иду спать и попросил, чтобы меня не тревожили. Зачем я ей это сказал было непонятно даже мне. Наверное, это я сделал интуитивно, так сказать для «проформы». Дело в том, что на месте эта тётя была крайне редко и то, что я её сейчас застал за рабочим столом было просто-напросто чудом.

Зайдя в номер взял из папки альбомный лист, написал на нём большими буквами надпись «не входить» и вывесил его наружу, одев на ручку двери со стороны коридора.

Умывшись, порезал продукты, аккуратно ударами локтем по центру крышки поочерёдно открыл банки с огурцами и соком. Порезал батон белого хлеба и включил телевизор. По щёлкал по трем программам нашёл балет и принялся снимать стресс поедая бутерброды отодвинув закрытую бутылку алкоголя на тумбочку. Сегодня, в мои планы бухать не входило, ибо никакой безысходности, от которой часто люди впадают «в штопор», не было. Что-то подобное я предполагал и даже готовился к этому. Неспроста же я с помощью монтажёра Гургена, сделал две копии фильма. Я конечно получил «удар», но всё же противник меня не нокаутировал, и я остался стоять на ногах. Однако, для дальнейшего разыгрывания партии нужно было, чтобы Армен увидел меня растерянным, подавленным, да еще и с бодуна. Увидел и передал своему начальству, что его подопечный в 15 лет из-за них жрёт водку до потери сознания.

«Ладно. Будем считать, что всё идёт по плану», — сказал я себе беря стакан в одну руку, а бутерброд с колбасой, сыром и майонезом в другую. Откусив от души и промочив горло довольно мерзким на вкус мандариновым пойлом, пододвинул к себе чистый лист бумаги и стал, прикидывая схематически изображать дальнейший план действий.

* * *

Чуть раннее. Москва. Замглавред еженедельного журнала «Огонёк».

— Ну что нашла? — спросил муж Ольгу Ивановну.

— Нет, нет, — ответила та, чуть не плача и с надеждой в голосе поинтересовалась у супруга: —Может быть ты куда-нибудь этот листок положил?

— Я? — удивился тот, — да я его даже в глаза не видел и не знаю даже как он выглядит, — добавил супруг и подойдя к жене присел с ней рядом на кровать, погладил по спине и успокаивающим тоном произнёс: — Вспомни Олечка, когда и где в последний раз ты его видела?

— Не знаю! Не знаю! Не знаю! — прокричала она и схватившись обеими руками за голову зарыдала. — Как я могла забыть куда я положила это злосчастный листок?! Как я могла потерять адрес этого замечательного Васильева?!

— Успокойся Оленька, успокойся, — продолжал утешать супруг свою вторую плачущую половинку.

— Не успокаивай меня, — с вызовом посмотрела она на мужа, который из-за своих пьянок всё в рукописях перепутал и залил их вином. — Скажи, — ожидая от него чуда и не прекращая реветь прошептала она, глядя на него бездонными глазами, — что мне теперь говорить Саламатину?! Он требует адрес и телефон автора. Ему из приёмной самого Брежнева звонили и интересовались этим мальчиком.

Так оно и было. Сегодня утром Главред вызвал её и попросил дать координаты автора. Он пояснил, что, хотя сейчас им и запретили печатать продолжение, однако тот факт, что романами заинтересовались на самом-самом верху, говорил о многом и в частности о том, что не исключается положительная рецензия главы государства, а значит и продолжение. Она не смогла выдать адрес автора прямо сейчас и сказав, что координаты находятся в кабинете, пошла искать адрес и телефон Саши. Перевернув вверх дном всё что только можно было перевернуть в рабочем помещении, Ольга Ивановна поняла, что листка с указанным местом проживания у неё дома. Ведь, где ему ещё-то быть, если его в кабинете нет? Сославшись на это, она отпросилась у Саламатина и поехала домой. Однако все надежды, что адрес будет найден, после трёхчасового обыска своей двухкомнатной квартиры, не оправдались и рухнули в тартарары.

Сегодня Саламатин и Золотова удивлённо наблюдали, как в киосках Союзпечати выстроились огромные очереди за газетой «Пионерская правда». Если бы о таких превратностях судьбы ей рассказал бы кто-нибудь вчера, то она просто бы рассмеялась такому сумасшедшему прямо в лицо. Однако сегодня эти очереди были наяву. Уму непостижимо, но это факт. Ещё один факт что скорее всего романы Брежневу понравятся и Золотову с Саламатиным не накажут, а быть может даже наоборот — наградят.

И вот, именно в тот момент, когда, казалось бы, всё наладилось и должно было сложиться как нельзя лучше, она просто теряет помятый и испачканный вином титульный лист первого романа, на котором собственно и были записаны координаты автора: имя с фамилией, домашний телефон и адрес места проживания. Но это было, как не странно бы это звучало, всего лишь пол беды. Беда же состояла в том, что из-за суеты последних дней она напрочь забыла адрес, где живёт юный автор. Ни какая это была ветка, ни какая была станция метрополитена, ни, сколько она времени ехала от редакции до квартиры Васильева. Она абсолютно всё забыла.

«Выйдя из метро я вроде бы ещё ехала потом несколько остановок на автобусе, впрочем, может быть не на автобусе, а на троллейбусе… Или же вообще не ехала, а шла пешком», — в панике думала она, вытирая слёзы.

Как не пыталась вспомнить адрес Саши забывчивая Ольга Ивановна, но к сожалению, так и не смогла. Память словно стёрли. Прилагая неимоверные усилия, она сумела всё-таки вытащить кое-что, а именно, что школьник учиться в девятом классе одной из московских школ.

Посидев в раздумьях несколько минут Ольга Ивановна тяжело поднялась с дивана и словно бы на гильотину, неуверенным шагом побрела к телефону, дозваниваться на работу.

Где-то через час она поняла, что это практически невозможно и было решилась уже туда поехать, но вспомнила о вездесущей бухгалтерии.

* * *

— В общем я не могу найти ни адреса, ни телефона Васильева! — заявила она своему начальнику, когда тот подошёл к телефону. — Я не знаю куда делись координаты автора, — и вздохнув через силу призналась, — наверное я их потеряла.

— Это плохо, — констатировал Саламатин и предложили: — Ну тогда съезди тогда к нему домой. Ты же была там. Сама рассказывала.

— Была, — ответила та и потупившись объяснила: — Но я к сожалению, совершенно не помню, где он живёт.

— Ну ты бл*** Золотова даёшь! — опешили в трубке и нарочито мягким голосом поинтересовались: — Оля, я правильно понял, что мы в советском еженедельном журнале напечатали автора которого нет?

— Ну, — протянула та в задумчивости, — получается, что так…

— Оленька, радость моя, а ты знаешь, что за это с нами будет? — всё так же ласково проговорил Главред. — Лапочка, подумай своей головушкой. Подумай. Вдруг к примеру, это всё была провокация иностранных разведок? — он перешёл с показушно доброго тона на более серьёзный и профессиональный. — Провокация какого-нибудь шпиона?! — повысил голос Саламатин. — Какого-нибудь ё****** диверсанта! — он уже орал во всю глотку. — Ты понимаешь куда я клоню?! — и подвёл итог завизжав: — Да ни х** ты не понимаешь!! Да нас с тобой за это посадят дура ты тупорылая!!

— Евгений Владимирович, — заикающимся дрожащим голосом произнесла та, — а может быть давайте позвоним в «Москву» или в «Вокруг света» вашим коллегам и всё узнаем? Наверняка же у них есть на рукописях адрес писателя.

— Да ты что? Ополоумела, что ли? — чуть остыв, но всё же так же раздражительно спросил начальник. — Они же обрадуются! Скажут, что поищут адрес, а сами начнут сразу же печатать продолжение наших романов!

— Тогда, что же делать, Евгений Владимирович?! — в отчаянии произнесла Золотова и предложила неожиданно возникшую в голове идею: — Может быть в милицию тогда стоит обратится. В розыск. Мы же знаем его ФИО, знаем, что он живёт в Москве и учится в девятом классе.

Саламатин на секунду задумался, хмыкнул и в задумчивости произнёс: — В милицию, говоришь?.. Можно конечно и в милицию, но всё же лучше сей орган правопорядка попросту не беспокоить и оставить на потом — если других вариантов уже не останется.

— А сейчас, что нам делать?

— А сейчас, езжай к метро, купи там на кассе единый и объезжай все станции метрополитена по очереди. Благо их не так много и дня за два всё объедешь.

— Эээ, — глубокомысленно охреневая произнесла «замглавредша», а её начальник продолжил рассказывать стратегический план: — Ну, а я со своей стороны, не поднимая лишней шумихи, попробую сделать запрос через Министерство образования. Поняла? Что молчишь?

— Я слушаю, — прошептала Золотова пытаясь сообразить сколько станций метро построено в Москве.

— Слушай, слушай, — проговорил Саламатин. — Может чего и поймёшь, — продолжал он, а затем спросил: — А знаешь, что Ольга Ивановна?

— Что?

— Влепить бы тебе строгий выговор с занесением в трудовую книжку за твоё разгильдяйство! Это же надо такое учудить! Прям склероз какой-то совсем непогодам.

Золотова не ответила, а лишь тяжело вздохнула, принимая свою судьбу.

— Кстати, я тут сейчас прикинул, — прервав тягостное молчание неожиданно проговорил Главный редактор, — а ведь есть ещё вариант.

— Какой? — без тени радости в голосе обречённо спросила Золотова, однако в душе надеясь на чудо.

— Позвонить Беловой в «Пионерку». У неё как раз сегодня тоже с публикацией этого автора проблемы были.

— Какие?

— Да они там имя перепутали и написали, что автор не Васильев, а Васин. Так, что я думаю, что если поставить правильно разговор, то невзначай можно будет разузнать нужный нам адресок.

— Точно, — обрадовалась Ольга Ивановна, прямо-таки чувствуя, как в её тело вместе с надеждой возвращается и жизнь.

— Ты особо-то не радуйся, — тут же обломал её Саламатин. — Это тоже оставим на всякий случай. Сейчас езжай, прочёсывай метро. Оно до скольки работает? До часа ночи или до двух? А сейчас сколько? Только пять часов вечера? Отлично. Времени у тебя ещё «вагон и маленькая тележка». Так, что давай, за работу! Завтра доложишь о результатах поисков! Пока, — закончил разговор Главред и повесил трубку.

— Да не вопрос! — в порыве энтузиазма закричала Ольга Ивановна и вприпрыжку побежала в ванную. Там она быстро накрасилась, оделась и сказав мужу крайне загадочную фразу: — Я буду как стемнеет. Если, что, я в метро! — умчалась на выполнение задания.

*****

Глава 2

21 сентября.

— Во Франции распался союз социалистов и коммунистов.

— Авиакатастрофа венгерского Ту-134 под Бухарестом. Погибли 29 человек.

Саша.

«По-моему, стучат в дверь», — подумалось мне и я открыл глаза. Интересно получается, за последнее время я сам вообще не просыпаюсь. Либо стучат в двери, либо расталкивают в самолёте, либо будит звонок мобильного телефона, тьфу ты, в смысле будильника. Может на этот раз я всё-таки проснулся для разнообразия сам? — услышав очередной стук констатировал: «действительно стучат».

В дверь же тем временем не просто стучали, а уже прямо-таки долбили кулаками и дёргая за ручку просили отворить: — Саша открой, — идентифицируя себя, — это я.

— Лёгок на помине, — надев тапочки проговорил себе под нос, пробуждённый и «почапал» к столу, после чего осмотрел его и остался картиной доволен. На столе всё валялось, лежало и явно было брошено.

Вчера, когда я зашёл в номер, то был несколько расстроен и поэтому сразу не обратил внимание на запах стоящий в помещении. Однако потом, этот запах проявился отчётливо. Как оказалось, в номере очень сильно пахло коньяком. Я осмотрел запасы — два ящика и обнаружил пустую тару.

«Неужели Сева с Юлей столько смогли выпить? — подумалось мне тогда глядя на четыре пустые бутылки, стоящие в ящике. — Чего же они тут делали-то после такого количества, выпитого? Ай да ребята». Прошёлся по номеру и присев на кровать упал с неё. Оказалось, у кровати сломана ножка. — Бедная Юленька. Наверное, замучил ночью её наш друг Савелий», — подумал я вчера пытаясь приделать ножку на место.

Нда, это было вчера, сейчас же вытащив пустые бутылки из ящика разложил их на полу, кинул на ковровую дорожку одну из подушек и покрывало, после чего осмотрел «разгром», хмыкнул и пошёл открывать дверь. Не спрашивая, кто там ломится «как сайгак», ибо это и так было очевидно, повернул щеколду и протирая глаза произнёс: — Здравствуй мой лучший бывший друг.

— Здравствуй Саша! — сказал «сайгак» и также не спрашивая разрешения слегка отстранив меня в сторону вошёл внутрь апартаментов. — Ты что тут делаешь? Спишь или пьёшь? — оглядывая стол и пол с огурцами и пустыми бутылками недовольно поинтересовался вновь прибывший.

— Типа того, — ответил обвинённый.

— В общем умойся и приходи в мой номер. Я буду ждать тебя там. Нам срочно нужно поговорить!

— Не вижу никакой срочности, — потянулся я и подойдя к столу потряс пустую бутылку.

— Не пей больше. Прошу тебя, — поморщившись произнёс тот. — Давай поговорим и все проблемы решим! Договорились?

— Не знаю, — пространно ответил бывший великий режиссёр и пошёл в ванную комнату чистить зубы и умываться.

* * *

— Заходи, — сказал Армен открыв дверь, когда я через двадцать минут постучал в его номер.

— Выпить есть? — прямо с порога спросил я, играя свою роль сломленного индивидуума.

— Выпить? — удивился тот. — Чай есть, сейчас поставлю. У меня электрический чайник, вскипит быстро.

— А покрепче?

— Зачем тебе?

— Голова бобо…

— Может таблетку дать?

— Не надо, — ответил я. — Клин вообще-то, вышибают клином. Кстати ты знаешь почему с похмелья как правило всё болит? — спросил, присаживаясь на кресло, — По одной из версий журнала «Наука и жизнь», всему виной ацетальдегид, образующееся в организме в результате преобразования этанола. Он то и баламутит весь организм сигнализируя, что вы получили отравление.

Армен хмыкнул, включил чайник, и подойдя ко мне почти вплотную приложил палец к своим губам. Я поднял в удивлении брови, а он тем временем этим же указательным пальцем показал наверх, очертил им небольшой круг по воздуху и чуть сжав пальцы рук приложил обе руки к своим ушам.

Я сидел, вылупившись на визави и пытался понять, это он с ума, что ль сошёл или показывает мне, что номер прослушивается?!

Армен проделав это, также уставился на меня и резко дёрнул подбородком, как бы спрашивая, понял я или нет? Я кашлянул и, раз такое дело, мотнул[U1] в утверждении головой. Тот облегчённо выдохнул и присев на диван достал сигарету.

— У нас не курят, — на автомате сказал милый мальчик и подумал: «Ну нихрена себе», — после чего решил прояснить ситуацию взяв со стола коробок со спичками. Компаньон убрал курево и посмотрев на меня ошарашенным взглядом замотал головой тем самым говоря: «Ну ты пионер вообще, что ль охренел? Мало того, что водку с коньяком жрёшь, как сивый мерин, так ещё и курить начал?!», но он был не прав. Спички мне нужны были для другого. Раз уж мы играем в шпионов, то мне кажется, что было бы вполне логично, если бы я из спичек сделал симпатичного ёжика, как это делал в подвале гестапо штандартенфюрер СС Макс Отто фон Штирлиц, он же советский разведчик Максим Максимович Исаев и он же по совместительству прекрасный актёр Вячеслав Васильевич Тихонов, в фильме «Семнадцать мгновений весны», однако деревяшки мне нужны были совсем для другого. Ими я собирался выложить на столе вопрос…

— Прослушка? — «написал» послание я аксессуарами для разжигания костров.

«Контрагент» принял игру и коряво разложив спички подтвердил:

— Да.

Я смёл всё в кучу и через минуту на столе возникло послание:

— Где встретимся?

— Стол ы пя, — отписался «собеседник».

— Что? — выложил я.

— Стол ы пя. Напротып, — ответил он вновь непонятно.

— Гм… — нихрена не понял пионер и посмотрев на собеседника помотал головой.

Армен нахмурился и стал шурудить пальцами по столу пытаясь из деревяшек написать адекватную фразу. Через минуту он поднял на меня глаза, как бы спрашивая: понял ли я чего он тут попытался изобразить?

Я встал с кресла, сел рядом с ним на диван, обвил голову руками и сосредоточенно попытался расшифровать надпись из восемь слов(?): «Встр в стол че напр гос че дес м». Кумекал-кумекал и нихрена не поняв спросил в слух: — Что это за хрень?!

«Резидент советской разведки» чертыхнулся, на секунду задумался и достав из внутреннего кармана пиджака блокнот с ручкой написал на нём что-то, после чего оторвал листок и протянул его мне.

— Гм, — произнёс я, почесав себе затылок и прочитал про себя: «Встречаемся в столовой напротив гостиницы через десять минут». Почесал себе макушку ещё раз и лишь уголками губ прошептал: — И н**** так было изгаляться, если у тебя бумага была? — а затем громко, — Дядя Армен, так что там с чаем? Чайник вроде как уже закипел?!

— Сейчас налью, — сказал визави и действительно встав с диван пошёл разливать напиток по стаканам.

Принеся стаканы и блюдце с печеньем, компаньон не стал «рассуливаться», а сразу перешёл к сути дела.

— Ты чего вчера уехал? — спросил он.

— Голова заболела, — ответил я, перешёл к себе на кресло и сделал небольшой глоток из стакана в резном бронзовом подстаканнике.

— А чего не предупредил? Сказал, что побудешь в вестибюле, а сам уехал?! — нажимал собеседник.

— Говорю же, голова заболела.

— Плохо. Очень плохо получилось.

— Нормально получилось, — парировал я. — Поболит да перестанет, — и также перешёл к сути, — Кстати, а как Вам Армен Николаич фильм? — доброжелательно поинтересовался, — Вы же его посмотрели? Понравился?

— И… — не понял я визави, но сыграл свою «роль».

— И начальство решило, что такой фильм не стыдно будет и по всей стране показать, — бесхитростно выпалил компаньон, а я, широко открыв глаза икнул. Мы сидели друг напротив друга с этим гражданином, и я задавал себе только два вопроса: Прямо сейчас ему въе**** в его охреневшую рожу или всё же послушать, что скажет, а «вышибить ему мозги, для ума», несколько позже?

— Слушай Армен, — чуть отдуплившись произнёс Саша, — а кто разрешил вообще мой фильм трогать своими руками без разрешения? Кто вообще решил показывать фильм каким-то там эфемерным зрителям? Почему всё произошло без моего ведома?

— Так не было же тебя. Ты же в Москву уехал, — сказал Армен. — Зачем уехал спрашивается? Всё бы обсудили и всё бы нормально было.

— Хорошо, — не стал отрицать данного факта режиссёр, — но я же приехал и был на звукозаписывающей студии. Со мной можно был связаться. Да. что там говорить! Мы же с тобой по телефону разговаривали.

— Я тогда не знал о том, что в титрах написали, — ответил Армен, — а если бы и знал всё равно бы не сказал тебе ничего, — и видя мой удивлённый взгляд пояснил: — Ты там работал — записывал музыку, не к чему было тебя расстраивать. Да и не телефонный это разговор.

— Конечно, лучше просто поставить перед фактом. Пусть Саша разнервничается и с горя сопьётся на х**!!

— Зачем так говоришь? Почему?!

— Да потому, что сопьюсь и пусть Вам будет стыдно! — заорал чуть не спившийся. — Мы же так не договаривались! Ведь так?! недоговаривались?

— Да так, — не стал отрицать очевидного несколько поднявший свой рейтинг в моих глазах собеседник.

— А теперь, что случилось?

— А теперь руководство хочет этот фильм! — ответил тот вздохнув.

— Ну вы б** даёте! — выругался я. — Какого хрена?!

— Им понравился фильм. Они сказали— шедевр, и это именно то, что им нужно. Они так решили.

— Да им самим-то, твоим начальникам, не смешно?! Вчерашний школьник, даже не учившийся не одного дня на режиссёра, снял фильм за неделю и им этого достаточно?! — попытался вразумить пионер своих подслушивающих разговор работодателей.

— Ну да, — просто ответил бывший компаньон.

— Да с чего они это взяли-то? Кто им об этом сказал?

— Саша, вчера в кинозале при просмотре присутствовали несколько кинокритиков, несколько режиссёров, писатели, руководство города, почти в полном составе руководство республики и даже несколько товарищей из руководства других республик. Все они в один голос говорят одно: фильм шедевр! Это картина мирового уровня! И снял этот фильм гений!.. — сказал он, опустив глаза.

— Ну, ну, давай же продолжай, — поторопил его я. — Интересно, и кто же у нас этот гений?

Тот вздохнул и положив себе в стакан кубик сахара грустно произнёс, помешивая чай ложечкой: — Известно кто — Советский режиссёр Давид Эдуардович Хачикян.

— Ё*** в р**! — промолвил я и тоже опустив голову закрыл глаза, а затем сделал то, что по всей видимости от меня и ждали: — Да вы там совсем, что ль о*****?! — взорвался бывший киноработник. — Да какого чёрта вы на ровном месте тут устраиваете кидок?! Я ради чего вообще сюда приезжал-то?! Ради того, чтобы помочь грёбанному Давиду снять шедевр мирового уровня?! Да мне дела до этого нет никакого! Если хотите знать, то мне просто по**** на ваших режиссёров которые просто воры ё****!!

— Саша, ну а ради чего ты сюда приехал? — так же громко и с нажимом спросил Армен. — Ты сам-то помнишь?

— Помню, — заорал я. — Для того, чтобы фильм снять…

— А зачем тебе это нужно было? — более мирно произнёс визави. — Не для того ли, чтобы показать его приёмной комиссии во ВГИК? Ты же туда хочешь поступить? Так я тебя уверяю, мы всё сделаем. Считай, что ты уже там! Считай, что поступил.

— Во ВГИК я могу поступить и без вашего участия, — пробурчал «поступальщик» тоже несколько успокаиваясь.

— Можешь конечно, — не стал отрицать, это самоуверенное заявление Армен, — но сейчас уже конец сентября и приём студентов завершён, так, что поступишь ты без нас только на следующий год.

— Да и по***, — процедил я сквозь зубы и от злости стал есть «Юбилейное» печение.

— Саша, ты же уже взрослый человек, — логична начал собеседник, — ну кто разрешит показывать фильм, снятый ребёнком, — нелогично продолжил он.

— Не надо было его вообще никому показывать! Нахрена вы это всё затеяли?!

— Этот фильм хотят показать на фестивале, который пройдёт в следующим году, — выпалил Армен правду матку делая глоток чая, а я натурально о****!!

Услышав этот «сюр», я незамедлительно поперхнулся и кашляя начал вспоминать, что действительно в 1978 году в Ереване пройдёт всесоюзный кинофестиваль. В этом году — в 1977, он проходил в Риге и победил сейчас фильм «Далёкие близкие годы» снятый на киностудии Узбекфильм в 1976. А вот в следующем году, кинофестиваль пройдёт именно здесь и победить должен будет фильм «Озорник», который кстати говоря также будет снят на «Узбекфильме».

«Блин, да это просто триумф Узбекского кино, — отметил про себя я вспоминаю эту информацию, которую я совсем недавно просматривал в планшете. — Так имею ли я права, обламывать такую выигрышную серию узбекского синематографа? Да и вообще, может быть зная столь ценную информацию из будущего мне следовало бы обратится к певцу Ташкенбаеву за помощью? Наверняка у такого известного на весь Союз певца, есть много знакомых и «Человека с Земли» можно было бы без проблем снять в сверхкоррумпированной, в этом времени, хлопковой республике? — почесал бороду и отогнал эти глупые мысли прочь. — Какой нафиг без проблем?! Там попытались бы «прикрутить» меня ничуть не меньше чем здесь. Сейчас, в этом времени, они — бюрократы, все на одно лицо и «одним миром мазаны», — улыбнулся и добавил: —Впрочем, как и в светлом будущем, — а затем ещё больше улыбнувшись, — вот, что такое настоящий консерватизм».

Армен похлопал меня по спине и видя, что я перестал чихать и кашлять продолжил:

— Они коллегиально выразили уверенность в том, что этот фильм достойно сможет представлять республиканский кинематограф и наверняка будет отмечен жюри. Поэтому руководство решило сделать тебе предложение…

— От которого я не смогу отказаться, — закончил я, вытирая платком рот.

— Так вот, — не обратил на мою «крылатую фразу» вырванную из контекста суперфильма «Крёстный отец» собеседник, — за четыре песни, две для женского и две для мужского голоса, как мы и договаривались, ты получаешь двадцать тысяч. По пять тысяч за штуку, — сказал он и взял дипломат стоящий рядом со столом, — Вот они, — он открыл кейс и вытащил две пачки сторублёвок, после чего продолжил: — А вот это, — он достал три пачки пяти десятирублевок, — это тебе за фильм, — и пояснил: — Тут пятнадцать тысяч, а затем подвёл итог: — Итого ты получаешь тридцать пять тысяч рублей, — улыбнулся закрывая «чемодан», — Доволен?

— Нет! — усмехнувшись ответил я и увидел крайнее изумление на лице собеседника, который думал, что сия сумма приведёт гордого школьника в восторг. Ан нет, обломайся дядя и те, кто нас сейчас слушают наверняка обломаются тоже!.. Нет, конечно сумма, лежащая на столе просто огромная, а для меня с мамой, просто нереально мега огромная! В этом времени водитель получает зарплату приблизительно 120–140 рублей, медсестра 90, полковник 180–200, а моя мама с подработками 120 рублей. Если немного прикинуть, то нереальная сумма, лежащая сейчас передо мной на столе, была равна 291-ой зарплате моей любимой мамули. Так стоит ли мне воротить моську от таких огромных денег? Конечно же нет, если бы не один факт, что денег у меня, как говорится: «куры не клюют»! И заныканы они в деревенском доме у соседей. А там, ни много ни мало, закапано у меня полтора миллиона рублей из которых почти пятьсот тысяч рублей «не палёные»».

— Почему недоволен? — вернул меня Армен в реальность.

— Да потому, — ответил я и спросил: — Как вы мне дадите такие деньги?

— То есть как? — не понял визави. — Вот бери, клади их в сумку и всё. Хочешь дипломат вот тебе подарю, — показал он, показывая рукой на предмет. — Забирай вместе с деньгами. Считай это подарок от меня.

— Извини дядя Армен, — благодушно ответил благодарный пионер, — я неправильно выразился, — и пояснил более чётко: — Как и чем мне можно будет объяснить наличие у меня с мамой такой огроменной суммы? Ведь тут, — я прикинул в уме, — зарплата мамы за двадцать четыре года работы.

— Гм, — произнёс визави, рассматривая стопку купюр, — об этом я почему-то не подумал, — и предложил: — А давай мы тебе тогда на эти деньги ценные подарок сделаем? Например, подарим «Волгу» или дачу?

— А это как официально можно будет объяснить? Сколько «Волга» стоит? Тысяч десять рублей или больше? И откуда у нас такие деньги могут взяться? — парировал я.

— Ну вообще, на автомобиль, твоя мама, если бы откладывала допустим всю жизнь, да ещё бы и твоя бабушка помогла, накопить бы она вполне бы могла, — в задумчивости проговорил Армен, не став полностью отказываться от своей идеи.

— Ну, — также протянул я, парадируя визави, — разве, если только за всю жизнь, да ещё и с самого детства, и если бы мы недоедали ещё, то, конечно, наверное, тогда бы, вполне возможно, что какой-нибудь завалящий «Жигулёнок» или «Москвич» мы бы вполне могли бы прикупить.

— А как ты объяснял наличие денег маме, когда продавал песни другим певцам? — неожиданно произнёс собеседник и напомнил мне что мы тут не одни показав пальцем вверх.

— Какое наличие? — сыграл я удивление.

— Мы знаем, что ты продал хорошие песни Ташкенбаеву и Ибрагимову.

— Неправильно вы знаете, — ответил заподозренный в нечестных сделках. — Я их не продал, как ты говоришь, а дарил!

— Бесплатно? Зачем?

— Затем! Дело в том Армен Николаевич, что я мечтаю не о деньгах, как многие, а о славе! Вот за чем! — гордо ответил Саша и напомнил, упрекнув: — Вас же я попросил устроить честный бартер, а вы меня на***!!

— Да почему обманули-то?! — взвился Армен размахивая вероятно для роли руками. — Мы же хотим договориться по-честному! Этот фильм слишком хорош и должен представлять нашу республику! Почему ты против?

— Дядя Армен, — вкрадчиво произнёс его визави, — ты сам то подумай, это же какой-то бред! У вас на киностудии наверняка же есть хорошие фильмы! — констатировал я не без оснований. А ведь действительно «Арменфильм» в этом году сняла как минимум два довольно не плохих фильма. Первый — «Приехали на конкурс повара». Это довольно интересная, для этого времени и для не избалованного зрителя комедия. И второй фильм, это «Солдат и слон», вообще супер фильм, как сказали бы в будущем. Что характерно в нём также снимался замечательный актёр — Фрунзик Мкртчян. Просто супер ТОП кино и всё!

— Да, ты прав. Я знаю и мне сказали, что есть хорошие фильмы. Но они, — он показал на верх, — считают, что твой фильм лучше!

— Почему, ё-моё?! — на этот раз взорвался я ничего не понимая.

— Я не знаю почему, — как мне показалось искренне ответил собеседник.

— Не знаю, — в свою очередь искренне соврал я и произнёс то о чём думал прямо сейчас: — Я знаю только одно — вы мне вставили палки в колёса и из-за этого наш механизм прогрессорства нихрена не едет!

— Саша, ну какие там палки в колёса ты насчитал? — морщась как от лимона отмахнулся компаньон. — Нам, им, нужен этот фильм, вот и всё! Ты молод и у тебя нет опыта в киноискусстве. Также у тебя нет профессии. Пойми, только поэтому в титрах стоит имя другого режиссёра, а не твоё! У нас после некоторых событий очень много проблем. Сейчас твой фильм может быть, как нельзя кстати. Тебе о наших проблемах конечно знать не нужно, однако поверь, они есть и очень серьёзные! Я прошу тебя, помоги нам! Мы тоже в свою очередь всегда поможем тебе!

«Гм… проблемы он говорит? — подумал великий. — Это что он имеет виду? Ограбление банка? Или, что-то иное»?

— Саша… — начал было тот.

— Армен, — прервал я речь разошедшегося собеседника. — Давай вот как мы поступим!

— Как?

— Я приеду домой, всё обдумаю, посоветуюсь с мамой и бабушкой и приму решение. Короче говоря, прикину «чё, да как» и потом тебе позвоню. Договорились? Отлично! А деньги забери, не нужны они мне, — закончил свою фразу бессребреник, после чего почесал рукой свою «репу» и добавил: — А во сколько ты говоришь сегодня самолёт до Москвы-то?

— Я вроде тебе не говорил, но в семь вечера, — ответил визави, а затем поинтересовался: — Эээ…, а ты что спрашиваешь? Тебе зачем? Ты актёров собрался проводить?

— Как это зачем? — удивился его я и пояснил непонимающему товарищу: — Домой пора.

— Ты что тоже лететь собрался? — опешив удивился Армен и открыв от изумления глаза добавил: — А песни записывать кто будет?

— Подожди Армен, — сказал я изумляясь от наглости оппонента, — вы фильм у меня спи***** (украли прим. автора.), а теперь вам ещё и песни подавай?! — меня распирала злость. — Да вы чего там, наркотики, что ль употребляете?! Какие ещё нахрен песни?!

— Саша, но ты же обещал! Ты слово дал! Мы же договаривались! — громко напомнил он о «клятве верности».

— Я охреневаю, — поражённо выдохнул подозреваемый в обмане, — это просто кошмар какой-то! — после чего потёр, сморщив лоб, — Армен, — обратился к разуму визави, — все наши договорённости улетели в трубу и были выкинуты в помойку в тот момент, когда вы решили кинуть меня на время, на нервы, на уговоры артистов, на бессонные ночи, да и вообще на фильм в целом! Спасибо, что хоть совесть поимели и оставили меня в титрах как сценариста, — поблагодарил я и поинтересовался: — А как актёра сыгравшего парнишку в самом начале фильма написали в титрах или забыли? — вопросил и не дожидаясь ответа, — Впрочем не важно! Мне уже всё равно… Так, что всё — надавил голосом, — конец! — и чтобы было более понятно скрестив руки и показав крест по «слогам» проговорил: — Ко-не-ц!

Тот не внял и продолжил сыпать аргументами «со своей колокольни»:

— Саша, ты это прекращай давай. Раз договаривались то разбейся, но сделай. С фильмом разберёмся, всё утрясём, и я обещаю ты не будешь в обиде. С вступлением во ВГИК тоже решим, считай, что ты поступил. Но песни… Песни для Роксаны и Фрунзика надо записать… Они в наших делах посторонние. Вообще не причём. Они надеются и ждут песен, зачем их подводить?

— Офигенная у тебя логика! Просто высший класс! — невольно восхищаясь хитростью бывшего компаньона проговорил я: — Я ещё и виноват оказываюсь! Обещание не выполнил! Ты знаешь Армен такого махрового абсурда я ещё в своей жизни не встречал!

— Да почему ты так? Я же сказал, что всё решим, — стал говорить собеседник, но я его уже не слушал, а погрузился в раздумья.

«Ну Сашок и что мы будем делать? Может быть ноги в руки и свалить отсюда? — думал я, стуча кончиками пальцев по подлокотнику. — Сбежать-то конечно можно, но вот нужно ли? — задавал вопрос и сам же на него отвечал: — Пока нет! Как не парадоксально это звучит, а запись на этой студии мне также нужна, ибо от неё зависит очень многое. Быть может даже слишком многое, а посему ретироваться отсюда ещё рано».

— … не виноваты, — горячо закончил Армен убеждать нерадивого школьника.

— Окей, — не стал переспрашивать я о чём, это тут говорил собеседник пока я летал в эмпиреях, — договорились. Песни пишем, — я встал, решив закончить вдруг ставший неинтересным разговор. — Короче говоря, мне на студию звукозаписи пора, так, что увидимся в аэропорту.

* * *

Глава 3

Спустился на этаж ниже и зашёл к Севе, который жил вместе с Мефодием.

— Как вчера всё прошло? — поздоровавшись поинтересовался я у друга и извинился за то, что разбудил его.

— Да отлично всё было, — надевая брюки стал взахлёб рассказывать он. —

— А Мефодий где?

— Он с ребятами по магазинам прошвырнуться решили. Сувениры поискать.

— А ты чего не пошёл?

— Да и так сувениров полная тумбочка, — сказал он показывая на какие-то коробки, — это нам вчера всё подарили.

— Так говоришь нормально всё было?

— Да просто — высший класс! — жадно начал он рассказывать и от воспоминаний глаза у него просто горели. — Все аплодировали стоя! Потом, после просмотра, нас пригласили на сцену, где каждый актёр принимавший в фильме сказал всему залу несколько слов! Я тоже говорил! =И все кричали «браво», хотя и сыграл-то лишь маленькую роль! Представляешь! А когда спускались со сцены у нас у всех просили автографы, — горячо продолжал он. — А потом мы сели в автобус, но толпа нас не выпускала, а окружила и скандировала слова: «Молодцы»! даже милиции пришлось вмешаться и что-то говорить в мегафон, — сглотнул слюну вздохнул и с новыми силами, — и мы поехали в ресторан! Там стол был накрыт просто огромный! Наверное, такой же как тогда на свадьбе в Праге, только невесты не было, — сравнил Сева.

А я, вспомнив тот эпизод усмехнулся и поинтересовался: — А Коля «Крокодил» был?

— Нет, — замотал головой Сева, а потом заметив мою улыбку видимо вспомнил о ком это я тут толкую и засмеявшись сказал: — Тот, наверное, так из нокаутов и не выходит, — и спросил: — А ты-то куда вчера пропал? Тебя все искали весь вечер.

— Да, голова заболела, вот и поехал в гостиницу, — пояснил заболевший и вернулся к насущному: — Слушай Сева, сегодня все едут домой, — поправился, — точнее летят. Мне же нужно остаться тут ещё на пару дней и закончить недоделанные дела на студии. Так вот, как ты смотришь на то, чтобы остаться тут вместе со мной?

— Гм… Хорошо. Давай я останусь, — менее чем через полсекунды раздумий согласился мой безотказный друг. — Только нужно будет позвонить домой и предупредить, что задерживаюсь.

— Отлично, — обрадовался я такому решению клавишника, — значит провожаешь ребят. Проверяешь, чтобы никто ничего не забыл в том числе деньги и документы. Понял? Окей! А я сейчас еду на студию и встретимся мы тогда с тобой уже в аэропорту. Я сразу туда подъеду. Договорились?

— Да, — ответил Савелий и спросил: — Саша, а почему в титрах была не твоя фамилия а давида Хачикяна? Все же знают, что фильм снимал ты. Вчера актёры этот вопрос на банкете руководству задавали. Была ругань.

— А руководство, что?

— Оно говорит, что это произошло недоразумение. Что с тобой всё согласованно. И что всё будет исправлено, — он посмотрел на меня удивлённо и спросил: — а с тобой ничего не согласовывали?

— Ну как тебе сказать, — протянул я, — в общем-то согласовывали, но немного не то и не так.

— Ясно, — также протянул тот. — И что теперь будем делать? Чем я могу помочь?

— Не волнуйся и не забивай себе голову, ничего не надо, — ответил бывший великий режиссёр, — я всё решу и всё будет «Ок». Ты главное проследи за ребятами и актёрами, чтобы все были нормально собраны. Если, что, то звони Армену или мне на студию, Сейчас запишу номер, — достал из сумки листок бумаги и написав на нём несколько цифр протянул другу.

* * *

Вышел на улицу вздохнул свежим воздухом и пошёл в находившуюся напротив гостинице столовую, куда должен был подойти анкл Армен и объяснить без прослушки, что вообще творится?..

Взял себе твороженную запеканку с изюмом и кофе с молоком. Присел за свободный четырёхместный столик и не думая ни о чём сосредоточился на завтраке.

Через пять минут ко мне подсел Армен, который заказал тоже самое и деликатно произнёс: — Привет.

— Да здоровались уже, — напомнил ему его бывший «коришь» и перешёл к делу: — Ну так рассказывай, какого хрена вы записываете наш с тобой разговор? И главное для какой цели? Зачем?

— А, — отмахнулся собеседник, — это прихоть моего начальства. Они очень захотели послушать тебя, что ты будешь говорить, когда тебя спросят про деньги, — и видя моё непонимание пояснил, — будешь ли отрицать или нет.

— Хрен с ним с записью, психологи чёртовы, — понял я прихоти руководства, — а с фильмом что?

— Так я тебе всё объяснил про фильм, — удивился тот моему непониманию. — Как объяснил, так оно и есть… Насчёт денег ты говорил всё правильно, и я уверен руководство останется довольно твоими ответами, — он отпил кофе. — Я деньги тебе в Москве передам и всё.

— Да на х** они мне нужны? — вспылил бессребреник. — Я же тоже тебе пояснял, что без правдоподобного объяснения, это «не катит», — и добавил: — А вообще спасибо, что хоть «не завалили», — видя удивление компаньона пояснил: — Как там говориться-то: нет человека нет проблем?

— Да ты что?! — аж поперхнулся визави. — За кого ты нас принимаешь?! Мы же порядочные люди.

— Хорошо, — согласился я, заминая новую речь, которая вот-вот должна была последовать из уст собеседника. — Тогда с вас машина типа жигули, гараж рядом с бабушкиным домом в Москве и дача в Алуште рядом с морем.

— Эээ, — изумлённо проговорил Армен.

— И никакие не «эээ», а нормальные условия. Наверняка в тридцать тысяч уложитесь.

— А если нет? Я не знаю сколько стоит дача в Крыму?!

— Ну если не хватит, то добавите из своих, — улыбнувшись всемилостивейши разрешил я. — Мама всегда говорила, что дача в Подмосковье — это хорошо, однако и на море иногда съездить отдохнуть нужно и полезно.

— Я тебя понял, — отошёл от шока визави, — только нужно подумать, как это лучше решить. Наверное, вряд ли получиться всё это сделать сразу. Вопросов много возникнуть может.

— А и не надо сразу, — решил помочь собеседнику великий стратег, поёрзав на стуле. — За песни для мужского вокала — машина, для женского — гараж, ну а за сценарий для фильма — сам Бог велел мне домик с небольшим участком соток на двадцать подогнать. Ведь фильм — это не просто фильм, а шедевр от нашей республики едущий на кинофестиваль! Разве я не прав?

— Неплохо придумано, — одобрил Армен улыбнувшись и похвалил, — молодец! Я думаю, что так можно будет это обстряпать.

— Отлично, тогда я поехал, — сказал довольный я поднимаясь со стула, но был остановлен.

— Подожди, тут такое дело. Как думаешь, что нам делать с актёрами? Дело в том, что они могут всё рассказать.

— Не знаю Армен, — искренне ответил я. — Я сам думал об этом. Вот честно, я просто не знаю, что теперь делать. Твоему начальству, нужно было бы просто поговорить со мной и фильм бы мы сняли с Давидом вместе, а теперь, — я развёл руками, — даже не знаю, — и подсказал, — пусть твоё начальство думает тем же местом, каким и отдавало такое нелепое указание.

— Оно приказало думать мне, — вздохнув ответил собеседник и тоже поднялся из-за стола. — Там моя машина стоит, хочешь отвезу тебя в студию.

— Не надо, я сам доберусь, чего тебя напрягать-то, — ответил его собеседник и открыв сумку, потому, что кое-что вспомнил, добавил: — Тем более я ноты в номере забыл, — и вместе с компаньоном пошёл в гостиницу.

* * *

На самом деле в номере я забыл не ноты, а коньяк, для голоса, ведь мне предстояло сегодня записывать вокальные партии, а к сожалению, без «бафа» я нормально спеть категорически был неспособен. Не успел зайти в апартаменты и положить два флакона в наплечную сумку, как в дверь постучали и отдалённо знакомый голос произнёс:

— Алэксандр, можно к тэбэ?

— И кто же у нас там? — подойдя к двери риторически произнёс я и открыв дверь на секунду обалдел от стоящего за ней персонажа, а затем резко отпрянул назад и принял боксёрскую стойку, прикидывая какой рукой бить первой и сильно ли «ломать» гражданина или всё же слегка?

— Саша, я с мыром прышол, — сказал гость подняв руки на уровни груди и повернув ладони ко мне, тем самым, как в древние времена показывая, что не вооружен, — проста погаворыть.

— О чём? — поинтересовался я опустив свои руки, однако не расслабился и был начеку.

— Мэня дядя послал поговорыть с тобой.

— И кто у нас дядя? Кто-нибудь из городского комитета?

— Нэт. Это другой дядя. Меня дядя Давид послал. Он просыт, чтобы ты его выслушал.

— Гм, — задумчиво произнёс я, удивляясь такому количеству разных дядь. — Это я его машину, тогда на горе, немного «рихтанул»?

— Нэт, — поморщившись ответил Саркис. — Это машина была того, кто из Горкома, а это режиссёр.

— И, что ты ему сказал о том казусе?

— Сказал, что кырпыч упал, что ещо я мог сказать, — пожал плечами собеседник.

— А он, что? — вновь полюбопытствовал я.

— Накрычал и сказал, чтобы машину починил.

— А ты?

— А что я?.. Нэт у мэня стоко дэнег, — сказал тот расстроенно мотнув рукой. — Там на пятьсот рублэй рэмонта.

— За багажник? Гонишь? — удивился я таким ценам.

— Там крылъя эщё «поехали», рэсора, амартизатор, стэклло и ещё что-то, — перечислил гражданин, морщась, а затем вновь махнул рукой, произнёс: — Да ладно, грузчиком поработаю нэмного и всо сдэлаю, — и вернулся к насущному разговору, — Ну так, что? Можэшь поговорить с дядей Давидом?

— А о чём?

— Я нэ знаю, но догадываюсь, что о фэлъме. Он пэреживает очэнь, — пояснил визави. — Ну так, что…

— А почему бы и нет?! Давай поговорим, — ответил я и поинтересовался: — А где он?

— Он в нэзу ждёт. Боялся, что ты на нэго обыдился сыльно и думал, что нэ захочешь говорыть. Ну так я его зову?

— Зови, — великодушно разрешил добродушный хозяин апартаментов и видя, как парень направился к лестнице окрикнул его. Тот остановился и обернулся, а я, подойдя к нему вытащив из кармана стопку денег, отсчитал пятьсот рублей и протянул их товарищу.

— Это на ремонт, — пояснил меценат, видя, как заблестели глаза опешившего Саркиса. — Всё же я был невольным инициатором произошедшего.

— Спасиба балшое! — прошептал тот, вероятно не веря своим глазам и взяв купюры стал их ощупывать, быть может ожидая фальшивки.

— Не за что, — великодушно ответил я и тут же серьёзным тоном напомнил гражданину: — Не надо больше к моим девушкам приставать. Договорились? Окей. Зови дядю.

* * *

— Так кто всё это замутил? — спросил я расположившегося на диване режиссёра Давида Эдуардовича Хачикяна.

— Началъник Армэна замутил! Сказал, чтобы я съездил прэсмотрелся к тэбе. Помог. А потом сказал, чтобы я подумал, как тэбя от этого дела отодвинуть.

— А вы чего?

— Да, чего-чего… Вечер уже был. Мы в ночь выехали и всю ночь ехалы. Я думал тут какой-то детский фильм снимают. Думал помочь чего надо и чтобы картина нормально получилась, он меня назначает рэжиссёром, чтобы я почувствовал ответственность и помог хорошо.

— А дальше…

— Я приехал, сматрю тут всё по взрослому, а нэ дэтский филм. Саркис мне звонил говорил про атёров известных, что с Москвы приехали, но плохо слышно было. А тут приезжаю и глазам своим нэ вэру… Потом сценарий прочитал и понял, что это нэ детский фильм совсэм. Хотел позванить и доложить, но нэ смог дозванится.

— А Армен об этом знал?

— Нэ знаю, я ему нэчего нэ говорил. Мнэ его начальник дал задание вот и всо.

— И что вы?

— А что я?! Я решил отказаться от этого. Тут же вэликие актёры! Как это тебя отодвинуть?! Всэ же сразу узнают! Скажут все, что Давид нэ честный чэловэк, — сказал он вновь замахав руками и клятвенно заверил: — А я чэсный чэловэк! Чэстный! А потому вот и стал постоянно влезать в съёмку, думая, что ты мэня выгонишь и всо! Уеду, скажу, что выгналы и всо!! А тэ нэ гонишь, да нэгонишь! Я и так и этак, а ты нэгонишь и всо!.. Мнэ ужэ пэрэд людьми было стыдно, что я чушь говару и с совэтами пастоянно лэзу! А ты нэреагируэшь и всо! Думаю, раз нэгонит, то надо хоть снять чего-нибудь. Пусть отдахнёт немного малчик, за столом посидит, покушает хорашо. Вот и гавару, давай я в пэщерэ хоть снэму, тэбэ помогу. А ты сам потом пришол…

— Это прям-таки какая-то детективная история достойная пера Агаты Кристи получается, — в задумчивости прокомментировал я услышанное от коллеги.

— Навэрно ты прав. Дэйствитэльно дэтэктив получился, — поддержал меня Давид и глянув на своего племянника сказал: — Так, что нам тэперь с этим делать? Как выкрутытся?

— А какие Ваши предложения? — спросил пионер, предоставив более старшему гражданину озвучить свои идеи первым.

— Я нэ знаю, — растерянно отвалил Давид пожав плечами, — актёров надо как-то уговорить, наверное. Они вчера целый скандал на банкете чуть было не устроили. Говарят в Москве расскажем, как вы тут фильмы снимаэте и у детей их отбираэте.

— А другого выхода нет?

— Ты имеешь ввиду вырэзать мэня из титров и вставить тебя? — я мотнул головой в подтверждении его догадки, а он как будто бы ожидая этого затараторил: — Поверь, я вчера после сэанса им все уши буквалъно прожужжал этим. Просил, умалял, чтоб вырезали мэня нэ меэдленно и всо.

— А они, что? — заинтересовался школоло, видя, что и Саркису этот вопрос интересен.

— А они говарят, что уже нэльзя это сдэлать. Всэ видели. Все хлопалы мнэ как рэжиссёру, когда меня на сцене представлали. Короче нэльзя говорят уже всё повэрнуть назад и всо!

— Походу дела они правы, — протянул я, откинувшись на спинку дивана и стал думать, что же делать, почёсывая прыщик, вскочивший прямо по центру лба, как бы говорящий окружающим слова из поэмы Пушкина: «А во лбу звезда горит»!

Через десять минут полной тишины «Великий и ужасный» встал и посмотрев на гостей самонадеянно заявил: — Есть выход который устроит всех, — и тут же поправился, — сказав всех я чуть погорячился, — и пояснил, — я имею ввиду устроит всех кроме оного человека!

— Кого? — хором спросили родственники Хачикяны.

Я вздохну и направившись к выходу ответил, ткнув пальцем себе в грудь: — Меня.

* * *

— Ты уверен, что нет другого выхода? — спросил Армен после того как вкратце услышал мой план с прищуром разглядывая нашу «святую» троицу, пришедшую без приглашения к нему в номер.

— Ну а какой может быть ещё выход? Вырезать из картины Давида нельзя, он уже официальная персона. Что ещё? Попробовать убедить актёров, что всё снял Давид и предложить им за молчание скажем деньги? Вы думаете, что после этого всё будет шито-крыто? Поспешу вас разуверить. Этот самолёт не полетит…

— Идея действительно была такова… Ты, как сможешь убедишь актёрский состав, а мы со своей стороны поддержим это ценными подарками и денежными премиями, — рассказал «гениальный» план Армен присаживаясь в кресло.

— И всо выяснат! — неожиданно горячо заверещал мой коллега, нервно теребя край скатерти, постеленной на журнальном столике и пояснил свою сверх доходчивость: — А когда всо выяснат начнут искатъ виновных и крайним окажэтся бэдный Давид, — развивал он мысль говоря о себе в третьем лице, а затем показав рукой на Армена обличающее добавил: — А ви со своими в райкоме и Горкоме окажытэсь чистенъкими! — а затем закричал: — А я нэ хочу в тюрьму! У меня жена, дети и эщё одна жэнщина эсть! — после чего заплакав, — Да и вообщэ, у меня мама болэет! Мнэ нэльзя в туръму!!

Саркис бросился к рыдающему родственнику и глядя на нас стал его утешать, гладя того по плечу: — Нэ бойтэсь дядя Давид, вас посадят нэ надолго, — и обращаясь к Армену с надеждой, — да?!

— Ааа!! — закричал режиссёр в приступе форменной истерики.

— Успокойтесь Давид Эдуардович, — произнёс я через полминуты решив принять участие в судьбе «без пяти минут» «подсудного» коллеги, потому как мой компаньон никак не реагировал на происходящее, а сидел погружённый в свои мысли. — Никто не в какую тюрьму не сядет, — и посмотрев на Армена теперь уже я попросил подтверждения своих слов: — Ведь так?

— Так, так, — заверил тот и не обращая на вопли и рыдания Давида произнёс: — Давай тогда ещё раз расскажи, как ты считаешь, что нам нужно сделать, чтобы без потерь выкрутиться из этой неприятной ситуации? Я сейчас всё запишу и сразу же еду на доклад к начальству. Там мы примем решение, и я доведу его до вашего сведения. Исходя из этого, все вы до этого времени будите находится здесь, в моём номере. Из номера никуда не шагу! С актёрами не контактировать! Ясно?

— Мне на студию надо, — напомнил компаньону я. — У меня там сегодня репетиция. Я же тебе говорил. Роксана приедет…

— Да-да, ты езжай. Я к тебе подъеду туда и проинструктирую, — согласился Армен и переведя взгляд на родственников произнёс: — А вы сидите тут и ждите меня. Поняли? — а затем, что-то на армянском языке. Те ответили также на армянском, и я уловил, что они договорились подождать высочайшего решения тут.

— А давай ты меня проинструктируешь в аэропорту? — предложил я «подельнику», когда они наговорились «о своём». — Зачем тебе на репетицию-то ехать? Только отвлечёшь нас от творческого процесса.

— Гм… Договорились, — немного подумав согласился тот и поторопил: — А теперь давай рассказывай, что ты там за «отмазку» придумал, а я записывать в блокнот буду.

* * *

Горком.

— Ты смотри какой парнишка смышлёный. Как он всё сразу придумал и обосновал как ловко. Хорошо у него голова варит. Надо бы его к нам в город переманить. Квартиру ему дадим не хуже, чем у них там в Москве. Как думаешь согласится? Подумать только трёхкомнатные хоромы в шестнадцать лет?! Это же мечта любого!

— Можно постараться товарищ Саркисян, но он очень любит свой город и в разговоре со мной рассказывал, что даже несколько песен придумал о нём.

— Вот как? Песни о городе слагает. Молодец, что тут, ещё можно сказать?! Отличная смена растёт, так, что подумай и постарайся его к нам переманить, — закуривая сигарету произнёс руководитель. — Не хотелось бы мне на это дело Феликса главным назначать. Сам знаешь, он слегка грубоват и может напортачить, хотя человек без сомнения верный и беззаветно преданный нашему делу, — пояснил свою позицию он, глубоко затягиваясь. — Твоего начальника мы с сегодняшнего дня перевели на менее ответственную должность, в связи с этим принимай его дела и тут и в Москве. Тебе, как говориться, и карты в руки. Видишь же, кадр хороший может из мальчугана вырасти, поэтому работай, не менжуйся. Этот Саша фильмы снимает, песни поёт, сам видишь, как у него всё выходит хорошо, нам такие люди позарез нужны!

— Да, — согласился Армен с начальством кивнув и сказал: — Но ему сейчас из Москвы уезжать пока нельзя, — затем напомнил, — мы его во ВГИК устроить собирались. Это была договорённость такая между ним и нами. Если сейчас её отменить, то это может привести к ненужным осложнениям.

— Не надо ничего отменять, — одобрил начальник, затягиваясь, — Пусть учится. Присматривай там за ним, вот и всё. Ты говорил, что он школу экстерном закончил сам? Без нашей помощи. Значит знания есть и помогать ему в учёбе не надо?

— Есть, — подтвердил подчинённый кивнув.

— Вот и хорошо, пусть учится, а потом пусть едет к нам, — сказал хозяин кабинета посмотрев в окно, — Видишь же как у него всё отлично и быстро получается. Прям гений, а не парень! Самородок! Нужно помогать таким. Необходимо, чтобы он спокойно работал на благо нашей республики, да и всего Советского Союза в целом. Согласен?

— Так точно, — по-военному отрапортовал Армен.

— Ну, а раз согласен, то вот такое будет у тебя задание, — проговорил начальник и неожиданно спросил, — Армен, а как у тебя с женой?

— Да вроде бы нормально, — ответил тот, не понимая куда собеседник клонит и к чему такой личный вопрос.

— А мне докладывали, что ты разводиться собрался. Что ждёшь ты подходящего момента, чтобы подать на расторжение брака?

— Гм… — замялся Армен пытаясь придумать оправдание и одновременно понять, кто мог донести?

— Не волнуйся так, — доброжелательно сказал Саркисян и затушил окурок в пепельницу, — я тебя прекрасно понимаю. Сам бы давно со своей мегерой развёлся, однако мне на моём ответственном посту этого никак нельзя сделать, ибо наши товарищи этого просто не поймут. Другое дело ты. Ты ещё молод и находишься в самом начале карьерной лестницы, так, что этот вопрос можно будет решить по-тихому, коллегиально между собой, без каких-либо серьёзных осложнений для тебя.

— Вот как? — боясь спугнуть неожиданную удачу произнёс подчинённый, потому как о разводе со своей нелюбимой супругой он мечтал уже более трёх лет, впрочем, как и она.

— Конечно так, — заверил его руководитель.

— И что для этого нужно сделать? — аккуратно поинтересовался Армен готовясь услышать условия.

— А тебе мама Саши Васина нравится?

Глава 4

* * *

Саша.

Вышел из гостиницы и протянул руку для поимки такси. К моему удивлению на этот жест почти сразу же отреагировало авто в виде фургона с надписью «Хлеб» и остановилось возле меня.

— Тебэ куда малчик? — спросил водитель лет пятидесяти красной рубахе и чёрной кепке.

Я сказал адрес. Он сказал: — Два рубля. Я сказал: — Окей. Он сказал: — Залэзай поэхали. Я залэз и мы действительно поэхали.

«Зилок» рычал, коробка передач при переключении скрежетала, кабина тряслась и скрипила, из выхлопной трубы валил столб чёрного дыма как от парохода, в салоне пахло гарью, но мы тем не менее подпрыгивая на кочках не переставали мчаться к нашей заветной цели.

Одним словом — экстрим. Никакие «Феррари» и «Ламборджини» и рядом не стояли с таким вот чудом конструкторской мысли. Уверен, если бы Шумахер, или любой другой известный автогонщик прокатился бы в детстве на подобном монстре, то никакими бы миллионами их потом в «Формулу 1» бы уже заманить было бы невозможно.

Как известно, всему хорошему на свете, к сожалению, приходит когда-нибудь конец. Пришёл конец и этой незабываемой поездке, и я потрясываясь «по привычке», попрощавшись с шофёром и заплатив ему от щедрот «трояк», сказал: — Сдачи не надо, — и побрёл ко входу в одно из зданий киностудии. Водила радостно попрощался, захлопнул посильнее дверь, сделал перегазовку от которой дымом заволокло пол улицы, несколько раз посигналил на прощание и, рванув «с места в карьер» покатил по своим хлебным делам.

Всё ещё пошатываясь и подёргиваясь проходя мимо ларька «Союзпечать» краем глаза обратил внимание на лежащий там журнал «Огонёк». На центральной странице продукта красовался лик Генсека, однако не это привлекло моё внимание. Я подошёл ближе и уставился на надпись, красовавшуюся внизу главной страницы: «Армагеддон. Мы отправим вас ад»!

«Это Золотова решила без цензуры, что ль напечатать мой роман»? — подумал я, не понимая, как такое, мягко говоря, необычное название могло пройти мимо Главлита, а вслух с восхищением прошептал: — Ай да тётя Оля! Вот уж не ожидал, что у них такое «прокатит», ведь журнал то абсолютно не про романы… Пока стоял в задумчивости глядя на цветную обложку номера, сбоку появился небольшой мужичок средних лет и поинтересовался у продавщицы, есть ли в продаже «Огонёк»? Та ответила утвердительно, и гражданин засуетившись произнёс: — Беру всё, что есть, — после чего спросил, имеется ли в продаже газета «Пионерская правда» и когда услышал, что тоже есть, то обрадовался и добавив, что берёт и её достал из кармана чёрный бумажник.

«Оптовик, наверное, какой-то», — сначала подумал я, но затем вспомнил, в каком именно времени нахожусь и что тут слово оптовик без проблем приравнивается к слову спекулянт, а посему незамедлительно произнёс: — Молодой человек, я бы тоже хотел купить и газету, и журнал.

Гражданин на меня глянул с презрением, осмотрел с ног до головы и ответил: — Так и быть, «Пионэрскую правду» тэбе уступлю, а журнал нэт. Подожди там в сторонкэ. Я скоро подойду.

— А если мне нужен будет журнал? — наивно поинтересовался вьюнош.

— Журнал тэбе в пять рублэй обойдётся, если хочешь, — без зазрения совести решил общипать «птенца гнезда Петрова» грёбанный коммерсант.

— Норм цена, — оценил я и пояснил барыжной морде: — Не надо мне ничего уступать, просто встаньте в очередь и наслаждаясь солнцем ждите пока я не совершу покупку, ведь вы подошли к киоску много позже меня, а посему являетесь вторым в очереди, — втолковывал наглецу пионер, — кстати за мной ещё занимала беременная женщина в красной шляпе и какой-то слепой дедок в папахе и бурке.

— Что? — вскричал тот и попытался влезть отодвигая меня от окошка. Я упёрся и недолго думая со всей силой наступил дурачку на ногу, после чего под крики жертвы попытался прояснить ситуацию у продавщицы: — Я же был первый в очереди? — та, широко открыв глаза замотала в подтверждении головой. — Отлично. Тогда дайте пожалуйста мне пять «Огоньков» и пять «Пионерок».

— Нэ больше одного номера в руки, — растерянно произнесла товаровед, видимо поняв, что в печатной продукции напечатали в кое-то веки, что-то интересненькое, раз присутствует широкий ажиотаж среди масс. — Зачем тэбе стока?

— Ну, во-первых, у меня две руки, так, а во-вторых мне надо родителям и бабушкам с дедушками по номеру подарить, — соврал я, но продавщица не стала спорить с логичными аргументами и выдала мне требуемое. Рассчитался и отошёл в сторонку листая журнал и даже забыв про слегка придавленного мной мужика.

«Ага… Вот это да! Вот это Золотова! Ай да красавица! — восхищённо думал я, разглядывая отрывки из романов. — Даже не думал, что в еженедельном журнале могут такое напечатать. Правда «непонятка» тут «походу нарисовалась», — оглядел я подпись автора под романами. — Интересно, почему я Васильев у них получился? Как так можно было перепутать фамилию-то? — почесал затылок и не смог найти объяснения сему удивительному факту. — Ладно, приеду домой, съезжу в редакцию и проясню этот нонсенс, — решил писатель и открыв «Пионерскую правду» сразу же глянул на подпись под публикацией, после чего облегчённо констатировал: — Интересное пособие для начинающих свой революционный путь пионеров написал прекрасный пионер Саша Васин».

— Иды отсюда спэкулянт проклятый, а то сейчас милицию позову! — вывел меня из раздумий крик продавщицы.

Мужик сказал ей, что-то по-армянски, махнул рукой и направился в мою сторону. Я убрал журналы в сумку и демонстративно хрустнул костяшками пальцев, после чего покрутил шеей разминая позвонки и «пробил двоечку» по воздуху, точна так, как это делали бандюги в блаженных 90-х.

— Зачем тебе столько журналов? Продай их мне. Я тебе на пятнадцать копеек больше дам, — вероятно всё осознав к чему ведёт его дальнейшее продвижение к моим границам выкрикнул гражданин, не дойдя до меня метров десять.

— На пятнадцать копеек это мало, — ответил я, видя, как из киоска вылезла голова продавщицы, чтобы «погреть уши».

— А на сколъко? — спросил начинающий коммерсант.

— На десять рублей дороже продам, — приколол его мерчендайзер, прости Господи.

— Ты, что савсэм что ль с ума сошёл? Я на них столько не заработаю! — зло произнёс визави, сверля меня взглядом, но с места не двинулся.

— Ну и не «хрен» тогда барыжить вовсе наживаясь при этом на тружениках тыла! Ты знаешь, что за спекуляцию есть статья в Уголовном кодексе? Не знаешь? Поверь, она есть. Я понимаю конечно, что тебе кажется сейчас, якобы за такую мелочь не посадят. Однако ты в корне не прав, — растолковывал подозреваемому прокурор. — И знаешь почему? Попадёшься, к примеру, что называется «под горячую руку», и получишь срок по полной программе. Опять не веришь? А напрасно. Сейчас в Грузинской ССР, забыл в каком городе, проживает судья который, к примеру, за кражу курицы выписывает подсудимому пять лет лагерей. Как тебе такое Илон Маск? Так, что молись по ночам, чтобы к такому вот сверх справедливому вершителю судеб не попасть на эшафот. Почему на эшафот? Да потому, что ты своими действиями подрываешь экономику страны советов. А разве не мечта всех врагов на свете подорвать эту самую экономику нашего замечательного государства рабочих и крестьян? Вот и подумай на досуге сколько лет тебе за это положено? Уяснил? — образовывал я спину быстро удаляющегося от меня гражданина, а затем добавил «красного словца» крикнув в след: — Впрочем за такие дела могут и не посадить, а сразу к стенке поставить! — посмотрел на голову, ошарашенно пялящуюся на меня из ларька и засунув руки в карманы мотнув головой вперёд убеждённо повторил: — Могут! — и поправив сумку не спеша пошёл по тротуару.

Я не знал и не мог знать, что сегодня, практически в это самое время, вышли в свет ещё два журнала с фрагментами моих романов. В журнале «Москва», был опубликован фрагмент из романа «Портал в прошлое», а в приложении «Искатель» отрывок из романа «Спектр». Также пионер не знал и том, что в тех журналах началась ровно такая же катавасия как в «Огоньке» несколько дней назад, включающая в себя приезд самого Романова. Руководитель Главлит бушевал и грозил карами не только отдалёнными — небесными, но и гораздо более близкими и реальными — земными. Все редакции журналов и газет получили строгий приказ, в котором в категорической форме запрещалось печатать всех авторов, у которых фамилия начиналась с буквы «В», в том числе Васиных и Васильевых, без личного согласования руководителя Главлита. Весь состав, так на зываемой пятой власти, был поднят на уши и боялся немедленной чистки от скверны, проникшей в их ряды, однако рабочий день продолжался, а ожидаемых репрессий так и не последовало. Небыли созваны не какие экстренные партсобрания активов, никто никого не клеймил и не обвинял в Фарисействе, и никто никого не увольнял и не арестовывал. Всё шло своим чередом и рабочие коллективы стали входить в привычное русло рабочего ритма.

А вот простой народ был в эйфории. Столько замечательных романов, пусть неполных, пусть урезанных цензурой, пусть довольно коротких, советский народ уже не видел давно. Люди читали и перечитывали журналы и газеты затаскивая их до дыр и наверняка жалели о том, что под рукой нет ламинированния, о котором они естественно в 1977 году просто не знали. Они сидели на лавках в парках, в метро и троллейбусе, в кресле и на табуретке, они стояли в очередях за импортной обувью, в буфете за обедом, в очереди на посадку в самолёт, лежали на диванах и на раскладушках и читали, читали, читали. Для многих из них, именно эти дни были самыми прекрасными и счастливыми днями в их жизни!

Но не всё было спокойно в королевстве датском… Народ дочитал отрывки до конца, осмотрел журналы вдоль и поперёк, перелистал их ещё раз и закономерно задал вопрос: — А, где позвольте узнать, продолжение? — и не найдя ответа самостоятельно принялся писать всем подряд, строчить куда попало и звонить куда придётся. В редакциях газет и журналах начался буквально аврал. Телефоны не замолкали ни на секунду. Хакерской атаке также подверглись ни в чём неповинные радио, телевидение и почему-то даже почта. Не обошлось без «DDOS» атак на органы управления государством. Так, к примеру, слесарь четвёртого разряда Иван Никифорович Петров дозвонившись в Горсовет города Москва спросил чётко и ясно полутрезвым голосом: — Правда ли, что павлины в Мытищах гуляют средь бела дня прямо по центральной улице в развалку? — разумеется имея ввиду роман про Гришу Ротора и компанию. А вот студент ПТУ Игнат Самойлов заинтересовался вопросом, где находится «Институт времени» из романа «Портал»? Так как сам он ответить на этот вопрос не смог, ровно, как и его родственники и знакомые, то недолго думая молодой исследователь экстраполировал эту проблематику на телефонную справочную службу «09», которую он этим вопросом в течении дня просто в доску за****. (замучил прим. автора)

Естественно не умолкали телефоны и в самом Главлите, которые своими трелями накаляли и без того нервозную обстановку. Кто только не названивал и что только не требовал, просил, умолял. Но руководитель сей цензурной структуры молчал и на все вопросы, если и отвечал, то настолько уклончиво и неоднозначно, что своими ответами запутывал всё ещё больше. Романов ждал повеления свыше. Он ждал, какой вердикт вынесет главнокомандующий, поэтому сейчас было не в его интересах делать какие-либо заявления о недавних публикациях. «А вот когда уже выскажется Леонид Ильич, — размышлял руководитель Главлита, — тогда, то можно будет всё решить и наконец поставить запятую в правильном месте предложения: «Казнить нельзя помиловать»».

Однако время шло, а ни от Брежнева, ни даже от его помощников вестей не было…

* * *

Глава 5

В студии звукозаписи поздоровался со звукорежиссёром, поинтересовался для проформы: как дела, и немедленно подойдя к клавишам стал искать звуки, подходящие для моих фонограмм. Дело это нужно сказать муторное, ведь компьютера, ровно, как и нормального синтезатора из 2019 года тут нет и в помине, поэтому пришлось работать с тем, что есть.

Я напевал себе под нос мелодию, находил несколько звуков, записывал их параметры на бумажке, затем давал указание включить плёнку с уже записанными инструментами — барабанами, басом, гитарами, и наигрывал несколько тактов под запись. После этого проходил в режиссёрскую и мы прослушивали результат.

Так продолжалось до двух часов дня. Ровно в 14:00 мы отправились в столовую, где быстренько пообедали, обсудили несколько незначительных моментов и через два часа все клавишные партии для восьми композиций были записаны.

Перед тем как уехать в аэропорт провожать ребят поинтересовался у звукача:

— Степан, а ты не хочешь сегодня подхалтурить немного деньжат?

— Почему не хочу? Очень даже хочу! А что делать надо? — с готовностью ответил он.

— Надо будет закупиться едой на всю ночь и помочь мне доделать запись до конца. То есть записать вокальные партии для артистов.

— Гм… — задумался тот.

— Это не обязательная тема, — пояснил я и видя, как собеседник колеблется начал врать: — Можешь ехать домой, мне ключи от студии и так дадут. У нас там договорённость есть. Знаешь об этом? Нет? А она есть. На самом верху договорились. Наверное, тебя просто забыли предупредить. Ах, ты что-то такое слышал? Хорошо. Так вот, я, как ты, наверное, понимаешь, и сам могу всё записать, только вот бегать включать магнитофон, микшировать и петь в другом помещении абсолютно не удобно с практической точки зрения, — лгал мелкий врун, ибо не было такой договорённости ни у кого и ни с кем. Однако, справедливости ради нужно сказать, что при желании, я бы, наверное, смог всё это устроить, надавив на начальство Армена аргументами, что времени нет и мне надо в Москву.

— Да это понятно, — согласился со мной Степан, и перешёл к насущному с его точки зрения более важному. — Скажи, а сколько за такую халтуру заплатят?

— Пятьдесят рублей будет достаточно? — спросил певец, полностью искусив собеседника такой гигантской суммой заработка.

— Да ты что?! Действительно пятьдесят? — ошарашенно произнёс тот и увидев мой кивок продолжил: — Да за такие деньги я готов хоть каждый день халтурить. У меня зарплата за месяц сто двадцать три рубля. Правда талоны на питание в столовой ещё дают и проездной оплачивают, это да, но всё равно, это ж надо сколько денег за день! Пятьдесят рублей! Мама дорогая! За день! — восхищался он, а затем прищурившись спросил: — А не врёшь?

Я достал две двадцати пяти рублёвки и протянул их визави.

— Обалдеть можно, это правда, — не веря своему счастью проговорил тот бережно убирая купюры во внутренний карман потрёпанной кожаной жилетки коричневого цвета.

— А вот деньги на еду и пару бутылок водки, — объяснил я спецзаказ напарнику и протянул тому сто рублей.

— Зачем столько алкоголя? Мы же работать будем. Или ещё кто-то приедет?

— Да, будет ещё один товарищ, наверное. Но он не пьёт, — пояснил я за Севу.

— Тогда зачем так много? — не понял Степан и добавил: — Мне тоже мало надо. Я быстро пьянею, — после чего пояснил, — особенности организма такие.

— Это надо для дела, — ни капли на этот раз не соврав ответил стратег и пошёл к выходу, не став себя утруждать объяснениями о том, что напоить бедного звукорежиссёра до невменяемого состояния и есть одна из целей спецоперации. И действительно, не буду же я при нём, пока он находится в трезвом состоянии и при памяти, петь песни на английском языке, да ещё к тому же часть из которых слегка металлическая.

*****

«Ну сегодня прям день разнообразия советского автопрома», — подумал я, когда на поднятую руку остановился микроавтобус «Раф-2203»

Водитель попался разговорчивый и весёлый. Он практически сразу же, после того как мы договорились об оплате и поехали, спросил: читал ли я сегодняшние газеты? Я моментально понял к чему он клонит, и мы всю дорогу до аэропорта расхваливали с ним замечательный авторов Васильева и Васина, одновременно сетуя на то, что из Москвы журналы идут долго и доходят лишь через день-два после публикации. За разговорами, как известно, дорога бежит быстро. Не был исключением и наш случай. Через пол часа я уже был в аэропорту и разглядывал окрестности пытаясь высмотреть нашу «банду». Не высмотрел и пошёл к автоматам газированной воды, где, опустив в прорезь для монет трёхкопеечную медяшку, предварительно вымыв стакан водой, с удовольствием выпил сладкой газированной воды.

Через десять минут ожидания на привокзальную площадь стала въезжать целая кавалькада разнообразных машин во главе с милицейской «Волгой» с включёнными мигалками. Вся эта процессия двигалась в направлении входа в центральное здание воздушной гавани вызывая закономерный интерес окружающих граждан.

— А вот и наши, — пробубнил я, шмыгнув носом и направился к кортежу.

— Молодец, что не опоздал, — сказал Армен подойдя ко мне и обратился к актёрскому составу который начал выходить из автобуса: — Товарищи, вернитесь пожалуйста все в Икарус. Сейчас мы проведём небольшое собрание-пятиминутку. Приехал Саша и он хотел бы сказать вам пару слов.

Коллектив зашумел и вернувшись в транспортное средство и стал рассаживаться по своим местам. Сделать, это было крайне непросто, потому, что практически у всех были какие-либо сумки и свёртки в руках.

— Говори, что придумал, потом слово дашь товарищу Саркисяну. Это мой новый начальник, — зашептал мне на ухо компаньон. — Вон он стоит, видишь? Сейчас он подойдёт. Всё. Действуем по плану.

Увидев, что актёры уселись и принялись внимать я ещё раз со всеми, поздоровался и приступил к делу.

— Дорогие друзья. Хочу вас очень поблагодарить за то, что вы все откликнулись и помогли мне снять эту студенческую работу, благодаря которой я надеюсь меня примут во ВГИК, ибо я хочу стать режиссёром. — присутствующие одобрительно зашумели. — Так вот, сценарий фильмам в котором вы все приняли участие был написан мной совместно с товарищем Хачикяном. — повисла тишина. — Изначально эту картину должен был снимать он, но в процессе обсуждения, он решил пойти на уступки и предложил её снимать самому, естественно приглядывая за творческим процессом, — «причёсывал» я пытаясь вырулить ситуацию, а народ внимательно слушал. — Именно поэтому в титрах значиться Давид Эдуардович, а не я, ведь в картине я должен был работать именно как помощник режиссёра.

— Так не было в титрах никакого помощника, — напомнили мне из «зала».

— Забыли вписать, — быстро нашёлся подошедший товарищ Саркисян. — Этот недостаток естественно будет исправлен.

— Но всё равно, фильм-то снимал Саша, — логично высказался Невинный.

— Не совсем так Вячеслав Михайлович, — улыбнувшись ответил главный начальник. — Дело в том, что картина снималась по новому методу, где студенту отдаются практически полные полномочия, которые естественно жёстко контролируются режиссёром. Но товарищи, об этом вам лучше расскажет Давид Эдуардович Хачикян сам, — и обратившись к режиссёру, — прошу тебя Давид,

— Да, что я? Как говарится: партыя сказала, я сдэлал.

— Не совсем понятно… Гм… Что, это какая-то новая методика при обучении? — спросил Алексей Владимирович Баталов.

— Это так товарищ Хачикян? Вы действительно в одиночку разработали новую методику? — также поинтересовался Караченцов.

— Ну можна сказат и так, — скромно заявил новатор и этим меня откровенно порадовал, впрочем, радость эта была мимолётной, ибо через секунду Давид продолжил: — Конэчно мнэ помогалы нэкоторые товарыщи, но самую основную и сложную работу я выполнил сам, один. Тяжело конэчно пришлось, но что дэлать — надо! — врал, не краснея режиссёр. — А затэм уже, решил опробывать мэтод на одном из своих учеников.

— Так у Вас не один только Саша в учениках? Есть ещё студенты? — уточнил Баталов.

— Конэчно нэ один. Что Вы, — усмехнулся Хачикян. — Моя мэтодика хоть и индивидуальная, но общие её прынцыпы можно объяснять болъшой группэ студентов. От этого нэ чего нэ помэняется и хужэ нэ будет. Она подходит любому, кто хотъ нэмного понымает в процессэ созданыя фылъма.

— А в чём конкретно она состоит? — неожиданно для всех задала вопрос до этого практически всегда молчащая актриса из МХАТ играющая в фильме иторичку-фанатичку.

— Мэтодика разработаная лычно мной, — напомнил всем забывчивым режиссёр-методист, — состоит в том, чтобы дать почувствовать учэнэку, что он на многоэ способэн, — врал Давид, — на много больщэе чэм он умэет. Ученик должен влэзть в шкуру рэжиссёра и почувствовав отвэтствэнность за вэсь процэсс снять картыну изо всэх своих сыл! — и якобы застенчиво, — Ну это конэчно в двух словах нэ объяснить. Это я так, — ещё более засмущавшись, — образно. Как говарят — в двух словах.

— Ого, — проговорил народ одобрительно.

— Всё же Давид Эдуардович, это звучит несколько расплывчато, — произнёс Баталов вероятно пытавшийся осмыслить ту ахинею которую проговорил только что липовый новатор. — Не могли бы вы более конкретизировать — привести пример…

— Бэз проблэм, — с готовностью ответил врушка и я не сомневался, что сейчас он начнёт врать ещё больше. Конечно же ожидания меня не подвели…

Он врал, из его уст текла патока, народ в изумлении слушал, а я стоял ни жив ни мёртв, слушая как великому мэтру всё же благодаря его неимоверным усилиям удалось убедить меня и вымарать из сценария сцену в которой главный герой уединяется в спальне со своей любовницей.

— А я эму говару, — с азартом рассказывал Давид внимающим каждому его слову актёрам, — тут Саша глубокая фылософыя в фыльме. К чэму вносыть в кыно плотские утехи? Да и нэ надо Совэтскому кыно такого. Мы же нэ в Америкэ какой-ныбудь! Достатачно проста обычного поцылуя в щёку, — «чесал чесальщик мотального цеха», а я решил заканчивать трагикомический фарс пока этот клоун не договорился до того, что я там вообще немецкое порно собирался снимать.

— Учитель, — неожиданно не только для окружающих, но в первую очередь для охреневающего себя, произнёс я, — давайте заканчивать. Коллективу скоро уже нужно будет выдвигаться на посадку, а мы ещё многое не сказали.

В салоне автобуса повисла тишина, а через секунду она оглушительно взорвалась всеобщими галдежом.

— Как это? Почему это? Зачем это, — говорили одновременно все присутствующие на собрании и резонно добавляли: — Ведь было довольно неплохо?

— Товарищи! Товарищи, — взял слово Саркисян, — решение уже принято, и я поясню почему, — народ немного угомонился. — Дело в том товарищи актёры, что мы решили этот фильм выдвинуть на предстоящий кинофестиваль, который как вы наверняка все знаете пройдёт у нас тут — в Ереване в следующем году. Так вот, фильм такого качества просто не пройдёт предварительный отбор. Его просто не допустят и будут правы, потому, что фильм снят хоть и не плохо, но всё же непрофессионально. А это товарищи, просто похоронит такую замечательную историю и недоведёт фильм до советского зрителя. А фильм как вы сами знаете может получится отменный. Поэтому товарищи, мы делаем официальное предложение всем вам вновь сняться, но уже в полнометражной картине. Ваша превосходная актёрская игра была отмечена на самом высоком уровне и никаких других актёров в фильм мы приглашать не намеренны, — народ хмыкал раздумывая, а Саркисян продолжал: — Так вот, всем вам по месту вашей работы поступит официальное предложение, и вы уже сами для себя решите — хотите вы вновь сыграть вашу роль или по каким-то причинам откажитесь. Мы бы очень хотели, чтобы вы согласились и со своей стороны обещаем, что кроме всего прочего будут ценные подарки, премии и вообще…

— А когда будут происходить съёмки? Это же нужно как-то спланировать, — поинтересовался Вячеслав Михайлович.

— Съёмки начнутся в середине октября, — ответил за местного начальника режиссёр Давид, — и будут происходить на том же месте. Предвидя следующие вопросы отвечу, что продлятся съёмки приблизительно месяц, ибо в этот раз мы торопиться никуда не будем. Сейчас на съёмочной площадке вновь затевается ремонт, а точнее возведение на месте старого дома двухэтажного коттеджа со всеми удобствами, ибо не пристало советском профессору истории жить в развалившейся лачуге.

— Товарищ Баталов, а как вы смотрите на, то чтобы наш юный друг, участвуя в новом фильме как помощник главного режиссёра, был оценён вашим учебным заведением, а фильм был бы представлен экзаменационной комиссии как дипломная работа студента Васина?

— Эээ — произнёс Алексей Владимирович не найдясь сразу, что и ответить на это. До этого весело щебечущий коллектив немедленно затих и впился своими взглядами в «именинника».

Я почувствовал некий дискомфорт, посмотрел вокруг, увидел, что взоры всех устремлённые на меня и спросил притихший салон ни к кому конкретно не обращаясь: — Что?

— Товарищ Саркисян предлагает экзаменовать тебя новой картиной и если она удастся, то ты закончишь ВГИК.

— Да? — удивился «ещё даже не студент» и перевёл взгляд на начальство. Начальство лыбилось и мотало в подтверждении головой. — Но я же ещё даже туда не поступил, — напомнил будущий школяр.

— Считай, что уже поступил. Я хоть и не нахожусь в приёмной комиссии, но уверен, что она также будет не против, — заверил меня Саркисян, а затем обратился к присутствующим: — Да товарищи?

— Да! Без сомнения! Конечно, — загалдели товарищи, однако Баталов растерянно произнёс: — Но может быть он всё-таки поучиться хоть немного?

— Нэчего и нэчему ему ужэ учиться! — самонадеянно заверив всех поддержал руководство гражданин Хачикян вставив свои «пять копеек». — Всё, что эму было нужно, я эму дал! Тэпэрь эму надо ыдти впэрёд самостоятельно, эстественно под моим руководством и я увэряю вас товарыщи, наша киностудия эму в этом нэсомненно поможэт и окажэт всяческую помощь!

«Ох*** можно», — подумал я, глядя на смеющихся, переговаривающихся между собой радостных людей, хлопающих в ладоши.

* * *

Закончив совещание все весело переговариваясь и обсуждая услышанное начали покидать транспортное средство. У всех в руках были чемоданы, какие-то свёртки и другой багаж. Поинтересовался, чем это они там затарились и услышал в ответ, что оказывается всей съёмочной группе подарили подарки. Каждому мужчине был подарен комплект национальной одежды — армянский тараз, который включал в себя: армянскую бурку-накидку — айценакач, рубаху — архалух, штаны — вартик, кожаный пояс и меховую шапку, сшитую из овечьей шкуры, которая тут именовалась папах. Женский комплект, как я узнал, включал в себя: платье — минтана, матерчатый длинный пояс, головной убор в виде «башенки» — палти и по паре разноцветных платков. Также всем участникам съёмок были вручены другие подарки: рога «фужеры» для вина, бутылки с вином и коньяком, какие-то фигурки-статуэтки и тому подобное.

Все были веселы, бодры и счастливы.

Двинулись в терминал. Там разбившись на группы по «интересам» стали ждать, когда объявят начало посадки. Я решил воспользоваться ожиданием и отозвал наш ансамбль в сторону на производственное совещание.

— Ребята, короче говоря всем вам большое спасибо, что не подвели и справились с поставленными задачами. Один из помощник Армена сейчас в Москве и если у вас на работе или на учёбе возникнут проблемы по поводу «прогулов», то позвоните ему, он всё уладит, — сказал я и протянул Антону листок с телефоном.

— А кто он, — поинтересовался лидер ВИА.

— Он работает в конторе, которая может решить много вопросов. Он в курсе, что вы можете позвонить. С ним всё согласованно и если, что, то звоните не стесняйтесь. Меня заверили, что он поможет. Ясно?

Участники ансамбля закивали головами, а я продолжил:

— Далее. Я с вами не лечу.

— Почему? — спросили меня сразу несколько человек.

— Дело в том, что тут надо помочь записать пару песен местным певцам, — пояснил я и добавил: — Также со мной тут останется Сева. Он мне поможет с клавишами.

— Как? — удивилась Юля и посмотрела на жениха.

— Дела, — солидно ответил тот и заверил невесту: — Через пару дней буду дома. Наберу.

— Так может нам всем тут остаться? Ещё погуляем? — весело предложил Дмитрий, который находился явно подшофе. — Хрен с ней с работай этой, раз всё уладят!

— Точно ребята, — оглядев друзей схватился за идею лоботряс Мефодий, — давайте останемся тоже. Раз друг Армена всё решит, то может лучше здесь ещё попьём, — глянув на неодобрительный взгляд Лили поправился, — я имею ввиду отдохнём ещё недельку, — и задумчиво, — или две.

— Стоп, стоп, стоп! Мальчишки и девчонки, — заторопился я пытаясь унять зарождающуюся в их головах идею, — билеты уже куплены! В гостинице номеров уже нет. Питания тоже отсутствует. Да и тот товарищ на такой большой срок отмазать вряд ли сможет. Одно дело два-три дня, а другое неделя или больше.

Коллектив заметно приуныл и только антидруг Кеша хмыкнув согласился с моими доводами:

— Правильно говорит Сашок. Домой пора.

Я бы конечно хотел, чтобы меня поддержал в этом кто-то другой, но и такой голос в данный момент был не лишним.

— Так вот ребята, — продолжил я, — дело такое, 23 сентября, то есть послезавтра, нужно сделать репетицию.

— Зачем? — спросил Антон под удивлённые взгляды коллектива которым также была непонятна спешка.

— Дело в том друзья, что как я и говорил много раньше, нашему коллективу необходимо развиваться, а это без музыкального руководителя сделать невозможно. Мы с Севой долго искали и наконец нашли такого человека, который готов нас взять, как говориться: «под своё крыло». Этого уважаемого человека зовут — Яков Моисеевич Блюмер. Он фигура известная и постарайтесь пожалуйста послезавтра не опаздывать и показать себя только с хорошей стороны, — ребята переглянулись. — Далее… В последнее время я предпринял некоторые шаги для популяризации нашего творчества. Теперь же я хочу попросить вас всех о том, чтобы пока всё до конца не прояснится, вы никогда, если вдруг где-либо вы услышите наши песни, наши музыку, не говорили некому, что она ваша!

Наступило молчание и судя по хмурому виду Иннокентия «тучи над Ершалаимом начали конкретно сгущаться».

Ну а потом небеса разверзлись и начался потоп сознания…

— Как? Почему? А ты не о****?! Вот это да!! Ты чего у нас песни с****?! Во дела! Почему нельзя? Они же наши общие?! — заговорили все разом. Я пытался их попросить дослушать, но меня никто не мог услышать, ибо они всё твердили и твердили своё.

— Саша, ты что мои песни Толкуновой отдал? Мою Юлию?! Я этого не перенесу!.. — чуть не плача причитала рыжуха, теребя меня за плечо, вероятно вспомнив мою давнишнюю страшилку.

— А третье сентября? Кому ты отдал третье сентября? — твердил как попугай ошарашенный Антон.

— Я говорил всем вам, что он эти песни себе оставит, а вы не верили, — рычал Кеша зло зыркая на меня глазами.

— Как ты мог?! — недовольно говорил Мефодий добавляя: — А где тут туалет?

— Во блин? Хрень какая-то, — пространно рассуждал Дмитрий и добавлял: — Сейчас бы пивка глотнуть.

— Молодёжь, спокойней, — успокаивал ребят наш гармонист Леонид Ильич.

Молчала лишь Лиля, которая стоя в стороне ничего не понимала и судя по её виду переживала сразу за всех.

Сева же пытался помочь мне угомонить этот гвалт и через минуту нам с ним всё же удалось это сделать, когда я громко сказал: — Молчать б**!!

Наступила секундная тишина и я незамедлительно ей воспользовался.

— Никакие песни я некому не дарил и не отдавал, — пояснил я разбушевавшейся толпе молодёжи. — Я просто сделал некоторые шаги и распространил запись.

— О, это хорошо, — одобрил Дмитрий.

— Хорошо-то хорошо, — продолжил «распространитель», — однако я не знаю, чем это обернётся и как на это отреагируют компетентные органы, — все задумались и притихли, а через секунду услышали то, о чём даже никогда и не думали: — Возможно эти самые органы отреагируют на распространение наших песен, как на самиздат.

— Почему, — прошептал Антон, вертя головой как бы ища поддержки среди ребят.

— Ну, а как ещё это можно назвать, если я кассеты по всей Москве и даже по некоторым городам Подмосковья распространял?

— Сколько? — прошептал он.

— Тысячи две, наверное, — непринуждённо ответил пионер, почесав за ухом.

— Две, — эхом проговорил Антон и я стал наблюдать, как глаза нашего лидера от осознания масштабов катастрофы широко открываются, а вслед за ним и у остальных членов ансамбля.

— Так вот, — воспользовался я возникшей тишиной, которая к слову сказать была предсказуема, ибо все стояли с открытыми ртами и лишь рыжуха пыталась, свой милый ротик закрыть своей не менее милой ладошкой, постоянно промахиваясь мимо цели, — в связи с этим я вас и держал в неведении собираясь, в случае осложнения, принять на себя возможный удар со стороны силовых структур.

— А ты думаешь такой удар может быть? — ошарашенно спросила Лиля.

— Я не знаю, — честно ответил вчерашний школьник, — но если он будет, то неплохо было бы сначала проверить его на адекватность и на всякий случай вывести всех вас из-под него, — увидел непонимание среди ребят и пояснил: — Я ведь несовершеннолетний и с меня хоть и есть спрос, но гораздо меньший нежели с вас. Тем более и инициатива была моя и только моя, — поднял палец вверх, — Запомните это! Вы ни о чём не знали и даже не догадывались!

Коллектив впал в уныние и растерянно стал переглядываться.

— Эй, друзья-товарищи! А ну-ка отставить тоску и похороны!! Не вы, не я, ничего плохого не сделали. И если даже у органов появится ко мне какие-то вопросы, то я без сомнения на них отвечу, они разберутся и поймут, что всё хорошо и ничего плохого я не сделал. Так, что никаких последствий ни для кого из нас не будет, — уверенно заверил адвокат, хотя сам уверен в этом не был. — Вы же, если, что, то всё валите на меня! История была такова… Мы познакомились. Вы привели меня на базу. Там мы записались. Я без разрешения, никому не сказав взял плёнки и всё. Дальше вы не знаете ничего. Собственно, ничего скрывать и не нужно, просто говорите, как всё было. И главное запомните я взял плёнки без спроса!! Запомнили? — видя наморщенные лбы и носы решил подбодрить. — Чего вы насупились-то? Это я говорю вам так, на всякий случай… Если, что, то органы разберутся, — заверил я и напомнил, — Ведь мы же с вами не на загнивающем Западе живём, где полицейские делают с людьми, что хотят, а в правовом советском государстве, где наша милиция закон чтит и соблюдает, а посему нам нечего боятся, ибо мы законопослушные граждане. Уяснили?

— Так-то, да, но вдруг, — чуть повеселевшим голосом, но всё же несколько озадаченно произнёс Антон.

— Никаких вдруг! — прервал его я. — Я же сказал, всё будет хорошо.

Народ стал тихонько переговариваться, а я решил сходить к актёрам и поговорить с ними, как они смотрят на предложение Давида снять фильм заново, но был неожиданно пойман за руку.

— Саша, можно тебя на секундочку, — произнесла Лиля подошедшая ко мне со спины. — Мне надо с тобой поговорить.

— Угу, — ответил я и мы отошли от всех к большому окну из которого открывался вид на взлётно-посадочную полосу.

— Что ты хотела? — бесцеремонно спросил я девушку в тот момент пытаясь вспомнить все ли ценные указания я дал ребятам перед отлётом?

— Так значит ты не летишь? — отрешённым голосом проговорила Лиля, глядя в пол.

«Это чего такое? — подумал я в удивлении взглянув на виолончелистку-любовницу, — она мне сейчас тут сцену прощания с любимым хочет устроить? Во дела» … В голове зазвучали слова песенки: — «А ты меня любишь? — Ага…», — и чего-то там, «тра ля ля ля ля» про то, что быть вместе навсегда…

https://www.youtube.com/watch?v=OSwAisM01fY

Я кашлянул и сказав себе: «Ну нафиг», — произнёс в слух: — Не грусти, через пару дней увидимся. И кстати, тобой Мефодий очень интересовался, — а затем не дав собеседнице опомнится, взял её под локоть, быстро добавил: — Пошли ко всем, — и повёл ошарашенную девчонку к стоящим неподалёку артистам, ибо разводить «уси-пуси» на глазах у многочисленных пассажиров с детьми и инвалидов совершенно не входило в мои планы.

* * *

Объявили посадку.

Я крепко пожал всем руки, поблагодарил за помощь, сказал несколько тёплых слов, обнялся с особо сентиментальными и от души пожелал счастливого полёта.

О том, что я натворил какую-то х**** (фигню прим. автора) я понял, когда услышал слова, одного из наших актёров, который прощаясь обратился к режиссёру:

— Давид Эдуардович, а может быть Вы найдёте время и прилетите к нам в Москву, чтобы прочитать несколько лекций о Вашей замечательной и прогрессивной методе студентам и преподавателям нашего вуза?

Самолёт улетел, а я стоял и закрыв глаза думал о тщетности бытия…

* * *

Интерлюдия.

Вероятное будущее 2021 год. Телепередача «Пусть не молчат».

<…>

Демократичковская (крича на всю студию): — Это навет на великого Давида Эдуардовича! Его прекрасная школа не раз показывала успехи и доказала, что она была лучшая в той стране! И тот, его первый фильм, который мы сейчас будем смотреть, это и есть самое лучшее доказательство моих слов.

Зритель (оправдываясь): — Так «Человека с Земли» придумал и снял изначально не он, а Васин.

Демократичковская (ухмыляясь): — Я просто плюю на вашу безграмотность и на вас в целом! Эти слухи распускают жлобы и быдло, которое занимается фальсификацией истории! Всем достоверно известно, что Давид Эдуардович снял тот фильм, и он, был кстати говоря, самым звёздным в его прекрасной карьере! Поэтому прекратите молоть чепуху! Почитайте лучше труды наших историков, которые работали в секретных архивах! Они все как один дали чёткую оценку тем событиям и в этой без сомнения уникальной работе говорится, что Васину было всего семь или одиннадцать лет, когда происходила съёмка обсуждаемой нами картины. Так, что заткнитесь и не мельтешите! Или вы быть может не верите нашим известным учёным академикам? Ну тогда вы просто сумасшедший псих болеющей шизофренией и с вами нам говорить вообще не о чем!

Зритель (смущённо): — Нашим учёным я безусловно верю, (одобрительные крики в студии) однако я хотел сказать не об этом. Вы говорите, что их работа уникальна и правдива, однако позвольте мне усомниться в некоторых фактах, ведь учёные, даже самые хорошие из них просто люди и могут тоже ошибаться. По некоторым неподтверждённым данным Васину тогда было не девять, как Вы изволили говорить, а почти четырнадцать лет, а в этом возрасте он уже вполне мог придумать этот фильм. Моцарт вообще с шести лет играл на фортепьяно и ничего.

Демократичковская (лыбясь своей белозубой улыбкой): — Ну вы не сравнивайте нам тут!.. Там Моцарт, там Бах, там Хачикян в конце концов, а тут малолетний Васин, который только первый или третий класс начальной школы закончил. Это не мои слова, это слова великих учёных, которые не подлежат никаким сомнениям! Это факт!

Зритель (кивая головой): — Хорошо, а почему тогда тот фильм был в карьере Хачикяна самым звёздным и что немало важно единственным звёздным? После этого, он самостоятельно снимал, какую-то муть, простите за резкость. Уж не потому ли это, что сам он, без помощи Васина, больше не смог снять ничего качественного и интересного?

Демократичковская (неприятно щерясь): — Я презираю вас! Вы глупы и невежественны!! С вами говорить, что со столбом! Да пойми ты, после того шедевра Давид Эдуардович полностью ушёл в преподавание, чтобы делиться своим великим талантом с подрастающими режиссёрами. Именно эту цель он поставил перед собой и шёл к ней всю свою долгую жизнь, не считаясь ни с чем и не обращая внимание на кляузников и завистников его божественному дару.

Зритель (вскочив на ноги): — Да его ученики также не сняли практически не одной нормальной картины. Многих из них вообще даже пришлось потом полностью переучивать! Кстати говоря, в том числе и Васину пришлось это делать.

Демократичковская (строго и вылупив глаза): — Сядь на место!! Ваш Васин, это предатель всего рода человеческого! Отброс общества! Это же он наделал кучу фэйков, из-за которых весь цивилизованный мир несколько лет был в шоке!! Это он сволочь…

Ведущий (прерывает маша руками): — О фэйках мы поговорим в следующей передаче, а сейчас давайте вернёмся к Васину.

Демократичковская (недовольно): — Давайте. О чём это я… Ах, да… Так вот… Куда не плюнь, везде этот подонок Васин! Шага пройти нельзя, как на него наткнёшься! Это Васин, то Васин, сё Васин. У вас у всех настолько мозги сплавились, что вы даже великого Хачикяна решили оскорбить и унизить в глазах всей демократической общественности! Это же вообще не в какие ворота не лезет! Это просто зомбирование масс какое-то!! И не забывайте, даже ваш любимый, — с презрением, — Васин, и тот называл Давида Эдуардовича — учитель! (аплодисменты в студии)

Конец интерлюдии.

Глава 6

Москва.

— Виктор Петрович? — спросил у вышедшего из дверей человека один из двух граждан в строгих костюмах, которые стояли прямо у парадного входа в здание Министерства Тяжёлого Машиностроения СССР.

— Да, — подтвердил мужчина лет пятидесяти удивившись. В голове у него зазвучало только одно: неужели это арест? Но почему? За что? Ведь он ничего плохого не сделал! И даже наоборот, не жалея сил и здоровья отдавал всего себя крепя всеми силами обороноспособность страны. «Наверняка, это какая-то ошибка, ведь были случаи и не раз, когда людей задерживали, а потом отпускали, — думал он, но в голове его сразу же возникали другие мысли, которые были много мрачнее. — Отпускали, но не всех. Были и другие случаи в истории страны, когда сажали и сажали на долго. Королёв, Туполев, да и еще много кто прошёл через тюрьму и лагеря. Однако это было же давно, — напомнил себе конструктор, — тогда было сложное время и под репрессии иногда попадали абсолютно невиновные. Сейчас же совершенно другое время и у органов, есть достаточно много времени, чтобы досконально разобраться во всём, ибо война сейчас не маячит на горизонте, как Вторая Мировая. В том числе не маячит она и благодаря мне», — констатировал очевидное учёный и немного успокоившись вслух произнёс: — Кто вы и что вам угодно?

Ему предъявили милицейское удостоверение и видимо старший сказал: — Товарищ Макеев с Вами хочет сейчас поговорить Министр МВД СССР Николай Анисимович Щёлоков.

— Сейчас? — опешил главный конструктор.

— Да. Сейчас. Пройдёмте в машину.

— Но о чём он хочет со мной поговорить? — услышав такое необычное предложение спросил несказанно удивлённый конструктор и услышав в ответ: — Он вам об этом сам расскажет, — ответил сотрудник органов и Виктору Петровичу ничего не оставалось, как пожать плечами и пойти с милиционерами к серой «Волге», стоящей на противоположной стороне дороги.

Как только они сели в автомобиль, тот немедленно тронулся и поехал каким-то замысловатым маршрутом. Сначала они ехали по шоссе, но затем водитель резко свернул во дворы и стал там петлять.

— Куда мы едем, — забеспокоился Главный конструктор.

— Не волнуйтесь товарищ Макеев, через пять минут мы будем на месте, — заверил его милицейский водитель и вновь свернул в какую-то арку.

Тревожное ожидание длилось не долго. Их машина внезапно выскочила на какой-то проспект, пересекла его и свернув на какую-то оживлённую улицу припарковалась у кортежа из нескольких милицейских автомобилей.

— Приехали, — констатировал сопровождающий, открывая дверь.

Из одной из милицейских «Волг» вышел человек в штатском, и главный конструктор легко узнал в нём Министра МВД. Открыл свою дверь, вышел из автомобиля и направился к главному милиционеру на встречу.

— Здравствуйте товарищ Макеев, — поздоровался Щёлоков протянув руку, когда конструктор к нему приблизился.

— Добрый день, — ответил создатель научно-конструкторской школы морского стратегического ракетостроения Советского Союза.

— Виктор Петрович, вы, наверное, удивлены, что я решил с вами встретиться и поговорить, но поверьте, это крайне важно и не отнимет у Вас много времени, — конструктор мотнул головой, как бы соглашаясь, и министр продолжил: — Тут нам будет несколько неудобно разговаривать, поэтому давайте сядем в автомобиль и поговорим там, — предложил он, и к удивлению, Макеева направился не к служебной машине, а к стоящему не вдалеке автомобилю «Москвич» бежевого цвета.

«Очень странно», — подумал Главный конструктор и вслед за министром сел на задние сидение пустого транспортного средства.

— Виктор Петрович, — без лишних церемоний перешёл сразу к делу главный милиционер, — я хочу показать Вам кое-какие документы, добытые нашими сотрудниками и услышать Ваше профессиональное мнение, по поводу того, стоит ли нам дальше копать в данном направлении, или же информация, содержащаяся в бумагах Вам давно хорошо известна и не содержит ничего нового, — с этими словами Щёлоков достал с переднего сидения автомобиля дипломат, открыл его и вытащив оттуда папку протянул её собеседнику. Макеев удивился такому неожиданному повороту, но папку взял и раскрыв её принялся изучать содержимое.

По мере того, как главный ракетчик читал всё дальше и дальше лицо его всё сильнее и сильнее становилось бледным, а на лбу появилась испарина. Иногда он поднимал голову и бросал быстрый взгляд на министра. Глаза его при этом были расширены и в них читались одновременно восторг, испуг и растерянность.

«Нда… По всей видимости там всё серьёзно, — думал Щёлоков наблюдая за реакцией визави. — Наверное уж очень интересно, раз даже дышать забывает», — ухмылялся он, вспоминая себя, когда сам впервые прочитал «откровения» путешественника во времени.

Здесь тоже было, что почитать. Одни только ТТХ двух двигателей для ракет малой и средней дальности заставляли фактически не верить в реальность происходящего.

— Боже мой, Николай Анисимович, — не выдержав закричал Главный конструктор, — где Вы это взяли? Это же просто фантастика какая-то! Это же немыслимо! Именно так в своё время должны будут эволюционировать наши ракетные двигатели в далёком будущем!

— А на сколько далёком? — поинтересовался Щёлоков.

— Не знаю, — пожал плечами уставившись на папку Макеев, — лет через двадцать-тридцать, наверное.

— Ну, это большой срок, — протянул главный милиционер.

— Да, — согласился конструктор, — срок действительно большой. Но откуда у вас в МВД могут быть такие сведения и такие документы?

— Агентурная работа, — коротко ответил Щёлоков и добавил: — Совершенно секретно.

— Я понял, что секретно, — согласился с очевидным Макеев, — и у меня, я Вас уверяю, есть все допуски к делам такого рода. Но скажите мне, ради всего святого, откуда у Вас эти бумаги? Кто ещё этим занимается? Ведь из документов, — он потряс папкой, — видно, что это наши двигатели. Наши, а не американцев, англичан или французов. Нет. Наши. Именно такими они скорее всего должны будут быть, через два-три поколения. Так скажите, кто этим занимается ещё? — решил надавить на министра голосом Макеев и не дожидаясь ответа стал вкрадчиво объяснять: — Вы просто поймите, это не шутки! Это безопасность страны! Если этим занимаются, где-то ещё, скажем какое-то другое конструкторское бюро, то я должен это знать. Это просто необходимо! Мы должны немедленно вступить в кооперацию и работать сообща! Подумайте сами, зачем нам идти по пути, которым кто-то уже прошёл? Который уже давно пройден! Это же глупость несусветная! — убеждал он внимательно слушающего собеседника. — Зачем тратить время, ресурсы и деньги, когда можно объединиться ради выполнения общей цели, общей задачи, — горячо убеждал он более за дело. — Так Вы скажите или нет? — и не дожидаясь ответа стал размышлять вслух, пролистывая папку: — Это не «Южное» Янгеля, я бы знал. Тогда кто? Кто мог это сделать? — а затем неожиданно для себя он повернулся к министру и громко рявкнул: — Кто, я Вас спрашиваю?!

— Вы успокойтесь товарищ Макеев, — произнёс Щелоков на мгновение опешив от такой неожиданной реакции, но взяв себя в руки осадил собеседника: — и прекратите кричать!

— Извините Николай Анисимович, — осёкся визави, вспомнив о том, что разговаривает не с кем-то, а с министром.

— Пустое, — отмахнулся Щёлоков хмыкнув, поправил свой пиджак потянув его за рукава и вернулся к делу: — Так значит, насколько я понял, сведения, оказавшиеся в этой папке, представляют некоторую ценность для вашего КБ?

— Некоторую, — усмехнулся Главный конструктор, но тут же вновь осёкся и прокашлявшись быстро продолжил: — Если бы некоторую Николай Анисимович. Предоставленные Вами бумаги просто бесценны, — заверил он и повторил: — Бесценны! Я уже сейчас вижу, где и как нам на основании этих документов можно поменять и улучшить некоторые узлы и агрегаты в наших двигателях модернизировав их. С остальным же придётся долго и упорно разбираться, — а затем опомнившись с надеждой: — Товарищ министр, Вы же отдадите мне, эту папку?

— Конечно, Виктор Петрович, — заверил его Щёлоков, — ведь именно для этого я Вас и пригласил на беседу. Вы, когда собираетесь уезжать?

— Планировал дня через три, но теперь думаю, что надо ехать немедленно. Так, что, наверное, завтра.

— Поездом или самолётом?

— Самолётом. Из Шереметьево.

— Хорошо. Давайте сделаем так, — произнёс министр. — Когда вы узнаете время отлёта, то позвоните по этому номеру, — он достал из кармана пиджака свёрнутый вчетверо листок и передал его конструктору. — Наши сотрудники подвезут Вам папку прямо к самолёту и полетят вместе с Вами. Там они проводят Вас до Вашего СКБ, где Вы, проставив на документах необходимые штампы о секретности уберёте их в соответствующем помещении в сейф.

— Жаль, — расстроился конструктор и с сожалением передав папку Щёлокову посетовал, — я бы хотел уже сегодня начать работать над ними.

— Не спешите товарищ Макеев, ещё успеете. Впереди у вас целая жизнь, — заверил того министр на само деле зная, что умрёт Виктор Петрович 25 октября 1985 года ровно в день своего 61-летия и похоронен будет на Новодевичьем кладбище в Москве. Причину смерти товарищ Артём в письме не указал, вероятно не зная этого, поэтому Щёлоков подумал, что такое дело необходимо взять в свои руки и не допустить скоропостижной кончины пустив всё на откуп случая поменявшейся истории. А посему он твёрдо решил, что необходимо организовать дело так, чтобы его визави проходил диспансеризацию не менее четырёх раз в год, надеясь, что такая мера быть может продлит дни «гениального ракетчика», как отзывался о нём пришелец из будущего.

Поговорив ещё немного, собеседники вышли из машины, попрощались и министр уехал по своим делам, а Макеев глядя в след уезжающего кортежа остался стоять на тротуаре и думать о том, каким образом у милицейского начальника могли появиться столь необычные, захватывающие, интересные и чрезвычайно секретные документы? В память врезались последние минуты неожиданной встречи. Министр пожал конструктору руку и сказал удивительную вещ:

— Товарищ Макеев, просмотрев те документы, вы можете что-то из них до конца не понять, поэтому если нужно, то мы сможем некоторые детали в дальнейшем уточнить. Я вам дал номер, вы позвоните, к вам подъедет наш сотрудник, вы передадите ему список интересующих Вас вопросов, и мы со своей стороны сделаем всё, чтобы получит ответы на это. Кстати, — продолжил он, — это касается не только тем затронутых в имеющейся у нас папке. Вы можете задать любые вопросы по всему нашему ракетостроению в целом. Посидите, хорошенько всё обдумайте, запишите на бумажке и позвоните.

Сейчас же спустя несколько минут после встречи Виктор Петрович уверовал, что где-то, быть может в горах Урала или даже на крайнем Севере, наверняка есть свехсекретнейшее конструкторское бюро, которое обычные секретные бюро использует как ширму для своих разработок.

— «Грёбанная» секретность, — расстроенно прошептал Главный конструктор, глядя на улицу и чувствуя приближающийся тёплый осенний вечер. Многие Москвичи шли с работы, кто-то в магазин, кто-то домой. Они просто жили обычной жизнью и занимались своим повседневными делами. Трудились, воспитывали детей, пели песни и смотрели фильмы и не было им никакого дела до ракет, до их двигателей, до министра Щёлокова, да и до товарища Макеева, о существовании которого вообще мало кто знал, им дела совершенно не было.

««Грёбанная» секретность, — вздохнув повторил он, но уже мысленно. — Нет, так дело не пойдёт. Нам срочно нужно объединяться, ведь исходя из бумаг, что глянул мельком, нас обогнали на несколько десятилетий! А это плохо! Для дела плохо! А значит, надо идти к Устинову», — решил Виктор Петрович и направился к ожидающей его серой «Волге», которая отвезла его обратно откуда и взяла — к Министерству Тяжёлого Машиностроения СССР.

* * *

Нужно сказать, что через две недели Макееву удалось добиться аудиенции у Министра Обороны СССР маршала Устинова. Там он всеми правдами и неправдами, не ссылаясь на полученные документы, попытался разузнать о конкуренте, но Министр пригласивший к себе Командующего Ракетными войсками и артиллерией Сухопутных войск СССР, а также двух своих заместителей, ничего существенного не сказал и на прямой вопрос о тайных конкурентах ответил: — Если Виктор Петрович тебе финансирования не хватает, то ты так и скажи, а не виляй туда-сюда. А то навыдумывал нам тут! Подготовь представление и обоснование. Мы тебе никогда ни в чём не отказывали и не откажем, — заверил он после чего добавил: — Так, что работай спокойно, а не придумывай, то чего нет.

*****

Челябинская область. Город Миасс. СКБ-385.

— Приветствую Вас, Фёдор Матвеевич, — произнёс несколько неопрятный мужчина в очках и со смешной причёской торчащих во все стороны волос «а-ля сумасшедший профессор», впрочем возможно, что данная стрижка вовсе не была стрижкой, да и причёской тем более.

— Здравствуй Иосиф, — поздоровался заместитель главного конструктора «Специального Конструкторского бюро по ракетам дальнего действия» и зная характер заговорившего с ним инженера быстро добавил, не сбавляя шаг: — Извини, мне сейчас некогда.

Он действительно спешил. Дело в том, что именно сегодня ему наконец-то из магазина должны были осуществить доставку и привезти долгожданный холодильник. Старый давно вышел из строя и ремонту уже практически не подлежал в связи с чем жена ему буквально проела всю плешь сетуя на то, что продукты портятся и без холодильника жизнь — это не жизнь. За новым же пришлось немного «поохотиться», объезжая разные магазины города, но в конце концов «аппарат» был найден, пойман и оплачен. А вот с доставкой в квартиру вышла накладка. Сначала сломалась машина и электроприбор так и не доехал до цели, а затем, по какой-то непонятной причине в наличии не стало грузчиков, которые могли бы этот прибор поднять на четвёртый этаж. Наслушавшись вдоволь «всего и много» от любимой спутнице жизни, после недели мытарств, Скляров не выдержал и заказал доставку без грузчиков, договорившись с соседями помочь ему втащить холодильник «ЗИЛ-63» на место постоянной дислокации — кухню. И вот, когда всё было договорено и он уже собирался выходить с работы его поймал этот приставучий Гундзя.

— Ну Фёдор Матвеевич, — начал по своему обыкновению гундеть Гундзя, — ну пять минут всего. Пять маленьких минуточек я у вас займу и всё, — ныл он. — Ну, что вам стоит… Жалко, что ли?.. Я хотел к Виктору Петровичу Макееву сразу идти, но мне сказали, что он в командировке в Москве. Вот я и пошёл к Вам.

— Хорошо, говори, но только быстро, — остановившись согласился с неизбежным заместитель. — У тебя есть минута, — и напомнил: — Я очень спешу.

Одним словом, он, Иосиф Абрамович Гундзя, ушёл из КБ вчера, как всегда почти последним. Когда шёл на остановку, то вспомнил, что у него дома нет ничего поесть: — Я один живу, думаю сосисок куплю и дома сварю их. — Так как сосиски были «не очень», — какие-то они склизкие все, может срок годности уже подходил к концу, — то он купил полкило колбасы с жиром, — как я люблю.

— Короче! — попросил его Скляров вытирая платком пот. — Иосиф, вы можете говорить немного по быстрее и покороче? Опустите сосиски и переходите пожалуйста к сути вопроса.

— Так я за суть и говорю, — слегка обиделся собеседник и через секунду собравшись с мыслями продолжил: — Так вот, после гастронома я пошёл к перекрёстку на автобусную остановку. Там, прям у остановки сломался 67 номер автобуса, там что-то с мотором у него случилось, и ехать он не мог. Все пассажиры вышли из салона и стали ждать следующего автобуса, поэтому на остановке образовалась огромная толпа.

— И… — поторопил его начальник.

— И я решил пропустить несколько рейсов, чтобы не ехать битком, как «кильки в банке», — спокойно пояснил подчинённый.

— И!.. — уже закипая прорычал заместитель.

— И чтобы не терять время даром, я решил зайти в книжный магазин, который находится прямо напротив того злосчастного места. Походил среди полок, посмотрел, что из фантастики есть новенького. Вы же знаете, я люблю фантастику.

— Ну и что что ты любишь фантастику?! — взорвался Скляров понимая, что скорее всего холодильник к этому времени уже могут и подвезти к подъезду, а он ещё даже и не выдвинулся в сторону дома.

«Нужно позвонить домой жене, пусть сходит к соседям и займёт у них денег, стал размышлять Скляров. — Впрочем, откуда у этих альпинистов-алкоголиков, которые неведомым образом получили квартиру в их доме, вообще могут быть деньги? Может быть тогда пусть попробует договориться, чтобы они затащили электроприбор сами, а я приеду и расплачусь с ними. Наверняка ведь им деньги на водку нужны»? — подумал заместитель главного конструктора и решительно повернувшись пошёл к себе в кабинет.

Гундзя следовал за ним, не отставая ни на шаг, по дороге рассказывая о достоинствах и недостатки тех фантастических книг, которые он увидел в продаже.

— Говори по делу! Что тебе от меня надо?! Я не понимаю, что ты тут несёшь? — недовольно пробубнил Скляров заходя к себе в кабинет.

— А вы разве не любите фантастику? — удивился Гундзя без приглашения усаживаясь в кресло напротив начальника.

— Короче, — устало произнёс то набирая телефонный номер, а затем резко крикнул: — Стоп! — и в трубку стал инструктировать свою любимую супругу, что ей нужно делать, когда привезут «ЗИЛ».

Инженер терпеливо ждал молча, но было видно, что он в любой момент готов продолжить своё повествование.

— Так вот, — не став ждать позволения продолжать заговорил Гундзя, как только Скляров прервал разговор с женой. — Я решил купить книгу, она стоила 93 копейки. Полез по карманам, бац, а денег толком нет. Всего пятьдесят копеек наскрёб.

— Ну и что?! Зарплату надо расходовать с умом тогда и деньги до получки останутся! Изложи свою мысль кратко! Без прелюдий! Ты же инженер в конце-то концов! — занялся нравоучение заместитель. — Говори чётко и по существу!

— Хорошо, по существу, — согласился с начальством Иосиф и поправив синий жилет, который был одет на коричневый пуловер продолжил: — Так как денег не было, то я расстроенный вышел из магазина и вновь пошёл на остановку ждать транспорта. Пока ждал, подошёл к киоску «Союзпечать» и разговорился с продавщицей, которая там работает. Я в том киоске часто покупаю газеты, журналы в общем прессу, поэтому продавщица меня знает и знает, что я люблю почитать. Вот и на этот раз я стал интересоваться, есть ли, что-нибудь в журналах интересненькое?..

Не дав закончить собеседнику Скляров встал и поставив руки на зелёное сукно рабочего стола чуть подавшись вперёд буквально прорычал: — Какое мне до этого дела с кем, ты там общался?! У меня жена сейчас стоит у подъезда и охраняет ё***** холодильник, — и усилив голос, — а ты мне тут какую-то х**** рассказываешь?! У тебя есть, что сказать по делу или нет?! Если нет, то свободен! — закончил он, показывая рукой на дверь.

— Фёдор Матвеевич, не надо нервничать, — стал успокаивать начальника инженер. — имейте ввиду нервные клетки не восстанавливаются. Я же как раз подхожу к сути, — заверял он и как ни в чём не бывало продолжил: — Итак, я поговорил с продавщицей, и она продала мне номер еженедельного журнала, «Огонёк», который как оказалось она оставила себе, потому, что остальные журналы, по её словам, с прилавка просто смели как горячие пирожки в студёную зиму…

— Да ты о**** что ль?! Да как ты смеешь негодяй отнимать моё время?! Да, что ты себе позволяешь?! Да я тебя уволю к чёртовой матери по статье и тебя больше никогда никуда не возьмут! — заорал Скляров во весь голос. Он орал неистово, орал сладостно выплёскивая все матерные слова, которые он когда-либо знал, орал так, как до этого ещё в жизни никогда не орал. Орал, одним словом — от души.

Через пять минут визгов и криков заместитель главного конструктора немного охрип и держась рукой за внезапно заболевшее горло запыхавшись опустился на кресло. Голова болела, в ушах всё звенело, а в висках колотился пульс, поэтому он не сразу расслышал, что бубнит, глядя себе под ноги сидящий напротив в кресле инженер. Прислушался. А тот весь как-то скрючившись говорил одно и то же как заевшая грампластинка: — Там написано… Спутники… Рассчитал… Двадцать тысяч километров… Орбита… Должно быть мы сможем …

— Что должно быть и что написано? А самое главное где? — прошептал осипший начальник.

— В журнале написано, что спутников должно быть не менее двадцати четырёх, — прошептал в ответ подчинённый.

— Причём тут спутники? В каком журнале? — не понял руководитель.

— Журнал у меня тут, в портфеле. Достать?

— Достань, — велел хозяин кабинета, — и покажи конкретно где и что? — требовательно произнёс шёпотом Скляров и добавил. — И не сметь отвлекаться на колбасу с сосисками!

— Хорошо, вот, — покорно проговорил Иосиф и трясущимися руками достав из портфеля журнал протянул его своему руководителю. — Я только сегодня днём дочитал и…

— И когда же ты успел сегодня дочитать? — язвительно осведомился заместитель. — На работе читаешь?

— Нет, что вы, — стал оправдываться Гундзя пойманный с поличным, — это я в обед читал. Принимал пищу и пролистывал романы. Говорят, чтение за обедом способствует лучшему пищеварению.

— Говорят, что кур доят. Впрочем, ладно, — не стал поднимать эту тему сейчас Скляров, — где эта статья?

— Не статья, а часть романа, — пояснил Иосиф, успокаиваясь и полистав журнал нашёл нужный фрагмент.

— «Командир ракетного подводного крейсера решил вновь наладить связь со спутниками, — читал заместитель, — однако и на этот раз у него это не получалось. — Товарищ командир, неужели все двадцать четыре спутника системы «ГЛОНАСС» могли быть уничтожены противником одним ударом? Ведь они же висят на орбите в двадцати тысячах километров от поверхности и расположены вокруг всей планеты, — задал вопрос первый помощник».

Закончив чтение отрывка Скляров поднял глаза на Гундзю и прищурившись спросил: — И что ты этим хочешь сказать? Ты думаешь, что автор фантастического романа работает у нас или в подобном нам бюро? И почему именно двадцать четыре спутника? И почему именно они летают на такой высоте? Ты рассчитывал? Проверял?

— В том-то и дело, что-таки да, — заверил его Иосиф. — Вот тут я произвёл некоторые расчёты и получается, что если спутников будет 24–30, то с орбиты в 20000 километров мы без труда сможем навести ракету на любую цель в пределах планеты.

— Гм… — глубокомысленно произнёс Скляров и пододвинув исписанный инженером листок погрузились в расчёты. Нет, сама идея о массивной спутниковой группировке на орбите, всегда витала в воздухе специализированных конструкторских бюро, но конкретно никто никогда такую идею не рассчитывал математически, и идея, эта так и оставалась идеей. О том, что, где-то у подъезда охраняя новый холодильник «ЗИЛ-63» стоит его жена Фёдор Матвеевич вспомнил лишь под утро, ибо чтобы им не мешали он давным-давно, отключил телефон, как всегда делал это на совещаниях. Им было не до того. Им было не до мирского. Сейчас, в кабинете заместителя главного конструктора, товарищи Скляров и Гундзя, сидя за дубовым столом и погружённые в схемы, расчёты и чертежи ковали щит Родины. Сейчас делалась история. История, в которую вольно или невольно внёс очередной вклад, очередную лепту, скромный пионер Васин.

Лишь под утро, уставший, но довольный заместитель главного конструктора СКБ-385, потерев рукой раскрасневшиеся от переутомления глаза, спросил спящего на соседнем кресле коллегу: — А кто вообще такой этот автор, как там его — Александр Васильев?

*****

Глава 7 Юля

Интерлюдия. Юля.

Опять я лечу на белой птице. Теперь уже она несёт меня домой. Мы летим над высокими серыми горами, бескрайними зелёными полями и лесами с каждой секундой, с каждым мгновением приближаясь к моему милому-милому дому, по которому я очень соскучилась. Казалось бы, не было меня всего несколько дней всего неделя прошла как мы улетели на съёмку, а всё равно уже соскучилась. На душе у меня сейчас и грустно и радостно одновременно. Вот как бывает… Радостно потому, что скоро увижу свою любимую добрую маму, по которой очень соскучилась, хмурого папу, который вечно ворчит и милую младшую сестрёнку, а также все студенческих своих друзей и подруг, по которым я уже успела соскучиться. Грустно же мне от того, что покидаю я этот гостеприимный край без Саши с Севы, которые остались в Ереване, чтобы помочь доделать музыкальное сопровождение к фильму. И я уверенно у них всё получиться, потому, что у Сашеньки просто не может не получиться. Вот, например, я, как и все мы были чрезвычайно удивлены узнав о том, что наш маленький режиссёр оказался писателем. Он в аэропорту передал Алексею Владимировичу Баталову журнал со своими публикациями, а мне газету, в которой как он заверил меня, тоже напечатан его рассказ. Мы просто застыли от изумления, но к сожалению времени, обсудить, эту необычную новость, не было, потому, что объявили посадку и наша актёрская группа, попрощавшись с провожающими нас людьми пошла на лётное поле.

После того как мы сели в самолёт, то я немедленно пристегнула ремень и погрузилась в напечатанный роман не отвлекалась ни на что вокруг. Оказалось, рассказ был напечатан не полностью, а лишь фрагмент из него, но всё равно, то, что там было, было просто бесподобно и захватывающе.

Как только я закончила читать замечательную историю про магических школьников из Подмосковья, подошла моя очередь читать одну из частей журнала «Огонёк», который по общему согласию был разделён на три части. Мне досталось первая часть журнала, в которой Леонид Ильич рассказывает о «электрофикции» механизмов в деревне и их производстве (Электрификация и механизация сельскохозяйственного производства прим. автора). Я эту речь быстро прочитала, всё поняла и передав журнал Антону стала вновь перечитывать газету с нетерпением ожидая, когда Вячеслав Михайлович Невинный дочитает роман про подводную лодку и согласно общей очереди передаст его мне. Сейчас вот сижу и думаю, какой же Саша всё-таки гениальный мальчик и как хорошо, что он теперь стал моим младшим братиком. Как это странно. У меня есть младшая сестрёнка Катя, которой недавно исполнилось 18-ть лет, а теперь и братик будет, которому на днях исполниться 16-ть. Нет, жизнь полна сюрпризов. Мало того, что у меня появился Саша, так ещё и Сева, с которым мы фактически стали мужем и женой и даже уже целовались несколько раз. Она закрыла глаза и придалась воспоминаниям.

Позавчера, после ресторана, Сева подошёл к ней и очень сильно стесняясь и еле-еле шепча слова пригласил её выпить шампанского к Саше в номер, ссылаясь на то, что тот сегодня в гостинице ночевать не будет и сам дал ему ключи. Она очень удивилась этому и сначала было хотела отказывалась, но потом вспомнив, что Савелий всё-таки её будущий муж согласилась, решив за фужером вина расспросить его обо всём — обо всём. Пришли в номер, сели в кресла, и жених, как и полагается мужчине стал ухаживать за женщиной. Начал он с того, что достал из сумки, принесённой с собой одну из двух бутылок шампанского после чего принялся её открывать. Получилось, это у него крайне неудачно. Раздался громкий хлопок, пробка пулей вылетела из бутылки и попав прямо в прямо в лоб невесте со свистом от рикошетила в висящий на стене светильник. Не успел опешившая пара во всём разобраться, а содержимое сосуда уже с шипением лилось на пол. Сева попытался остановить, «незапланированное выливание» и зажал пальцем горлышко, но это действие не только не помогло, а наоборот усугубило ситуацию, потому, что газированное вино брызнуло сразу во все стороны облив как находившихся в помещении влюблённых, так и вообще всё вокруг. Она попыталась закрыться от брызжущего на неё алкогольного фонтана рукой, но это ей это к сожалению, не удалось и она сразу же стала вся мокрой и липкой.

Через десять секунд этот кошмар закончился и перед глазами влюблённых предстала «ужасающая» картину. Все стены, потолок, пол были забрызганы в той или иной степени шампанским. В добавок ко всему и он, и она также были промокшими. Сева был растерян и не знал, что ему делать и тогда его возлюбленная, решила прийти к своему суженному на помощь и предложила выпить сока. Жених отрицательно помотал головой, потому как в планах у него было не сок пить, а совсем другое, дабы изрядно «напоить» невесту. Он с опаской посмотрел на вторую бутылку шампанского стоящую на тумбочке и его передёрнуло. Юля заметив куда смотрит Савелий также категорически отвергла невысказанную идею, заявив, что не допустит ещё одного потопа и что ей страшно от хлопка до сих пор.

Принц, не зная, как напоить принцессу, обвёл взглядом номер пытаясь в это время думать кружившийся головой и увидел стоящие в углу ящики, которые были накрыты покрывалом.

«Это спасение», сказал он себе и резко встав подошёл к таре. Достал оттуда бутылку трёхзвёздочного «Белого Аиста» и заверив невесту, что эта бутылка хлопать не будет он щедрой рукой разлил напиток наполнив гранёные стаканы «до краёв».

— Без закуски? — произнесла она, вспомнив, что её папа, хоть и выпивает он крайне редко, в таких случаях всегда говорит: «Закуска градус крадёт».

Савелий уже взявший со стола свой стакан и собравшийся сказать краткий тост, смутился, вновь огляделся и решительно встав направился к шкафу. Открыл его он ни на секунду, не задумываясь бесцеремонно принялся рыться в вещах и сумках своего друга. Видя это безобразие, Юля удивилась настолько сильно, что даже не смогла ничего вымолвить, а он, уже выкладывая на стол две шоколадки произносил тост предлагая выпить за Сашу до дна.

И жених, и невеста никогда горячительных напитков особо не употреблявших, поэтому толком пить не умели. Они морщились, кашляли, кряхтели, заедали «Алёнкой» и говорили, говорили, говорили, ибо после первых глотков у них у обоих, буквально «развязался язык». Начали они с воспоминаний о прошедших съёмках, затронули на музыку и песни, после поговорили о учёбе, личную жизнь и интересы, а затем плавно перешли к их отношениям. В результате этого перехода они поклялись в вечной преданности друг другу и закрепили его сладостным поцелуем, при котором обе договаривающиеся стороны вытяну губу в трубочку и закрыв глаза в течении минуты получали удовольствие.

За первым «фужером» последовал второй, на котором собственно они и сломались, причём сделали это в буквальном смысле слова. А произошло это, когда пьяный жених, пригласил не менее пьяную невесту потанцевать. Музыки не было, поэтому обнявшись и прижавшись друг другу они закружились в танце напевая вместе слова из песни «Юлия». Кружение это продолжалось недолго ввиду того, что вместе с влюблёнными неожиданно закружилось и всё вокруг. Поскольку, это произошло неожиданно они, так и не переставая обниматься с грохотом упали на край кровати и сломав ей ножку мгновенно уснули тихим-мирным беззаботным сном праведников.

Наступившее утро оказалось тягостным. Во рту было мерзко и невкусно. Но это было лишь пол беды. Настоящая же беда была в том, что им обоим было очень-очень стыдно друг перед другом за вчерашней вечер и за, их можно сказать, бесстыдное поведение, ведь целовались и обнимались они до свадьбы. Быстро убравшись в номере, они закрыли его и сумбурно попрощавшись разошлись по своим апартаментам, чтобы привести себя в порядок, освежиться и уже отдохнувшими ехать вечером на показ фильма.

«Оёёёй… как же это всё получилось нелепо, — вспоминая этот эпизод подумала рыжуха и подставив лицо, ласковому солнцу, которое пробивалось через иллюминатор самолёта про себя добавила: — Однако на этом приключения не закончились».

Когда нам вместе со всем актёрским составом удалось пробиться через многотысячную толпу людей к кинотеатру, то я уже не помнила себя. Всё смешалось в моей голове вверх дном. Мы зашли в внутрь «Москвы» и там тоже было не протолкнуться от людей. К нам лезли со всех сторон и просили автографы и даже несколько милиционеров, которые нам помогали буквально пробраться к кинозалу, не могли ничего с этим поделать. До дверей мы пробирались очень долгое время постоянно останавливаясь для того, чтобы вновь и вновь дать кому-нибудь автограф, ответить на какие-либо вопросы или с кем-нибудь сфотографироваться на фотоаппарат. В конечном итоге к нам сумели пробиться помощь в лице ещё несколько милиционеров, и они буквально сделали нам коридор. Внутри как оказалось кинозал был также полон зрителей, которые заметив нас сразу же закричали: — Вон они! Приехали! — и встав со своих мест начали, что-то скандировать и хлопать в ладоши приветствуя актёров.

Я, в очередной раз за сегодня очень растерялась и вместе с также растерянными актёрами, которые явно не ожидали такого приёма, застыла у входа. К нам подбежали помощники и стали усаживать нас на первый ряд. Увидев, что Сашеньке не досталось места и он не знает, где сесть я решила уступить ему своё, но когда он отказался, то предложила, сесть ко мне на колени. Тот широко раскрыв глаза и ничего не ответив отошёл ко входу, где встал у стенки. Потом была какая-то суета, ну а после выключили свет и начался фильм.

Не видя при съёмках всей картины целиком мы и не могли подумать, что получиться настолько здорово. Фильм был чрезвычайно хорошо смонтирован и каждый эпизод гармонично контрастировал с предыдущими и будущими эпизодами. В картине было несколько трогательных моментов, которые я с большим интересом ждала. Один из них — это момент, когда у камина Главный Герой ленты начинает рассказывать, стоя у камина, историю своей жизни. Меня очень интересовало, сможет ли фильм передать весь драматизм сцены? И вот началось… Герой завораживающе произносит несколько слов и в этот момент начинает звучать грустная и волнующая мелодия композитора Моцарта. Нужно сказать, что на зал и на меня это произвело просто ошеломляющее действие. Многие люди, в основном женщины, стали плакать и даже я, хотя хорошо знала и отлично помнила этот эпизод, не удержалась и тоже немножечко поплакала со всеми.

Ну, а через некоторое время, когда зал немного успокоился от глубины эпизода и пришёл в себя, фильм подошёл к финалу и произошла ещё одна душераздирающая сцена. В ней Главный Герой рассказывал своему сыну, который был уже стариком, что он его отец… После того как сын умер от инфаркта в зале разразилась настоящая истерика. Плакали все, а лично я рыдала навзрыд и успокоилась только тогда, когда картина закончилась и включили свет.

Зажглись прожектора, но всем было всё равно. Все рыдали и успокоиться могли лишь единицы.

Это было не удивительно. Людям надо было осознать произошедшее, пропустить это через себя, свыкнуться с этим и жить дальше. Обретение нового мировоззрения заняло не более десяти секунд, после чего зал буквально взорвался овациями и возгласами восторга! Люди кричали! Люди вопили! Люди визжали, словно сошли с ума от счастья!

Я не знала, что мне делать и, промокая платком уголки всё ещё слезившихся глаз, лишь улыбалась в ответ на комплименты, которые в мой адрес звучали со всех сторон всё громче и громче.

«Боже, Боже, — думала я. — Это, наверное, самый счастливый день в моей жизни»!

Я посмотрела на стоящих рядом со мной ребят и поняла, что они все, как и мой жених, как и известные советские актёры с которыми нам посчастливилось сниматься вместе, думали в этот момент тоже самое. Это продолжалось, наверное, вечность, а затем под неутихающие аплодисменты кинозала нас пригласили на сцену. Там мы под неумолкающие овации построились в шеренгу и стали выходить по очереди к микрофону, где произносили по несколько слов благодарности зрителям, парии и правительству. Когда подошла моя очередь говорить, то ноги мои от волнения подкосились, и я чуть не упала со сцены. Рядом был ведущий, который видя, что я падаю, ловким движением схватил меня за пояс не дал мне рухнуть в зал. Зрители охнули и неожиданно наступила непривычная тишина, в которой лишь изредка раздавались крики: «Скорую»!

Я так волновалась, так волновалась, что в микрофон, к которому меня всё же подвели держа под руки подоспевшие ребята — Сева и Антон, я смогла вымолвить лишь два слова, да и то заикаясь: — Бб. больш…шое сс. ппаассибо…, — но как оказалось, этого было более чем достаточно и притихший было зал вновь взорвался аплодисментами.

Вернувшись в строй облегчённо вздохнула и неожиданно почувствовала какую-то тревогу. Показалось, что чего-то или кого-то, на этом празднике жизни, не хватает. Оглядела всех наших актёров и поняла кого именно нет — Саши. Дождалась окончания действа и немедленно подошла к Армену, чтобы узнать куда делся наш юный гений. Тот рассказал, что у Саши заболела голова и он уехал в гостиницу. Мы с Севой, которого тоже беспокоило отсутствие друга, решили немедленно ехать в аптеку за лекарствами, а потом лечит ими Сашеньку. Армен выслушал наш план и сказал, что никуда ехать не надо, так как лекарства у Саши есть. Он их сейчас примет и ляжет спать, поэтому поехав к нему мы его только побеспокоим. На мой вопрос, полегчает ли ему от лекарств, Армен Николаевич заверил нас, что полегчает обязательно и завтра наш друг будет как «огурчик». Я поверила ему и вместе с актёрами пошла через чёрный ход на посадку в автобус.

Сели в Икарус, и он отвёз нас в ресторан, где был накрыт стол, однако в этот раз он был непросто большой, а огромный.

Там мы расселись и, как и положено на такого рода торжественных мероприятиях начали произносить тосты. Сначала говорили руководители республики, затем города, далее киностудии. После них произнёс небольшую речь председатель села, в котором мы снимали фильм, который как оказалось тоже был приглашён на застолье. В общем все ели, пили и отдыхали душой и телом, естественно не забывая произносить тосты.

— Товарищи, я много снимался, — негромко произнёс Алексей Владимирович Баталов, который сидел неподалёку от нас с Севой, — но, если честно такого фурора никогда в моей карьере ещё никогда не было!

— Да, действительно, — поддержал его Караченцов. — Это что-то с чем-то! Просто триумф!

— Толи, ещё будет, — хмыкнув заверил всех Савелий и под удивлённые взгляды окружающих вновь подлил мне в фужер шампанского.

Присутствующие на банкете с удовольствием слушали хорошую музыку и не забывая своевременно аплодировать музыкантам в нужный момент.

— Ребята, а почему бы нам сейчас не выступить? — подавшись вперёд предложил сидящий напротив меня уже изрядно выпивший Иннокентий.

— А зачем, — удивлённо спросил его Дмитрий подливая себе в стакан вина.

— Как зачем? — картинно удивился Кеша и стал пояснять свою идею: — Вы видите вообще кто в зале присутствует?

— Ну… — неопределённо произнёс Мефодий не понимая к чему клонит басист.

— Что ты имеешь ввиду? — вступил в разговор Антон.

— Я имею ввиду, что мы сейчас покажем класс, песни всем понравятся и нам наверняка сделают какое-нибудь интересное предложение. Например, выступать от лица какой-нибудь их филармонии., наверняка тут есть такая. А это я вам скажу деньги. Уж всяко лучше, чем на заводе вкалывать. Да и деньги наверняка неплохие будут.

— Я из Москвы перебираться сюда не собираюсь, — произнёс Дмитрий обдумав эту идею.

— Ну если так, — крутя в руках вилку в задумчивости согласился с ним гитарист.

— Конечно так, — горячо продолжал басист. — вы сами подумайте. У нас есть шанс закорешиться с руководством целой республики! Да вы хоть сами представляете какие перспективы у нас намечаются?! Да это же золотой эльдорадо! Через год все на «Волгах» ездить будем!

Ребята заулыбались вероятно представляя себе как беззаботно они в скором времени смогут жить.

— Сева, Юля, что вы молчите? — повернувшись к нам спросил Антон.

Я посмотрела на жениха и увидела, что моему суженному, эта идея не очень по душе. Он насупился и через несколько секунд произнёс:

— Если все за, то я сыграю, хотя идея мне категорически не нравиться.

— Да ладно тебе. Почему? Всё же отлично будет, — самоуверенно заявил Кеша поднимаясь.

— Подожди. Я ещё не закончил, — остановил его Сева и тот опустился на своё место. — Я согласен сыграть, но при одном условии.

— Каком?

— Вы пообещаете, что Сашины песни мы играть не будем.

Кеша поморщился от этих слов как от лимона. Ребята переглянулись и после небольшого обсуждения согласились сыграть только наш старый репертуар.

— Тогда я за, — произнёс Савелий и посмотрел на меня.

Я пожала плечами и тоже согласилась, ибо не видела никаких проблем. А если учесть, что, хотя бы половина из рассказанного Кешей может сбыться, то для нас, как для ансамбля, это действительно могло быть крайне полезно. Савелий вздохнул и пошёл искать Армена, чтобы тот договорился о нашем выступлении, а мы принялись составлять очерёдность композиций, которые собирались сыграть.

Зал нас встретил дружелюбно, поэтому играть было легко и приятно и весь свой репертуар, который состоял из пяти песен мы проиграли за двадцать минут.

Антон всех поблагодарил, и мы уже решили сворачиваться, как начальник Армена товарищ Саркисян громко произнёс, обращаясь к нам:

— Ребята, вы отлично сыграли! Спасибо Вам большое от всех нас. Но сыграли вы чужой репертуар. Я знаю у вас есть свои хорошие песни, которые вы сами написали и играете. Так почему бы вам не сыграть их? Антон стоящий у центрального микрофона не нашёлся, что ответить и повернулся к нам глядя на нас растерянным взглядом.

— Вы правы. У нас действительно есть несколько замечательных песен, — неожиданно взяв слово произнёс Иннокентий в микрофон. — Эти композиции ещё никем не слышанные. Мы их хотел сыграть на праздник — 7 Ноября. Однако раз уважаемая публика, в лице наших гостеприимных гостей, просит их исполнить мы просто не имеем права этого не сделать!! И сейчас мы вам их сыграем, — заявил он под наши удивлённые взгляды и поправив бас гитару продолжил: — Первая песня называется — «Третье сентября». Поехали ребята, — закончил басист и улыбаясь пьяным взглядом посмотрел на нас.

Мы опешили, но делать было нечего, и Антон растерянно посмотрев на Севу попросил того начинать. Савелий чертыхнулся и опустив голову заиграл вступительную мелодию…

Всё то время пока мы играли я с любопытством следила за реакцией слушателей, а реакция их была очень даже положительная, что в общем-то и неудивительно для такой замечательной композиции. После того как мы закончили зрители начали хлопать в ладоши и скандировать просьбы, чтобы мы сыграли песню на бис. Ребятам, как и мне было конечно очень приятно слышать столь благожелательную реакцию зала, но мы с Севой начали убеждать их, что играть больше не надо. Однако Антон, который уже, что называется «закусил удила» и не видя никакого подвоха настоял сыграть «Третье сентября» ещё раз.

https://www.youtube.com/watch?v=Kv-tbdVOuOA Михаил Шуфутинский — Третье сентября

Мы заиграли её вновь. На припеве я случайно повернула голову влево и заметила, что стоящие рядом с колонками музыканты из местного ВИА, что-то записывают на листочках. Стало ясно — они пишут ноты и текст.

Как только мы закончили исполнение зал взорвался аплодисментами, но Кеша, не дав нам насладиться триумфом вновь взял слово и объявил, что следующей песней, будет ещё одна наша композиция — «Белый пепел». Он крикнул Мефодию, чтобы тот начинал, ударник задал темп, и мы сыграли эту замечательную песню.

https://www.youtube.com/watch?v=OEdEK9sQKWc Александр Маршал — Белый пепел

Реакция присутствующих людей была также благосклонна и после последнего аккорда раздались множественные хвалебные крики и аплодисменты.

— А теперь, для уважаемой публики, наша певица Юля споёт песню которую по счастливому обстоятельству тоже называется «Юлия».

В этот момент я вспомнила слова Саши и выйдя из-за клавиш подойдя вплотную к Кеше спросила: — Зачем ты это делаешь?

— А что тут такого-то? — удивился он. — Давай Юлечка пой. Видишь нард требует.

— Я не буду петь, — категорически заявила я, вспомнив слова Саши о том, что песни могут быть украдены.

— Просим, просим, — кричали из зала, но я набралась сил, смелости и решила соврать. Я подошла к микрофону и якобы хрипя прошептала: — Извините, я сегодня к сожалению, не в форме. На последней репетиции потянула голосовые связки. Извините, — после чего улыбнулась и подойдя к Севе попросила его, чтобы он отвёз меня в гостиницу.

— Юля, давай сыграем, — подойдя проговорил Антон, не поняв почему я отказалась.

— Вы, что с ума сошли? Ноты песен уже переписали. Считай, что эти песни уже не наши! — шепча сквозь зубы объясняла я в отчаянии. — Считай, что «сентября» с «пеплом» у нас уже нет, — и чуть не заплакав, — а я не хочу, чтобы и мою «Юлию» тоже украли!

Ребята, все кроме моего жениха, отмахнулись от моих страхов и стали упрашивать меня спеть, раскусив, что я симулирую потерю голоса. Я твёрдо стояла на своём и им ничего не оставалось, как извиниться перед публикой и под аплодисменты закончить наше выступление. Отдав инструменты местному ансамблю, мы отошли в сторону, чтобы обсудить выступление более детально.

Первым слова взял Савелий и стал говорить, что без согласования с Сашей мы просто не имели право играть его песни, но был немедленно перебит Кешей:

— Да за**** вы уже со своим Сашей! — нервно произнёс он. — Что вы всё ему в рот-то смотрите? Мы, что сами не можем делать, что хотим? Нам его позволение нужно спрашивать? Позволение пятнадцатилетнего ребёнка? Да вы с ума что ль все сошли! Мы же взрослые уже и сами знаем, что нам надо делать! — стыдил он нас, а затем обратившись к Севе спросил: — Мы сейчас хорошо сыграли? Скажи, хорошо? А?

— Хорошо, — не стал отрицать очевидного тот.

— Вот именно, что хорошо! И без вашего Саши обошлись. Так, что пошёл он на ***! — заведясь громко крикнул Иннокентий и это было громко поэтому к нам подошёл Армен и поинтересовался, всё ли у нас нормально?

— Вон, эти его уже с фильмом послали, — вероятно заведясь продолжал громко говорить Кеша, тыкая пальцем в Армена, — и даже в титры не включили. Вырезали. И нам его нужно послать ко всем чертям! Будет ещё мне указывать, что делать, а что нет!..

Армен аккуратно показывая пальцем на стоящих совсем неподалёку людей попросил Иннокентия говорить по тише и оставить ругань на потом, сославшись на то, что сейчас не время и не место для этого, но был абсолютно не понят разгорячённым и пьяным басистом.

— А тебе какого хрена надо? В разговор мой встреваешь?! Помощник х***?! — закричал ему прямо в лицо Кеша. — Ты тоже вместе со своим Васиным иди на ха ***!

Этому скандалу к счастью не суждено было разгореться, потому, что к нам быстро подбежали какие-то мужчины в костюмах и взяв Кешу под руки вывели его из зала. Тот сопротивлялся, извиваясь и ругался, но это было бесполезно и его выволокли за дверь. Естественно мы все вместе пошли за ними. Мы с Лилей заплакали и попросили, чтобы скрутившие Кешу мужчины не били его, впрочем, как оказалось, это было лишнее, и его никто не бил. У входа, его отпустили и категорически потребовали, чтобы тот покинул мероприятие. Кеша расправил рубашку матюгнулся в ответ и развернувшись покинул ресторан. Мы с ребятами переглянулись и решили также поехать в гостиницу. Пришедший Армен попытался нас отговорить и просил остаться, но мы отказались… Жаль, так хорошо начинавшийся вечер был полностью испорчен и омрачён. Когда приехали «к себе», то Сева предложил мне вместе с Лилей прийти к ним в номер и немного посидеть. Мы были не против и провели остаток вечера в компании моего жениха и Мефодия, обсуждая произошедшее, выпивая коньяк, которого у Севы оказалось довольно-таки много и закусывая сладкими шоколадками «Алёнка». Просидели мы, делясь впечатлениями, почти до самого утра, и даже успели немного потанцевать на этот раз без тяжёлых последствий для кроватей.

* * *

— Юля, ты спишь? — осторожно произнесли мне на ухо и я вынырнула из своих воспоминаний вновь очутившись в салоне самолёта. Открыла глаза и увидела стоящего рядом с моим креслом Вячеслава Михайловича Невинного. — Вот «Огонёк». Почитай про подводную лодку, — продолжил он, улыбнувшись своей приятной улыбкой, передал мне треть журнала, показал большой палец вверх и произнёс: — Просто высший класс!

Конец интерлюдии.

Глава 8

В семь часов вечера мы с Севой заходили в студию. К моему удивлению и радости звукорежиссёр был уже навеселе. Я представил ему своего сопровождающего и попросил того воздержаться от дальнейших возлияний. Степан заверил меня, что всё будет нормально и запись пройдёт шикарно, однако видя его состояние верилось, в это с трудом.

— Ну, что готов? — спросил я пьянчугу.

— Естественно, — обиделся тот. — Тебя только жду. Вот, — он показал на тканевую сумку грязно-оранжевого цвета, — в магазин сходил, покушать немного купил.

— А вино было в комплекте с сух пайком?

— Да, это так, горло немного промочить. Работа-то ночная предстоит. Вот, чтобы не заснуть и купил пару бутылок, — недолго думая отмазался Степан.

— Ладно. Молодец! Мы тоже кое-что принесли, — проговорил великий музыкант и скомандовал своему «оруженосцу» выкладывать скарб из рюкзака на стол, предварительно этот стол застелив газетами, лежащими на спинки дивана.

— Это оставь, — негромко сказал я Севе убирая обратно в баул палку сухой колбасы, батон хлеба и две банки тушёнки. Увидев удивление друга неопределённо добавил: — Это тебе еще пригодится, — тем самым вероятно усилив его недоумение

Так как я собирался сегодня петь, то для этого мне был просто необходим «баф». Я под опешивший взгляд звукорежиссёра достал из своей сумки две бутылки вина и пояснив: — Это для голоса, — достал из сумки штопор и откупорил одну из них. Нда, вот такая вот дурацкая традиция сидит в голове и всё. Как говорил один знакомый тренер по боксу: «Кто не пьет, тот не пьёт». В моем же случае, эту поговорку можно было интерпретировать как: «кто не пьет, тот не поёт». Ну или что-то в этом роде…

* * *

Сева сел за пианино, а я подошёл к клавишам-синтезатору. Дал команду, и мы записали пробную версию одной из песен. Прослушали получившийся результат, подрегулировал и подкорректировали звучание и записали вновь. Звук стал заметно плотнее и гармоничнее. Зафиксировали настройки и записали сразу оба инструмента на одну дорожку. Прослушали. Результат удовлетворил. Получилась некая смесь компьютерного синтезаторного звука и живого фоно. Далее действовали в том же ключе подбирать разные звуки под разные мелодии, тем самым аранжируя их. Морочились, достаточно долго, так как я пытался подобрать звуки максимально похожее на оригиналы из двухтысячных.

В час ночи все клавишные партии для всех восьми композиций были записаны и частично сведены. В них было всё, но не было того, что из-за чего мелодия становится песней, а именно — не хватало партии голоса. Одним словом, мы сделали, так называемую — «минусовку» (музыка для караоке). Поставили переписывать копии, а сами сели за стол.

Посидели пол часика и я, глядя на осоловевшего звукорежиссёра решил, что пора заняться записью вокала и озвучил это предложение вслух прежде всего обращаясь к Степану. Звукач, всё это время, обалдевающий от услышанного и от выпитого, в согласии махнул сначала своей головой, затем махнул стакан и лишь после этого пошёл к пульту. Прежде чем записывать следующую тему, попросил Севу следить за полупьяным режиссёром и не давать тому крутить ручки тембра и громкости, ибо как правило в докомпьютерную эру, такие благие намерения непосредственно во время записи приводили как правило к тому, что в начале композиции звук был один, а благодаря вот такому вот балбесу-звукачу, конец песни мог звучать совершенно по-иному. Пройдя в соседнее помещение, подошёл к микрофону и голосом волка из мультика «Жил-был пёс» произнёс: — Сейчас спою, — а затем махнув рукой дал «гагаринскую» команду: — Поехали!

И вот, 22 сентября 1977 года, в четверг, практически после дождичка, в 1:32 по местному времени, впервые в этой реальности, зазвучали песни, правда с мужским вокалом, для певицы Роксаны. Позорище конечно петь такую огалтелую «попсятину», особенно мне. Но, что делать… Во-первых, это нужно для дела, а во-вторых я обещал, поэтому хочешь не хочешь, а записать демо было необходимо.

Короче говоря, спел я всё с первого дубля, после чего, под прослушивание записанного, устроил глобальный разнос звукорежиссеру, потому как тот охренел уже настолько, что глотал винище «из горла» как воду даже не утруждая себя наливать его из бутылки в стакан.

— Ты, это, давай, не безобразничай, — внушил я ему и отобрал пузырь. — Мы только одну песню записали, а ты уже лыка не вяжешь.

— Всё нормально будет, — заверил он тот шатаясь на стуле.

— Ну раз нормально, то я пошёл писать дальше. А ты отодвинься немного и пусть трезвый Савелий смотрит за процессом, — проговорил великий певец и отдав бутылку Севе пошёл на рабочее место видя, краем глаза как мой ординарец под одобрительный взгляд Степана наливает тому стакан.

Вообще друг Савелий был категорически против того, чтобы мы так в наглую споили звукорежиссёра. Он хоть и не знал всего моего замысла, но видимо интуитивно сочувствовал будущей жертве, вероятно из-за свойственного ему человеколюбия. Однако я думал совсем иначе и в мои планы не входило, чтобы Степан был трезв и услышал все песни, которые я сегодня намеревался спеть, ибо это была не то, чтобы крамола, это было несколько большим. А посему я дал задание Севе постоянно наливать звукачу несмотря на мои показушные протесты.

Следующей композицией была песня «Зеленоглазое такси», которую я с лёгкой руки экспроприировать у Боярского для Фрунзика Мкртчяна. https://www.youtube.com/watch?v=Bi1zokkdTe4

Далее была композиция тоже с для мужского голоса. Я долго думал, чтобы ещё такого интересного подобрать для репертуара прекрасного актёра. Нужна была песня, которая хорошо бы вписывалась в его амплуа. И она в конечном итоге была найдена.

https://www.youtube.com/watch?v=tJ17W6ayWuA (Нет я молодой, просто седой… — Михаил Уральский)

— Ну, как нормально? — спросил я звукача по окончании вещи.

— Да о чём ты говоришь Саша, это просто шедевры мировой музыки, — промямлил тот мутным взглядом посмотрев на меня, и я понял, что гражданин вот-вот вырубиться, а посему поблагодарив его за «грамотно» настроенный звук предложил очередной тост: «За нас»! Прослушали весь записанный репертуар, я «бафнулся» и вновь пошёл к микрофону. Сейчас начиналось самое интересное.

Включили пятую песню… Вступление, проигрыш, а вот и куплет… Поехали…

Композиция была довольно простая и мне хорошо известная уже несколько десятилетий, поэтому пелось легко и непринуждённо. После куплета начался припев… Когда я его запел, то невольно посмотрел через стекло на моих коллег и увидел их ошарашенные взгляды и ошалевшие глаза, которые были больше похожи на блюдца.

«Я вас ребята очень даже понимаю, — думал я в проигрыше глядя на ошарашенных коллег. — Конечно непривычно слушать такую матёрую попсу в конце 80-х, ибо мало того, что эта песня кардинально отличалась от всего того что, сейчас крутятся по радио и телевидению, так ещё и слова этой песни были на английском. Я пел эту слащавую песню и удивлялся как легко у меня получается петь, то, что в прошлой жизни я не любил. Нет, не то, чтобы ненавидел до скрежита зубов, а просто не любил и всё.

https://www.youtube.com/watch?v=eNvUS-6PTbs (Cheri Cheri Lady — Modern Talking)

Закончив вошёл в режиссерскую и отодвинув от пульта две застывшие статуи прослушал получившийся результат. Затем усадив режиссера на стул объяснил ошалевшему бедолаге, что сейчас, мы пишем вокал для этой же композиции, но на вторую дорожку. Тот кивнул своей головой и было собрался встать, но не смог. Он закрыл глаза, откинулся на спинку стула, открыл рот и немедленно захрапел.

«А ведь действительно человеку немного надо», — подумал великий певец, глядя как товарищ засыпает прямо на глазах, а вслух произнёс: — Сева помоги.

Мы оттащили уставшего звукорежиссёра в сторону и уложили на диван. Степан дёрнулся и со спинки дивана на него упала стопка газет. Спящего, это совершенно не смутило и он, обернувшись передовицей как одеялом беззаботно продолжил храпеть. Я просмотрел упавшую как снег га голову прессу, не нашёл «Пионерской правды» и развернув несколько газет закрыл ими тело бедолаги, чтобы, как говориться «не отсвечивал». Таким образом в студии мы остались с Савелием вдвоём.

Попросил Севу проследить чтобы, если Степан очнётся к пульту его не подпускать и ушел петь припев уже более низким голосом. Далее то же самое мы сделали еще несколько раз, но на этот раз я пел высоким тембром голоса.

Закончив с этой композицией, пояснил дальнейшие наши действия делая себе бутерброд со шпротами: — Песня записана сводить её мы будем потом, а сейчас я доем и пишем вторую необычную композицию.

Через пятнадцать минут очередная песенка была спета…

https://www.youtube.com/watch?v=4kHl4FoK1Ys (Modern Talking — You're My Heart, You're My Soul)

Нужно сказать, что композиция эта даже сейчас звучит, как мне кажется, довольно неплохо. И это, не смотря на мои мало адекватные и психически ненормальных музыкальные пристрастия, ибо эта композиция, впрочем, как и предыдущая, безусловно является хитом на все времена. Музыка может нравится, может не нравится, но хит есть хит, поэтому, если я собираюсь поразить публику, а я собираюсь это сделать, то просто необходимо писать только хиты. На ютуб 486 миллионов просмотров, а это, нужно сказать, много больше чем население СССР в этом времени, которое составляет сейчас 258 миллионов человек.

После записи основного голоса записали «бэк» вокалы.

Далее шла третья иностранная композиция, которую я естественно бесстыдно решил украсть из светлого будущего. Песня была в своё время крайне популярная и я надеялся, что и в этом времени от неё также будут сходить с ума, как и в середине 80-х, ибо для этого времени она, как мне кажется, будет крайне необычна и дико прогрессивна.

https://www.youtube.com/watch?v=qU8UfYdKHvs (Depeche Mode — Stripped)

Далее не останавливаясь записали вокальные партии для следующей суперпесни, последней из списка. Эта композиция была крайне популярна в начале 2000-х и из-за своей оригинальности я надеялся, что и сейчас она станет хитом.

https://www.youtube.com/watch?v=r6q4icrOIuI (HIM — The Funeral Of Hearts)

Где-то через полчаса, все четыре супер шлягера были сведены и переписаны на катушку. Прослушали всё ещё раз и результатом я оказался вполне доволен. Посмотрел на часы. Было половина четвёртого утра.

— Блин, а не пошалить ли нам пока в наших руках находится профессиональная студия? — прервал я восхищённого Севу, который, это своё восхищение выражал зацикленной по кругу фразой: — Саша — это просто п****!.. Саша — это просто п****!..

— Нет товарищ Савелий, это ещё не пи***! — заверил его я. — А вот сейчас будет пи***, — «бафнулся» и встав со стула, — где тут у нас чистая плёнка? — заправил катушку в записывающий магнитофон, взял из шкафа барабанные палочки и пошёл писать ударные.

* * *

Через полтора часа в мой новый мир пришла очередная композиция из маловероятного будущего.

— Что это Саша?! — заговорщицким тоном прошептал Сева приглаживая волосы на голове, которые по всей видимости поднялись дыбом, когда я допел последнюю строчку и подошёл к пульту.

— Это метал товарищ Сева, — сказал я разливая по последней на посошок.

— Метал?.. Но это… Это… — изумлённо глядя на меня шептал «мой юный падаван».

— Да Сева, это именно п****! — помог ему джедай.

— А как он называется? — согласился тот.

— Ну если не считать ту матерщину, которой ты обозвал данное творение, то написана композиция в стиле метал, — ответил один из первопроходцев и пояснил: — Конкретного названия пока нет, но есть концепция. Как назовём, так оно собственно и будет звучать в мире, — чокнулся с непьющим другом. — Я думаю можно назвать «Soviet metal», — и видя непонимание перевёл: — Советский метал.

— Да я понял, что советский, — чуть оклемавшись проговорил тот, — но скажи, зачем нам вообще песни на английском языке? Их же нам никогда не разрешат исполнять?

— Ну, нам пока и не надо, — заверил его я.

— А зачем тогда записали?

— Пригодится на будущее.

— Саша, а включи пожалуйста последнюю композицию ещё раз, — ожидаемо попросил ординарец. — Очень хочется послушать ещё… Это так необычно, это просто нарушение всех канонов. Откуда ты такое придумал?! Даже на западе такого точно нет, — вылупив глаза произнёс он, смотря на меня.

— Не вопрос, — ответил великий музыкальный ворюга и включил последнюю песенку, которую я решил записать для разнообразия, тем самым показав всё разнообразие советской эстрады.

https://youtu.be/8de2W3rtZsA?t=27 (Rage Against The Machine — Killing In The Name — 1993)

— Саша, это восхитительно, но такое нам никогда не разрешат играть! Ты слышишь? Никогда! — потерянно прошептал тот и сев на стул повторил: — Никогда…

— Не заморачивайся над этим, — ободрил его младший товарищ. — По этому поводу мы с тобой поговорим дома — в Москве, а пока давай выпьем за новой стиль «Soviet metal», — сказал я и выпил, а затем, взяв со стола огурец поморщившись добавил: — И давай собирайся уже, наверное, а то опоздаем ещё, чего доброго.

— Куда опоздаем? — всё ещё не отойдя от шока спросил меня Савелий.

— Тебе пора на поезд.

Товарищ услышавший, что он уже фактически на чемоданах, поперхнулся и закалялся.

— Да Сева, да, надо ехать. Причём ехать надо прямо сейчас, — объяснил стратег, похлопав ему по спине. — Плёнки нужно отсюда увозить, а то мало ли, что с ними тут может случиться. Вдруг возьмут да потеряются, ну или украдёт их кто… «Ферштейн»? Ок?

— Ок, — согласился друг и кашляя пошёл в туалет приводить себя в порядок, а я стал укладывать копии плёнок в сумку и рюкзак.

— Вы чего, уже всё записали? — зевнув произнесли с дивана, и я от неожиданности вздрогнул. Обернувшись увидел помятую физиономию, выглядывающую из-за газеты «Правда» и вспомнил кому она принадлежит. — Погоди убирать запись, я тоже себе перепишу, — тем временем непринуждённо сказал Степан кряхтя поднимаясь при этом раскидывая накрывающие его газеты в разные стороны. — Потом ребятам покажу. Они в шоке будут.

— Эээ, — только и смог промямлить я в ответ на такую неслыханную наглость, а звукач уже проследовал к шкафу и доставал оттуда кассету.

Я опомнился, когда тот потянул свою руку к записи и тормознул гражданина оттолкнув его от сумки.

— Слушай уважаемый, а ты не а**** ли часом?! — тот насупился. — Ты разрешение, то хоть спросил «переписывальщик грёбаный»?! — заорал я на пьянь тропическую.

— Не, ну, а чего тут такого-то? — не понял пробуждённый. — Тебе жалко, что ль? — мычал он.

— Жалко у пчёлки, а пчёлка на ёлке. Знаешь такую поговорку? Нет? Ну тогда слушай сюда, — прорычал я и чёрными красками стал щедро описывать вероятные перспективы, — если ты хоть кому-нибудь расскажешь, хоть словом обмолвишься, о том, что мы сегодня записали, то нам с Севой ничего не будет, потому что мы известные люди и в кино снимаемся, а тебя и всю твою семью, за то, что в студии поют песни на английском языке, расстреляют и сошлют в Сибирь! Понял?! — заорал пионер, что есть мочи прямо в лицо визави.

Тот отпрянул и шатаясь упёрся о усилитель.

— Погоди, чего ты кричишь-то? Какие ещё английские песни? Ты о чём? Мы же для Роксаны писали… Я же помню… Вроде бы… — прохрипел трескучим с бодуна голосом звукач удивлённо моргая при этом пытаясь сфокусировать свой мутный полупьяный взгляд на мне.

— Как какие? Те, которые ты вчера нам напевал и просил записать, — быстро нашёлся я, поняв, что по всей видимости звукорежиссёр англоязычные композиции попросту проспал.

— Но… — начал он удивлённо.

— Вечером поговорим, — прервал его я. — Нам сейчас некогда и устали мы очень, — и постыдил маловыносливого коллегу: — Это ты спал, а мы работали не покладая рук.

Тот согласно кивнул.

— В общем полная тайной организации, — сказал пионер звукачу, — никому, ничего, никогда, — с этими словами протянул бедолаги охреневшему от услышанного 25 рублей. — И ещё, ты я надеюсь не забыл, что сегодня вечером мы записываем Роксану и Фрунзика? — Степан утвердительно кивнул. — Ты же знаешь кто за ними стоит? — тот вновь кивнул. — Поэтому мой тебе совет, уберись тут, ложись спать и ничего больше не пей. Наверняка из Горкома кто-нибудь приедет, увидят, что ты на работе бухаешь и уволят ещё, чего доброго.

Тот хмыкнул и как мне показалось осознал, что может статься. Мы попрощались и пошли ловить машину до вокзала.

Поезд, на котором уедет Сева должен будет отправиться в 9:00.

*****

Москва. Щёлоков.

Николай Анисимович вошёл в зал и посмотрел на жену, которая сидела и смотрела телевизор.

— Что в мире нового? — осведомился он.

— Всё как обычно, — ответила та, мельком глянув на него и вновь погрузившись толи в речь Генсека, толи в свои мысли.

Сейчас было 21:07. По телевизору шла ежедневная новостная программа «Время». В передаче показывали выступление Леонида Ильича Брежнева, который в очередной раз рассказывал о сплочении всех народов доброй воли вокруг Коммунистической партии Советского Союза.

— Ну, это понятно, — пробубнил себе под нос Министр МВД и пошел в свой кабинет. Сегодня он собирался в деталях рассмотреть компромат человека, который сыграет в той его жизни роковую роль. Он долго это откладывал и оставлял на потом, вначале детально изучая «грязное бельё» некоторых других членов Политбюро ЦК КПСС, сейчас же пришло время ознакомится с тайнами Председателя Комитета государственной безопасности СССР с 1967 года, Героем Социалистического Труда, Юрием Владимировичем Андроповым.

Щёлоков достал папку и замиранием сердца погрузился в чтение…

Через десять минут громкий возглас жены оторвал его от увлекательного чтива.

— Скорее Коля! — звала она его. — Иди сюда! Скорее! Смотри!

Министр быстро встал с кресла и выйдя из кабинета подошёл к телевизору. На экране были показаны обломки разбившегося самолета.

— Авиакатастрофа. В Румынии самолёт разбился. Он летел из Стамбула в Будапешт с промежуточной посадкой в Бухаресте, — прошептала жена с ужасом глядя, то на экран, то на него. — Товарищ эээ… об этом писал, — добавила она, вероятно имея ввиду товарища Артёма.

Нужно сказать, что вскоре, венгерские власти и лично Николае Чаушеску объявят о том, что катастрофа произошла из-за отказа техники советского производства. Советские же специалисты прейдут к мнению, что материальная часть самолёта была полностью исправна и все системы работали нормально, а катастрофа произошла по вине экипажа, вследствие его плохой работы.

— Нда… — прошептал присевший на диван рядом муж, который читал заключение пришельца о данном эпизоде и хорошо его помнил.

На душе было скверно. Столько людей погибло в одночасье. Пусть, эти люди были не гражданами СССР, но всё же люди. Да и Венгрия является страной состоящий в Варшавском договоре и находится с советским союзом в дружеских отношениях. Конечно путешественник во времени хорошо описал, что это за отношения и как они быстро закончатся, как только монолит СССР даст трещину, однако сейчас отношения вполне себе нормальные. Так мог ли министр предотвратить эту катастрофу или нет?

«Наверное, мог», — размышлял он, но с каждым разом обдумывая эту мысль Николай Анисимович приходил к выводу, что после этого, его бы скорее всего уволили. Либо как паникера, если бы ничего не с самолётом не произошло, либо как человека, который всё, это сам и организовал, если бы трагедия всё же случилась. При любых раскладах поползли бы слухи, что министр не в себе и в лучшем случае его бы просто отправили на пенсию.

— А на пенсию, мне ещё рано. Мне еще всякую нечисть в стране почистить нужно, — зло прошептал Щёлоков накапывая себе и жене по двадцать капель валокордина.

*****

Глава 9

22 Сентября.

Москва. Редакция газеты «Пионерская правда».

— К вам Борис Николаевич Полевой, главный редактор журнала «Юность», — сказала секретарша своей начальнице.

Белова, главный редактор газеты «Пионерская Правда», удивилась.

— Ну, пусть заходит, — произнесла она, а сама подумала: «Интересно, что же ему понадобилось?»

— Здравствуй. Извини, что отвлекаю, — прямо с порога начал Главред «Юности», — но не могу дозвониться до тебя. Постоянно занято.

— Да, здравствуйте, Борис Николаевич, проходите. — Она показала рукой на стоящее рядом кресло и пояснила: — Это беда у нас такая последние несколько дней. Народ всё звонит да звонит.

— Ага, понятно. И чего хочет народ?

— Как чего? — удивилась Белова. — Народ хочет продолжение романа. Ему, народу, больше вообще ничего не надо. Вы представляете, — жаловалась Главред «Пионерки», — вчера не было ни одного звонка, чтобы не спросили про продолжение. Кто бы ни звонил, всем требуется знать, что будет с главным героем и его друзьями. Если хотите, это подрыв — подрыв идеологический. Я уже сама задумываюсь: не провокация ли это иностранных вражеских разведок?

— Ну-ну, — успокаивающе проговорил Полевой. — Что же вы так… — пытался успокоить он коллегу.

— А как иначе?! — вспылила она. — Ни одного вопроса за два дня — ни о пионерах, ни о комсомольцах и уж тем более ни о партии и правительстве. Всем интересно, что случилось с павлинами в маленьком городе Мытищи, не замёрзли они…

— Какими павлинами? — удивился Полевой, не поняв о чём говорит его коллега.

— Как какими? — в свою очередь удивилась Главред «Пионерской правды». — Известно какими — теми, которые письма принесли главному герою этому, Грише Ротору.

— А! — понял Главред журнала «Юность», улыбнувшись. — Ну да, это главный вопрос, — попытался пошутить он, но Беловой было не до шуток как-то.

— Вот, — сказала она. — Вы тоже заметили? Теперь получается, это и для вас это тоже главный вопрос? Вы же сами только, что так сказали.

— Да нет, Маргарита Игоревна. Это я пошутил, — всё так же улыбаясь своей мягкой улыбкой, проговорил Борис Николаевич.

— Да нет, не пошутили наверняка. Ведь этот вопрос вас интересует. Ведь так? — настаивала она на своём рассматривая старшего коллегу.

Полевой на это не ответил, а лишь хмыкнул.

— И куда катится мир… — произнесла Белова, закатив глаза и посмотрев на потолок. — Всех интересует только это. И я ничего ответить пока читателям не могу.

— Вот как? А почему?

— Печатать запретили.

— И вам тоже?

— Да, — сказала она и мотнула в подтверждение головой.

— По всей видимости, вообще всем запретили, — произнес Борис Николаевич задумчиво. — Слушай, я вот по какому поводу к тебе пришёл. Дай мне, пожалуйста, телефон этого автора. Он у тебя значится как Александр Васин, да? Вот его-то и дай. Просто дело в том, что мои балбесы куда-то подевали центральную страницу рукописи и мы найти её не можем, — соврал он, ибо как не искали его подчинённые рукописи в архивах, а найти их так и не смогли. И это было не потому, что сотрудники были безалаберные и романы просто потеряли. Отнюдь нет, ибо всем хорошо известно, что в редакции журнала всегда работали высокопрофессиональные работники. Всё дело было в том, что один не в меру беспечный юноша, по-своему расп******* (разгильдяйству прим. Автора) просто тупо забыл занести рукописи в «Юность». Се-мать его-ля-ви, по другому и не скажешь.

— Так его же запретили?! — удивилась Белова. — Зачем он вам?

— Да просто поговорить захотелось с таким необычным человеком, — пояснил главред «Юности».

— Ну… если поговорить… то записывайте, — произнесла она, достала из стола рукопись и продиктовала адрес писателя.

Борис Николаевич поблагодарил коллегу и пошел к выходу, но в дверях остановился и спросил:

— Слушай… извини, конечно… но не скажешь, что же будет с Гришей Ротором в конце? И что будет с павлинами?

*****

Саша.

Так как по традиции вновь стучали в дверь, надел тапочки и открыл её. Сегодня в девять утра я усадил в поезд до Москвы Севу, зарядив его едой и плёнками. Бобина с фильмом и катушка с музыкальными записями лежала в том же рюкзаке, что и продукты на два дня. Севе песни, которые мы записали ночью, очень понравились, он был в восторге и оставался счастливым до тех пор, пока я на вокзале не показал ему на проводника и не отправил его договариваться о поездке.

— Саша, может быть, ты? Я не могу… — с надеждой в голосе произнес мой юный дружок. — Я не умею… — попытался отмазаться он.

— Не умеешь — учись, — оборвал его нытье пионер. — Как у нас говорится, не можешь — научим не хочешь — заставим. Иди скажи, что ты билеты уже не успеваешь купить, дашь проводнице пятьдесят рублей, и всё будет чикибамбини. По приезде не забудь: все плёнки увезешь к себе на дачу — сразу, не заезжая домой. Это очень важно, — инструктировал я своего друга.

— Хорошо, Саша, — вздохнул боевой товарищ и по-братски обняв меня собрался было пустить слезу на прощание.

От этого я немного опешил, но быстро взял себя в руки и решил это прекратить. Похлопал агента по спине прекратив телячьи нежности и отправил его к поезду, напомнив:

— До Москвы из вагона не выходить! Понял? Тогда всё. Время. Иди.

— Пока, — произнёс тот и пошёл договариваться.

Я стоял у колонны и наблюдал, как проходит сделка.

Сева подошел к вагоновожатому, сказал что-то, проводник в ответ помахал руками, Сева повертел головой пытаясь меня высмотреть. Не высмотрел, ибо я спрятался за ларьком. Делать тому было нечего, и он вновь стал договариваться, а затем полез в карман за деньгой. Это действо произвело на «кондуктора» должный эффект, он для солидности ещё немного помахал руками, затем огляделся по сторонам и повёл размещать пассажира, вероятно, обалдевший от суммы в пятьдесят рублей.

Всё. Дело практически сделано. Через двое суток с половиной мой «контрагент» будет в Москве.

Дождался отправления поезда и поехал к себе в гостиницу: вечером должна была состояться презентация некоторых записанных ночью песен, поэтому не обходимо было хоть немного поспать.

И вот сейчас я открыл дверь и, абсолютно не удивляясь, увидел стоящего перед ней Армена.

— Ты что в такую рань припёрся? — предъявил я ему прямо с порога.

— Ну почему рано? — удивился тот и вслед за мной прошёл в номер. — Уже третий час дня. Я на студию приехал. Там звукорежиссер говорит: вы ночью всё записали и уехали лишь под утро. Единственное, что он не помнит, — во сколько именно вы уехали. Нда… Да и сам он какой-то весь помятый и, по-моему, слегка пьяный. Говорит, что он в студии и ночевал всю ночь… но перегаром от него несет знатно. Он что, всю ночь пил с вами что ли?.. Тогда почему ты выглядишь таким свежим?

— Ничего себе свежим… — пробурчал я и пошёл умываться.

— …Ты хочешь сказать: он там действительно пьяный? — удивился я, выйдя через несколько минут из ванной. — Просто, когда мы его сегодня с утра оставляли, он был вполне трезвый и вменяемый. Может быть, действительно с усталости немного хлебнул… Вот и развезло, — стал отмазывать звукорежиссера я, вспоминая еле передвигающееся тело Степана.

— Может быть, — задумчиво произнес Армен. — Хотя, конечно, непонятно, почему он не помнит, что вчера вы записали, сколько песен и где вообще находится запись…

Собеседник выжидающе уставился на меня.

— Что за запись? — невинным голосом осведомился школьник, причёсываясь.

— Хек… — аж поперхнулся компаньон. — В смысле — что за запись?!

— В смысле мысли, — произнес я и предостерёг: — Я в ванную, обыском у меня тут не заниматься! Обижусь!

Тот опять «хекнул», но я, не обогащая внимания на него, быстро схватил пару сменного белья и помчался осуществлять водные процедуры.

Через пятнадцать минут я уже был полностью проснувшимся и готовым к новым свершениям.

— Ну, чего — помчались что ль? — спросил герой готовый к подвигам выйдя из WC.

Армен не ответил. Он сидел в кресле и читает журнал, а перед ним лежала открытая газета «Пионерская правда». Через секунду он компаньон заметил меня, перевел взгляд на газету и, показав пальцем, спросил:

— Тут автор стоит — Александр Васин?

Я мотнул головой в подтверждение, а он открыл журнал на одном из моих рассказов и показал на подпись под ним. Произнёс:

— А тут — Александр Васильев. Это тоже ты.

— Возможно, — ответил возможный Александр Васильев.

— А почему в газете автор — Васин, а в журнале «Огонёк» — Васильев?

— Не знаю почему, — честно ответил я. — Наверное, Золотова, это заместитель главного редактора «Огонька», всё перепутала.

— Ничего себе. Так ты, оказывается, и писатель ещё.

— Ну… Я начинающий, — скромно ответил великий писатель.

— Ладно, об этом мы поговорим потом, — многообещающе сказал Армен.

Я причесался и спросил:

— Поехали?

— Поехали, поехали… — проговорил он, поднимаясь, а затем видя, что в моих руках ничего нет встрепенулся: — А пленки? Ты забыл взять плёнки!

— Пленки в студии лежат. На фиг они мне тут нужны в номере? Украдут ещё.

— В студии звукозаписи? — удивился Армен. — Так мы там всё перевернули вверх дном — нету там записанных плёнок.

— Есть они там, не волнуйся. Я же говорю, что они там есть. Так что поехали.

Вышли из гостиницы, сели в «Волгу» Армена и поехали в студию.

— Слушай, Николаевич, остановись, где какой-нибудь алкоголь продают и чебуреки. Поесть надо бы и попить, — попросил я.

— Насчёт чебуреков понятно. А вот алкоголь-то тебе зачем?

— Я уже несколько десятков раз тебе и другим объяснял. Я не могу петь на трезвую голову. Не работает у меня голос — и всё тут, понимаешь? А сегодня мне ведь предстоит много петь, показывая и объясняя Роксане и Фрунзику, как надо.

— Ну ладно, — согласился Армен и удивленно спросил: — А ведь у тебя в номере было почти два ящика коньяка. Куда же ты их дел? Неужели выпил?

— Забыл я оттуда взять, — недовольно произнёс «забывашка». — Не будем же мы из-за этого возвращаться, — сказал я, вспомнив, что из двух ящиков осталось чуть больше половины.

Остановились у чебуречной. Купили тридцать чебуреков, и я сразу же решил парочку съесть. Взял на пробу один из них — вкуснотища! Тесто хрустящие, в меру перчёное мясо нежное, с лучком… а какой бульон внутри… Ух… Во истину — вкуснотища!!

— А хорошая песня — «Белые розы», — неожиданно произнёс мой компаньон.

Я охренел и божественное блюдо встало у меня поперёк горла. Открыл окно и выплюнул содержимое рта на улицу под недовольные взгляды других водителей и пешеходов, после чего зашёлся кашлем.

— Попей водички, Саша, — проговорил Армен. — Я в Москве эту песню слушал, — как ни в чём ни бывало продолжил он. — У знакомой дочка принесла кассету домой, говорила, что у подружки переписала. Помнишь, я тебе об этом рассказывал? Так вот… Хорошие там песни записаны, только… только вот запись, к сожалению, плохая. Да, запись плохая, а вот песни хорошие. Там, кроме «Третьего сентября», ещё были разные песни. К примеру, была вот эта хорошая песня про розы. Очень хорошая. Её моя старшая дочь всё время поёт: очень ей нравится. Говорит, что какой-то Саша Александров эту песню придумал. Знаешь такого певца?

— Н… не знаю… — продолжая кашлять, можно сказать ответил я.

— Что, так сильно поперхнулся? Давай по спине постучу. Или вот лучше ещё водички выпей, — он протянул мне стеклянную бутылку воды. — А хочешь — остановимся, лимонада купим? Остановиться?

— Не надо, — глотнув минералки, проговорил я. — Едем дальше, а то время нет. Боюсь за сегодня всё сделать можем не успеть. — врал я пытаясь прийти в себя. — А ты сам знаешь, что мне вскоре пара ехать домой.

— Ну смотри сам, — сказал Армен, поворачивая на светофоре, и продолжил: — Так вот… гм… так вот, слушал я эти песенки, слушал… и думал: «Ах, какой хороший певец поёт! Жаль, что запись только очень плохая. Какая бы людям радость была…» Ведь, как говорится, нам песня строить и жить помогает. А тут не разобрать ничего из-за качества. Короче говоря, песни эти мне в память сильно запали… Часто напеваю их про себя… А позавчера мы из кинотеатра поехали в ресторан. Ваша группа решила спеть для присутствующих. Нда… Так вот… Нужно сказать, неплохо твои ребята играют и поют. Хорошо спели несколько песен «Песняров», «Самоцветов», ещё кого-то, а потом кто-то из зала спросил: а могут ли они исполнить чего-нибудь из своего репертуара или у них своих песен нет? Ребята твои немного застеснялись, а потом взяли и спели «Третье сентября» и «Белый пепел». Всем песни эти очень понравились: их несколько раз на бис заказывали! Многие не поверили, что это их песни, стали спрашивать: действительно ли их? А те говорят: «Да, песни наши, и мы их придумали». А один дурачок… как там его зовут-то… Иннокентий? Точно, Иннокентий! Он вообще стал кричать: мол, пошёл этот Саша на х** (нафиг прим. автора.), — и скандалить. Меня даже пытался обозвать. Нда… Они ещё спеть, что-то хотели. Нашу Юлю просили. Но она отказалась. Говорит, горло болит. Обманула, конечно, — хохотнул он.

— Вот бараны бестолковые, — прошептал я с грустью в голосе посмотрев на проносящиеся за окном дома.

— Почему? Хорошая песня, всем понравилась. Я же говорю, они её на бис несколько раз спели!

— Не знаю я, почему они бараны. Наверное, потому что такими родились. А может, и не бараны вовсе, а просто малые дети.

Сказал я это и вспомнил, как этих детей в конце девяностых обманывали всевозможные «Властелины», «МММ», «Нефть-Алмаз-Инвест» и подобные пирамиды. Причём кидали этих детей несколько лет подряд, а те так и не понимали, и не верили, и не хотели верить, что так вообще можно делать с людьми. Как сказал когда-то Егор Летов: «Русское поле экспериментов». И ведь действительно, так оно и есть.

— Слушай, — прервал мои размышления Армен. — Там, кстати говоря, это… Выгнали одного твоего из зала. Кешу. Он начал плохо себя очень плохо вести.

— Не убили? — поинтересовался я.

— Да нет, что ты, просто выгнали — и всё. Он уехал в гостиницу. За ночь протрезвел и вроде всё нормально. Видел же, когда провожали, — рассказал собеседник и поинтересовался: — Вот что хотел у тебя узнать: почему певца зовут Саша, а фамилия у него — Александров?

— Не знаю, — мрачно ответил я, глядя в окно автомобиля.

— Ну, как думаешь?

— По ходу дела всё перепутали.

— Как так перепутали? — удивился визави. — Расскажи, интересно же.

— Я думаю, певца зовут Саша тире Александр. Именно это было написано на кассете. А так как народу на то, что написано где-либо, по фигу, то получился Саша Александров, ибо так привычней.

— А-ха-ха-ха, а-ха-ха-ха!.. — стал ржать Армен. — Ха-ха-ха…

— Ну это я так думаю, — напомнил ему я, когда тот немного успокоился. — А как было на самом деле, хрен его знает.

— Саша, Саша, — продолжая посмеиваться, произнес собеседник. — Ты сам-то хоть понимаешь, насколько ты отличаешься от своих сверстников? Ну что там сверстников — насколько ты вообще отличаешься от всех людей. Это поразительно! Ты действительно гений! Тебя надо всем в пример ставить! Тебя надо изучать. Твой феномен должны изучать ученые!

— Нет уж, спасибо, — улыбнулся я, — не надо меня изучать. Давай лучше остановимся вон у того магазина и купим вина, — произнес я и тут же вспомнил о насущном и добавил: — Слушай, Армен Николаевич, ты можешь взять, что называется, в аренду на завтра тот генератор, который ты брал для съёмок? А лучше два?

— Могу, наверное… — ответил он и поинтересовался: — А зачем тебе?

— Да есть у меня очень интересная идея, и для ее реализации мне нужны эти два генератора плюс прожектора, а также двадцать человек рабочих с лопатами и тележками. Нужны они будут мне на сутки.

— Саша, это… — посерьёзнел компаньон, — понимаешь ли, это будет очень сложно провести через киностудию, ведь съёмки закончились.

— И что? — не понял я.

— Нужно будет платить этим рабочим деньги. Плюс их нужно доставить каким-то транспортом до цели… Да и вообще, что и где ты собрался копать?

— Копать я собрался в селе, где мы проводили съёмку. А где и для чего конкретно, я тебе объясню чуть позже. Ты просто мне сейчас скажи: ты это можешь сделать или нет? Поверь, это важно.

— Хорошо, помогу. Самому даже интересно, что ты там искать собрался, — ответил собеседник, пожал плечами и напомнил: — Но ты мне лучше всё конкретно расскажи и поясни, а я запишу.

— О'кей, — ответил пионер и спросил: — Ты сам сходишь в винный или мне метнуться?

Глава 10

Припарковались недалеко от автобусной остановки. Николаич, как самый молодой, сходил в магазин и купили всё, что мне требуется для успешного преобразования голоса в вокал(!).

— Слушай, Саш, — обратился ко мне Армен, когда автомобиль вновь тронулся. — В твоём возрасте алкоголь вреден. Ты бы не увлекался. Не слишком ли много ты выпиваешь? Ведь сопьешься так.

— Армен, раскрою тебе тайну. Алкоголь вреден в любом возрасте. В истории типа: вот мужик пил всю жизнь и дожил до ста — ста сорока лет, я не верю. А вот в то, что если б он не пил вовсе, то дожил бы до ста восьмидесяти — верю и даже очень.

— Ну всё равно заканчивал бы ты с этим, — сказал он, затем показал большим пальцем на сумку с бутылками.

— Не волнуйся. У меня сейчас, можно сказать, отпуск вот и расслабляюсь. Приеду домой и всё будет по-старому. Опять бег, опять физкультура. Хотя, может быть, в секцию какую-нибудь запишусь. Меня там один тренер всё просит, чтобы я приехал к нему на тренировку по лёгкой атлетике. Может и съезжу, а то энергии много, а девать её некуда. С этими словами будущий спортсмен взял бутылку «Ркацители» и, нажав пальцем на пробку, вдавил её внутрь емкости, после чего присосался к ней из горлышка. Жизнь заиграла новыми красками.

— Эх, девчонку бы сейчас лет восемнадцати, — мечтательно произнес я потягиваясь. — Ваше начальство сможет это устроить? Бартером за песню. Я вам ещё какой-нибудь хит выдам, а вы мне деваху устроите?

Наступила тишина. Мне показалось, что Армен даже дышать перестал и с серьезным видом уставился вперёд, вцепившись в руль. Продолжалось это не долго, потому как долго я созерцать обалдевшую физиономию напарника не смог и не выдержав и заржал, как конь. Армена мой смех вывело из ступора, он улыбнулся, затем хихикнул, а через секунду уже присоединился к моему истерическому ржанию своим не менее истеричным хрюканьем с повизгиванием. Так с шутками и прибаутками мы доехали до цели и прошли в студию звукозаписи. На душе было весело, там пели соловьи, мир играл разноцветными красками и жизнь казалась прекрасной и счастливой. Всё это продолжалось до тех пор, пока мы не подошли к двери в студию. Открыв её, я опешил. Внутри кроме звукорежиссера Степана, Роксаны и Фрунзика тусовалось ещё человек двадцать-двадцать пять каких-то «левых» людей.

— Что опять родственники? — обратился я к уполномоченному Армену.

— Сейчас узнаем, — ответил тот и пошёл выяснять, при этом взгляд у него был такой же изумленный.

Я поздоровался с Фрунзиком и Роксаной, и было собрался завести с ними интеллигентный разговор о предстоящей записи, как меня отвлёк подошедший Степан и попросив срочную аудиенцию отвел меня в сторону.

— Саша, я вчера немного… — начал мычать он.

— Слышь, Вась! — зло процедил сквозь зубы я.

— Я не Вася, — ответил тот.

— Теперь ты будешь Васей, — не дав собеседнику опомниться продолжил я. — Так вот, Вася, ты не а*** ли часом?! Полтинник взял, а на работу хрен забил! Это с чего бы я тебе должен платить? Да и с утра я тебе ещё двадцать пять рублей дал. Что молчишь? Я тебя спрашиваю. Давал?

Тот кивнул.

— Короче, когда бабки отдашь? — подвёл я итог всем своим видом показывая собеседнику, что разговор мне в тягость. — Бабки взял, а работу не сделал, только жрал вчера весь день. Так что семьдесят пять деревянных ты мне должен. Когда отдашь?

— У меня сейчас только восемнадцать рублей.

— А где ещё семь? Я же тебе двадцать пять сутра оставил. Это было семь часов назад.

— Ну, понимаешь… Дело в том, что…

Он не знал в чём дело и пытался придумать на ходу, взяв тайм-аут и зависнув. Наверняка в его мозгу крутилось то, что меньше чем за сутки он пропил почти шестьдесят рублей в одно лицо и это еще притом, что я принес несколько бутылок алкоголя и закуски с собой, которые он также употреблял.

— Короче, — не дождавшись ответа, продолжил я. — Если завтра в это время бабок не будет, ты становишься на счётчик. Если ты думаешь, что перед тобой пионер, то спрашивать с тебя буду спрашивать не я, а он. — Я показал на Армена. — Ты же знаешь, кто они? Так что теперь будешь решать вопросы с ними, а не со мной, если деньги не отдашь.

— Саша, ты что, отдам я тебе, раз затупил. Нафига ты этих людей-то зовешь? Я же не отказываюсь, — заговорил звукорежиссер.

И в этот момент мне стало не по себе. Вот что я докопался до алконавта? Ну, пьёт человек, хочет и пьет, его дело, его жизнь. Так зачем я прикалываюсь над ним? Дурак я, одним словом.

— Извини, — опустив от стыда глаза в пол произнёс я. — Просто пошутить хотел, а получилась какая-то тупая хрень. Ничего ты мне не должен, ибо это я тебе должен. Ты вчера нормально нам помог, так что вот тебе ещё двадцать пять рублей за прекрасную запись.

— А мы что вчера что-то записали? А то я плёнки искал. Из горкома приезжали, кричали, а я их так и не нашёл.

— Ну да, записали все четыре песни для наших певцов.

— А твои четыре не записывали?

— Нет. Мы их попробовали записать, но к сожалению, ничего не получилось, и мы все стерли, — в очередной раз соврал врун несчастный.

— Да? — удивился тот. — А мне казалось…

— Да не, точно стерли, — ответил я. — Кстати, ты вчера какие-то песни ещё сам на английском пел. Прям Джон Леннон отдыхает, — стал я внедрять в неокрепший мозг псевдореальность оппоненту.

— А что пел-то? — поинтересовался Степан.

— Что-то типа: «Лэт ит би, лэт ит би» или «Лэт ит пи», я не понял, я английский плохо знаю, — продолжал лгать великий обманщик.

— А, ну это из Битлов, наверное, — морща лоб и пытаясь вспомнить, произнес тот. — Я же тоже музыкант. На гитаре неплохо играю. Вот иногда и пою тоже.

— А, ну молодец, хорошо получилось.

— Хорошо? — удивился тот.

— Очень, — подтвердил я.

— Знаешь, — замялся он. — Находит иногда что-то в душе. Вот и выплеснулось, наверное.

Мне стало его жалко. Ведь хороший человек, а я с ним так по-свински поступил. Поиздевался над замечательным парнем. Ну не сволочь ли я…

— Эх, ладно, — произнес он и добавил. — Ты здесь пока побудь, а я быстренько в магазин за газировкой сбегаю и приду.

Жалость к нему мгновенно исчезла. Я поймал гражданина за руку и ласковым тоном произнёс:

— Без газировки обойдёшься.

— Но ты пойми, — объяснял тот, пытаясь вырваться. — Курить очень хочется.

— Сигареты — смерть! — напомнил я ему и, не отпуская руку, потащил в студию.

— Но может быть для тебя сходить хотя бы за мороженым? Ты как насчёт «Эскимо» на палочке? — пытался вырваться на опохмелку начинающий алкоголик.

— «Эскимо» растаяло уже, а ты позже в магазин сходишь, — сказал я, усаживая его в кресло и напомнил: — Или быть может, ты всё же хочешь с товарищем из Горкома пообщаться?

Как я и предположил вначале, пришедший люд являлся родственниками, друзья и коллеги певцов и пяти музыкантов, которых я выгнал два дня назад.

— И как ты представляешь себе репетицию в такой вот обстановке? — поинтересовался я у Армена.

— Не знаю, — ответил тот и обратился к собравшимся: — Товарищи, спасибо, что вы пришли. Однако прошу вас покинуть студию, иначе вы будете мешать.

— Мы не будем мешать. Мы пришли послушать песню, которую Роксана будет исполнять. Покажите нам её, и мы уйдем. А также мы хотим услышать песню, которую будет петь Фрунзик.

Я посмотрел на Армена. Тот повернулся ко мне и негромко сказал:

— Слушай, я не могу выгнать товарищей из руководства.

— Бред какой-то, — прошептал я и более громким голосом продолжил вести «собрание акционеров»: — Хорошо, с родственниками всё ясно. А что у нас вот с этими пятью музыкантами? Они-то зачем сюда пришли? Они же не хотели играть мои песни.

— Я их позвала, — произнесла Роксана. — Они же мне музыку будут делать. Так пусть сразу вникают, или я неправильно сделала?

— Да нет, пусть, конечно. Только хочу напомнить, что в прошлый раз им музыка не понравилась. Сейчас уже нравится? Так вы ещё её даже не слышали. Впрочем, пофигу, пусть остаются, — согласился я. — Только имейте в виду, есть одно условие. Если они изменят хоть одну нотку, хотя бы один кусочек, хотя бы один фрагмент, то я забираю эти песни себе обратно и отдаю их другой исполнительнице или исполнителю. Вы согласны?

Роксана посмотрела на них, те немного помялись под взглядами десятков пар глаз и стеснительно пообещали, что ничего менять не будут.

— Итак, товарищи, представляю вам песни, которые вполне возможно ещё больше прославят и без того всем хорошо известную певицу Роксану, — сказал я и попросил: — Роксана, сейчас будет фонограмма и там ваша вокальная партия будет спета мной. Но вы в этот момент представьте пожалуйста, что поёте Вы и замените мой голос на свой. Договорились?

Услышав положительный ответ, я нажал кнопку воспроизведения, заиграла песня номер один для женского вокала.

Мама родная, как же мне было сейчас стыдно. Я опустил глаза и взяв свою сумку с бухлом немедленно удалился в коридор дабы причаститься, ибо по трезвому пережить такой фарс я просто-напросто не мог.

Я шёл к двери, а в спину раздавался мне мой же мерзкий голос, который пел:

«Какао какока ко ко ко…»

https://www.youtube.com/watch?v=djWnH0YvsQE (Унесенные ветром — КАКАО)

Конечно, с моим юношеским вокалом песня звучала довольно смешно, но это было для меня, потому что я слышал, как она звучит в оригинале, народ же сидевший на стульях, стал топать и хлопать, услышав заводную мелодию.

«Ну, людям нравится. Уже хлеб», — думал я, вернувшись через пару минут, видя веселящихся граждан.

Следующей песней была песня номер два и мне было уже почти не стыдно представить её уважаемой публике.

https://www.youtube.com/watch?v=ugkdKRFUqCQ (Яй я — Пропаганда)

Эта композиция народу тоже очень понравилась, и собравшиеся также оживлённо топали и хлопали, прослушивая её.

Родственники, конечно, родственниками, но в первую очередь я решил поинтересоваться у будущей исполнительницы:

— Что скажете, Роксана? Вам понравилось? — обратился я к певице.

— Да, Александр. Какие удивительные и замечательные песни! Я уже хочу прямо сейчас их попробовать спеть.

— Прошу вас немного подождать. Сейчас бы я хотел продемонстрировать композиции, которые предстоит исполнять Фрунзику Мушеговичу.

Нужно сказать, что Фрунзик уже слышал песни, которые ему предстоит петь, но песни те были записаны у нас на репетиционной базе в Москве, и запись была плохого качества. Сейчас же запись была несравнима с той, в виду того, что она была сделана на профессиональной студии и записана на восьмидорожечный магнитофон, который сам по себе в этом времени уже был практически фантастикой.

Первой песней для мужского голоса была композиция «Зеленоглазое такси». Ну что тут сказать? Когда я пел песню, то добавил в интонацию немного «кавказского акцента» в некоторых словах, естественно, как я это понимал, поэтому получилось несколько своеобразно и оригинально. К примеру, в строчке «там не осталось» я спел, как: «там НЭ осталось» и получилось очень прикольно и гармонично. Естественно, основную часть предполагалось петь без акцента, иначе композиция получилась бы мягко говоря не грустная, задумчивая и мелодраматическая, а смешная. В общем «такси» всем понравилось и все, конечно, похлопали, что было, не было удивительным, потому как, что в этом времени, что в далёком будущем, композиция является просто суперхитом.

— Песня номер четыре называется: «Нет, я молодой…» — произнес молодой и включил магнитофон. Почему я выбрал эту, также вполне грустную песню, а не какую-то веселую, заводную, которые я продал Ташкенбаеву («Украдёт и позовёт») и Ибрагимову («Чёрные глаза»)?

Дело в том, что названные мной певцы несомненно попадут с теми песнями на конкурс «Песня 77» и если в конкурсе все песни будут практически одинаковые и одинаково весёлые, то жюри будет очень тяжело определиться с тем, какая песня из них лучше других. И это, на мой взгляд, не есть «гуд». Одним словом, получится, что песни будут исполнены как в одном темпе, так, и вообще, похожи друг на друга, как две капли. Да весёлые, да танцевальные, но, фактически, выдержанные в одной стилистике. Здесь же я хотел предложить певцу песни более медленные, но более драматичные.

В общем песня всем тоже, что называется — «зашла», однако триумфальную концовку испортила моя ошибка, которую я совершил, оставив всех зрителей при прослушивании в студии, а не выгнав их прочь. Дело в том, что после того, как песня доиграла, все эти родственники, музыканты и начальники Горкома и Райкома демократическим голосованием решили прослушать все композиции по второму разу и дали указание мне включить плёнку заново.

— Ну, ты молодец, — кричали они. — Ох, какой джигит растёт просто! — и добавляли: — Саша, а у вас тут рюмки есть? Или это лучше не у тебя спросить, а у звукорежиссёра? Степан, где тут стаканы? Нужно выпить вина! — к радости звукача говорили собравшиеся.

— В душе не е** (не знаю прим автора), — произносил я и морщился, глядя на вакханалию, которая начинает происходить у меня на глазах.

Народ начал открывать бутылки и тут я уже не выдержал:

— Народ, — заорал я, когда увидел, как на стол стали выставлять графины и бутыли, — Товарищи отставить! — все уставились на меня как на сумасшедшего, и я принялся объяснять еще раз: — Поймите, нам нужно репетировать, поэтому всех кроме Роксаны, Фрунзика и пяти музыкантов прошу покинуть студию.

И услышал сразу со всех сторон: — Саша, ты что? Мы же не мешаем! Так нельзя. Обидишь. Всего пять минут, и мы уйдём. Давай просто ещё раз все песни послушаем и уйдём. Обещаем.

— Стоп, — опомнился я и принял, единственно разумное в данной ситуации, решение: — Всю закуску и выпивку переносим в соседнее помещение звукозаписи. Потом отсюда забираем все свободные столы и стулья и несём их туда же. Также берем и уносим туда тумбочку для магнитофона и, собственно, сам магнитофон. Сидите и слушайте песни там, а мы будем репетировать. Через пару часов записываем голоса наших певцов и смотрим, смогли ли они спеть лучше, чем, — я показал на себя, — этот прекрасный и замечательный Великий Москвич Саша, — после чего погладил себя по голове и заржал как конь. Все так ржать не умели поэтому, посмеивавшись поскромней, стали переносить мебель.

— Это ужас какой-то, — выдохнув сказал я себе под нос.

— Бывает, — услышав меня, произнес подошедший ко мне Фрунзик и улыбнувшись спросил: — Ну и как мы будем работать? В каком порядке?

— Давайте сделаем так, — решил я и озвучил план мероприятий. — Вы Фрунзик Мушегович идёте в каморку звукорежиссера, включайте там магнитофон, вот кстати текст и репетируйте там самостоятельно, опираясь на демо запись. После того как мы сделаем пробную запись, Роксана идёт репетировать на ваше место, Вы же идете сюда, и мы работаем с вами. Затем записываем, — возражений не последовало. — Теперь с вами, — обратился я к музыкантам. — Вот вам всем ноты, смотрите, запоминайте и вникайте. Как будет что-то непонятно — спрашивайте. Я вам всё объясню и покажу вам рекомендуемое звучание при исполнении песен. Ибо песня с другими звуками будет звучать, абсолютно не так как надо… Старые подходы к данным песням, товарищи музыканты, как вы понимаете, тут не работают, ибо в данном случае имеет место быть другая музыка и соответственно звучать она должна по-другому кардинально отличаясь от всего того что вам до этого предстояло играть.

Начали репетировать. К счастью, собственно, как я и ожидал, певица в тему въехала практически сразу и со второго раза спела обе композиции достаточно неплохо. Я постучал в окно звукорежиссеру привлекая его внимание и показал жестом, чтобы тот нажал на кнопку запись. Роксана начала отнекиваться, говоря, что ещё рано, что ещё ей нужно немного подучить текст, но в виду того, что я был уже подшофе, мне было море по колено и я настоял на своём. За час мы записали обе песни.

Фрунзик оценил их фразой: «Нет слов. Просто замечательно!» — и я, отправив Роксану в комнату для «банкетов», занялись разучиванием песен для мужского вокала. Репетиция шла в таком же деловом и рабочем темпе и через час песни были готовы.

Я не стал подробно объяснять Фрунзику как надо петь, ибо там и без меня прекрасно знали, как надо. Немного порепетировав и обсудив несколько моментов, он просто взял, да спел, именно так как мне бы и хотелось. Записали демоверсию и перешли к четвёртой композиции, которая Фрунзику далась намного легче. Голос его прекрасно вписывался в атмосферу песни, и мы записали её практически сразу. Сделали несколько копий и пошли в «банкетный зал».

Столы ломились от закусок, а народ спорил между собой, лучше ли Роксана спела, нежели Великий пионер, или всё же хуже.

— Товарищи, вот песни, которые записаны Фрунзиком, — сказал я и передал катушку, которую немедленно поставили в магнитофон.

Естественно, песни всем очень понравилась. Меня хвалили, но признавали, что хоть я и талантливый мальчик, однако всё же не дотягиваю до таких великих певцов как Роксана и Фрунзик. Я особо не выделывался и заверял всех, что с ними полностью согласен, обещал подрасти и уж тогда составить достойную конкуренцию прекрасным исполнителям. Меня одобряюще похлопывали по плечу и подливали горячительных напитков.

Мы танцевали, плясали, пели, ели, пили. Я забабахал лезгинку, переходящую в яблочко, а Роксана спела очень грустный романс. Затем я взял гитару и спел песню Михаила Круга «Магадан» и отчего-то прослезился, хотя в своей жизни, я в этом городе ни разу не был. Когда настал пик веселья, и мы уже в двадцатый раз прослушали песни Роксаны и Фрунзика, все собравшиеся пришли к выводу, что им просто необходимо спеть какую-нибудь песню дуэтом. Я уже был изрядно навеселе и так как мне уже как пара часов море было буквально по колено, то я предложил записать такую песню прямо сейчас.

Народ ничего не понял, и я показал им мастер-класс. 5 минут подготовки, 5 минут ударные, 5 минут бас, 15 минут гитары, 15 минут синтезатор и пианино. Ну и 15 минут вокал, разумеется. Таким образом через полтора часа была готова композиция, которую Роксана и Фрунзик спели дуэтом.

Все находившиеся в аудитории люди были поражены скоростью создания очередного шедевра и разлив вино по чаркам приготовились слушать получившийся результат. Я же, в очередной раз, поблагодарил судьбу за то, что у меня хорошая память и я вот так на раз-два записал песню, практически не уступающую оригиналу.

https://www.youtube.com/watch?v=NeHgI_GHE1c (Король и Шут — Наблюдатель)

Нужно ли говорить, что публика была в шоке от столь замечательной и охрененной песни и после прослушивания народ немедленно включил её в ротацию и предавался веселью дальше, а я, пока в состоянии, подошёл к Армену и решил напомнить ему об услуге.

— Слушай, компаньон, — сказал пьяный школьник трезвому мужику. — Ты помнишь, что мне нужна твоя помощь?

— В чём? — поинтересовался тот вероятно всё позабыв.

— Как в чём? В генераторах конечно.

— Ах, ты об этом, — вспомнил мой забывчивый друг и достал из внутреннего кармана блокнот с ручкой. — Говори.

— Короче, — начал я. — Нужны два генератора для прожекторов, электропровода на 2000 метров, на всякий случай, осветительные приборы типа прожектора, можно взять те же киношные софиты, что и были. Далее, нужны люди, которые это всё дело смонтируют, 20 ломов, 20 лопат, 10 носилок, 10 тележек, 300 квадратных метров брезента, 10 палаток, полевую кухню с едой на 20 человек на два дня, а также повара для готовки, ну вроде бы и всё, — закончил я, а потом спохватился, вспомнив о самом главном и добавил: — Ну собственно нужны и 20 человек работяг, которые желают покапать пару дней с утра и до ночи за достойную денежную плату, а также какой-нибудь профессор археолог, дабы зафиксировать открытие, если оно произойдёт. Всё.

— Ну ни хрена себе всё, — сказал тот. — Зачем это тебе? Ты что собрался снимать что-то про археологов? А съёмочную группу почему не просишь? Это не быстрое дело.

— Нет, — в отрицании мотнул я головой. — Я завтра с утречка решил совершить великое археологическое открытие, вот для этого мне всё это и нужно. Я конечно могу поехать туда и на месте решить попробовать решить вопросы наняв работников непосредственно на месте, но мне всё же хотелось бы решить эту задачу централизованно.

— Что ты решил совершить завтра? — не понял собеседник.

— Великое открытие я решил совершить, что же ещё, — пояснил исинную истину я.

— Что за открытие? — поинтересовался компаньон и я рассказал ему про карстовую пещеру в селе Арени, напомнив, что мы в той пещере были. Также рассказал о своей идее, о том, что возможно внутри пещеры под землей могут быть скрыты многочисленные археологические артефакты.

— Гм, — в задумчивости произнёс Армен, разглядывая меня. — Ну я даже не знаю, как к этому относиться. Ты шутишь что ли так?

— Считай это моей блажью и не забывай вы мне должны, так что…

— Насчёт должны — я помню. Но зачем тебе это? Это же столько денег, людям же надо платить.

— Ну так заплатите, я так хочу и всё.

— Ладно хорошо. Сейчас пойду позвоню. Но мне кажется, что это глупо, — сказал он и ушёл, вероятно действительно звонить.

Я же не стал заморачиваться и предался веселью дальше. Где-то через час я, еле ворочая языком, попросил Армена отвезти меня в гостиницу. Сделал я это не потому что праздник закончился, а потому что посчитал, что негоже Великому композитору и певцу вселенского Мегамежгалактического масштаба сидеть у всех на глазах и спать моськой в салате.

*****

Глава 11

Замглавред журнала «Огонёк».

«Эскалатор… Гм… А там вроде бы была лестница, хотя не факт», — подумала Ольга Ивановна, выходя из метрополитена на улицу. Осмотрелась, прошлась к остановкам, прогулялась по тротуару, а затем вздохнула, поняв, что окружающий пейзаж ей совсем ни о чём не говорит и, вновь, отправилась ко входу в метро. Конечно она тогда была слишком увлечена романами и на незнакомую местность она смотрела на автомате, но тем не менее, хоть что-то она должна была бы запомнить?..

Эту ветку она начала окучивать сегодня с самого утра. За спиной было уже двенадцать станций. Станция «Рижская» была тринадцатой и предпоследней на оранжевой ветке. А начала она с утра со станции Беляево и медленно, но верно продвигалась с юга города на север. Пятнадцать минут назад она досконально исследовала всё возле станции «Проспект мира» и вот теперь настал черёд станции «Рижская».

Пройдя мимо контролёрши — старенькой бабушки, которая была одета в синюю форму и красный берет, показала ей проездной и вздохнув стала спускаться к платформе утешая себя, что: «плохой результат, это тоже результат». На этой ветке осталась последняя станция — ВДНХ. После этого она собиралась незамедлительно приступить к исследованию Горьковско-Замоскворецкой линии, которая из всего Московского метрополитена лишь одна осталась неизученной.

Состав подъехал к станции и из динамиков донёсся монотонный женский голос: «Станция ВДНХ — конечная. Поезд дальне не идёт. Просьба освободить вагоны».

Она вышла на платформу и пошла к эскалатору, который, наверное, являлся самым длинным из всех эскалаторов, на которых ей за эти дни пришлось покататься.

Вышла на улицу и в этот момент у неё внутри что-то ёкнуло и появилась мысль-воспоминание: «А хорошо, что такой длинный подъём. Много успею прочитать». Дыхание у неё перехватило, она напряглась и попыталась вспомнить… «Да, была такая мысль», — думала она не переставая напрягать память. А ведь было приблизительно так… она шла вот тут, вот из этой телефонной будке она звонила мужу, а затем она читала… И читала она именно роман Васильева!

— Вспомнила! Это здесь! — радостно вскрикнула она, не обращая внимание на удивлённых такой выходкой прохожих. Ей было абсолютно всё равно, что о ней подумают граждане ведь сейчас её сердце, радовалось как никогда и этому было несколько причин, самой главной из которых была: «теперь её не посадят и может быть даже с работы не уволят»!

Подойдя к остановке увидела, что это конечная автобуса № 73.

Теперь нужно было найти остановку откуда, это транспортное средство отправляется…

Пристально глядя в окно битком забитого транспортного средства, она буквально вглядывалась в дома и окружающие строения. Ей нужно было найти что-то знакомое, какой-то ориентир, что-то такое что смогло бы привести её на след проживания этого неуловимого школьника.

«Ни то, ни то, ни то», — вертелось в голове. Она смотрела то вправо, то влево, но ничего знакомого взглядом не цеплялось. А затем она заметила…

— Стой! стой! — закричала Ольга Ивановна. Водитель автобуса от такого резкого крика остановился. — Это здесь! — радостно замахала руками она. Водитель был настолько потрясен от того, что женщина начала кричать ему прямо в ухо, что немедленно остановил транспортное средство и открыл дверь. Когда же полоумная с радостными криками выбежала из «ЛиАЗа» радостно вопя: «Это здесь это здесь я нашла», то шофёр недолго думая быстро закрыл двери и немедленно стартанул.

Она же бежала к пятиэтажному дому. «Ура! Ура! Я нашла!» — радостно мелькали мысли в голове. Единственное, что удручало так это то, что в доме оказалось пять подъездов, а в каком именно живёт писатель она не помнила. Помнила, что подъезд должен был быть посередине, поэтому как ни крути вероятно он должен быть третьим, что с одной стороны дома, что с другой.

«Да-да, — думала она. — Подъезд наверняка третий». Вот лиственница, а вот лавочка, на которой она ждала Сашу тогда до вечера. В этот раз на лавочке сидел мужчина средних лет и что-то читал. Когда Ольга Ивановна проходила мимо него, то мужчина неожиданно отвлекся от книжки и обращаясь к ней произнес:

— Никого нет дома.

Она остановилась и посмотрела на незнакомца. Тот приподнял шляпу для приветствия, и Ольга Ивановна узнала в говорившем — Главного редактора еженедельного журнала «Юность».

— Здравствуйте, Оля — произнёс Полевой.

— Здравствуйте Борис Николаевич, — поздоровалась она и поинтересовалась: — Кого нет дома? Вы сказали: сейчас его нет дома. Кого вы имели в виду?

— Знамо дело кого, — улыбнулся тот, — Того к кому вы идёте. Присаживайтесь, — сказал он и как бы стряхнул пыль ладонью с лавочки приглашая присесть. — Вы же к Васину шли? Да? Так вот, в квартире номер 53 никого нет и никто не открывает.

— А соседи? Соседи, что говорят?

— Сейчас все на работе, ведь рабочий день. Есть один сосед, выходил недавно гулять, так вот, он сказал, что мама Саши Васина работает на этой неделе во вторую смену, поэтому скорее всего она должна прийти вечером.

— А Саша где?

— Он не знает. Говорит Александра он уже давно не видел.

Она быстро посмотрела на маленькие наручные часики, подаренные ей мужем и, присев рядом с Главредом «Юности», вздохнув, сказала:

— Ну значит придётся немного подождать. «Вот досада-то, — вертелось в голове. — Вроде бы цель уже близко, но далеко…», а вслух спросила: — Борис Николаевич, а Вы что тут делаете?

— Тоже что и вы Ольга Ивановна, — ответил Полевой, — жду Александра Васина. И, кстати говоря, у него фамилия совсем не Васильев, а Васин. В вашем журнале произошла ошибка — опечатка.

— Как так? — несказанно удивилась Золотова.

— Именно так. Я проверял. Кстати говоря, а отчество у писателя какое? Сергеевич?

— Скорее всего да, — ответила Ольга Ивановна не уверено потому, что в голове у неё стал крутиться тот нагоняй, который она получит от редактора за такую серьезную оплошность. — А Вы уверены, что всё же у автора фамилия Васильев, а не Васин?

— Без сомнения — да, — ответил Полевой, — кстати сосед по лестничной клетке, это подтвердил.

— Скажите, Борис Николаевич, — решила полностью прояснить ситуацию Золотова. — А зачем, всё же, вам автор, если его запретили печатать?

— Ну запретили-то, да, но Леонид Ильич сейчас читает рукописи, в том числе и ваши, и они ему скорее всего понравятся. Всё встанет на свои места и автора разрешат печатать дальше. Я внимательно изучил отрывки из романов, которые опубликовал ваш «Огонек» и решительным образом ничего такого, что могло бы не понравится Главлиту не нашёл. Поэтому я думаю, что у этого автора большое будущее и очень жаль, что такой замечательный человек писал свои произведения всё это время, что называется, в стол. А писал он вероятно долго, но в конечном итоге всё же решился предъявить миру свои рукописи, — и вздохнув, — Какие глубокие философские мысли он высказывает! Просто поразительный слог и широта мысли. Сколько ему? — обратился он к коллеге. — Лет сорок-пятьдесят? — и не дожидаясь ответа. — Конечно, он должен был набраться жизненного опыта, чтобы написать такие серьезные работы. И всё это время его, я не побоюсь этого слова, замечательные и великолепные произведения лежали в столе, и никто в нашей прекрасной стране о них не знал. Видите, как получается.

— Пятнадцать.

— Что пятнадцать?

— Ему пятнадцать лет. Только пятнадцать, — негромко произнесла Ольга Ивановна и посмотрела на собеседника, который был от таких слов буквально ошарашен.

— Не может быть, — прошептал тот, — такие произведения просто не мог написать школьник. Может быть вы что-то перепутали?

— Нет, я ничего не перепутала. Именно так, пятнадцатилетний Александр Васин, как теперь нам удалось выяснить, принёс рукописи к нам в журнал. Я, кстати говоря сама их у него забирала.

— Вот как, — ошеломлённо произнёс собеседник, а затем его посетила догадка и он предположил: — Так может быть это не его рукописи, а его отца или деда?

— Не знаю к счастью или к несчастью, но это его произведения, — ответила Золотова. — Я сама была у него дома, с ним разговаривала и уверяю Вас, Борис Николаевич, эти работы написал именно этот парень.

— Школьник 15-ти лет написал всё это?! — не веря, пробубнил Полевой. — В каком же классе он учиться? В восьмом или девятом? Пионер? Или уже комсомолец?

— В девятом учился, — пояснила Ольга Ивановна. — Василь…, — начала было она, но поправилась, — Васин окончил школу экстерном совсем недавно. И заметьте все экзамены сдал на отлично.

— Ничего себе, — восхищенно произнес Борис Николаевич. — Это действительно феномен, — он встал с лавочки и стал прохаживаться рядом, заложив руки за спину. — В столь юном возрасте написать пять романов причём каждый выдержан в своём неповторимом стиле. Каждый имеет свой внутренний мир и непохож на предыдущий не по стилистики не по содержанию — это просто феноменально.

— Почему пять? — как бы безразлично спросила Ольга Ивановна. — Мы напечатали два, «пионерка» один, вот и получается, что романов всего три.

Её собеседник улыбнулся.

— А вы ведь лукавите, любезная Ольга Ивановна. Кому, как не вам, знать, что романов было пять. Только в «пионерку» Васин принес всего один роман, потому как был уверен, что «Пионерская правда» не опубликует роман с названием: «Мы отправим вас в ад». — Кстати, — встрепенулся он, — а как получилось, что вам удалось протащить такое название в «Огонёк», ведь это скандал. Куда же цензор смотрел? Да и Главлит почему не воспрепятствовал?

— Не знаю, — поморщилась пойманная на лжи замглавред «Огонька». — Всем роман понравился и такое яркое название могло лишь укрепить качественное произведение в глазах читателя. Вот решили попробовать. А там уж как-то оно само получилось.

— Да уж, название не в бровь, а в глаз. Я наводил справки, ваш номер в центральных городах РСФСР был продан до обеда. То же самое случилось и с «Пионерской правдой», кстати говоря. Это же уму непостижимо, за «Пионерской правдой» стояли очереди в ларёк! Люди на работу опаздывали, лишь бы купить газету про советских пионеров. Кстати, как у вас редакция справлялась с письмами и звонками трудящихся? Много звонков и писем было?

— И звонили, и писали, и звонят, и пишут, — ответила Золотова. — Письма и телеграммы приходят ежесекундно. Телефоны накалены до предела и фактически не замолкают. Я даже не знаю… Люди, как будто, с цепи сорвались. Всем необходимо продолжение и причём срочно.

— То ли ещё будет, — задумчиво проговорил Борис Николаевич.

— Что Вы имеете в виду? — спросила его зам главред «Огонька». — Что вы хотите этим сказать?

— Я хочу сказать, — вкрадчиво проговорил он, — что поток писем будет только нарастать. Но это лишь полбеды…

— Ничего себе полбеды, — потрясённо произнесла Ольга Ивановна. — Да их пришло за один день больше, чем за весь прошлый квартал. Работа редакции фактически парализована! А вы говорите полбеды.

— Неужели так много?

— Да.

— Удивительно, — в задумчивости произнёс Борис Николаевич и продолжил: — впрочем, тем хуже для вас.

— Почему?

— Да потому, что вы не выпустите продолжение в следующем номере, не напечатаете из-за того, что Брежнев, скорее всего, не успеет дочитать и не даст разрешения, спустив команду по ведомствам, — пояснил Борис Николаевич и многозначительно посмотрел на замглавреда «Огонька».

— И что же будет? — растерянно произнесла Золотова.

— Не знаю — произнес главред «Юности», — но я думаю, что придётся вам несладко, — а затем, посмотрев куда-то вдаль, стал размышлять вслух. — Это же надо, за один день как за три месяца писем. Вот это количество, просто невероятные масштабы, — и взглянув на Золотову грустно, — Может быть, я зря, вообще, сюда приехал. Может быть, ну его?..

Она посмотрела на него и поняла, что никуда Главред «Юности» отсюда, конечно же, не уедет, а это просто хандра. Очевидно, что ему был интересен этот вызов, это неконтролируемое броуновское движение, которое создал, вероятно неосознанно, простой советский школьник Саша. Ольга Ивановна хоть и видела всё это, но всё же решила вывести коллегу на чистую воду и поёрничать над ним: — Так зачем вам тогда влезать во всё это дело? Действительно, просто уезжаете домой и всё.

— А «Москва», — пространно произнес Борис Николаевич, — а «Искатель»? Пусть печатают? — он вздохнул и хлопнул себя ладонью по коленке. — Нет уж. Куда они — туда и мы, а куда мы — туда и они, — а затем встрепенувшись: — А Вы-то, вообще, зачем его печатать стали? Ведь такие большие произведения не ваш формат.

— Так получилось. Мы были в восторге от произведений, — пояснила она, вспомнив какое магическое действие на неё произвели эти шедевры.

Они просидели на лавочке до половины восьмого вечера, когда вдалеке Ольга Ивановна увидела знакомую фигуру, узнав в ней маму писателя. Та тоже её узнала и тепло поздоровалась. После приветствия Ольга Ивановна представила Бориса Николаевича. Вера Алексеевна была очень рада такому знакомству и очень удивилась что её сын, с которым она разговаривала позавчера по междугородней связи, не рассказал ей о том, что его романы напечатают в таких известных советских журналах.

— Хотелось бы верить, — улыбнувшись, произнесла Сашина мама и продолжила. — Может быть зайдем в дом, попьем чаю?

— Нет-нет, спасибо, — произнес Борис Николаевич Полевой за них обоих, — нам уже пора, — а затем уточнил: — Так вы говорите Александр должен приехать в начале следующей недели?

— Да. В понедельник или во вторник, — ответила Вера Алексеевна. — Во всяком случае, если там не будет никаких непредвиденных трудностей со съёмками.

— Со съёмками? — синхронно ошеломлённо произнесли работники прессы.

— Да. Он фильм в Ереване снимает, — пояснила Сашина мама таким обыденным тоном, что её собеседники зависли в прострации.

— Давайте с вами обменяемся телефонами, — выйдя через минуту из шока засуетившись предложил Главред «Юности», — так ведь проще будет связаться, — пояснил он, доставая тетрадь и ручку. Вера Алексеевна не возражала и узнав, что «Юность» тоже собирается напечатать её сына очень обрадовалась.

«Ах, какой молодец мой сынуля, — думала она, поднимаясь к себе на этаж. — Нужно будет завтра обязательно сходить в киоск «Союзпечать» и купить журналов и газету «Пионерская Правда». Это же уму непостижимо, её Сашенька — писатель. Девчонки на работе от зависти умрут, — закрыв дверь она прошла на кухню и, сев на табурет, стала вновь и вновь вспоминать этот неожиданный разговор. — Это же надо, её маленький, миленький пупсик вырос и стал писателем, за которым бегают главные редакторы таких известных изданий. Ну ничего вот приедет, я ему ремня-то всыплю! Узнает, как свою маму не предупреждать! Любимый мой малыш».

Глава 12

23 сентября. Пятница.

— … Говорит поезжайте сами. Покопайте.

фраза дяди Мити из к/ф «Любовь и голуби».

«Всё, с сегодняшнего дня в завязке, — подумал я, проснувшись от звука будильника. — Хватит бухать. Так ведь и спиться недолго», — в очередной раз сказал себе трезвенник. — Нет, серьёзно, если учесть, что у меня ещё организм не полностью сформировавшийся, то вред алкоголя очевиден и опасен вдвойне, поэтому вводим, для себя любимого, сухой закон».

Приняв водные процедуры, я вышел из номера и увидел, шедшего по коридору в мою сторону, Армена.

— О, проснулся? Молодец, — сказал он, протягивая руку. — Саша голова то не бо-бо? — решил подколоть меня он.

— Нормально всё, спасибо за заботу, — буркнул я в ответ.

— Нет серьёзно. Ты б заканчивал пить, погубишь ведь себя. У тебя же мама, бабушка. Как они без тебя будут, если ты сопьешься? Пожалей их, — вдохновенно произнес Армен, и я аж опешил от неожиданного загиба компаньона.

— Хорошо, не волнуйся, всё будет нормально. Спасибо, — поблагодарив заверил его Саша.

— Ну что, поехали? — резко поменял тему он.

— Ты профессора какого-нибудь нашёл?

— Нет. Где я тебе его найду? Сейчас на кафедру заедем. Я там ректора знаю. Наверняка он поможет найти нужного нам человека.

— О! — только и сказал я, в очередной раз поражаясь бесшабашностью товарища. — А так можно?

— А почему нет? Погода хорошая, на машине его потом отвезём и туда, и обратно, покормим, спать уложим, ещё и командировочные заплатим. Так почему же не съездить в такую командировку? Я бы сам только в такие командировки ездил, — весело помечтал собеседник.

— Как будто бы Вы, Армен Николаевич, ездите в другие… — приколол его я и, не дав оправдаться, перешёл к более научному: — Вы всё по списку, что я вчера дал, сумели достать? Ну, там рабочие, инструмент, светильники и так далее?

— Да сегодня в 6:00 они должны были выехать и ехать им до села часа три. Так, что в девять утра будут на месте. Я вчера звонил главе поселка. Предупреждал. Там их встретят и отвезут в ту пещеру, где ты собираешься копать. Пока всё наладят, пока провода протянут, электричество подключат, к тому времени и мы уже будем там.

В 8:30 мы подъехали к Ереванскому государственному университету, который в этом времени называется: Ереванский народный университет. Я остался в машине, Армен пошел внутрь. Вернулся он через сорок минут в сопровождении двух человек. Те поздоровались и присели на заднее сиденье «Волги».

— Вот, знакомьтесь, — произнес Армен.

— Товмасян Эрик Гагатович, — представился пожилой мужчина, на вид которому было около шестидесяти лет. Лицо его было хмурым, и он носил пышные усы.

— Очень приятно, Александр Васин, — представился я в ответ, и пожал руку через сиденье потому, что я сидел рядом с водителем. Имя пожилого мужчины резануло слух и я, непроизвольно сравнивая этого дядю Эрика с тем, что в Москве. Впрочем, с первого же взгляда было ясно, что передо мной солидный учёный и нечета тому ра*****, которого я отвадил от дома.

— Абрамян Карен Рафаилович, — представился более веселый, чем его коллега, мужчина лет 45–50.

Я вновь представился в ответ.

Армен, тем временем, завел автомобиль, и мы двинулись в путь. Пока ехали я узнал, что Товмасян — это профессор кафедры исторических наук. Абрамян же был доцентом кафедры археологии.

«Интересно, если б было больше времени, кого бы к нам в компанию Армен ещё бы смог пригласить? — размышлял я. — Кого-нибудь из Академии Наук? Весёлый парень этот Армен». И уже собрался вздремнуть, как услышал голос «хмурого» профессора:

— Так может быть вы нам объясните куда и главное зачем мы едем? А то вызвали, отправили в какую-то непонятную командировку на два дня. Даже собраться не дали. Что за спешка? Разве где-то пожар? Разве, где-то что-то горит? Почему не дали всё нормально объяснить дома?

Я посмотрел на компаньона, но тот сделал вид, что внимательно следит за дорогой предоставив объяснение мне.

— Да-да, — подхватил коллегу Абрамян. — Мне тоже интересно, что за спешка такая? Сняли прям с лекции.

— Товарищи, — начал я, — дело в том, что вас попросили поприсутствовать при раскопке древнего поселения людей, живших, как мне кажется, несколько тысяч лет назад.

— То есть ты нашел поселение людей? А с чего ты взял что это древнее поселение? Откуда у тебя такие данные и как вообще ты его нашёл? И когда? На каникулах что ли? Ты в какой вообще школе учишься? Где ты живёшь? — завалил меня вопросами «хмурый» профессор.

Я не успел ответить, а первенство уже перехватил его более молодой коллега: — А где вы капаете, и кто начальник экспедиции? Где и когда была эта экспедиция собрана? Почему не поставили в известность нашу кафедру?

— Дело в том товарищи, что мы ещё ничего не раскопали, а только собираемся это сделать сегодня, — ответил я всем сразу. — Мы производили съёмки фильма и, рядом с селом Арени, что находится в 120 км от Еревана, обнаружили карстовую пещеру, которая, по моему мнению, могла служить местом стоянки древних людей, — я повернулся к ученым и посмотрел на них. Хмурый профессор стал еще более хмурым, а доцент задал мне очередной вопрос: — А с чего вы собственно взяли, что именно там было место стоянки? Нашли какие-то надписи на скалах? Так может быть это туристы набезобразничали.

— Ну, мне показалось… — начал было я и сразу же был прерван Товмасяном.

— Показалось ему, — зло проговорил профессор. — Мало ли что кому кажется! Я что теперь должен ездить туда, где что-то, кому-то, когда-то померещилось? Я профессор и у меня лекции! У меня работы и у меня нет времени на поиски неизвестно чего и неизвестно где. Поймите, у меня просто нет времени искать «хотелки» школьников всего Советского Союза. У меня Наука! У меня студенты! Остановите автомобиль я выйду!! Ну же!..

Армен посмотрел на меня. Я пожал плечами, и машина остановилась, профессор вышел на дорогу и решительно пошел в сторону города. Мы уже довольно-таки далеко отъехали от города Еревана, поэтому, наверное, ему бы стоило перейти дорогу и попробовать поймать попутку, раз уж он собрался нас покинуть.

— Чего он неадекватный-то такой? — спросил я оставшегося доцента.

Тот хмыкнул, типа: «не знаю», но потом всё же, нехотя, пояснил: — Ну ты школьник, он профессор… и ты указываешь ему — профессору истории — что и где нужно копать.

— Армен Николаевич, — жестко обратился я к напарнику, — остановите пожалуйста товарища учёного и попросите его сесть в машину, чтобы продолжить экспедицию, которая, как вы хорошо знаете, была одобрена в Москве. Также просветите пожалуйста уважаемого профессора: Кто такой мой папа и насколько дружеские отношения у него с руководством вашей республики.

Армен быстро всё понял и приняв игру чётко произнёс: — Есть! — после чего вышел из машины и быстрым шагом направился догонять Товмасяна.

Доцент, не ожидавший таких раскладов, кашлянул и подтянулся.

«То-то, смотрите у меня», — весело подумалось мне глядя на этот цырк. Я обернулся назад и посмотрел в стекло заднего вида. Там Николаевич, размахивал руками, вероятно показывал неимоверную крутизну моего виртуального папика, пытаясь уболтать профа. Профессор стоял и крутил головой, вероятно говоря нет. Тогда Армен прикололся ещё больше и скорость размахивания рук увеличилась в несколько раз. Эти экзерсисы, в конечном итоге, повлияли на учёного, и он, мотнув головой, покорно и обречённо направился к машине.

— Что-то меня укачало. Извините, — буркнул он, не глядя на меня, вновь садясь в автомобиль.

— Бывает, — ответил я и мы продолжили свой путь.

Армен включил магнитолу, если так можно назвать радиоприемник, стоящий в машине, поймал радиостанцию «Маяк» и ехать стало много веселий.

Через два часа мы подъехали к месту назначения и увидели припаркованную к обочине кавалькаду машин, которая состояла из нескольких грузовиков, полевой кухни и двух автобусов «ПАЗ».

— Это наши, — прокомментировал Армен, и остановился в начале колонны.

— Товарищи ученые, я прошу вас выслушать меня буквально одну минуту, — повернувшись к ним, сказал я. — Я понимаю ваше недовольство, но посмотрите, пожалуйста, на эту поездку, с другой стороны. Прекрасная погода, в обед будут шашлыки, считайте это просто оплачиваемым отдыхом, и немного работой. Помогите пожалуйста мне проверить мою необычную гипотезу. Прав ли я буду или нет покажут ближайшие 3–5 часов. В любом случае, вас завтра довезут до дома и в качестве некой компенсации мы попросим Армена Николаевича организовать нам мясо барашка, к тому же ваша командировка насколько я понял будет оплачена, — тут я сделал акцент на барашке и оплаченной, — так, что приедете домой с гостинцем.

— Всё равно уже приехали, — буркнул «хмурый» и вылез из автомобиля. — Пойдём посмотрим, что вы там собрались копать.

Погода была, действительно, замечательная, дул легкий ветерок, светило солнышко, небо было почти безоблачным, вдали росли не большие несмотря на конец сентября всё ещё зелёные деревья, а в воздухе сохранялся запах лета.

Подойдя к машине-генератору, узнали, что вся экспедиция пошла наверх, тянуть провода.

Поднялись к пещере, рядом со входом в которую стояло несколько рабочих и председатель. Поздоровались. Председатель, увидев меня, с криком: — А Саша дорогой! Ты тоже приехал?! — бросился ко мне. Подбежав, он обнял меня, как будто бы мы не виделись не несколько дней, а, как минимум, меня тут не было несколько лет. Я был очень удивлён такому бурной реакции, что уж говорить, об учёных и других людях. Лыбился только Армен.

Как удалось выяснить позже, председатель обрадовался мне так испытывая чувство благодарности. Дело в том, что начальство отметило его не только денежной премией за успешную помощь в проведении съёмок, не только пригласила на банкет в честь премьеры фильма, но и повесив его портрет на доску почёта в Райкоме стало ставить теперь его всем в пример и обещало повышение по карьерной лестнице.

— Там у нашего хозяина, где мы производили съемку фильма, должны были остаться столы и лавки — принести бы их сюда, — обратился я к председателю.

— Да-да сейчас организуем, — с готовностью сказал тот и дал распоряжение своему помощнику.

Рабочие закончили проводить свет и ученые вместе с нами зашли в пещеру.

— Вот она, — сказал я обводя просторы дырки в скале рукой.

— И что это за пещера? — с интересом спросил, уже не очень хмурый профессор, пройдя в центр огромной галереи.

— Она называется «Птичьей пещерой».

— Интересно с чего ты взял, что она представляет хоть какую-то историческую ценность?

— Судите сами, уважаемый Эрик Гагатович, — стал пояснять своё виденье ситуации я, — подходы очень удобные, до реки недалеко, закрыть вход в пещеру достаточно просто.

— Александр, — вздохнув, сказал профессор, — не было здесь никаких древних поселений, как тебе кажется, и мы зря тратим своё время, — он задумался и через секунду добавил: — Ну хоть шашлыки поедим.

— Извините профессор, но я с вами не согласен. Если бы я жил несколько тысяч лет назад, я бы обязательно поселился тут. Потому что здесь всё очень удобно расположено, — не сдавался я.

— Гм… Допустим, здесь кто-то, когда-то и останавливался, — обводя пещеру взглядом, произнес доцент, — но с чего ты взял что здесь остались их следы?

— Моё мнение, — начал я лекцию, — из-за низкой влажности тут создались вполне комфортные условия, которые препятствуют гниению органики.

— Очень логично звучит, — сказал Абрамян.

— Логично-то логично, но так просто такие открытия не делаются! Что это за ребячество?! Приехали, покопали и вот вам древнее поселение?! Где системный подход в изучении? Где изучение: преданий, пробные раскопки, изучение всевозможных рукописей и документов. Этого же ничего нет! Да и вообще, быть может здесь уже работали экспедиции в предыдущие годы. Вы хоть потрудились это узнать, дав запрос? Нет? Очень плохо! И опять же, повторюсь, перед тем как начинать копать, что-то необходимо после изучения фактов произвести пробные раскопки…

— Ну, — протянул я, разглядывая чёрный потолок пещеры и предложил, — давайте тогда наши изыскания и назовём пробными раскопками.

* * *

Глава 13

— Гм… — глубокомысленно произнёс Товмасян, подняв с земли какой-то камешек. — Ну, пусть будет так, впрочем, это не имеет значение. Всё равно в успех таких раскопок мне не верится.

Я хмыкнул и повернулся к директору «копательного треста».

— Вы бригадир? — спросил я мужчину, стоящего рядом с нами. — Как вас по имени-отчеству? Ага, очень приятно. Поставьте пожалуйста три человек копать вот здесь, вот такой вот квадрат, — я взял несколько приготовленных колышков и, при помощи молотка, забил их в пол пещеры, обозначая зону раскопа. — Сначала копаете на штык лопаты, а землю переносите землю в носилках вот сюда, — я показал. — Тут два человека её аккуратно просеивают и всё что нашли складывают вот сюда, — опять показал. — Землю уже просеянную относите к выходу из пещеры на площадку, и складываете, где будет отмечено место, — скомандовал я. — Когда вернутся еще пять человек, которые ушли за лавочками, то скажите им копать в другом углу, я сейчас обозначу там место раскопа. Ту землю должны выносить в другое место, куда именно я покажу. После просеивания также выносить её на площадку и высыпать слева от пещеры.

Бригадир сказал, что всё понял и я разметил колышками участок номер два.

— Что же, товарищи, приступим, — громко произнес глава экспедиционного корпуса и взяв штыковую лопату с зашкаливающим энтузиазмом начал копать.

Ко мне присоединились еще четверо рабочих и понеслась. Ученые стояли, открыв рты и ох****** глядя на такой подход к делу. Показав пример археологических раскопок и покопав с пол часа, я убедился, что народ внял чего от него, хотят и теперь работа может идти без меня. Поставив еще трёх человек копать в углу пещеры подошёл к шокированным ученым и произнёс словами Стругацких: — Вот в таком вот акцепте.

Хмурый поморщился и я, глядя на него, добавил:

— Мне сейчас в деревню нужно съездить ненадолго. Подскажите пожалуйста рабочим как лучше раскапывать. Наверное, нужно сделать, что-то типа лестницы? Им будет удобнее работать, когда углубят раскоп.

— Поможем чем сможем, — осипшим голосом ответил на это, ошарашенно глядя на меня, Товмасян.

— Да, не волнуйся, всё будет нормально, — поддержал его в этом его молодой коллега. Подошёл к «археологам-копателям» и присев на корточки спросил: — Ну что тут у нас?

— Никогда ещё археология не подвергались такому кощунству, — недовольно прокомментировал хмурый Товмасян и добавил: — Такие раскопки больше похожи на выработку грунта в карьере вперемешку с окучиванием картофельного поля, — а затем подумав: — Ну или на поиски сокровищ капитана Флинта.

— Возможно, — ответил я, — но мы только учимся, — и глядя на Абрамяна, — кстати, на корточках-то сидеть неудобно. Нужно какие-нибудь табуретки сколотить. — а затем обратившись к бригадиру: — Сейчас к вам доски привезут, сколотите пожалуйста небольшой стульчики-лавочки.

Пошли с Арменом к машине.

— Думаешь найдут что-нибудь? — спросил тот, вытирая пот со лба. — По-моему, это не раскопки, а какой-то п*****, — добавил он.

— Не переживай, что-нибудь обязательно найдут, — заверил его мини археолог.

— Слушай, я вот не понимаю зачем тебе это?

— Зачем? Да просто интересно, — объяснил я и видя непонимание пояснил: — Интересно, прав я окажусь или нет.

— Странные у тебя интересы. Считай в шестьсот рублей твой интерес обойдётся.

Я хмыкнул и философски произнес:

— Что деньги, Николаевич? Деньги — мусор.

Тот удивленно глянул на меня, но промолчал. «Спасибо ему и на этом», — подумал я. А то я уже собирался услышать лекцию о том, каким тяжким трудом эти самые деньги зарабатываются и был бесконечно благодарен тому, что лекция так и не была прочитана.

Приехали в поселок, зашли в магазин, где купили разных продуктов, конфет, торт и бутылку вина, как подарок Степану Агасовичу — хозяину дома, в котором мы снимали наш киношедевр. Когда подъехали к месту прошлых съемок, то увидели, что хозяин дома и работает на заднем дворе сматывая какую-то проволоку. Он нас тоже заметил, бросил медь на верстак и пошёл встретить. Поздоровались, поинтересовались как у него дела и как здоровье.

Гостеприимный хозяин рассказал, что ему предложили переехать и что на месте его дома будут строить какой-то музей.

— А дом что снесут? — задал вопрос я, Степану Агасовичу, а сам недоумённо посмотрел на Армена. Тот тоже удивился.

— Ну да, — ответил старик. — Говорят музей тут будет. Сказали, что мне построят новый дом в селе.

— А это хорошо или плохо?

— Не знаю, — пожав плечами ответил тот. — Наверное хорошо. Хоть я и привык жить здесь один, но всё же старый я уже, тяжело становится ходить в гору.

— Понятно, — ответил я и пообещал ему, что мы ещё об этом поговорим, после чего спросил: — А вам который обещали ремонт доделали?

— Нет ещё.

— А почему не работают? Сегодня же пятница? — удивился Армен.

— Не знаю, — ответил тот. — Они мне еще одну комнату сделали и пока всё, — ответил тот и, показав рукой, пригласил в дом.

Зайдя в первую попавшуюся комнату увидел голые зашпаклёванные стены и спросил: — А тут почему недоделано?

— Сказали, что сейчас обоев нет в магазине — ответил дедуля.

— Что вообще никаких нет? — удивился Армен.

— Бригадир сказал — нету.

— Врут походу дела, — констатировал главный инспектор и собрался было уже устроить кипишь, но зайдя в отремонтированную комнату увидел, что работа выполнена вполне себе нормально. Обои поклеены довольно сносно, потолок побелен, а на полу лежит новый линолеум с рисунком под паркет. Также во всех комнатах были установлены новые двери белого цвета.

— Ну в понедельник так в понедельник, — сменив гнев на милость вздохнув произнёс я. Мы передали гостеприимному хозяину гостиницы, немного пообщались, пообещали навещать и уехали в село.

— Ну хоть дедулю не забыли и председатель свое слово держит, — констатировал проверяющий, согласившемуся со ним Армену.

Вернулись в лагерь. Там уже стояли столы и лавочки. Пришла повариха с четырьмя помощниками, которые принесли четыре здоровых бидона. Всё ясно. Работа работой, а обед — это святое!

Не вдалеке, к деревьям были примотаны два рукомойника, где мы и ополоснули руки. Получили по металлической миске с ложками и порцию супа, который оказался картофельным с мясом.

Я поинтересовался у учёных за обедом, как обстоят дела.

Товмасян помолчал немного, сосредоточившись на супе, а затем, крутя рукой ложку сказал, что начало не очень, но как ему стало казаться в последнее время потенциал у пещеры всё же есть. Более оптимистичный Абрамян тоже придерживался такого же мнения и для примера стал рассказывать, как он в одной из археологических экспедиций ловил рыбу…

Я слушал в пол-уха размышляя: «Интересно, а вдруг тут и другие пещеры есть и пещера всё же не та. Расположение вроде бы совпадает, название тоже, да и на вид хорошая пещера. Но всё же, вдруг… Может быть это другая реальность и в этой реальности здесь никаких поселений не было? — задал вопрос сам себе и тут же на него ответил. — Да хоть бы и другая реальность. Всё равно. Естественный кров защищает от дождя, снега, ветра. Вход небольшой. Можно забаррикадироваться на ночь. Проще охранять. Рядом всё та же река с водой, где можно брать воду. Где же жить если не здесь?! Должны раскопать!»

— …Что-то утащило моё удилище на центр пруда. Так я потерял третью удочку, — закончил свой рассказ Абрамян, и все засмеялись. — Кстати, Саша, — обратился он ко мне, — кто-то обещал шашлык на обед? А у нас вон гречка с котлетами, — сказал он, показывая на накладывающую второе повариху. — Это конечно тоже очень вкусное блюдо, однако шашлык есть шашлык. Тут, как говорится: из песни слов не выкинешь.

— Да. Обещал. Обязательной будет. Но на ужин, — ответил «не сдержавший обещание» и повернулся к председателю, приглашая того принять участие в разговоре, ибо отдуваться за всех я был не намерен.

— Да товарищи, ужинать будем шашлыком. Барашка уже режут, — обнадёжив, сказал он.

После этих слов у меня встал комок в горле, и я на кашу с тушёнкой уже смотрел не с таким аппетитом. Остальные же «археологи» отнеслись к этому зверству более философски и, весело переговариваясь, продолжили работать челюстями.

— Нда, — прошептал я, вероятно являясь самым впечатлительным в экспедиции, и, закрыв глаза, принялся есть.

Немного отдохнув рабочие принялись за дело, а я стоял у входа в пещеру и прикидывал: правильно ли я угадал, откуда был сделан снимок выложенный в интернете. Вроде бы да. Угадал. Вот отсюда его сделали. А вот там в кадр попал раскоп где-то в метр глубиной. Взял рулетку и пошёл померить глубину, на которую рабочие уже опустились. Копали копатели методом так называемой лестницы, то есть делали ступеньку размером 50х100, где 50 сантиметров глубина, а 100 сантиметров длинна, после чего опускались ниже. Отметил, что псевдоархеологи уже принялись копать вторую от поверхности ступень и стал раздумывать, через какое время они опустятся до третьей.

— Ну, что как дела? — спроси у меня подошедший Армен, который только что расплатился за двух обречённых барашков.

— Да ничего хорошего… Походу дела реальность действительно не та, — расстроенно констатировал я вслух. Армен вероятно ничего из сказанного не понял или подумал, что я вновь прикалываюсь, потому как не отреагировал на эту правду-матку абсолютно никак.

* * *

В пять часов вечера из пещеры вышли двое ученых и присели за стол.

— Нет тут ничего и не могло быть. Угли одни попадаются, — уставши сказал Абрамян. — С чего ты взял, что тут вообще что-то будет?

— Я уже Вам объяснял. Ещё раз объяснить? — не менее уставшим голосом ответил я, начиная жалеть о затее.

— В выбранном грунте ничего не обнаружено, а его к слову сказать выкопали уже не мало, — он показал на гору, которая медленно, но верно росла рядом со входом в пещеру. — Мы просто теряем время. На этом всё… — сказал профессор и в этот момент из пещеры заорали:

— Нашли! Нашли!

Мы вчетвером вскочили на ноги и ломанулись, как сайгаки, внутрь дыры в горе. Там рабочий оттирал грязь от глиняного кувшина. Профессор подошёл к артефакту, взял его в руки, покрутил, поднёс к прожектору, поковырял пальцам и посмотрел на меня.

— Это вы подложили?! — сурово толи спросил, толи констатировал он.

— Нет!

— Как нет?! Ведь так не может быть! На глубине нескольких, сколько тут, — он замерил, — 50 сантиметров найден целый сосуд из керамики, — профессор присмотрелся к кувшину более пристально и аккуратно выговорил землю из горлышка. — Конечно сейчас говорить еще рано, но формами он точь-в-точь повторяет посуду курдо-арабской культуры, поэтому сосуду должно быть более трех-четырех тысяч лет, — сказал Товмасян и повернувшись в мою сторону неожиданно зарычал: — Где вы его взяли?!

— Ну это, наверное, нужно спросить у рабочих, а не у меня, — ответил я, отмазываясь.

Профессор повернулся к товарищам с лопатами и стал высматривать того, кто отдал ему сосуд, увидев спросил, где тот нашёл это чудо?

— Вот тут, — сказал парень и показал лопатой на место раскопки.

— Дайте сюда лопату, — проговорил хмурый и стал аккуратно копать вокруг места предварительно предполагаемого «клондайка». Доцент Абрамян тоже не остался в стороне и также, взяв лопату, с воодушевлением присоединился к коллеге.

Хватило их довольно-таки на много и уже через час были обнаружены еще один целый и один разбитый сосуды. Радости ученых не было предела, а вот рабочие устали и стали намекать что уже восемь вечера и пора бы сворачиваться. Тем более, что даже в пещеру стал проникать аромат жарящегося неподалеку шашлыка.

Расстроенные ученые согласились прерваться на ужин и закончить на сегодня поиски сокровищ. На ужин, как и было обещанно, у нас был шашлык из парного мяса, зелень, соус, лаваш, несколько бутылок вина, сыр, минеральная вода. Я пил минералку, сказав своему организму: «Хватит бухать». После застолья ко мне подошёл, весь перепачканный, задумчивый профессор Товмасян.

— Александр, скажи честно, ведь это ты всё подстроил?

— Нет. Ничего я не подстраивал, — честно ответил «неподстраивальщик».

Учёный внимательно посмотрел на меня и воодушевлённо произнёс:

— Неужели это правда, неужели ты действительно нашел стоянку древних людей? Сюда нужно срочно вызывать профессиональных археологов, потому как эти, нанятые тобой рабочие, чёрте что тут накапают! Здесь же нужно методично, скрупулёзно, сантиметр за сантиметром, — продолжал он и в этот момент из пещеры вновь заорали:

— Нашёл! Нашёл! Нашёл ботинок! — кричали откуда-то.

Вообще, эти крики нас крайне удивили, потому как в пещере мы сегодня работать больше не планировали. Зайдя внутрь поняли, что кричал Абрамян. Оказалось, что энтузиаст-доцент, наевшись шашлыка, решил работать до упора и таки откопал древнюю обувь, которая находилась рядом с козьими рогами на глубине чуть более двух метров.

— Дай посмотреть, — сказал Товмасян и аккуратно взял предмет в руки. — Этого не может быть, — прошептал он, трогая на ощупь кожу. — Она не может быть старая! — закричал профессор.

— Почему не может? — задал я риторический вопрос в пустоту, — очень даже может. — и напомнил: — Я же говорил о микроклимате пещеры уже. Видите, козьи рога? Смотрите, как хорошо сохранились, — я показал на них рукой, — а это, наверное, козьи экскременты. Обувь попала в них, как бы законсервировалась, — пояснил пионер «свою» гипотезу учёным.

— Нет! — через мгновение заорали в пещере, в которой нельзя орать. Профессор ошарашенно стал глядеть поочерёдно, то на меня, то на башмак крутя головой и бровями одновременно. В глубине что-то ухнуло и бабахнуло, но на это никто не обратил никакого внимания.

— Да-да! — ещё через секунду заорал доцент в той же пещере, в которой по-прежнему нельзя было орать, и она также отозвалась громким «бабах» где-то вдалеке. — Консервация действительно многое может объяснить. Эти предметы как бы мумифицировались! Понимаете? Они стали мумиями и именно поэтому пройдя сквозь века не превратились в прах, а сохранились в изначальном виде вероятно даже не потеряв свой химический состав.

— Очень может быть, — взяв себя в руки более спокойным голосом произнёс проф. — Смотрите, — заметил он, — тут даже шкурки сохранились. А внутри, что? — размышлял учёный крутя «туфлю». — Наверное солома или трава. Неужели, это было сделано для поддержания формы?! Просто удивительно! Невероятно.

«Конечно удивительно, — думал я, — особенно удивительно, что реальность скорее всего всё же моя. А значит и события будут в ней происходить в точности такие же, как и в той моей далекой жизни. И это было хорошо. В смысле быть «вангующим вангом» и знать, где подстелить соломы для себя любимого мне очень нравится».

От размышлений меня оторвал профессор, который взяв меня за руку потащил меня из пещеры с фразой: «Надо с вами срочно побеседовать. Саша, давайте пройдём наружу».

— Александр, Вы же понимаете, что сюда нужно срочно вызывать профессиональных ученых. Я готов за это взяться, но я не могу уехать отсюда теперь после всего что произошло. Что же делать? — паниковал Товмасян.

— Спокойно, товарищ профессор. Сейчас вы напишите письмо тем, кого вы хотите об этом известить. Сегодня Армен Николаевич поедет в Ереван, и его помощник сможет доставить эти письма до адресатов.

— Да, да, тут нужно…

— Хотя… — прервал его раздумья я.

— Что, хотя?

— Хотя в деревне есть телефон и мы можем попробовать позвонить. Конечно связь там не фонтан. Когда я имел честь звонить оттуда в Москву, то всё шипело и гудело. Однако Москва находится за тридевять земель. А тут до Еревана рукой подать — всего 120 км. Так что вполне возможно и дозвонитесь, а если нет, то письма отвезём, как я уже и говорил.

— Давайте мы прямо сейчас сходим в деревню пока никто не спит, — предложил уже давным-давно не хмурый профессор.

— Давайте, — согласился я, — предупрежу Армена Николаевича, что пойду в деревню, — и ушёл. Народ же потихонечку начал собираться, устраиваясь на ночёвку. У пещеры было решено оставить двоих рабочих каждому из которых была предоставлена индивидуальная палатка. Всем членам экспедиции был предоставлен выбор, либо ночевать в клубе, либо в палатках, которых у нас было более десяти штук. Это предложение распространялось на весь коллектив, за исключением учёных, которым был предоставлен ночлег в одном из домов частного сектора, и водителей, у которых всегда была возможность спать в салоне своего транспортного средства.

******

Сева. Поезд.

— Здравствуй, дарагой! Мэня Левон завут, а тэбя?

— Савелий, — представился клавишник, глядя на мужчину средних лет, который заглянул к нему в купе, в котором он ехал один.

— Дарагой, может сыграем?

— Во что? — не понял Сева.

— Как во что? — весело хохотнул кавказец. — В карты канэчно!

— Нет спасибо.

— Пачэму? Скучно жэ ехат — говорил молодой мужчина кавказской внешности Савелию.

— Я не играю, — ответил Сева и добавил — Спасибо.

— Да и я нэ играю. Что тут играть-то? — сказал тот, проходя внутрь купе и усаживаясь напротив Савелия. — Зато дорога за игрой быстро пролетит. Давай по маленкой. По капейке.

— Я на деньги не играю.

— Ну чего ты баишься, проиграть 15 капэек что ли? Ну нэ на щелбаны жэ нам играт. Мы что дэти? Ехат же скучно, а так врэмя убъём. А здэсь по капэйке и всо, — говорил знакомец. — Подумай сам. Даже если ты проыграешь 50 раз, ты проыграешь всего 50 капэек.

<…>

— Ну по копейке конечно можно, но не больше, — через пятнадцать минут уговоров сказал Сева и подумал, что даже если, действительно, он будет играть и постоянно проигрывать, то всё равно до Москвы больше рубля не проиграет. Ведь одна партия равна одной копейке. Так что волноваться в общем-то было не о чем.

«Ну ладно пусть даже и проиграю, зато, действительно, время быстрее пролетит, — думал он, беря в руку карты. — Чуть-чуть поиграю и спать».

Через полчаса Сева был в плюсе почти на два рубля. Затем его собеседник, лётчик «Аэрофлота», ехавший получать новый самолёт в Москву, позвал своего знакомого по купе, который также маялся от безделья. Парень был славянской внешности и звали его Сергей. Он оказался каким-то инспектором, которого срочно вызвали в столицу для проведения какой-то внеплановой инспекции на шарикоподшипниковом заводе.

Как только появился третий игрок Савелию стало везти намного больше. Уже через час он выиграл более пятнадцати рублей. В принципе можно было и остановиться ведь выигрыш неплох, однако азарт, захвативший парня, в купе с выпитой третьей бутылкой вина, просто не позволял ему выйти из игры, ведь ему пёр фарт.

Посовещавшись решили поднять ставку до 50 копеек. За это проголосовали все включая Левона, который с неохотой согласился, ибо сегодня был не его день и «масть» ему не шла.

* * *

И вот Москва — столица нашей родины.

«Хрен с ним — с деньгами. Двести рублей не такие уж и большие деньги, — думал пьяный Сева, когда шёл в толпе пассажиров по платформе в сторону метро. — Вот кофту которую связала бабушка и которую он поставил на кон за 7 рублей, когда деньги кончились, было действительно жалко. Хорошо хоть пятачок на метро всё-таки сумел не проиграть и то хорошо».

— В принципе ничего страшного не произошло. Зато время в дороге быстрее пролетело. Отдохнул, — шепча себе под нос успокаивал себя Савелий, а потом подняв голову в небо неожиданно для окружающих его людей буквально завыл: — Ах, какой же я дурак! Какой дурак! Так что же я себя утешаю?! Ведь развели меня!.. Развели как последнего чушка! Они заодно были твари! Теперь все деньги просрал! И нет теперь денег даже, чтобы поехать сразу в деревню и отвезти пленки, которые мне дал Саша! — плакал он. — Ведь пленки нужно было немедленно спрятать на даче, чтобы никто их не нашёл!

Пока ехал в вагоне метро вспоминал о том, как в тот момент, когда раздавались карты, посмотрев на свои чёртов Левон сразу же начинал чесать себя. То за ухом почешет, то нос, то глаз, то хрен свой немытый. Сергей же не чесался. Он то кашлял, то сморкался, то причмокивал, а иногда его потуги выглядели так: два коротких кашля, один глубокий вдох, шесть маленьких выдохов с покашливанием, а затем длинный кашель.

— Да этаже «азбука Морзе» мать его! Вот твари! — шепча негодовал Сева. — Еще и губу разбили, когда я начал возмущаться и не хотел им отдавать сумку с плёнками, которую я поставил на кон за двадцать рублей. А потом собрали все вещи и вышли на какой-то станции, и я их больше не видел. Вот же твари!

Савелий точно знал, что следующей картой должна быть пикушка, но вылез «грёбаный» крестовый валет и тут же подошёл жирный полярный северный лис. Как он мог проиграть пленки с фильмом и музыкой для него до сих пор было загадкой. Просто на него нашло какое-то наваждение — морок, ибо по другому такой тупейший поступок объяснить было просто нечем. Саша столько труда в это вложил, а он подвел его. Какой же он дятел!

«Как же такое произошло? — крутилась в его голове. — Позор! Несмываемый позор! А позор, можно смыть только кровью, — пришла в голову мысль, и она была настолько неожиданной, что ноги у Савелия подкосились и он упал на пол вагона метро. — Неужели это всё? — думал он. — Неужели конец?! Я же еще так молод».

— О Боже! Что же я наделал?! — громко закричал он и под удивленными взглядами, столпившихся вокруг него пассажиров, зарыдал.

*****

Воронеж. Пункт междугородней связи.

— Алло. Я слушаю. <…> Сделали? <…> Всё забрали? <…> И плёнки? <…> Хорошо! Парня не тронули? <…> Зачем губу разбили? Кто разрешил?! <…> Хорошо. Жду вас. С пленок глаз не спускать!! Как приедете, сразу с вокзала немедленно ко мне, даже не заезжая домой! Ясно?! <…> Конец связи.

Глава 14

24 сентября.

Нос был заложен, а правое ухо болело.

«Наверное, в машине продуло», — подумал я и встав с дивана стал одеваться.

Выйдя из гостиницы, зашёл в аптеку и купил капли, а затем на улице, пипеткой, закапал одни капли в нос, а другие в оба уха. Заткнув уши ваткой, пошёл в столовую.

Там за одним из столиков завтракал, поджидая меня, компаньон. На кассе расплатился за тарелку геркулесовой каши, булочку с изюмом, чай и пошёл к столику.

— Саша, а где Сева? — после того как мы поздоровались, спросил меня Армен.

— Он вчера вечером пива перепил, сейчас отлёживается, — ответил я, разумеется, соврав. — Говорит, что ему плохо и он хочет ещё поспать.

— Напился? Где? С кем?

— Говорит, что исполнил все «в соло», то есть в одного, — улыбнулся я, приступая к каше. — Пусть отдыхает. На студии мы и без него справимся. Он клавиши записал, а остальное я сам сделаю.

— Понятно, — протянул компаньон и, отпив из своего стакана глоток кофе с молоком, неожиданно спросил: — Скажи Саша, а как у тебя с голосом?

— В смысле? — не понял пионер.

— В смысле, может быть тебе на сцене имеет смысл самому петь? Прости за тавтологию. Или ты не хочешь? Мне кажется, у тебя должно получиться. Будешь известным певцом. Концерты будешь давать.

— Не знаю, — честно ответил потенциальный «певец», доев кашу. — Какие могут быть концерты у школьника? Школьные?

— Ну ты уже не школьник. Мы всё решили. Ты уже студент, — поправил меня собеседник. — Так, что поздравляю. Тебя ждут на лекциях во ВГИКе.

— Спасибо, — поблагодарил я, почему-то даже не обрадовавшись очередной своей победе, ибо как-то обыденно она досталась — практически в нахаляву, вместо того, чтобы, сжав зубы… а вслух продолжил: — Тем не менее, пусть даже я и студент, всё равно, вряд ли мне кто-нибудь разрешит выступать и исполнять песни, которые я хотел бы спеть. А детские песенки петь — это как-то несерьёзно.

— А у тебя и детские песни есть? — поинтересовался Армен, когда мы, позавтракав, сели к нему в «Волгу».

— У меня разные есть, — пояснил я, а про себя подумал: «А ведь действительно, почему бы не записать несколько детских и юношеских песен? К примеру, один хит, даже без подсказок из интернета, я точно знаю и могу его исполнить хоть сейчас. Причём хит этот даже через сорок лет так и останется хитом — замечательная композиция: «Прекрасное далёко», которая звучит в фильме «Гостья из будущего», — великий мыслитель почесал затылок и продолжил свою мысль: — А какие ещё супершлягеры я знаю? Гм… Ну, если далеко не ходить, то «Песенка мамонтёнка» из мультфильма, вполне может таковым шлягером считаться. Ну да… А почему бы собственно и нет? — подумал Саша, а затем сделал себе заметку в памяти: — Нужно посмотреть в интернете. Может быть «Мамонтёнок» уже, где-нибудь исполнялся?.. Хотя вряд ли. Всё же мультфильм вышел в 1981 году, а это разница в четыре года… Нет, лучше всё сто раз перепроверить, а то лишних вопросов может прибавится. Я и так по тонкому льду хожу. Лишний геморрой мне уж точно не нужен. Съезжу в деревню, гляну в «инете» и потом уже решу, что да как. Кстати, заодно посмотрю и ещё какие-нибудь подходящие детские суперхиты и просто хиты».

— Да я уже понял, что у тебя разные есть, — продолжил Армен выруливая на левую полосу движения. — Так я и веду речь к тому, что скорее всего у тебя и на сцене петь хорошо получиться. Я же помню, как всем понравился твой школьный концерт с военными песнями. Помнишь, как ветераны, учителя и школьники аплодировали? Не сомневаюсь, что и в больших залах люди тоже будут аплодировать твоим песням, — и предложил: — Так может быть нам тебе помочь?

— Гм… — произнёс я. — Вообще-то, дядя Армен, для меня сейчас главное это поступить во ВГИК, — а затем вспомнив, что я уже туда вроде бы как поступил, быстро поправился: — И оказаться дома.

— А что дома… Домой завтра полетим. Да?

— Если сегодня всё с записью доделаем, то да, — согласился пионер.

Немного помолчав, компаньон решил «пробить» ситуацию, с другой стороны.

— А рассказы твои разные, как там они правильно называются — романы? — спросил он и, видя мой утвердительный кивок головой, продолжил: — Ты их в издательство носил, что бы они книгу выпустили? Отказали?

— Вы Армен Николаевич, как будто бы из другой галактики к нам прибыли, — усмехнувшись сказал я. — То песни петь, то книги выпускать. Да кто я такой-то? Кто мне всё это разрешит делать?

— Подожди. Не торопись. Разрешат, — сказал собеседник, подняв правую руку ладонью вверх. — Ты прав. Так просто не разрешат, если идти в лоб. Там, наверное, в «Союзе писателей» каком-нибудь надо быть или в чём-то подобном… Но ничего. Подумаем, как правильные подходы найти. Главное у тебя есть талант, и мы будем его развивать, — заверил меня он и добавил: — Это главное, — далее Армен стал размышлять так: — Ты пишешь стихи и музыку для известных советских певцов. Так? — и не дожидаясь ответа, — Так. Пишешь интересные романы и их публикуют в известных советских журналах и газетах? Так? — и вновь не дожидаясь, — Так!

— Не совсем так, — парировал я реплику визави и увидев удивлённый взгляд пояснил: — Меня напечатал лишь журнал «Огонёк» и газета «Пионерская правда».

— Ты что не в курсе, что твои романы на днях опубликовали в журналах «Москва» и «Искатель»? — ошарашил меня собеседник.

— Да? — несказанно изумился тот, кого напечатали. — Не знал, — и, пытаясь вспомнить куда я отнёс пятую рукопись, спросил: — А «Юность», «Литературный журнал» или скажем журнал «Юный натуралист»?

— А ты и туда носил? — удивлённо поинтересовался Армен и услышав в ответ: — Не знаю, — проинформировал: — Мне доложили только о двух. Ладно. После обеда дам задание перешерстить другие журналы.

— Э-э, — только и ответил на это я. — Зачем?

— Ну, — замялся визави и неопределённо произнёс: — так… — затем подумал секунду и добавил: — интересно же, где ещё тебя напечатают.

— Следишь? — с подозрением в голосе сказал псевдостудент.

— Нет, что ты, — наврал, отмахнувшись, он, — просто интересно, вот и всё.

— Ну-ну, — проговорил я и, перегнувшись через сидение, закрыл стекло левой задней двери, после чего сморщился и потёр ухо.

— Что, болит? — увидев мою сморщенную физиономию, поинтересовался компаньон.

— Да вчера, наверное, продуло, когда из села ехали.

— Может к врачу поедем? — с готовностью предложил он.

— Не надо пока. Не так уж сильно болит. Я капли закапал. Пройдёт.

— Может быть, тогда давай тебе компресс сделаем? Водочный, — предложил сердобольный Армен.

— Ты имеешь ввиду по ноль пять на брата? Так я ж в завязках! Ты забыл? — ухватившись за идею, хохотнул я, хотя понимал о чём он говорит.

— Да нет. Это согревающий компресс. Вата смачивается водкой и обкладывается ею во круг уха, — успокоил он меня.

— А если греть нельзя? — решил поприкалываться больной.

— Э-э, — впал в ступор «лечащий врач» и, вероятно не найдя выхода, через минуту вынес вердикт: — Тогда поехали к врачу.

— Не надо пока, — ответил я. — Вечером в гостинице попробуем твой компресс, а если не поможет, то завтра с утра к доктору сходим, — и напомнил: — Так-то я капли закапал, так, что может быть всё пройдёт.

Подъехали к зданию киностудии, и через десять минут уже входили в помещение студии звукозаписи.

Кроме, традиционно помятого, звукорежиссёра, там находились пять музыкантов и Фрунзик с Роксаной. На этот раз, к моей радости, ни родственников, ни знакомых, ни начальников не было, а это значит, что мешать нам никто не будет.

Поздоровались и Фрунзик Мушегович, присев, предложил Роксане начать показывать мастер класс первой.

«Интересно, когда это музыканты успели выучить свои партии ведь вчера мы вместе с ними пили горькую до самой ночи», — думал я, следя за игрой ансамбля. К моему глубокому удовлетворению, играл ансамбль вполне себе прилично, а певица, без единого косяка, исполнила обе песни на четыре с плюсом.

— Ну, что сказать, — проговорил я, когда прозвучал последний аккорд, — вы все молодцы! Я и не ожидал, что всё будет настолько здорово причём в столь короткий срок.

Я дал несколько советов относительно моего видения исполнения композиций и попросил обдумать услышанное, а сам предложил подойти к микрофону Фрунзику.

Что сказать, как и ожидалось, тот спел всё на отлично, а его мягкий «кавказский акцент» придавал необычное звучание композициям.

В пять часов вечера все песни были заново записаны и сведены, в том числе и «новая» композиция которую Роксана и Фрунзик спели дуэтом.

https://www.youtube.com/watch?v=NeHgI_GHE1c (Король и Шут — Наблюдатель)

Видя, что все рады и довольны, я решил подвести итог нашему сотрудничеству.

— Товарищи! Я очень рад, что запись у нас получилась. Песни певцами исполнены на отлично. Что же касается музыкантов ансамбля, то их игра достойна отдельной похвалы. Фактически за день, разучить и сыграть пять композиций далеко не каждому дано. Конечно, есть ещё над чем работать, но, в целом, всё уже выглядит очень достойно. Да здравствуют наши советские певцы и музыканты — самые лучшие певцы и музыканты в мире! Ура, товарищи!! — пафосно закончил я речь, и захлопал в ладоши.

— Ура!! — подхватила вся студия и также зааплодировала.

— Товарищи, а не отметить ли нам окончание записи? — влез со своим конструктивным предложением тропическая пьянь — Степан.

— Да. <…> Точно. <…> Давайте как вчера… <…> Мы сейчас с Арой в магазин быстро сбегаем… <…> Степан, а куда ты посуду подевал? <…> Почему она не вымыта? <…> Ага, только не бери больше того красного вина, оно невкусное было, — тут же оживилась студия.

«Н-да… где-то я уже это видел, — подумал я, разглядывая весело суетившихся музыкантов, которые уже начали скидываться на очередную попойку. — Если нельзя предотвратить, то нужно возглавить», — констатировал для себя пионер, и решил возглавить это неизбежное мероприятие. Ну, если быть точным, то не возглавить, конечно, в прямом смысле слова, а направить событие в нужное мне русло.

Я подошёл к звукорежиссёру, встал с ним рядом и, несмотря на него, негромко проговорил:

— Предлагай ресторан.

— Что? — прохрипел тот спалив меня. — Ресторан?

«Вот же балбес б***», — с негодованием, подумал я и прокричал, привлекая к себе всеобщее внимание: — Товарищи, вот тут некоторые наши коллеги предлагают ресторан.

— Ресторан? — удивились музыканты, похлопывая себя по вероятно пустым карманам.

— Конечно ресторан, — подхватила идею Роксана.

Я посмотрел на компаньона, но тот лишь пожал плечами и спросил:

— Какой ресторан?

— Ресторан, который находится у нас в гостинице, ибо только это заведение может удовлетворить наши высокие стандарты, — надув щёки, смеясь, произнёс Великий и, посмотрев на Армена, пояснил: — Мне уезжать завтра, а я так в нём и не поел, а между тем говорят, что кормят там очень вкусно.

— Хорошо. Сейчас позвоню, — согласно кивнул тот и пошёл к телефону.

Глава 15

Через час на трёх машинах мы подъехали к гостинице и прошли в ресторан, который находился в этом же здании на первом этаже. При входе нас встретил метрдотель, который, увидев известных, людей заулыбался, вежливо со всеми здороваясь провёл рукой гостеприимно приглашая пройти в банкетный зал, вход в который находился в конце общего зала.

Проходя мимо столиков, которые почти все были заняты посетителями, я вглядывался в лица людей и искал глазами одного товарища, который, пока мест, нам совсем не товарищ, причём «не товарищ» этот человек в буквальном смысле этого слова.

Цель же моя состояла в том, чтобы этот неизвестный хомо сапиенс, после знакомства со мной, проникся так, что просто жаждал бы стать мне не просто товарищем, но как говориться: и другом, и братом, и сватом, и вообще всем сущим на Земле.

Судя по дневникам, опубликованным в интернете: Тейлор проведёт в Ереване ещё три дня, а затем на несколько дней уедет в Баку, после чего, в течении полутора месяцев, он посетит все пятнадцать республик Советского Союза. Не один, разумеется, а в сопровождении переводчика, экскурсовода, двух своих партнёров по бизнесу и нескольких знакомых. Разумеется, в этом турне его обязательно будут сопровождать ответственные за приглашение интуриста сотрудники «Москонцерта», сотрудники звукозаписывающей фирмы «Мелодия» и конечно же не обойдётся без сотрудников КГБ, которые, скорее всего, будут действовать под одной из личин, например, переводчика.

«Однако всё идёт не совсем так как я себе представлял. Клиента невидно и когда он тут появиться непонятно. В воспоминаниях было написано, что все вечера, проведённые в Ереване, он проводил в компании сидя за столиком в ресторане. Сейчас же его нет. Возможно ещё рано и он придёт несколько позже, — озадаченно утешал себя «великий стратег», заходя в банкетный зал. — Общий зал отделён от банкетного — стеной из мутных разноцветных стёкол в виде мозаики и дверями, следовательно, отсюда почти невидно, что происходит в соседнем зале. И как мне наблюдать за клиентом, дабы улучить подходящий момент, когда тот соберётся уединиться, к примеру, в WC? Н-да… Дела…»

Я представил себе картину: актёры и начальники Армена гуляют, выпивают, говорят тосты, восхваляя юного гения Сашу Васина, а в это время, этот самый Васин стоит в дверях и пасёт, когда америкос «почапает» в туалетную комнату. Как-то уж совсем «не комильфо» получается. Так что же делать? Как узнать, когда этот, пока ещё мало уважаемый мной тип, придёт, напьётся вдоволь воды, сока, пива, вина и тому подобных жидкостей и проследует в «дабл-ю си — WC»?

Тем временем, банкетный зал, представший нашему взору, ожидаемо не подкачал. Как и во все прошлые застолья, в зале был накрыт огромный стол, стоящий буквой «П». Естественно, что на столе было множество всяких разных вкусностей, а перед столом уже собралось достаточно много людей, которые явно относился к такой структуре, как — парт аппарат. Среди непонятно как, всего лишь за час, мобилизованных начальников, я заметил и непосредственного начальника Армена — товарища Саркисяна. Тот стоял вместе с дядьками в строгих костюмах, которые, о чём-то беседуя, покуривали сигареты, степенно доводя свою мысль до собеседника. Увидев нашу компанию, он, радостно вскрикнул: — А вот и наши мальчики приехали, — и поприветствовал всех. Пожал мне руку и доверительно поинтересовался, как у меня дела, добавив, что он очень рад меня видеть. Вот эти вот его манеры и готовность принять участие в разрешении любых проблем, меня бы безусловно подкупили бы, если бы не три «НО». А именно: если бы в номере не было прослушки, если бы они не устроили цирк с фильмом и, если бы Армен так настойчиво не пытался влезть ко мне в друзья. Последний пункт бесил больше всего от того, что было непонятно: исполняет ли мой «компаньон» задание партии или же это его личная инициатива «закорешиться» с юным дарованием. А ведь он пытался всеми силами, именно, подружиться, предлагая помощь и с книгами, и с песнями. Вроде бы ничего плохого, но опять же, есть очередное пресловутое «НО». Сейчас я совершил бартер — поменял песни на съёмки и ВГИК. Снятый фильм после уговоров решил продать, а вот что дальше? Дальше насколько я понял мне предлагают бесплатные услуги по продвижению. С одной стороны, это замечательно, но вот с другой… Я уверен, что как только я на это соглашусь — меня мгновенно к себе, что называется, «прикрутят», как говорили в лихие девяностые. И это мне категорически не нравилось.

В продолжение ни с того ни с сего нахлынувших на меня грустных мыслей один из дяденек в костюмах обращаясь ко мне произнёс:

— А нэ хотэл бы ты, Саша, вмэстэ с мамой пэриехать жить к нам? Поступил бы к нам в университет на любой по твоему выбору факултет и пэред тобой всэ дороги бэ открылись. Дадим вам с мамой в Ереване трёхкомнатную квартиру. Будешь песни свои писать, книги и вообще радовать людей своим творчеством. Такие люди, как ты, нам нужны.

«А вот и «первые ласточки», — с грустью подумал я, улыбнувшись в ответ на «царское» предложение, а искуситель продолжил, как и положено искусителю, искушать: — Ну а захочешь ещё фильм снять, поможем. Можешь в этом не сомневаться.

— Огромное спасибо. Мы с мамой, это предложение обязательно обдумаем, — ответил вежливый я, зацепившись мыслями за последнюю фразу.

«Ничего себе. Во дела… Это он мне так намекает, что можно целый фильм снять? Гм… И как они его будут протаскивать в прокат? Или они опять его на гражданина Хачикяна запишут? Нет граждане, этот самолёт теперь не полетит! Теперь-то я хрен соглашусь на роль помощника режиссёра. А если нет, то очень интересно как они собираются такое дело как съёмка фильма пионером провернуть? Может действительно хотят устроить мне окончание ВГИК экстерном? Я-то собственно, наверное, смог бы сдать все предметы, за исключением профильных сам. Да и не хочу я так… Мне бы неплохо хоть немного поучиться профессии, — размышлял я, углубляясь в обдумывание предложения всё глубже и глубже. — С другой стороны нафига мне этому учиться в институте, если я этому смогу научиться при съёмке. Достаточно же лишь взять себе в помощники толкового режиссёра, типа Хачикяна — три раза «ха», и тот научит меня именно тому, что конкретно нужно на съёмочной площадке. Впрочем, я и сам уже понял, что нужно, а посему окончание ВГИК звучит не так уж и плохо».

Саркисян же несколько раз кашлянув привлёк к себе внимание и пригласил присутствующих за стол, после чего, как и положено, на такого рода мероприятиях, подняв фужер с шампанским, начал произносить тост за: Советский Союз, Советскую Армению, за величайшего человека эпохи — всеми любимого Леонида Ильича Брежнева. Также он упомянул о грозящих опасностях, которые нам грозят со стороны загнивающего Запада, не забыв напоследок упомянуть о сплочённости и дружбе всего прогрессивного человечества против капиталистических милитаристов. Немного «полетав по миру», он всё же решил вернуться в родные края и, снизойдя до народа, напомнил всем присутствующим о некоторых великих стройках, которые сейчас идут по всему СССР, о нескольких подвигах в труде и, неожиданно, о некоторых археологических открытиях.

— И эти открытия товарищи, — горячо говорил трибун, — совершаются не где-то там далеко, а прямо у нас, — со смехом, — можно сказать под носом. Буквально на днях, наш юный поэт и писатель Александр Васин, приехавший, как вы знаете, к нам из пасмурной Москвы в солнечный Ереван, случайно наткнулся на пещеру, в которой, как оказалось, в толще земли зарыты многие уникальные предметы древности, — он повернул голову и посмотрев в право, в другой от меня конец стола, усмехнувшись добавил: — Вот видите, господин Тейлор, какая у нас в стране растёт перспективная смена. Она и музыку пишет, и стихи сочиняет, и фильмы снимает не хуже, чем у вас в Америке. Вы, наверное, не в курсе, — хвастался он, — но буквально на днях фильм, который он помогал снимать нашему известному режиссёру товарищу Хачикяну, произвёл фурор среди жителей города и республики.

Все собравшиеся зааплодировали и устремили взгляды с американца на виновника торжества, а я облегчённо вздохнул под «миллиардами глаз», привстал со стула и отвесил парочку небольших поклонов окружающим, приложив правую руку к сердцу. Выпили.

«Ура! Пропажа нашлась! Жертва тут, — радостно констатировал я себе, увидев интересующую меня персону, которая сидела в дальнем конце стола и также хлопала в ладоши. — Интересно, как он сюда попал?.. В принципе, если хорошенько подумать, то сие перемещение легко можно объяснить. Наверняка дело в том, что в прошлой истории, этого банкета просто не было, поэтому Тейлор отдыхал в это время в общем зале. Сейчас же история изменилась, и он попал на знатное застолье. Только кто и почему его сюда пригласил пока неясно. Впрочем, это особо сейчас и неважно. Главное он здесь и теперь мне необходимо грамотно найти к нему подход».

Моей потенциальной будущей жертвой был американский продюсер по имени Джон Джексон Тейлор. Конечно, я хотел бы, чтобы на его месте был какой-нибудь западноевропеец типа директора фирмы AGFA или BASF, ибо западная Европа несколько ближе чем США, но, оглянувшись по сторонам, я их не обнаружил, а посему решил работать с тем, кто есть в наличии.

— Вы видите, — тем временем продолжал товарищ Саркисян, — какой этот молодой человек скромный и именно таким скромным и решительными мы видим будущее подрастающее поколение, — он поставил фужер на стол. — А между тем, товарищи, у Саши сегодня День Рождения! Сегодня ему исполнилось шестнадцать лет, и он стал полноценным членом нашего советского общества, товарищи! Давайте же поздравим его от всех нас и пожелаем ему крепкого здоровья, счастья и успехов в его многогранном творчестве!

Вновь раздались бурные аплодисменты, местами переходящие в овации, и мне вновь пришлось подниматься со стула и раскланиваться.

— За помощь в создании фильма «Человек Земли», за помощь в создании песен и в честь дня рождения, руководство города и республики решило наградить Александра Сергеевича Васина почётной грамотой и ценным призом — видеомагнитофоном, а также объявить благодарность. Поздравляем! — закончил свою речь начальник Армена и вместе со своим помощником, который нёс коробку, вышел для вручения подарка в центр зала.

Я немного обалдел от происходящего и под одобрительные возгласы пошёл на вручение. Там мне передали грамоту, кубок, коробку с японской техникой и под гром аплодисментов пожали руку.

— Служу Советскому Союзу! — громко отрапортовал я, понимая, что пресловутая «прикрутка» уже началась.

Под несмолкаемый шум хлопков я вернулся на место, всё время поглядывая на продюсера. Тому постоянно что-то шептали на ухо, вероятно переводили, он радостно кивал, пил вино и хлопал. Далее слово взял зам товарища Саркисяна, который мне предлагал переехать. За ним ещё какой-то зам, потом ещё и ещё… Короче говоря, народ говорил тост, пил, ел и вновь поднимал бокалы за всё подряд. Слово дали даже председателю села, который вновь непонятно как сюда попал и был, наверное, единственным трезвенником, кроме меня конечно. На лице его читалось одновременно два чувства: дикий восторг и не менее дикий страх. Восторг, вероятно, от того, что никто в селе не поверит в какой компании он сегодня гуляет, а страх — как бы чего не накосячить, ибо косяк в присутствии таких людей фактически равносилен смерти, если уж не физической, то карьерной точно.

Вот так вот обычный селянин мог запросто попасть на пьянку-гулянку и выпить чуть ли не на брудершафт с сильными мира сего. Учитесь граждане демократы, ибо это демократия в своём первородном понимании этого феномена, а не та толерантная хрень, которая сидит у вас в башке.

Глава 16

В разгар застолья ко мне подошёл какой-то дядька в костюме и попросил подойти к товарищу Саркисяну. Я не стал выпендриваться, а отложил вилку, встал с места и двинулся к компании представителей руководства республики, среди которой увидел свою потенциальную «жертву». «Жертва» не о чём не подозревая стояла улыбаясь, дымила сигаретой и, кивая головой, прислушивалась к словам переводчика.

— А вот и наш Саша, — смеясь, сказал начальник Армена, потрепав меня руками за плечи. — Познакомься, Саша, это американский музыкальный руководитель Джон Джексон Тейлор. Как оказалось, он одно время работал даже с Элвисом Пресли. Слышал о таком? — я кивнул. — Так вот, сейчас он приехал к нам в СССР в поисках оригинального фольклора. Хочет выпустить у себя в Америке пластинку с песнями нашей страны.

— Good evening mister Tаylor. How are you? — протянув руку, произнёс я под удивлённые взгляды присутствующих. (перевод: Добрый вечер мистер Тейлор. Как поживаете? Прим. Автора)

— Ты, что английский знаешь? — удивился переводчик, спросив меня на русском.

— Оф кос, — ответил я на английском и продолжил. — Я же в школе учусь, в смысле учился, — и похвастался. — Закончил экстерном.

— Молодец! — похвалил меня американец, не обращая внимание на то, что 99 % людей которые находятся рядом нихрена вообще ничего не понимают, ибо они тоже учились английскому языку в школе. — И чем же теперь ты собираешься заниматься?

— Поступлю в один из ВУЗов в Москве.

— Так ты в Москве живёшь? А тут что делаешь?

— В гости к товарищу Саркисяну приезжал. Помог снять фильм и написал для местных музыкантов несколько суперхитов.

— Вот как? А можно их услышать?

— Товарищ Саркисян, — обратился я к начальнику перейдя на русский, — тут интурист интересуется новыми песнями, которые мы сегодня с успехом записали на студии. Может, утрём нос загнивающему Западу?

— Не понял, что ты предлагаешь? — спросил меня тот.

— Предлагаю сделать мини концерт для иностранной делегации и наших тружеников, которые сидят в общем зале, — проговорил я и, видя нерешительность окружающих, добавил: — не волнуйтесь. Всё будет ровно и красиво.

— А почему не тут? — задал мне босс логичный вопрос.

— Так аппаратуры тут нет и монтировать её долго, — пояснил я, показав рукой на пустую сцену и добавил: — А новые песни показать надо, — затем кашлянул и идеологически верно продолжил: — Мне кажется, что первыми их, должны услышать не только люди тем или иным способом принимавшие участие в их создании, а весь советский народ. Ведь именно ему — простому советскому труженику и судить о успехе той или иной композиции, — пафосно продолжал демагог, — и именно он, обычный рядовой слушатель, даст свою оценку, от которой будет завесить, как говорится, пойдёт эта песня в народ или нет. Вот я и предлагаю спеть в общем зале для простых советских людей.

Повисло всеобщее молчание. Вероятно, все присутствующие обмозговывали инновационную идею, которую тут этот школьник «задвинул» пытаясь проанализировать действительно ли песни, которые он тут рекламирует настолько хороши? Но их «зависание» могло быть связано не только с этим. Вполне возможно, что многие из высоких начальников слышали, чем закончилась презентация моих шлягеров в одном из ресторанов Москвы, а потому думали: не получится ли и тут такой небольшой казус в виде разгрома и пожара? Как бы чего не вышло… Их можно было понять, ведь в той драке только задержанных милицией было более шестидесяти человек, что для этих лет без преувеличения являлось ЧП всесоюзного масштаба.

Свита переглядывалась и молчала покорно ожидая вердикта высшего начальника.

— Одну секунду! — произнёс главный босс и, взяв меня под локоток, отвёл немного в сторону, где, косясь на Тейлора негромко спросил: — Саша, что там за песни? Хорошие?

— Лучшие, — заверил его я и, видя колебания шефа, добавил: — Если не верите мне, то у артистов спросите, у музыкантов, ну или у Армена Николаевича. Он присутствовал сегодня на финальной записи и может подтвердить, что песни хорошие.

— А слова в них о чём? — спросил он и подозвал к нам Армена, после чего его сразу же спросил: — Песни хорошие? О чём в них поётся?

— Отличные песни, — заверил тот. — Там о любви они все. А пятая поётся дуэтом. Тоже о любви, — и кашлянув негромко добавил: — Все тексты песен прошли проверку и утверждены.

— С этим понятно, — кивнув головой, произнёс товарищ Саркисян и уточнил: — А артисты как? Хорошо отрепетировали? Не подведут?

— Об этом, наверное, лучше у них спросить, — с готовностью ответил пионер, — но коли они не смогут спеть, то можно спеть под «фанеру», — и, видя непонимание визави, пояснил, — под запись.

— Как это?

— Ну, будут, просто, стоять на сцене, открывать рты и якобы петь. Магнитофон же будет в это время играть и из колонок будет звучать песня, — объяснил я, а затем задумчиво продолжил: — Нужно сказать, что все об этом скорее всего, конечно же, догадаются, потому как сцена низкая и артисты будут находиться очень близко к зрителям. Будет палево…

— Не надо никакого палева и не надо просто открывать рты, — перебил мои фантазии Саркисян. — Артисты у нас хорошие и заслуженные и они способны спеть для советских граждан без всяких твоих «фанер», — а затем, почесав голову, высказал прекрасную идею: — Однако, всё же, нужно бы у них спросить, готовы ли они сейчас спеть.

Я пожал плечами и стал ждать, когда к нам пригласят певцов и что они скажут. На тот случай, если они откажутся, у меня была заготовка — выйти на сцену, взять гитару и «сбацать» под неё пару шлягеров из будущего. Мне было просто необходимо произвести на Тейлора благоприятное впечатление, подготовив того к разговору тет-а-тет.

Артисты и музыканты выразили общее мнение, что они готовы в бой хоть сейчас. Нужно сказать, что такое единодушие меня несколько смутило. Нет, конечно хорошо, что они так уверенны в себе, однако песни-то только два часа назад были выучены.

«Интересно, это алкоголь в них так играет или просто хотят немного выпендриться перед начальством и перед американцем? Надо бы им сказать, чтобы хотя бы ноты перед собой держали. Так сказать, «на всякий пожарный»», — подумал я и пошёл растолковывать сию затею музыкантам.

Мимоходом наблюдая и слушая плюрализм мнений в диалоге между начальством и музыкантами, я не забывал следить за Тейлором. Клиента было необходимо поймать, до того, как он вернётся в свой номер, ибо поговорить с ним тет-а-тет там не удастся, в связи с тем, что, скорее всего, его номер также находится на прослушке. Следовательно, поговорить с ним я могу только там, где не будет посторонних.

И вот, долгожданный момент наступил, американец встал со стула, что-то сказал сидевшей рядом даме, засмеялся и направился в нужном направлении. Я немедленно закончил разговор с барабанщиком, которому втолковывал про нужный и важный неплохой «переходик» в одной из композиций, развернулся на сто восемьдесят градусов и пошёл в сторону «домика неизвестного архитектора». Не доходя до двери WC, опустился на колено и, якобы, стал завязывать шнурок, пропуская свою жертву вперёд. Жертва ничего не подозревала и обойдя меня вошла внутрь туалета, типа сортир.

Быстро прошмыгнув следом, я немедленно закрыл общую дверь на засов и опустившись на корточки посмотрел нет ли в кабинах «лишних ушей». К счастью в помещении никого не было.

— Приветствую ещё раз, мистер Тейлор, — быстро проговорил я, удивлённо глядящему на меня визави.

— Александр, а зачем ты… э-э… — он показал на дверь, — закрыл на щеколду?

— Не волнуйтесь, Джон. Я не причиню вам никакого вреда, — сказал я, улыбнувшись, но через секунду сделал серьёзное лицо. — Мне нужно с вами поговорить.

— О чём?

— О музыке естественно, Джон, о чём же ещё. Через несколько минут Вы сможете убедится, что я являюсь не только режиссёром, но и музыкантом. Сейчас на сцене будут исполнятся мои песни, которые будут звучать на русском языке, и они предназначены в основном, так сказать, для внутреннего пользования в рамках страны. Но у меня есть запись нескольких песен на английском языке. Я её записал и хотел показать одному из директоров фирмы AGFA, визит которого через месяц состоится в Москве, но так как сегодня я встретил Вас — Джон, то вполне возможно, что нас свела судьба. Я знаю, что в СССР вы приехали, чтобы собрать фольклор для пластинки, однако у меня, мистер Тейлор, есть материал, который в корне отличается от всего того, что вы слышали.

— Это песни? Они на английском языке? — чуть придя в себя, спросил он.

— Да, Джон, — ответил я. — Я хотел бы, чтобы вы их услышали и, как профессионал, смогли бы их оценить.

— Хорошо, давай после выступления музыкантов пойдём ко мне в номер и там…

— Нет, мистер Тейлор. Прослушивать у Вас песни на английском, я полагаю, для меня очень опасно — сказал я и, видя непонимания собеседника, пояснил: — Дело в том, что наше руководство не приветствует того, чтобы юноши и девушки пели песни на языке англосаксов.

— Но кто узнает?

— А вдруг номер прослушивается? — задал риторический вопрос пионер, ибо был уверен, на 99 %, что прослушка там установлена, раз уж слушают даже меня.

— Тогда как? — озадачился продюсер.

— Очень просто. Я снял номер у вас на этаже. Снял его пол часа назад, и никто об этом не знает. Поэтому приходите туда через час. Я вас буду ждать — сказал я и, видя недоумение собеседника, пояснил: — Если вы думаете, что это может быть какой-то провокацией, то я думаю вам не стоит об этом особо волноваться. Во-первых, Вы приглашены в страну официально, и никто никакие провокации вам делать не будет, потому как, за это они сами потом могут по шапке получить, ведь Вы тут с благой для СССР целью. А во-вторых, номер 377 находится на этаже, где находятся и ваши апартаменты, а посему вы всегда сможете сказать, что просто ошиблись дверью. Согласитесь, ничего тут такого страшного нет.

— Нет, я и не думал о чём-то подобном, — явно соврал собеседник. — Так ты говоришь у тебя записано несколько песен?

— Да. И поверьте, они все очень необычные и очень интересные. Вы не будете разочарованны, — глянул на дверь, услышав там какой-то шум. — К делу… Времени нет. Сюда могут в любой момент попытаться войти. Лишнее внимание к нашей встрече, я думаю, привлекать не нужно, — сказал конспиратор и в этот момент кто-то с силой постучал в закрытую дверь, и я прошептал: — Номер 377. Жду Вас там через час. Окей?

— Окей, — также шёпотом ответил продюсер, кивнув головой и я, быстро смочив руки под краном и слегка намочив волосы пошёл открывать дверь страждущим.

— Саша, ты тут? — тем временем знакомый голос громко произнёс из-за двери. Раздалось несколько сильных ударов в створ, после чего ручку задёргали, вероятно, собравшись дверь выламывать.

— Да тут я, тут. Где же ещё мне быть? — открыв щеколду произнёс Саша, вытирая лицо рукавом рубашки.

— Что случилось? — спросил меня Армен, посторонившись и пропуская двух мужчин, которым тоже, «совершенно случайно», срочно понадобился туалет. — Тебе, что плохо? Куда пропал?

— Тошнило. Умыться ходил, — пояснил я и, держась за ухо, спросил: — Чего там с музыкантами? Когда начнётся концерт?

— Сейчас идём в общий зал. Аппаратуру сюда переносить, как мне сказали, очень долго, поэтому, концерт будет в общем, — сказал тот и участливо спросил: — А у тебя, что ухо опять болит?

— Да чего-то вновь разболелось. Сейчас концерт посмотрим и сразу пойду к себе в номер, спать, — поморщившись произнёс больной, глядя как один из зашедших смотрит под двери вероятно пытаясь определить, где находится мистер Тейлор.

Внезапно дверь кабинки открылась и оттуда вышел продюсер, который удивлённо уставился на «ползующего» гражданина в сером костюме.

«Н-да. Спалился наш «топтун»», — улыбнувшись подумал пионер и пошёл вслед за Арменом.

— Товарищи, возникло предложение послушать новые песни, которые любезно согласились спеть наши любимые певцы — Фрунзик Мушегович и прекрасная Роксана, — взяв слово громко произнёс товарищ Саркисян. — Послушать песни было решено в соседнем зале, потому, что там уже стоит аппаратура и настраивать её не надо. Поэтому товарищи прошу вас всех пройти в общий зал и насладится новыми композициями, которые будут спеты впервые.

С этими словами он отодвинул стул и двинулся к выходу. Естественно, что и его замы, и замы замов немедленно последовали за ним, собственно, как и остальные присутствующие на застолье.

— Саш, а может всё же пусть лучше под «фанеру» споют. Вдруг у них плохо получится исполнить всё в живую? — предложил Армен глядя как я из бутылки налил себе пятизвёздочного «Армянского коньяка» и удивлённо спросил: — Ты что делаешь? Это же алкоголь. Ты же сказал, что пить больше не будешь.

— Блин! Во память… Представляешь, забыл совсем, — произнёс трезвенник и расстроенно отодвинул полный фужер с играющей на солнце коричневой жидкостью. — Ухо болит, да и волнуюсь я. Думал немного выпью и всё пройдёт, — а затем подумав добавил, — нервы, — и налил себе яблочного сока.

На самом деле я действительно волновался и дело было даже не в концерте. Выступление музыкантов меня беспокоило в последнюю очередь. Получится — хорошо, а не получится… Да что там может не получиться-то? Музыканты играть умеют, а про певцов я вообще молчу, ибо они профессионалы. В этом времени певцы могут спеть вообще без аккомпанемента, причём спеть так, что даже не любитель музыки обалдеет от интуитивно ощущающегося грамотного исполнения. Поэтому за выступление артистов я был спокоен. Волновало меня другое — придёт на встречу гражданин Тейлор или нет? С одной стороны, его должно было насторожить моё столь необычное предложение и возможно он думает, что я «засланный казачок» от спецслужб. С другой стороны, он заинтересовался и возможно проявит любопытство, которое скорее всего усилится после концерта, несмотря на то, что песни сейчас прозвучат на русском языке, а не на английском. Дело в том, что, на Западе, основная масса населения любит слушать музыку именно на родном языке, предпочитая понимать текст. Нужно сказать, что это в корне ту аудиторию отличает от нашей, которой абсолютно пофигу, кто там чего и о чём поёт, главное, чтобы музыка, что называется, жгла. А посему я надеялся на музыкальный вкус и коммерческую хватку продюсера, который как я помнил сейчас находится почти на мели. И хоть слова в песнях Тейлор скорее всего не поймёт, но как профессионал, он наверняка сможет музыку оценить представив, как звучали бы эти композиции, если бы они исполнялись на английском языке.

Пока я всё это обдумывал, то не заметил, как ухо перестало болеть.

«Удивительно. Это как же я так неосознанно выпить-то себе налил. Гм… Может быть организму не водочный компресс, а пол стакана Армянского коньяка»? — думал я, выходя из банкетного зала и попивая через трубочку для коктейлей сок.

Зал был удивлён, когда на сцене одних музыкантов сменили другие. Ещё больше зал удивился, когда из банкетного зала вышла толпа граждан в строгих костюмах и официанты суетясь стали устанавливать для них отдельные столы и стулья. Ну а дальше зал был вновь шокирован, когда на сцену вышел растерянный конферансье и объявил:

— Уважаемые товарищи! В нашей музыкальной программе произошли изменения. Известный и всеми любимый певиц Фрунзик Мушегович решил нас сегодня порадовать своими новыми песнями, которые для него написал поэт и композитор, — он посмотрел на бумажку-подсказку, которую держал в руке и громко произнёс: — Александр Васин.

Раздались аплодисменты, и музыканты начали своё выступление.

Глава 17

Интерлюдия. Джон Джексон Тейлор.

После разговора в туалете, где советский школьник вполне сносно разговаривающий на английском предложил прийти к нему в номер и прослушать его песни я впал в некую прострацию.

«Ну, что за жизнь, — расстроенно подумал он, — не успел приехать и уже КГБ подсылает для вербовки ребёнка. Неужели у них нет нормальных агентов и для того, чтобы скомпрометировать меня нужны дети? Ведь парню исполнилось всего шестнадцать лет, как полчаса назад заявил господин Саркисян. Боже мой, какие же они глупые. Неужели они не понимают, что как только я окажусь в Москве я пожалуюсь на них в посольство и посол выразит свой протест. Не уж-то там не понимают, что это будет позор на весь мир?! Я же не только пожалуюсь послу, но и подключу знакомых мне репортёров. Как Советам понравится, например, заголовок в великобританской газете «TheTimes» типа: «В СССР спецлужбы для вербовки иностранцев привлекают несовершеннолетних». Или скажем в американской газете «The Washington Post» заголовок наподобие: «Советы сошли с ума. Дети агенты Кремля». Да и знакомые радиостанции с удовольствием подхватят такую нетривиальную новость. По большому счёту наверняка после такой неудачной провокации у многих высокопоставленных военных КГБ скорее всего полетят головы. А им оно надо? Или они не понимают, чем им это грозит? Гм… А ведь действительно, история может занятной получится. Нужно хорошенько подумать, как из этой ситуации мне попробовать получить выгоду. Музыкальный бизнес идёт крайне плохо, так может быть попробовать сыграть на незнакомом поле? — Тейлор потряс головой и отбросил эту дурную мысль. — Заигрывание со спецслужбами, тем более страны потенциального противника, вряд ли доведут до хорошего. Нет… Тогда, что, не идти на встречу с малолетним агентом?» — он вышел из туалета и его тут же пригласили пройти в соседний зал на импровизированный концерт.

— Окей, — сказал продюсер, заинтересовавшись необычным поворотам вечера. Музыка его очень интересовала, ибо именно за этим он и приехал в эту странную страну, поэтому пошёл в нужную сторону в предвкушении и с мыслью: «Вдруг, это он — шанс?».

А начиналось всё довольно тривиально…

Идею поехать в СССР он услышал от одного старого еврея, эмигрировавшего из Советского Союза шестнадцать лет назад, получив каким-то счастливым образом разрешение на выезд. В Нью-Йорке этот приятный в общении старик с помощью своих дальних родственников открыл небольшой семейный ресторанчик и именно сюда Тейлор повадился заходить каждое утро, и завтракать, выпивая кофе, съедая омлет с беконом и овощами при этом степенно ведя интересные беседы с хозяином заведения. Сегодня, видя недовольное лицо посетителя и зная, что того гложет, ресторатор вновь взялся помогать советами своему постоянному клиенту.

— А я говорю, э-э, тебе Джон, — втолковывал ему старый Мойша, по привычки иногда вставляя в разговор тянущуюся букву «э», — езжай, э-э, в СССР.

— Да что мне там делать-то? — в очередной раз отбивался продюсер. — Что ты заладил-то одно и тоже. Мест что ли мало на Земле? Подумай сам, что мне «коми» могут предложить такого, чтобы меня заинтересовало? Ихнюю калинку-малинку? Да песня хорошая, а ещё что?

— Вот, э-э, и узнаешь, когда съездишь, — продолжал старик. — Я говорю тебе, э-э, там страна полна талантов. Ты даже не представляешь какие люди там живут, э-э. Эх, — он мечтательно закатил глаза придавшись воспоминаниям, — а какие там просторы. Ты даже Джон не представляешь какие там просторы. Вот представь, — вдохновенно продолжал Мойша, — степь от горизонта и до горизонта! И это всё поля, засеянные пшеницей. Можешь, э-э, себе такое представить? Нет? А там Джон — это практически на каждом углу.

— Извини Мойша, но мне сельхоз угодья не к чему, — тяжело вздохнул Тейлор, — я как ты помнишь продюсер и сейчас мне не до просторов. Мне крайне важно срочно найти оригинального исполнителя. Пусть даже одного, но он должен быть непохожим на остальных. Например…

— Например, как Элвис, — перебил его ресторатор и хмыкнул, — что, э-э, всё не можешь забыть?

— Да как такое забудешь, — отмахнувшись произнёс продюсер и глотнув чрезмерно горячего кофе поморщился. Н-да… Говорят, что у каждого человека в жизни обязательно появляется шанс изменить свою судьбу к лучшему. Везучей человек от неудачника отличается лишь тем, что он может понять, когда это шанс наступил и не упустить его. Простофиля же, даже если будет держать судьбу за хвост обязательно сглупит и выпустит из рук птицу счастья возможно даже не поняв, что фортуна была совсем рядом. Джон совершил ошибку и сам упустил свой шанс…

Директор звукозаписывающей фирмы Сэм Филлипс решил разорвать контракт с Элвисом Пресли и искал покупателя. У него на студии дела шли очень плохо и деньги, полученные от продажи контракта, могли помочь ему остаться на плаву. Сэм предложил вложиться в певца Тейлору. Джону нравились песни, которые исполнял Элвис и он не раз бывал на его небольших выступлениях. Сам стиль — смесь блюза с негритянскими манерами исполнения поражал своей необычностью и харизмой. Однако запрашиваемая сумма в 25 000 долларов была на его взгляд чрезмерно высокой. Он обдумал и предложил 10 тысяч. Однако эта сумма в свою очередь категорически не устроила Сэма. Тейлор решил подождать пока у знакомого совсем дела плохо пойдут и уже тогда выкупить контракт предложив двенадцать или пятнадцать тысяч. Но всё пошло не так. Филлипс молчал и не проявлял никакой активности. Тейлор ждал и начал было уже беспокоиться отсутствием интереса прижатого к стенке продюсера. А через неделю он узнал, что некий полковник Том Паркер выкупил желанный контракт за 35 000 долларов. Джон расстроился конечно, но не очень сильно, ибо у него на примете было ещё несколько певцов которых он собирался раскручивать, поэтому плюнув на промах принялся заниматься раскруткой найденных им талантов. Какого же было его удивление, когда через месяц звезда Элвиса Пресли взошла на небосклон и засияла во всю. Все, буквально все люди в стране говорили только о Элвисе. Это был удар. Фортуна, которая была совсем рядом, помахала ручкой и упорхнула, и с этого момента всё пошло кувырком. Джон раз за разом пытался раскрутить всё новых и новых исполнителей терпя неудачу за неудачей. Именно с тех пор Джон Джексон Тейлор больше не смог найти не одного более-менее успешного певца. От полного разорения в конечном итоге его спасло лишь, то что некоторые музыканты перешли в другие лейблы и Тейлор получал с их пластинок положенные по прошлым контрактам отчисления. Также помогала и студия звукозаписи, которую он купил будучи, что называется «на коне». В остальном же дела шли мягко говоря — не очень. Для того, чтобы осуществить свою мечту — взлететь на вершину музыкальной индустрии, ему требовалось найти уникальный проект. Найти, вцепиться в него зубами и во, что б это не стало раскрутить. Однако проходил день за днём, год за годом, а проекта такого так и не было видно на горизонте… И вот, сегодня, будучи погружённый в свои мысли он поделился своими чаяньями с Мойшей и тот решил помочь постоянному клиенту, после чего на секунду задумался и стал горячо убеждать того отправится на другой конец Света — в СССР.

— Джон, Джон, Джон, — произнёс стоящий за стойкой Мойша и подлил ему в чашку ещё кофе. — Я тебе говорю, э-э, что если искать, что-то новое, что ты хотел бы представить зрителям тут, то нужно искать там, где это может быть, — он поставил кофейник на стол и призвал собеседника: — Вот подумай, э-э, сам. Как ты думаешь, где больше всего неоткрытых талантов? Где-нибудь в Африке среди пальм? В Южной Америке среди джунглей? На северном полюсе среди вечной мерзлаты? Или, э-э, всё-таки в стране лесов, которая породила Пушкина, Достоевского, Лермонтовой, Толстова, Гоголя, да и ещё огромное количества талантов. Мнение старого Мойши, что, э-э, искать надо там, где это есть, а не там, где это если и есть, то найти почти невозможно.

— Слушай Мойша, ты вот так горячо говоришь про Советы, а чего же ты сам-то оттуда уехал при первой возможности? — решил поймать его продюсер на несоответствии размышлений и действий.

— Дурак был, э-э, вот и уехал, — просто ответил тот пожав плечами. — Многие хотели уехать, вот и я поддался общему настроению в нашей среде и рванул, э-э, как заяц. Сейчас бы, э-э, не за что бы не уехал.

— Ну так возвращайся.

— Эх, э-э, если бы это было так просто, — с грустью в голосе произнёс тот и взяв тряпку стал протирать стойку бара. — А дети? А внуки? Ты думаешь они захотят поехать? Они уже устроились тут и вряд ли смогут жить там, — он махнул рукой, — Да и власти, скорее всего не примут, — вздохнул он даже, забыв сказать своё любимое «э», после чего добавил, — а если и примут, то в политических играх. Будут меня возить как дрессированного медведя по конференциям и показывать, что, мол, вот человек сбежавший из Америки домой, — вновь вздохнул и грустно добавил, — а я не хочу так…

— Ну хорошо, допустим, — решил вернутся к интересующей его теме Тейлор, — так, что ты говоришь интересного в твоём СССР?

— Пятнадцать республик, — неопределённо ответил старик и вновь принялся надраивать и без того чистую стойку.

— И что? Там все таланты?

— Все! — подтвердил Мойша и неспешно продолжил: — Джон, ты же знаешь, э-э, там у нас, — он на секунду замялся, поморщился и поправился: — точнее сказать теперь уже у них… Н-да, — вздохнул, — Так вот, там пятнадцать республик и в них проживает сто двадцать, э-э, национальностей…

— И… — решил подогнать его продюсер.

— И в каждой из этих республик Джон, есть своё, э-э, руководство. У этого руководства, — продолжал ресторатор, — есть подчинённые, которые в кровь готовы разбиться, только бы, э-э, чтобы угодить начальнику.

— Ну так, это и у нас так, — делая глоток сказал Тейлор.

— Ну да, — согласился старик. — Тем не менее, если скажем большого начальника заинтересовать, э-э, то он даст команду найти таланты и её, эту команду, скорее всего выполнят очень быстро.

— Ты хочешь сказать, что я, приехав в СССР смогу обратиться к такому начальнику? — не поверил продюсер.

— Нет конечно. Если даже у тебя это бы получилось, то вряд ли бы ты нашёл там какие-нибудь шикарные таланты. Скорее всего тебе бы пихали не талантливые коллективы, а идеологически верные, — усмехнулся Мойша и стал растолковывать: — Нужно сделать не так. Ты, э-э, обратишься в Министерство Культуры СССР и параллельно на всякий случай в «Госконцерт» с предложением.

— Каким? — не понял он.

— С предложением о совместных гастролях, — подняв палец вверх торжественно объявил ресторатор и видя непонимание со стороны собеседника пояснил: — Ты же говорил, э-э, что у тебя есть знакомый сенатор, — Тейлор кивнул в подтверждение слов, ибо так оно и было. — Так вот, попроси его об услуги. Найди тут пару-тройку каких-нибудь ансамблей, типа «индейские народные», или «ковбойские», заключи с ними контракт, затем с помощью сенатора, э-э, утверди его в департаменте, сделайте запрос в наш, — Мойша опять поморщился, — то есть их МИД и с лозунгом: «За мир во всём мире», поезжай, э-э, в СССР. В запросе поясни, что ты преследуешь две цели. Первая — организация, э-э, взаимных гастролей — они у нас, мы у них, и вторая цель — сбор фольклора из всех Советских республик для выпуска пластинки.

— Гм… — задумался Тейлор.

— Вот тебе, э-э, и «гм», — сказал старик, улыбнувшись лишь уголками рта. — Ты же продюсер. Подумай сам. Пятнадцать республик, по одной песни от каждой. Уж одну-то хорошую песню ты найти с целой республики сможешь? Прикорми начальство. Пообещай командировки в США или просто на Запад. Они такое любят и уцепятся. И ещё, не забывай разговаривать с людьми. Ищи таланты, экспериментируй, — внушал Мойша и неожиданно добавил: — Вот к примеру, сейчас становится модно тяжёлое электро-звучание гитар. А. что будет если скажем Русский фольклор соединить с такими гитарами? Ведь у Сэма Филлипса с Элвисом получилось совместить несовместимое, так почему не попробовать тут?

— Ты говоришь, что там сто двадцать национальностей… Это работы на несколько лет. Как найти лучших? Записать Русские народные?

— Не только их Джон, — ответил старик. — Основным языком на территории СССР является русский язык, но я тебе скажу, э-э, друг, что и песни на языках других народов, проживающих на той территории, э-э, тоже звучат крайне превосходно. Поэтому нужно сделать запись с привлечением разных, э-э, языковых групп.

— Так кого тогда записывать? Нельзя же записать всех. Это же сто двадцать песен тогда получится. Допустим в среднем песня пять минут, — стал размышлять в слух продюсер, — тогда это, получается шестьсот минут материала. Ничего себе, — хохотнул он. — И куда его девать? Ты знаешь, что на пластинку влезает лишь сорок пять минут? То-то. Если применить нехитрую математику и поделить, то получится, что необходимо будет выпустить более тринадцати пластинок. Тринадцати Мойша! — акцентировал на этом Тейлор и с грустью продолжил: — А я сейчас как ты знаешь совсем на мели. Мне и одну-то потянуть будет крайне тяжело, а ты говоришь тринадцать.

— Так и не надо все песни выпускать, — успокоил его старик. — Запиши от каждой республики по лучшей на твой музыкальный взгляд песне, вот и получится у тебя пятнадцать песен.

— Всё равно много выходит, — он посчитал в уме. — Это семьдесят пять минут времени — две пластинки.

— Ну так и сделай двойной альбом.

— Гм… — задумался продюсер, а через минуту сказал: — А ведь это отличная идея друг!

Они проговорили ещё не меньше часа и к концу разговора Джон, полностью уверовав в свои силы решил осуществить немыслимую поездку в логово главного геополитического противника. О том, что он сможет такую поездку должным образом оформить он практически не сомневался, ведь сенатор от штата Массачусетс был давнем другом его отца и скорее всего сможет помочь в этом деле. Оставался открытым только один вопрос — где взять деньги на поездку и на будущую пластинку. Но тут Тейлора ждал неожиданный сюрприз. Старый еврей почесал себе затылок и решил ссудить необходимую сумму продюсеру.

— Спасибо тебе Мойша, — горячо тряся руку спасителя сказал Джон. — Ты меня просто возвращаешь к жизни. Я уже думал, что мне в ближайшем будущем придёт конец. Я уже и не знал, что предпринять. Ты спас меня. Спасибо!

— Да не за что друг, — смущённо ответил тот.

— Так, когда я могу получить деньги?

— Да сразу же, — ответил Мойша, глядя на обрадованного продюсера. — Сразу же как мы только с тобой заключим договор.

* * *

«Н-да… Как говорится идеи идеями, а деньги деньгами, — улыбаясь вспоминал Тейлор тот памятный разговор, в результате которого он получил от старика ссуду под тридцать процентов годовых и подписал контракт по которому вся прибыль от выпуска пластинок и гастролей в СССР делится пополам. — Кабальный конечно договор получился, да ещё и сына своего обязал взять, как представителя… Но делать то-то было нечего. Своих денег у меня почти не осталось, да ещё и за дом необходимо было платить. Так, что в безвыходной ситуации лишь это был выход и я его к счастью нашёл, — присев за стол подумал Джон Джексон Тейлор и глядя на то как местные музыканты подстраивают гитары продолжил анализировать события, предшествующие его появлению здесь. — Ну да ладно. В конечно счёте получилось всё очень неплохо. С оформлением бумаг при помощи сенатора не возникло никаких проблем, принимающая сторона практически сразу дала согласие и заверила в готовности оказать всю посильную помощь.

Поиск фольклора было решено начать с Грузинской ССР, которая Тейлору понравилась из-за созвучности с названием штата Джорджия. (Грузия на английском языке звучит как Georgia прим. Автора). Он прилетел в Москву, оттуда в Тбилиси. При прилёте его там тепло встретили и оказали максимальное содействие в записи. В течении трёх дней Тейлор слушал местные ансамбли, а затем на студии было записано две понравившихся ему композиции одного из них. Вчера же он прилетел в Армянскую СССР. Его также тепло встретили и уже сегодня он прослушал несколько неплохих ансамблей. Тут он собирался пробыть ещё три дня, после чего улететь в соседнюю республику. Таким образом, за два месяца, продюсер планировал посетить большое количество городов Советского Союза и записать не менее большое количество народных песен, а уже затем, дома, после тщательного отбора выбрать пятнадцать лучших из них.

Глава 18

Тем временем ведущий объявил первого певца и весь зал взорвался овациями. В помещении приглушили свет и заиграла музыка, а на сцену вышел мужчина средних лет.

— Что происходит? — пытаясь перекричать шум спросил переводчика продюсер. — Это знаменитый певец?

— Да, — ответил тот, — но он не только хороший певец, но ещё и отличный актёр.

Нужно сказать, что мистеру Тейлору музыка сразу понравилась и когда зазвучал голос, то хотя продюсер и не понимал в основном значения слов, звучащих в композиции, но уловил приятное сочетание музыки с голосом, да и слово «такси» было международным. Переводчик переводил текст, а Тейлор ловил себя на мысли, что неплохо было бы эту песню попробовать перевести на английский язык и записать.

— Скажите, товарищ Славин, — обратился он к переводчику, — а почему у машины зелёные фары? Ведь правильно я понял фразу: «зеленоглазое такси»? Или это девушку водителя такси, с зелёными глазами, так между собой называют?

— Нет, мистер Тейлор. Зеленоглазым такси называется потому, что в Советском Союзе принято: если такси свободно, то водитель включает не большую зелёную лампочку. Она находится в салоне автомобиля за стеклом в правом верхнем углу. Когда она включена и горит зелёным, она тем самым сигнализирует потенциальным пассажирам, что такси незанято. А у вас не так?

— Нет, у нас просто все машины такси жёлтые, вот и всё, — ответил продюсер и стал думать на что бы эту фразу можно было бы заменить, адаптировав её под местные обычаи американской публики. Продюсер стал отбивать ногой ритм погружаясь в композицию и уже во втором припеве негромко спел под удивлённый взгляд Славина: — О-о-о-о… old yellow taxi… (старое жёлтое такси (англ.) прим. Автора.)

После этой без сомнения шикарной композиции про таксиста, который свободен и всем об этом сигнализирует, началась песня про старость. И хоть по сюжету песни герой храбрится и пытается всем и себе доказать, что он молод, однако минорная драматургия музыки в купе со словами говорила о серьёзной душевной усталости героя.

«Н-да, интересно, как такую песню, мог сочинить этот молодой юноша? — думал Тейлор ища глазами своего недавнего собеседника. — Уж не обошлось ли тут без КГБ, ибо так передать все свои эмоции в композиции способен лишь человек, у которого за спиной есть большой жизненный опыт».

Как только песня закончилось в зале немедленно раздались аплодисменты. Мистер Тейлор не остался в стороне и тоже отметил достойную работу исполнителя похлопав в ладоши. Певец раскланялся и ушёл, а на сцену под не менее сильные авиации вышла певица. Одета она была в красивое чёрное платье, а на голове красовалась большая белая женская шляпка с ярко красным цветком на боку.

Заиграла музыка и многие присутствующие встав из-за столиков начали танцевать.

«Интересно получается, — думал Тейлор наблюдая за певицей, — мужчина исполнял композиции в достаточно медленном темпе, а девушка исполняет танцевальный репертуар. Играют на контрасте? Гм… возможно». Музыка была интересная и посетители ресторана с удовольствием её слушали и танцевали.

Роксана допела песню, получали причитающиеся ей овации и продолжила выступление. В зале зазвучали звуки новой композиции и она очень сильно удивила продюсера с первых нот. Нет, для несведущего человека, песня была просто отличной песней и всё. Композиция была, без сомнения, весёлой, танцевальной и с простыми незатейливыми куплетами. Люди приняли её на ура и радостно пустились в пляс. Мистер Тейлор же стоял и с каждой секундой ему становилось всё более и более интересно, каким образом была записана эта музыка.

О том, что часть музыки играется через магнитофон, продюсер заметил сразу и сразу же понял почему. Дело в том, что на сцене был только один клавишник, а из колонок звучало как минимум пять отдельных клавишных партий, но это пол беды. Больше всего Тейлора поразило, то, что кроме баса и барабанов в композиции не используются больше не какие другие инструменты кроме электронных синтезаторов. Да и звук барабанов был какой-то неестественно электронный, который каким-то непонятным образом был записан на плёнку. Американский продюсер не знал, а если бы даже знал, то вряд ли бы поверил, что для того, чтобы записать, столь понравившиеся ему искажённые электронные звуки ударных, достаточно просто ослабить по максимуму пластик на барабане, а запись вести через советский микрофон, который входит в комплект при покупке магнитофона «Весна».

— Господин Славин, а о чём песня? — по окончании композиции под бурю оваций в зале, спросил американец советского сотрудника КГБ, работающего под личиной переводчика.

Прозвучавшая песня по всей видимости для того также оказалась сюрпризом и в текст он особо не вслушивался, а потому перевёл, что в композиции поётся о сборе урожая яблок в колхозе.

— Оо, кол-хоз, — по слогам произнёс коверкая знакомое слово Тейлор и замотал головой поняв, что, вероятно, эта танцевальная песня написана для работников сельского хозяйства, после чего хмыкнул оценив идею. Работник с утра проснулся, послушал зажигательную песню-наставление и с радостью в душе пошёл трудиться — собирать яблоки. Это вам не простая глупая агитка, тут психология! Тут не подкопаешься. Молодцы «комми»! Неплохо придумано!

После того, как песня с призывом к ратному труду закончилась, на сцену вновь вышел певец и вместе с певицей они дуэтом спели прекрасную песню, в которой звучали даже скрипки, играющие также фонограммой на магнитофоне.

Вообще такая манера исполнения продюсеру понравилась. С одной стороны, есть и живой звук, где музыканты играют и поют, а с другой всё исполняется под уже записанные фрагменты музыки и значит, что ритм «плавать» не будет. Плюсом также, бесспорно, было и то, что количество музыкантов на сцене вполне может быть не более пяти-шести человек, а это естественно менее затратно, как в организационном, так и в коммерческом плане. Не то, чтобы такую «фишку» он не знал, но просто использовалась «фанера», как правило, в больших залах. Тут же даже на маленькой сцене никто из зрителей никаких претензий не выставлял, хотя все прекрасно видели, что скрипача на сцене нет, вероятно исходя из принципа: музыканты есть? Есть. Они играют? Играют! Вот и отлично!

«Нужно будет взять на заметку, на будущее», — решил мистер Тейлор и присоединился к другим аплодирующим слушателям, которые искренне выражали благодарность за исполнение таких прекрасных песен.

Певцы и музыканты раскланивались со зрителями, а ведущий, тем временем, подошёл к микрофону и что-то сказал. Зал немного притих и стал оглядываться.

— Что он говорит? — поинтересовался продюсер у переводчика.

— Конферансье приглашает на сцену авторов музыки и стихов.

— О-о, — произнёс Тейлор и с интересом стал ждать, когда на сцене появятся авторы и был очень озадачен, когда увидел, протискивающегося сквозь толпу расступающихся зрителей недавнего знакомца.

Зал прибывал в недоумении, когда Фрунзик и Роксана стали прилюдно жать юноше руки и выражать, как можно было понять, слова благодарности. Среди посетителей ресторана раздались несколько одобряющих хлопков, но всё равно публика недоумевала и не верила в происходящее. Юноша подошёл к микрофону — Славин стал переводить.

— Я очень рад, что мои песни вам пришлись по вкусу. Но по-другому и не могло быть, ведь их исполнили такие замечательные исполнители и музыканты.

— Это не ты написал! Признайся! — раздались некоторые провокационные голоса из зала.

— Я, — ответил Александр.

— Товарищи все песни, что мы сыграли, написал он, — вступилась за «автора» певица.

— Не может быть! Не верим!! — всё равно кричали некоторые посетители. — Посмотрите на него… Он не мог это написать. Он пацан ещё.

Недавний знакомец улыбнулся, хмыкнул, взял у гитариста электрогитару и без предисловий сыграл с такой скоростью, что у мистера Тейлора просто отвалилась челюсть.

https://www.youtube.com/watch?v=ONm9IQZlNbw&feature=youtu.be&t=44 (27 нот в секунду на гитаре)

И так в течении трёх минут…

Пальцы виртуоза, а этот молодой человек был, несомненно, виртуозом высшего класса, летали по грифу гитары с немыслимой, запредельной скоростью, от чего музыка превращалась в сплошной шум, но шум этот был для профессионала, каковым без сомнения был продюсер, абсолютным доказательством высочайшего профессионализма юноши.

— Это, что касается умения играть, — сказал виртуоз, а затем высмотрел в толпе продюсера, помахал рукой удивлённому американцу и произнёс: — Товарищи! Сегодня в зале присутствует американский гражданин Джон Тейлор. Он к нам в СССР приехал собирать фольклор. Так вот. Хочу всем вам и ему презентовать небольшую песенку, которую я недавно придумал. Песня написана на английском и на русском языке, но что бы было мистеру Тейлору более понятно, я её исполню на английском. В зале, ещё не отошедшем от игры на гитаре стояла тишина, поэтому зрители на фразу музыканта сначала не отреагировали. Но когда он заиграл и запел, в зале возникла воистину полная тишина.

https://www.youtube.com/watch?v=_4E7LoI5mBY (Metallica — Nothing Else Matters (практически акустический вариант))

Тейлор не знал, что эта замечательная песенка написана в другой реальности и исполняется группой «Metallica», ровно, как не знал и то, что Саша Васин, который играл сейчас на сцене, потратил немало сил и кардинальным образом изменил текст, придав ему совершенно другой смысл, ибо в социалистическом обществе вряд ли нормально отреагировали бы на дикий индивидуализм, который проповедуется в тексте песни, типа:

Для меня неважно, что делают другие

И мне неважно, что они знают

Главное то, что знаю я…

… и тому подобный не коллективный, личностный, субъективистский фольклор.

Тейлор стоял в оцепенении. Композиция была восхитительной. Она была настолько великолепно насколько вообще великолепной может быть музыка. Зал был потрясён так, что, когда юноша закончил играть, казалось, все умерли, ибо только умершие не издают ни звука. Публика была шокирована и стояла в оцепенении пытаясь понять, что же сейчас она такое услышала. Да, зрители были буквально потрясены чарующей композицией, но более всех из потрясённых был ошеломлён продюсер. Ему, как человек пропускающему музыку через призму своего профессионализма досталось от этой акустической атаки больше всех. Он не мог понять каким образом, этот молодой парень смог придумать и сыграть настолько Божественную вещь. О том, что кто-то другой мог придумать эту композицию мистер Тейлор даже не думал, потому как был уверен, что только сам создатель шедевра мог так его сыграть.

… А потом зал очнулся, и публика буквально взревела. Радостные слова благодарности за услышанное, кричали буквально все. В стороне не оказался никто. Громко хлопал стоящий рядом переводчик, в порыве энтузиазма забывший о работе. Скандировал товарищ Саркисян, радостно что-то восклицая и похлопывая своего зама по плечу, неистовствовал и сам продюсер, который, сжимая кулаки от радости, зыркал во все стороны глазами и шептал:

— Я нашёл! Я кажется нашёл!

Александра долго не отпускали со сцены, многие жали ему руку и поздравляли с тем, что тот сумел написать столь замечательные песни. Продолжалась эта вакханалия минут пять, после чего на сцену поднялся сам товарищ Саркисян, который также пожал руки певцу и обратился к залу:

— Товарищи, вы все убедились, что наш(!) Саша прекрасный и талантливый комсомолец. Согласитесь, такую песню не стыдно показать и слушателям из других стран, — он сделал небольшую паузу и обвёл взглядом стоящих посетителей ресторана. — Поэтому, поступило предложение послать эту песню на какой-нибудь подходящий международный конкурс, дабы показать всему миру, что в нашей республике есть молодое поколение, которому нестыдно передать наше боевое знамя борьбы за светлое будущее. Я думаю такая замечательная песня не уронит, а наоборот повысит как престиж республики, так и престиж всего нашего любимого Советского Союза. Я прав товарищи?!

— Да!! — закричали посетители.

— Тогда прошу голосовать. Кто за то, чтобы эту композицию о любви выдвинуть на подходящий конкурс?

— Я!! Мы!! — взревела толпа, подняв правые руки вверх.

— Единогласно! — подвёл итоги единого дня голосования в микрофон товарищ Саркисян и, посмотрев на юношу, произнёс: — Поздравляю, Александр! — после чего горячо пожал удивлённому парню руку.

— Ура! — возликовала публика и принялась хлопать ещё отчаяний.

— Йолкы-палка, — коверкая слова прошептал продюсер, глядя как у него фактически из-под носа уводят перспективный проект.

«А этот товарищ Саркисян не промах, — не довольно размышлял Тейлор, глядя на радостных скандирующих людей вокруг. — Вряд ли это была домашняя заготовка КГБ. Парень, по всей видимости, действительно, талант. Неспроста же такой уважаемый человек из руководства республики прям-таки подмётки рвёт на ходу. Сначала ценные призы подарил… Копеечные, конечно, по большому счёту, однако в реалиях СССР действительно ценные. Теперь вот на конкурс приглашает. Нужно будет срочно переговорить с «Госконцертом СССР», чтобы эту песню никому кроме меня не отдавали, ибо композиция сто процентный хит и с ней можно неплохо раскрутиться, ибо она обязательно попадёт на верхние строчки хит парада. Да и вообще, по всей видимости у юноши много подобных песен есть, во всяком случае он так говорил, а это значит только одно — хочу я или нет, а идти на встречу с ним просто необходимо. На всякий случай нужно выпить пару рюмок, чтобы если, что, то история об ошибке с номером выглядела правдоподобно. Впрочем, за мной ведь ничего такого нет и никаких законов я не нарушал, поэтому бояться собственно мне нечего, — логически рассуждал продюсер. — А если уж захотят подставить, то подставят наверняка, ибо на то они и спецслужбы, — он вздохнул и посмотрел на стоящего на сцене парня, которого продолжали расхваливать большие начальники, поочерёдно подходя к микрофону и ещё раз вздохнув сказал себе: — Идти надо».

Конец интерлюдии.

* * *

Саша.

Концерт, как и следовало ожидать прошёл на ура. Все гости были удивлены, довольны и как только я спел песню на английском ещё раз, конферансье объявил о завершении мини «сейшена», после чего наша гоп-компания двинулась обратно к себе в банкетный зал.

Нужно сказать, что хоть я ожидал благоприятную реакцию на «Металлику», но и представить себе не мог, что она будет на столько благоприятна. Всем окружающим песня понравилась настолько, что товарищ Саркисян в порыве энтузиазма даже предложил её номинировать на какой-то непонятный международный конкурс. Я естественно обалдел от такого захода, но также естественно был категорически не против, ибо такого рода конкурс подразумевал знакомства с иностранными музыкантами и продюсерами, которые мне могли бы понадобиться, если с Джоном Тейлором у меня не сложится. Для чего мне нужны были иностранные продюсеры, ведь музыкальную карьеру можно было сделать обычным способом? Была одна идея… Дело в том, что в моей психически ненормальной голове созрел необычный мало адекватный план выхода на большую сцену. Как? Очень просто и одновременно очень сложно. Я хотел, чтобы ко мне пришла известность из вне, тем самым гарантировав сверхпопулярность, но вместе ней конечно и возможные проблемы. Почему возникла бы популярность, я думаю, объяснять не надо, ибо так уж повелось, что весь «контент», который приходит к нам из-за бугра автоматически становится дико популярен в народе. А вот насчёт будущих проблем… Это уже обратная сторона медали. Все авторы, которые без согласования с властями страны печатались и публиковались на Западе, к возникшей было популярности обязательно автоматически получали себе в довесок ворох проблем и становились диссидентами. И так уж тоже повелось исторически. Я диссидентом быть не хотел и не собирался, поэтому придумал несколько замороченный план, который уже потихонечку начал осуществляться.

«Н-да, может быть я зря ввёл для себя сухой закон», — думал я, глядя на веселящихся людей, которые горячо делясь впечатлениями о концерте что-то рассказывали друг другу, пили и ели, что называется — от души. А поесть и попить нужно сказать было что. Пока высокие гости придавались музыкальным пристрастиям, официанты резво заменили все блюда на столах, обновив их, и теперь казалось, что они просто ломятся от такого количества яств. Чего тут только не было. И икра, и балык, и буженина, и шампанское с вином и коньяками, и запечённый поросёнок под хреном и… Одним словом, чтобы описать убранство стола, нужно вспомнить фильм «Иван Васильевич меняет профессию». Так вот, в тот момент, когда «царь» Бунша спрашивал у Марфы Васильевны как её, зовут, они сидели за столами, которые были много скромней.

Я осмотрел сказочный пищевой натюрморт, сел и решительным образом налив себе не сока, не минералки, но алкоголь, всё ж решившись выпить, выпил.

«Ну нахрен! — подумал я оглядывая пирующий люд, — все пьют, а я чего — рыжий что ли?»

Упоминание про рыжих привело меня к противному образу дяди Эрика, и я, поморщившись, помарался несколько раз, дабы сей мерзкий образ отогнать подальше. Это помогло. Отвратительный образ сказочного до****** сменился на более милый образ рыжухи Юли, а затем по ассоциации появились образы ребят и Севы.

«Блин, надо завтра днём позвонить. Узнать, как Севка доехал, — на душе стало сначала тревожно, а затем и грустно. — Сижу б*** тут один, все мои в Москве, а я тут «штаны просиживаю». Короче, — наливая себе «пятьдесят за сбитый», сказал себе пионер, — сейчас любыми путями решаю всё с амером и завтра, не откладывая, валю домой, ибо погостили и хватит!»

* * *

— Превосходные песни Александр! Ты исполнил их просто великолепно! — в очередной раз пропели мне хвалебную «оду с патокой» присевшие напротив меня за стол товарищи в костюмах.

— Мне кажется, что народу, что называется — «зашло», — произнёс я, отвечая на дружеское рукопожатие начальства.

— Да что ты, Саша, это просто замечательные песни, — заверял меня один из замов главного начальника. — Тебе ни в коем случае нельзя бросать музыку. Ты способный парень и у тебя большое будущее.

— Да-да, — вторил ему его коллега. — Нужно твой талант развивать! Мы тебе поможем, даже не сомневайся! Я завтра же начну подыскивать для вас с мамой подходящую жилплощадь. Я думаю с переездом никаких проблем не возникнет.

— Э-э, — протянул я, и обалдело глядя на собеседников, которые по всей видимости твёрдо решили меня перевести поближе к себе.

Такие вот разговоры каким-то непонятным образом то прерывались, то возникал вновь с людьми, которые от чего-то не с того не с сего вставали со своих мест, подходили ко мне и начинали втирать всякую дичь: то про школу, вероятно позабыв, что я её уже закончил, то про перевод в местный университет, не обращая внимания, что я уже как бы поступил во ВГИК, то про переезд и квартиру, абсолютно игнорируя, что я никуда переезжать не собирался и не собираюсь. В других обстоятельствах это было бы смешно, но мне от чего-то смешным это не казалось, ибо я понимал, что решение о моей судьбе высокие товарищи уже приняли, а подходившие ко мне бюрократы лишь исполняют чужую волю, пытаясь выслужится и заработать лишние балы в глазах своего начальства, показывая расторопность.

В общем поел и попил я вдосталь, а когда все присутствующие решили перейти к десертам, я сделал несколько бутербродов, завернул их в салфетку и «по-английски», ни с кем не прощаясь, свалил с банкета к себе в новый номер, который я втайне от всех снял для встречи с американцем.

Глава 19

Зашёл к себе в апартаменты, и перенёс в свой новый дом оставшиеся бутылки коньяка, исходя из того, что возможно Тейлора придётся маленько подпоить, дабы тот впал в нужное для делового разговора состояние. Ну а так как я не знал сколько он пьёт, то тупо выставил всё, что у меня было.

О том, что клиент может забить и не прийти я не думал потому, как был уверен в обратном. Во-первых, получилось всё не то, чтобы не плохо, а очень даже хорошо и мой выпендрёж с игрой на гитаре и песней на английском пришёлся как нельзя кстати. А во-вторых, я знал, что у продюсера сейчас дела обстоят плохо, поэтому был уверен, что такой шанс он не упустит. Поэтому я положил ресторанные бутерброды на тарелку, открыл банку огурцов, банку килек в томатном соусе, поставил рюмки, включил телевизор и стал смотреть «Спокойной ночи малыши» улёгшись на диван. Не успел я закимарить, как мне показалось, что кто-то постучал в дверь. Открыл глаза и прислушался. Вновь раздались два тихих стука. Причём так тихо, что было еле-еле слышно и как я смог в своём полусонном состоянии это шуршание услышать осталось для меня загадкой.

«Походу дела — он», — подумал я и пошёл открывать дверь скребущемуся в неё гражданину.

Как я и думал, за дверью оказался он — шанс, причём «шанс» этот был не только для меня, но и для него.

— Сome in, — сказал я и жестом пригласил продюсера пройти внутрь «конспиративной квартиры». Тот секунду помедлил, оглянулся и, в некоторой нерешительности, переступил порог.

Я закрыл дверь и, видя, что клиент нервничает, ободрил того:

— Не волнуйтесь мистер Тейлор. Вам совершенно ничего не грозит и это не провокация КГБ. Прошу Вас, проходите в комнату. Шляпу вешайте сюда, — показал я на три, вбитых в стену, дюралюминиевых крючка, — а ботинки снимать не надо, — сказал гостеприимный хозяин и с сожалением добавил, — да и лишних тапочек у меня нет.

Продюсер вошёл в зал и огляделся. Сначала он посмотрел на частично накрытый стол стоящий в центре помещения, затем на стоящий в углу чёрно-белый телевизор, по которому шёл старый советский мультфильм «Золушка», бегло пробежался взглядом по дивану и шкафу, а потом перевёл свой взор на меня и вопросительно поднял бровь, как бы спрашивая, куда ему присесть.

Я показал на стоящий за столом стул и сказал, чтобы тот располагался там.

— Благодарю Вас, молодой человек, за приглашение, но я ненадолго, — проговорил Тейлор, садясь за стол. — Мы с вами несколько сумбурно поговорили и, как мне показалось, у Вас было ко мне какое-то дело. Вы хотели мне что-то показать?

— Да, Джон, — сказал я. — У меня, действительно, есть к вам дело, — и прошёл к шкафу, откуда извлёк кассетный магнитофон «Весна-201», положил его на край стола, включил в розетку и продолжил, естественно, говоря на английском: — Итак, мистер Тейлор, прежде чем начать наш разговор, я хотел бы поинтересоваться у вас: понравились ли вам песни, которые вы слышали в ресторане?

— Очень понравились, — сказал тот и, на секунду задумавшись, добавил: — Особенно последняя, которую ты спел на английском.

— Это хорошо, — прокомментировал услышанное я и разлил коньяк по рюмкам, — тогда вы вероятно убедились, что я действительно неплохой музыкант и на самом деле могу придумывать хорошие песни, — тот кивнул и взял рюмку. — Тогда предлагаю выпить за то, чтобы у нас получилось, то, что я вам хочу предложить, — выпил и, поморщившись, откусив бутерброд с красной рыбой, произнёс: — К чёрту слова, Джон, вместо них лучше меня скажет обо всём музыка, которой, я Вас уверяю, ещё в нашем мире не существует. И Вы, Джон, окажитесь одним из немногих которые присутствуют при рождении чего-то совершенно нового, — с этими словами я протянул визави наушники и, видя удивлённый взгляд продюсера, пояснил: — Сейчас уже вечер, многие спят, да и ввиду того, что музыка со словами на английском, громко её включить не получится. Поэтому наденьте их, так Вам будет значительно комфортней воспринимать то, что я хочу Вам продемонстрировать.

Тот кашлянул и заозирался, поглядывая на дверь, мол, ага, я сейчас надену наушники, а ты меня тюк по темечку (бритвой по горлу) «и в колодец» (с)?!

— Не волнуйтесь, — видя беспокойство собеседника, сказал демонстратор, — если хотите передвиньте стул — вот сюда. Так вы сможете видеть и дверь и меня, если беспокоитесь. Если хотите послушать без наушников, то не вопрос, можно обойтись без них. Конечно, эффект будет несколько смазан, но тем не менее запись сделана не плохо, и Вы всё сможете на ней разобрать.

— Я буду без наушников, — ответил тот, ставя пустую рюмку.

— Хорошо. Только, ради Бога, не делайте пожалуйста на всю громкость. Многим соседям завтра на работу и возможно они уже спят, поэтому не хотелось бы причинять им неудобства. Окей? Ну тогда поехали, — подвёл итог объяснениям я, разумеется имея ввиду совсем другие соображения типа: сейчас америкос как врубит «Модерн токинг» на всю катушку и сбежится сюда пол этажа с целью разузнать — А что это тут у вас, граждане, происходит? — А затем нажал на кнопку воспроизведения…

You're My Heart, You're My Soul — https://www.youtube.com/watch?v=4kHl4FoK1Ys

По мере того, как истинная попсятина проникала в не слишком закалённую голову дельца от музыки, он с каждой секундой всё ближе и ближе подносил эту самую голову к динамику магнитофона и всё чаще и чаще пытался увеличить громкость несмотря на то, что саму ручку громкости я на всякий случай демонтировал.

— Очень плохо слышно. Добавь звука пожалуйста, — положив голову на динамик попросил Тейлор. Я удивился, потому как песенка звучало довольно-таки громко, и ползунок громкости был установлен на две трети шкалы аппарата. Встал со стула и посмотрев на не обращающего на меня никакого внимание продюсера вышел в прихожую, после чего плотно закрыл за собой дверь. Прислушался. Музыку почти не было слышно, а посему можно добавить ещё немного, — решил я и достав из кармана пластмассовую ручку громкости открыл дверь в комнату. А там, сидя за столом, кряхтел и морщился мистер Тейлор, пытаясь воткнуть штекер наушников в «Весну».

— Как же это работает? — негодовал он, тыкая в разъём.

Тот, кто думает, что ничего сложного в том, чтобы подключить наушники к магнитофону нет, либо просто не помнит, либо просто не знает, как это было. Дело в том, что в эти времена, в отличии от светлого будущего, провод от наушников и от микрофона заканчивался не маленьким штырьком (джеком), а сантиметровой круглой хреновиной, в которой было от шести до восемь игловых штырьков, расположенных чуть ли не в «произвольном» порядке.

Я улыбнулся и поспешил бедолаге на помощь, ибо не представлял знаком ли он с такими «входами-выходами» или нет. Однако тот отверг мою помощь и практически с первого раза воткнул «папу» в «маму». («папа», «мама» — сленговое выражение обозначающее вход — выход. прим. Автора.) Пройдя на своё место, присел на стул, тут же, взяв в левую руку рюмку коньяка, правой, по-хозяйски, остановил запись, а затем нажал на перемотку. Всё то время пока кассета моталась на начало Тейлор сосредоточенно смотрел на магнитофон и жал на кнопку. Дело в том, что в этой модели присутствовал некий эксклюзив. Кнопки перемотки на магнитофоне просто на просто не фиксировались в нажатом положении, поэтому всё то время, пока моталась кассета, кнопку нужно было удерживать пальцем. О чём думали конструкторы, которые придумали данный девайс я, к сожалению, не знал, однако, то, что кнопку держать меня всегда сильно бесило, это я помнил хорошо. Особенно это бесило тогда, когда нужно было перемотать полностью сторону с конца на начало. Вот уж, воистину, было глупо стоять десять минут и, посиневшим от усердия пальцем, жать на кусок пластмассы. Конечно же делал я так недолго. В конце концов такой тупейший способ меня в край зае*** (надоел прим. Автора) и я тупо вставлял в щель между кнопок спичку, таким образом автоматизировав нудный процесс. К слову сказать, спички в эти времена были вообще не заменимой вещью при эксплуатации магнитофона. Фактически коробок спичек, а точнее сами спички, являлись необходимым инструментам для «юзанья» электронного девайса. Почему? Ну, во-первых, на спичку можно было намотать ватку и, смочив её одеколоном, протереть головку записи и воспроизведения магнитофона от чего записанная на кассету музыка, воспроизводимая на нём, начинала звучать более качественно. А во-вторых, в виду отсутствия мобильных аккумуляторов, и, прости господи, «пауэр банков», магнитофоны вне электросети работали от батареек. Как правило это были большие круглые батареи, которых в зависимости от модели нужно было от трёх до шести штук. Так вот, мало того, что такие батарейки стоили денег, но их ещё и не всегда представлялась возможность достать. Когда батареи разряжались магнитофон начинал «тянуть» запись, то есть воспроизводить её медленнее обычной скорости, после чего отключался вовсе. Продлить жизнь батарей можно было несколькими способами. Одним из них — постучать батареи друг об друга до характерных вмятин на них. Конечно, это не особо сильно продлевало их срок службы, однако две-три песенки прослушать вполне себе можно было. Говорят, что некоторые, особо умные пользователи, даже варили батарейки в кастрюлях увеличивая их долговечность, однако сам я до такого экстрима ни разу не доходил… Ну так вот, вполне себе логично, что при перемотке на магнитофоне используется ресурс его батарей, и чтобы не расходовать в буквальном смысле — драгоценную энергию, в конструкторской и нано-технологичной стране был изобретён способ перемотки, который не тратил ни капли электричества. Этот высокотехнологичный способ со сто процентным КПД выглядел так. Бралось десять «нано» спичек, группировался из них пучок, вставлялся в ролик кассеты и при помощи экологически чистой энергии кисти руки плёнка перематывалась на начало. Уверен, что 99 % имеющих в те времена подобную аппаратуру делали именно так.

— Это действительно придумал и поёшь ты? — прохрипел Тейлор после первого прослушивания двух песен.

— Оф кос, — честно частично соврал я, ибо хотя ни слова, ни музыка небыли моими, однако и пел, и играл, действительно, я.

— Немыслимо! — констатировал тот и нажал на перемотку, а уже через минуту продюсер откинулся на спинку стула и, закрыв глаза, что-то стал напевать себе под нос. Иногда он на секунду выходил из своих фантазий, открывал глаза и начинал себя руками хлопать по карманам, то ли в поисках сигарет, а быть может удостоверится, что его ещё не обокрали, но после этого вновь закрывал глаза, выпивал очередную, заранее налитую, рюмку и вновь погружался в «Modern Talking».

— Восхитительно! Так примитивно и так восхитительно! — горячо проговорил он в очередной раз закончив прослушивание «Cheri Cheri Lady» — https://www.youtube.com/watch?v=eNvUS-6PTbs

Глава 20

— Спасибо, — поблагодарил я за комплименты восхищённую публику.

— У тебя записано только две песни?

— Нет. Точнее да.

— В смысле, — не понял продюсер.

— В этом стиле только две.

— А есть ещё и другой стиль? — удивился он.

— Есть, — сказал я поменял кассету на магнитофоне и включил ему «Depeche Mode» — Stripped. https://www.youtube.com/watch?v=qU8UfYdKHvs

— Просто шедевр, — после прослушивания воскликнул Тейлор и увидев, что я меняю кассету, запротестовал. — Давай послушаем ещё!

— Послушаем обязательно, но чуть позже, — заверил его я. — Сейчас же будет новая песня совершенно в другой стилистике. https://www.youtube.com/watch?v=r6q4icrOIuI «HIM» — The Funeral Of Hearts

— Отличная вещь. Ты просто гений Александр, — восхищённо проговорил он, как только мелодия закончилась и, ни с того ни с сего, спросил: — Значит у тебя есть ансамбль? Я имею ввиду, ты хорошо знаком с теми, кто помогал тебе записать всё это? Ты с ними находишься в дружеских отношениях?

— Как правило, с моим внутренним я у меня нормальные отношения, — честно ответил я.

— Не понял, — произнёс мистер Тейлор и более чётко пояснил свою мысль: — Это я к тому, что если вдруг всё сложится, то просто необходимо будет устроить гастроли. Нужен будет ансамбль, — а затем на секунду задумавшись, — или даже два.

— Что Вы имеете ввиду? Зачем два?

— Наверное Александр под эту музыку нужно два, — кивнув, как бы соглашаясь сам с собой, сказал тот и стал развивать свою идею: — Под стилистику первых двух песен — нужен один, а под третью и четвёртую композицию — необходим другой коллектив. В первом случае ансамбль должен быть просто фоном, а вот во втором это должна быть без сомнения «джаз бэнд». Где популяризовать нужно будет не только одного певца, но и весь коллектив. Как пример можно привести группы типа «Битлз» и «Ролинг Стоунз». Что же касается «The Beatles», поклонники знают имена всей «четвёрки из Ливерпуля» и боготворят их. Мне кажется, что с исполнением третьей и четвёртой песен нужно поступить также. Создать коллектив, где ты будешь, без сомнения, лидером и будешь просто петь или петь и играть на гитаре, но музыканты должны быть твоего возраста, умеющие играть, симпатичные и тому подобное. Одним словом, нужно делать группу.

— Гм… — произнёс я с интересом рассматривая собеседника.

— Именно так, а не иначе, — в подтверждении своих слов, он рубанул рукой воздух. — Так есть у тебя ансамбль или ты записывался при помощи сессионных (временных. прим. Автора) музыкантов?

— Эту запись Джон я сделал самостоятельно, сыграв на всех инструментах по очереди, — ответил я в очередной раз ошарашенному собеседнику, — но ансамбль у меня тоже есть. Месяц и он весь репертуар выучит на зубок.

— Удивительно, — проговорил продюсер, — как же замечательно, что я тебя всё же нашёл! — и подняв рюмку, не говоря ни слова и не предлагая мне выпил, что называется — «в одно лицо».

«Пьянь», — подумал трезвенник и также пригубив поставил последнюю пятую записанную песню.

— Это что? У тебя ещё что-то есть? — закусывая кильками в томатном соусе, в предвкушении поинтересовался Тейлор.

— Есть, но предупреждаю Вас, это несколько иная музыка, чем слышанная Вами раннее. Готовы? Окей! — сказал Саша и нажал на кнопку воспроизведения.

Через двадцать минут, после того как песня была прослушана четыре раза подряд, Тейлор воскликнул:

— Это великолепно! Просто прекрасно!! — и затем не реагируя на мои просьбы орать чуть по тише заревел: — Аллилуйя!!

— Да замочите Джон! — прокричал я в свою очередь. — Если Вы будете так орать, то сюда несомненно придут и разгонят наше собрание. «Ферштейн»?!

— О да. Извини. Я просто очень рад услышанному, — смиренно пояснил тот и предложил: — А давай послушаем этот твой металл ещё раз. Что-то я не совсем понял стилистику, этого стиля, прости за тавтологию. Как-то уж совсем ни на что не похоже.

— Естественно, ведь это я недавно придумал, — наврал врун и, перемотав кассету, вновь включил ему «Rage Against The Machine» — Killing In The Name — 1993 — https://youtu.be/8de2W3rtZsA?t=27

Американец сидел и пытался вникнуть в суть музыки грядущего, при этом, вероятно, инстинктивно поматывая головой в такт. Я смотрел на это и улыбался, ведь именно так — мотая «хаерами» («хаер» сленговое выражение от слова hair — волосы (англ.) прим. Автора) под такую музыку и будут танцевать «металлюги» всего мира в светлом будущем, разумеется, конечно, если тряски и мотания головой вообще можно назвать танцем.

После прослушивания тот, словно прочитав мои мысли, вновь помотал головой и восхищённо произнёс, глядя на кассету:

— Просто нет слов! Это что-то невообразимое! Неземное! Очень тяжело, но в тоже время очень необычно и притягательно. Я разумом понимаю, что это какая-то разновидность рока, но какая? — он пожал плечами. — По-моему это совсем ни на что непохоже из всего того, что я когда-либо слышал, — он легонько постучал по кассете, — но это очень оригинально! — и стал рассуждать, — Однако конечно, такая музыка не для всех. Вот ту что ты ставил до этого, та да… Она хоть весёлая и под неё можно танцевать, но в тоже время спокойная, и под неё легко и непринуждённо можно вести беседу. Она не помешает. Эта же музыка, абсолютно другая и подойдёт не всем. Её энергия, её мощь, её разрушительная сила в конце концов, не даёт возможности при прослушивании думать о чём-то другом кроме неё, — продюсер вздохнул, глотнул напитка и, закусив конфеткой «Вечерний звон», продолжил размышлять: — Это и хорошо, и одновременно плохо. Её тяжесть очень сильно сужает аудиторию. Такая музыка не для всех.

— Согласен с вами, — кивнул я логичному построению мыслей собеседника и удивляясь тому как быстро и чётко Тейлор угадал суть данного стиля. Одним словом — профессионал, — но согласитесь и Вы, тех кому она подойдёт будет в достаточном количестве, чтобы ходить на концерты забивая залы под завязку и покупать пластинки в большом объёме.

— Я думаю, ты прав. Тут нужно понять, что эта музыка в первую очередь для молодёжи, и я бы сказал даже, для несколько радикальной её части. Для бунтарей, если хочешь, — угадал он и, под моим искренне восхищённым взглядом, продолжил логически вычислять вероятную аудиторию слушателей. — Сейчас у нас в стране многие становятся поклонниками рока. В США, впрочем, как и во всём мире, сейчас много хиппи. Вот на основе этой публики, любителей рока и хиппи и нужно начинать работать с данным жанром, — он встал из-за стола и, пройдясь по комнате, почесав затылок, продолжил: — Да, эта публика крайне бедна в своей основной массе, но с другой стороны она достаточно многочисленна и если её заинтересовать, то пару баксов на пластинку или пятёрку на концерт у каждого из них найдётся. У тебя есть ещё записанные песни такого плана? — решил уточнить собеседник и, видя моё мотание головой в отрицании, вздохнув, проговорил с ноткой грусти и сожаления в голосе: — Очень жаль, — а затем встрепенулся, — но у тебя же есть ещё написанные тобой такие же песни? Песни в таком, как ты называешь — металлическом стиле?

— Есть, — успокоил его музыкант.

— Прекрасно! — обрадованно воскликнул продюсер. — Теперь нужно понять, что нам с этим делать. Ты уже думал об этом?

— Я не знаю, — уклончиво ответил мыслитель, ибо хотел посмотреть до чего додумается «амер», сам без моей помощи. — А у вас какие идеи по этому поводу?

— Нужно подумать, — сказал тот, вернувшись на своё место и присев. — Я растерян. Всё так неожиданно. Я долго искал способного исполнителя — звезду, и уже давно потерял надежду найти, поэтому я сейчас несколько не в себе. Но это ничего, не обращай внимания, — хохотнул он, потерев себе виски и спросил: — Кстати, а та песня, что ты пел в ресторане, у тебя не записана?

— К сожалению, нет. Это было случайное стечение обстоятельств. Вообще-то я петь не собирался, но видя, что Вы колеблитесь насчёт встречи, решил выйти на сцену.

— Но ты её, если что, сможешь спеть так, как недавно спел?

— Конечно. Это для меня не сложно, — заверил я и похвастался: — И эту и ещё многие.

— У тебя есть ещё написанные тобой песни?

— И много…

— Сколько?

— Я же говорю — много.

— Десять, — начал играть в «угадайку» Тейлор.

— Больше.

— Двадцать, — пристально глядя мне в глаза, спросил и потянулся к коньяку искатель правды.

— Я же говорю — больше.

— Тридцать? — продолжал гадать продюсер, глотая коньяк как воду.

— Вам цифра нужна? — спросил я и, видя утвердительный кивок, поинтересовался: — А зачем?

— Мне же надо знать, на что я могу рассчитывать в будущем, — пояснил свою позицию визави.

— Вообще-то, настолько далеко загадывать я бы пока не стал, но если вам нужна цифра для самоуспокоения, то, допустим, песен по сто каждого стиля у меня наверняка найдётся.

— А стилей этих сколько? — охрипшим голосом, требовательно, спросил окосевший американский мистер.

— Штук десять, думаю, наберётся, — задумчиво ответил не менее окосевший советский товарищ и неожиданно поинтересовался у собеседника: — Вот, что ты к примеру, знаешь про рэп или хип-хоп? Ничего? А они тем не менее есть!!

Сказав это, я встал из-за стола, прошёл к шкафу, открыл дверцу и достав из сумки барабанные палочки уселся на диван, после чего отбивая ими ритм по подлокотнику как по барабану начал петь, а точнее читать речитативом, глядя прямо в лицо «убитому на повал» от такого «па» собеседнику.

https://www.youtube.com/watch?v=_Yhyp-_hX2s (Eminem — Lose Yourself)

* * *

Где-то через час я проводил изрядно уставшего американского уже почти товарища до его номера, обнялся с ним на прощание, а затем отвесил тому земной поклон от широты русской души, а отчего не поклониться-то, когда во мне уже было, как минимум, полторы бутылки коньяка, проследил, чтобы тот закрыл за собой дверь в апартаменты на замок и, наметив курс к своему номеру, шатаясь из стороны в сторону от стенки к стенке и от пола до потолка, побрёл к себе в убежище.

Очередной прекрасный день подходил к концу.

Глава 21

Вечер.

Москва. Заречье. Дача. Брежнев.

— Не волнуйся Петренко. С товарищем Леонидом Ильичом будет всё хорошо, — сказал лейтенант Родин и посмотрел на большой портрет скромно висевший посредине стены.

— Конец, — сказал помощник Брежнева, и отложил последнюю страницу рукописи, положив её на маленький журнальный столик, после чего посмотрел на своего шефа, который был сегодня в хорошем расположении духа и, сидя в синем спортивном костюме, с интересом слушал полную версию романа «Портал в прошлое».

— Гм… — произнёс Генеральный секретарь и встал с кресла. Прошёлся по кабинету, а затем, поправив олимпийку, вновь вернулся на рабочее место, открыл ящик стола и, достав оттуда сигарету, закурил. В задумчивости, покурив пару минут, он перевёл взгляд на Кошкина и спросил: — Володя, кхм, ты думаешь, это уместно? Кхм, чтобы вот так, кхм, — он показал рукой на ежемесячный журнал «Москва». — Они, кхм, лишь треть романа напечатали, но, кхм, всё равно. Я же вижу, кхм. Там же явно про меня идёт, кхм, речь.

— Я думаю Вы правы, Леонид Ильич, — ответил тот, взяв в руки журнал. — Автор скорее всего именно Вас и имел ввиду, когда писал про бравого майора. Возможно он тем самым хотел привлечь к себе внимание, а возможно был восхищён Вашей биографией, в которой Вы от простого майора стали руководителем наше страны. Вот и решился ввести в повествования героя похожего на Вас.

— Кхм, льстец этот автор! — раздражённо проговорил Генсек. — Подлиза!

— Почему же? — решил заступиться за Васина помощник. — Мне кажется, автор довольно качественно показал вас с наилучшей стороны. Признаюсь, что я, когда читал представлял, что тот майор именно Вы. И нужно сказать, что ваш типаж угадан почти на все сто процентов. Вы показаны мужественным, умным, энергичным, принимающим взвешенные решения и бесстрашно ведущий за собой бойцов в бой следуя в первой шеренге.

— Ну, ты тоже льстец, кхм, — улыбнулся Брежнев. — Там этот майор, в атаку идёт стреляя, кхм, из двух пулемётов Дегтярёва, кхм, с двух рук, кхм, — он на секунду задумался и чуть мотнув головой продолжил: — Я, кхм, так, пожалуй, кхм, не смогу.

— А вы пробовали? — улыбнувшись задал риторический вопрос Кошкин. — Может и сможете, — и, глядя на улыбнувшегося в ответ шефа, продолжил: — Я думаю, Леонид Ильич, это авторское допущение, которое должно показать, что Вы в своих устремлениях на благо народа готовы пойти на всё.

— Льстец, льстец, — хохотнул Генсек и погрозил тому пальцем. — А вообще очень интересный рассказ, кхм, получился. Молодец автор, кхм. Васин?

— Так точно.

— Молодец, кхм, Васин. Какие хорошие рассказы написал. А первые два романа, кхм, автор, по-моему, Васильев?

— Нет, Леонид Ильич. Те романы тоже Александр Васин написал. Я звонил в редакцию узнать, есть ли у них ещё какие-нибудь работы писателя, так вот, они пояснили, что настоящие имя писателя Александр Васин. Просто в редакции опечатка произошла.

— Гм… понятно, — произнёс Генсек, стряхивая пепел в квадратную хрустальную пепельницу и продолжил интересующий его разговор, пытаясь выяснить мнение преданного ему охранника: — Ну так, что ты Володя, кхм, скажешь? Не слишком ли это нескромно, кхм — печататься в журналах? Многие могут подумать, что это, кхм, «культ личности», — он поднял палец в верх, — как у Сталина, — Генсек затянулся, — хотя какой там, кхм, культ… Никакого культа там не было, кхм. Просто любили его все, кхм, вот и всё. А когда умер он, то, кхм, вся страна рыдала, кхм, несколько дней и казалось всем, кхм, что мир лишился света и погрузился во тьму, кхм. И никакого культа, кхм, не надо. Н-да… Но всё равно, кхм, — он поднялся с кресла и, подойдя к столику, взял журнал. Полистал его и продолжил, — некоторые товарищи, кхм, могут вспомнить о «культе личности», кхм, и обвинить в этом меня.

— Да не посмеют, товарищ Брежнев! Нет у Вас никакого «культа личности»! Вы просто великий руководитель, который тянет на себе невообразимый груз ответственности перед людьми и которого наш народ искренне уважает и любит. А такие вот романы о наших войнах и о вас только развивают и без того искреннюю любовь нашего гражданина к Нашей Советской Родине и Отечеству, — горячо продекламировал охранник, затем задумался на пару секунд, кашлянул и негромко поправился: — Впрочем это, скорее всего, одно и тоже.

— А Вика — жена моя, что, кхм, говорит? Она же брала читать, кхм, эти рассказы. Ей как, кхм, понравилось?

— Да, Леонид Ильич. Виктория Петровна прочитала их и сказала, что романы очень интересные. Особенно ей понравился роман про магическую школу в Подмосковном городе Мытищи.

— Ну, кхм, в Мытищах и не такое может быть, — усмехнулся он, что-то вспомнив связанное с этим, а затем хлопнув ладонью по столу произнёс: — Ладно, кхм, хватит об этом. Ты говорил, что Суслов звонил? Что, кхм, ему было нужно?

— Товарищ Суслов интересовался Вашим здоровьем и спрашивал, что ему делать с продолжениями романов.

— Он у меня спрашивал? — удивлённо вскинул брови в верх Генсек. — Я ему, что, кхм, Главлит, что ль? — и с негодованием. — Пусть Романову звонит, кхм, и интересуется. Я не могу быть сразу везде и решать их вопросы.

— Леонид Ильич, они неверное осведомлены, что вы взяли романы себе почитать, вот и не знают, что им делать. Ждут Вашей резолюции, — предположил охранник.

— Резолюцию им подавай, кхм, — недовольно пробурчал Брежнев и надолго задумался. Когда большая стрелка часов переместилась на цифру шесть, тем самым показывая, что в Москве сейчас шесть часов вечера, Генсек просидевший в задумчивости пятнадцать минут с кряхтением поднялся из-за стола, и сказал: — Ну коли они, кхм, сами работать не могут, то придётся их работу сделать, кхм, мне, — он вновь закурил и продолжил: — Я думаю, Володя, что романы, кхм, интересные, а потому я не вижу никаких препятствий, чтобы их в наших журналах для народа, кхм, не напечатать. Позвони Романову, кхм, пусть отдаёт в печать. Но, — он глубоко затянулся и потряс рукой в которой сжимал «мальборо», — последний роман, кхм, про портал, его пока пусть в печать не отдают, — прошёлся по кабинету и, посмотрев в окно, резюмировал: — Мне нужно насчёт этого, кхм, посоветоваться с товарищами.

Глава 22

Главред газеты «Пионерская правда».

Хотя сегодня был и нерабочий день и очень хотелось поспать, но Чрезвычайное Происшествие, о котором ей сообщила дежурная, требовало её немедленного присутствия в редакции.

ЧП же было невиданным. У здания редакции «Пионерская правда» собралась многосотенная толпа. В СССР подобных случаев никогда не наблюдалось, чтобы граждане, что-то требовали, а посему наверняка этот случай был настоящим ЧП в масштабах страны. Конечно, главред «Пионерки» знала некоторые случаи, когда в СССР граждане выражали своё недовольство, например, ценами и собирались на митинги, которые были разогнаны, но, чтобы какая-то недовольная толпа собралась в самом сердце страны и что-то требовала, о таких случаях она никогда не слышала.

Буквально прибежав от метро к зданию редакции, главред застала неадекватную для такого рода событий картину. Перед входом толпилось огромное количество, мягко говоря, не совсем ещё контрреволюционеров и их родителей.

— Мальчики, вы что тут делаете? — спросила она у представителей первой попавшейся группы собравшихся, которые в кружке играли в игру — «камень, ножницы, бумага».

— Ждём, когда про Гришу выпустят, — не затейливо ответили мальчики.

— Офигеть! — произнесла Маргарита Игоревна и обратилась к девочкам стоящим рядом: — А что вы делаете тут?

— Мы хотим узнать в какой именно школе города Мытищ учиться Гриша с ребятами и собираемся все перевестись туда! — ответили девочки и посмотрели на родителей, которые иногда мелькали где-то рядом.

— Извините, но у нас просто нет выбора, — сказали сотни пап и мам и, присоединившись к тысячам школьников, стали скандировать: — ПРОДОЛЖЕНИЕ! ПРОДОЛЖЕНИЕ! ГРИША РОТЕР С НАМИ!! ДАЁШЬ ПРОДОЛЖЕНИЕ!!!

— А*** можно, — сказала Белова и, поскользнувшись, села в лужу. Естественно ей помогли подняться и довели до входа в редакцию. Однако даже когда очумелая и обалделая от увиденного «Главредша» узнала, что на «проду» было дано добро, она ещё долгое время не переставала твердить себе под нос лишь одну застрявшую в её голове фразу: — А*** можно…

Редакция телепередачи «Музыкальный киоск».

— Что значит пришло много писем? Сегодня же воскресенье. Не рабочий день. Они, что там, в Главпочтамте без выходных, как мы, трудятся? — удивлённо произнесла Элеонора Валентиновна Беляева, посмотрев на секретаря, который принёс непонятную весть.

— Вот и я им говорю, что не может быть, а они, твердят своё и всё тут.

— Я ничего не понимаю. Расскажи конкретно, что тебе передали и почему ты об этом говоришь мне? У меня сегодня монтаж передачи и мне некогда заниматься письмами.

— Так они говорят, чтобы сами их забирали, потому, что у них, по их словам, уже нет места для хранения.

— А зачем вы мне это говорите? Идите к руководству Гостелевидения, пусть они и разбираются.

— Да, но письма-то пришли с адресом вашей передачи. Поэтому именно ваша редакция должна их забрать и ответить на пожелания тружеников. Мы не можем игнорировать мнение масс.

— Я согласна, но что Вы хотите от меня? Хотите, чтобы я поехала на метро и забрала оттуда мешок писем?

— Боюсь, Элеонора Валентиновна, такое количество вам на метро не привезти. Мне сказали, что корреспонденции так много, что для её вывоза потребуется, как минимум, целый грузовик.

Через час «ЗИЛ» с письмами советских тружеников подъехал к телестудии. Возникла проблема куда эти письма девать? Однако, после долгих размышлений, было решено сгрузить корреспонденцию у «чёрного входа» и складировать её на втором этаже, использовав под это обе комнаты помещений «Красного уголка».

— «Белые розы»?! Да какие к чёртовой матери белые розы?! — взорвалась она, прочитав пятьдесят четвёртое письмо подряд.

— Элеонора Валентиновна, а вы не знаете, что это за песня? — удивилась, моющая полы, уборщица, которая на данном этапе была мобилизована на сортировку «макулатуры». — Хотите я вам напою?

И не дожидаясь согласия она напела песню о розах… белых…

Глава 23

Саша.

Проснулся я, мягко говоря, в хлам. Голова болела, во рту было сухо, хотелось пить. Закрыл на секунду глаза. Мир закружился. В голове стали возникать отрывки ночных «бдений». Мне захотелось ночью пить, но так как до стола было идти невмоготу я выпил то, что было под рукой. А под рукой находился этот трижды проклятый коньяк и выпив его чуть не умер, проваливаясь в забытье.

— Блин, ну я вчера и дал жару, — проговорил я поднимаясь. Оглядел бардак, творившийся в комнате и решив убраться потом, вышел из номера. Закрыл его на ключ, подёргал ручку двери, проверяя закрыта ли, и еле переставляя ноги направился в свои законные апартаменты, дабы привести себя там в порядок и взять телефонный номер Севы. Нужно было позвонить другу и узнать нормально ли он добрался.

Но там ждал меня сюрприз. Дверь номера была приоткрыта.

«Вообще п****, — недовольно прошептал я, — лишь одну ночь тут не был, а номер уже грабят».

Аккуратно подошёл, чуть оттянул для удара руку и, тихонечко открыв дверь, приготовился бить. В прихожей никого не оказалось. Быстро заглянул в совмещённый санузел, убедился, что там тоже никого нет. Прислушался и услышал какие-то грубые рычащие звуки, доносившиеся из-за приоткрытой двери комнаты. Там определённо кто-то был. Кто именно и где находится недавний посетитель было невидно, поэтому я решил действовать без промедления, дабы преступник или преступники были огорошены нежданным вторжением хозяина.

«Окей», сейчас я вам б** устрою «кузькину мать»! Сейчас вы поймёте, воришки грёбанные, что к советским пионерам забираться в номер без спроса — крайне чревато!» — решил я и резким ударом вмазал по межкомнатной двери.

Раздался грохот. От удара был вырван косяк, откосы разлетелись в щепки, у двери вырвало верхнюю петлю, она наклонилась и, что самое плохое, по инерции потянула меня за собой. Дело в том, что я немного не рассчитал, позабыв, что она открывается в сторону коридора, то есть на себя. Поэтому от моего удара она не распахнулась и не напугала тем самым грабителей, а была выбита в сторону комнаты и повисла на одной петле. Но и это было ещё не всё. Из-за моей решительности в действиях по предотвращению незаконного проникновения я совершенно не рассчитал удар и не учёл материал из которого была выполнена дверь. Поэтому моя нога разом проломила полотно и дверь повело влево, заваливаясь и я упал вместе с ней так и не успев вытащить ногу из пролома.

— Ты чего творишь?! — закричал, вскакивая с кресла проснувшийся Армен.

— А ты чего? — недовольно парировал я, пытаясь вытащить ногу из дыры.

Он протёр глаза и быстро подойдя ко мне помог освободится от оков.

— Ты зачем дверь сломал? — осматривая раскорёженную рухлядь, спросил он.

— Она никогда мне не нравилась, — признался я, отмахиваясь от пыли, которая возникла при падении полотна. — Скажи лучше, какого хрена ты делаешь в моём номере?

— Разбудить пришёл. Стучал, стучал, а ты не открываешь. Пошёл взял запасной ключ у дежурной по этажу и открыл. Тебя тут не оказалось, поэтому реши ждать, — пояснил он, а затем, оглядев меня с ног до головы, спросил: — Ты пьяный, что ли? Ты в гостинице не ночевал? Ты где был?

— Гулял.

— Где?

— Везде конечно. Я чего, осмотреть достопримечательности не могу?

— Можешь конечно, но…

— Не надо никаких но, — перебив собеседника пробурчал гуляка и пройдя к кровати достал из-под неё чемодан. Порылся там и нашёл листок с телефонами всех участвующих в съёмках. — Куда бы записать, — задумчиво произнёс пионер и, оглядевшись вокруг, нашёл клочок обоев, который валялся на полу, вырванный вместе с дверью. Поднял его и, переписав номер Севы, спрятал бумагу в карман.

— Ты сейчас куда? Пойдём позавтракаем?

— Мне Севе надо позвонить, — сказал я и, достав из чемодана завалявшуюся там ещё с Москвы бутылку водки, спросил: — Будешь?

— Так утро же только, — ужаснулся тот, — и ты не пей.

— Мне надо, — проговорил я, отрывая «бескозырку», — я вчера несколько переборщил, да и ночью исполнил…

— Что исполнил?

— Да блин было дело, — выпив пояснил пионер, морщась и ища глазами чем бы это закусить.

— Ты же обещал больше не пить, — пожурил меня компаньон.

— Тоже было дело, — согласился обманщик, разворачивая найденную конфетку «барбарис». — Больше не буду. Сегодня попью, а завтра всё. Вновь вводим сухой закон, — легко соврав отмахнулся я от него.

— Ты уже об этом говорил, — вздохнул Армен, а потом спросил: — Только я одного не понял, какому Севе ты звонить собрался? Сева же, наверное, тут, в номере?

— Блин, да сдался тебе этот Сева. Вот тоже заладил: Сева, да Сева. Уехал твой Сева домой, вот и все дела.

— Как домой? — удивился Армен. — Когда?

— Вчера, наверное, — произнёс я и пошёл умываться, оставив в одиночестве обалдевшего от такой новости компаньона. — Мы с ним встретились, — кричал я из ванны, включая воду, — поговорили. Он сказал, что хочет домой. Вот и уехал.

— И ты его не остановил?! — подойдя к порогу санузла произнёс визави.

— А зачем? — вытираясь полотенцем поинтересовался я.

— Как зачем?

— Захотел человек и уехал, — логично пояснил я.

— Да как ты не понимаешь, — проговорил он и, схватив меня обеими руками за плечи, нервно выкрикнул: — Как же ты не понимаешь!..

— Тихо, тихо дядя. Ты чего, — резко проговорил пионер и с силой долбанул по его рукам размышляя улетит ли тело дяди Армена так же далеко, как и тело моего горячо «любимого» дяди Эрика, или всё же из-за разницы в весе компаньон упадёт гораздо ближе ко мне.

— А-а! — вскрикнул гражданин и стал потирать по очереди отбитые руки. — Муха какая-то укусила зараза, — морщась от боли, проговорил он и покрутил пальцем у виска, а затем, показав на верх, продолжил играть: — Середина осени уже, а они всё «собаки страшные» летают и жрут.

«Ну ясно, «бондиана» совершенно не собирается заканчиваться. Как там фильм то назывался — «Шпионы как мы?». Тут же его можно переименовать в «Шпионы как я», — подумал агент под прикрытием, повесив полотенце на торчащий из двери крючок и потёр себе рукой грудь, потому, что сердце от чего-то кольнуло и в душе появилось предчувствие беды. — Зря я перебил Армена, нужно было бы выслушать до конца и прояснить ситуацию».

— Армен Николаевич, — обратился я к компаньону, — я есть хочу. Сейчас собираюсь в столовую сходить. Присоединитесь?

— Да, — ответил тот мотнув головой. — действительно пошли поедим. Только пойду дежурной скажу, чтобы, слесаря позвали дверь, упавшую, починить и пойдём.

Вышли из номера. Я запер дверь, и компаньон, выразительно глядя на меня, вновь покрутив у виска, достал из внутреннего кармана пиджака газету и, протянув её мне, сказал: — Почитай пока. Там прямо на первой странице статья, а я сейчас приду, — после чего оставил меня и пошёл искать дежурную по этажу.

Газета называлась «Коммунист» и судя по надписи в шапке была основана в 1934 году в Ереване.

Статью я нашёл сразу, ибо не заметить огромную надпись на первой странице «Неожиданные археологические находки», которая была равна тексту под ней, было крайне сложно. Немного распрямил прессу, хмыкнул и углубился в чтение.

«В близи небольшого села Арени, была обнаружена стоянка древних людей. На глубине до четырёх метров, было найдено несколько предметов древности, в том числе несколько украшений, столовая утварь и обувь. Для дальнейших исследований была сформирована группа учёных, возглавил которую академик Эрик Гагатович Товмасян. Как удалось узнать нашему корреспонденту, место древних находок случайно обнаружил московский школьник Саша Васин, который приезжал в Арени погостить на летние каникулы к своим родственникам».

— Очешуеть можно, — констатировал я полёт фантазии корреспондента и, посмотрев на подошедшего Армена, спросил: — Я себе эту газету оставлю? Ладно? Просто мамуле наверняка будет интересно, где именно у нас проживают наши родственники.

— Оставь, — ухмыльнулся тот, замахнувшись рукой, вероятно собравшись хлопнуть мне по плечу, но тормознул на середине движения, убрал руку, потёр её и спросил: — Как, кстати говоря, у тебя ухо? Боли были?

— Ты знаешь, — удивлённо произнёс я и понажимал пальцами по некогда больной части тела, — прошло. Совсем не болит, — а затем подняв палец вверх хохотнул, — вот, что коньяк, животворящий делает.

Прошли по коридору, но перед лестничным проёмом я остановился и, видя вопросительный взгляд компаньона, как мог серьёзнее на него посмотрел и сказал, то о чём думал вчера весь вечер после того как проводил Тейлора:

— Николаич, короче, тут такое дело…

— Что? Есть не хочешь? — спросил тот.

— Нет. Сейчас не об этом, — сказал пионер, облокотившись рукой на стену, ибо его вновь начало штормить, — короче, — вновь продолжил я, — мне не нравится, что тут произошло, и я хочу всё изменить — откатить назад.

— Что именно? — вновь не въехал в глубину моих тезисов визави.

— Я же говорю — всё, — пояснил я бестолковому гражданину и, всё ещё видя искреннее непонимание на его физиономии, пояснил: — Мне не нравится, как вы все поступили с моим фильмом.

— Так мы же договорились, ты же деньги получишь, — напомнили мне.

— А теперь передоговоримся, — икнул я.

— И как?

— Очень легко. Ты говорил, что хочешь помочь и участвовать в моих будущих начинаниях, тогда вот тебе задание на проверку твоей готовности к большому делу. — Я исподлобья посмотрел по сторонам и прошептал: — Этот фильм должен исчезнуть.

— Как? — удивлённо прошептал в ответ Армен.

— Сядь да «покак», — зло прорычал я, ибо мне вновь стало хреново. — Как хочешь вот как. Хочешь укради, а хочешь спали ко всем чертям комнату, где катушки с копиями хранятся. Одним словом, делай, что хочешь, но фильм и все его копии должны быть уничтожены и бесследно кануть влету. Ясно?

— Ну ты б** даешь… — взявшись за голову, прошептал собеседник.

— Пойми, — икнул я, — чувствую я себя кинутым. Это меня бесит и не способствует дальнейшей творческой деятельности. Если не можешь в этом деле помочь, то так и скажи. Я тогда буду думать, как сделать это самому и поверь — я настойчивый, я придумаю как. Пусть не сейчас, пусть через какое-то время, но я всё равно уничтожу фильм к е**** матери!!

Глава 24

— Ух, — выдохнул Армен. — скажи ты шутишь?

— Мне не до шуток. Я всё обдумал и решил. Разговор окончен, — подвёл я черту.

— П****!!

— Вот именно, — согласился я. — Короче, я поехал в пункт междугородней связи. Надо Савелию позвонить и узнать добрался ли он?

— А он на самолёте улетел? Когда?

— Нет. На поезде укатил.

— Ну так если он вчера уехал, то ему ещё сутки ехать. Поезд же два дня идёт, — резонно заметил тот.

— Ну вчера он уехал или позавчера, это неважно. Не помню я уже когда именно. Уехал, да и ладно. И кстати, мне бы тоже пора уезжать. Во сколько сегодня самолёт?

— Не глупи. Никто тебя сегодня не отпустит. Сегодня все собираются из-за тебя. Ты же знаешь, вчера получилось спонтанное собрание, а сегодня запланированный банкет в честь окончания записи.

— Опять ради меня. — ужаснулся я, — Зачем?! Не надо! У меня уже печень болит!! Я не могу уже столько пить!

— А ты не пей, — в очередной раз логично парировал моё нытьё визави. — Просто поприсутствуешь и всё. Туда многие из больших начальников должны будут подъехать. Так, что ничего. Ещё денёк и завтра полетишь домой.

— Нет… Я этого не выдержу!

— Ты сильный! Выдержишь. Верю в тебя! — усмехнулся он, затем оглянулся и, перейдя на шёпот, взял более серьёзный тон. — Ты лучше скажи, зачем ты Севу прятал и отправил его, даже мне об этом не сказав? Уж не потому ли, что у него с собой плёнки?

— Какие ещё плёнки, — попытался сделать удивления пойманный с поличным.

— Да те плёнки, которые вы записали в студии ночью, — ошарашил он меня. — Вас Степан — звукооператор сдал. Он вспомнил, что вы ночью песни какие-то записывали на английском.

— Гм… не помню, — попытался отмазаться я.

— Ты не помнишь, а он помнит. И мало того, что помнит, так ещё и растрепал об этом всем на киностудии.

— О чём, об этом?

— Что вы записали песни на английском языке, а когда он попросил их себе переписать ты не разрешил, а плёнки спрятал в сумку. Знаешь, как узнали? Да всё просто, шести кассет и трёх катушек в студии недостаёт.

— Чего-чего не достаёт? — решил перейти в контрнаступление я. — Это Стёпа алкашь каких свет не видывал. Он нажрался там и упал спать. Мы записывали без него. Никаких песен на английском, кстати говоря, мы не записывали, это всё той пьяни тропической померещилось.

— А он говорит…

— Да мне по х**, что он говорит! Многие говорят. Мне что, нужно на каждую х** отвечать?

— Не на каждую, а на серьёзное обвинение. Пойми, если сейчас я спрашиваю, то потом могут поинтересоваться другие. Да уже спрашивают!

— И что этих граждан интересует?

— Многое. Например, откуда ты знаешь английский так хорошо, что даже песни на нём сочиняешь? Зачем вчера ты спел песню на английском? Почему не на русском? Что было в тексте? Откуда ты его взял?

— Могу пояснить, за хит, — пробурчал великий. — На английском я спел, чтобы посмотреть на реакцию простых советских граждан на язык вероятного противника. А текст мне передала одна женщина, когда я стоял в очереди за кедами. О чём там я не знаю, но она сказала, что это поможет капиталистам всего мира разрушить нашу державу.

— Что? — прохрипел визави, обалдев от услышанного. — Что за женщина? Мама твоя? Где передала?

— В п***!! — заорал я и икнул. — Да ты совсем, что ль ёб***?! Причём тут мама-то?!

— Э-э…

— Песня о любви! Вот и всё! А то, что несёт звукач, так это просто бред синюшного алкоголика Стёпы, а не обвинение, — проговорил трезвенник и посмотрев на стоящий в коридоре противопожарный шкаф в котором были спрятаны копии записей добавил: — У тебя ключи от моего номера есть? Вот иди и ищи, то, что тебе надо. Разрешаю. А мне некогда. Мне позвонить надо, — после чего обошёл визави и стал спускаться по лестнице.

— Ты имей ввиду, банкет назначен в ресторане гостиницы «Москва». Будь там в шесть часов, — крикнул мне в спину Армен.

— Ты тоже имей ввиду, — не глядя на собеседника, в свою очередь, крикнул я в ответ, — что нужно тебе кое-что сделать насчёт кино. И напоминаю тебе, на банкете меня не будет!

*****

Пункт междугородней связи.

— Алло! Сева, это ты? — проговорил я пробиваясь сквозь треск и скрежет в трубке.

— Нет! — ответили на том конце провода.

— Здравствуйте. Позовите пожалуйста Савелия к телефону! Скажите, что его беспокоит Саша из Армении.

В ответ что-то прошуршали.

— Алло!! Алло! — закричал я.

— шшш… — ответили в трубке.

— Алло! Сева!..

— ШШш, — а затем, — Алло, Саша?! Алло! Привет! Это я, — еле слышно пробубнили в ответ.

— Привет! Как дела? Ты чего такой грустный? Всё нормально? Как доехал? — поинтересовался я уловив настроения собеседника.

— Ааа!! Прости меня! — взорвался друг заходясь в плаче. — Просити меня, если сможешь!.. шшш… и касеты… и шшш… плёнки…

— Что кассеты и плёнки? Алло!

— Потерял я… шшш… потерял я… шшш…

— Как потерял? Алло!

— шшшш… и сумка… шшш… сволочи…

— Ничего не понял. Алло!

— … Потерял… шшш… забрали… не могу так больше … шшш…

— Гм…

— Прости меня!..шшш… Я записи потерял…

— Все?

— Да… шшш… отобрали… проиграл…

— Проиграл? — обалдел я от такого откровения.

— В карты… шшш…

— О****, — только и вымолвил я, пытаясь собрать в логическую конструкционную цепочку, соединив воедино два слова: Сева и карты… Но как не старался я это сделать, сея сюрреалистическая картина у меня никак не получалась.

В трубке всё трещало, хлюпало и плакало.

— Хрен с ним с плёнками! — поняв, что ничего не понятно, произнёс я, решив перейти к конструктиву. — Сева! Пока связь есть хоть такая слушай меня сюда! Слушаешь?! Алло!

— Да-а… шшш…

— Я завтра вылетаю в Москву, так, что не заморачивайся — всё будет нормально.

— Нет! … шшш… Я тебя предал, — плакали в трубке.

— Будет! — твёрдо заверил я.

— Не будет!! … шшш… Я всех нас погубил! … шшш… Я достоин смерти. Прости меня, и прощай. Не будет!! — неожиданно отчётливо произнесли на том конце провода и бросили трубку.

— Б**! Детский сад — штаны на лямках! — прорычал я и кинулся к телефонистке дабы в срочном порядке вновь заказать телефонный разговор с соседней галактикой.

— Девушка, соедините меня пожалуйста ещё раз с Москвой. С тем же номером. Вот вам десять рублей на духи дабы соединение произошло как можно быстрее, — сказал я, протягивая купюру.

На этот раз не прошло и десяти минут как меня пригласили к трубке.

«Походу дела роуминг стоит по рублю за минуту» — подумал я, снимая трубку и вновь наслаждаясь шипением и шуршанием.

— Да, — проныл Савелий.

— Ман**!! — проорал я на всю «Елоховскую». — Ты какого х** трубки бросаешь?! Ты забыл где я нахожусь?! — вразумлял пионер своего потерянного друга. — Сева, друг, прекрати на х** ныть и слушай. У нас скоро будет новая запись поэтому не расстраивайся, запишемся ещё раз и всё будет в «ёлочку». Я звоню тебе, чтобы напомнить, что сегодня тебе надо быть на базе. Сегодня продюсер должен приехать. Помнишь?

— Я не могу! Прости меня! — ныли в трубке.

— Сева, а ну немедленно слезь с балкона. Ты что?! Так и упасть недолго! — кто-то отчётливо прокричал в трубке, а затем: — Аааа!!! Сава! Софа! Миша! Сева разбился!

Раздались крики, шум, гам и в телефонной трубке раздались гудки.

— Б**, что значит разбился? — обалдев, прошептал я. — Куда спрыгнул? У него же десятый этаж вроде бы… Э-э…

Я ломанулся к оператору.

В течении получаса, получив от меня в качестве безвозмездного подарка последние пятьдесят рублей телефонистка настойчиво пыталась соединиться с Москвой, однако все её попытки были тщетны.

— Тогда соедините пожалуйста меня с Юлей, — попросил я трясущимися руками убирая в сумку бутылку после очередного глотка.

— Конэчно соеденю, — заверила меня оператор, — только тэлефонный номэр скажи.

Я похлопал себя по карманам и понял, что телефонной книжки при себе нет, а посему сказал: — Я ща, — выбежал на улицу и стал ловить такси. На протянутую руку быстро остановился автомобиль «ВАЗ» и не торгуясь водила доставил меня за пятёрку в номера. По дороге договорился, чтобы тот меня подождал, быстро поднялся в номер, трясущимися руками сначала открыл дверь, потом откупорил бутылку, глотнул пару глотков для утоления жажды, достал записную книжку, и, прихватив с собой сумку с тарой, помчался вниз. Водила не подвёл и за очередные пять рублей вернул меня в зад… Гм… Ну, то есть к месту, откуда можно, якобы, вести телефонные переговоры.

Вновь дав взятку оператору и произнеся: — Милая вы моя. Помогите ради всего святого связаться хоть с кем-нибудь, — оставил 25 рублёвую купюру и облокотившись на «ресепшен» стал ждать, поглядывая на засуетившуюся грузную тётю, отдающую команды в телефон.

До Севы я дозвониться так и не смог, по какой-то ё*** причине связи тупо не было. Однако где-то через час, когда я уже просто не знал, что делать и как злой и голодный тигр метался по пункту связи, наматывая круги, меня таки соединили с Юлей.

На уже почти не слушающихся ногах зашёл в кабинку и, сняв трубку, услышал сквозь треск, плачущий голос «рыжухи»:

— Саша! Сашенька! Сева разбился!.. Он упал и…

— Я знаю, — сквозь зубы проскрежетал я, перебив уже бывшую невесту и держась за сердце, которое бешено колотилось и, казалось, что вот-вот вылетит из груди, добавил, пытаясь успокоить её: — Такая высота. Наверняка разбился в лепёшку…

— Его увезли…

— В Боткинскую?

— Да. Мы завтра к нему собираемся. Ты приедешь?

— Конечно!! Я просто обязан быть там, ибо это моя вина! — задыхаясь от горьких чувств проплакал я в трубку. — Не уберёг! — и отхлебнув горькую, — сейчас нам всем Юля нужно держаться.

— Саша мы тебя вчера ждали! Почему ты не приехал?

— Тут всё так закрутилось…

— Бедный мой Севочка!.. — воскликнув зарыдала «вдова» и её плач в купе с шуршанием и потрескиванием в трубке сильно ударил по ушам.

— Держись, Юля. Так иногда в жизни бывает, — ответил я, сжав кулаки в бессильной злобе.

— Нет! Нет! Не ты! — вновь вскрикнула она, пытаясь успокоить расплакавшегося меня.

— Я! Я виноват и нет мне прощения! — прокричал в истерике я и в этот момент выключилась связь.

Больше ни с ней, ни с квартирой Севы в этот сумрачный день мне связаться так и не удалось…

Глава 25

Худрук. Москва.

— Здравствуйте. А вы не скажите, как мне пройти на музыкальную студию к ансамблю «Импульс»?

— «Каво»? — отвлёкшись от чтения газеты, недовольно спросил вахтёр.

— Мне сказали у вас на заводе играет ансамбль. Я хотел бы с ними встретиться.

— А вы кто? — отодвинув прессу, спросил страж.

— Я скорее всего буду вскоре их музыкальным руководителем, — ответил Блюмер.

— Ах, Вам ансамбль нужен?! — встрепенулся вахтёр и моментально схватил трубку. — Сейчас, сейчас, — резко схватив телефон трясущимся руками, стал он набирать телефонный номер на диске.

Через двадцать секунд он справился с задачей и после того, как на другом конце провода сняли трубку произнёс: — Алло. Докладывает вахтёр Сидоренко с ДК завода «ЗИЛ». Тут товарищ пришёл, интересуется ансамблем. Говорит, что ихний руководитель. Слушаюсь. Передам! Будет исполнено!

Вахтёр повесил трубку и натужно улыбаясь произнёс:

— Присаживайтесь, товарищ, вон на ту табуретку. Сейчас к вам прибудут.

— Кто прибудет? — не понял Яков Моисеевич. — Ребята из ансамбля или руководство завода? Если руководство, то… — он на секунду замялся, чтобы сформулировать мысль более понятно, — то я не смогу ему ничего объяснить, пока не услышу, как играет ВИА в живую. Мне бы сначала ансамбль прослушать.

— Ага… Но, я не в курсе, — пожал плечами охранник. — Мне сказали, что сейчас будут, и Вы им всё сами объясните. Я пока с Вами рядом побуду.

— Ах, ну и ладно. Хорошо, — недовольно проговорил будущий музыкальный руководитель и посмотрел на часы. Затем он хмыкнул и, подойдя к стенду, стал изучать правила пожарной безопасности, которые распространялись на территории ДК завода «ЗИЛ».

Прошло пять минут…

— Вон этот, он спрашивал, — громко сказали рядом и вышедший из своих размышлений Яков Моисеевич, повернув голову увидел вахтёра, показывающего на него пальцем. Рядом с ним стояло три человека хмурого вида, которые все как один были одеты в серые плащи.

Один из них подошёл к худруку и спросил, засунув руку во внутренний карман:

— Вы музыкальный руководитель ансамбля «Импульс».

— Импульс? Гм… Не знаю… Я к ребятам Саши Васина, — озадаченно произнёс Блюмер, ощутив всем телом, что что-то вокруг творится не то и моментально вспотев.

— Вы арестованы! — сказал подошедший мужчина в шляпе и, показав красное удостоверение с золотой надписью «КГБ», добавил: — Предъявите документы!

*****

Саша.

Бодрая поездка в родные «палестины».

…А потом я проснулся… На дворе была ночь… Эх, Сева-Сева, как же так?..

Я встал с кровати и присев за стол, для того чтобы заглушить разрывающую меня изнутри боль, налил себе коньяка и выпил. Спиртное пилось как вода и горечи я даже не ощутил. Подумав о том, что бутылка разбавлена водой, достал из ящика новый флакон и, налив пол гранёного стакана, немедленно выпил…

* * *

Светило солнце, но абсолютно не радовало, а даже наоборот бесило.

— Нужно ехать домой! — прокричал я в пустоту наливая последние капли из бутылки. — Сева!! Зачем!! ААААА!!

* * *

— Интересно, сколько я проспал, — прошептал я и, повернувшись на бок, закрыл глаза из которых вновь градом покатили слёзы. — Ну почему!! Почему!! Сева!!

* * *

— Саша, Саша, очнись, — где-то через сновидение пробивался чей-то голос. — У нас же самолёт скоро. Просыпайся! Что с тобой произошло?! Почему столько пустых бутылок? Ты что, это всё один выпил?! Саша, Саша, очнись!!

* * *

— Мужик, пока не поздно скажи куда мы едем. Вези меня обратно в гостиницу, у меня там коньяк ещё остался…

— Успокойся Саша, спокойно. Успокойся, дорогой. Давай активированного угля ещё выпей. Сейчас всё пройдёт, — шептал кто-то рядом, сидящий со мной в машине. — Мы уже почти приехали. Вон видишь, уже аэропорт виден. Сейчас сядем в самолёт и через четыре часа будем уже в Москве.

— Нафиг! Не хочу. По-е-хали обратно… Ямщик поворачивай к чёрту… Сева!! ААА!!

* * *

— А с чего это ты мил человек вообще подумал, что я лететь куда-то собираюсь? А?

— А как же Саша, тебя там мама ждёт, ребята, Сева. Ставь ногу выше на ступеньку трапа. Вот молодец!

— Не сметь трогать своими руками моего покойного друга!! Где моя сумка. Верните её!! Там у меня заначка!!

* * *

— Ну Слава Богу, успокоился, — пристегнув тело ремнём произнёс Армен, присаживаясь на своё кресло.

— Может быть вам минеральной воды принести, — поинтересовалась стюардесса.

— Да, пожалуй, — сказал тот, — только принесите пожалуйста ещё и не газированную, вдруг мой подопечный очнётся и захочет пить. — Он посмотрел на захрапевшего компаньона, чуть потряс его и прошептал: — А то развезёт ещё на старые дрожжи…

* * *

Следующая глава в этой книге последняя. Больше книг бесплатно в телеграм-канале «Цокольный этаж»: https://t.me/groundfloor. Ищущий да обрящет!

****

Далее идут события (предисловия), описанные в первых частях книг № 2, № 3, № 4, № 5. Соответственно предисловия № 1(2 книга), № 2 (3 книга) и так далее.

Ссылка на предисловие № 1. https://author.today/reader/45668/358126

Ссылка на предисловие № 2. https://author.today/work/edit/chapter/399735

Ссылка на предисловие № 3. https://author.today/reader/82629/648806

Ссылка на предисловие № 4. https://author.today/reader/95191/751396

Глава 26

Конец сентября.

Москва. Утро. Саша.

— Так значит Сева к счастью жив, — проговорил я, вдыхая свежий утренний воздух.

— Конечно же жив, — ответил Армен. — С чего ты вообще взял, что он умер. Да ещё и запил так, что даже белую горячку словил. Меня не узнавал… Абреком называл….

— Извини, — сказал пионер, осматривая надетые на себе вещи, которые были без сомнения мои, но отчего-то постираны и отутюжены.

— Бывает. Но вообще не надо тебе пить. Ты молод. Не губи себя.

— Ок, — отмахнулся я от очевидной истины и спросил о насущном: — Слушай, а сумки у меня не было?

— Вроде нет.

— Странно, — проговорил «забывашка», пытаясь вспомнить куда я мог подевать свою спортивную сумку.

— Потерял, что-то?

— Да нет, — вздохнул я и перешёл на более насущные дела: — Ну что новенького? Как дела в Ереване? Как прошли съёмки нового фильма?

— Да какой там, — отмахнулся компаньон. — Им сейчас не до фильма.

— А что так?

— Да там пожар возник, на третьем этаже главного здания и весь корпус выгорел дотла.

Я аж поперхнулся…

— Не может быть.

— Поверь мне. Всё может быть.

— А зачем же так жестоко-то?

— Да блин, там краски разной понавезли для ремонта, вот она и помогла распространится огню, — досадливо поморщился он, глядя на моё ошарашенное лицо.

— И чего, реально целый корпус сгорел?

— Да, — ответил тот улыбаясь. — Ни одного фильма в целости не осталось. Всё сгорело.

— О****, — прошептал я аж прослезившись.

— Кстати, — продолжил собеседник, — тут такое дело, — замялся он, несмотря мне в глаза.

— Что случилось? — не понял я, внезапно вспыхнувшую стеснительность гражданина.

— Я уполномочен тебе задать один вопрос. И сделать предложение.

— Какое?

— Ты, когда сможешь вылететь в Ереван на съёмки фильма «Человек Земли»?

— Ааа… да вы там ё**** что ль?! Вы чего там курите-то?! Совсем ох****?! — задыхаясь от чувств и глотая ртом воздух прокашлял я, а в голове тем временем завертелась фраза волка из мультика «Жил был пёс»: «Шо? Опять?»

— Надо Александр, — как ни в чём небывало, пояснил политику партии Армен. — Со старым актёрским составом мы уже ведём переговоры, — добавил он и достав из портфеля бутылку минеральной воды протянул её мне. — Выпей. Полегчает.

— Да вы… Да… — просипел я, глотая минералку. — Отдышался и продолжил сипеть: — Погоди, Армен. Так ты, чего хочешь сказать?.. Вы чего там удумали-то?! Опять что ль, — я ещё глотнул и вновь минералка оказалась минералкой, — вы всё заново, что ль хотите начать?! Опять?!

— Саша, так ты же сам предложил этот вариант, — удивлённо посмотрел на меня компаньон. — Я думал ты будешь только рад.

— Я?! Да чему мне радоваться то?! — опешил бывший пациент. — Да я попросил тебя решить вопрос с плёнкой, но не таким же способом. И не в ущерб же мне! Пойми, я просто этого второй раз не выдержу.

— Ну, получилось, как получилось. Один раз снял и второй снимешь. Во всяком случае товарищ Саркисян и другие товарищи из горкома в тебя верят. Ты молодой, выдержишь, — обнадёжил меня подельник. — И не волнуйся, если что, то мы тебе поможем, — посмотрел на меня и, видя моё окончательно поникшее лицо, попытался взбодрить: — Там, кстати, про тебя ещё твой помощник по фильму спрашивал. Говорит, что ты обещал его на работу в Москву пристроить.

В голове немедленно возникла логическая цепочка — Завен — тачка с двумя ящиками коньяка и банка огурцов. Я икнул, прогоняя морок и покрутив головой констатировал: — Его пока приглашать в наш концерн ещё рано.

— Ну смотри сам. Если он тебе для дела нужен, то мы, наверное, сможем пристроить его в какую-нибудь местную кино студию.

— Не надо пока. А дальше видно будет, — решил я, ибо заморачиваться сейчас проблемами кого-либо просто не было сил. Мне нужно было оклематься самому, прийти в чувство, осознать, чего я натворил и куда вообще я собираюсь двигаться дальше.

— Ну что, пошли в машину. Я тебя до дома подкину, — предложил Армен.

— Николаич, а мама, — я замялся и задал тот вопрос, который нужно было бы задать много раньше, — мама в курсе, гм, — почесал затылок вероятно покраснев, — последних событий.

— Нет. Она думает, что ты всё ещё в Ереване и всё ещё снимаешь кино.

— Ух! — облегчённо выдохнул я.

— Пошли Саша, а то у меня дел ещё много, — поторопил меня собеседник, поглядывая на наручные часы.

— Армен Николаевич, ты езжай куда тебе надо. А я, пожалуй, просто прогуляюсь.

— Не заблудишься? — участливо спросил тот и залез к себе в портмоне. — У тебя же денег нет. Вот возьми, — он протянул мне двадцать пять рублей и уточнил: — Хватит?

— И останется, — сказал я, вспоминая что когда я собирался на съёмки, то брал с собой тысяч десять рублей.

«Интересно, и куда же я их мог прое… в смысле потерять? Очень странно», — подумал я, убирая четвертак в карман.

Попрощался с компаньоном, пообещал вечером позвонить и пошёл по тротуару в сторону метро.

«Вот уж походу дела действительно кому-то подфартило. По-любому в сумке пару кусков должно было остаться, — философствовал бывший режиссёр, переходя дорогу по пешеходному переходу. — вот же, что «зелёный змий» с людьми делает. Это ж надо так «накосарезить» было. А ещё спаситель отечества называется» — корил я себя.

*****

Кафе-мороженное.

Саша.

— Сара! Где Сара?! — крикнула какая-то толстуха-повариха, обращаясь к кому-то в соседней комнате.

— Да не знаю, — ответили оттуда.

— Сара, Сара, Сара, — прошептал я, выковыривая вилкой изюм из твороженной запеканки и продолжил пословицей: — Сара, Сара, дочь красного комиссара, — после чего вновь погрузился в свои мысли. Я сидел за столом в кафе и, завтракая, обдумывал свои дальнейшие действия: «Что же мне делать в первую очередь? Наверное, план у нас будет такой: сначала звоню маме, затем еду домой, сплю, а завтра вместе с мамой едем в деревню и тасуемся там неделю. Конечно маме, наверное, придётся отпроситься и взять за свой счёт… Но ничего. Пусть возьмёт отгул, скажем: по семейным обстоятельствам».

— Да где она есть-то, Люд? Она что, опять опаздывает? Кто обслуживать посетителей будет?! — негодовала работница общепита. — Она официантка или где?!

«Да, — вздохнул пионер, — вот уж действительно важный вопрос: где Сара и выйдет ли она сегодня на работу или нет. Ну ладно… Недельку я отдохну, а дальше что? — прикидывал план действий великий стратег. Во-первых, ВГИК. Насколько я понял, я его уже закончил, а диплом мне никто ещё не выдал. Во-вторых, надо бы в консерваторию наведаться и узнать, будем ли мы там чего-нибудь мутить, или нет. В-третьих, надо решить вопрос куда мне вообще дальше двигаться. В музыкальной теме, или же попробовать замутить что-то с кинематографом? А может быть…»

— Лидка! Вон твоя Сара приехала, — закричали от куда-то из глубины стеллажей.

— Кто?! — не поняла та.

— Сара Конорева на своём мотороллере приехала. Вот кто!

— Кто?! — закричал я, вскочив вероятно вместе с Лидкой и взмахом руки случайно пролив кофе на пол. — Какая нахрен ещё Сара Конорева?! Какой нахрен мотороллер?! — услышав звуки заглушённого двигателя просипел ошарашенный таким поворотом пионер и попятившись поскользнулся на кофе, после чего ударился головой об стол и потерял сознание.

(Сара Коннор, героиня фильма «Терминатор» — прим. автора)

Конец пятой книги.

26 декабря 2020 года

Максим Арх.

Внимание! Книга условно закончена и в течении нескольких недель будет редактироваться, дабы более плотно связаться с предыдущими романами цикла. (все редактирования будут отмечаться синим цветом и ссылка на них будет даваться в следующей книге).

Уважаемые друзья, если Вам понравилась серия, то нажмите пожалуйста на сердечко — поставьте лайк на центральной странице книги. Это секундное дело, однако Автору, это крайне важно.

Большое спасибо всем Читателям которые читают эту сагу! Отдельное спасибо тем, кто поддерживал меня как материально, так и советами.

Уважаемые Друзья, если сериал Вам нравится, хочу предложить к прочтению новую книгу серии, которую я начинаю публиковать прямо сейчас:

«Регрессор в СССР. Книга шестая». https://author.today/reader/106287 Название пока облумывается, однако о чём будет в ней идти повествование думаю догадаться не сложно.

Глава 27 Продолжение

«Регрессор в СССР. Книга шестая». https://author.today/reader/106287

Content

Арх Максим Неудачный дубль 1977 [СИ]

От Автора

Предисловие № 4

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7 Юля

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26