Максим Арх

Лучший фильм 1977 года

***

Примечания автора:

Роман категории 18+

Все красочные и весёлые события в романе выдуманы и к нашей мрачной и унылой действительности не имеют никакого отношения.

ПС Обложка временная. Спасибо Shelest . https://author.today/u/kod_100

ПС2 TTS отключен

Страница книги

Глава 1

Роман категории 18+

Предисловие.

Москва. Посольство США. Вечер.

Посол был несколько удивлён внеплановому вечернему звонку из Вашингтона. Однако больше всего удивлён он был тогда, когда узнал повод, по которому и состоялась эта неожиданная беседа. В разговоре ему рассказали, что в СССР, в ближайшее время, приедет музыкальный продюсер и в настоятельной форме попросили посла всячески посодействовать встрече господина Тейлора с гражданином СССР мистером Сашей Васиином, указав московский адрес проживания певца.

Хоть посол и был крайне удивлён, что такая просьба была адресована именно ему, однако, поразмыслив, удивления своего не показал, рассудив, что музыкальное сотрудничество, которое, как он знал, ведёт с министерством культуры СССР бизнесмен Тейлор, в конце концов, также является одним из элементов налаживания отношений между странами.

Закончив беседу, дипломат не стал откладывать это поручение в долгий ящик, а просто снял трубку уже другого телефона и попросил своего секретаря немедленно соединить его с Министерством Иностранных Дел СССР.

Через минуту его соединили и посол, поздоровавшись и извинившись за беспокойство, попросил говорившего с ним Заместителя Министра Иностранных Дел в ближайшее время помочь организовать ,порученную ему начальством, встречу.

На советском конце провода повисла минутная пауза, по окончании которой сотрудник МИДа спросил: – Ху из вис мистер Саша Васиин? – на что посол со всей своей посольской честностью честно ответил: – Я не знаю...

***

Глава 1

9 октября 1977 года

Надел кеды, закрыл дверь в квартиру и выбежал из подъезда на улицу. Сделал глубокий вдох, глядя в хмурое осенние небо и напевая подаренную мной Роксане с Фрунзиком песню «Наблюдатель», побежал в сторону парка, дабы там, встав на привычный маршрут, пробежать давно привычные утренние пять километров. (https://www.youtube.com/watch?v=NeHgI_GHE1c - Король и Шут – Наблюдатель.)

Из памяти песня вытащила недавние съёмки в Армении, солнце, веселье, ежедневные пиры и лицо американца, когда тот впервые услышал, в тот день, включённые мной песни. И хотя мы были изрядно подшофе, разговор в номере гостиницы всплыл в моей памяти словно это было вчера.

– Ну, что скажите, Джон? – спросил я иностранного гражданина, когда мы вновь прослушали все пять песен. – Насколько я понял Вам больше импонирует рок. Но что Вы скажите об остальных композициях?

– Они все довольно неплохи, – произнёс он. – Конечно, их лучше прослушать ещё завтра, так сказать – на свежую голову, но уже сейчас можно констатировать , что твои песни... э-э... гхм... – я понял, что он забыл как меня зовут.

– Александр! Александр Васин, – напомнил я забывчивому товарищу своё имя.

– Очень приятно, Александр, – непонятно к чему, вымолвил собеседник и продолжил: – Так вот, Александр, на мой профессиональный взгляд, твои песни заслуживают некоторого интереса и вполне могут найти своего поклонника. Как ты правильно заметил, мне больше всего в современной музыке импонирует рок, который, если ты знаешь, сейчас у нас, как вы говорите – на Западе, бурно развивается. Однако, в силу своей профессии, я не могу быть пристрастен к своим индивидуальным вкусам, поэтому говорю со всей возможной честностью – все твои песни более-менее не плохие.

– И только-то? – удивился пионер. – А как же, буквально пять минут назад, Вы говорили, что это мировые шедевры?

Тот усмехнулся, выпил коньяка, закусил его, отправив вилкой себе в рот единственную оставшуюся к тому времени закуску – кильку в томатном соусе, после чего кашлянул и произнёс: – Конечно я был поражён… я не отрицаю этого… Гм… В первую очередь я был поражён до глубины души, что в Советском Союзе, есть такие песни и такие музыканты, которые при должном подходе смогут конкурировать с некоторыми европейскими и американскими певцами. Я же говорю – песни не плохие. И если к делу подойти основательно, то...

– К примеру, как Вы это умеете?

– Ну, например как я, – не стал скромничать интурист. – Такой, у кого есть своя студия звукозаписи, есть связи на телевидение и радио, есть опыт продвижения музыкантов. Вот применив всё это, возможно, я смогу огранить неказистый алмаз и сделать из него бриллиант, коим будут восхищаться все.

– И сколько Вы готовы предложить? – поинтересовался не огранённый алмаз у ювелира.

– Ну, – лениво начал рассуждать делец от музыки, – учитывая, что запись более-менее не плохого качества, а также то, что Вы явно старались, могу предложить Вам пять тысяч, – и сделав ещё более серьёзное лицо, – Согласитесь, это совсем не плохо для начала.

– Да какой, там не плохо, – отмахнулся я охреневая от жадности контрагента. – Плохо, – и пояснил, – потому, что мало.

– Почему же мало? – продолжил убеждение продюсер. – Пять тысяч долларов, это большие деньги! На них можно много, что купить! У Вас в стране доллары не в ходу, но мы что-нибудь придумаем, – обнадёжил он и тут же придумал: – Мы переведём их не в рубли, а в чеки и ты в магазине «Берёзка», сможешь купить много хороших иностранных вещей! Например, на них можно купить… – с жаром продолжил он, но осёкся, видя, как я картинно зеваю.

– Почему Вы замолчали? Мне казалось, что вы хотели перечислить все «ништяки», которые я смогу купить за такую «щедрую» плату.

– Да, но... – поняв мой скепсис, произнёс визави.

– Сэм, – произнёс пионер, решив прояснить ситуацию, – скажите, только честно: вы меня за полного идиота держите?

Американец смутился, вновь не чокаясь выпил, положил ладони на стол, подняв локти и, пристально посмотрев на меня, спросил: – Сколько Вы хотите?

Вопрос был абстрактный, поэтому я ухмыльнулся и, почесав подбородок, ответил: – Это абсолютно не важно, мистер Тейлор, – и видя непонимание, – Сколько бы вы не предложили я всё равно попрошу ещё меньше, – и видя, что Тейлор запутался полностью, продолжил наводить тень на плетень: – Не в этом дело! Прошу лишь одного – честно оцените композиции. Подумайте и оцените.

– Хочу ещё раз прослушать запись, – сказал тот, сосредоточенно смотря из под густых бровей прямо перед собой на стену.

– Музыкальный центр к вашим услугам, – ответил диджей и нажал на магнитофоне кнопку – «воспроизведение».

Всё то время, пока мы вновь прослушивали запись, амер сидел с закрытыми глазами, изредка покачиваясь в такт музыки. По окончании пятой композиции, продюсер глаза так и не открыл, а продолжил сидеть сиднем. Мне показалось, что он заснул, и я было собрался долбануть по столу кулаком, дабы грохотом от удара и звона, возможно бьющейся, посуды, смог вывести товарища из мира сновидений в наш бренный мир, но, когда уже было собрался осуществит план «Доброе утро», американец неожиданно поднял веки, посмотрел на меня, затем на поднятый мной вверх кулак и негромко произнёс: – Миллион.

– Что простите? – опуская руку спросил потенциальный миллионер.

– Эти песни, Александр, стоят миллион,– произнёс он и, видя мою недовольно сморщенную физиономию, поинтересовался: – Что-то не так? Тебе плохо? Может быть воды?

– Не надо воды, Джон, – отверг я интернациональную помощь, – впрочем, быть может, Вам стоит выпить воды и освежиться, ибо, вероятно, Вы плохо себя чувствуете.

– Я не понимаю… – рассеянно прошептал американец.

– Конечно Вы не понимаете, – с расстановкой произнёс я, – если бы Вы понимали, то обязательно сказали бы, что миллион стоит одна минута каждой из песен.

– Да Вы что? – чуть придя в себя, осторожно хохотнул интурист.

– Я что? Да ничего вроде бы, а вот Вам, по всей видимости, нездоровится. А ну-ка, – сказал я и вновь включил запись.

Через десять минут прервал прослушивание и, глядя на вновь задумавшегося собеседника, произнёс: – А теперь, Джон, послушайте меня внимательно. Как я Вам уже говорил, песен у меня огромное количество, поэтому мне всё равно – миллион я получу за каждую из них или десять миллионов. Однако по дешёвке и оптом я всё же продавать их не намерен. Как Вы, наверное, могли заметить, каждая написанная «мной» песня, это произведение искусства, – и дабы усилить пафос, – ибо каждая из них способна менять мировоззрение слушателя.

– Не плохо сказано, Саша, но как ты сам понимаешь – это только предположения. Однако, как я и говорил ранее, песни действительно хорошие, они мне понравились, все без исключения. Поэтому я готов рискнуть – вложиться деньгами и выпустить тираж.

– Именно это я и хотел услышать от Вас.

– Ну раз мы пришли к общему знаменателю, то давайте обговорим детали нашего будущего сотрудничества. Я готов услышать Ваши условия, – сказал Тейлор, уставившись на меня пристальным взглядом.

Я ухмыльнулся и, ничего не говоря, стуча пальцами по столу, стал, не моргая смотреть в ответ. Так мы просидели пару минут, а когда мне это надоело и я подумал, что собеседник вновь заснул, но уже с открытыми глазами, я хлопнул ладонью по столу и озвучил то, что моргнувший продюсер никак услышать не ожидал:

– По этим песням никаких условий выдвигать не намерен. Я Вам их дарю, и Вы можете распоряжаться ими как захотите.

– Но... Но как же?.. – растерянно проговорил собеседник. – Как же… Вы готовы подарить мне их? При этом сами считаете, что они принесут миллионы?

– Ну и пусть принесут. Считайте это моим подарком Вам, для налаживания взаимовыгодного сотрудничества.

– Я не понимаю. Объясните пожалуйста. В чём подвох?

– Да нет тут никакого подвоха, – усмехнулся я. – Дарю я Вам их для того, чтобы Вы, без оглядки на меня, смогли получить достаточно большую прибыль и понять, что можете, при желании и при обоюдном интересе, получить больше. Гораздо больше! И я говорю не о миллионах, Джон, я Вам говорю о миллиардах зелёных бумажек с портретами мёртвых американских президентов.

– Э-э, – выпал из реальности продюсер, но через мгновение пришёл в себя и спросил осипшим голосом: – У тебя ещё есть подобные песни?

– Есть и много.

– Тогда скажите пожалуйста мне своё интерес – что Вы хотите за то чтобы…

– Понимает ли, Джон, – не культурно перебил его я на половине фразы, – дело в том, что я живу в Советском Союзе. Как Вы наверняка знаете, наша система взаимоотношений внутри государства исключает большой количественный разброс в финансовых средствах между гражданами. При социализме, который мы довольно успешно строим, – смело фантазировал пионер, – у нас нет и не может быть очень богатых и очень бедных, ибо, получив такое разделение между гражданами одного общества – мы получим неравенство, основанное на разнице в количестве получаемых благ, – и вернулся к реальности. – В связи с этим, проценты, который вы мне, по идее, должны были бы заплатить за песни, при любых раскладах, никогда мне не достанутся. Другое дело, если вы привезёте достаточную сумму, да ещё и в долларах, – и пояснил на всякий случай, – Имейте ввиду, Джон, что, когда я говорю – привезёте, я имею ввиду не сумку, набитую до верха баксами, а банковский перевод или чек. Так вот, сам факт, что за песни, написанные пионером, будут выплачены такие суммы, скорее всего, очень заинтересует многих, в том числе Москонцерт, Госконцерт и подобные им организации, ибо валюта нашей стране нужна как воздух. Ну, а дальше, как Вы понимаете, всё будет зависеть только от Вас. Сможете заключить контракт с минкультом – вы молодец, и у Вас всё будет в шоколаде, ну а если нет, то как говорится: на нет и суда нет, – вздохнул и, поменяв деловой тон на доверительный, произнёс: – Прошу Вас, мистер Тейлор, понять меня правильно. По большому счёту, мне абсолютно всё равно с кем из иностранцев работать. Для меня главное, чтобы мои условия выполнялись в точности и вовремя. Какие именно условия я имею ввиду? Да самые простые. Безвозмездная помощь в покупке нужной техники для более качественной записи звука. И помощь в съёмках фильма. Вот собственно и все условия.

– А что Вы имеете ввиду под словом – помощь? – задал логичный вопрос собеседник.

– Это подразумевает негласную помощь в лоббировании и проталкивании моего сценария, – пояснил сценарист и, видя удивлённый и непонимающий взгляд, постарался разъяснить суть: – Вы, наверное, знаете, что в нашей стране есть цензура. Так вот, фильм, который я задумал, будет успешен только в том случае, если эта самая цензура не вырежет всё нужное из него. Вот в этом я и прошу Вас мне помочь.

– Как?

– Идея такая. Когда я буду делать презентацию, рассказывая о фильме, то в нужных местах буду кашлять или чихать, а вы, на правах спонсора картины, будите предлагать вставить в фильм ту или иную сцену.

– Ну как я узнаю какую именно?

– Это очень просто. Вам придётся сейчас записать, а в дальнейшем выучить наизусть все семь сцен, которые, на мой взгляд, могут подвергнуться цензуре, – сказал псевдорежиссёр, удивлённо смотрящему на меня продюсеру.

– Почему ты так уверен, что всё произойдёт именно так, как ты говоришь? Вдруг ваши цензоры вырежут не те, а какие-нибудь другие эпизоды.

– Насчёт других эпизодов я не сомневаюсь. Их, если что, всегда можно немного подправить и изменить, но вот эти семь очень важны для картины, поэтому их трогать никак нельзя, – пояснил я и, видя впавшего в задумчивость собеседника, решил провести дополнительную накачку, построив пару иллюзорных «Нью-Васюков». – Что Вы грустите, Джон?! Вы на пороге изменений, как в своей судьбе, так и в судьбе мира! У Вас появился шанс, Джон! Вместе с Вами мы можем сделать многое. Так не упустите же свой шанс! Поэтому хватит думать, а лучше берите бумагу, ручку и начинайте записывать. Готовы? Пишите. Сцена номер один – расстрел милиционеров при нападении терминатора на милицейское отделение...

Через пол часа все семь скользких моментов фильма были американцем тщательно записаны и он пообещал их выучить наизусть к следующему приезду.

– Саша, но всё же я не понимаю. Зачем создавать себе такие сложности, как съёмки фильма? Быть может лучше сосредоточится на музыке? Поверь, это гораздо проще.

– Джон, я хочу снять и я это обязательно сделаю. Считайте, что это мой каприз. К тому же, снятый фильм принесёт деньги – прибыль, которая для Вас, как для коммерсанта, по-моему, важна в первую очередь. Не так ли? – и не дожидаясь ответа. – Мне же фильм принесёт славу и почести, которые помогут на шаг приблизиться к моей хрустальной мечте детства, – сказал я, видя непонимание продюсера, пояснил для непонятливых, – завоевание мира и его окрестностей.

– Очень благородная цель, – растерянно похвалил меня собеседник, глотнул сока, секунду подумал и спросил: – Но почему именно через фильм Вы хотите покорить мир? Съёмки полноценной картины – это же большой риск. Фильм может банально не получиться – не понравится зрителю и тогда будет крах. Все труды пропадут понапрасну. Не лучше ли заниматься тем, что хорошо получается – музыкой?

– Не беспокойтесь. Музыкой мы тоже станем заниматься. Она – музыка, станет для Вас чем-то вроде страховки. План у меня такой: Вы приезжаете в Москву и привозите часть денег с целью передать их мне. Заключаете контракт с минкультом. В договоре указываете, что в случае успеха новой пластинки, Вы готовы инвестировать в фильм. Для того, чтобы наши чиновники отнеслись к Вам серьёзно, попробуйте задействовать все свои связи и главное – привезите как можно больше денег, чтобы в Министерстве Культуры поняли серьёзность Ваших намерений. Затем всё просто. Я записываю материал. Вы его выпускаете. Получаете прибыль, – сказал я и вспомнил о клипах: – Кстати говоря, когда приедете, настаивайте на съёмки двух мини музыкальных фильмов – клипов, на записанные композиции.

– Зачем?

– Заплатив деньги вы пристроите их у себя на телевидение и поверьте, такая реклама приведёт к вам много больше любителей музыки, нежели реклама, прокручиваемая по радио, – пояснил пионер. – Ну а далее всё просто. Вы продаёте новую пластинку, перезаключаете договор на выпуск ещё одной пластинке – как страховки и инвестируете в фильм. Если фильм не получиться, Вы всё равно в накладе не останетесь.

– А с чего ты взял, что он должен получиться? Ты разве умеешь снимать кино? – задал логичный вопрос Тейлор, и я порадовался за его способность быстро обдумывать услышанное, ведь с тех пор как мы затронули тему фильмов, прошло только три часа.

– Я так думаю, мистер Тейлор, потому, что я уже снимал фильм. Он называется «Человек с Земли». Если Вы попросите руководство киностудии «Арменфильм» показать Вам его, то посмотрев – убедитесь, что фильмы я снимать умею ничуть не хуже, чем писать музыку, – наврал врун. – Тот фильм, который я снял, был крайне низкобюджетным, но даже он получил хорошие отзывы кинокритиков и пробудил всепоглощающую любовь зрителей, – причёсывал я товарища, найдя «свободные уши». – Новый же фильм в связи с тем, что он будет фантастическим, потребует гораздо больший бюджет, который мне увы взять негде. Поэтому мне нужен грамотный человек, который поможет реализовать то, что реализовать в Советском Союзе 1977 года вообще невозможно.

– И о какой же сумме идёт речь?

– Сейчас сложно сказать, ибо для того, чтобы это узнать, необходимо, как минимум, составить сначала предварительную смету, но в первом приближении мне кажется, что требуемая сумма будет около шести–семи миллионов.

– Ничего себе! Это же очень много, – ошарашенно заметил мистер Тейлор.

– Вы видели новый фильм «Звёздные войны», которые снял Джордж Лукас? Нет? А зря! Посмотрите обязательно! А когда посмотрите, то задайте себе вопрос: за сколько он это снял? Вы думаете за пару баксов? Вряд ли… Уверен, туда вбухана уйма миллионов. Наша же картина также будет снята в жанре «фантастика» – следовательно, придётся делать хорошие и правдоподобные спецэффекты, а это, как Вы понимаете, не дёшево.

В той реальности, которую я три месяца назад покинул, фильм Терминатор действительно обошёлся суммой в районе шести миллионов долларов. Но его же снимали за кордоном, где платились относительно большие гонорары актёрам, участвующим в съёмке. В этой же реальности, фильм должен будет снят в СССР, а посему и расходы будут в разы меньше, ибо все, кто будет учувствовать в съёмках будут получать фиксированную зарплату.

– Ну всё равно, озвученная тобой сумма весьма велика. Это же всё таки несколько миллионов долларов, – вывел меня из раздумий режиссёр.

– Возможно так сейчас кажется, но не забывайте, что на выходе этих миллионов будет гораздо больше, чем с продажи пластинок, ибо тот шедевр, который я собираюсь снять, захотят посмотреть все жители планеты Земля! – Тейлор на это беспочвенное предположение ничего не ответил, и я продолжил, решив предупредить возможного компаньона: – Кстати говоря, Джон, я вот что хочу Вам сказать. Это касается не сегодняшней темы нашего разговора, но на всякий случай будет лучше это обсудить прямо сейчас пока мы вдвоём. Во-первых, я не собираюсь и никогда не соберусь эмигрировать из СССР, ибо это моя страна, мой народ и мне нравится тут жить. Поэтому, как бы не сложились наши взаимоотношения в дальнейшем, прошу Вас эту тему в разговоре со мной никогда не затрагивать, ибо буду считать её провокацией. Договорились? – и увидев удивлённый кивок. – Вот и хорошо. И во-вторых, по счёту, но не по смыслу... Когда Вы заключите контракты, выполняйте взятые на себя обязательства честно и не пытайтесь что-то урвать, состряпав для этого какую-нибудь подозрительную схему. Мы с Вами будем на виду и, как только облажаемся, Вас сразу же отодвинут конкуренты, которые появятся в ближайшее время обязательно. Запомните: всё это мелочи и потеря миллиона сегодня будет казаться сущим пустяком, когда Вы получите сотню этих миллионов завтра. Поэтому честность и прозрачность – наше всё!..

Н-да... Проговорили мы тогда в номере с продюсером почти до утра, а потом я помнится ещё и до номера его провожал. А как проводил, пошёл к себе в апартаменты, по дороге обалдевая от всего того бреда, что я обрушил на бедную голову богатого американца.

Глава 2

Пока придавался воспоминаниям, о том памятном разговоре, не заметил, как намеченная дистанция закончилась. Делая круговые движения руками, перешёл на шаг и приблизился к турникам. Снял куртку, кинул её на лавочку, достал из кармана носовой платок и протёр перекладину одного из спортивных снарядов, убирая остатки ночной сырости. Убрав влагу насколько смог, повис на перекладине и через пол минуты приступил к подтягиваниям размышляя о делах прошлых и текущих.

«Н-да, погулял я тогда при съёмках неплохо. До сих пор, наверное, печень в себя прийти не может, – думал я, монотонно поднимая своё тело и не испытывая при этом почти никакой усталости. – Убеждаюсь ещё и ещё раз в том, что гастроли до добра не доводят. Во всяком случае меня. Поэтому моё решение сделать больший упор в сторону кинематографа, нежели музыки и песен, считаю абсолютно правильным, ибо спиться и стать алкоголиком, я категорически не хочу. Если же я буду снимать, то буду снимать только недалеко от дома. Как мне кажется, съёмки в Москве и Подмосковье – это именно то, что мне нужно для обуздания своего самолюбия в деле покорения мира. Но нужно это не только моему внутреннему неосязаемому «я», но и вполне материальному – моему организму, который сейчас здоров и красив и очень хочет таковым оставаться на как можно большее время.

Как там в пословице-то говориться: в здоровом теле – здоровый дух? Вот пусть именно так и будет со мной. Не хочу быть больным. Хочу быть здоровым, сильным и кра... гм..., впрочем, я и так ничего, – хмыкнул спортсмен и, поменяв упражнение, стал монотонно раз за разом делать силовой выход на две руки, при этом не переставая философствовать: «Да и вообще, может быть заняться и в пику алкогольной диете, «написать» антиалкогольную песню? Что-нибудь по поводу физкультуры, например? Гм… Интересно. Физкультура сейчас у власти в почёте: разные сборы, ГТО, и тому подобные вещи. Наверняка имеет смысл попробовать воздействовать на молодое поколение, в этом вопросе, через музыку, – хмыкнул. – Тоже нужно сказать элемент гибридной войны получается… Очевидно, что именно людям в голову вбивается пропагандой, в том русле они и начинают в конце концов думать. Вот «грузили» людей про акции и ваучеры, вещая об этом бреде из всех «щелей» СМИ, и вся страна вмиг стала акционерами. Вбивали, что вместо масла лучше и полезней, есть маргарин и многие старики каждое утро ели бутерброды с этой непонятной субстанцией. Говорили населению о важности и полезности экстрасенсов, и вся страна в течении нескольких лет, во время вечерних сеансов с удовольствием восстанавливала энергетические структуру, чистила ауру, прикладывала больные места к телевизору, а заодно заряжая космической энергией трёх литровые банки из-под огурцов, наполненные «жэковской» водой… Ну а когда населению втирали про пиво, то вся страна с утра и до ночи ходила за Кли... Н-да... Ну да не об этом. Вывод собственно не нов, если по ящику будет крутится реклама ЗОЖ (здоровый образ жизни), то и общество будет вполне себе трезво и здорово. Если же наоборот и во главе угла будет стоять лозунг «ЗОЖ – это п#@#@», как поётся в одной из песен группы «Ленинград», то и общество само собой будет соответствующим. Временна перестройки хорошо показали, как это может быть... И хотя я в этом времени, и нужно это признать, борьба с пьянством всё же ведётся, но, на мой взгляд, ведётся она слабовато, а посему после работы многие на отдыхе предпочитают отдаться в лапы «зелёному змию». Следовательно, «мной» придуманная песенка в данной тематике не то, что не повредит, а будет очень даже кстати, тем более в рамках гибридной войны, которую я, вероятно, неосознанно веду против всего человечества, – прекратил силовые выходы и вернулся к обычным подтягиваниям. – Итак, какие песни в этой области поются в нашей стране сейчас. Естественно их много, но вот так сразу на ум приходят две. Это культовая песня «Закаляйся» из к/ф 1946 года – «Первая перчатка» со словами, которые, наверное, знают все жители СССР с самого раннего детства:

Закаляйся,

Если хочешь быть здоров.

Постарайся

Позабыть про докторов.

Водой холодной обливайся,

Если хочешь быть здоров!

https://www.youtube.com/watch?v=S0DSpDF5WTA

и вероятно по ассоциации песня, написанная в 1968 году – «Трус не играет в хоккей», слова которой тоже хорошо знают все.

Суровый бой ведёт ледовая дружина:

Мы верим мужеству отчаянных парней.

В хоккей играют настоящие мужчины,

Трус не играет в хоккей!

(Авторы слов: Сергей Гребенников, Николай Добронравов прим Автора.)

https://www.youtube.com/watch?v=4E7FyzCxNT4 - Эдуард Хиль - Трус не играет в хоккей

Клёво? Да! Круто? Естественно! Супер? Ещё как!

Одним словом, хорошие песни. Правильные. Со смыслом. И слова в них запоминающиеся, что в купе с интересной мелодией делают эти композиции воистину всенародными и любимыми.

Что же могу предложить в данной тематике я и мой друг интернет? – на секунду задумался, даже прекратив упражнения, повисел несколько мгновений и принялся за старое – подтягиваться. – А ведь могу, – улыбнувшись удовлетворённо констатировал музыкант, вспомнив отличную композицию. – Необычная, конечно, песенка для этих времён, про здоровый образ жизни – ЗОЖ, но тем не менее она действительно хороша. И мало того, что сама песня с музыкой отличные, там ещё и видеоряд под музыку наложен интересный. Среди прочих упражнений, что демонстрируют там разные спортсмены, на мой взгляд особняком стоят два. Во-первых, это отжимания от земли на двух руках... без ног. Может кто-нибудь себе представить, как такое возможно в мире без магии? Я лично нет. Возможно конечно, что им незаметно помогает, при такого рода занятиях, какой-нибудь замшелый Саурон, или на худой конец Саруман, но у меня знакомых с такими кликухами нет, поэтому осуществить такое в моём понимании – просто нереально и антигравитационно. Другое же упражнение, на мой полу вменяемый взгляд, вообще невозможно выполнить без помощи антигравитационного аппарата, и любая магия в данном случае окажется просто без сил перед силой тяжести. Что за упражнение? Не знаю, как это объяснить словами, но попробую… Короче говоря, человек, кстати я вот тут подумал, что может это вовсе и не люди, ведь обычные граждане такое выкаблучивать вряд ли смогут?.. Гм... Ну да ладно. Одним словом, подходит он к турнику и взявшись руками не за перекладину, а за опорный столб, начинает подтягиваться параллельно перекладине турника и линии горизонта, естественно держа тело ровно горизонтально и не касаясь земли. Сумбурное объяснение конечно, но как ещё о таком, не побоюсь этого слова – чуде, можно сказать ещё?.. Для меня такого рода упражнения являлись в той прошлой жизни просто не реальными.

https://www.youtube.com/watch?v=EZjJw5Npcu4 - Ваня Воробей - ЗОЖ (Здоровый образ жизни)

Примеры антигравитации:

https://youtu.be/EZjJw5Npcu4?t=88 - антигравитация 1

https://youtu.be/EZjJw5Npcu4?t=128 - антигравитация 2

https://https://youtu.be/EZjJw5Npcu4?t=171 - антигравитация 3

:)

Что ж, песня отличная, поэтому теперь нужно хорошенько подумать, как её внедрить, естественно поменяв текст, ведь сточка «А школьники всё пью «ягуар» в подвале», вряд ли может быть правильно понята в этом времени. Нет, конечно тут тоже есть школьники, которые что-то пьют в подвале, но, как правило, это либо пиво, либо вино, но уж точно не «ягуар». Да и сама эта тема о пьющих школьниках этого периода вряд ли будет понята цензурой, да и обществом СССР в целом. Следовательно, текст песни необходимо было адаптировать под местные реалии. Например заменить ту строчку, на… эээ… гм… на: «есть такие, что распивают алкоголь в подвале» и будет вполне себе ничего, – продолжил размышлять я, а затем неожиданно в голову пришла удивительная мысль, и я себя спросил: – А почему бы мне не попробовать поупражняться, точно также, как те спортсмены с видео-нарезки, ведь я сейчас нахожусь в великолепной, если не сказать сверхвеликолепной, форме?»

Идея была интересная, поэтому спрыгнул с турника и собрался было начать осуществлять задуманное, но в этот момент краем глаза заметил приближающихся ко мне людей. Сначала сердце ёкнуло, подумалось: быть может это месть бандитов, которых я немного «рихтанул» позавчера. Но, прикинув, от этой мысли отмахнулся, ибо она не выдерживала никакой критики. Во-первых, если быть до конца откровенным, то «рихтанул» я их не немного, а много – в буквальном смысле, каждому из четырёх гопников переломав руки и ноги, поэтому вряд ли бы они смогли так быстро собраться мыслями и телами для нанесения ответного удара. Во-вторых же, судя по строгим костюмам, по шляпам с полями, по серому цвету плащей и по уверенной походке, принадлежность данных товарищей к известной конторе глубокого бурения становилась более чем очевидной.

Приближающиеся граждане увидели, что я их заметил по этому, ускорив шаг, через пару секунд подошли ко мне на расстояние вытянутой руки.

– Александр Сергеевич Васин?! – толи спросил, толи констатировал один из них.

– Нет. Меня Федя зовут.

– Нам не до игр! Ты Васин?!

– Мне тоже, – согласился с ним я. – Но моя фамилия не Васин, а Масин. И зовут меня Федя.

– Тебе придётся проехать с нами, Федя, – холодно глядя на меня, произнёс мужчина с тёмными волосами.

– Зачем, – поинтересовался Федя, а затем спохватившись добавил: – И вообще, товарищи, кто вы такие?

– Лейтенант Сивов. КГБ, – сказал тот, залез рукой во внутренний карман плаща и на миг достав оттуда красную корочку тут же убрал её обратно. – Теперь тебе ясно кто мы? – не отводя от меня престольного взгляда, произнёс собеседник и приказал: – Пошли. С нами поедешь. Вон наша машина стоит.

Я посмотрел на стоящую у дороги серую «Волгу», потом перевёл взгляд на мужика разговаривавшего со мной и попросил: – Покажите, пожалуйста, удостоверение ещё раз. Причём в развёрнутом виде, пожалуйста.

– Ты чего, пацан?! – неожиданно зашипел, якобы сотрудник ,сразу же от чего-то взбесившись. – Я тебе показал уже всё, – и мотнув головой белобрысому напарнику, – Стёпа... И этот таинственный Стёпа, даже не соизволив представиться, моментально схватил меня за кисть, после чего потащил в сторону автомобиля. Так как сие действо мне категорически не понравилось, я резким движением вырвал свою руку из лап белобрысого и побежал в сторону в парка. Особи мужского пола незамедлительно рванули за мной, выкрикнув традиционное: – Стоять! – На что я мгновенно ответил также традиционно: – Удостоверение в развёрнутом виде!

Естественно не одна из сторон требования другой не выполнила, поэтому мы побежали.

Пробегая мимо большой сосны, на которой висел указатель для спортсменов – лыжников и бегунов, показывающий маршрут и длину разных трасс, выбрал свою любимую в пять километров и не забывая оглядывается, чтобы постоянно держать между нами дистанцию метров в тридцать-пятьдесят, сосредоточился на дыхании.

Зачем я бежал раз это не бандиты, а настоящие сотрудники? Ну, во-первых, настоящие это комитетчики или липовые, я естественно точно не знал. Подозревал конечно, что это, скорее всего, действительно сотрудники, но сто процентной уверенности всё же не было. Нужно сказать, что некоторые преступники уже в это время используют для своих криминальных дел милицейскую форму, а посему красная корочка, что мне соизволили мельком продемонстрировать, могла быть вовсе и не удостоверением, а покрашенным куском картона. Ну, а во-вторых: почему я бегу? Да потому, что бегать я люблю вот и бегу. Раз уж не дали мне позаниматься на турниках, значит будем бегать. А вообще обидно. Взяли и сорвали на ровном месте мировой эксперимент, по изучению антигравитационного момента в районе метро ВДНХа, который я только было собирался провести. И мало того, что сорвали, так ещё и схватили, а также вообще пытались куда-то утащить! А из-за чего собственно весь этот «сыр-бор» начался-то? Чего я спросил-то такого? Попросил показать документ, чтобы узнать, кто меня хочет отвезти хрен знает куда и хрен знает зачем?! Это, что незаконное требование? Я попросил что-то неподобающее? Что-то оскорбительное? По-моему, нет. Так почему, казалось бы, простая просьба – показать документы, в этом времени, впрочем, как и в полусветлом будущем, вызывает яростное противодействие обладателей удостоверений? Уж не потому ли, что они собираются совершать противозаконные действия и стараются остаться инкогнито, дабы потом их никто не мог бы изобличить и привлечь к ответственности. На мой взгляд, разумное зерно в этих размышлениях было, поэтому сейчас я не иду домой пить кофе, ввиду уже оконченной тренировки, а бегу незапланированный кросс в компании каких-то двух подозрительных мужиков.

Кричали они мне в спину относительно не долго, вероятно, поняв, что при беге на длинные дистанции одно из главных правил – это правильное и размеренное дыхание. Поэтому вскоре мы перешли на крейсерскую скорость и с успехом преодолели отметку в три километра. Нужно сказать, что их крики: «Немедленно остановиться!» всё же принесли им небольшой промежуточный эффект, из-за которого у меня несколько побаливала спина. Когда мы ещё только приближались к отметке один километр, и мои преследователи ещё о важности дыхания особо не думали, поэтому голосили с завидной регулярностью, оглашая своими противозаконными криками всю округу. Естественно, что крики привлекали к себе внимание прохожих и один из них – старичок, гуляющий по дорожке с таксой на поводке, вероятно решив помочь преследователям, проявил сознательность и незатейливо со всей дури наотмашь саданул мне тростью, приложив ею аккурат по диагонали всей спины. От такого неожиданного подарка я охренел и чуть было не упал, но всё же сумел не потерять равновесие и продолжить свой путь, обалдевая от прилетевшего «нежданчика». На дедка я, собственно, особо сильно в обиде не был, ибо тот, вероятно, действительно хотел помочь задержать преступника. Но был у меня к этому добровольному помощнику один вопрос: с чего он взял, что преступник я, а не те два лба, которые со всех ног преследуют молодого парня? Нет ответа? И по всей видимости не будет. Просто дело в том, что в этом времени, как правило, гонятся именно за преступниками, а не наоборот. Недемократично конечно, но фак есть факт – преступники белым днём тут за людьми ещё не бегают.

Глава 3

Когда наше спортивное общество пробежало отметку в пять километров, закончив «круг», и собрались было бежать ещё, как минимум, столько же, изначальная мажорная риторика преследователей резко изменилась, перейдя в более минорные тона.

– Эй, Васин! Подожди! Мы останавливаемся! Давай поговорим! Не убегай! – прокричал мне в спину темноволосый. Я оглянувшись через плечо и, посмотрев на остановившихся, изрядно запыхавшихся преследователей, констатировал: – Слабаки!

– Васин, ты спортсмен что ль? Ты чего тут с нами гонки устроил?! – предъявил претензии темноволосый, вытирая локтём пот со лба и не спеша стал приближаться ко мне, в то время как его белобрысый товарищ остался на месте.

– Гражданин, я вас опасаюсь, поэтому если Вы ко мне приблизитесь ещё хотя бы на шаг, то я вновь побегу, – произнёс бегун и в этот момент, что-то словно почуяв, обернулся и сразу же увидел как ко мне со всех ног бежит ещё один гражданин в костюме и плаще, придерживая на ходу фетровую шляпу. Поняв, что я заметил засаду, темноволосый с белобрысым не стали мешкать и немедленно бросились ко мне. Делать Саше было нечего, поэтому я свернул с перекрытой врагами дороги и, быстро найдя какую-то тропинку среди деревьев, ломанулся в глубь парка.

Те поняли, что облежались, что дичь ускользает и принялись просить меня остановиться и поговорить, но я не стал обращать внимания на эти крики, отдав все силы на бег и уже через минуту преследователи от меня безнадёжно отстали, потерявшись. Сделав крюк в пару километров, который как известно для бешенной со... в смысле бешенного пионера, вовсе и не крюк, вернулся к турникам за курткой, однако забрать её было не суждено. Куртка была в руках у одного из поджидавших меня преследователей – у белобрысого «хватальщика».

Они меня заметили, но ничего не сказали, а встав в шеренгу лишь смортели, как я не спеша направляюсь в их сторону.

– Ну и зачем Вы дяденьки трогаете чужие вещи? – поинтересовался пионер, не дойдя до не святой троицы метров десять.

– Это твоя? – наигранно спросил темноволосый, показывая рукой на куртку, и я сделал вывод что он скорее всего в группе является старшим. – Ну подходи и Степан тебе её отдаст.

– Пусть ваш Степан, положит её на лавочку. Я потом заберу, – шмыгнув носом, сказал я прикидывая – успею ли я, выхватив предмет одежды, убежать или нет?

– Давай, Васин, хватит глупить. Одевай свою куртку и поехали. Нас ждут.

– Никуда я с вами граждане не поеду, пока вы не объясните, что Вам нужно от меня и не покажите свои удостоверения в развёрнутом виде, дабы я, как гражданин СССР, убедился, что Вы действительно являетесь теми за кого себя выдаёте.

– Ох, как ты достал, – негромко произнёс темноволосый и, оставив компаньонов на месте, направился ко мне, доставая на ходу из внутреннего кармана корочку.

Я решил не подставляться, поэтому немедленно попятился назад.

– Ты куда? – остановившись спросил мужик.

– А ты куда? Поймать меня хочешь? Так имей ввиду – я против,– пояснил свою позицию пионер.

– А как же тогда тебе удостоверение показать?

– Положи на лавочку вон там, – показал рукой, – я посмотрю и положу его обратно.

– Нет. Так не пойдёт. Я положу, ты схватишь и убежишь. Бегаешь ты быстро, поэтому поймать будет тебя потом сложно. А меня за потерю удостоверения уволят. Так, что не глупи и подойди ко мне. Я обещаю, что задерживать тебя не буду.

– Видел я ваши обещания. И грош им цена оказалась, – вынес вердикт я, размышляя, что же мне делать. Раз они тут, то значит адрес мой знают и на квартире скорее всего уже были. Как же хорошо, что мне вчера всё же удалось уговорить маму взять отпуск за свой счёт и переехать жить пока в московскую квартиру бабушки. Решили мы это вчера на семейном совете, после того, как в информационной программе «Время» показали Кремлёвском дворце съездов, где все зрители, глядя на трибуну с членами Политбюро СССР во главе с Леонидом Ильичом Брежневым, скандировал слова из «моей» песни: Дядя Лёня, мы с тобой!

https://www.youtube.com/watch?v=7kpd74vcmUo

- Дядя Вова, мы с тобой

Нужно ли говорить, как этим поворотом были фраппированы мои мама и бабушка. Да признаться и я, хотя был не из робкого десятка, но тоже маленько прифигел от неожиданных декламаций пролетариата, которые меня вполне реально могли довести до цугундера.

Теперь же получается, что раз дома никого не застали принялись искать по району. И таки нашли. Следовательно, они знают, что я по утрам бегаю... Получатся теперь в квартиру я вернуться не могу, ибо она моментально превратится в мышеловку. Тогда, что же делать? Сдаться? Нет уж – это вряд ли. К тому же я ещё с антигравитацией не поэкспериментировал.

– Матч состоится в любую погоду, – прошептал крылатое выражение экспериментатор-спортсмен, не выпуская из видимости темноволосого. Отошёл к крайнему от него турнику, хорошенько взялся за столб буквально вцепившись в него, распрямил своё тело и изо всех сил напряг мышцы спины, после чего ноги мои оторвались от земли.

Стоящие псевдокомитетчики ошалело взирали, как я, держась за столб, шагаю по воздуху и попытки схватить меня не предпринимали.

Позанимался так пару минут, удостоверился, что такую неведомую хрень в этом теле я творить довольно легко могу и опустившись на землю, пошёл к, задумчиво переводящему взгляд то на турник, то на меня, главному.

– Ну-с, гражданин, предъявите своё удостоверение, – попросил я не дойдя до тёмненького метров пять и сразу же предупредил: – Имейте ввиду – вы обещание дали, что задерживать меня не будите.

Тот согласился и повторил обещание вновь.

Подошёл в плотную. Прочитал его удостоверение, в котором говорилось, что оперуполномоченный старший лейтенант КГБ по фамилии Сивов и что корочка действительна до 1982 года. Ознакомившись с документом сделал шаг назад и, внимательно следя за его напарниками, поинтересовался: – Что вам от меня надо?

Тот убрал удостоверение в карман и пояснил, что со мной хотят побеседовать и что он получил приказ как можно быстрее доставить меня.

– А мы тут уже час бегаем за тобой, – посетовал он и продолжил о своём: – Ну так ты убедился, что я сотрудник? Согласен ехать? Нас ждут.

– Понимаете ли, товарищ лейтенант, Вам наверное не кажется, что всё это какой-то бред, однако мне это очень даже кажется. Я в последнее время в вашу контору езжу почти каждый день, словно на работу. Что скажете? Не перебор ли это? Я же и с Ласточкиным, и с Громовым, и с Малафеевым договаривался, что если я им нужен, то они буду звонить мне домой и после согласования времени мы будем встречаться, так почему же вас посылают схватить меня и доставить любой ценой, словно я какой-то преступник?! Это же явный бред! – логично разъяснил я гражданину сложившуюся неприятную ситуацию и поинтересовался: – скажите, это из-за скандирования в Кремлёвском дворце? Или из-за чего? Ведь с кассетами, пластинками и журналами мы вроде бы разобрались и все вопросы решили.

– Я тебе честно говорю – я не знаю зачем ты понадобился следователю. Поехали, сам спросишь, – ответил комитетчик и логично добавил: – Чем быстрее поедем, тем быстрее узнаешь зачем ты нужен.

– Ладно. Поехали, – согласился я с неизбежным, прекрасно понимая, что раз я им понадобился, то они всё равно не отстанут, а вопрос надо решать и желательно кардинально, – но не сейчас. Подождите пожалуйста меня возле машины пятнадцать минут, я домой в квартиру сбегаю, переоденусь в чистое и вскоре буду тут. Обещаю, – произнёс пионер и, не слушая возражений, под вновь удивлёнными взглядами и окриками, быстро побежал в сторону дома.

Сняв с себя грязную спортивную одежду, быстро ополоснулся и надев школьную форму с белой рубашкой, взял в руки портфель, в котором лежали три сверхполезные в данном случае книги, говорящие о законе в СССР и через пять минут был у серой машины. Комитетчики находились внутри салона и встречать меня вылез лишь один – белобрысый, которой держал в руках куртку. Когда я приблизился он протянул мне её и как только я её взял сильно ударил меня в живот.

От боли я согнулся и он затолкал меня на заднее сидение, после чего сел рядом слева от меня. Темноволосый, сидевший до этого рядом с водителем, вышел и, открыв заднюю дверь, расположился с правой от меня стороны. Таким образом я оказался зажат между двух здоровых мужиков.

– Вы же обещали, что не будете захватывать, – прошипел я пытаясь восстановить дыхание.

– Так тебя никто и не захватывал. Ты сам пришёл. А что тебя никто не будет бить я не обещал, – хмыкнул старший группы, и произнёс: – Стёпа, – и грёбанный Стёпа ударил меня в живот еще раз. Однако ввиду тесноты сильный удар у него не получился, поэтому он локтём добавил мне несколько раз по рёбрам.

– И за что? – спросил я пытаясь понять: быть может я ошибся? Быть может это действительно бандиты и мне пора оказывать сопротивление какое только возможно, пока они меня тут не забили на глушняк?

– Это тебе за то, что ты нас на посмешище выставил, – прояснил ситуацию тёмненький и скомандовал водителю: – Гони.

Машина резко тронулась, а я так и не смог для себя ответить на три вопроса по Чернышевскому: Кто виноват? Что делать? И – П#@#@*#@ их сейчас или нет?

*****

ссылка на первую книгу: https://author.today/reader/42978

Глава 4

Несколькими часами ранее. Телефонный звонок.

– Здравствуйте, товарищ Демичев. Моя фамилия Агапьев, я помощник товарища Громыко. Вчера поздно вечером в наш МИД обратился посол Соединённых Штатов Америки с просьбой организовать их бизнесмену встречу с нашим певцом, которого они знают, как Сашу Васиина. Вы не могли бы нам рассказать об этом певце более подробно?

– Впервые слышу о таком исполнители, – признался министр. – Как Вы сказали фамилия певца? Васиин? Гм... По-моему у нас нет никакого знаменитого певца с такой странной фамилией.

– Мы вот тоже подумал, что фамилия странно звучит. В связи с этим скажите, а певец Саша Васин или Александр Васин у Вас есть.

– Гм... По-моему, такого тоже нет, – задумчиво произнёс министр и высказал пришедшее на ум предположение: – Уж из известных точно. Если это необходимо, то я сейчас же дам команду посмотреть по картотеке и перешерстить списки людей, кто фигурирует у нас, как исполнители. Но вот так на вскидку, не скажу… Однако знаете, что, с таким именем и фамилией у нас молодой автор есть. Мы его недавно в нескольких журналах опубликовали. Может быть вам нужен он?

– Да нет, нам нужен не писатель, а певец, – вздохнув произнёс мидовец, – Что ж, спасибо за помощь. Будем искать, – попрощался тот и повесил трубку, а министр культуры подумал, что фамилия певца всё же очень созвучна с фамилией популярного автора романов, который недавно появился буквально из неоткуда, выпрыгнув словно чёртик из табакерки.

Так как общение с Минкультом никакого результата не принесло, сотрудники МИД решили подключить к этому делу министерство, которое скорее всего должно было знать или узнать кто такой Саша Васин. МИД подключил к этому делу КГБ.

***

Саша.

Как и предполагалось, приехали мы на улицу Яблочкова.

Вновь ударив локтём по рёбрам, опер Степан выволок меня за шкирку из автомобиля и, удерживая за ворот свитера, повёл в здание.

Там мы поднялись на второй этаж и сразу же проследовали в кабинет, который был копией аналогичных кабинетов, в которых я уже успел тут побывать.

– Садись, – грубо произнёс мужчина, сидевший за столом, и оперативник усадил меня на приготовленный стул, который находился напротив стола. А тем временем, хозяин кабинета что-то написал на лежащем перед ним листе и, посмотрев на оперов, спросил: – Почему так долго?

– Да вот за этим дерзким по лесу бегали, – ответил чернявый, покосившись на меня.

Сидящий за столом перевёл недовольный взгляд на меня и произнёс: – Я следователь КГБ капитан Терёхин Михаил Олегович. Рассказывай.

– Что? – не понял я.

– Всё, – ухмыльнулся тот.

Я абсолютно не понял чего ему от меня нужно, поэтому, секунду подумав, предложил: – А рассказывай лучше ты.

– Подозреваемый, как Вы разговариваете со следствием?! Вы хоть понимаете...

– Где вы находитесь, – перебив, закончил за него я. Тот удивлённо посмотрел на меня, ещё раз что-то записал на листке и констатировал:

– По всей видимости ты, Васин, ещё не понимаешь куда ты попал!

– Надеюсь, что вы разъясните, прекратив говорить загадками, но ещё лучше, если Вы переговорите с Ласточкиным, Громовым или Малафеевым и между собой разберётесь уже кто из вас мной занимается. Я не могу постоянно говорить одно и тоже всем оперативникам, и следователям всего Советского Союза! У меня язык устанет! – объяснял пионер человеку представившемуся сотрудником.

– Что ты имеешь ввиду?

– Я имею ввиду, почему Вы мне тычите? Я уже об этом с другими следователями говорил, теперь мне с вами беседу об этом проводить?

– Что ты несёшь? Я тебя спрашиваю: ты знаешь зачем мы тебя пригласили?

– А я тебя спрашиваю: почему ты мне тычешь и почему не показал своё служебное удостоверение. Да и вообще, что за манера такая, приволочь в тюрьму, а потом интересоваться знаю ли я зачем меня сюда приволокли или нет?! Может не будем в угадайку играть, а Вы мне сами всё расскажите, и прекратите этот фарс, – перешёл я в конце монолога на «вы», давая оппонентку шанс взяться за ум.

– Я же говорил – дерзкий щенок, – скалясь, проговорил белобрысый опер и резко влепил мне подзатыльник.

Он стоя у меня за спиной и я не успел среагировать, ибо не видел замаха, но это было так резко и так неожиданно, что я, получив удар, даже не нашёлся сразу, что на это сказать.

– Стёпа, Стёпа аккуратней. Не надо его бить. Нам сейчас этот юноша и сам всё расскажет, – улыбаясь и чрезмерно вежливо, произнёс Терёхин.

Я же, держась за голову правой рукой, посмотрел на щерящегося в подобии улыбки белобрысого и, потирая ушибленное место, спросил: – Слышь, Стёпа, у тебя жена и дети есть? Ты бы им позвонил пока возможность есть и попросил бы тебе вещи зимние собрать. Вполне возможно, что в Воркуте или на Калыме, куда ты в ближайшее время отправишься, ты хороших вещей в сезон найти не сможешь. Почему именно там? Да потому, Стёпа, что тебе теперь п#@#@! И зря ты улыбаешься. Наверное, ты бил людей не раз и тебе всегда это паскудство сходило с рук? Но сейчас, гражданин, фортуна от Вас отвернулась и Вам придётся ответить за ваше бл@#@#* по всей строгости закона. Я думаю всем очевидно, что таким как ты не только не место в органах, но и вообще не место среди людей. Ты, Стёпа...

– Молчать! – неожиданно заорав, прервал мой обличающий спич Терёхин. – Разговорился тут... место, не место... мал ещё так со старшими разговаривать! – припечатал он и повернулся к оперу. – Короче, – сказал следователь, показав рукой на дверь, набычившемуся светловолосому, который, нависая надо мной, показушно сжимал кулак, – Степан и ты Сивов подождите в коридоре. Я сейчас первичные показания сниму, а потом мы к этому вернёмся.

Бык-роговик ничего на это не ответил, хмыкнул, всё также щерясь своей противной мордой, развернулся и, хлопнув дверью, вышел из кабинета. За ним ни слово не говоря вышел Сивов.

– И как фамилия у этого Стёпы? – спросил пионер проводив неадеквата взглядом.

– Это потом. Сейчас давай вернёмся к опросу.

– Давай, – согласился я и тут же прояснил ситуацию: – Я полностью за и полностью поддерживаю делегатов девятого съезда.

– Что? Ты о чём? Опять дурью начал маяться?!

– В смысле, – удивился узник совести. – Ты же сказал, что опрос собираешься провести. Я подумал ты хочешь узнать моё мнение насчёт принятия новой Конституции...

– Васин, прекрати уже строить из себя дурака. И прекрати мне тыкать. Я при исполнении.

– Не тыкай сам и тыканным не будешь, – парировал я необоснованную претензию собеседника и предложил: – Так значит на «Вы»?! – и не дожидаясь реакции – отлично, – после чего сразу же напомнил, – Вы мне, кстати, так и не показали своё удостоверение.

При этих словах Терёхин аж покраснел от злости. Сделал ещё более злобную физиономии, весь сморщился, словно я его попросил сделать что-то ужасное, но к своей чести, если конечно таковая у него была, сдержался и полез в карман пиджака, откуда через секунду достал корочку красного цвета. Из написанного следовало, что гражданин действительно является следователем КГБ и зовут его Михаил Олегович Терёхин.

– Прочитали? Тогда давайте перейдём к делу, – наконец-то решил следователь перевести наше общение в культурное русло, – задаю Вам вопрос ещё раз: Вы знаете зачем Вас к нам пригласили?

– Нет, – ответил приглашённый и сразу же добавил, чтобы не забыть, – я вижу Вы пишите. Имейте ввиду – я ничего без адвоката подписывать не буду.

– Отвечайте на вопрос. Знаете за чем пригласили или нет?

– Не знаю.

– А Вы подумайте.

– Это мы так до ночи будем в загадки играть. А мне некогда. У меня дел, как говорится – за гланды. Если Вы о вчерашнем скандировании в Дворце, то это всё затеял не я. Пластинки были выпущены официально и то скандирование было инициативой масс снизу. Уверен ими никто не руководил и к этому их никто не подстрекал. Просто люди таким образом решили высказать свою поддержку нашему всеми любимому вождю, – и, видя ошарашенный взгляд следака, быстро сменил тему, – Если же Вы меня похитили не по этому вопросу, то прошу Вас не терять времени зря и самому сказать, что Вам от меня понадобилось.

– Я тебя совсем по другому поводу хочу опросить, – с недовольством произнёс следователь. – Какие ещё песни?!

– Никакие, – быстро поправился я. – Спрашивайте.

– Вы знакомы с Джоном Диксоном Тейлором?

– Да.

– А Вам известно, что он гражданин США?

– Да.

– Где и при каких обстоятельствах Вы с ним познакомились?

Сначала я хотел вновь начать кипишь и требовать адвоката, но прекрасно понимая, что все дела, связанные с иностранцами, находятся под пристальным контролем, я не стал выпендриваться, а рассказал о посиделках в армянском ресторане, естественно, умолчав о последующей беседе в номере гостиницы.

Так продолжалось наверное с пол часа. Он вновь и вновь, что-то спрашивал, неадекватно зло на меня таращился, ругался и всячески пытался вывести на «чистую воду». Мне говорить одно и тоже надоело и я предложил следователю записывать мои слова более разборчиво, что бы перед очередным вопросом, он мог прочитать уже говорившееся до этого, и понять, нужно ли вообще задавать повторяющийся вопрос, если на него уже был получен ответ чуть раннее.

Мои адекватные советы как и мои в высшей мере логические ответы Терёхина крайне выводили из себя и он постоянно посматривая на наручные часы, всё ходил вокруг да около моей встречи с иностранцем, изо всех сил стараясь поймать на несоответствии и расхождении в показаниях.

– Так Вы утверждаете… – начал уточнять следователь, выслушав и записав мой рассказ, но я его перебил.

– Я ничего не утверждаю и утверждать не хочу, потому, что плохо помню события того дня. Времени прошло много, да и знаком я с ним был менее часа. Я и с Вами столько же времени знаком, но могу ли я утверждать, что уже завербован Вами?

– Не перебивай меня, – рыкнул следак. – Скажи лучше: как ты думаешь, зачем он хочет тебя видеть?

– Какая тебе разница? Он же меня хочет видеть, а не тебя.

– Не тычь мне, сопляк! – тут же взвился Терёхин. – Я задал вопрос. Отвечай.

– И ты мне не тычь, – парировал я и, глядя на раздувающиеся ноздри следователя, добавил: – Обзывать пока не буду.

– Говори зачем тебя ищет Тейлор, щенок!

– А он меня ищет? – искренне удивился я, вновь пропустив оскорбление мимо ушей.

– Ищет! Причём так ищет, что даже посол США в наше министерство звонит. Зачем?

– Понятия не имею, – ответил подследственный, поражаясь находчивости продюсера, и предположил: – Может быть автограф хочет?

– Прекратите паясничать, Васин, – рыкнул следователь, ударив кулаком по столу. – Вы вляпались в дурно пахнущую историю! Знаете, какую? Мы вас подозреваем в шпионаже в пользу Соединённых Штатов.

– Америки? – невинно моргая своими невинными глазёнками, попробовал уточнить опасный шпион.

– В пи#@#@, – погорячился я, ибо разговор принимал совершенно идиотский формат и мне категорически не нравился.

– Что? Что ты сказал?! А ну повтори! – цедя сквозь зубы и одновременно скрежеща зубами потребовал психически больной собеседник.

– Я говорю: в пи#@#!! – негромко повторил пионер и от такого ответа башню у следователя полностью оторвало.

Ругаясь и визжа, он позвал к себе в помощь белобрысого Стёпу, они меня быстро скрутили и под удивлённые взгляды иногда попадающихся по пути людей выволокли сначала в коридор, а потом потащили куда-то вниз по лестнице.

«Это они меня на расстрел что ль вести собрались? Или в какую-нибудь камеру пыток, если таковая тут есть. Совсем что ли с ума сошли?! Беспредельщики какие-то. Нет, я конечно себя не оправдываю. Зря я не сдержался и матом ругнулся. Виноват. Был не прав. Вспылил. Но не расстреливать же меня за это?! – с негодованием думал я, спускаясь в подвал здания, а когда увидел куда именно меня тащат, добавил: – Или расстреливать?..»

Глава 5

– В натуре камера, – произнёс я, когда за мной захлопнулась входная железная дверь во всамделишную камеру предварительного заключения. Если честно, я до последнего думал, что это всё спектакль с целью запугивания подозреваемого. Думал, что в любую секунду, в любой миг, вот-вот меня остановят и вернут для продолжения прерванной беседы. Оказалось – нет. Оказалось, что возвращать меня никто никуда не собирался, а собирался закрыть тут.

Кроме меня внутри никого не оказалось, однако сам факт того, что такая фигня произошла, говорит о том, что следак не боится ни ножа ни х#@, ибо как не крути, а устроил он беспредел. И за что? За то, что я права стал качать? Ну извините, конечно, но у гражданина СССР есть не только обязанности, но и права и я абсолютно не понимаю, почему различных правоохранителей дико бесит, когда гражданин просит поступать с ним по закону. Я сделал что-то запрещённое? Я – преступник? Окей. Пусть так. Но имею я право знать в чём я виноват? Имею. Имею я право не помогать следователю шить липовое дело, которое будет основано на моих показаниях? Разумеется, имею право отказаться от самооговора. Также, как и имею право на адвоката! Но... Адвоката мне никто предоставлять не спешит и скорее всего никакого адвоката вообще не будет. Почему? Да потому, что адвокат положен подозреваемым в преступлении. А я не подозреваемый. Нонсенс! Не преступник, а сижу уже три минуты тут вообще хрен знает за что. Бред? Конечно бред! Но факт есть факт – я тут и ничего с этим сейчас не поделаешь.

Прошёл к синей деревянной лежанке, сбитой из досок, которая занимала половину помещения и, присев на край, осмотрел обстановку. А обстановка, естественно, была мрачная и буквально кричала: «Оставь надежду всяк сюда входящий». В глаза бросились окрашенные серым стены, покрытые пупырчатой «шкурой», о которой говорят, что если по ней провести лицо, то на выходе ничего не останется, бетонный серый пол, не менее серый очень высокий потолок, до которого даже с лежанки в прыжке достать практически не реально. Окна в камере не было, зато под потолком находилось небольшое – сантиметров пятнадцать в диаметре, закрытое решёткой отверстие, которое вероятно служило вентиляцией. Кроме того, над железной дверью с окошком, тоже под потолком висел электрический фонарь в стеклянном зарешеченном плафоне, который своим тусклым жёлтым светом освещал площадь со сторонами два с половиной на три с половиной метра. Слева от двери находился туалет, типа сортир, времён нашествия Мамая, а рядом с ним, раковина с краном, также допотопных времён. На этом весь интерьер казённого дома заканчивался.

Хмыкнул, с улыбкой принимая вызов, брошенный судьбой, посмотрев в потолок. Н-да, не думал ни гадал, что судьба-злодейка занесёт меня в этом времени в подобное место. Нужно сказать, что в той жизни, в, такого плана, камере я как-то сидел часов пять. Закрыли меня туда, за то, что отказался поделиться деньгами с патрульными, которые застали нас врасплох у метро Бабушкинская, когда мы после концерта в скверике, перед тем как разойтись по домам, распивали спиртные напитки в размере – бутылка на троих.

Мы хотели уладить всё по тихому и оплатить штраф на месте – тогда это стоило рублей сто, если тебя поймали первый раз, однако у тех граждан были другие планы на этот счёт. После того как мы отказались выполнить их законные требования – отдать им все деньги, нас повезли в отделение, где моих, практически трезвых, компаньонов, мы только по пару пива выпить успели, засунули в обезьянник к бомжам, а меня, как самого разговорчивого, засунули в камеру предварительно заключения, отобрав ремень и шнурки. Там кроме меня находился только один человек, который спал на лежанке у одной из стен. Я в тот день с этой нервотрёпкой устал, поэтому, особо не заморачиваясь, улёгся у противоположной стены и тоже уснул. Через пять часов меня выспавшегося и полностью протрезвевшего пригласили на беседу к какому-то майору, который оценив мой трезвый вид так и не понял на кой хрен его соратники доставили нас в отделение, ибо распитие мы все трое категорически отрицали.

В общем было такое дело. Но то дело было в ё#@#$# перестроечные времена, когда беспредел был на каждом шагу. Ну а сейчас-то времена по идее более цивилизованные, так какого хрена я тогда тут?!

Многие бы могли сказать, мол ты сам нарывался. Не пререкался бы со следователем, не обращал бы внимание, что тебе тычут, подписал бы, что было велено, глядишь и пронесло бы.

А дальше что? Ну сейчас, допустим, пронесло бы... Допустим. А дальше то, что бы было? Отстали бы? Да ни в жизнь. В ближайшее же время я бы уже давал новые показания по любому поводу и подписывал бы я уже не только протоколы допросов, но и бумажку с согласием на добровольное сотрудничество.

Опять же многие сказали бы: – Ну и что тут такого? Всем известное, что основное число мега демократичных и супертолерантных персонажей, вылезших в девяностые на большую арену, были самыми настоящими стукачами в это время и стучали словно дятлы на своих друзей в комитет. И ничего. Уважаемые и всеми признанные люди...

Пофигу на них, скажу я вам. Они стучали, это их дело, но я не стукач и стучать не собираюсь. А эти игры: подпишите тут, подпишите здесь; ведут именно к этому – сотрудничеству, читай стукачеству.

Захотелось пить. Поднялся и подошёл к умывальнику и, хотя из ржавого крана пить было дико противно делать было нечего, поэтому открутил вентиль, но вместо ожидаемой воды услышал какой-то треск, скрежет труб. Как на зло пить захотелось ещё сильней, поэтому решил пойти на поклон к местному начальству и ударил кулаком в дверь.

Через пару минут моей долбёжки, окошко в двери отворилось и военный, чьего звания я не разглядел, спросил:

– Чего долбишь-то? Чего тебе?

– Товарищ, – произнёс я, глядя на голову в фуражке, – я могу Вас так называть? – и не дожидаясь ответа. – Так вот, товарищ, мне пить очень хочется, а воды в кране нет. Не могли бы Вы принести мне немного питьевой воды, дабы утолить жажду?

– Это да, – произнёс тот и пояснил: – В этой камере воды давно нет. Сантехник постоянно занят. Никак до сюда дойти не может.

– И что же делать? Пить-то охота.

– Не положено, – сказал тот казённую фразу и хотел было закрыть решку, но я его остановил.

– Товарищ, подождите. А как Ваша фамилия? – культурно осведомился арестант.

– Авдеев моя фамилия, – удивлённо произнёс военный и тут же поинтересовался: – А зачем тебе?

– Слышь, Авдеев. Тебя, наверное, не просветили, но этот ё#@#@# на всю голову следователь вероятно сошёл с ума. Я несовершеннолетний. Мне только недавно шестнадцать исполнилась. Следак даже родителей не вызвал. И мало того, что в камеру закрыл, так ещё и в ту, в которой нет воды. Я же видел, как он тебе приказал меня именно сюда упаковать. Знал ведь про воду наверняка. Жаждой хочет меня замучить, – прорычал я. – Авдеев этому следователю пришёл п$#@#. Он себе уже на пару сроков заработал. И если у тебя башка… гм… на голове есть, то иди к своему начальству и доложи, что за х#@# тут твориться, разумеется если ты не хочешь сесть в тюрьму вместе с тем гражданином.

– Сколько ты говоришь тебе лет? – поправив фуражку, удивлённо спросил тюремщик.

– Шестнадцать мне, – ответил заключённый, которого не смогла сломить карательная машина уже более десяти минут.

– Б#@, – протянул тот и закрыл окошечко.

– Гм... И что это значит? – протянул я и сел на квадратное лежбище.

Через минуту окошко вновь открылось и Авдеев протянул мне стеклянную бутылку воды.

– Ты туда плюнул или отравил? – поинтересовался зэк и, видя удивление военного, попросил: – Тогда испей сначала ты.

Надзиратель хмыкнул и сделал пару глотков.

– Благодарю тебя добрый хозяин, что не дал пропасть в пустыне бедному бедуину, – произнёс «бедуин» и присосался к горлышку сосуда с живительной влагой.

Вода в этом времени даже из под крана была вполне себе питьевая и особо сильно не хлорированная, поэтому я с удовольствием выпил всё до капли.

Отдавая тару военному произнёс: – Спасибо, конечно. Выручил. Но на будущее тебе. Нельзя заключённым давать стеклянные бутылки! Розочку сделают и не дай Бог зарежут нафик.

– Так то заключённым. А ты разве заключённый?

– Ха. А кто же я, раз здесь сижу? Откуда ты знаешь. Вдруг я маньяк какой-нибудь, – хмыкнул я, глядя на святую наивность, и вновь пожурил: – Нельзя так делать! Это опасно!

– Ты напился? Ну и хорошо. Всё сиди пока. У меня дела ещё, – решил прервать наш разговор тюремщик и забрав бутыль закрыл решку.

– Какие у тебя дела-то?! К начальству беги пока не поздно, – прокричал арестованный вслед военному, но его никто не слушал.

«Ну и ладно», – сказал себе я и лёг на лежанку. Хотел было полежать и подумать о фильме, но настроения совсем не было. Помахал руками и ногами в разные стороны, поотжимался, поприседал, потом опять поотжимался, а потом от нечего делать стал пытаться залезть на стену пользуясь её двух-трёх сантиметровыми выпуклостями той самой неровной пупырчатой штукатурки.

Через некоторое время понял, что такие маленькие выступы не дают возможности нормально карабкаться по отвесной стене, а вот в углу, опираясь на две перпендикулярные к друг другу поверхности руками и ногами, я минут через десять достиг успеха и залез под самый потолок. И когда эта вершина была покорена, дверь камеры распахнулась и влетевший туда Авдеев крутя головой в поисках меня заорал: – Васин, ты где?!

– В Караганде, – сказал человек-паук и спрыгнул вниз приземлившись рядом с караульным поинтересовался: – Чего тебе?

– Ты как там оказался? – спросил он и, придерживая фуражку, посмотрел на потолок.

– Не важно, – ответил паукообразный. – Та чего хотел-то?

– Васин, Васин, – сразу же быстро затараторил тот. – Там кипишь на верху. Из какого-то министерства звонили нашему начальнику. Насколько я понял искали тебя. Сейчас сюда полковник придёт. Следаку по всей видимости п#@#@. Ты скажи, что это он мне тебя приказал тут держать. И скажи, – прозаикался он, – что я с тобой хорошо обращался и тебе пить давал!

– Во как засуетились б#@#! – зло выругался я, а затем, посмотрев на дрожащего прапорщика, напомнил предостережение: – А ведь я тебе говорил, чтобы ты пошёл к начальству и доложил о произволе. Не захотел? Побоялся? Вот теперь и хлебнёшь полной ложкой, – презрительно произнёс пионер и, дабы запугать малодушного Авдеева ещё больше, добавил: – Буду ходатайствовать, чтобы тебя вместе со следаком закрыли именно в эту камеру, а ключи выкинули в Москва реку и забыли на*** куда именно бросили, – и видя произведённый эффект заржал гомерическим хохотом.

– Что тут у вас происходит? – прервал наше веселье властный голос и, повернувшись, я увидел капитана Малафеева, который почему-то был одет в полковничью форму.

*****

Глава 6

Автомобиль выехал на шоссе и помчался довольно быстро, даже не включив при этом сирену. Такая большая скорость перемещения по городу была возможна по тому, что в этом времени машин ещё относительно мало, поэтому наша пёстрая компания довольно быстро добралась до пункта назначения.

Всю дорогу Малафеев пытался меня разговорить, но я молчал, ибо всё было уже давно сказано и говорить было не о чем.

После того как из камеры меня выпустил полковник Кравцов, который раньше косил под капитана Малафеева, и провёл к себе в кабинет, то попросили рассказать, что произошло. Я рассказал и в рассказе своём практически ничего не преувеличил. Меня внимательно выслушали и пообещали разобраться. Я в это не поверил и предложил разобраться прямо сейчас, благо все участники этого фарса находились в пределах досягаемости.

Полковник стал юлить, говоря, что необходимо, мол, провести служебную проверку, выслушать других участников конфликта, опросить свидетелей. Я понимал его, ибо за нерадивых подчинённых отвечать пришлось бы ему, однако я хоть и сочувствовал спецназовцу, но всё же стоял на своём – Колыма или Воркута! А чтобы полковнику легче думалось, напомнил ему:

– Товарищ, не знаю вас как величать… Кравцов Вы или Малафеев, но это сейчас не суть важно. Так вот, товарищ, вы вчера программу «Время» смотрели? Слышали скандирования зала? Знаете, кто написал текст той речёвки? Вижу, что знаете. Ну так знайте тогда вот ещё что. В ближайшее время, человек, который упоминается в том скандировании наверняка захочет встретиться с автором этих строк. Так вот, я даже здороваться с ним не буду, а первым делом спрошу: может он посадить лет на двадцать моих обидчиков или нет?

– Ну ты, что действительно хочешь посадить их? – спросил полковник, сев на против меня.

– А вы хотите их отмазать? Хотите, чтобы они другим людям жизнь портили? Они же людей за людей не считают. Обращаются как со скотом. Вы слышали, как они со мной общались? Нет?! Ну тогда поставите прослушку в кабинет этого следака и послушайте, что набрось там, через недельку хотя бы, как он ведёт следствие. Уверен, Вы ахните, – сказал я, а затем добавил: – Или не ахните, если знаете, как это происходит.

– Слушай, не надо делать из нас монстров. Везде разные люди есть. Тут сотрудник переборщил и явно превысил свои полномочия!

– Они врут. И Вы это знаете. Знаете, и прикрываете преступление. Они меня ударили! Причем несколько раз!!

– Вот уж прям преступление какое, – крякнул собеседник, – видите ли ему два раза по рёбрам аккуратно вдарили. Не надо было бегать от сотрудников вокруг дома и позорить их и себя на весь двор. Приехал бы тихо мирно. Дал бы показания. И всё.

– Я б#@# вам дам показания! – взорвался я. – Такие показания, что многие тут охренеют. Вот в министерстве культуры, куда вы меня зазываете, сейчас я эти показания и дам. Посмотрим кому там поверят. А если их будет мало, то дам их другому человеку причём лично. Знаете, кому? Нет? Дяде Лёне, ведь, наверняка, ему моя песня понравилась. Так неужели не подсобит «племяннику» отправить на нары пару-тройку заблудших душ?! Я ему расскажу всё как было, а он уж пускай рассудит на чьей стороне правда!

– Саша, ты играешь в опасную игру, – явно пригрозил он, но я не обратил на его слова никакого внимания, ибо сам знал во что я играю.

Ситуация была тупиковая. Кравцов твердил про недоразумение, я твердил про расстрел. Мы так не о чём в здании КГБ и не договорились, поэтому экс Малафеев со вздохом проинформировал меня, что нас ждут в Министерстве Культуры.

На мой вопрос:

– Нафига, – он ответил в том смысле, что со мной хотят поговорить насчёт моего творчества. Я задумался: упираться мне или нет, но в конечном итоге – решил ехать, небезосновательно подозревая, что это может быть в моих интересах.

Вот и сейчас, заходя в здание министерства, он вновь пытался меня уговорить нажать на «тормоза», клятвенно обещая на этот раз покарать влепив им неполное служебное соответствие и уже не только следователю, но и арестовывавшим меня оперативникам.

В принципе такой расклад меня частично устраивал, ибо сильно кровожадным я никогда не был, но чтобы так легко не сдаваться и подержать Малафеева-не-Малафеева в тонусе, я ничего не ответил, и на дальнейшие вопросы и расспросы не реагировал.

Поднялись на лифте на третий этаж и, пройдя по коридору, зашли в приёмную. Сопровождающий что-то негромко сказал секретарю, та по телефону доложила о визитёрах и через пол минуты нас пригласили в кабинет. В нём находилось три человека, которые сидели за большим столом для совещаний друг на против друга. При нашем появлении они повернулись к нам, однако не произнесли ни слова.

– Вот, товарищи, разрешите вам представить – Александр Васин, – сказал полковник, встав рядом со мной.

Мужчины покосились на толстого мужичка в очках, который сидел во главе стола и, вероятно, был тут главный, но тот, никак не реагируя, смотрел на меня и молчал. Постояв так в тишине минуту понял, что стоять так можно долго. Хмыкнул, прикидывая разные варианты поведения, от разворота на сто восемьдесят градусов и покидания столь недружелюбного приёма, до комичного падения в обморок, но решил не заморачиваться лишний раз и, посмотрев на недалеко стоящий от двери ряд стульев, прошёл в самый угол к окну и сев туда посмотрел на улицу. Такой демарш вызвал явное удивление «неливерпульской» тройки, и они, отмерев, заёрзали на местах покашливая и покрякивая.

– Тебе разве кто-то разрешил сесть? – всё же решился на разговор толстяк.

– А разве мне кто-то запретил это сделать? – парировал я и, дабы ускорить надоевший процесс знакомства, сразу же обозначил, – И чего вы мне тыкаете? Мы в министерстве культуры находимся или где?

– Ого. Ты погляди как со старшими разговаривает! – удивлённо произнёс сидевший рядом с толстяком, довольно худой мужчина средних лет, носивший небольшую «профессорскую» бородка чёрного цвета а-ля Троцкий в молодости.

– А по-моему, он прав, – произнёс третий из них, который был средней комплекции и не носил ни очков, ни бороды, зато имел на лице седые усы. – Тут все люди взрослые, поэтому можно и на «Вы».

– Хорошо. С этим разобрались, – кивнул толстяк. – Тогда скажите: почему Вы, – он сделал акцент, – сели без приглашения?

– Вы же сами меня пригласили сюда – в гости. А как известно, по русской традиции гостеприимства, не пристало гостя держать на пороге, – с ноткой удивления в голосе произнёс я. – Впрочем, возможно произошла трагическая ошибка и вы меня не приглашали в этот кабинет и всё это была инициатива товарища полковника? – повернулся к Кравцову, – Скажите, зачем вы это затеяли? И кстати, мы с вами ещё так и недоговорили насчёт Стёпы и компании.

– Саша, мы с тобой это обязательно обсудим после совещания, – начал шептать мне полковник, косясь на троицу.

– Что Вы там шепчетесь, Васин?! – строго произнёс худой бородач. – Всё правильно, мы Вас сюда пригласили на беседу. Хотели с тобой поговорить.

– Позвольте осведомиться о чём? – поинтересовался неблагодарный приглашённый.

– Саша, проходите вот сюда и присаживайтесь, – гостеприимно сказал усатый и показал рукой на стул за столом, который стоял аккурат напротив толстого хозяина кабинета.

Я не стал капризничать, а прошёл и сел на предложенное место, после чего повторил свой вопрос: – Так вы мне так, товарищи, и не сказали: зачем я Вам понадобился. О чём Вы хотели со мной побеседовать?

– Конечно, об американце, – влез в разговор худой и добавил: – Кравцов не стой ты в дверях. Проходи и присаживайся рядом со своим подопечным.

– Есть! – произнёс полковник и, отодвинув стул, присел рядом с уже подопечным.

«Охренеть! Не успел подумать об этом, а уже куратор нарисовался – фиг сотрёшь. И главное никаких подписей не надо. Поставлен перед фактом и деваться не куда. А как же блин конституция, которую мы все вчера так радостно приняли?! Опять двойные стандарты?!», – негодовал я, обводя тройку взглядом, пытаясь угадать кто из них кто.

– Александр, могу я тебя величать без отчества, а только по имени? – продолжил разговор худой и видя мой кивок, – Так вот, Александр, объясняю Вам сложившуюся ситуацию. С нашим министерством Культуры связался посол США и попросил за их бизнесмена, который отчего-то хочет встретиться с Вами. Не скрою нас такой факт очень удивил и встревожил, ибо послу такие просьбы попросту не по рангу. Я дал команду полковнику Кравцову провести с Вами предварительную беседу, дабы узнать причины столь странного интереса к Вам со стороны иностранного гражданина, – и обратившись к полковнику, – Вы провели беседу? Где стенограмма?

– Стенограмма к сожалению была забыта в управлении, – вскочив, быстро ответил полковник и видя возмущённо вскинутые брови худого, тут же пришёл к себе на выручку, как и положено в таких случаях, подставив другого, то есть меня. – Но товарищ Васин, наверняка, не откажет нам в любезности и расскажет всё ещё раз, – сказав это, экс Малафеев повернулся ко мне, глядя напряжённым взглядом и изобразив на своей физиономии подобие улыбки.

«Х** тебе!!», – хотел было огрызнуться я от такого отвратительного преображения и видимого лизоблюдства перед начальством. Но огрызаться я, естественно, не стал, ибо, услышав об американце понял, что это именно то, к чему я стремился и было бы сейчас крайне глупо накосарезить на финишной прямой. Поэтому я легко согласился помочь товарищам прояснить непонятную для них ситуацию, но перед тем как начать рассказ, я насколько мог приятнее улыбнулся экс Малафееву и негромко спросил: – Так, что насчёт Колымы?

– В Воркуту поедут, – быстро заверил меня тот, косясь на непонимающе переглянувшуюся тройку.

– Слово офицера?

– Да.

– Хорошо. Но вообще надо это ещё будет обсудить, ибо это совершенно не нормально!!

– Обязательно обсудим, но не сейчас. Обещаю, – на грани инфразвука прошептал Кравцов.

– Верю, а значит – договорились, – решил довериться злопамятный добродушный пионер, и, чтобы переключить внимание тройки, с заискивающе улыбающегося Кравцова, громко произнёс: – Итак, товарищи, хочу поведать Вам захватывающую историю, как я познакомился с американским продюсером товарищем Тейлором…

Глава 7

Я рассказал, что познакомился с американцем в Армении, когда был там в качестве помощника режиссёра и участвовал в съёмках фильма. В ресторане с ним меня познакомил один из руководителей республики. Там за столом мы разговорились, и я, узнав, что тот музыкальный продюсер и был знаком с Элвисом Пресли, презентовал ему кассету со своими записями на английском языке. Он обещал её прослушать и, если ему понравится, выпустить пластинки.

– А почему у Вас оказались записанные на английском песни? – спросил меня толстяк. – Откуда Вы знаете этот язык?

– Так нас же с пятого класса в школе учат иностранным языкам. Половина класса учит французский. Половина английский. Я учил аглицкий, хотя и по-французски парле немного, – непринуждённо рассказал я, открыв обалдевшей от услышанного тройке качество школьного образования. – Всегда хотел попробовать переплюнуть западных исполнителей. Тексты и музыка тоже давно были придуманы. Представился случай, вот и записал.

– О чём были песни?

– О дружбе и любви, – немного соврал врун, но абсолютно не переживая за то, что в песнях может быть хоть какой-то намёк на антисоветчину, ибо все тексты песен были переделаны в соответствии с местными реалиями.

– Не рано тебе про любовь-то петь? – недовольно крякнув, поинтересовался худой бородач.

– Любви все возрасты покорны, – легко парировал удар пионер цитатой классика и, дабы не заострять тему, добавил: – Впрочем, про дружбу там намного больше песен было.

– А Вам не приходило в голову, молодой человек, что песни на иностранном языке сначала нужно показывать соответствующим органам прежде, чем передавать их иностранцам. Мало ли, что за стихи Вы там написали.

– В голову не приходило, – честно и легко ответил я. – Что же касается стихов к песням, то они все зарегистрированы ВААП и ничего там такого никто при регистрации не обнаружил. А обнаружить там ничего запретного не удалось потому, что там ничего запретного вовсе нет.

– Н-да, – вздохнул худой и посмотрел на толстого. – Надо бы этим ВААПом заняться поплотнее. Почему они регистрируют песни на иностранном языке и не докладывают нам? Или Вы были осведомлены?

– У нас много чего там регистрируют. В том числе – на различных языках мира. И на английском, и на китайском и на других. Это не запрещено. Другое дело, что все материалы перед публикацией должны проходить проверку и цензурироваться. Здесь же никакой публикации не было, поэтому и тщательную цензуру тексты не проходили, – растолковал ситуацию толстый.

– Александр, – неожиданно встрял в разговор усатый, подавшись вперёд, сжав пальцы в замок. – Вы можете сейчас рассказать нам, что именно было в текстах Ваших песен.

– Конечно, – благодушно ответил я. – Вы английский язык все знаете? Нет? Ну тогда на русском...

И я за пару минут рассказал благородным донам, в общих чертах, смысл текстов всех пяти песен, которые я передал интуристу.

– Мне кажется, часть стихов – белиберда какая-то. Совершенно нет никакого смысла, и не понятно о чём они, – сказал толстый, после того, как я прочитал стихи последней песни.

– А на мой взгляд вполне себе ничего. Когда автор читал стихи, я в уме переводил некоторые его предложения. На английском, это звучит вполне себе пристойно и логично, – произнёс бородатый и тут же посмотрев на коллег словно испугавшись быстро поправился: – Но это на первый взгляд. Разумеется, только при детальном анализе текста можно будет сделать правильный и точный вывод.

– Ладно, со встречей и песнями всё в общем понятно, – произнёс худой, который, вероятно, был комитетчиком и, что-то черкнув себе, в лежащем перед ним блокноте, продолжил: – Остаётся главный вопрос: Что этому иностранцу нужно от нашего гражданина? Какие будут предположения, учитывая рассказанное Александром? – Никто ничего не ответил, поэтому худой обратился ко мне: – Зачем вообще нужно было связываться с иностранцем? Разве у советского комсомольца нет других дел? Разве американцы советскому человеку друзья?! Вдруг этот иностранец враг? Шпион?! Вдруг это агент ЦРУ и хочет тебя завербовать?

– Вы подозреваете, что он враг? – подняв бровь, якобы удивился я и через секунду предложил: – Так не пускайте его в Советский Союз и всё. Пусть в США своей шпионит!

– Как у тебя всё просто получается – не пускайте и всё, – крякнул толстяк.– А если нельзя не пускать?

– Как это нельзя? – возмутился пионер.

– А вот так! – отрезал хозяин кабинета. – Ты ещё мал и многого не понимаешь. Есть такие моменты, где нельзя не пускать.

– Товарищи, но если врага нельзя не пускать, то есть другой вариант, – обрадовал я, вспыхнувшей в мозгу идеей, и предложил: – Он на чём к нам приехать должен? На самолёте прилететь? Ну так надо просто подогнать к аэропорту пару-тройку танков и прямой наводкой расстрелять самолёт при приземлении к чёртовый бабушке, оставив горящий фюзеляж на взлётке. И не беда, что при этом погибнут пилоты и другие пассажиры. Лес рубят – щепки летят! К тому же, вдруг иностранный шпион их ещё в полёте завербовать успел! А так мы уничтожим опасного вражеского лазутчика со стопроцентной вероятностью. Я думаю после такого приёма, иностранные граждане тысячу раз подумают, в следующий раз, лететь к нам или поостеречься.

При моих, вполне себе, логичных словах присутствующие впали в ступор и замолчали. Я же, видя такое дело, начал размышлять про себя, не предложить ли им ещё один вариант для ликвидации возможного агента западных спецслужб – сбить самолёт средствами ПВО в воздухе, но мои психически ненормальные мысли прервал худой.

– Если ты считаешь, что это смешная шутка, то в принципе действительно смешно, – ледяным тоном процедил вероятный комитетчик. – Но план твой немного запоздал. Тейлор уже приехал и находится в гостинице.

– Тогда быть может ракетно-бомбовый удар по гостинице? – предложил я ещё один, не менее действенный, способ избавится от империалистического наймита.

– Предложение Ваше несвоевременное, – отрезал толстяк и поморщившись крякнул, показав рукой на настенные часы. – Сидеть тут и выдумывать разные сказки можно сколько угодно, но хочу напомнить, через пол часа американец будет здесь, поэтому давайте прекратим фантазировать и подойдём к вопросу более серьёзно. Вы, Васин, возьмите себя в руки и прекратите дурачится. Нам сейчас не до шуток. Времени осталось мало, нужно успеть понять, что хочет от Александра иностранец и к чему, в связи с этим, нам готовится.

– Моё мнение, что иностранцу песни понравились и он хочет, чтобы Васин записал ещё, – произнёс худой бородач и оглядел всех присутствующих. – Я думаю это ни у кого не вызывает сомнения и вопросов?

– Что ж ты там за песни-то такие придумал, что к тебе с самой Америки за ними летят, – буркнул усатый, посмотрев на меня.

– Обычные, – ответил пионер, осматривая в свою очередь собеседников безразличным взглядом.

– Ну да ладно, давайте, товарищи, перейдём к делу и обсудим. Как и что мы будем говорить, – предложил повестку дня толстый хозяин кабинета.

– Давайте конечно, – согласился я, – но для начала хотелось бы узнать, как вас зовут, и кто вы.

Совещались мы вплоть до приезда интуриста. И так как истинных мотивов интереса никто из нас не знал, то все присутствующие скопом решили дать мне кучу разных советов и инструкций, суть которых сводилась собственно к одному – «сиди молча, а мы сами всё разрулим».

***

Глава 8

Тейлор в сопровождении трёх человек вошёл в кабинет. Одним из них оказался переводчиком, который представил иностранную делегацию, в которую входил: продюсер, его помощник и помощник посла США из отдела печати, культуры и образования. Хозяин кабинета – толстый, которого звали Иван Сергеевич Мячиков, и который являлся одним из замов министра культуры СССР, пожал всем руки и в свою очередь представил нашу шеренгу, в которую мы были построены, дабы упростить нам обмен рукопожатиями.

Далее был представлен худой бородач, который оказался работником МИД, который, судя по всему, совмещал эту работу – работу с КГБ. Да и представлен он был как-то уж чересчур официально – товарищ Лебедев. Ни тебе имени, ни отчества, ни фамилии. Сплошной официоз. И это было непонятно, ведь я слышал, что для успешной дипломатической карьеры необходимо быть запоминающимся и соответственно выделяться. Этот же наоборот, казалось, хотел быть незаметен, из чего можно было сделать вывод, что он больше шпион-разведчик, нежели дипломат.

Третьим, в нашей пёстрой компании, был представлен представитель «Госконцерта СССР» Михаил Леонидович Карпухин. Я же, глядя на его пышные усы, вновь подумал: «Интересно, а почему «Госконцерт» подключили сразу? Ведь задачами этой организации, если я и википедия не ошибается, всегда были: проведение гастролей советских артистов за границей и зарубежных певцов и исполнителей в СССР, а также планирование гастрольных выступлений ведущих советских артистов в порядке обмена между союзными республиками. Но я-то ни какие выступления и уж тем более поездки никуда совершать не планировал. Неужели так подстраховались? Или уже заранее всё знают, а в разговоре со мной просто пытались выяснить дополнительные детали?»

Последним же был представлен я, ввиду того факта, что экс Малафеева на приём не пригласили, вероятно, чтобы тот своей военной формой не пугал потенциального вражеского агента.

Завидев меня, Тейлор явно обрадовался и чрезмерно эмоционально пожал мне руку, лепеча при этом фразу непонятную многим, но понятную мне:

– Всё получилось, Саша! Всё получилось!

Подождав пока все перезнакомятся и пережмут друг другу руки замминистра пригласил высокие договаривающиеся стороны за стол, рассевшись таким образом, что наша делегация сидела напротив американцев.

– Итак, господин Тейлор, наш МИД просил министерство Культуры поспособствовать Вам в вашем деле. Вы искали встречи с Александром Васиным и вот он тут, – произнёс вступительное слово замминистра и перешёл сразу к делу, произнеся несколько неопределённое: – Что Вы ему хотели сказать?

– Хотел. Очень хотел, – заговорил американец, восторженным взглядом смотря на меня. – Я хотел сказать тебе, Александр, что у нас получилось! Получилось всё в точности, как ты и предсказывал, как мы планировали.

– Что получилось? – попробовал уточнить Мячиков, когда дослушал перевод, но не обративший на него американец с горящими глазами смотрел только на меня.

– Песни выстрели! Всё как ты говорил! Всё точь-в-точь сбылось!

– И каков тираж? – не стал размусоливать пионер.

– Уже продано более пятисот тысяч экземпляров. И это всего за десять дней!

– А почему так мало? – недовольно спросил я, понимая, что обещанный чемодан денег, походу дела, Тейлор не привёз.

– Мало? Да ты что?! – обалдело возмутился собеседник. – Это много! Это очень много! Мы полностью загрузили три завода по производству грампластинок. Они перешли на круглосуточный режим работы и будут так работать ещё месяц.

– И каков будет общий тираж?

– Два миллиона экземпляров!

– Маловато будет, – произнёс пионер, откидываясь на спинку стула под удивлённый взгляд всех присутствующих.

– Товарищи, я не совсем понял о чём вы сейчас говорили, – вновь влез в задушевную беседу замминистра. – Какие ещё пластинки? Вы, господин Тейлор, какие-то пластинки хотите выпустить?

– Он не хочет выпустить, он их уже выпустил, – недовольно произнёс худой комитетчик Лебедев и, зыркнув на меня, добавил: – Молодец, Васин. Теперь из-за тебя международный скандал назревает.

– Какой скандал? О чём Вы? – отмахнулся я и, повернувшись к Мячикову, пояснил: – Мы говорили о тираже моих песен. Товарищ Тейлор их выпустил в США. Теперь вот долю мою, наверное, привёз.

– Гм... Долю?.. Гм… Вы хотите сказать, что выпустили в Америке песни на пластинках, которые написал Александр Васин? – спросил замминистра, переведя взгляд с меня на американца.

– Да, – не стал отрицать тот, лыбясь своей американской белозубой улыбкой. – Он мне их подарил, и я их выпустил.

– Гм... Подарил?

– Мы в первые слышим об этом, поэтому хотели бы прояснить – что в связи с этим Вы хотите? – поинтересовался Мячиков.

Все присутствующие внимательно посмотрели на американца.

– Во-первых, я хотел бы часть прибыли перевести на счёт Александру. А во-вторых, мы хотели бы заключить новый контракт.

– А вы помните условия? Я имею ввиду насчёт фильма? – влез в разговор пионер, пытаясь прояснить ситуацию с интересующими его мелочными и даже какими-то собственническими вопросами.

– Да. Очень хорошо помню. И своё согласие с ними готов подтвердить вновь.

– Это хорошо, что Вы серьёзно отнеслись к тому, о чём мы с вами говорили ранее. Однако я вот ещё что подумал, мистер Тейлор. Для большей популяризации моего, а теперь уже вероятно нашего творчества, нам необходимо снять небольшой и для начала недорогой мини-фильм, или как я его называю клип, к одной из песен на будущей пластинке. Вы его запустите по телевидению и это произведёт нужный эффект. Затраты будут минимальные, а эффект будет очевиден и заметен, – объяснял я суть вещей, понятную любому жителю будущего, однако в этом времени ещё не распробованную и не очевидную.

– Я согласен. Идея хорошая. И если ты говоришь, что она обойдётся не дорого, то стоит попробовать.

– Этот клип обойдётся не столь уж и дорого. В дальнейшем же будем не жадничать и снимать дорогие клипы, – и, видя, что собеседник хочет что-то возразить, решил прервать на этом дискуссию: – Увидев эффект вы и сами поймёте, что чем больше вкладываешь, делая клип качественным, тем большую на выходе получаешь прибыль.

– Ладно. Сделаем так, как ты предлагаешь. А теперь скажи пожалуйста, что насчёт песен? Ты говорил у тебя уже написано ещё не сколько? Сколько?

– А сколько надо?

– Чем больше, тем лучше!

– Надорвётесь.

– Васин, не груби, – одёрнул меня Лебедев.

– Так сколько вы хотели бы получить? – перестав грубить, спросил я.

– На целую большую пластинку у тебя материал есть? Это 40 минут времени. Только нужно, чтобы каждая песня была не хуже тех, что мы уже выпустили. У тебя есть такие?

– Считай, что почти уже есть, – ответил музыкант, ни капли не покривив душой.

– Сколько тебе надо времени, чтобы их записать?

– Если музыканты будут делать всё как я говорю, то дня три-четыре.

– Сколько? Ты шутишь? – искренне удивился Тейлор.

Присутствующая тройка удивлённо переглянулась, а замминистра, подавшись в мою сторону, зашептал мне на ухо:

– Ты что, Васин, такое говоришь? Мы это не обсуждали! Прекрати давать обещания, которые не сможешь выполнить! Твои шутки до добра недоведут! Сейчас не время и не место шутить!

– Мне не до шуток! – отрезал я. – У меня сроки, – и видя непонимание, – мне фильм надо до снега успеть снять. Хотя бы первые сцены. У меня там Главный Герой голый вначале фильма ходит. Как бы не замёрз.

Повисла тишина.

– Стоп! Стоп!! Какой ещё фильм? О чём вы вообще говорите?! – влез в разговор мидовец-комитетчик.

– Ты уверен, что за такой короткий срок ты сумеешь записать качественные песни? Такие, чтобы они не только окупились, но ещё и прибыль принесли.

– Естественно да! – хлопнув ладонью по столу, заявил музыкант и сразу же перешёл к делу. – Какого стиля будем писать песни? Для женского или мужского вокала?

– Я не знаю насколько хороши песни для женского голоса. Для мужского у тебя получились хиты, поэтому давай для мужского, чтобы уж наверняка попасть в яблочко.

– Это неправильно. Многим нравятся женские голоса, поэтому хрен с тобой, маза фа#@, заключай договор на две пластинки.

– Стойте, дайте сказать, – попытался влезть в разговор замминистра.

– Сказать? Сказать – это «сэй» по английский… – задумчиво произнёс я, и попробовал произнести это слово пару раз, задумчиво глядя в потолок: – Сэй, сэй, сэй.

– Да, сказать…

– Сэй... сэй... сэй...

– Дайте сказать!..

– Сэй-сэй... сэй- сэй...

– Я говорю!! Сэй! – заорал хозяин кабинета.

– Тихо! – тут же заорал я и всё также глядя в потолок запел... – Сэй ит райт, сэй ит олл, – после чего рявкнул: – быстрее тащите гитару! Я, товарищ Мячиков, благодаря Вам супер шлягер придумал. Гитару мне!

– У нас нет в министерстве культуры никаких гитар, да и вообще музыкальных инструментов, – ошарашенно глядя на меня, произнёс помощник министра культуры.

– Плохо, – констатировал я, запев отбивая при этом ритм по столу и коленкам.

https://www.youtube.com/watch?v=6JnGBs88sL0 - Nelly Furtado – say it right

Ровно через три минуты пятьдесят четыре секунды я закончил петь и посмотрел на ошарашенно глядящих на меня людей после чего произнёс: – Ну вот, ещё одна песенка для женского голоса есть. Вам понравилось? – и не дожидаясь ответа, – тогда дайте пожалуйста мне клочок бумаги я слова и ноты запишу.

Нужно ли говорить, что все присутствующие были поражены спектаклем, который я разыгрывал. О правдоподобности же действа говорил тот факт, что даже продюсер казалось был поражён увиденным, хотя он был вкурсе запланированной мной демонстрации своего таланта.

Я записал на предоставленный листок текст с нотами и застыл, глядя на исписанный листок. В кабинете стояла тишина, которою через две минуты решился нарушить хозяин кабинета.

– Саша, это ты так свои песни придумываешь? – негромко, словно боясь потревожить атмосферу, проговорил он.

– Иван Сергеевич, подождите. Мне кажется, меня сейчас посетила муза. Неплохо было бы найти нам какой-нибудь инструмент.

– Ну если ты так песни придумываешь, ты просто герой – гений, – вытирая платком пот со лба, произнёс Тейлор отлично играя свою роль, которую мы с ним обговаривали в гостинице Еревана, хотя мне всё больше и больше казалось, что он и впрямь поражён. И я решил зацепиться за последнее высказанное им слово, дабы усилить эффект, решив действительно произвести сильное музыкальное впечатление на продюсера.

– Не надо гения! Не надо нам никаких гениев!! Мы сами с усами! Как вы сказали – герой? Правильно! Ура! – закричал пионер, тем самым всполошив всех солидных господ и товарищей.

– Тихо, тихо! Саша! Успокойся! Что случилось? – зашипели мне сразу со всех сторон, но я не обращал внимания.

– Правильно, мистер Тейлор! Нам нужен герой! Именно, что герой, который всех спасёт! – кричал я, изображая из себя сумасшедшего поэта в период психического расстройства, связанного с посещением музы. Достал из кармана двадцать пять рублей, протянул их заместителю министра и произнёс: – Иван Сергеевич, не в службу, а в дружбу, пошлите пожалуйста кого-нибудь в ближайший музыкальный магазин за любой гитарой и пусть на обратном пути зайдёт в продуктовый и купит печенье или торт к чаю. Смотрите люди! Только что родилась очередная великая песня для девичьего голоса, – и сунув в руки, открывшего было рот, хозяина кабинета четвертной быстро сел на ближайший стул и застучав ладонями по зелёному сукну стола запел.

https://www.youtube.com/watch?v=bWcASV2sey0 - Bonny Tyler – Holding out for a hero

Естественно пел я частично «рыбу», то есть части текста заменяя на: «на–на–на...», ведь я пел не домашнюю заготовку, а «придумывал» новую песню.

Замминистра мою финансовую помощь Министерству культуры СССР категорически отверг, решив купить гитару на свои. Таким образом уже через пол часа мы всей гопкомпанией пили чай, а я подбирал правильные аккорды к двум песням часто советуюсь при этом, то с товарищем Мячиковом, у которого оказался прекрасный музыкальный слух, то с ошарашенным таким движняком псевдомидовцем Лебедевым, то с удивлённым Тейлором, у которого этот слух должен был быть по определению, ибо его профессия музыкального продюсера обязывала в этом времени хотя бы немного понимать в музыке и отличать ноту «до» от ноты «после».

Такая демонстрация всем понравилось и Тейлор перешёл к сути своего визита, из которой следовало, что он хочет предложить контракт исполнителю Саше Васиину. Наша делегация попросила озвучить условия, и американец их озвучил, после чего в среде нашей делегации наступило оцепенение.

Американец предлагал министерству культуры СССР два варианта контракта.

Первый – Минкульт своими силами делает запись двенадцати песен, передаёт оригинал записи Тейлору и получает пятьдесят процентов от прибыли с выпущенных пластинок.

Во втором же варианте, Васин едет в США, записывает всё там. В таком случае минкульт получает сорок процентов от прибыли.

– А сколько пластинок Вы собираетесь выпустить? – поинтересовался Лебедев.

– Сейчас ещё говорить об этом рано, ведь мы не слышали материал и судить по нему можем лишь из песен, которые мы сейчас тут придумали, но если композиции будут такие же, как и предыдущие, то минимальный тираж будет два миллиона экземпляров.

– В валюте, – негромко произнёс представитель «Госконцерта», который всё время ведения переговоров молчал.

– Итак господа, к чему мы пришли? – выдержав небольшую паузу сказал Тейлор не обратив внимание на последнюю фразу. – Я вижу, что наш проект уже сейчас начинает набрать обороты и сегодняшняя демонстрация меня и моих компаньонов ещё раз убедила в правильности нашего выбора. Предлагаю не оттягивая заключить контракт прямо сейчас.

– Мистер Тейлор, прямо сейчас мы не можем дать вам никакого ответа, оставьте пожалуйста координаты, где Вы остановились и с вами свяжутся в ближайшее время, – произнёс хозяин кабинета.

– Договорились, но вы же понимаете: время – деньги. Чем быстрее мы запишем – тем быстрее выпустим пластинки. Соответственно, быстрее получим прибыль и сможем инвестировать в фильм, – сказал американец и при этих его словах представитель минкульта сильно закашлялся. Подождав пока тот чуть придёт в себя, продюсер продолжил: – Может ли для убыстрения дела помочь звонок из нашего посольства мистеру Громыко?

... И в этот момент замминистра закашлялся снова...

***

Когда продюсер со своими коллегами и переводчиком ушли, меня, естественно, попросили остаться.

– Прохиндей! Ловко ты всех нас провёл! Признавайся, это твоя домашняя заготовка была? – спросил Мячиков, вытирая платком вспотевшую шею.

– Позвольте, товарищи, господа, – подняв ладонь, ответил на это несправедливое обвинение «юный гений». – Никакой заготовки не было. Вы же сами придумывали все песни и пели их вместе со мной. Всем вроде было весело, – и я чуть покаялся. – Не скрою у меня были некоторые придумки, но в целом это был чистой воды экспромт. Вы же сами слова придумывали. Откуда бы по-вашему я их мог заранее знать?

– Придумывали, придумывали, – сказал тот и, сделав серьёзное лицо, произнёс: – А теперь расскажи-ка нам, Саша, о каком таком фильме всё время твердил этот Тейлор?! Что за фильм ты пообещал американцу?

Глава 9

– Фильм про робота, – честно ответил пионер с несвойственной ему правдивостью.

– Про какого на гх… гм… ещё робота?! Ты, что, Васин, совсем ополоумел! Кто тебе вообще разрешил разговаривать с иностранными гражданами? Кто тебе разрешал что-то им обещать?! Твои родители, что тобой вообще не занимаются?! – высказался Лебедев, строго смотря в мою сторону.

– Не надо упоминать о моих родителях всуе, – стебанул я его и, пока тот набирал в лёгкие воздуха, чтобы продолжить чтение морали, быстро поднял с пола школьный портфель, достал оттуда три книги – конституцию, уголовный кодекс, гражданский кодекс и спросил: – Покажите мне пожалуйста в этих основополагающих документах статью, в которой говорится, что я не могу передавать кассеты с моей музыкой любым гражданам мира.

– Там может этого и нет, – поморщился худой, – но ты ещё молод и…

– То есть вы хотите сказать, что Вы сами придумываете что-то незаконное и хотите это навязать мне? Кажется, Вы хотите заставить гражданина думать, что он совершает преступление? Выводите свои личные желания превыше буквы закона? Что ж, некоторые бы сказали: Бог вам судья, но есть другая пословица: на Бога надейся, а сам не плошай. Поэтому воспользуемся последней.

– Ишь ты, разговорчивый какой. Про законы знает, – неожиданно вмещался представитель «Госконцерта», вероятно решив выпендриться перед мидовцем. – Научили на свою голову.

– Товарищ, извините не помню, как Вас зовут, Вы вообще понимаете, что вы говорите?

– Ну-ка, ну-ка, растолкуй… – не дав усачу ответить, вмешался в разговор замминистра.

– Да тут и растолковывать-то нечего. Этому гражданину категорически не нравится, что наше советское государство даёт образование подрастающему поколению. Вы же сами слышали. Он сказал: научили на свою голову. Этому человеку явно хочется, чтобы советский гражданин был не образован, чтобы наши строители не могли построить заводы, фабрики, платины, что бы наши космонавты не летали в космос, военные воевали не с современным оружием в руках, а с прадедовскими мушкетами, тем самым заведомо проигрывая вероятному противнику конфликт любой интенсивности. Фактически, этот гражданин заявил, что желает сдать нашу страну врагу без боя, из-за того, что нашей армии будущего просто нечем будет воевать.

– Товарищи я разве это заявил? – хохотнув, удивился усатый и посмотрел на своих коллег, которые его радости не поддержали, а лишь отводили глаза.

Худой бородач откашлялся, перевернул пару листов и решил заступиться за усатого:

– Александр. То, что Вы говорить горазды, мы уже поняли. Товарищ Минаев хотел Вам сказать, что наши законы хоть и самые лучшие в мире, но они не всегда могут растолковать некоторые частные случаи, которые нам постоянно преподносит жизнь. Вот, например,..

– Одну секундочку, – перебил его я, поймав за язык. – Вы хотите сказать, что наши гуманные советские законы несовершенны и у империалистов они лучше?

– Э-э, – охренел заступник и я уже было собрался изобличить ещё одного наймита, но мне этого не дали сделать.

– Васин, прекрати, – одёрнул меня замминистра и я, выдохнув, быстро сменил гнев на милость и, улыбаясь своей детской улыбкой, произнёс:

– Шутка.

– Что это за мода у вас такая со старшими пререкаться? Тебе одно слово говорят, а ты в ответ десять.

– Молчу, – покорно согласился Васин.

– Вот и молчи! – одобрил Мячиков. – Ну, какие будут вопросы?

– Товарищи, правильно ли я понимаю, что молодой человек только что пытался сделать из нас врагов народа? – спросил худой, осматривая своих коллег.

– Хватит я сказал! – вновь прервал нас замминистра. – Давайте лучше вернёмся к делу. Расскажи у тебя действительно есть достаточное количество песен для того, чтобы выпустить пластинку?

– Не волнуйтесь. Есть. Причём нужно договориться так, чтобы он и мини пластинку с женским голосом выпустил. У меня на женщин большие планы…

– Ха, на женщин у него планы. Слыхали?! – хохотнул Минаев. – Не рано тебе про женщин то думать?

– Об этом думать никогда не рано и никогда не поздно, – парировал я. – Но в данном случае я говорил об использовании женского труда в музыкальной сфере.

– Ха, – вновь хохотнул он и, заметив хмурые взгляды коллег, перешёл к конструктиву: – А кто будет петь женские партии? У тебя есть кто-то на примете?

– Да. Я знаю кто будет петь. Эти песни написаны специально под голос одной девушки, которая поёт в моём ВИА «Импульс». Её Юля зовут.

– Ага, значит ты признаёшь, что эти песни были тобой написаны заранее?

– Конечно, – не стал отрицать пионер. – Я же давно признался. Да вы и сами это прекрасно поняли.

– А зачем ты тогда устраивал этот цирк?

– Для того, чтобы заинтересовать продюсера и показать, что у нас в стране молодое поколение может творить чудеса.

– Товарищи, а почему мы не взяли у американца пластинки, которые он уже выпустил. Ведь он же наверняка привёз с собой несколько экземпляров, – неожиданно высказал логичное предположение представитель «Госконцерта».

– Действительно. Чего-й-то мы даже не спросили его об этом. Хотелось бы послушать, что там Васин записал, что к нему с другого конца мира граждане в очередь выстраиваются, –подколол меня Лебедев.

– А мне бы, товарищи, больше всего хотелось бы другого, – сказал я и, видя интерес со стороны тройки, зевнув, продолжил: – Я бы, товарищи, хотел узнать – Тейлор мою долю привёз? Какова она? И как мне её можно поскорее получить?

– Какую долю?

– Как какую, насколько я понял речь шла о ста тысячах долларов.

– Э-э... Ты, что?! Зачем тебе такие деньги? – задал тупейший вопрос замминистра.

– А зачем вообще деньги? Проем, прогуляю, маме шубу куплю, а себе деревянную лошадку. Вы же свою зарплату получаете?

– Ты не сравнивай. Одно дело честно заработанные деньги, а другое дело деньги полученные с потолка.

– То есть вы хотите сказать, что все поэты, писатели, актёры, музыканты, одним словом – люди культуры – это по-вашему тунеядцы и лодыри? А вы не скажите, в каком министерстве вы работаете?

– Васин, ты мне тут прекрати такие разговоры разговаривать, – одёрнули меня старшие товарищи. – Ты нашу великую культуру со своими писульками не сравнивай!

– Хорошо, не буду, – сказал я тому, в чьём министерстве даже гитары не нашлось и решил вернуться к нашим, а точнее моим, «баранам». – Так вы мне на сберкнижку деньги-то переведёте или как?

– Тебе про деньги уже всё объяснили, – это народные деньги, – взял слово комитетчик.

– Это валюта, которая крайне нужна нашей советской стране, – поддержал его Минаев.

– Что ж, граждане, – сказал я поднимаясь, – на этом наш разговор с вами закончен. Как говориться: встретимся в суде.

– Подожди... – услышал я вслед голос комитетчика и обернулся. – Мы сейчас этим вопросом плотно заниматься будем, чтобы сегодня все вопросы решить. Сам слышал, посол США за этого продюсера хлопочет. Так, что поднимем и вопрос о твоём гонораре. Ты живёшь в советской стране, так что никто тебя обманывать не будет. Получишь как положено, – и тут же нелогично продолжил, – но конечно не миллионы. Таких зарплат у нас в стране вообще ни у кого нет и быть не может. Так, что об этом забудь, и кстати, – он кашлянул, – никому о наших разговорах ничего не говори. Люди везде разные, могут неправильно понять. Потом хлопот не оберёшься. Понял?

– Понять-то понял, но не понял, – признался непонятливый. – Вы хотите сказать, что песен мне больше писать не надо? И можно уже сегодня ехать отдыхать в Сочи?

– Как отдыхать? Как не надо писать песни? Мы же контракт на несколько миллионов хотим заключить!

– Ну посудите сами – какой смысл мне напрягаться, если вы мне деньги всё равно платить за это не собираетесь?

– Я же сказал насчёт денег! Мы всё решим. Не волнуйся. Мы обсудим и тебе сообщим. Так, что ни в какие Сочи не собирайся. А езжай домой и будь дома. Мы сейчас с товарищами всё обсудим, посоветуемся и сегодня тебе вечером позвоним и скажем во сколько завтра приезжать и что говорить. Кстати, приехать ты должен заранее. Как минимум часа за два до встречи. Мы должны посмотреть, что ты там напридумывал про роботов. Вдруг ты там по молодости лет что-то запрещённое написал. Мы должны всё тщательно посмотреть и, если нужно, внести корректировки. Договорились? – и не дожидаясь моего ответа. – Кстати, ты нам так и не рассказал о каком фильме твердил иностранец. У тебя сценарий написан? – и загоревшись вновь, вероятно, только, что возникшей идеей, – Давай лучше сейчас вместе с тобой к тебе в квартиру поедет мой секретарь и ты передашь ему текст.

– Текста ещё нет. Есть наброски. Сегодня я его соберу воедино и к завтрашнему утру он будет готов. Что же касается фильма, то как я уже говорил он про робота, который прилетает к нам из будущего. Без политики. Про дружбу и войну. Про встречи и расставания. Давайте я Вам завтра на встрече подробно про него расскажу, – предложил я.

Те согласились. Мы побеседовали ещё немного, распрощались, и я поехал домой, дабы покушать, позвонить Анюте и заняться подготовкой к без сомнения светлому завтра.

***

– Непростой парнишка, – произнёс усатый представитель «Госконцерта».

– Непростой? Да это же просто п**** какой-то! Он, когда начал песни придумывать я думал Тейлор убежит, посчитав всё профанацией. А ведь это действительно было похоже на фарс. Но оказалось даже лучше, чем мы рассчитывали. Американец сам идёт к нам в руки, – сказал Лебедев.

– Что ж посмотрим, что скажет на всё это наше начальство, – произнёс Мячиков. – Я сейчас же иду на доклад к Демичеву, – и обратившись к Лебедеву, – А вы?

– Тоже поеду докладывать. Меня ждут, – произнёс тот, решив для начала написать рапорт в КГБ, а уже потом докладывать замминистра иностранных дел.

В этот момент в дверь постучали и, вошедший секретарь, войдя в кабинет, доложил: –там иностранец вернулся. Говорит, что забыл Вам передать четыре, вышедшие недавно, мини-пластинки…

***

Всё оставшееся время и половину ночи, я рисовал картинки на листах, плакаты на ватманах и печатал общий синопсис к фильму, который должен был вывести советский кинематограф на новый уровень, если, конечно, ему это позволят сделать.

***

Глава 10

Москва. Центр города. Жёлтое здание. Вечер того же дня.

Председатель КГБ СССР выслушал сводку об общей ситуации в стране за прошедший день, о которой ему доложил генерал-майор Шаповал и произнёс:

– Очень хорошо, что, на данный момент, ситуация стабильная. У Вас всё?

– Ещё один вопрос, товарищ Андропов. Вы давали задание аккуратно просмотреть связи писателя Александра Васина...

– Ну, ну, ну. Очень интересно. Что удалось узнать? – заинтересовавшись, поторопил подчинённого Андропов.

– Если честно, Юрий Владимирович, то просто нет слов. Парень просто уникум. Мастер на все руки. С ним точно, не всё гладко. Это воля Ваша что-то сверхъестественное.

– Вот так начало, – слегка улыбнувшись, хмыкнул хозяин кабинета. – И что же там такого – как вы говорите: сверхъестественного?

– Очень многое, – сказал тот, глубоко вздохнул и продолжил. – Начну по порядку. Полное имя этого писателя – Александр Сергеевич Васин. Проживает он вместе со своей мамой в Москве на 3-й Останкинской улице в доме № 55 квартире № 33. Отца у писателя нет. Васину совсем недавно исполнилось шестнадцать лет. Его увлечения – музыка, книги, радиотехника, кино, спорт. В общем-то всё, как и у обычного среднестатистического школьника. Но вот именно со школы всё необычное и начинается. Первого сентября Васин, вернувшись с летних каникул из деревни под подмосковным городом Бронницы, сдаёт все школьные экзамены экстерном. Причём по словам учителей, находившихся при сдаче экзамена, он сдал все предметы на отлично, показав блестящее знание материала. Такая сдача стала возможной благодаря просьбе его матери и ходатайству директора школы в министерство образования. Далее Васин знакомится с музыкальным ансамблем – ВИА, костяком состава которого являются рабочие московского завода «ЗИЛ» и вместе с ними записывает несколько песен. Вы помните поступали сведения о распространении в Москве и ближайшем Подмосковье кассет некоего Саши Александрова? Мы ещё все ноги сломали в поисках такого музыканта. Так вот, никакой это не Александров. Это Александр Васин, который хотел выступать под псевдонимом Саша – Александр. Это тире наши специалисты, нужно сказать, не учли, потому мы и искали так долго совсем не там и не того.

– Кассеты, кассеты, – в задумчивости произнёс председатель КГБ, – это там, где песни про третье сентября и про белые розы были?

– Так точно, Юрий Владимирович. Это именно те песни записал Васин вместе со своими знакомыми музыкантами. Как Вы знаете, эти песни очень понравились трудящимся, и они буквально завалили письмами радио и телевидение с просьбой поставить эти песни в эфир, – сделал глоток воды. – Далее Васин пишет несколько романов и относит их в редакции различных журналов. Тут опять происходит что-то странное. После получения рукописей все три журнала: «Искатель», «Москва», «Огонёк» и газета «Пионерская правда», не обращая внимание на цензуру, в ближайших же номерах печатают отрывки из его романов. Романы вызывают сильнейший интерес среди граждан всех возрастов, а журналы, издавшие их, сметают с прилавков в мгновение ока. Но это ещё не всё. Загадочным образом эти романы читает Леонид Ильич Брежнев и они производят на него сильнейшее впечатление. Судя по всему, Генеральный секретарь намерен в ближайшее время встретиться с писателем.

– Да, об этом я знаю. Мне докладывали, – протирая очки чистым носовым платком произнёс Андропов. – Дальше.

– Ну, а далее начинается самая настоящая шпионская история. Васин записывает известные Вам песни, относит их в министерство обороны, и они безропотно выпускают три пластинки под чужими именами. Зачем они изменили на обложках имя певца, мы понять так пока и не смогли.

– Вот оно, значит, как, – прошептал председатель КГБ, который словно чувствовал, что что-то с этими пластинками не так. – Значит этот писатель эти песни и спел.

– Так точно, Юрий Владимирович. Но не только спел, но и сыграл все партии на всех инструментах.

– А такое возможно? – удивился Андропов.

– При наличии современной техники на студии «Мелодия» записать одним человеком все музыкальные партии по очереди и свести всё на одну плёнку возможно, – пояснил генерал и, видя, что начальник больше не задаёт вопросов, а ожидает дальнейшего доклада, продолжил: – Вы, наверное, знаете, что песни очень понравились товарищу Брежневу и всем членам его семьи.

– Они и членам политбюро понравились, – усмехнувшись, перебил его собеседник.

– Так вот, по нашей информации, руководитель государства намерен встретится с певцами, которые поют те песни, что записаны на пластинках. Ведь он не знает, что исполняет там все вокальные партии писатель Васин.

– Чепуха какая-то, – поёрзал в кресле председатель. – И экзамены экстерном сдаёт, и музыку пишет и книги. Прям не человек, а мастер на все руки.

– Но дальше больше…

– Что, это ещё не всё?

– Это далеко не всё, товарищ Андропов. В то время как Министерство Обороны стало заниматься выпуском пластинок Васина, сам Васин отправился в Армянскую ССР и для чего бы вы думали? Для съёмок фильма.

– Как это? Кто же ему позволил фильм-то снимать.

– В киностудии «Арменфильм», такое приглашение обосновали – взаимовыгодным сотрудничеством. Они помогают снимать небольшой студенческий фильм Васину, а тот пишет несколько песен для их певцов.

– И про что фильм? Сняли?

– Нам удалось выяснить, фильм был снят в жанре – фантастика. Как нам рассказали на киностудии, снимать ленту Васину помогал один из лучших советских режиссёров Давид Хачикян.

– Не слышал о таком.

– Я поражён. Как такое могло произойти? С чего бы этим знаменитостям сниматься в школьной картине? У вас есть копия? Хотелось бы увидеть этот фильм.

– Увы, Юрий Владимирович, это к сожалению, невозможно. Совсем недавно на армянской киностудии произошёл пожар и все копии фильма были уничтожены пожаром.

– Чертовщина какая-то, – пробормотал хозяин кабинета.

– Я тоже так считаю. Однако по последним полученным данным начаты новые съёмки того же фильма. Их обещают закончить через месяц.

– Так быстро?

– Это, Юрий Владимирович, совсем не быстро. Вот у Васина получилось действительно быстро. Как нам удалось выяснить съёмки сгоревшего фильма происходили всего два дня.

– Почему так быстро?

– Сейчас сложно понять, ведь доказательств этому нет, но все опрошенные твердят в один голос, что это было именно так. Но и на этом наш герой не успокоился, а сразу после окончания монтажа фильма, который, к слову сказать, тоже длился два дня, поехал снимать видеоряд для песни к этой картине. В одной из местных гор его заинтересовала для съёмок пещера. Там прямо во время съёмок он высказал предположение о древнем поселении людей, которое, возможно, существовало в этих местах и селилось, в том числе, именно тут. На следующий день была собрана экспедиция и «вуаля» там были раскопаны и найдены предметы древности, которым, по меньшей мере, трёх-пяти тысяч лет. Как утверждают опрошенные свидетели, непосредственно принимающие участие в раскопках, в самом начале работы экспедиции, как копать и где копать, руководил лично Васин.

– Подлог? Фальсификация?

– Нет. Площадь пещеры составляет более шестисот квадратных метров. Глубина раскопок варьируется от двух, до семи метров. Грунты плотные. Вынуть оттуда столько грунта возможно только при наличии большого количества рабочих рук. Но ни один местный житель ни о каких подозрительных раскопках в тех местах никогда не слышал. То есть скрыть операцию такого рода было фактически невозможно.

– Дальше.

– Далее Васин помогает с раскопками и улетает в Москву. Так как за квартирой было установлено негласное наблюдение, сразу же по приезду туда наведались наши сотрудники и застали там большое количество граждан. Вот список людей, которые были в тот момент в квартире Васина.

– Так, – произнёс Андропов и стал изучать список, негромко произнося имена и должности участников тех событий: – Угу, два сотрудника КГБ, милиционер, два редактора журналов, слесарь, токарь, виолончелистка... Ибрагимов, – он оторвался от списка, – это певец же, да? У него ещё новая хорошая песня недавно появилась. Что-то там про чёрные глаза поётся вроде бы.

– Так точно, Юрий Владимирович, есть в его репертуаре такая песня. И знаете кто её написал?

– Неужели наш фигурант? – искренне удивился Андропов.

– Именно он, – произнёс докладчик и добавил.

– Интересно. А что из себя вообще представляет этот парень?

– Обычный молодой парень. Хорошо физически развит. Любит бег и упражнения на турнике. При этом практически не устаёт. Также оперативники отмечали, что не однократно указывал на их незначительные правонарушения, ссылаясь на прошлую и ныне принятую конституции. К тому же наши сотрудники обратили внимание, что он абсолютно бесстрашен и прёт напролом.

– Это последнее качество, конечно, неплохое, но не для юноши же, - в задумчивости произнёс Андропов, а потом оторвавшись от раздумий: - Что это у Вас за оперативники такие, которые нарушают настолько сильно закон, что даже пацан их в этом обличает. Влепите им по выговору и по служебному несоответствие занимаемым должностям.

– Уже сделано! – отрапортовал генерал.

– Ну и правильно. А вообще, нужно будет с этим Васиным, как всё уляжется, поближе познакомится. Ну это потом. Давайте дальше…

– Также нам удалось выяснить, что и новую песню для Мансура Ташкенбаева написал тоже Васин. Кстати говоря, Ташкенбаев находился в тот момент в той же квартире.

– А что там делали наши сотрудники из республиканского аппарата?

– Они приезжали к Васину, дабы опросить того по факту злоупотреблений в музыкальной сфере.

– А что Васин уже злоупотребляет?

– Нет, это не относительно Васина дело. Это относительно левых концертов, которые, возможно, проводит Ибрагимов.

– Ну просто змеиный клубок какой-то, – резюмировал председатель КГБ. – Теперь у нас, что Земля вращается не вокруг Солнца, а вокруг Васина?

– По всей видимости да, и этому свидетельствуют события, которые произошли совсем недавно, – продолжил доклад генерал Шаповал. – Как Вы хорошо знаете, неожиданный звонок посла США в наш МИД поставил на уши многие министерства и управления. Как теперь выяснилось, американский продюсер, за которого хлопотал посол, хотел встретится именно с тем самым Васиным, с которым он познакомился в Ереване. Именно там, в ресторане гостиницы, Васин передал американцу кассету с песнями. Сегодня они встретились в министерстве культуры, где выяснилось, что иностранец хочет заключить контракт на выпуск пластинки. Стенограмма сегодняшнего разговора в папке, – сказал генерал, показав на папку, лежащую рядом с Председателем КГБ.

– И что Вы думаете по этому поводу?

– Загадка на загадке, – честно признался Шаповал. – Очевидно, что тут всё не спроста, ведь таких совпадений просто не бывает в природе. Если предположить, что Васин завербованный агент иностранных спецслужб, которого давно и скрупулёзно готовили для внедрения, то на некоторые вопросы таким образом ответить можно.

– Например?

– Например, то, что Васин пишет хорошие песни и хорошие романы, которые ему заготовили западные кураторы.

– Не сходится, – вздохнул Андропов, – и вы сами видите, что шьёте белыми нитками. Где по-вашему этот молодой человек всему этому смог научиться? В Кембридже, в ЦРУ? А как и когда он это смог сделать?

– Мы тоже об этом думали... И пришли к версии, что если он никуда не уезжал и никто за границей его не обучал, то значит его выучили тут. Либо он выучился сам.

– Вот это уже более правильный подход, Андрей Сергеевич. В то, что юноша выучился сам, поверить невозможно, ибо каким бы гением он не был ему всё равно требуются хотя бы первичные навыки и знания. А для этого должны быть учителя. Кто они?

– Юрий Владимирович, хотя наше советское образование, действительно, хорошее оно всё же не даёт, в полной мере, тех знаний, которыми обладает Васин.

– И вновь я считаю, что Вы думаете в правильном ключе, – похвалил его начальник. – Но какой вывод Вы делаете?

– Раз его не обучали наши советские педагоги, значит обучали западные. Отсюда становится очевидным факт, что в нашу страну под личиной обычных граждан, проникло большое количество иностранных шпионов, которые тайно обучают школьника различным знаниям.

– Неправильный вывод, товарищ Шаповал, вы сделали, – расстроенно произнёс Андропов. – Вы упомянули, что пластинки выпускались при содействии ведомства Устинова. Были ли ещё контакты объекта с Министерством Обороны?

– Да. У него в доме, когда там были наши сотрудники, находился человек в военной форме, который представился полковником Сорокиным – заместителем руководителя хора Александрова. Ещё один контакт состоится завтра днём. Как нам стало известно его к себе пригласил генерал-полковник Порхунов.

– Ну вот вам и ответ, – поправив очки, спокойно произнёс Андропов и повторил: – Ну вот же Вам очевидный ответ! Как же вы его просмотрели?! – и повысив голос. – Какие к чёртовой матери иностранные шпионы-учителя?! Неужели Вы не поняли, кто готовил этого пацана?! Эти б#@ военные сапоги видны за сто километров. Они со своей военной прямолинейностью и ломом лезут туда, где нужно работать аккуратно и скальпелем, – пришёл в ярость хозяин кабинета. – Вы поняли? Это они так секретную спецоперацию делают! А потом весь мир смеяться над нами будет!! Уверен, если хорошо поискать, то мы, наверняка, увидим уши Главного Разведывательного Управления.

– Вы абсолютно правы, Юрий Владимирович. Выпуск трёх пластинок лично курировал генерал-майор ГРУ Петров, – удивляясь прозорливому уму начальника, произнёс Шаповал.

– Ну вот видите?! Видите?! Куда не сунься – везде солдафоны! Завербовали парня, подготовили и, узнав об американце, стали парня продвигать сразу по всем направлениям, чтобы он был на слуху. И музыка, и книги, и фильмы. Но продвигали так глупо, что американец не обратил на это никакого внимания. Поэтому они тупо отвезли Васина в Армянскую ССР и так же тупо познакомили его с американцем.

– А находки в пещере?

– Наверное это была заготовка для другого случая. Наверняка в ближайшее время в СССР собирается приехать какой-нибудь археолог, вот они эту пещеру и приготовили. Однако у них, как всегда всё пошло через одно место и, даже не поняв зачем, они выпустили на свет и эту легенду о древних находках. Им баранов надо пасти, а не многоходовые операции разрабатывать, – негодовал хозяин кабинета. – Кстати, я вот подумал: может этого Васина вообще не вербовали даже. Официально у него нет отца? Наверняка, если покопаемся найдём. А как найдём, то уверен, что окажется, отец у него тоже кадровый разведчик, который с самого детства обучал сынишку, готовя его к миссии. По всей видимости вояки разработали новую программу обучения сотрудников с самого раннего возраста.

– Вроде бы логично звучит, Юрий Владимирович, – задумчиво произнёс подчинённый, абсолютно не стараясь льстить начальнику, а действительно отмечая очень логичною и вероятно правдоподобную цепь событий.

– Конечно логично, – усмехнулся Андропов. – Нелогично только то, что «сапоги» своими грубыми ручонками такую операцию запороть могут. Казалось бы, все козыри на руках, а они действуют так грубо и топорно. Это ж надо до такого додуматься, раз не получилось привлечь внимание газетами и радио, начать внедрять агента, прилетев в Армению, якобы, для съёмок… Да только дурак может поверить, что у нас в стране могут шестнадцатилетние мальчики снимать фильмы. Как этот иностранец не убежал то от них прям там? Наверное, действительно, у него не все дома, раз посчитал чистой монетой такой глупейший подход. Что это, кстати, за иностранец такой? Узнали?

– Это Джон Джексон Тейлор. Гражданин США. Музыкальный продюсер. Недавно уже приезжал в СССР собирать фольклор. Именно тогда он и познакомился с Васиным. Как нам удалось узнать его компаньоном является Сэм Филлипс, который стал известен благодаря тому, что был первым продюсером Элвиса Пресли.

– Вот как, гм, интересно, – произнёс Председатель КГБ и слегка прищурился, потому что в его голову в этот момент пришла интересная идея. – Андрей Сергеевич, чтобы не ссорится с военными, и чтобы они в дальнейшем не обвинили нас в провале своей операции, который, как мы с Вами хорошо понимаем, просто неизбежен, мы Тейлора вербовать не будем. Однако, кто нам мешает заняться этим Филлипсом?

– Товарищ Андропов, а может быть нам попробовать вообще перехватить управление операцией, пока не стало слишком поздно? Ведь всяко мы её проведём намного лучше, если уж военные даже завербовать нормально не могут, – предложил Шаповал.

– Да кто ж тебе позволит это сделать? – усмехнулся Андропов. – Очевидно, что к этой операции военные готовились несколько лет. О её масштабах можно судить не только потому, что они сумели вырастить великолепного агента, но и потому, что Устинов сумел подключить к ней даже главкома. Причём так подключил, что теперь пол страны поёт припев песни Васина «Дядя Лёня, мы с тобой!» Вы теперь поняли о каком масштабе идёт речь? Поэтому лезть напрямую мы в это дело пока не можем. Но и оставаться в стороне не имеем право, ибо находимся на службе государства. Следовательно, остаётся наблюдать и ждать удобного случая, для того, чтобы принять участие и помочь нашим коллегам из военного ведомства. Вам понятно? Тогда, чтобы не злить вояк, наблюдение с объекта снимите, ограничившись прослушиванием телефона и рапортами вневедомственных осведомителей. Вам всё ясно? Свободны.

Глава 11

Министерство Культуры СССР.

Как бы пафосно это фраза не звучала, но с утра я был в министерстве.

Внизу меня встретил секретарь замминистра и через пять минут я уже был в приёмной. Секретарь позвонил по телефону, и меня попросили обождать пять минут.

Для меня это не имело особого значения, и я присел рядом с симпатичной посетительницей, которая, закинув ногу на ногу, читала книгу. Секретарь продолжил разбирать бумаги, а я принялся, косясь, изучать красивую молодую девушку.

На вид, ей было лет восемнадцать-двадцать. Русые волосы средней длинны, заплетены в косу, правильные черты лица, в сочетании с пухленькими губками делали лицо очень милым. Одета девушка была в светло-синий плащ, беленькую кофточку и синие джинсы. На шее был повязан ситцевый разноцветный платок, а на ногах были надеты невысокие белые, но всё же сапожки, которые доходили едва ли до середины голени.

В общем, девушка мне понравилась, и я от нечего делать решил с ней попробовать познакомится, ибо сидеть просто так было скучно.

– Девушка, а вы не скажите, где находится нофелет? – произнёс я, дико тупейшую фразу из фильма с одноимённым названием.

– Нофелет? – удивилась та.

– Да. Именно нофелет.

– Тебе что нужно мальчик?

– Я же сказал – нофелет мне нужен.

– Не понимаю о чём ты, – оторвавшись от книжки «Анна Каренина», произнесла она. – Скажи конкретно, что ты имеешь ввиду.

– Ну, в общем-то, так сказать, в принципе, – начал наводить тень на плетень пионер, совершенно забыв, как там в том фильме знакомился главный герой картины с дамами. Однако этого бреда я так и не вспомнил, поэтому загадочно продолжил: – сказать я могу, но не буду, ибо это будет звучать несколько странно и неблагозвучно.

– Э-э, что ты имеешь в виду? – окончательно растерялась собеседница.

Я задумался, чтобы ей ещё сказать такого-этакого, но так как знакомиться я никогда не умел, то попытался заинтересовать чем-нибудь более естественным, разумеется, при этом сразу же начав врать: – Понимаете ли, девушка. Мне подходит Ваш типаж. В ближайшее время я собираюсь заняться продуцированием одной картины, поэтому подыскиваю подходящую кандидатуру на главную женскую роль. Не хотели бы Вы попробовать получить эту работу? Имейте ввиду – нас ждёт мировая слава и успех.

– Ты? – весело засмеялась девушка. – Мальчик тебе сколько лет?

Я собрался было ответить, но дверь кабинета распахнулась и на пороге появился замминистра.

Он посмотрел на меня и сказал: – Катя, ты приехала?

– Э-э, – опешил я.

– Да, – ответила, сидевшая рядом, деваха.

– Вот и хорошо, произнёс тот. Сейчас мы с Александром Сергеевичем все вопросы утрясём, и я тебя позову. Хорошо? – произнёс он и, улыбнувшись, добавил: – Проходите Александр, мы Вас ждём.

Под изумлённый взгляд красавицы, я встал, одёрнул полы школьного пиджака и, повернувшись к девушке, негромко произнёс: – Никуда не уходите, Екатерина, мы Вас в ближайшее время пригласим.

Пройдя в кабинет, я застал всё тех же лиц, что были вчера, включая экс Малафеева, который сегодня был одет в гражданский костюм, вероятно, чтобы не пугать своей КГБэшной формой интуриста.

– Здравствуйте, товарищи, – громко поздоровался я, пройдя к столу, и, сев на тоже место, что и давеча, поставил рядом с собой скрученный ватманы, а портфель положил на колени.

– Располагайся, Александр, – произнёс Мячиков, устраиваясь на своё место во главе стола. – Значит так, решение по выпуску пластинок, в принципе, принято. Ты написал стихи песен, которые собираешься петь при записи пластинки?

– Написал, – ответил пионер и поправил ответственного товарища, – только не на пластинки, а пластинок.

– Почему ты говоришь во множественном числе?

– Потому, что нам необходимо выпустить не одну, а три пластинки. Одну большую – с мужским голосом и две маленьких – с женским вокалом.

– Александр, вчера после Вашего ухода иностранец принёс нам пластинки, что он выпустил в Америке. Мы их прослушали и качеством твоего исполнения остались довольны. Однако одна песня, которая присутствует на второй стороне всех пластинок нам не понравилась. Она чересчур агрессивная и очень похоже, что это запрещённый рок, – сказал псевдомидовец Лебедев.

– То есть Вы хотите сказать, что пять песен мистер Тейлор разместил в несколько необычном порядке?

– Конечно необычном, – сказал замминистра и достал из стола четыре чёрные пластинки с белыми надписями: Vasiin 1, Vasiin 2, Vasiin 3, Vasiin 4.

– Гм... А ничего так дизайн... Чем-то альбом группы «Metallica» напоминает, который был выпущенный в 1991 году, и который так и называется – «The Black Album», – пробубнил я себе под нос, взял пластинку №1 и, перевернув её, обнаружил там трек лист из двух песен.

https://www.youtube.com/watch?v=eNvUS-6PTbs Cheri Cheri Lady Modern Talking

https://youtu.be/8de2W3rtZsA?t=27 Killing In The Name - Rage Against The Machine

– По-моему не плохо, – констатировал я, абсолютно не поняв какого хрена моя фамилия написана с двумя «и» по центру.

– Неплохо, но на остальных пластинках под номерами: 2,3,4, второй песней, которая находится на второй стороне идёт всё та же роковая композиция – «KillingInTheName». Я не знаю почему он так сделал. Но факт есть факт. Для того, чтобы послушать обычные песни, покупателю приходится купить все четыре пластинки и на каждой из них будет рок!

– Ну я же вам уже говорил, что мистеру Тейлору нравится этот новый стиль. Вот он, вероятно, и пытается всеми силами внедрить его в умы людей, таким вот изощрённым иезуитским способом.

– Ты прав. Вероятно, ему, действительно, нравится этот ужасный рок, и поэтому он сделал именно так. Но нам этот жанр категорически не подходит! К другим четырём песням у нас особых претензий нет, поэтому мы хотели бы, чтобы ты записал обычные лирические песни, а не роковые. У тебя есть такие? – поинтересовался замминистра.

– Есть, конечно, – ответил пионер и достал из школьного портфеля папку с напечатанным текстами, после чего передал её «тройке плюс». (экс Малафеев)

– Это очень хорошо, – похвалил меня замминистра и, чуть смутившись, спросил: – Александр, а почему Вы ходите всё ещё в школьной форме? Ведь Вы же, как мы хорошо знаем, уже закончили с отличием школу и даже поступили в институт – во ВГИК.

– Мне одеть больше нечего, – нечисто сердечно соврал я. – Дело в том, что я хотел купить брюки и кофту, и даже заработал денег на это, но те люди, у которых лежит моя зарплата, отчего-то не хотят мне её отдавать. Приходится донашивать обноски. А ведь скоро зима... Даже не знаю, сумею ли я как-то перекантоваться до тепла.

– Скажи, кто не отдаёт тебе зарплату? – проявил участие замминистра и, посмотрев на экс Малафеева, произнёс: – Товарищ Кравцов, разберитесь пожалуйста. Помогите юноше получить причитающиеся за работу деньги и постарайтесь наказать виновных.

– Иван Сергеевич, неужели ты не понимаешь кого он имеет ввиду? – хохотнул усатый Минаев. – Он же про нас говорит.

– Про нас? – задумчиво произнёс Мячиков и уставился на меня так, словно видит в первый раз в жизни.

– Вчера, в этом кабинете, Вы меня заверили, что финансовый вопрос будет к сегодняшнему утру решён. Хотелось бы услышать принятое решение, – сказал я, не став тянуть кота за все подробности, и, кивнув на свёрнутые в трубочку плакаты, продолжил. – Чтобы не разворачивать мои рисунки лишний раз, скажите, что там с моими кровно заработанными.

– Товарищ Лебедев, – произнёс хозяин кабинета отчего-то передав решение финансового вопроса мидовцу-комитетчику.

Тот налил себе воды, сделал глоток и, посмотрев на меня строгим взглядом, принялся демонстрировать своё красноречие. Он рассказал нам всем, что нашему государству очень нужны деньги – особенно валюта. С другой стороны, частным лицам такие суммы абсолютно не нужны, ибо наше государство может обеспечить граждан и с меньшими денежными средствами. Он говорил ещё много чего, но я особо его не слушал, ибо смысл его речи был давно ясен – деньги мне никто отдавать не собирается, ибо мал ещё, да и, вообще, они мне совершенно без надобности. Когда же Лебедев перешёл в своей речи к обещаниям данным рабочими коллективами в этой пятилетке, я решил прервать его пламенную речь.

– Товарищ Лебедев, не нужно сыпать цифрами лишний раз. Озвучьте только одну. Просто скажите, какую сумму от ста тысяч долларов, которые я заработал честным трудом, вы готовы передать мне в безраздельное пользование.

– Александр, Вы должны, Вы просто обязаны нас понять, у советского человека не может быть таких денег, нажитых честным трудом. Это вносит дисбаланс в социалистическую систему, – встрял в разговор усатый.

– Сумму! – не приклонено стоял на своём пионер. – Не надо лишних слов. Просто назовите сумму.

– Три процента, – произнёс Лебедев и вновь налил себе воды в стакан.

– Граждане, вы чего, совсем, что ль стыд потеряли?! Это же грабёж! Грабёж средь бела дня!!

– Васин, ты говори да не заговаривайся! Ты не в бане, – одёрнул меня Мячиков. – Почему тебе не нравится сумма? Ты сколько времени песни записывал? Месяц. Так вот за месяц ты получишь три тысячи триста рублей! И тебе этого мало? Это же огромные деньги! У нас в стране никто таких денег за месяц не зарабатывает! А многие, так и за год столько заработать не смогут.

– Вы неправы насчёт того, что я работал всего месяц. Те песни мне давались с большим трудом и придумывал я их несколько лет, – попытался рассказать о сверх великих трудностей в воровстве чужого контента.

– Прекрати, это твоё... про несколько лет, – махнул рукой Лебедев. – Мы вчера видели, как ты придумываешь, так, что не надо тут…

– Но всё равно, товарищи, я чувствую себя обманутым. Три процента, неважно от какой суммы – это очень мало. Например, граждане, которые находят клад получают от государства двадцать пять процентов. Так почему бы нам не пойти по этому пути и не приравнять мои песни к кладу? Ведь они мировые шедевры, а не песни! А?

Глава 12

– Саша, у тебя были изданы пластинки тут и на Западе, твои песни поют известные певцы, авторские отчисления тебе будут идти сплошным потоком, к тому же уже принято решение выпустить книги с твоими романами, так неужели тебе этого мало? Разве только о себе должен думать советский человек? Разве советский человек хапуга? У нас шахтёры, не вылезающие из забоя, получают по двести двадцать рублей. У нас водители, работающие на маршрутах по двенадцать часов, получают сто пятьдесят рублей, у нас медсёстры получают по сто-сто двадцать, а ты, Саша, будешь получать никак не меньше пяти тысяч в месяц, и этого ты считаешь мало? Не по-советски ты мыслишь, Александр! – отчитал меня товарищ Лебедев. – Не правильно пока у тебя сформированы твои идеологические ориентиры.

– Может и неправильные у меня эти ориентиры, – сказал я и вздохнул, – однако, хотя я вас прекрасно понимаю, но принять то, что вы мне предложили, не могу, по той причине, что такой мизерный процент меня крайне оскорбляет. Считайте вы меня пристыдили, и я всё осознал. Поэтому я полностью отказываюсь от денег, которые мне привёз американский продюсер и прошу ту долю, которую вы мне тут насчитали получить и пропить её всю до копейки в каком-нибудь ближайшем ресторане. Мне она не нужна. С сегодняшнего дня с большой сценой я завязываю и отныне буду играть только в кабаках, где благодарная публика накидает мне в кубышку уж по более того, что решили с барского плеча кинуть мне вы, – с этими словами пионер встал и, взяв ватманы, собрался на выход.

– Стой, Васин! Зачем ты так говоришь, словно мы собрались украсть твои деньги?! Ты не можешь сейчас уйти. Сейчас приедет американец. Мы должны с ним подписать контракт, – запаниковал Лебедев. – Сам посол Соединённых Штатов следит за развитием событий! Ты хочешь международного скандала?

– Ну и подписывайте на здоровье. Причём тут я?

– Ты прекрасно знаешь при чём тут ты! Знаешь и пользуясь своим положением. Пытаешься диктовать нам условия! Это очень нехорошо, Саша. Не по-советски! Не по-комсомольски! – пристыдил меня замминистра. – Поэтому сядь пожалуйста и давай мы всё же ещё раз всё обсудим и придём к взаимовыгодному решению.

Обсуждали мы еще четверть часа и в конце концов я согласился получить с привезённой суммы три процента, но в инвалютных чеках. Ну а дальше я прогибаться больше не хотел и поставил условие, что в дальнейшем хочу получать двадцать пять процентов от прибыли и не центом меньше. Торги были долгими и жёсткими. Оппоненты взывали к партийной дисциплине, я взывал к социалистической законности, они взывали к равенству и братству, я взывал к здравому смыслу, они взывали к совести, я ссылался на конституцию, где чёрным по белому было написано, что труд человека должен был быть достойно оплачен. Короче говоря, ещё через десять минут я согласился на восемь процентов от всей прибыли, что принесёт моё творчество. Понимали ли люди, которые посчитав, что обманули меня, какого джина выпускают, я абсолютно не знал. Однако я знал, что даже восемь процентов с миллиона, это уже восемьдесят тысяч рублей, пусть даже не инвалютных, а самых простых – советских. Я думаю этот момент они попросту не учли, ибо если бы учли, то предложили бы мне раз в сто меньше.

Короче говоря, в конечном итоге я ещё немного для вида посопротивлялся, и под всеобщим напором сдался на милость победителям. Мне пообещали, что в течении двух-трёх дней индивидуальный договор будет должным образом оформлен и тогда я смогу его подписать.

Рисковал ли я, соглашаясь почти в слепую? Наверное, да. Могли ли они меня обмануть? Естественно могли. Но стали бы они это делать? Скорее всего нет. Сейчас из-за гражданина Тейлора я на слуху, поэтому вряд ли они решатся замутить что-то действительно плохое. Однако американец это хоть и весомый, но отнюдь не главный мой козырь. О том, что романы дошли до Генсека я знал, но также я был уверен, что и песня про дядю Лёню, часть припева, который распевал весь зал, просто не могла не долететь до ушей этого самого «дяди Лёни». Уверен, он, хотя бы даже из чисто человеческого любопытства, постарается узнавать откуда взялись такие скандирования на концерте. А, следовательно, и гнобить меня скорее всего сейчас не будут, хотя бы из опасения, что я смогу на них «стукануть» на встрече, непосредственно Брежневу, разумеется, если такая встреча вообще когда-нибудь состоится. В общем, можно особо сильно не напрягаться, по идее ничего плохого со мной случиться недолжно. Во всяком случае пока. Да и справедливости ради, нужно сказать, что и деваться-то мне было особо некуда. Я знал, что так будет, и шёл на это намеренно, а посему, расстраивать тот факт, что я получаю мизерный процент, меня не должен, ведь этот мизерный процент может обернуться океаном денег, если, например, я выпущу сотню разных пластинок и мы получим с них, допустим – миллиард...

Сколько в таком случае будет составлять моя доля – восемьдесят миллионов? Не много, конечно, но при скромной жизни в СССР 1977 года кое-как прожить можно, когда оплата за воду составляет рубль в месяц, оплата за квартиру три рубля, обед в ресторане максимум пятак, а самолёт до Магадана стоит сорок рублей. Наверняка с таким количеством миллионов кое-как прожить всё же будет можно…

Однако кто-нибудь мог бы сказать, что сто различных пластинок записать и выпустить, даже за целую человеческую жизнь, просто не реально. Я же на это могу ответить только одно – в текущих условиях, при умении играть, при желании, при наличии огромной музыкальной базы в интернете, а также при поддержке государства, которое мне обеспечит большое количество профессиональных музыкантов, я легко смогу «писать», как минимум, по десять песен в день. Если на каждую пластинку вмещается в среднем десять песен, то получается, что я смогу записывать по пластинке ежедневно. И все эти песни будут хитами, ибо уж тысячу хитов человечество за пятьдесят будущих лет написать всё же сумело. Получается тогда так… Вычитаем чуть меньше половины дней в году на выходные и выходит, что я смогу, если конечно захочу, делать около двухсот пластинок в год. Неплохо так получается, да?.. Да пусть даже пластинок будет в пять раз меньше, всё равно безбедное существование в бассейне с шампанским мне почти гарантированно. Разумеется, я не собирался устраивать такой забег. Все эти расчёты были рассчитаны в первом приближении, для общего понимания сложившейся ситуации и для напоминания самому себе – какой я клёвый и крутой перец. Ха! И кстати говоря, я же ещё фильмы собрался снимать, а с них, мне кажется, денежка будет капать намного серьёзней, чем с песен. Да и романы издать вроде бы обещали. Как известно, писатели в этом времени в финансовом плане чувствуют себя, мягко говоря, не плохо, поэтому оттуда тоже что-то да капнет. В общем перспективы, где развернуться есть, а посему пора переходить к делам насущным.

– Хорошо, товарищи, хоть вы и заставили меня подписать кабальный договор, но ради нашей Родины я готов принести себя в жертву. Поэтому слушайте моё предложение, которое нужно реализовать обязательно. Для каждой из пластинок нам необходимо снять мини-фильм – видеоряд, наложенный на музыку, который в дальнейшем предлагаю называть «клипом». Так вот, если у нас будет выпущено три пластинки, то для начала предлагаю снять три клипа, – объяснил я суть вещей.

– Александр, но это же дополнительные расходы и дополнительные траты времени, – логически заметил представитель «Госконцерта».

– Да, товарищ Минаев, – согласился с ним я. – Но я вас уверяю, это всё окупится в десятки раз.

– Объясните, пожалуйста, на чём основана Ваша уверенность.

– Посудите сами, что интересней: слушать песню по радио или слушать туже самую песню на концерте? Мне кажется, что любой человек предпочтёт увидеть исполнителя в живую. Почему? Да потому, что, когда он слушает песню на магнитофоне или опять же – по радио, у него работает для восприятия только одна способность – слух. На концерте же к слуховым ощущениям добавляются визуальные и это усиливает общее восприятия композиции. Разумеется, на концерте также включаются и другие рецепторы, например, обоняние, но в данном случае мы это можем не учитывать. Я надеюсь, Вы согласны, что при всех равных условиях кино смотреть намного интересней, чем это же самое кино только слушать?!

– У Вас немного не корректное последнее сравнение, – сказал замминистра. – Но общую суть, я думаю, мы поняли. Покажи на какие песни ты хочешь снимать эти свои «клипы». И кстати, почему ты их так назвал?

– Это я взял от английского слова «clip» – стричь, обрезать. Соответственно, сам клип, это нарезка и монтаж снятой видеоленты, – пояснил я, вытащил из стопки три листа со стихами и разложил их перед тройкой.

– А какой видеоряд ты хочешь снять в этих клипах?

– К этой песне, – я показал, – сюжет клипа будет прост – оркестр и певица. Оркестр играет, певица поёт. Снять предлагаю ночью в Малой московской филармонии, чтобы никому не мешать. Вот эта песня, – показал на вторую, – тоже для женского вокала. Часть клипа предлагаю снять в Подмосковье, а часть на Останкинской башне. В Подмосковье построить небольшой сарай и спалить его на фоне поющей певицы. На Останкинской башне снять, как певица стоит и, махая руками, поёт. Предлагаю снять этот фрагмент с вертолёта. Ну и третий клип снять в Бородинской Панораме. Точные и чёткие сценарии всех клипов у меня уже давно придуманы, поэтому на бумаге я их смогу предоставить уже завтра.

– Товарищи, есть ли у кого-нибудь вопросы? – поинтересовался замминистра, оглядывая своих коллег.

– Мне с этими клипами всё понятно, – взял слово Лебедев. – Мне непонятно одно, а именно – съёмки с вертолёта панорамы всего нашего города, – и крайне холодно глядя мне в лицо. – Скажи, это тебя иностранец попросил сделать такую съёмку? Она им нужна, чтобы узнать месторасположение важных промышленных объектов? Чтобы им легче было на нас атомные бомбы сбрасывать?

Глава 13

– Ё-моё, – сказал я, чувствуя, как вся четвёрка напряглась и подозрительно смотрит на меня. – Беру свои слова обратно. Нахрен вертолёты!! Останкинская башня отменяется. С Ленинских гор снимем. Там же смотровая площадка есть? Есть. Оттуда можно снимать вид города, чтобы американцы по нам бомбами не кидались? Можно! Вот оттуда и снимем.

Присутствующие переглянулись и так как ответ, вероятно, всех устроил, то перешли к обсуждению других тем.

– А музыку кто записывать будет? Твоё ВИА? – спросил меня хозяин кабинета – товарищ Мячиков.

– Могут и они, конечно, но лучше для этого раза сначала пригласить более опытных музыкантов. Думаю, что нам подойдёт часть музыкантов хора Александрова во главе с полковником Сорокиным. Я с ними работал и, уверяю Вас, по моим нотам они прекрасно сыграют и всё запишем дня за два.

– А ВИА, твоё как же?

– ВИА непрофессиональные музыканты, во всяком случае, большая их часть. Участники ансамбля учатся и работают. Поэтому, хотя они и хорошо играют, за пару дней освоить материал они, в основной своей массе, вероятно, вряд ли способны. Поэтому предлагаю Вам оформить им командировочные листы по месту их работы и учёбы, мобилизовав энтузиастов на помощь в записи, – и, видя непонимание, решил разъяснить: – Во-первых, им будет полезно поработать вместе с профессионалами, а во-вторых, всё равно ведь, им нужно будет материал изучать, чтобы на гастролях его играть.

– О каких гастролях ты говоришь? – не понял Лебедев.

– О заграничных, конечно, – пояснил я, глядя на представителя «Госконцерта». – Сейчас мы собираемся заключить контракт с иностранцем, поэтому очевидно, что для презентации альбома, он будет настаивать, чтобы был проведён гастрольный тур по нескольким крупным городам. У них это так работает.

– Откуда ты это знаешь?

– Гм… Ну это ещё бабушка надвое сказала. Мы пока незнаем, что у тебя с записью получится, – скептически произнёс Минаев.

– Всё будет чикибомбони, – заверил пионер.

– Васин, прекрати материться, – тут же одёрнул меня замминистра, строго посмотрев в мою сторону, а затем, удовлетворившись увиденным, продолжил. – Короче говоря, с этим разобрались. Теперь такой вопрос: прослушав выпущенные иностранным продюсером пластинки, мы согласились, что петь ты умеешь. Но ты же кроме мужского голоса собираешься записывать песни, где будет петь женщина. У тебя есть певица? Она справится?

– Да. Это вокалистка из моей группы. Она неплохо поёт на русском. И английский она знает.

– Но может быть, на всякий случай, прослушать ещё какую-нибудь кандидатуру? Мы могли бы подыскать неплохую певицу, – бегая глазками, произнёс замминистра.

Сначала я его не понял и хотел было сказать, чтобы не беспокоился, всё в лучшем виде исполнит наша рыжуха Юля, но затем вспомнил про таинственную незнакомку, ожидающую в приёмной и произнёс: – Разумеется, Вы правы, Иван Сергеевич. Некоторые песни могут моей певице не подойти по тембру, поэтому, если у Вас на примете есть подходящая кандидатура, то смело предлагайте, я готов её прослушать и попробовать с ней поработать.

– Да. У меня есть именно такая кандидатура. Я понимаю, что с моей стороны прозвучит несколько не скромно, потому что кандидатура, которую я хочу предложить, сидит в приёмной и является моей дочерью, но уверяю тебя, Александр, и Вас, товарищи, что она отлично поёт и, почти в совершенстве, знает английский язык, – потея и вытирая платком взмокшую шею, произнёс замминистра.

Судя потому, что остальные члены собрания «акционеров» никак на слова Мячикова не отреагировали, я понял, что они были уже в курсе о предстоящей попытке кумовства и местничества. Я же, после секундного раздумья, нашёл в этом действе очередные плюсы. Во-первых, девушка была симпатичная и с ней можно было бы подружиться, а во-вторых, у меня мог появится готовый агент влияния в семье замминистра министерства культуры СССР. Что ещё может желать творческий человек? Такой шанс упускать, по меньшей мере, было глупо, поэтому я предложил пригласить девушку к нам.

Девушку звали Катя. Училась он в Щучинском училище на третьем курсе и собиралась стать актрисой. В разговоре с нами она держалась уверенно, хотя, вероятно, была удивлена моим присутствием. Её непринуждённость и раскованность в беседе с незнакомыми людьми, говорила о том, что, как минимум, половина актёрского таланта и мастерство у неё уже есть, ибо одно из важных актёрский умений – умение не боятся публики.

– Екатерина, do you speak English?

– Yes, I do. I speak English,– ответила она и в течение пары минут мы с ней поговорили о музыкальных предпочтениях на языке вероятного противника. Произношение у неё было не плохим, поэтому эту часть экзамена можно считать, что она сдала на «хорошо».

– На мой взгляд девушка очень неплохо владеет языком, – подтвердил моё предположение представитель «Госконцерт», – теперь хотелось бы услышать Ваши вокальные данные. Екатерина, спойте нам пожалуйста какую-нибудь песню.

– Какую? – спросила та.

– Абсолютно любую. Ту которая Вам нравится.

– Тогда я спою песню, которую я недавно услышала и она мне очень понравилась, – сказала она, набрала воздуха и запела…

Я же, слушая текст песни «Белые розы», сидел и, напрягая мышцы лица изо всех сил, старался не засмеяться. Как так могло получиться, что из всех советских песен Катя выбрала именно её. Это просто какой-то пранк!

По окончании второго куплета, певица замолчала и, удивлённо глядя на меня, спросила: – Что-то не так?

– Кххх, – едва сдерживая смех, проговорил я, вытирая слёзы. – Девушка, скажите пожалуйста, а где Вы услышали эту песню?

– На кассете, которую месяц назад подарил мне какой-то юноша в метро, – растеряно произнесла она, подозрительно разглядывая согнувшегося от беззвучного смеха меня.

– Александр, что с Вами? – забеспокоился зам министра. – Тебе плохо?.. Или… Ты смеёшься?

– Нет, я не смеюсь, – сквозь слёзы пояснил я, сдерживаясь изо всех сил. – Я не смеюсь, я просто ржу, ибо кассету даме подарил я, – продекламировал пионер и действительно заржал. Всё то время, пока я не мог успокоится, ответственные товарищи пытались выяснить уж не о тех ли белых розах идёт речь в письмах, которыми завален весь московский почтамт.

Через пять минут психически ненормальный я всё же смог взять себя в руки и поведал удивлённой публике давным-давно всем известную историю о моём распространении кассетной продукции в московском регионе.

Публика покосилась на Кравцова и в конце концов поинтересовалась, почему тот не доложил о тех драматических событиях? Полковник был на чеку, поэтому, встав, он извинился и сразу же пояснил, что всё выше изложенное есть в рапорте, который он к несчастью оставил в управлении.

Получив устный выговор от Лебедева, Кравцов сел на место, и мы вновь вернулись к певице. Теперь я попросил её спеть что-нибудь на английском языке. Катя поинтересовалась подойдёт ли для пробы песня группы «Битлз» и, получив моё согласие, под удивлённый взгляд тройки замечательно исполнила прекрасную песню – Yesterday.

https://youtu.be/4YWyFIzSeXI?t=36 - The Beatles - Yesterday

Хотя все присутствующие были и удивлены выбором композиции для демонстрации, казалось, что больше всех был удивлён товарищ Мячиков, вероятно, для которого музыкальные пристрастия любимой дочурки оказались полным сюрпризом. Допев песню и получив в награду заслуженные аплодисменты, девушка не много всё же покраснела, а я резюмировал, что такой голос, к не которым моим песням, несомненно подойдёт как нельзя лучше.

Таким образом получалось, что две песни будет петь Юля, а две песни моя новая знакомая Катя.

Все присутствующие согласились с таким предложением, и товарищ Мячиков попросил дочь нас покинуть и ехать домой. Девушка попрощалась и пошла к выходу, но я её остановил:

– Подождите, Екатерина. Вы ведь на актрису учитесь? Тогда быть может Вы останетесь на десять минут с нами? Я сейчас товарищам буду рассказывать синопсис фильма, который я хочу снять, поэтому возможно Вам тоже будет интересно?

– Папа, можно? – спросила послушная дочь у замминистра.

Тот посмотрел на своих коллег и несколько растерянно произнёс:

– Если товарищи не против.

– Я думаю Екатерине Ивановне, как начинающей актрисе, будет полезно послушать, что именно придумал этот молодой человек, – сказал своё веское слово Лебедев и, так как никто не возражал, обратился ко мне: – Если с музыкой решили, то давай решать с фильмом. И побыстрее. Через пол часа американец должен будет приехать.

Делать было нечего, и я естественно согласился, а пока они рассматривали скриншоты, вспомнил о своём меркантильном и произнёс: – Товарищи, я забыл кое-что с вами обсудить. Это касается привезённых Тейлором пластинок.

– Подожди минуту, – произнёс Мячиков и повернулся к дочери. – Катя ты всё посмотрела? Ну езжай домой солнышко. Я тебе вечером всё расскажу.

Солнышко растерянно попрощалось, и вышла, удивлённо посмотрев на меня напоследок.

– Так, что насчёт американца? – спросил Лебедев, как только дверь закрылась.

– Я вот что вспомнил. Вчера, в этом кабинете, вы сказали, что иностранец принёс вам пластинки. Не кажется ли вам, что его нужно попросить, чтобы он и мне дал несколько экземпляров?

– Иностранец сюда принёс всего четыре пластинки, но вообще в СССР он привёз сотню. Их на таможне до выяснения задержали. Вчера вечером мы их забрали и сейчас они складированы у нас на время в Красном Уголке. Как переговоры закончим, то сходим туда, и я тебе выдам по экземпляру, – разъяснил мне Лебедев.

– По экземпляру? – опешил я от услышанного не найдясь сразу, что и сказать на столь щедрое предложение.

– А что тебе мало? Ну тогда по два.

– Да Вы, что товарищи! Выпуск даже одной, пусть и маленькой, но своей пластинки, это для любого музыканта праздник! Праздник, о котором хочется трубить на весь белый свет. Некоторые музыканты за всю жизнь не могут выпустить вообще ни одной пластинки. Здесь же у меня четыре винила вышло, и вы мне хотите дать такую малость.

– Сколько же тебе надо? – недовольно произнёс мидовец.

– Мне нужно, хотя бы штук сто-сто пятьдесят, – сказал я и, видя удивлённые глаза «троицы плюс», пояснил: – Комплект маме, комплект бабушке – это уже восемь пластинок. По три комплекта каждому из членов моего ВИА, их шесть человек и того получается ещё семьдесят два комплекта. Да и нашему художественному руководителю Якову Моисеевичу Блюмкину хотелось бы презентовать по десятку экземпляров для продвижения и подарков заинтересованным лицам. Не знаете кто такой товарищ Блюмер? Это тот, которого, к слову сказать, сотрудники ведомства товарища Кравцова до смерти запугали!

– Что там произошло? – глядя на хмурого полковника, спросил замминистра.

– Мы уже во всём разобрались, – быстро ответил Кравцов и, глянув на меня, обратился за подтверждением: – Инцидент исчерпан?

– Можно сказать и так, но тем не менее, пластинки-то ему всё равно нужны, – произнёс пионер и продолжил, решив усугубить впечатление и доходчиво растолковать присутствующим с кем вообще они связались: – Ещё один комплект я хотел бы подарить Министру Обороны СССР товарищу Устинову. Ну и один комплект хотел оставить Леониду Ильичу, если он решит со мной встретиться, а то нехорошо может получиться. Он пригласит, а я приеду к нему без подарков. Не по-людски это.

При последних словах движение молекул, атомов и электронов в помещении мгновенно прекратилось. Казалось замерло даже время.

Продолжалось это совсем не долго и уже через полминуты Лебедев, слегка откашлявшись и доброжелательно посмотрев на меня, произнёс: – Александр, Вы думаете столь ответственным товарищам, которые крайне заняты управлением нашим большим советским государством, разумно дарить пластинки на английском языке, да к тому же на которых записан рок?

– Согласен, – согласился я с очевидными тут же спросил: – Но членам ансамбля то, по три комплекта выдать можно же?!

– Спекуляция! – отчего-то влез со своей логикой Минаев.

– В смысле? – не понял пионер.

– Члены твоего ВИА могут не устоять перед соблазном и начать спекулировать иностранными пластинками. Уже были такие случаи. Нам потом с КГБ приходилось объясняться.

– Спекуляция, это когда ты купил чужое и перепродаёшь. Когда же ты продаёшь своё то, ни о какой спекуляции речи быть не может. Это просто обмен товара, на резанную разноцветную бумагу!.. Но раз вы не хотите дарить, отдайте мне мои деньги я сам сейчас куплю пластинки у Тейлора, – и видя сморщенные физиономии. – И вообще, хватит устраивать позорище!! – громко высказал претензии я, обличающе смотря на всех и на каждого в отдельности. – Советские люди не нищеброды, кем вы меня и группу перед иностранцами пытаетесь выставить?! У нас есть история и есть гордость! И всех обвинять под одну гребёнку в спекуляции, просто не позволительно, товарищи!

– Действительно, товарищ Минаев, что-й-то Вы так огульно?! Мало ли кто где там чем-то спекулировал. На это у нас есть соответствующие органы. Поймают на спекуляции, тогда и посадят в тюрьму. А всех одним миром мазать всё-таки не стоит, – приструнил коллегу Мячиков и, повернувшись ко мне, сказал: – Саша, сейчас пластинок мало, поэтому мы пока твоему ВИА выдадим по одному комплекту, а через месяц все получат ещё по два для подарков родственникам и знакомым. Договорились? Отлично. Тогда давайте пробежимся ещё раз по всем вопросам.

*****

В двенадцать часов дня появился мистер Тейлор в сопровождении посольского и переводчика. Поздоровались и приступили к обсуждению нюансов нового проекта.

Договор предполагал: запись большой пластинки с мужским вокалом, запись двух маленьких пластинок с женским вокалом и съёмка трёх видеоклипов. Тут произошёл некий эксцесс. Когда мы стали обсуждать репертуар и тексты для песен, американец, услышав, наше предложение немедленно стал настаивать, чтобы, как минимум, треть репертуара было роком, ссылаясь на категорическое требование его компаньона по этому вопросу.

Наши, естественно, упёрлись рогом и ни о каком роке слышать не хотели, ибо не понимали, как советский пионер вообще может такое петь и зачем этим роком портить хорошие пластинки. Через пятнадцать минут напряжённых дебатов я предложил вариант консенсуса – выпустить для пробы отдельную роковую пластинку, состоящую из двух песен.

Тейлор согласился с таким решением, но взял с нас слово, что если роковая пластинка буде иметь успех, в чём лично я, не сомневались, то в следующий раз мы запишем большую пластинку-гигант состоящую исключительно из рок-композиций.

Когда речь зашла о больших пластинках я поинтересовался у продюсера – какую он хочет услышать музыку сейчас, то есть на той пластинке, что выйдет, естественно, опираясь при этом на те записи, что были сделаны ранее.

– Кроме рока, – добавил свои пять копеек Лебедев.

– Александр, там все песни и все стили отличные. Поэтому хотелось бы на пластинке услышать разные песни вперемешку. Объединять их должно одно, раз ваши коллеги так хотят, то пусть все песни будут лёгкие для восприятия и такие, чтобы под них можно было потанцевать.

Меня это устраивало и, в продолжении дискуссии, я рассказал американцу о нашей идее снять три клипа и о важности покупки рекламного времени на телевидении под их показ. Продюсер прекрасно знал и осознавал мощь телевидения, поэтому практически сразу согласился с этой идеей, пообещав хорошенько вложиться в рекламу.

Узнав о том, что запись начнётся уже завтра и продлится около недели он несказанно обрадовался и стал интересоваться, чем он может помочь, чтобы она прошла как можно более успешно. Я поблагодарил его за предложение и сказал, что сейчас, собственно, помочь ничем он не может, но вот в будущем, для будущих записей, он это сделать вполне-таки способен. И я попросил купить и привезти в Москву четыре самых лучших японских синтезатора. Когда Лебедев поинтересовался зачем так много? Я пояснил ему, что один синтезатор нужен лично мне, а три необходимы для тех коллективов, которые я собираюсь создать.

Эта идея вызвала небольшой ажиотаж, но я предложил пока не гнать лошадей, а вернуться к ней более подробно через пару недель, то есть тогда, когда мы получим первые результаты по продажам новых пластинок.

Это всех устроило и переговоры продолжились.

Было решено, что прибыль от реализации пластинок будет делиться между американцем и минкультом СССР пополам, после чего из советской части мне будет выделяться восемь процентов. Услышав это, продюсер попросил переводчика перевести цифру ещё раз и, когда услышал, удивлённо уставился на замминистра, который отвёл от такого немого упрёка глаза. Я же не стал заострять на этом внимание, а просто пожал плечами, тем самым показывая – я тебе говорил в Ереване, что будет именно так.

Далее началось обсуждение технических деталей предстоящего мероприятия, и я решил откланяться. Меня особо никто не держал, поэтому я попрощался со всеми, но, перед тем как уйти, попросил товарища Кравцова меня проводить.

– Ну так что с нашими «баранами»? – поинтересовался я у комитетчика, когда мы вышли из кабинета.

– Выговор с занесением в трудовую книжку они уже получили. Сейчас рассматривается вопрос о их переводе.

– Не надо ничего рассматривать, как и не надо их отмазывать. Вызовите каждого из них на ковёр и предложите выбрать один из двух вариантов: либо увольнение и тюрьма, либо перевод на Калыму.

– Я же тебе пообещал, что они поедут в Воркуту. Но это всё не быстро делается. Раз обещал значит сделаю. Я своё слово всегда держу.

– Окей. Я буду ждать и про тему эту никогда не забуду, – пообещал злопамятный я, попрощался и поехал в другое ведомство, размышляя над вопросом: правильно ли я поступил, не став настаивать на посадке этой троицы? Ведь в Воркуте тоже живые люди живут. Мало ли чего эта гоп компания там натворить может. Не лучше ли было их посадить и отправить туда, куда не один Макар телят не гонял?!

Выйдя из здания Министерства культуры, нашёл телефонную будку и позвонил Севе. Узнав, как у него дела, рассказал о своих планах и попросил обзвонить вечером всех ребят и попросить их приехать завтра в половине девятого утра к проходной фирмы «Мелодия». Также попросил заверить их, что для мест работы и учёбы им будут выданы справки с печатями и никто им прогул не зачтёт. Пожелал другу скорейшего выздоровления, пообещал заехать навестить на днях, а также пообещал привезти пластинки, после чего попрощался и набрал номер Анюты. К сожалению, к телефону никто не подошёл, и я сделал вывод, что она, вероятно, была ещё на учёбе в институте. Повесил трубку и поехал в Министерство Обороны СССР, радуясь, что с американцем дела пошли в гору и надеясь, что в дальнейшем всё будет ещё лучше.

Глава 14

Министерство обороны СССР.

– Ну Саша, рассказывай, – произнёс генерал-полковник Порхунов, когда я присел на против него у него в кабинете, куда мы пришли вместе с Сорокиным минуту назад.

После этих, резанувших ухо, слов я на мгновение задумался над тем – начать ли свой спич с предъявы про тыкание или нет?.. Впрочем, думал я меньше секунды и решил, что генерал–полковнику тыкать мне можно. Почему? Ну, во-первых, он в преклонном возрасте, во-вторых, он генерал-полковник, а до такого звания дослуживаются единицы, а, следовательно, достоин. В-третьих – помог мне пластинки выпустить. В-четвёртых – помог мне пластинку выпустить. В-пятых, тоже помог выпустить пластинки, как и, в десятый, и в сотый, и в тысячный раз. Также отказу от претензий способствовал тот момент, что человек этот, по всей видимости, не собирался меня напрягать, а наоборот, судя по всему, хотел помочь. Двойные стандарты? Можно сказать, и так. Однако можно назвать это и «разумным компромиссом», ибо, если я сейчас заведу свою бодягу про тыкание, то рассчитывать на что-то в дальнейшем с моей стороны будет просто-напросто глупо. Поэтому, в данном случае, пусть тыкает и хоть пусть обтыкается, я уж как-нибудь это перенесу. Такая незначительная уступка не будет стоить мне ничего, а получить от дружбы с таким человеком можно очень много. И ради будущего профита в деле покорения мира я готов свой гонор чуть поубавить.

Решил рассказать про последнюю беседу в минкульте и про американца – понимая, что рано или поздно, но собеседник всё равно об этом узнает. Так пусть узнает лучше от меня правду, нежели какие-либо слухи или вообще откровенную галиматью. В общем без особых прикрас рассказал всё как есть, а заодно поведал, что с завтрашнего дня начинается запись песен для пластинки, которая выйдет в СЩА. Также сообщил, что посоветовал товарища Сорокина как руководителя проекта.

– И что на это сказал замминистра по культуре? – осведомился Порхунов.

– Сказал, что хор Александрова один из лучших в стране, и что раз у меня уже был опыт работы с ним, то он свяжется с руководством и попробует уладить этот вопрос, – сказал я и, видя задумавшихся собеседников, добавил: – Но на самом деле это не очень хорошо. Могут возникнуть проблемы

– Какие? Почему? – удивился генерал.

– А потому, что записывать мы будем для Америки и для западного Запада, а они, как известно, наши, почти откровенные, враги. Мы для них, естественно тоже, ибо, наверняка, их пропаганда работает в этом направлении не покладая рук, а хор...

– А хор у нас военный, – расстроенно произнёс за меня Сорокин, который, вероятно, был не против погастролировать в США и продолжил логически мыслить: – И так как мы вероятные противники, то и к военным будет отрицательная реакция публики. Да и вообще, из-за того, что песни записаны нами – военными, пластинки могут к выпуску запретить. А уж про гастроли можно и не говорить.

– Я тоже так подумал, – сказал пионер, глядя на хмурого раздосадованного обломом полковника и решил его немного обнадёжить, – но, мне кажется, я нашёл выход.

– Рассказывай, – кратко приказал генерал и я поведал свой план. В нём товарищ Сорокин секретным приказом якобы увольнялся бы из армии. Далее бы он собрал музыкантов-профессионалов, которые не были бы военнослужащими и не были бы алкоголиками. С ними бы мы записали альбом, где часть альбома исполняло бы моё ВИА, а часть альбома новый ансамбль товарища полковника.

– Что ещё за твоё ВИА? – поинтересовался Порхунов.

– Ансамбль, в котором я играю на светомузыке.

– Что? На чём ты там играешь? – не понял генерал, посмотрев на Сорокина, который тоже ничего не понял.

– Светомузыка – это большая панель с кнопками. От этих кнопок идут провода к различным светильникам и прожекторам. При нажатии на кнопку контакт замыкается и зажигается определённая лампа.

– И зачем это?

– На концертах в полутьме мерцание света выглядит очень красиво и придаёт звучанию музыки больше красок.

– Ну, что скажешь полковник? У тебя есть те кто сможет тоже играть на этой, как её там – светомузыке?

– Есть, – ошарашенно ответил Сорокин, глядя на меня, как на инопланетянина, а затем обратился к начальнику. – Товарищ генерал, я видел насколько профессионально Саша владеет игрой на разных музыкальных инструментах, и если в его ансамбле такого виртуоза посадили за нажимание кнопок, где с такой работай может справится даже ребёнок, то я боюсь даже представить, что за музыканты собраны в том ВИА.

– Хорошо. Это обдумаем. Сейчас ты мне скажи почему американец заинтересовался именно твоей музыкой? – вернулся к делу хозяин кабинета, что-то записав себе в блокнот.

– Я не знаю. Наверное, потому, что у меня получаются хорошие песни, – выдал очевидную версию пионер.

– Чёрт побери. В прошлый раз мы говорили с тобой, что к нам с Запада пробивается чужеродная музыка, а тут ты сам решил империалистов покорить. Во даёшь! Молодец! – похвалил меня Порхунов. – А песни какие? Военные? Патриотические?

– Нет, товарищ генерал. В рамках гибридной войны которую, – начал было я, но тут же был перебит генералом.

– Чи-чи-чи! Какой ещё войны? О чём ты, Саша? – произнёс генерал-полковник, косясь на Сорокина и, через секунду полностью спалился, добавив: – Тут не у всех присутствующих допуск есть, – и повернувшись к Сорокину, – Выйди на две минуты мне Александру надо пару слов сказать.

– Слушаюсь, – сказал полковник и быстро вышел из кабинета.

– Значит так, Саша, слушай меня внимательно. Никаких гибридных войн нет и никогда не было. Ты понял меня? – как только закрылась дверь, вкрадчиво произнёс Порхунов. – Ты не кому о своих фантазиях не рассказывал? –и, видя, моё в отрицании мотание головой. – Вот и не говори никому. Считай это секретом. Уяснил? Вот и хорошо. Тогда давай полковника позовём и будем дальше думать, что нам делать.

Он снял селектор и приказал адъютанту пригласит полковника присоединиться к нам.

– Итак. Возвращаемся к прошлому разговору, – объявил Порхунов и, посмотрев на меня, приказал: – Продолжай.

– В общем песни я записал о любви и дружбе, но это только начало долгого и кропотливого пути по завоеванию иностранных рынков. Сейчас американец заинтересовался и хочет выпустить новую пластинку. На этой недели я её запишу, он её выпустит и попадёт в зависимость от нас.

– Какую? Почему?

– Дело в том, что, скорее всего, пластинка будет иметь оглушительный успех. И американец, как человек очевидно не глупый, захочет продления контракта. И попадёт в наши сети, где, вместе с обычной музыкой, мы сможем внедрять в умы Западного молодёжи нужные нам и.... – прервался я, вновь забывшись, и посмотрел на Сорокина.

– Идеи, – помог тот закончить последнее слово, согласно кивнув головой, при этом смотря на меня обалдевшим взглядом. И его можно было понять. Не каждый день видишь, как шестнадцатилетний пацан втирает что-то генерал-полковнику, который внимательно вслушивается в сказанное.

– Хорошие фантазии у тебя, Саша. Интересные и смешные, – с каменным лицом, даже не улыбнувшись, произнёс Порхунов. – Жаль будет, если ты весь свой талант вдали от столицы растеряешь.

– Н-да, – согласился я, опустив голову и посмотрев в пол. «Блин, ну а чего он хотел от ребёнка-то? – размышлял я. – Чтобы я язык за зубами держал? Он забыл, что я не кадровый разведчик, а лишь пионер, ну или комсомолец? Поэтому, естественно, я могу проболтаться о чём-то лишнем, но, чтобы этого не было, мне нужны кураторы!»

Именно этого я хотел, чтобы генерал прикрепил кого-нибудь ко мне для отпугивания различных экс Малафеевых, и чтобы достигнуть своей цели я и болтал про неведомую войну.

– Товарищ генерал, быть может имеет смысл товарищу Сорокину рассказать о некоторых нюансах, дабы ему было проще работать в дальнейшем, – взял с места в карьер я и пояснил последнюю фразу: – Разумеется, если мы соберёмся ещё выпускать пластинки.

– Пластинки мы, разумеется, собираемся выпускать. Но прежде, чем выпускать новые, хотелось бы понять, что произошло со старыми? – он перевёл взгляд на Сорокина и сказал: – Насчёт тебя, полковник, подумаем. А пока держи язык за зубами. Понял?

– Так точно, товарищ генерал–полковник, – вскочив со стула, отчеканил Сорокин и, увидев приглашающий жест генерала, вновь опустился на стул.

– Итак, теперь насчёт того, что произошло с выпуском трёх пластинок. Мне доложили, да и сам я потом проверил, что с прошлыми записями произошла некоторая накладка, но хотелось бы, чтобы впредь такого больше не было, – ледяным тоном проговорил Порхунов. – Случилась так, что твои песни прослушали многие ответственные товарищи. Как мне рассказали, все песни им понравились, но твой экспромт насчёт Леонида Ильича мог принести всем нам большие неприятности. Ты это понимаешь?

– Какой экспромт? – включил дурочка я.

– То есть как какой? – удивился собеседник. – Разумеется я имею ввиду песню про дядю Лёню.

– А что с ней не так?

– Как это, что с ней не так?! Это хорошо, что песня Леониду Ильичу понравилась, а если бы нет? Если бы он воспринял это отрицательно. Разве можно такие песни без спроса петь?

– Почему без спроса? Я спросил разрешение, – заверил я присутствующих, сказав абсолютную правду.

– У кого, – не понял генерал.

– У дяди Лёни, конечно, – скромно ответил пионер и пояснил: – Хотя он собственно скорее деда Лёня. Но для омоложения мы решили использовать слово – дядя.

– Э-э, Александр, любой из нас не молодеет, в том числе и ты. Ты тоже когда-нибудь состаришься, но разве это повод называть руководителя нашей страны дедушкой? Мне кажется, что фраза: «Дядя Лёня, мы с тобой!» – звучит намного лучше. Согласен?

– Конечно согласен, – ответил я. – Нашему гармонисту тоже приятно, когда мы его не деда Лёней называем, а дядей Лёней.

– Вашему гармонисту? Ты имеешь ввиду одного из членов вашего ансамбля? Его тоже Леонид Ильич зовут? Он тёзка Генсека?

– Получается, что тёзка, – согласился пионер, подводя тему к самому главному. – Я, когда про него песню написал, то сначала в припеве мы пели: «Деда Лёня, мы с тобой», а потом уже, по его согласию, переделали на дядю Лёню.

– Э–э, погоди... Ты хочешь сказать, что та песня была написана тобой про вашего гармониста? – обомлел генерал.

– Ну да, про Леонида Ильича Усикова. Он фронтовик. В разведки служил. Имеет несколько медалей и орден. Все члены нашего ансамбля, как один, решили равняться на него! – подвёл черту я и посмотрел на застывшие лица.

– Ты… Ты… Это… Ты… ты как это?! – прошептал генерал и посмотрел на Сорокина, который также находился в шокированном состоянии. – То есть ты хочешь сказать, что это песня не про нашего Генсека, а про твоего гармониста?

– Именно так, – ответил провокатор, изобразив испуг вперемежку с удивлением. – А вы что думали? Да разве бы я осмелился без соответствующих разрешений петь про другого дядю Лёню.

– Ничего себе, – выдохнул полковник и, испугавшись неуставного выдоха, быстро подтянулся.

Генерал-полковник вероятно не был бы на такой высокой должности, если бы не умел сдерживать эмоции, а посему, поругавшись менее пяти минут, он приказал: – Слушай мою команду. О том, что песня написана не про Брежнева забыть и никогда об этом больше не вспоминать! Этого никогда не было. Композиция, изначально, была тобой придумана про нашего любимого Генерального Секретаря товарища Брежнева! А точнее она придумана была не только тобой, но и всеми жителями нашей страны! Уяснили?!

Мы с Сорокиным быстро закивали и пообещали хранить молчание.

Порхунов обвёл нас своим пронзающим генеральским взглядом, удовлетворился увиденным раболепием и продолжил:

– Хорошо. Теперь скажи мне, Александр, ты вот для американца песни придумал на английском языке, получается, что опять наша молодёжь не на нашем, а на иноземном слушать будет. Так?

– Конечно же нет, товарищ полковник. У меня есть много интересных песен на русском. Но только кто мне их записать разрешит?

– Мы разрешим, – ответил он и пояснил, – разумеется, если песни будут хорошие. У тебя две песни есть придуманных? Вот давай их и запишем. Ты в первую очередь тексты песен напиши, приедет человек из идеологического отдела, посмотрит, что да как, если всё нормально, то договоримся с «Мелодией» и запишем и выпустим маленькую пластинку. Сделаем сначала маленькую для того, чтобы показать, что до этого песни такого качества были не случайными, а закономерными. Что писать у тебя получается и что сюрпризов и не удач ждать от тебя не приходится. Что же касается предыдущих трёх пластинок. То с ними всё не просто… Ввиду произошедшей путаницы с именами, есть решение, – он кашлянул и продолжил: – Песни с пластинки «Война», будут считаться полностью твоими – и музыка и стихи. Исполнителем же, будет другой человек, которого мы сейчас подбираем. Извини, но раз имя там не твоё, а песни затрагивают очень серьёзную тему, мы не можем позволить, чтобы один и тот же человек пел про радостные «потомушки», а после этого про горе и войну. Сам понимаешь, это абсолютно не совместимо. Далее, пластинка «Потомушка», полностью закреплена за тобой. И слова, и музыка, и исполнение. Новые тиражи будут выходить под твоими именем и фамилией. Что же касается пластинки «Дядя Лёня, мы с тобой», – он вновь кашлянул, – то принято решение считать твоей там только музыку. Исполнение закрепить за хором Александрова, а слова песен «Москва» и «Дядя Лёня…» считать народными. Гм… Согласен?

Я, собственно, был не против, поэтому легко пошёл на уступки, ибо сам факт, что всё так удачно сложилось и я ещё не в Магадане, вселял надежду в завтрашний день и оптимизм. Что же касательно авторства некоторых песен, которые теперь вроде уже и не мои... Да Бог с ними. Пусть будут народными. Тем паче, песен у меня таких ещё целый интернет!

– Ну раз согласен, то в ближайшие день-два тебе позвонят. Встретишься с компетентным, по этим вопросам, человеком, проедете с ним в ВААП и всё надлежащим образом оформите. Также решите с ним вопрос о гонораре за издание пластинок и авторских отчислениях. Теперь идём дальше. Какие у нас ещё стоят вопросы на повестке дня?

– Товарищ генерал, разрешите обратится с просьбой, – по-военному произнёс я, ибо у меня был ещё один важный вопрос.

– Разрешаю, – усмехнулся собеседник.

– Товарищ генерал, мы с американцем договорились о съёмках фантастического фильма. Так вот, для того чтобы проект был успешен, мне понадобится много разнообразного оружия и взрывчатки. Не могли бы вы помочь мне с этим делом?

– Б*** …

*****

Глава 15

12 октября. Среда. Утро.

Не успел после зарядки войти в квартиру, как раздался телефонный звонок. Телефон звякнул пару раз и замолчал. Посмотрел на него, и тут он зазвонил вновь, однако звонил он как-то странно с разной периодичностью трели.

– Мне по утрам никто не звонит, – накрашивая губы, сказала мама, которая сейчас собиралась на работу.

– Ну, наверное, тогда ошиблись, – произнёс я и снял трубку: – Алло.

– Здравствуйте, – поздоровались на том конце провода и рванули с места в карьер: – Саша это ты?

– Саша это я, – не стал отрицать очевидного пионер.

– Как хорошо, что я тебя застала. Ты меня узнал? Это тётя Оля тебя беспокоит, – она хмыкнула, – Золотова. Из журнала «Огонёк».

– Здравствуйте, – поздоровался культурный я.

– Саша. Я тебе вчера звонила весь день и весь вечер и дозвониться не могла.

– Не могли дозвониться? Гм… Почему-то последние пару дней мой телефон себя очень странно ведёт, если, конечно, можно сказать так применительно к данному двухкилограммовому аппарату. Он то звонит, то перестаёт, – сказал я и добавил: – И слышите как шуршать стал? Беда. Наверное, надо в ремонт отнести.

– Наверное, – сказала та и продолжила: – Саша, я вот зачем тебя беспокою. Главный редактор нашего журнала очень хочет с тобой встретиться. Не мог бы ты как-нибудь к нам подъехать?

– Ольга Ивановна, сейчас это вообще никак невозможно, – стал отмазываться я. – Навалилось столько дел, что просто нет времени. Как немного разгребусь с делами, обязательно познакомимся.

– Хорошо, – легко согласилась та и это меня очень удивило. Однако удивление моё длилось меньше трёх секунд потому, что собеседница перешла к другой теме, которая, как мне показалось, и была главной: – Саша, ты дописал новые романы?

– Нет пока. Я же говорю – некогда. Где-то через месяц допишу.

– Саша, но ты помнишь, что обещал их отдать нам?!

– Помню, что обещал, но не помню, что Вам, – напомнил пионер.

– Сашенька, ну как же, – немедленно взмолилась Золотова. – Они нам очень нужны, – и пояснила. – Сейчас наш журнал буквально нарасхват. Тиражи нашего журнала ещё никогда в своей истории так быстро не распродавались. И это всё благодаря твоим романам! Если ты нам их не отдашь, то… – она запнулась, а через секунду выдала, – то читатели нам этого не простят! Ты нас погубишь! Ты этого хочешь?

– Нет, конечно, – заверил её не душегуб и решил обнадёжить. – Ольга Ивановна, я где-то через месяц первый роман допишу и отдам его вам. Договорились?

– Конечно, договорились! – обрадовалась собеседница и, на всякий случай, спросила ещё раз: – Обещаешь?

– Конечно, обещаю, – сказал я.

Та вновь поблагодарила и, напомнив мне о лекции на тему будущего, которую я, якобы, обещал когда-то провести, попрощавшись, повесила трубку.

– Кто звонил? – поинтересовалась мама, надевая бордовое осенние пальто.

– Тётя Золотова из «Огонька», – не успел ответить добропорядочный сын и в этот момент телефон звякнул, а потом сразу же замолчал.

– Гм... – произнёс я и снял трубку. В ней звучал непрерывный сигнал гудка, но вместе с ним пробивался и треск с шуршанием. Потряс трубку, потрогал провода. Шуршание не прекратилось. Выдернул вилку из розетки и, подождав пол минуты, включил её вновь. Тот же результат – помехи.

– А он уже вчера начал барахлить. Сдай его сегодня в ремонт. Деньги возьми в серванте. Наверняка там какой-нибудь проводок отлетел. Пусть посмотрят, – сказала моя любимая мамуля, взъерошила мне волосы на голове и, чмокнув в щёку, добавила: – Всё пока. Я побежала. А то опоздаю, – ушла на работу.

Я же закрыл за ней дверь и подумал, что мы так с ней и не решили будет ли она поступать учиться в институт или нет?

Подошёл к шуршунчику, который, до недавнего времени, был приличным телефоном и не хулиганил, и набрал номер Анны. Возлюбленная «принца датского», опять, как и вчера, как и позавчера, трубку не взяла. Этот факт меня несколько расстроил, и я было собрался со злости долбануть кулаком по сломанному аппарату, но тут телефон, видимо почуяв, что сейчас ему придёт «кирдык», набрался сил и жалобно зазвонил, успев выкрутится практически за мгновение до смерти.

– Ух, повезло блин тебе, – прошептал я и, сняв трубку, произнёс: – Ну и…

– Саша, привет. Это Армен. Как дела? Как мама? – прошуршал звонивший.

– Всё ровно и красиво. Спасибо, – заверил я его, слыша непрерывный треск динамика. – Привет, кстати говоря. И опять же, кстати говоря – это хорошо, что ты позвонил. У меня есть к тебе несколько вопросов.

– Это замечательно, что у тебя они есть, потому, что и у меня к тебе их тоже не мало. Во-первых, мне надо передать тебе твои подарки.

– Что за подарки?

– Тебе же видеомагнитофон за помощь в съёмках подарили. Ты что забыл? Там ещё много разных подарков. Бурка, папаха, фигурки-статуэтки разные. Маме твоей платье подарили, как благодарность за то, что вырастила такого талантливого юношу. Потом нужно обсудить вопрос насчёт дачи и денег, – пояснил тот, пробиваясь сквозь треск. – Я сегодня не могу, давай может быть завтра вечером встретимся, посидим в кафе и обсудим всё?

– Армен Николаевич, я сейчас эти дни очень занят буду. У меня запись и монтаж со съёмкой клипов. Так, что давай может быть отложим всё это на несколько дней.

– Что за запись? Что за монтаж клипов? – тут же поинтересовался собеседник.

Я вздохнул и, не обращая внимания на помехи, рассказал компаньону о своих новых проектах. Тот внимательно слушал не перебивая, а в конце рассказа произнёс, поставив меня в курс дела: «Говоришь в воскресенье съёмки на Ленинских горах будут днём? Хорошо я туда подъеду. Мне тоже интересно что ты там снимать будешь. А после съёмок мы с тобой поговорим. Всё обсудим, и я тебя до дома докину. Не в метро же тебе сумки с подарками везти».

Я не стал возражать. Мы попрощались, и я вновь набрал телефон возлюбленной. Трубку на том конце провода опять никто не снял...

У проходной фирмы «Мелодия» застал весь наш коллектив, который, кроме молодёжной его части, представляли и зрелые мужчины – гармонист Леонид Ильич и худрук Яков Моисеевич.

Крепко со всеми поздоровался, обменявшись рукопожатиями, отвесил пару комплиментов нашим прекрасным дамам и решил прояснить ситуацию, чтобы не отвечать на частные вопросы, которые, естественно, мне сразу же посыпались со всех сторон.

– Друзья, попрошу минуточку внимания, – взял слово зиц-председатель, – сейчас я вам в двух словах расскажу для чего я вас всех собрал, – дождался тишины и продолжил. – Так вот, мои дорогие и любимые братья, во… гм, – я задумался, как бы сюда вписать слово «музыка», чтобы получилось, как у Булгакова в романе «Мастер и Маргарита», когда поэт Бездомный произнёс – «братья во литературе», однако прикинув, что фраза – «братья во музыке», да ещё и при наличии «сестёр» – Юли с Лилей, будет звучать несколько кривовато, завернул через секунду, сказав так: – Други во творчестве нашем. Сегодня я вас всех сюда пригласил для того, чтобы сообщить очень приятную новость, – продолжил пионер, на этот раз несколько извратив фразу из «Ревизора» Гоголя, – то, к чему мы с вами стремились долгое-долгое время, – естественно я не упомянул, что это «долгое-долгое время» было максимум два месяца, – вот-вот должно наступить. Партия и правительство оказали нам доверие и позволили нам проявить себя, поручив ответственейшее дело, – народ ничего из моей речи не понял, поэтому стал удивлённо посматривать друг на друга, как бы спрашивая у товарищей, а что вообще тут втирает наш сумасшедший шкет? – Не буду тянуть кота «за все подробности», поэтому скажу прямо, – тем временем продолжал оратор, – в связи с тем, что мировая обстановка...

– Саша, не надо про обстановку. Скажи прямо, зачем ты нас всех собрал? – в конечном итоге не выдержал Иннокентий.

– А я разве ещё этого не сказал? – удивился пионер. – Ну тогда сейчас расскажу. Короче говоря, нам партия и пра...

– А ещё короче можно? – хохотнул Мефодий.

– Окей, – произнёс я, решив, что действительно с прелюдией пора заканчивать, – Нам поручено сделать запись трёх пластинок. Все песни для них будут исполнены на английском языке. Пластинки выйдут в США и Западной Европе. Так достаточно коротко?

В наступившей от услышанного тишине прозвучал голос Дмитрия: – Да ну н#@#@?!!

– Ну да, – ответил пионер и, дабы не быть голословным, достал из спортивной сумки четыре пластинки, с одноимёнными названиями «Vasiin», но с разными номерами от одного до четырёх. Протянул их коллективу и сказал: – Не обижайтесь ребята, это я в Армении по случаю записал, после вашего отлёта.

– Это ты? А почему «Васиин»? – прочитав название на обложке, спросил Антон.

– Американцы перепутали маленько мою фамилию, и Васин написали с двумя «и» посередине слова. Скажем проще – интуристы.

– Сашок, скажи честно, ты где эти пластинки взял? Они не могут быть твоими! Они же фирменные, – сказал Мефодий, ошарашенно вертя в руках винил.

– Я же всё уже объяснил – иностранному продюсеру, который когда-то хотел работать с Элвисом не фортануло подписать контракт с Пресли. Поэтому он решил найти кого-нибудь не менее достойного и нашёл нас.

– Нас? – удивился худрук Моисеич, рассматривая пластинку №1. – Приехал из Америки, чтобы найти нас?

– Да, товарищи – именно нас. И как бы обыденно это не звучало, без Вашей помощи у меня бы ничего не получилось. А значит – довольно слов. Нас ждёт мировая слава, успех и признание. Это всё уже рядом и, дабы достичь эту заветную мечту, нужно лишь немного постараться. Настало время каждому решить для себя, чего именно он хочет от жизни. Поэтому те, кто хочет получить вселенскую известность и стать суперзвездой, идут в студию звукозаписи, кто же хочет жить жизнью обычного человека может ехать домой. Вот проходная, – показал рукой, – переступив её порог ваша судьба кардинальным образом изменится навсегда. Как говорится: кто со мной тот за мной, – закончил свой спич пионер и, открыв дверь, перешагнул порог.

Нужно ли говорить, что сразу же за мной невидимую грань судьбы пересекли и мои детишки в полном составе.

***

Уважаемые Читатели. Просьба пока на картинку обложки внимания не обращать. Она будет в течении пары недель постоянно меняться пока не найдём оптимальный вариант.

Глава 16

Внутри помещений центральной студии звукозаписи застал не только замминистра, но и его друзей: Лебедева, Минаева и Кравцова, которые, вероятно, лично решили абстрактно перерезать ленточку, дав эфемерный старт мега галактическому проекту вселенского масштаба. А ведь и правда, такого сотрудничества между ядерными сверхдержавами, которые находятся друг с другом чуть ли не в состоянии войны, в послевоенной истории практически не было. Также с удовольствием увидел среди встречающих полковника Сорокина, а это значило, что Минобороны подсуетилось и, скорее всего, теперь всё намеченное должно получиться как надо.

Пожал «тройке плюс» руки поздоровавшись и показав на смущённых ребят сказал:

– А вот, товарищи, это и есть моё легендарное ВИА «Импульс», которое, без преувеличения сказать, покорит сердца миллионов.

– Это все? – спросил меня замминистра и, увидев неопределённый кивок, посмотрев на ансамбль, громко произнёс: – Здравствуйте, товарищи музыканты!

– Здрасте, – несинхронно ответили товарищи музыканты, явно чувствуя неловкость.

«Эх, скромные они у меня ещё», – подумал папочка о своих детишках и сказал: – Итак, товарищи, разрешите представить Вам звёздный состав нашей группы, как в дальнейшем мы будем называться.

– Почему группа? Принято называть музыкальные коллективы ансамблями, – напомнил псевдомидовец.

– Потому, что вокально-инструментальный ансамбль звучит долго и растянуто, а ВИА – непонятно и странно, как будто бы это и есть названия ансамбля. Группа же звучит ёмко, кратко и даёт полное представление слушателю о том, что перед ним группа сподвижников-музыкантов.

– Может быть тогда лучше отряд? – ни к селу, ни к городу влез со своей инициативой усатый представитель «Госконцерт» и мы тут же с другими товарищами с осуждением посмотрели на несвоевременные выкрики с мест.

– А как Вы, товарищ Минаев, представляете гастроли, например, в США? Что их диктор должен будет сказать по радио своим слушателям? Представьте сами, как это будет звучать: «Советский отряд пробывав два дня в Лос-Анджелесе, вылетел на самолёте в Лас-Вегас?» Или: «Благодарные жители Техаса с воодушевлением и радостью встречали советский отряд?» Вам не кажется, что это может посеять панику среди жителей Штатов, и, вообще, среди жителей загнивающего запада, когда газеты запестрят заголовками: «После покорения США, советский отряд вылетел в Италию, которая ждёт его с нетерпением». Не приведёт ли это к мировой напряжённости и всеобщему помешательству? Поэтому давайте избежим военную тематику и остановимся на слове – группа.

Итак, разрешите представить наш состав:

Яков Моисеевич Блюмер – художественный руководитель.

Юлия Берёзкина – вокал, пианино, синтезатор, скрипка.

Лиля Савичева – виолончель, пианино.

Антон Лобанов – вокал, гитара.

Дмитрий Мазин – бэк вокал, гитара.

Иннокентий Фокин – бэк вокал, бас.

Леонид Ильич Сидоренко – гармонь, аккордеон.

Мефодий Кудрявцев – ударные, бубен.

Савелий Бурштейн, – клавиши. Сейчас отсутствует из-за болезни.

Александр Васин – светомузыка.

– Гм... Светомузыка, это как? – удивился Мячиков.

– Я вам потом покажу, а сейчас предлагаю начать. Прошу всех присутствующих покинуть это помещение и перейти в комнату для отдыха. Тут прошу остаться звукорежиссёров студии номер один и студии номер два и товарища Сорокина. Сейчас мы поставим на запись метроном, и я подойду ко всем Вам для того, чтобы мы обсудили предстоящую запись.

Народ не стал вступать в дискуссию, а смиренно вышел в коридор. Я же достал лист бумаги, на котором были напечатаны: названия композиций, их длинна по времени, их темп, и передав трек-лист звукорежиссёрам попросил их записать на одну из дорожек многоканального шестнадцати дорожечного магнитофона отсчёт метронома, соответствующего темпу каждой конкретной песни, добавив к таймеру каждой песни по пятнадцать-двадцать секунд. Этот метроном должен был занимать дорожку и звучать всю композицию для того, чтобы инструменты могли быть записаны в одном темпе, и музыканты при записи не сбивались. В дальнейшем же, дорожка со звуком метронома будет стёрта, а вместо этого будет записан вокал. Также я объяснил им, что каждая композиция должна быть записана на отдельную катушку и пронумерована согласно списку. Сорокин подтвердил мою компетентность, сказав звукачам, чтобы те в дальнейшем беспрекословно выполняли все мои указания какими бы странными они им не казались.

Те подтвердили услышанный приказ, и мы с полковником констатировав, что с этого момента запись началась, обсудили некоторые детали и перешли в комнату отдыха, где расположилась комиссия, музыканты из ансамбля Александрова в количестве шести человек и мои ребята. Также в комнате обнаружилось новое симпатичное личико дочери замминистра – Екатерины Мячиковой, которая, вероятно, приехала чуть опоздав. Она разговаривала со своим отцом, но при виде меня, прекратив с ним беседу, заметно стушевалась.

Я прошёл в центр большого помещения и оглядел присутствующих.

– Что ж, уважаемые товарищи, начнём с того, что мной разработан тщательный план для быстрой и качественной записи всех композиций. Я назвал его – конвейерный метод. Почему он называется так, а не иначе, сейчас я вам всем расскажу. Однако уверяю вас, что если мы будем действовать строго по нему, то музыку, для всех шестнадцати песен, мы запишем за два дня, – произнёс я и, подняв руку, чтобы остановить поднявшийся шум, продолжил: – Товарищи музыканты, из оркестра Александрова, вы все профессионалы в своём деле и играете даже с листа. Поэтому не думаю, что у вас могут возникнуть какие-то трудности с записью чистого примитива. Вчера вечером я под копирку написал ноты всех композиций пронумеровав их. В студии приготовлено семь специальных помещений. Одно для гитаристов, другое для басистов, третье для пианистов и так далее. Сейчас музыканты из оркестра со своими коллегами из группы «Импульс» проследуют в эти помещения для изучения материала согласно полученным нотам. Как только две-три партии композиции становятся выученными вы проходите к одной из двух студий, говорите номер композиции и записываете там свою партию на отдельную дорожку, которая предназначена специально под ваш инструмент. В студии номер один пишутся: барабаны, бас, клавиши. В студии номер два: гитары, аккордеон, скрипки, виолончель. После того, как Вы всё запишите действуем как обычно – пишем вокал и всё сводим на одну плёнку. Всем всё ясно? Тогда разбивайтесь по специальностям, получайте у меня ноты и расходитесь по своим репетиционным комнатам. Я же сейчас иду записывать барабаны, так как звукорежиссёр первой студии наверняка уже записал дорожку с метрономом нужного темпа одной из песен.

Раздав музыкантам ноты и отправив их по рабочим местам, в помещении кроме комиссии остались: я, две девушки – Юлят и Катя, и наш худрук. Выдав девушкам их партии, попросил пройти в свободную комнату и стараться пока просто выучить текст, хотя бы частично. Так как песен для женского вокала у нас было четыре, а девушек певиц две, то каждой, соответственно, досталось по паре композиций.

В помещение отдыха вернулся полковник, который до этого распределял музыкантов по местам дислокации, и я попросил его найти для красавиц свободное помещение. Тот мне напомнил, что такие помещения давно приготовлены и увёл девушек, а я, подойдя к комиссии, присел на стул возле стола, за которым сидели они и, вздохнув, произнёс:

– Вот, как-то так.

– Александр, мы поражены Вашей способностью управлять большим коллективом. Вы прирождённый лидер, – похвалил меня Мячиков.

– Интересно откуда такие навыки, – с недоверием не похвалил меня Лебедев.

– Вырастил и развил, – скромно ответил великий и, показав кистью на худрука, произнёс: – Товарищи, вот это руководитель нашего ансамбля. Надо бы вам с ним обговорить все нюансы и рассказать ему о его новом трудоустройстве, о зарплате и том, что вы ждёте от его коллектива в дальнейшем, – и не дав что-либо ответить, встал и сказал: – В общем Вы разговаривайте, а я пошёл ударные писать. Там, наверняка, меня звукорежиссёр уже заждался.

Прошёл в отведённую для записи студию и, одев наушники, в которых будет звучать метроном, дал команду звукачу начинать…

Записал я все песни, за полтора часа. Вообще, мне было очень интересно, какие результаты покажет мной придуманный конвейерный способ звукозаписи, ибо в той жизни я ни то, что такого не делал, но даже о такой записи никогда не слышал.

Нужно сказать, результаты этого эксперимента поразили всех.

Через полтора часа у нас была готова полная запись всех барабанных партий и запись половины партий бас гитары.

Через четыре часа были полностью записаны: барабаны, бас, ритм гитары и, для пары песен, соло.

А через семь часов, дописав соло гитару, скрипу, виолончель, гармонь, нам осталось записать только пианино, синтезатор и вокал.

Конечно, так долго высокая комиссия с нами не задержалась. Увидев, что процесс пошёл они дали худруку Моисеичу кучу ЦУ – ценных указаний, и покинули нас. Расстраиваться по этому поводу особо никто не стал, ибо времени, чтобы грустить, попросту не было. Работа в студии кипела вовсю. Однако, перед тем, как уехать, мы ещё раз обсудили момент съёмок первого видеоклипа, который, по моим планам, должен был состоятся послезавтра вечером.

– Васин, а откуда вы знаете, как нужно снимать? – поинтересовался у меня представитель «Госконцерта».

– Так меня знаменитый режиссёр Давид Хачикян учил. Мы с ним фильм в Армении снимали месяц назад. Если не верите, можете у него спросить. Он сейчас часто в Москве бывает. Он во ВГИКе преподаёт – лекции читает.

– А почему мы об этом не знаем? – задал риторический вопрос Лебедев, посмотрев на Кравцова.

– Это всё изложено в рапорте, – моментально ответил тот.

– А рапорт у Вас в управлении, – задумчиво протянул Лебедев.

– Саша, так может этого Хачикяна нам тоже привлечь? Чтобы клипы твои точно хорошими получились. Раз уж ты говоришь, что это хороший режиссёр и вы с ним уже работали, то, возможно, это поможет сделать мини-фильмы более качественно, – предложил охрененную идею замминистра.

Почему идея эта была охрененная? Да потому, что я натурально охренел, прошептав: – Ну никуда от него не деться, – а затем громко добавил: – Если вы, товарищи, хотите этого, то я особо сильно не против. Но условие у меня одно: я говорю – он делает. Соберётся хоть раз сделать не по-моему – вы даёте ему немедленную отставку.

– Васин, а немного ты на себя берёшь?! – неожиданно наехал на меня Минаев. – Я много таких артистов знаю! И это им не так и то не этак. Не умеют работать в коллективе и всё время тянут одеяло на себя. Мне неприятно слышать, что ты – комсомолец, уже пытаешься поднять себя выше других!

– Я не собираюсь себя поднимать или опускать. Я там, где я есть, и, если я делаю этот проект, то и должно быть всё по моему, – попытался парировать пионер, но не тут то было. Боссы закусили удила.

– Что это значит, Васин?! Вы забываетесь! Не Вы ведёте этот проект, а наше Министерство культуры СССР. И не вы один в этом проекте учувствуете. Если Вы об этом забыли, то пройдитесь по комнатам и посчитайте количество музыкантов, которых наше министерство сумело высвободить из других мероприятий и привлечь для того, чтобы они достойно смогли исполнить написанную вчерашним школьником музыку. Если бы не самоотверженный труд всех нас, то ничего бы у Вас, Васин, никогда бы не получилось! Поэтому прекратите «якать», – отчитал меня замминистра.

Я тяжело вздохнул, раздумывая, как лучше их послать, а потом махнул на это рукой и уточнил: – Правильно ли я понял, что я отстраняюсь от руководства проектом?

– Ты никуда не отстраняешься, ибо ты не можешь быть отстранён от руководства, потому, что никогда этим проектом не руководил, – напомнил мне пседомидовец. – Ты просто написал песни, которые наши советские музыканты решили записать. И за это тебе большое спасибо.

– То есть я больше не нужен и могу быть свободным? – весь трясясь от злости произнёс я.

– Конечно можешь, – зевнув, произнёс Лебедев и добавил: – Езжай домой и отдыхай. Всё остальное мы сделаем сами.

***

Глава 17

– Ну и хрен с вами, – зло произнёс я и, развернувшись, пошёл к выходу.

«Вот же ж с#@#! Развели меня как последнего лоха. Вот же бл#@# – твари!! Хорошо хоть им тексты на английском не передал, а так бы вообще копец был бы. Это ж надо так лохануться!! Ну и х#@ с ними. Встречусь с Устиновым, по полной нажалуюсь на этих козлов. Буду слёзно просить и умолять отправить эту компашку вслед за Сивовым на Колыму или куда там их отправили. Пусть там музыкой занимаются. Ну, а если Брежнев всё же когда-нибудь пригласит, то будет ещё лучше... Быстрее их под молотки запустим! – негодуя от нахлынувшей ярости, думал злобный пионер, но приходил в размышлениях к неутешительным выводам: – Скорее всего, теперь эти будут всяческие подножки ставить, так, что, возможно, Брежнев теперь не скоро к себе пригласит, если вообще собирался это делать. Гм... Тогда как отомстить?! Может самому им какое западло сделать?.. Шины там, например, на личных авто проколоть, стёкла в квартирах побить... Нет блин, это всё уж очень по-скотски и крайне мелко. Тогда что?.. Гм... Оба-на, нашёл. У меня же Щёлоков есть! Когда у меня с ним запланирован сеанс связи? В начале ноября? Вот и будет этим товарищам сюрприз к празднику 7 ноября – Дню годовщины Великой Октябрьской социалистической революции. На долго они этот праздник запомнят!! Почему? Да потому, что именно в этот день, сразу после разговора с министром МВД, их арестуют за продажу наркотиков, оружия и патронов, которые я посоветую Щёлокову им подкинуть для начала. А там глядишь и дальше начнём раскручивать дело о подготовке к вооружённому восстанию в Москве и Ленинграде. Революции значит захотели эти четыре гражданина: Мячиков, Минаев, Лебедев и экс Малафеев? Ну будет им революция! Лет по двадцать лагерей дадут, а там видно будет, может и к вышаку дело подведём… Мерзко? А что делать... Другого выхода отомстит и наказать за б$#@# поступок я пока не вижу. Не ломать же им руки-ноги в подворотне, как обычным преступникам», – думал я, открывая дверь в коридор и поражаясь при этом, как буквально за секунду я придумал такую кучу злодеяний.

А потом услышал неожиданный смех в спину, который меня взбесил ещё больше, и я решил арестовывать их за попытку государственного переворота как можно скорее уже сегодня, плюнув на конспирацию, позвонив на прямую Щёлокову в министерство. Хотел повернуться и послать их матом, частично рассказав какая весёлая судьба их ожидает уже завтра, но сдержался, решив на заливистый смех четвёрки никак не реагировать.

И когда я уже собирался в буквальном смысле хлопнуть за собой дверью меня окликнул Мячиков:

– Васин, ты куда? Иди к нам. Хватит дуться мы же пошутили, – смеялся замминистра. – Экий ты обидчивый.

«Ё#@#@ в р#@ – шутники б#@!! Да вы дурачки только что со смертью практически в салочки поиграли. Вам бы лучше надо было бы в церковь сходить и свечки за здравие поставить, а вы смеётесь, как ни в чём не бывало», – вздохнул я, потёр ладонями лицо и, развернувшись, пошёл к компании весельчаков-самоубийц.

– Ладно, Саша, не дуйся. Твои старшие товарищи указали тебе на твои недостатки и за это ты должен не обижаться на нас, а быть нам благодарен. Пойми, нельзя всё время тянуть одеяло на себя. Мы работаем в большом и дружном коллективе, где преобладает советский принцип, в котором говорится, что от каждого по способностям каждому по труду. Не забывай этого! – прочитал мне нотацию Мячиков и потрепал меня по плечу.

– Ну так что, будем привлекать товарища Хачикяна к съёмкам? – не в меру весело спросил Лебедев.

– Я лучше помолчу, – произнёс обидчивый вершитель судеб, и, видя одобрительные кивки комиссии, тут же добавил: – Вы можете привлекать кого угодно, но если он не будет делать, как я сказал, то я его сразу же уволю к чёртовой матери.

– Ну ты посмотри, чего говорит нахалёнок, – хохотнул Мячиков, – ничем его не испугать и не сломить. Да, товарищ Лебедев, – обратился он за подтверждением своих слов к псевдо мидовцу, – абсолютно понятно, что Васин «наш человек».

– Наш, то наш, но не всегда нужно переть на амбразуру всей открытой грудью, – ответил тот. – Иногда имеет смысл пойти на уступки и найти разумный компромисс.

– Товарищи, я готов идти на любые уступки, но поймите же, эти клипы... сюжет к ним уже написан и написан он вместе с этими песнями. Он гармоничен и прост в тоже время. Он тонкой гранью...

– Ну пошло-поехало, – перебил меня Мячиков. – Давай заканчивай с демагогией. У тебя сюжет к клипам написан? Давай посмотрим, а уж потом примем решение.

Я протянул папку, и высокая комиссия посмотрела мои зарисовки, а также описание того, что именно я хотел бы видеть в клипах, после чего, пообсуждав детали, особых претензий и возражений высказано не было.

Первый клип было решено начать снимать послезавтра в консерватории вечером. А с завтрашнего дня начать подготовку к съёмкам второго клипа, который в техническом плане был более сложен. Для его съёмок необходимо было подготовить сарай для сжигания на одной из открытых площадок киностудии «Мосфильм». Лошадей же для погони, в соответствии со сценарием, как и саму погоню, было решено снять возле Московского ипподрома. Третий же клип, по моей идее, должен был сниматься через три дня в Бородинской Панораме, куда необходимо было доставить два комплекта военной формы образца 1812 года и манекен загримированный под меня.

Передал все бумаги относительно съёмок товарищу Мячикову, и комиссия попрощавшись уехала, а я пошёл смотреть, что получается у наших молодых вокалисток.

Одним словом, к семи часам вечера у нас была записана фонограмма всех шестнадцати песен. На ней не было только партий клавиш и голоса.

Поблагодарил всех музыкантов за качественную работу и сказал, что завтра они если хотят, то могут приехать вновь и посмотреть на запись оставшихся партий и сведение. Полковник Сорокин выдал всем членам моего ВИА справки с печатями, в которых говорилось, что они помогали, отчего-то МВД, проводить следственные действия и мы уставшие, но довольные разъехались по домам.

По дороге домой думал об Анне, которая от чего-то совершенно не хотела мне верить.

В тот день, когда мы встретились на ВДНХа, она была такой удивлённой, немного испуганной от вечернего приключения, была доброй и стеснительной. Мы погуляли с ней по выставке, зашли и осмотрели разные павильоны, а потом, проголодавшись, зашли в шашлычную, где, купив две порции шашлыка и две порции люля-кебаб, сели за столик и принялись непринуждённо болтать, рассказывая о себе.

Как я уже знал, Аня жила вместе с братом и мамой. Отец у них был, но родители находились в разводе. Брат учился в школе в восьмом классе, мама работала в московском метрополитене. Аня же училась на дневном отделении в пединституте на втором курсе и собиралась получить профессию – учитель французского языка. Она рассказывала об учёбе, о том, как легко ей даётся язык, о том, как брату к сожалению, никакой язык не даётся вовсе и о том, как сильно она любит их попугая, которого зовут – Кеша и о том, как она ненавидит пьяниц и лгунов.

– Пообещай, что в разговоре со мной ты никогда не будешь врать, – попросила она, смотря на меня бездонными океанами своих глаз.

– Обещаю и клянусь, – трогательно дал клятву влюблённый пионер.

Мы кушали, разговаривали, смеялись и всё было хорошо, но хорошо это было ровно до тех пор, пока девушка не собралась расспросить меня обо мне самом. Так как Аня мне нравилась, я решил всегда говорить ей правду и ничего кроме правды, разумеется в разумных пределах, то есть исключая факт проживания мной жизни во второй раз подряд.

– А ты в какой школе учишься? – спросила она меня.

– Ты знаешь, я уже не учусь. Закончил школу недавно – в середине сентября, – чистосердечно признался я.

– А почему в сентябре закончил? Ведь школьники выпускаются в мае или июне, – удивилась она. – Тебя оставляли за неуспеваемость на лето?

– Нет. Что ты. Просто я летом набрался знаний и сдал все экзамены сразу – экстерном.

– Вот как? И на какие оценки?

– На отлично, естественно, – похвастался пионер.

– Саша, ты знаешь я очень не люблю, когда обманывают, – сказала она. – Возможно такая реакция у меня из-за развода родителей и того, что папа нас обманул, найдя себе новую семью. Поэтому прошу тебя, не ври мне пожалуйста. Обещаешь?

– Обещаю, – легко соврал я, ибо всей правды я не собирался рассказывать никому и никогда.

– Так значит ты правда закончил школу, при этом получив только хорошие отметки? – вернулась она к предыдущей теме.

– Да, – кратко ответил пионер.

– И что потом? Куда пошёл учиться? В ПТУ или в техникум поступил? Или работать начал? – поинтересовалась собеседница.

– Да нет. Я во ВГИК поступил, только поучиться там не успел пока. Да, наверное, и не судьба теперь.

– Почему?

– Да просто так получилось, что я сразу же его и закончил, – признался я ошарашенной девушке. – Надо бы туда съездить и узнать, когда диплом можно будет забрать.

– Саша, ты же обещал, что обманывать не будешь!

– Ну я не обманываю! Честное пионерское!

– Почему ты говоришь: честное пионерское, если ты комсомолец?!

– Я не комсомолец, я пионер!

– Почему? Тебе сколько лет? Шестнадцать? И почему тебя не приняли? Ты хулиган?

– Я болел, когда принимали в комсомол, а потом каникулы начались. А как закончились, то я школу закончил и уехал в Армянскую ССР снимать фильм, – стал перечислять свои прегрешения пионер.

– Ты же обещал!! – чуть не плача, напомнила мне она.

– Да не вру я, – заверил её пионер, – честно тебе говорю. Снимал там фильм недалеко от города Еревана. В нём учувствовали некоторые известные актёры: Баталов, Караченцов, Невинный, ещё некоторые женщины…

– Саша, это не смешно. Я же тебя попросила! Я же тебе объяснила, что терпеть не могу, когда врут!! Так зачем же ты это делаешь?! То говоришь, что школу закончил, то институт, сейчас говоришь, что фильм снял, а дальше, что придумаешь? Что ты песни поёшь? Что ты известный писатель? Или художник?

– Ну художник я пока неизвестный, но насчёт писательства и песен ты права. Мои романы действительно читают, а мои песни действительно поют.

– И что же это за романы такие? Что же это за песни? – прищурив глаза, громко и крайне раздражённо произнесла девушка.

Я промолчал, понимая, что девушка отчего-то чересчур сильно завелась, поэтому решил отмолчаться. Однако это её не устроило, и она вновь потребовала ответа. Я вздохнул и негромко ответил: «Мои романы ты могла читать в журналах «Огонёк» и «Искатель»», а также в газете «Пионерская правда». Песню «Юлия» и «Белые розы» ты могла слышать на кассетах, а песню «Дядя Лёня, мы с тобой!» и «Москва» – на пластинках».

Последние слова я уже кричал девушке в спину, потому что та, резко вскочив из-за стола, схватила свою сумочку и, вытирая ладонью слёзы с лица, бросилась бежать от меня как от огня. Я, естественно, побежал за ней и попытался успокоить, но она лишь твердила, что я врун, лжец и обманщик как все.

Поняв, что сейчас Ане ничего в таком состоянии объяснить будет просто невозможно, не стал её задерживать, предоставив времени затянуть непонятные душевные раны, и позвонил лишь на следующий день. Однако разговаривать со мной она не захотела, а, попросив больше ей не звонить, бросила трубку. Естественно, я не собирался так просто сдаваться и не хотел её терять. И хотя у девушки с головой было явно не всё в порядке, она мне нравилась, а посему названивал я ей по несколько раз на дню.

Вот и сейчас, как только добрался до дома, помыл руки, поговорил с мамой, быстро поужинал и набрал заветный номер моей возлюбленной.

К моему удивлению трубку сняли почти сразу и столь милый сердцу голос произнёс:

– Алло.

– Анечка, это я. Пожалуйста не бросай трубку, – быстро сказал пионер, слыша в ответ шуршание помех грёбанного телефона. – Пожалуйста, выслушай меня. Это займёт ровно одну минуту.

– Говори, – с холодом в голосе произнесли на том конце провода.

– Ты обвинила меня во лжи и не дала даже шанса всё объяснить!

– Что тут объяснять? Я тебя предупреждала, что не люблю ложь, а ты солгал!

– Хорошо, ты думаешь я обманщик и фантазёр. Допустим. Но, что если у меня есть доказательство моих слов и я могу доказать, что я действительно певец и те пластинки выпустил я.

– Прекрати молоть чепуху, – раздражённо произнесла она и добавила: – Всё я вешаю трубку.

– Это не честно! Ты обвинила меня и не даешь мне даже шанса защитить своё честное имя. Так не делается и так несправедливо, – упрекнул я собеседницу.

– Да потому, что ты фантазёр! Как ты можешь доказать свои слова? Споёшь мне по телефону? – усмехнулась та.

– Спою, но не по телефону и не сейчас. А в живую, в студии и завтра, – сказал я, морщась от телефонного треска. – Давай завтра встретимся на проходной студии «Мелодия» и я докажу тебе, что я честный человек. Если не докажу, то обещаю, что больше звонит тебе никогда не буду.

Повисла тишина, которую нарушал лишь треск сломанного «телефункина».

– Ладно, – решилась собеседница через минуты раздумий, – я специально приеду, чтобы поймать тебя на вранье, и чтобы ты от меня отстал раз и на всегда.

– Пусть будет так. Я там с утра буду. Ты во сколько сможешь приехать? Это почти в центре города находится.

– Я завтра учусь, поэтому смогу подъехать часа в четыре-пять вечера.

– Отлично, – обрадовался жених. – Как подъедешь, то с проходной набери по местному номеру четыре цифры – 3333 и я тебя выйду встретить. Ты адрес куда ехать знаешь? Нет? Ну тогда бери ручку и записывай.

***

Глава 18

Утро. Саша.

В шесть часов утра вместе с мамой, по предварительной договорённости, заехали к её знакомой швее, которая работала в швейном ателье. Вчера вечером мама предложила ей подработку – сшить куртку сыну по его рисункам, и та согласилась рассмотреть такое необычное предложение. Та была рада возможной подработке, но услышав требования – несколько обалдела от них. Куртку нужно было сшить за два дня.

– Но у меня же работа, – произнесла она. – Дней за пять, наверное, можно попробовать что-то сделать, работая по вечерам, но за два…

– Возьмите пожалуйста два дня за свой счёт, – предложил я ей. – А чтобы компенсировать ваши убытки, к тем семидесяти рублям, что предложила Вам за работу мама, готов добавить ещё сто, – и видя удивление. – Поймите, я знаю, что её сшить можно гораздо дешевле, но у меня просто нет возможности ждать. Она мне нужна срочно! Прошу Вас снять с меня мерки и начать работать, не теряя времени. В помощь Вам остаётся мама, которая поможет вам купить необходимые аксессуары. А материал для куртки мы уже купили. Хватить должно с лихвой, – сказав эти слова, пионер поставил набитую сумку на пол.

– Саша, но куртка за такое время хорошей получиться просто не может. Её всё равно необходимо будет мерить, подшивать, ушивать и так далее, – логично пояснила швея.

– Давайте сделаем вот как, Вы сейчас снимите с меня мерки и сошьёте как получится, а потом мы её с Вами доработаем за определённую плату. Договорились? Отлично, – произнёс я, снимая с себя свитер, а после этого достал из кармана рисунки обычной чёрной кожаной косухи.

***

В восемь тридцать утра я был уже на проходные фирмы «Мелодия». Там уже кучковались ребята из нашего ВИА, которое, судя по всему, в полном составе решило прогулять очередной рабочий день, благо справки нам пообещали выдать вновь.

– Ну что, сегодня голос будем писать? – поздоровавшись, спросил Антон.

– Да, голос и клавиши, – напомнил играющий на светомузыке.

– А клавиши кто будет писать? Ты сам или Юля?

– Клавиши будет писать, человек из оркестра, а ему в этом деле будет помогать он, – закончил я, показав на подъезжающую «Волгу» голубого цвета с хромированной фигуркой бегущего оленя на капоте.

С водительского места вылез папа́ и пошёл открывать своему сыну дверь, который сидел справа от водителя на переднем сиденье. Мы поздоровались и все вместе помогли Севе выбраться из автомобиля.

– Не смог усидеть дома пока твориться история? – беззлобно приколол друга я.

– Нет конечно, – стоя на костылях, радостно улыбаясь, во всеуслышание парировал Савелий. – Как можно усидеть, когда тут такое творится!

– Ну, тогда включайся в работу и давайте, товарищи, хватайте Савелия и потихонечку выдвигаетесь в студию, а то опоздаем, – объявил я и народ дружной компанией, весело галдя, пошёл к проходной, дабы вахтёру там показать временный пропуск и пройти на территорию звукозаписывающей фирмы. Так как на Севу был заранее заказан пропуск, то с его проходом проблем не возникло и он, обмениваясь с ребятами шутками и новостями, прошёл, опираясь на свои костыли, через турникет. Коллектив медленно втягивался через проходную, а я с полу продюсером Яковом Моисеевичем остался рядом с машиной и Севиным папой, который захотел со мной о чём-то побеседовать.

– Александр, меня вчера вечером вызывал к себе директор. Он сказал, что в нашей филармонии будут проходить съёмки какого-то музыкального клипа и что почему-то режиссёр настаивает на том, чтобы в съёмках принял участие именно я и мой оркестр. Также директор сказал, что ему сказал звонивший из Министерства Культуры СССР, что режиссёром в этом клипе будет некто – Александр Сергеевич Васин, который дружит с моим сыном. Саша, скажи, это они тебя имели ввиду?

– Таки да Аркадий Львович, – улыбнувшись ответил некто Васин и добавил: – Это я им посоветовал, если Вы не заняты, то попробовать привлечь Вас, – и видя удивление на лице собеседника. – Не беспокойтесь, Вам, естественно, закроют внеурочные и дадут внеплановый оплачиваемый выходной.

– Да я не то, чтобы беспокоюсь, просто это так неожиданно и непонятно… Н-да… Так, значит я правильно всё понял, и это именно Вас имели ввиду, – и повернувшись к худруку: – Яков, а почему ты мне не рассказал, что это ваша затея?

– Аркадий, клянусь честью, я и не знал. Это и для меня было полной неожиданностью! – ответил тот и повернувшись ко мне: – Саша, почему ты нам не сообщил?!

– Извините, товарищи, я просто забыл. Вы же сами видели, Яков Моисеевич, какая вчера чехарда была. Меня спросили, где будут съёмки? Я сначала думал запросить Большой театр, но потом вспомнил про папу Савелия и попросил Мячикова провести съёмки в его вотчине, – и посмотрев на папа́, – Аркадий Львович, если Вы против, то я сейчас же всё исправлю, поменяв на что-нибудь другое. На самом деле мне всё равно где снимать. Главное, чтобы была сцена, небольшой зал и оркестр во фраках и с музыкальными инструментами. Я просто думал, что упоминание Вашего оркестра в музыкальном мини-фильме, который будет демонстрироваться в США и в Европе, лишний раз привлечёт к вашему творчеству внимание потенциальных зрителей и поклонников за рубежом. Так Вы против?

– Нет! Конечно же, нет! Что ты, – словно испугавшись, быстро сказал папа́. – Просто это так неожиданно. Нужно же, наверное, подготовится. Да и вообще, что ты ждёшь от нас? Неплохо было бы с тобой переговорить более предметно.

– Да собственно ничего сложного я от вас и ваших людей не жду, ибо ничего сверхсложного в съёмках просто не будет. Вы будете дирижировать в полутьме оркестром, стоя спиной к зрителям, перед большим белым экраном с другой стороны, который будет освещён прожекторами. Вот собственно и весь сюжет. Вам даже особо играть не надо будет. Достаточно будет имитировать игру на музыкальных инструментах.

– Саша, но нужно же, чтобы движения музыкантов, то есть изображение в фильме всё же совпадало с музыкой. Ведь так? – логично заметил он.

– Вы абсолютно правы, поэтому перед началом съёмок я раздам музыкантам ноты с композицией. Музыка там абсолютно не сложная. За пять минут, наверняка, выучат. Там и надо-то заснять всего пару минут с разных ракурсов.

– И сколько же продлится съёмка? – поинтересовался дирижёр. – Это я к тому, что нужно понять, к чему нам готовиться? У всех же семьи, а это будет вечер. Неурочное время после трудового дня. Насколько я понимаю, снимать мы будем всю ночь?

– Что Вы, Аркадий Львович. Я думаю часа на подготовку и час на съёмку будет более чем достаточно. Так, что принимающие участие в съёмках музыканты максимум в десять часов вечера будут уже свободны и смогут разъехаться по домам.

– Замечательно, – произнёс папа́ довольно улыбнувшись.

Поговорили ещё пару минут, и он извинившись поехал к себе на работу, я же с худруком пошли догонять нашу джаз-банду.

Пройдя через проходную, двинулись в сторону входа в корпус, где находилась звукозаписывающая студия. По дороге поинтересовался у Якова Моисеевича, чем его грузили вчера ответственные товарищи? Оказалась, что ничем особенным, но кое-чем всё же загрузили. Оказалось, что всем членам ансамбля нужно предоставить справки и характеристики с мест работы, а также взять выписки из домовых книг, военкоматов и милиции. Зачем это всё нужно, они, естественно, не рассказали, но намекнули, что наша группа будет представлять Советский Союз за границей, и поэтому в категорической форме потребовали усилить бдительность и дисциплину. Художественный руководитель взял всё на карандаш и сегодня, по окончании записи, собирался, в обязательном порядке, провести воспитательную и объяснительную работу по этой теме среди юных талантов. Я согласился с нашим руководителем и пообещал со своей стороны помочь ему в нелёгком деле – усиления бдительности.

Придя в студию, увидел расходящихся по «своим» комнатам ребят, которые сегодня должны были изучать материал более плотно, обговаривая сложные моменты со своими учителями-наставниками из оркестра. В это же время Сева с пианистом уединившись в студии №2 стали записывать, согласно моим нотам, аранжировку к всему материалу.

Я же, перед тем как заморачиваться с женскими голосами, решил, не пропускать женщин вперёд, а записать мужские партии, то есть спеть сам.

– Готов, – сказал я в микрофон, надев на голову наушники и глядя через оргстекло на звукорежиссёра.

– Пишем, – коротко произнёс тот и включил фонограмму.

В наушниках зазвучала музыка.

Долгожданная запись началась...

https://www.youtube.com/watch?v=iy4mXZN1Zzk - Robbie Williams - Feel

Первая песня была красивая, интересная и абсолютно несложная в исполнении, поэтому с ней я намеревался разделаться с первого же дубля.

И вот наконец последний такт вступления и...

…И я начал петь, сразу же поняв, что не попадаю.

Всё время пока пел куплет показывал удивлённому звукорежиссёру, что запись выключать не надо. Я надеялся, что сейчас распоюсь и дальше всё пойдёт как по маслу, а уже затем мы просто перепишем вокал только первого куплета, оставив весь остальной материал. Однако и в припеве я пел мягко говоря отвратительно. Когда же я начал косарезить, не попадая ни в ноты, ни в такт, во втором куплете, сразу же налажав по полной программе, то прервался и подняв руки вверх крестом сказал: – Стоп машина! Давай заново.

И вновь проиграло начало песни и вновь я стал лажать там, где казалось, что облажаться было невозможно. В припеве я опять допустил всё те же глупые ошибки, что и при предыдущей записи, поэтому не дожидаясь второго куплета запись вновь остановил и сразу же без пауз потребовал начать делать ещё один дубль.

Третий раз получился таким же провальным, как и четвёртый, и пятый… и десятый. В конце концов эта песня меня просто за#@#@ и наорав на звукача попросил сжечь катушку с этой хренью, а мне поставить для записи новую композицию.

Однако дело с новой композицией также не пошло. Я пел, я лажал, я бесился, пытаясь всё исправить и из-за нервов лажал ещё больше, опускаясь в своих глазах и в глазах звукача всё глубже и глубже на дно.

Попробовали с третьей песней. Та же фигня. С четвёртой – тот же результат, впрочем, как и со всеми последующими кривыми отвратительными композициями ,которые были абсолютно чужды моему возвышенному голосу. Во же ж б***!!! Хнык-хнык-хнык…

Глава 19

Я сидел в режиссёрской, обхватив голову руками и смотря в пол, прослушивал одним ухом записанный мной бред, что сейчас доносился из динамиков магнитофона, а другим ухом тот бред, который мне втирали со всех сторон собравшиеся вокруг музыканты, которые, чтобы помочь вокалисту бросили свои обязанности и причапали в каморку.

Что они только не предлагали: и попить горячего кофе, и горячего чая, и выпить пару сырых куриных яиц, и растереть горло жиром, и пойти погулять на воздухе и тому подобную фигню. Худрук, видя, что запись летит в тартарары предложил вариант, в котором песни мог бы спеть другой певец и, ссылаясь на то, что этот проект уже получается Союзного масштаба, он предлагал, включив связи в министерстве культуры пригласить на роль певца самого Муслима Магамаева. Он говорил настолько логично, что я решил, что хрен с ней с карьерой певца! Буду просто писать хорошие песни и играть на светомузыке. Не губить же перспективный проект из-за своих амбиций.

Было очень обидно то, что всем ребятам я уже наобещал успех и славу, известность и интересную жизнь, а сам взял и облажался на ровном месте.

«Так, что нефиг, Саша, мозги канифолить. Пусть поёт Магомаев. А мне сейчас нужно хотя бы попробовать разрулить ситуацию с певицами – Юлей и Катей. Вот же буде п#@#@, если я и сними ничего не смогу добиться и их песни тоже кому-нибудь отдадут», – сказал я себе, поднялся с кресла, затем поднял руку и, подождав, когда установится тишина, произнёс:

– Ребята. Вы видите, что петь у меня не получается. Поэтому я, чтобы не подводить коллектив отхожу с дороги и уступаю место более достойному, кого выберет наше руководство. Товарищ Мячиков сказал, что подъедет днём вот тогда-то мы с ним и поговорим. Сейчас же прошу вас всех пройти на свои рабочие места и продолжать изучать материал. Несмотря ни на что: матч состоится в любую погоду.

Народ опустил головы и расстроенно разошёлся по своим комнатам, а ко мне приковылял закадычный друг Савелий.

– Как у тебя дела? Все партии клавиш записали? Проблемы есть? – поинтересовался у него я.

– Нет. Всё нормально. Там осталось совсем мало. Через час, максимум два, всё допишем, потом посмотришь и добавим, что надо. Но я не из-за этого к тебе подошёл. Просто у меня есть идея, как сделать так, чтобы ты смог нормально спеть.

– Сева, если ты про сырые куриные яйца и про растирания разными мазями, то мне уже такое предлагали. Моисеич вообще про какую-то настойку всё твердил, которую, по его словам, пьют все оперные певцы и которая, по его же словам: просто творит чудеса. Говорит, что бывает она разных видов, в том числе и алкогольная.

– Вот и я предлагаю тебе тоже употребить алкоголь, но без настойки, – произнёс тот и, глядя на удивлённо смотрящего меня, пояснил: – Ты же сам когда-то говорил, что по трезвому петь не можешь. Так зачем поёшь?

– Сева, я в завязке. Я после последней записи белочку словил. Ты не представляешь, что я там выкаблучивал. Впрочем, – вспомнил Саша коридор и крики санитаров, – наверное представляешь, ведь ты видел, что я творил. – Посмотрел в пол и в задумчивости потёр ладонью горло. Нужно сказать, что его слова встревожили душу и ранили сердце. Постоял, подумал и, приняв решение, махнул на всё рукой. – А-а… что не сделаешь ради коллектива, – произнёс пионер и пошёл просить Мефодия сходить в магазин за «бафом».

Через полчаса я вновь попробовал спеть первую песню, которая на этот раз далась не то, чтобы легко, а очень легко. Срывов голоса не было, я попадал в такт, голос мой был лёгок и порхал как мотылёк, гармонично ложась на музыку.

Вторая песня "Carnival of Rust" была записана с первой попытки.

https://www.youtube.com/watch?v=MKk1u5RMTn4 - Poets of the Fall - Carnival of Rust

Я быстро бафнулся и взялся за песню "Take On Me", которая также не давалась мне час назад. Нужно ли говорить, что её я записал сразу, причём намного лучше, чем в оригинале.

https://www.youtube.com/watch?v=djV11Xbc914 - a-ha - Take On Me

И пошло-поехало. Я бафался и пел, бафался и пел. На седьмой песне сосуд с живительной влагой закончился и Мефодий в мгновение ока сбегал ещё раз в винный, на этот раз зацепив сразу два флакона музыкального эликсира с закуской.

А где-то ещё через час-полтора мы были готовы. Я говорю – «мы», потому, что готовы были не только песни, но и я, правда я ещё мог стоять на ногах, а песни нет, ибо записанные катушки уже аккуратно сложенные лежали в шкафчике.

Что ж пора было приступать к тяжёлому...

«Металлические» песенки, именуемые далее - рок песни, изначально у комиссии вызывали крайнюю неприязнь, однако, сделав тексты более-менее обтекаемыми, я сумел их убедить попробовать и посмотреть на реакцию на эти песни западной рублики. Короче говоря, не рубить с плеча, а всё проанализировать. Они не понимали и им категорически не нравилось, что я рычу в песнях. Тогда я их спросил, зачем вообще мы это пишем? Для запада? Ну так им это понравится! В конечном итоге, они все дали добро и, проверив тексты на предмет чего-то такого-эдакого, все сморщились, и всё же разрешили маленько порычать.

Вот сейчас я и рычал, да так, что вся студия сбежалась и, открыв рты, слушала зарождающийся Soviet Metal...

Дописав мужской вокал, выгнал всех ошалевших и лишних на данный момент граждан из студии, умылся несколько раз холодной водой и принялся объяснять барышням, что я от них хочу. Барышни не сопротивлялись и через пять минут мы начали писать Юлю, которая спела так, как я хочу, почти сразу.

Ещё через час мы занялись Катей, которая нервничала и часто сбивалась, а посему мне просто пришлось влить в неё три рюмки, выпив которые она сразу же заметно повеселела, и мы довольно быстро записали партии её прекрасного голоса.

Дело в том, что для успешной записи певцу или певице необязательно петь песню целиком. Это же не концерт. Петь можно отрывками, записывая и перезаписывая любое количество раз, стремясь добиться нужного результата, который хочется услышать. Вообще, если наловчиться и при наличии большого количества времени, ровно, как и желания, любую песню можно записать тупо отдельными словами, а уже потом заморочиться и свести всё в единый трек. Таковы современные реалии звукозаписи на многоканальный магнитофон. В дальнейшем же, при наличии опыта и с появлением компьютеров музыкальная запись станет всё более и более лёгкой.

Сейчас же, записывая четверостишьями и делая при этом небольшие подсведения, мы довольно легко переписывали непонравившиеся мне моменты. К тому же, мои певицы хоть и видели текст всего второй день, но всё же были певицами и петь, в отличии от «тиктокерш» будущего, умели, поэтому, слушая мои наставления и чётко выполняя полу вменяемые требования, они довольно быстро всё записали, после чего я с ними вновь выпил и закусил их поцелуями в губы.

Одним словом, вскоре запись всех шестнадцати песен была закончена.

– Саша, сегодня будем сводиться? – спросил звукорежиссёр самого главного на планете, который еле-еле стоял на ногах, держась за стену.

– Нет господа, сегодня мы будем только разводиться, – проговорил я и поправился, – в смысле расходится. Вы же видите, на сегодня я всё. Закончил. Так, что сведение дорожек воедино оставляем до завтра. Окей?!

– Саша, только что по местному телефону позвонили. Тебя на проходной какая-то Аня ждёт, – подошёл ко мне звукорежиссёр второй студии.

– Что за Аня? – спросили мы вместе с Юлей и та удивлённо переглянулась с Катей, с которой, к моей радости, они уже нашли общий язык. Той тоже вероятно было очень интересно, кого это принесло в нашу тихую гавань, но она такой вопрос мне не задала, а только с интересом на меня посмотрела, как и все присутствующие.

– Это боевая подруга в прямом смысле этого слова, – неожиданно вспомнив о ком идёт речь, сказал я, придерживаемый с двух сторон Мефодием и Дмитрием. – Товарищи, мне надо её встретить. Я обещал. Проводите меня пожалуйста к ней. А для тех, кто не понял и в танке, поясняю ещё раз: репетиция, в смысле запись, на сегодня окончена. Продолжение банкета завтра днём в двенадцать часов. Я раньше просто не смогу, у меня с утра дела. А сейчас давайте валить отсюда побыстрей, пока Катин папа не заявился и не дал мне п#@#@!

Народ всё понял без слов и через пять минут мы вышли из корпуса в направлении проходной.

– А вот и Анечка, – улыбнувшись произнёс я, обратившись к державшим меня парням. – Анечка познакомься, это моя братва. Братва познакомьтесь, это моя Анюта дней моих суровых.

– Ты что пьян? – обалдела произнесла девушка. – Мало того, что врун, так ещё и пьяница?!

– Девушка, зачем вы так про нашего Сашу говорите?! – немедленно вступилась за меня Катя, встав передо мной, своим девичьим телом закрыв предмет обожания от агрессии.

– А потому, что он сюда меня пригласил, а сам напился! – несколько нервно пояснила, как могла, Анна. – Он пьяный вдрызг, а вы все трезвые. Вы что его специально споили?

– Девушка, Саша гений. Он напился ради нас!! – взял слово Яков Моисеевич.

– Что это значит? – не поняла та.

– Это значит, что Саша, менее чем за четыре часа записал двенадцать песен на английском языке. А ещё четыре композиции помог записать мне с Катей. И не тебе судить о нём! – резко влезла в разговор рыжуха.

– Вот именно, – неожиданно добавила свои пять копеек, Лиля, приблизившись к наехавшей на гения удивлённой девице.

– Девочки, не ссорьтесь, – попытался разрулить ситуацию я, икнув. – Аня, извини, что так вышло. Я забыл, что мне петь сегодня придётся.

– Раз сам пригласил, то тогда не надо было ни петь, ни пить, – резонно заметила она.

– Если бы это было так просто, – вздохнул Саша и пояснил: – Знаешь пословицу: Партия сказала надо, комсомол ответил – есть! Вот и тут у меня, что-то подобное произошло.

– Тебя, что заставили напиться? – удивилась та.

– Нет, конечно, – ответил пионер и, решив соскользнуть с неприятной темы, обратился к барабанщику: – Мефодий, покажи пожалуйста девушке два винила и скажи кто их записал, а то она не верит, что это был я, – и добавил, глядя на мотающего головой товарища, – Да не жмись ты. Не заберу я их у тебя. Просто покажи и всё.

Ударник достал из сумки две мини-пластинки Vasiina, и протянул их даме моего сердца.

Та взяла, посмотрела на них, потом обвела недоверчивым взглядом весь наш коллектив и, остановив свой взор на мне, как мне показалось с надеждой в голосе, произнесла: – Это и правда ты?

– Да, – честно ответил я, мечтая в этот момент только об одном – о продолжении банкета.

– А то, что ты мне говорил ещё. Это тоже всё правда? Про запись, про выпуск романов, про съёмки фильма?

– Анечка, если ты мне не веришь, то спроси этих уважаемых и достойных людей, чем мы вообще занимаемся последние пару месяцев, – ответил пионер и тут вспомнив обратился к ребятам: – Друзья, я не помню говорил вам или нет, но режиссёр Хачикян ввиду того, что наш фильм сгорел, да и снят был в плохом качестве, начинает снимать новый фильм. Поэтому вы мне скажите, кто хочет опять лететь в Ереван, я в пятницу с Армен Николаичем встречаться буду, он на Вас билеты закажет и гостиницу забронирует.

Народ зашумел.

– А ты полетишь? – поинтересовалась у меня Юля.

– Не-е, это без меня. Мне к новому фильму готовиться надо. Поэтому я не полечу. Но кто хочет слетать и денег заработать, то летите. Там делов-то дня на два-три. Так, что хорошенько подумайте и мне сообщите.

– Ну, что тогда на сегодня всё? – спросил Сева, глядя на меня, и улыбнулся.

– Наверное да,– ответил пионер. – Завтра с утра будьте все опять здесь. С утра учите материал, я днём подъеду сведём записанные композиции и запишем две песенки для Минобороны. Ноты я вам дал. Меня не ждите, проходите сразу в студию и начинайте репетировать. Я подъеду чуть позже. А вечером съёмки клипа в консерватории. Для съёмок этого клипа нужна будет только Юля. Кстати говоря, неплохо было бы вообще-то организовать для нас репетицию в нашем ДК. С нас давно снят запрет на это дело, поэтому пора штудировать новые композиции. В скором времени нас ждут концерты и гастроли, поэтому мы должны быть на высоте. Ну а на сегодня, по ходу дела, всё. Пора расходиться.

Народ вновь загудел и стал вспоминать в какой стороне ближайшее метро.

– Ребята, подождите, а как же собрание? – неожиданно громко выкрикнул худрук.

– Какое собрание? – недоумённо высказался за всех Антон.

И я, вспомнив, что обещал помочь худруку с этим разобраться, и попросил минуту тишины.

– Братва. Планы меняются!! Мы не едем домой. Моисеич обязан провести с нами собрание по усилению бдительности и дисциплины. Чтобы не было проблем, мы должны ему в этом помочь. Поэтому Мефодий и Дмитрий идите ловите три тачки, сейчас мы всем кагалом, централизованно едем в ресторан «Прага», к моему знакомому конферансье. Там собрание и проведём! Кто «за» – попрошу поднять руки? Кто против и воздержался? Нет таких? Тогда «go» отмечать окончание записи. Аня, ты едешь с нами!

***

Глава 20

Все эти дни, как только появлялась свободная минута, я заходил в гости к, «мастеру на все руки», электрику дяде Жоре. Тот крайне увлёкся поставленными задачами и радовался, как ребёнок, когда решение придумывал сам или оно находилось в результате обсуждения со мной той или иной проблемы, того или иного узла или агрегата.

Вопреки моей просьбе не заниматься всем сразу, а для начала сделать – качер-катушку Теслы, Георгий Людвигович занялся этими делами параллельно. На вопрос зачем, он ответил, что мысли о карманном магнитофоне – плеере глубоко засели у него в голове, поэтому он просто не может не заниматься им, хотя бы несколько часов в день. На работе он взял ради этого давно просроченный за ненадобностью отпуск, поэтому, по его словам, времени у него хватало на всё. Так оно и было. Благодаря моим знаниям из будущего, которыми я, невзначай, аккуратно делился с компаньоном, работа продвигалась семимильными шагами и уже одиннадцатого октября «качер» был собран.

Результат первого запуска устройства превзошёл все ожидания. Катушка при увеличении напряжения выдавала довольно длинные протуберанцы электрического заряда, которые вполне можно было назвать – молниями. Не смотря на несколько раз выбитые пробки и пару сгоревших предохранителей, экспериментом я остался доволен и, достав из кармана деньги, премировал электрика полтинником. Тот был такой сумме, конечно же, рад, но поинтересовался, не слишком ли такая награда обременительна для меня? Я сказал, что всё «Ок» и отсчитал двадцать пять рублей на постройку ещё на одного точно такого же, шестидесяти сантиметрового, устройства.

Вскоре я принёс дяде Жоре корпус, который был склеен, согласно предварительно начертанным чертежам, эпоксидной смолой, и мы, благодаря небольшой ручной подгонке, собрали все узлы в единое целое. Результатом испытаний мы также были крайне удовлетворены – первый в мире карманный мини-плеер работал как надо. Он не жевал кассетную плёнку, головка воспроизведения у него была регулируемая, мотал кассеты он с довольно хорошей скоростью, был относительно лёгок и самое главное – влезал в карман. Однако, ввиду отсутствия времени, я выделил дяде Жоре четвертной и попросил его съездить в ателье и по моим чертежам сшить относительно неплохую сумку-чехол, который застёгивался на молнию и мог удобно прикрепляться на ремень брюк. Это мой компаньон сделал, и сейчас тряпичная удобная сумочка лежала на столе перед нами.

Теперь для успешной демонстрации устройства у нас было готово практически всё, естественно, кроме хороших наушников. Сначала, я посчитал, что на первых порах, для демонстрации, как временные, можно использовать наушники, продающиеся в магазинах, однако посмотрев на их размер и вес, понял, что этот вопрос нельзя так оставлять, ибо в нашей стране, нет ничего более постоянного, чем временное. А посему купив в отделе электроники два, продаваемых там, вида наушников, по три экземпляра каждой модели, мы с дядей Жорой занялись модернизацией, которая целиком и полностью основывалась на знаниях, здравом смысле и роликах с ютуб.

Ещё через два дня, наши – «телефоны головные динамические, стереофонические», как их называют в этом времени, были собраны. Для того, чтобы уху не было больно и для повышения звукоизоляции, на динамики, закрытые пластмассой надевались поролоновые подушечки, которые я вырезал по лекалу, аккуратно склеив их клеем БФ-6, который прекрасно подходил для склеивания гибких материалов: кожи, тканей и поролона. Тёмно-жёлтый цвет материала меня дико бесил, поэтому, перед тем как клеить, я сварил поролон в ведре с водой и чёрным красителем. Высушил и, смотря на светло серый цвет материала, попробовал его протестировать на предмет – красит он кожу или нет? Дело в том, что я не хотел потом постоянно икать, когда очередной любитель музыки, осматривая свои окрасившиеся в серый цвет уши, костерил бы изобретателя по чём зря!

В общем-то я понимал, что наше изобретение получилось, в чистом виде, кустарным и собранным буквально на коленке, однако надеялся, что при составлении технической документации вся эта кустарщина уйдёт и на её месте появятся лишь детали с гостами и чёткая пошаговая инструкция не допускающая никакой отсебятины. Поэтому, хотя я и не знал, чем именно нужно обрабатывать поролон, чтобы он не окрасил кожу человека, но знал, что краситель такой существует, впрочем, возможно, что этот материал красят сразу на заводе при изготовлении. Однако сути это не меняло. Чёрный поролон в СССР существовал, а посему была надежда, что советские труженики тыла, попав под дождь, останутся с чистыми ушами природного цвета.

***

Встав пораньше и абсолютно не выспавшись после гулянки, которая вчера продолжалась до часа ночи, я с самого утра пошёл к радиолюбителю, который ожидал моего прихода.

По дороге пытался вспомнить, что вообще вчера в ресторане было. Но вспоминалось с трудом. Наш с Севой друг, подбитый стулом в день разгрома, как оказалось, сейчас в отпуске, поэтому вела музыкальную программу какая-то женщина-конферансье, с которой в конце вечера, по-моему, очень лихо отплясывал Яков Моисеевич. Сначала же нас вообще не хотели пускать, но небольшая взятка швейцару и моё знакомство с местным ВИА сыграли свою роль, и мы прошли в общий зал, где, сдвинув три стола, расселись и я, как и полагается, взял для начала шампанского, посмотрел меню, заказал несколько страниц и пир вошёл в своё обычное русло – тосты, шутки, смех, обсуждение планов, танцы. Все наши девушки со мной были любезны, со всеми я успел потанцевать и даже, по-моему, поцеловаться с некоторыми из них, получая замечания от всех сразу, включая посторонних граждан с соседних столиков. Потом я, вроде бы, что-то пел на сцене, а потом какую-то девицу уламывал поехать ко мне домой при этом, что-то постоянно обещая. Гм... Однако, судя по тому, что проснулся я один, деваху всё же не уломал. Нда... Но крайне интересно, кого именно я пытался утащить в свою берлогу? Юлю? Катю? Лилю? Или всё же Аню? Вот же писец… А если это была Юля или Лиля? Они же заняты! Они же с Севой и Мефодием дружат! Вот же блин… Всё!! Даю слово больше ни-ни! Ни капли в рот и никаких девиц!! И вообще, я хотел же песенку про здоровый образ жизни (ЗОЖ) записать. Гм… Или и в правду говорят: ЗОЖ – это пи#@#@#! Ох, дела мои тяжкие…

Но сейчас вчерашнее гуляние нужно было отбросить в сторону и сосредоточиться на текущем деле. Сегодня был знаковый день – сделав две копии плеера мы собрались ехать на ЛЭМЗ. И хотя чувствовал я себя не очень после вчерашнего сверхбдительного застолья, но, тем не менее, дело есть дело, а посему выйдя на улицу мы поймали такси и поехали вершить историю.

Внутрь завода, находившегося в конце Дмитровского шоссе – практически у МКАД, нас, естественно, не пустили, так как предприятие это было, частично секретное и разрабатывало электронику, в том числе для военной авиации, поэтому вахтёр нам указал на информационную доску, на которой был кнопками прикреплён листок с напечатанными на нём внутренними телефонами и сказал: – Звоните куды вам там надо, – вновь занялся своими вахтёрскими делами, строго следя, чтобы все проходящие через турникет в обязательном порядке показывали свои пропуска.

Подошёл к висевшему на стене чёрному телефону, одному из шести, и набрал для начала номер главного инженера. К телефону никто не подошёл. Набрал номер главного конструктора. И тут никто не снял трубку. Затем конструкторского отдела, результат был такой же. И я стал набирать дальше всем подряд. Всё то время пока я занимался телефонным поиском хоть кого-то живого, мой компаньон застенчиво стоял, отвернувшись к стенке, иногда испуганно оглядывался по сторонам и постоянно твердил: – Ну видишь же, что никого нет. Чего мы зря тут торчим? Значит заняты! Поехали домой, приедем завтра или в другой раз.

На его бормотание я никакого внимания не обращал, рассудив, что если люди через проходную проходят, то, возможно, они остаются внутри завода живыми, хотя бы какая-то их часть, а, следовательно, исходя из теории вероятности, когда-нибудь я смогу на кого-то из них нарваться, дабы выяснить куда вообще нужно обращаться с нашим срочным делом.

Через пять минут я понял, что абсолютно не понимаю зачем нужны телефоны, если они либо постоянно заняты, либо на них никто не отвечает.

– Саша, никому мы тут не нужны, – в какой уже раз произнёс дядя Жора расстроенно, зло смотря на проходящих мимо сотрудников завода. – И зачем я тебя послушал... вот, мол приедем... у нас очень важное изобретение... нас встретят с распростёртыми объятиями, – процитировал меня он. – А на самом деле никому мы с тобой не нужны. И плеер им наш не нужен. А я-то куда, старый дурак, попёрся, – причитал мужчина, которому было чуть более сорока, – сразу же было ясно, что ни инвалид, ни школьник никому нафиг не нужны!! Тут стена – монолит, нам никогда через него не пробиться.

Я вновь не обратил внимание на брюзжание и стенания компаньона, а продолжил крутить диск номеронабирателя, раздумывая над вопросом: сумел ли Щёлоков пролоббировать этот вопрос или нет? По идее, прошло уже больше десяти дней, так что вероятность, что он соизволил переговорить с кем надо, была довольно велика.

Звонил, звонил и через десять минут пришёл к неожиданному выводу. Возможно сотрудники предприятия думают, что эти красивые коробочки являются не приборами для связи, а забавными предметами интерьера, которые иногда издают мелодичные звуки?! А возможно, что эти же сотрудники думают, что телефонная трель, это попытка связаться с ними какой-либо формы жизни из далёкой галактики? Возможно они тщательно записывают звуки телефона, а потом при помощи современных ЭВМ пытаются расшифровать сигнал, пришедший из глубин космоса?

Однако ответить на эти судьбоносные вопросы я, к большому сожалению, естественно, не мог, поэтому плюнул и набрал номер секретаря директора, надеясь, что, возможно, он сейчас не занят дешифровкой.

К моему удивлению трубку сняли почти сразу и женский голос сказал, что меня слушают.

– Здравствуйте. Меня зовут Александр Васин. Я изобретатель и вместе со своим другом изобрёл интересный прибор.

– Позвоните в конструкторский отдел. Это их компетенция, – немедленно сказали в трубке.

– Туда не дозвониться, – посетовал младо изобретатель.

– Дозванивайтесь. Они на работе. Возможно сейчас они не подходят к телефону потому, что проводится планёрка.

– Я звоню уже пол часа, – соврал пионер. – А дело очень срочное. Плеер нужен нашей стране уже вчера!

– Мужчина, я вам сказала: директор не занимается такими вопросами. Не можете связаться с конструкторским отделом, подождите и наберите номер заново, возможно, они помогут решить ваш вопрос с вашим плее... – она сделала паузу и будто бы растерянно окончила иностранное слово, – ером... – а затем словно очнулась, – Подождите. Побудьте на проходной две минуты. Я сейчас подойду и Вас встречу, – и тут же раздались короткие гудки.

Поняв, что связь прервалась повесил трубку.

– Ну что? Отфутболили? – спросил меня компаньон и не дав ответить добавил: – А я тебе говорил…

– Почему отфутболили?! Сейчас лично секретарь директора прибежит сюда, чтобы нас встретить.

– Да ну. Брехун, – не поверил дядя Жора.

– А вот и нет, – ответил я и, кивнув в сторону открытой двери, продолжил: – Да вон она сама бежит.

И действительно, вдалеке, на территории завода появился силуэт женщины, которая на каблуках пыталась бежать в нашу сторону.

***

– Здравствуйте. Проходите пожалуйста, – произнёс гостеприимный директор, предложив нам присесть в кресла. – Мы разговаривали по поводу Вашего плеера с ответственными товарищами.

– Откуда? – не поняв такого обхождения, буркнул компаньон.

– Нас предупредили, и мы знали, что Вы должны к нам прийти. Мы обсуждали это с.… – он на секунду запнулся и, хмыкнув, продолжил, – с некоторыми товарищами и они заверили меня, что это дело государственной важности. Однако дело всё в том, товарищи, что наш завод не разрабатывает и не занимается магнитофонами. Я это объяснил товарищам и даже посоветовал куда обратиться. Они решили все вопросы, а затем мне оттуда позвонили и предупредили, что если Вы придёте, то предоставить вам машину и отвезти на ТочМаш. Эту разработку будут, наверное, делать там.

Нет, я конечно знал, что ЛЭМЗ в этом времени не выпускает бытовую электротехнику, но всё же надеялся, что при помощи министра МВД мы сможем наладить там производство. Почему именно там? Да потому, что завод полусекретный, а значит и дисциплина там соответственная. Следовательно, сделают в срок и брака гнать будут намного меньше, чем на гражданских производствах. Но к сожалению, не срослось. Теперь вот едем на серой директорской «Волге» в Конструкторское бюро точного машиностроения. Интересно, как встретят нас там...

Глава 21

Через пол часа мы с дядей Жорой входили в кабинет директора предприятия. Внутри помещения находилось несколько человек. Поздоровались, и мужчина, представившийся директором, познакомил нас с коллегами, которые сидели за длинным столом. Через пару секунд стало ясно, что к делу тут отнеслись серьёзно и директор собрал у себя весь интеллектуальный коллектив предприятия. Среди присутствующих были: главный инженер, главный конструктор, просто конструктора, инженеры-механики и инженеры-электроники, чертёжники и подобные профессионалы в количестве двадцати человек.

Такой подход мне очень понравился и я, достав из сумки, молчавшего в оцепенение компаньона, плеер положил его на стол, после чего быстро толкнул небольшую речь о пользе этого плеера и о том, что такого в мире ещё нет и, выпустив его, мы в очередной раз станем впереди планеты всей.

Собственно, ничем сверхновым моя нынешняя идейная речь от той, что я толкнул Щёлокову, не отличалась, поэтому также, как и министр, собравшиеся с интересом её выслушали, и как показалось, даже немного согласились с некоторыми моими доводами.

– Н-да, необычный магнитофон, – произнёс главный начальник предприятия, по завершении моего спича. – Наверное, вы правы, и такое устройство, наверняка, будет иметь спрос, особенно среди молодого поколения. В первую очередь студентов.

– Я согласен с Вами, товарищ директор, – взял слово главный конструктор. – Такого рода магнитофон, действительно, может быть популярен. Но для того, чтобы сделать его миниатюрным, таким как показано на этом макете, необходимо решить множество серьёзных проблем начиная от пассиков и заканчивая блоком питания.

– В данном устройстве блок питания вынесен и находится вне корпуса, – наконец-то вставил свои пять копеек мой компаньон. – И проблему с пассиками мы решили.

– Ну, это вам так хочется думать, – усмехнулся главный конструктор. – Но поверьте мне – от идеи и до воплощения её в материале лежит большой путь. Это не просто сделал корпус и сказал, вот, мол, он должен быть таким. Нужно решить огромное количество сверхсложных задач перед тем, как изделие уменьшится в размерах.

Собравшиеся за столом согласно загудели, а я, поняв, что наш плеер воспринимается инженерами как макет, а неработающая модель, достал из сумки наушники, подсоединил их к устройству, затем достал кассету, вставил её и нажал на единственную кнопку. В наступившей в этот момент тишине раздались еле-еле слышные, доносящиеся из динамиков наушников, звуки песенки «Потомушка».

Улыбнулся и, посмотрев на крайне удивлённое собрание, передал плеер ближайшему сотруднику, сказав: – Убедитесь, пожалуйста, сами, что плеер работает, а затем передайте, пожалуйста, его своему соседу слева.

Плеер был пущен, в буквальном смысле, по кругу. Каждый из присутствующих прослушивал, небольшой фрагмент записи, перематывал плёнку, затем, как правило, включал-выключал это устройство ещё пару раз, крутил регулятор громкости, открывал крышку с батарейным блоком, удивлённо цокал языком и передавал плеер дальше.

Через пол часа все присутствующие в кабинете смогли протестировать мини магнитофон и пришли к единогласному мнению – он работает.

– Товарищи, нужно сказать, что я очень удивлён и обрадован тому факту, что наши энтузиасты, буквально в домашних условиях, делают столь сложные механизмы. Это изобретение, действительно, очень интересное и мы просто обязаны всеми силами помочь внедрить его и обеспечить покупательный спрос, который, несомненно, возникнет у наших граждан, когда это устройство появится в широкой продаже. Коллеги, у нас есть утверждённый план, который никто нам не отменит. Поэтому нам необходимо составить серьёзное обоснование и предоставить его в министерство лёгкой промышленности, для того чтобы нам увеличили мощности. Этот вопрос мы уже обсуждали с министерством, когда узнали о предстоящей встрече, но тогда нам не было известно точно – работает этот плеер или нет. Сейчас же, когда мы с вами убедились, что он работает, нам необходимо решить на какой именно отдел возложить подготовку технической документации.

– Товарищ директор, а давайте попросим изобретателей открыть корпус. Если честно, я до сих пор не могу поверить в то, что это всё наяву, а не является плодом моего воображения или сном. Абсолютно непонятно, как всю электронную и механическую начинку можно было запихнуть в столь малый корпус.

Дядя Жора не стал ждать просьбы директора, а, достав из своего потрёпанного дипломата отвёртку, быстро открутил пять болтиков с задней крышки плеера.

В мгновение ока вокруг него столпилась большая часть присутствующих, которые, буквально, завалили моего изобретателя-самоучку техническими вопросами. Тот сначала было стеснялся, но вскоре, почувствовав себя среди коллег, как рыба в воде, достал из дипломата папку с чертежами и принялся подробно рассказывать про каждый узел и каждый агрегат. Я же посмотрел на часы, понял, что тут работа кипит, а посему можно отсюда и сваливать, ибо всё равно на меня внимания никто особо не обращает, сосредоточившись на терзании моего компаньона. Сослался на занятость, по-быстрому со всеми попрощался, и поехал на студию звукозаписи, решив при следующем разговоре с министром попросить его лично проконтролировать работу над изобретением.

***

В студии меня уже ждали. Ребята вновь решили прогулять свою основную работу, поэтому с удовольствием занимались в «своих» комнатах оттачиванием мастерства со своими более профессиональными коллегами из оркестра.

Кроме ребят в студии находилась четвёрка во главе с замминистра, которая уже полтора часа прослушивала получившиеся вчера результаты.

– Васин, почему Вы приходите на работу во второй половине дня? – недовольно произнёс Лебедев. – Вчера мы вас не застали, хотя приехали в пять часов вечера, а сегодня вы вообще приходите в двенадцать дня! Такая расхлябанность недопустима и разлагает дисциплину всего трудового коллектива! Объявляю Вам, товарищ Васин, устный выговор. В следующий раз, если подобное повторится, мы будем обсуждать Ваше поведение на общем собрании.

– Очешуеть, – произнёс я на это и поздоровался с комиссией.

– Не надо тут выражаться, – немного смягчившись после рукопожатия, произнёс липовый мидовец. – Вы так и не ответили. Где Вы были?

– С восьми до одиннадцати? – произнёс я монументальную фразу из одной прекрасной сценки из репертуара Аркадия Райкина.

– Нет, где Вы были до двенадцати дня? Дома? Проспаться не могли после ночных гуляний?

– Нет. Я делал презентацию важного технического изобретения, но о нём я вам расскажу чуть позже, когда фильм будем снимать.

– Васин, с Вашей расхлябанностью и отвратительной дисциплиной доверять Вам съёмки фильма – это равносильно загубить картину даже не начав съёмку, – влез в разговор Минаев.

Я устало потёр лицо и произнёс: – Товарищи, у меня сейчас плохое настроение и очень болит голова, поэтому давайте сегодня вы ко мне приставать не будете и лирику оставим на потом. Сейчас же скажите: вы прослушали песни? Они вам понравились?

– Да, но звукорежиссёры сказали, что они ещё недоделаны, – проговорил замминистра.

– Да, они не сведены, но часа за три-четыре мы их сведём.

– Это хорошо. Тогда такой вопрос: Саша, нам полковник Сорокин сказал, что вы сегодня планируете записать две песни, которые собирается выпустить Министерство Обороны. Это так?

– Да, – вновь подтвердил пионер.

– Они написаны? Можно взглянуть на их тексты?

– Пожалуйста, – произнёс я и, достав из сумки листы со стихами, которые я напечатал сегодня с утра за пять минут до выхода, протянул их комиссии. Те углубились в чтение, но так как в текстах ничего особо замороченного не было, они быстро их одобрили. Я же решил поинтересоваться более волнующим меня вопросом: – Товарищ Мячиков, товарищи, вы знаете и сами мне говорили, что письмами с просьбой показать клип на песню «Белые розы» завалена вся почта города. Так может быть нам записать эту композицию сейчас? Пока есть студия и музыканты? Там делов-то на час.

– Но если её показывать по телевидению, то нужно снимать мини-фильм или делать вырезку с концертной записи, – резонно заметил представитель «Госконцерта».

– Клип-то сделать не вопрос. Если дадите согласие, то послезавтра снимем. Там тоже недолго. За пол часа управимся.

– Где снимем? Каков сюжет?

– Снимать предлагаю в каком-нибудь пустом актовом зале с колоннами или даже холе в ДК ЗИЛ, например. Сюжет клипа прост – я иду и пою среди колонн, а вокруг меня танцуют девушки. Всё.

– А юноши? – поинтересовался Мячиков.

– А юноши пьют пиво и танцуют в другом месте, пока их девушки танцуют со мной, – хохотнул я и, видя сморщенные физиономии, добавил: – Да не волнуйтесь, нормально там всё будет – цивилизованно и культурно. Поэтому никто не придерётся. А плюсов будет много. Каких? Затраты на клип копеечные, съёмки быстрые, монтаж тоже, и уже в ближайшие же выходные клип можно будет показать в телепередаче «Утренняя почта», тем самым разгрузив почту обычную. Согласны?

– Саша, твоё предложение хорошее, но съёмки только после того, как мы снимем всё нужное для американца.

– Да не вопрос, – согласился я, – сегодня вечером уже снимаем один клип, в котором поёт Юля. Завтра снимем клип, где пою я, а на следующий день тот, где поёт Екатерина. Так, что у нас всё – чикибамбони.

– Васин, прекрати выражаться, – вновь стебанул меня Лебедев и я, решив заканчивать пятиминутку, попросил их свалить из звукорежиссерской куда подальше, естественно, проявив при этом всю свою деликатность и пиетет.

Когда комиссия нас покинула, разнёс по комнатам ноты с тремя песнями и объяснил музыкантам в общих чертах, что да как. Затем, передав один текст рыжухе, отвёл её в отдельное помещение и, спев, показал, чего я, приблизительно, от неё жду через два часа.

Оставив певицу со своими чаяньями, ушёл в студию номер один, где сел за барабаны и записал ударные партии для песен, которые просило Министерство Обороны. Оставив бобину, переместился в студию номер два, где, присоединившись к полковнику Сорокину и звукорежиссёру, занялся сведением песен на языке вероятного противника.

В четыре часа дня мы закончили сведение. Таким образом все песни для американца были полностью готовы. Осталось дело за малым – снять видеоклипы.

К этому времени музыканты записали музыку для трёх новых композиций. Я прослушал и качеством исполнения остался удовлетворён. Заслав Мефодия в магазин, занялся аранжировкой, дописывая на отдельную дорожку клавишные. И уже через два часа запись и сведение всех трёх песен на русском языке была с успехом завершена.

Песню про розы все присутствующие слышали уже не раз, а вот новые композиции их очень удивили, особенно песня «Надо поле притоптать», которая была для этого времени не только необычной, но можно сказать, и революционной.

https://www.youtube.com/watch?v=HNpLuXOg7xQ - Нейромонах Феофан — Притоптать

Народ услышавший столь необычное исполнение, абсолютно не понимал как мне удалось соединить воедино слова а-ля «русские народные» и такую необычную техно-музыку, а посему находился в шоке. Я их понимал, сочувствовал и продолжал куражиться как мог приплясывая у стойки микрофона.

Другая же композиция, которую пела наша рыжуха, была менее весёлой, но в тоже время не менее революционной из-за тяжёлого звучания гитар, которое очень хорошо вписывалось в гармонию композиции.

https://www.youtube.com/watch?v=9vLupooVhsc - ГРАЙ - В объятиях Мары

Всем присутствующим песни очень понравились, а исполнявшая песню Юля вновь получила заслуженную похвалу и признание слушателей.

– Александр, я тоже такую песню хочу петь, – подойдя почти вплотную ко мне, надув губки, заявила Катя.

– Н-да? – якобы удивился Александр. – А что же ты раньше молчала?

– Я стеснялась, ведь у Вас же всё-таки ВИА…

– А теперь стеснятся перестала?

– Теперь перестала, – с вызовом в голосе произнесла та. – Теперь я поняла, что если стеснятся, то песен вообще не достанется, – и тут же предложила. – Давай ты напишешь для меня песню, и мы её тоже запишем.

– Екатерина, это всё не так просто. Во-первых, у нас сегодня последний день в этой студии, а во-вторых, надо эту песню сначала придумать. Для этого должно быть вдохновение. Должна посетить муза, – стал я набивать себе цену.

Девушка ничего на это не ответила, однако не ушла, а стала пристально разглядывать меня, и после минуты гляделок произнесла:

– А давай я к тебе приеду и буду тебя вдохновлять?

***

Закончив запись, наша дружная компания собралась на выход, ибо сейчас нам нужно было ехать на съёмки клипа для Юли.

Ко мне в дверях подошёл полковник Сорокин и отведя в сторону сказал: – Саша, я сейчас по телефону докладывал генерал-лейтенанту Порхунову о том, что мы закончили порученную им запись. Он поблагодарил нас за службу и поинтересовался: когда на эти песни мы будем снимать клипы?

– Ёлки-палки, – культурно ругнулся я. – И что ты на это ответил?

– Я сказал, что пока мы не планировали.

– А он?

– А он сказал, что в сорок третьем за такой ответ ставили к стенке и приказал снять клипы на записанные песни в течении трёх суток. Сказал, что со мной сегодня свяжется генерал Петров и поможет всё устроить. Он и будет отвечать за техническое обеспечение операции.

– Б#@#, какой к чёрту операции?! – прошептал я. – Мне сейчас вообще не до этого. Мне к съёмкам фильма надо готовится. Там просто непаханое поле ещё, а меня на всякую мелочь отвлекают. – Жаловался бедняжка и, посмотрев на Сорокина, спросил: – Ну так, что будем делать?

– Не знаю. Ты в этом деле – спец, – сказал тот и предложил: – Если хочешь, я могу, конечно, подумать над сюжетом, но результат, как ты сам понимаешь, гарантировать не могу.

– Ладно, не надо, – поморщился я. – Выделим на это дело время.

– Когда начнём съёмки? Завтра? И самое главное где?

– Снимать будем в воскресенье в Подмосковье посреди более-менее травянистого поля, которое тебе за эти дни предстоит найти. Какой реквизит нам для съёмок будет нужен сейчас напишу, а если что-то забуду, то позвоню вечером тебе домой, – решил великий и быстро написал список, после чего отдал его и, видя немой вопрос коллеги, проговорил: – Не волнуйся успеем всё вовремя. Наш генерал в обиде не будет. Ок? Ну тогда покедова!

****

Приехав в консерваторию, мы обнаружили там полковника Кравцова и операторскую группу во главе с режиссёром, который представился фамилией Сегурко.

– А Хачикян где? – поинтересовался я у комитетчика.

– Его сейчас нет в Москве. Сказали на днях будет. Но ждать, как ты понимаешь, мы не можем. Поэтому руководство выделило для съёмок этого перспективного режиссёра с киностудии «Мосфильм».

Так как я ни о каких великих режиссёрах с фамилией Сегурко в будущем не слышал, то в его перспективности я был несколько не уверен. Однако делать было нечего, и я решил рассказал ему, что конкретно я хочу видеть на экране.

– Короче говоря, посреди сцены на небольшом помосте, который сделали плотники несколько больше, чем я предполагал, стоит дирижёр и дирижирует небольшим оркестром, который расположен перед ним двумя группами: одна слева от него, другая справа. В такт взмахов рук дирижёра с другой стороны белого киноэкрана, который спасибо монтажникам установлен, зажигаются разноцветные огни. Происходит это то с одной стороны, то с другой, тем самым освещая оркестр, сидящий в полутьме по эту сторону экрана, – объяснил я и, видя непонимание, пояснил объясненное: – Ну это всё сумбурно конечно. Короче говоря, сами увидите, как это будет.

– А певица?

– Певицу мы заснимем несколько раз посреди сцены вместе с оркестром под разным освещением. Потом в полутьме среди зеркал, которые должны были привезти. А также стоящей у рояля и лежащей на нём, – рассказал сценарий съёмок пионер и спросил: – Платья для певицы привезли? Парикмахеры здесь? Отлично. Тогда вот вам схема расстановки оркестра, а я отойду на две минуты дам указания гримёрам.

Оставив режиссёра, позвал Юлю и, взяв её под руку, пошёл с ней в костюмерную. Пригласив туда гримёров, костюмеров и парикмахера, достал из сумки рисунок, вырезанную фотографию и рассказал, что должно в итоги получиться из нашей всеми любимой рыжухи.

– Товарищи, вам говорили, что за съёмки этого клипа ответственен я? Отлично. Тогда послушайте, пожалуйста, что я вам скажу. Уважаемые женщины, сейчас вам предстоит сделать чудо. Из простой советской девушки, комсомолки и спортсменки, вы должны будете сделать светскую львицу такой красы, на фоне которой вся западная богема, все дочери, жёны и любовницы американских миллионеров, выглядели бы по сравнению с нашей прекрасной советской красавицей, просто блеклыми молями. Товарищи из министерства культуры характеризовали вас как сверх профессионалов в этом деле, так выполните же свою работу достойно. А для того, чтобы у вас появился дополнительный стимул сделать всё по самому наивысшему классу, могу со всей ответственностью пообещать вам следующие: Этот мини-фильм покажут в США и если он им понравится, то американцы пригласят наш ансамбль к себе на гастроли. Естественно, нам понадобятся в этом туре костюмеры высшей категории. Хочет кто-нибудь из вас в загранкомандировку в Штаты? Тогда сделайте чудо!

Далее пошёл к электрикам, дабы проверить как те с другой стороны экрана смонтировали прожектора-софиты, которые будут гореть разными цветами. Монтажом остался доволен и посмотрел на двадцать привезённых зеркал на колёсиках, двое из которых были разбиты либо при транспортировке, либо при выгрузке. Поморщился разглядывая трещины на них и пошёл искать Севиного папу. Нашёл его, как и полагается на сцене, одетым в дирижёрский фрак. Ещё раз рассказал Аркадию Львовичу, как будет происходить съёмка, и, подойдя к Антону, который подключил в этот момент магнитофон к колонкам, поинтересовался его готовностью. Услышав в ответ, что он готов, крикнул режиссёру-оператору, чтобы тот приготовился к съёмке. Тот крикнул в ответ, что готов и прильнул к камере, тогда я поднял руки к небу и громко скомандовал: – Мотор!

В десять часов вечера мы полностью закончили съёмки видеоматериала, из которого через три дня, после монтажа, должен будет появиться видеоклип на песню «Young and Beautiful» в исполнении нашей рыжухи Юли. От оригинала клип отличался не значительно – лишь цветом волос и более ярким цветом накрашенных губ. Впрочем, и без этого мы вполне могли обойтись, ведь всем хорошо известно, что русские девушки комсомолки-спортсменки дадут огромную фору любой заморской мадам, даже без применения спец средств в виде косметики.

https://www.youtube.com/watch?v=o_1aF54DO60 - Lana Del Rey - Young and Beautiful

***

Глава 22

Позавтракав поехал к портнихе, дабы забрать то, что у неё получилось для меня сшить. От мамы я знал, что самая большая проблема была – найти молнии. Мама объехала много магазинов и фабрик, но в конечном итоге «фурнитура» – заклёпки, молнии и прядки, были найдены и закуплены недалеко от дома на Медведовской кожгалантерейной фабрике.

Поздоровался и осмотрел то, что у неё получилось. Что радовало, так это то, что косуха, на первый взгляд, вполне себе, походила на те косые куртки, что будут так популярны в России среди молодёжи в середине благословенных девяностых. Я знал, что такие куртки на западе давно известны, чуть ли не с начала века, но в той жизни я никогда не видел, чтобы хоть кто-то носил что-либо подобное в СССР конца семидесятых.

– Саша, аккуратней. Говоришь, тебе она только для съёмки нужна будет? Ну так аккуратней будь. Резко куртку не дёргай. Я только наживила. Хорошо прошивать до контрольной примерки побоялась. Так что, если где шов разорвётся, не взыщи, – произнесла портниха, рассматривая меня и делая пометки себе в тетрадку, обмеряя меня портняжным метром.

Поблагодарив за работу, выдал женщине обещанную сотню и, пообещав завести куртку вечером или завтра утром, уехал на съёмки.

В Бородинской Панораме решено было закрыть для экскурсий один из залов, повесив на двери табличку: «Закрыто по техническим причинам». Почему я решил снимать клип именно здесь? Потому, что обстановка и реквизит Бородинской панорамы, был, практически, схож с той картинкой, что демонстрируется в оригинальном клипе. Там певец поёт, стоя на небольшом пьедестале в окружении манекенов из прошлых времён, которые находятся в отдельных небольших павильонах. Сама атмосфера в клипе выдержанна в стилистике войны за независимость САСШ от Великобритании. В клипе оригинале, картинка часто сменяет певца на манекен, который одет в солдатскую форму тех времён, и, который стоит напротив девушки-манекена, тем самым символизируя расставание и грусть.

Песня была неплохая, но пелась она певцом на мой взгляд чересчур высоко, поэтому я записал музыку и голос на пол тона ниже, и, на мой взгляд, так стало гораздо лучше.

Костюмеры доставили на съёмочную площадку сразу несколько манекенов и стали гримировать один под меня, другой под мою «подругу», согласно сценария – Катю, которая согласилась сыграть роль возлюбленной солдата. По моему замыслу, пожар, который происходит в конце клипа оригинала, заменялся на постоянное чередование картин битвы с Наполеоном и с расставанием всех со всеми по очереди: меня с манекеном-девушкой, меня с живой девушкой, двух манекенов и живой девушки с манекеном-солдатом. Такой круговорот разных, но в тоже время будто бы одинаковых персонажей, должен был сказать зрителю о многом (!), но о чём конкретно я, разумеется, не знал.

В очередной раз порадовала организация. Всё, что я написал на бумаге, было привезено и даже с лихвой. Все люди имели своих начальников, которые мастерски разруливали всё, чтобы я не сказал. Из «тройки плюс Кравцов», сегодня на съёмочной площадке был представитель «Госконцерта» – товарищ Минаев. Он зорко следил, чтобы механизм чётко работал и не допускал никаких проволочек, моментально втягиваясь в решение возникшей проблемы.

Однако при решении одной проблемы у нас всё же случилась загвоздка, которая возникла и чуть было не погубила изначальный сценарий. Дело в том, что когда я надел заказанный мной реквизит, то товарищ Минаев никак не мог понять связь между моими чуть длинными взъерошенными волосами, кожаной курткой, разорванными джинсами с красной повязкой на коленке, хоккейной майкой с номером «03», чёрными военными ботинками – берцами со шнурками и войной 1812 года.

– Васин, что у тебя за вид? Так никто не одевается, даже сейчас. Я уж и не говорю, что так точно не одевались и в 1812 году!

– А что Вам, собственно, не нравится? – удивился я, осмотрев себя в зеркало. – На мой взгляд, вполне себе ничего «прикид».

– Вот именно, что «прикид», а не одежда! – тут же упрекнул меня ответственный товарищ. – Разве в такое можно наряжаться и демонстрировать иностранцем?

– А нашим можно? – уточнил пионер, посмотрев на визави своими чистыми глазёнками.

– Никому нельзя, – отрезал тот. – Что эта за куртка на тебе такая? Где ты её взял?

– Отличная куртка. Называется – «косуха». И она, кстати говоря, утверждена в плане сценария клипа, – объяснил я и напомнил забывчивому товарищу: – Да вы же сами ставили подпись под разрешением. Вы что забыли уже? Ну так посмотрите на подписанный документ и вспомните. Мы там всё уже согласовали!

– Я знаю, что согласовали. Ты там написал, что стоишь на небольшом постаменте и поёшь в косухе. Мы подумали, что имеется в виду, что ты стоишь с косой в руках, изображая из себя ополченца из народного ополчения или просто труженика села с косой. Поэтому мы и удивились, когда в реквизите не было тобой упомянут этот сельхоз инструмент.

– Он не был упомянут потому, что я не косарь и не пахарь. А пытаюсь стать музыкантом, – пояснил я, а затем вздохнул и добавил: – Впрочем, как говориться: от сумы и от тюрьмы… – вздохнул ещё раз, – Пути Господни неисповедимы.

– Немедленно прекрати религиозную агитацию, Васин! – одёрнул меня Минаев и, указав на разорванные на коленках джинсы, прямо спросил: – Саша, правильно ли я понимаю, что ты, снимаясь в этом рванье, хочешь показать капиталистам всего мира, что советская система неспособна обеспечить нормальными брюками своё подрастающее поколение?

– Да ё-моё! – закипел представитель подрастающего поколения. – Ну вы же сами привезли мне эти джинсы. Разве я виноват, что они оказались мне малы и еле-еле налезли на меня, а когда я присел, они тут же лопнули в коленках. Где я вам возьму новые джинсы? – и, подойдя вплотную, негромко продолжил: – Отдайте мне мои инвалютные чеки. Я съезжу в магазин «Берёзка» и куплю джинсы подходящего размера.

– Но зачем вообще джинсы в фильме о войне с Наполеоном? – типа логично, вопросил один из комиссии.

– Ну не в кримпленовых же штанах со стрелочками нам с императором Франции на Бородинском поле сражаться, – сверх логично ответил оборванец в косухе, и, чтобы не злить начальство дырой на коленке, завязал её куском краской ткани.

При съёмках тот, естественно морщился, показывая своё крайнее неудовлетворение и несколько раз убегал куда-то звонить. Однако я не обращал на злобного дядьку никакого внимания и так как других особо серьёзных эксцессов, к счастью, больше не было, клип через три часа был снят.

https://www.youtube.com/watch?v=a5uQMwRMHcs - Daft Punk ft. Julian Casablancas - Instant Crush

Сделав дело, пригласил, мою манекенную подругу, Катю пообедать в ближайшей столовой и, попрощавшись со всеми, вышел на улицу.

Времени чтобы осмотреть площадку для будущих съёмок у меня было достаточно и мы, найдя неплохую на вид забегаловку, взяли себе по обеду №2, включавший в себя: куриный суп, рис с котлетой, квашенную капусту, чай и булочку. Сев в уголок, стали, не торопясь, принимать пищу, беседуя о только что прошедших съёмках и о клипе, который мы будем снимать завтра.

Однако поесть спокойно нам не дали. Когда я уже допивал чай, в столовую влетел Минаев и, увидев нас, на всех парах подбежал к нашему столику.

– Как хорошо, что я вас тут застал.

– И чем же? – удивился я.

– Поступила вводная, – запыхавшись проговорил тот.

– Гм, что бы это значило, – усмехнулся пионер, пытаясь понять, что могло произойти такого, ради чего солидный дядька успел аж запыхаться.

– А как Вы нас здесь нашли? – удивлённо поинтересовалась Екатерина и вежливо предложила: – Да Вы присаживайтесь.

– Мой водитель видел, что вы в эту столовую заходили. Вот он и рассказал, – проигнорировал её предложение представитель «Госконцерта».

– А зачем, позвольте спросить, Вы нас искали? – поинтересовался я, откусывая сдобную булочку с маком.

– Александр, твои песни американцу очень сильно понравились. Он поражён. Он заключил дополнительное соглашение на съёмки ещё одного клипа на твою песню, – он порылся в карманах, похлопал по ним, а затем, расстроенно посмотрев на меня, сморщил лоб и пояснил: – У меня в ежедневнике название записано. Он в машине в портфеле лежит. Пойдёмте посмотрим и решим в каком зале будем снимать. Принято решение этот клип снять тоже в Бородинской Панораме. Видишь, как удачно всё сложилось, съёмочная группа на месте и весь персонал на месте и разъехаться не успел, сейчас время только двенадцать дня. До вечера успеем снять наверняка.

– А вы не могли бы узнать у своих коллег, со мной вообще советоваться кто-нибудь будет? Это же вроде бы мои песни, – недовольно проговорил пионер, а затем, вздохнув, добавил: – были.

– Александр, твой вклад в это предприятие не будет забыт. Я думаю, мы найдём способ как тебя отметить. Но сейчас не время для дискуссий. Раз товарищи в министерстве приняли решение нужное нашей стране, мы обязаны обеспечить его выполнение. Так что давай подумаем, что и где будем снимать, чтобы это не было похоже на уже снятый материал.

– Ладно. Пойдёмте к вашей машине. Узнаем, для начала, хотя бы, что за песню выбрал этот е#@#@ иностранец, который отчего-то решил действовать не по плану, – процедил я и, встав, обратился к девушке: – Ты с нами пойдёшь или домой?

– Конечно, с тобой, – сказала Катя, также поднявшись из-за стола. – Мне очень интересно, что за песню выбрал американец.

Глава 23

Блин, если честно, то в принципе-то песенку интурист выбрал действительно хорошую и я бы с удовольствием снял бы на неё клип, но дело было в том, что, во-первых, сейчас был день, а в оригинале клип снимался вечером, а во-вторых, для того, чтобы вести съёмки в Москве необходимо было получить специальное разрешение. Объяснив визави моё видение сюжета, спросил: – У нас такое разрешение есть?

– На съёмку в городе на Ленинских горах, есть разрешение на завтра. На сегодня есть разрешение только на съёмки в музее-панораме «Бородинская битва», – сказал тот.

– Ну тогда сейчас ничего снять не получится, ибо делать два одинаковых по сюжету клипа, как Вы сами прекрасно понимаете – просто глупо.

– Саша, но других вариантов нет, – резонно высказался член комиссии.

– Товарищ Минаев, а давайте я позвоню товарищу Мячикову и всё объясню? – предложил пионер.

– Добро, – сказал тот, и мы пошли в дирекцию музея, откуда от секретаря «госконцертовец» совершил звонок в Минкульт. Дозвонившись он произнёс в телефон несколько слов и передал трубку мне.

– Здравствуйте, Иван Сергеевич, – поздоровался я и начал было объяснять про тупость съёмок там же, но был перебит в самом начале и категорически не услышан.

– Александр. Мы сами не хотели бы производить съёмки второпях, но иностранец настаивает, говоря, что клип на эту песню с руками оторвут все телевизионные каналы и даже картинка может быть любой, ибо песня сама по себе шлягер – хит по-ихнему. И так как времени мало, то съёмки решено проводить именно в этом музее, раз вы находитесь там. С разрешением на проведение съёмок в музее, как ты понимаешь, у нас проблем нет. А для получения разрешения на съёмку в других местах, необходимо это согласовывать с органами госбезопасности. А это время, которого у нас нет. Так что, исходя из обстоятельств, снимай там.

– А сюжет какой?

– Да любой. Ходи по залам и пой под фонограмму. Потом с монтируете и всё, – произнёс тот и я вновь стал объяснять ему, что тут мы уже снимали и не надо делать два клипа с одинаковыми декорациями. Но мне в ответ твердили одно и тоже – про время, про разрешения и про то, что съёмочная группа свободна и находится в нашем распоряжении.

– Товарищ Мячиков, Вы упомянули, что разрешение на съёмки в музее получить не вопрос. Так нельзя ли тогда снять материал в каком-нибудь другом музее? – сказал я и подложил первый попавшийся, – Например, в Третьяковской галерее.

– В Третьяковке говоришь, – задумались на том конце провода.

– Ну уж лучше, чем делать повтор, – пояснил пионер и тут же предложил сценарий: – Пусть по сюжету парень с девушкой ходят и смотрят картины. В этом же зале, под каким-нибудь большим полотном, играет наша группа, а я стою и пою.

– А зачем группа? – не понял меня замминистра.

– Ну а чего всё я, да я. Вы же сами говорили, что у нас коллективное творчество. Да и вообще, нам и группу раскручивать надо. Поэтому предлагаю привезти сюда ребят, музыкальный инструмент и несколько колонок с проводами, с усилителями и микрофонами. Не волнуйтесь, мы их в Третьяковке подключать и петь не чего не будем. Будем лишь имитировать игру.

– Насчёт ВИА ты прав. И вообще, я рад, что ты стал правильно мыслить, Саша. Широко. Взрослеешь, наверное, и уже стал понимать, что нам никак нельзя быть единоличниками, – произнёс тот, а я подумал, что его фраза может означать только одно – урезание моих аппетитов в финансовом плане. На это я соглашаться не собирался, поэтому промолчал. А он тем временем, задвинув ещё пару тезисов про коллективный труд, решил вернуться к насущному и сказал: – Дайка мне Минаева, сейчас я ему указания дам.

Я вернул трубку и посмотрел на наручные часы. Они показывали, что сейчас 12:30.

Минаев через пару минут закончил разговор и задумчиво посмотрел на меня. Я не стал менжеваться и рассказал план действий: – Давайте поступим так. Я сейчас обзваниваю ребят из ансамбля и говорю им, чтобы они всё бросали и мчались к месту проведения съёмок. До кого не дозвонюсь Вы засылаете по рабочем адресам автомобиль с компетентным товарищем, и он привозит музыкантов на адрес. Предлагаю подключить для этого дела полковника Кравцова. Он из КГБ и скорее всего быстро уладит все вопросы с начальством на местах. Далее… Нужно заслать грузовик на фирму «Мелодия» и арендовать там на пару-тройку часов новый фирменный музыкальный инструмент и аппаратуру. Главный фактор при этом должен быть не качество звука, а красивый и модный вид, ибо как я уже сказал замминистра: мы подключать аппарат там не будем. Это всё будет бутафорией. И ещё. Нам нужно очень поторопиться, потому, что в шестнадцать ноль-ноль я уезжаю по делам и это не обсуждается. А посему предлагаю не терять времени и начать решение текущих задач немедленно.

13:22 – я был в Третьяковке.

13:41 – половина Третьяковской галереи была закрыта по техническим причинам.

13:57– подъехал Дмитрий и Кеша.

13:58 – Узнав, что самая большая картина – это «Явление Христа народу», написанная в 1837—1857 годах, художником Александром Ивановым, понял, что к нашему сюжету она никак не подходит, а посему быстро приказал приступить к поискам других больших полотен.

13:59 – привезли инструмент и музыкальную аппаратуру, после чего десять грузчиков моментально стали её разгружать и переносить в выбранный зал для съёмок.

14:00 – подвезли Юлю с Лилей забрав их прямо с лекций.

14:07 – подъехал Антон с Мефодием.

14:09 – на такси приехал Сева.

14:18 – я принял решение, что играть влюблённых будут Юля с Севой.

14:19 – видя, как Савелий ковыляет, решил отменить предыдущее решение, сказав, что влюблённых будут играть Мефодий с Лилей, тем более, что лицо Мефодия от части напоминало лицо актёра, снимавшегося в оригинальном клипе.

14:20 – обрадовал ролью нашего барабанщика и виолончелистку от чего те впали в прострацию.

14:37 – расставили аппаратуру под картиной – «Неравный брак», которая была написана в 1862 году русским художником Василием Владимировичем Пукиревым.

14:50 – начало съёмок.

В общем, как и было задумано, сначала включили магнитофон и сняли поющего меня и группу под разными ракурсами и на фоне разных полотен. Сценический образ на этот раз был такой. Мои коричневые брюки, моя же белая рубашка на выпуск и серый модный плащ, который я одолжил у Иннокентия.

Съёмка с ВИА заняла почти час, и проблема при этом возникла лишь одна. В тот момент, когда Лиля и Мефодий проходили рядом с поющим ВИА, на месте барабанщика никого в этот момент не было, а посему мы решили сделать двойника. Поэтому в момент съёмок туда, под всеобщей сдержанный смех, за ударные был усажен товарищ Минаев, который должен был имитировать игру на барабанах, смотря при этом в пол. Почему именно он? Да потому, что мы не могли вовлекать в съёмки столь важного клипа других людей, дабы не плодить потом не нужные слухи среди населения, ведь этот клип не предназначался для показа внутри страны.

В четыре часа вечера я констатировал, что съёмки, в которых должен принимать участие я закончены, поэтому по быстренькому ещё раз объяснил режиссёру, что я хочу видеть в кадре.

– Вначале девушка, которую играет Лиля, и парень, которого играет наш ударник Мефодий, бродят по пустым безлюдным залам музея, не встречаясь даже взглядами и не замечая друг друга, проходя мимо совсем рядом. Затем случайно сталкиваются. Начинаю разговаривать. Далее они гуляют уже вместе, с интересом рассказывая друг другу что-то интересное, при этом жестикулируя руками, то и дело показывая на картины. Потом они берутся за руки и гуляют уже так. Затем стоят почти вплотную по центру зала и смотрят друг на друга. Потом отходят на метр и начинают немного переругиваться. После этого отходят на пять метров и ругаться начинают ещё сильней. Далее на десять, и махания руками вперемежку с руганью всё усиливаются. Затем рассорившиеся вдрызг, бывшие влюблённые отдаляются на двадцать метров, их ругань превращается в истерику, и… Герои резко разворачиваются и расходятся в противоположные стороны длинного зала. Однако это ещё не всё, – вещал пионер, описывая величайшую людскую трагедию. – Когда герои этой мелодрамы дотрагиваются до дверей, то останавливаются, держась за золотые ручки, и замирают, словно застыв во времени. Постояв так несколько секунд разворачиваются, тут нужен накат камеры на лица, вновь замирают, а потом словно птицы бегут(!) друг к другу, – при этих словах режиссёр посмотрел на меня несколько удивлённо, но я не обратил на этот ошарашенный взгляд никакого внимания, и продолжил, – И через мгновение они встречаются под этим огромным полотном, где группы уже нет, – окончил повествование милый я. – Вы всё записали? Отлично. Я рассказал вам весь сюжет клипа «Supergirl» полностью, чтобы вы поняли, как он будет собран при монтаже. Поэтому советую для упрощения процедуры этого самого монтажа вести съёмку последовательно, согласно данному плану. Договорились? Ну тогда всё, – и громко объявил, – всем спасибо за съёмку. Мне пора бежать. Созвонимся. До свидания.

https://www.youtube.com/watch?v=ucI3IpuM-NQ - Reamonn - Supergirl

– Саша, а ты куда? – остановила мой порыв Катя, про которую я признаться уже порядком забыл.

– У меня дела сейчас. Надо кое с кем встретиться, – стал выкручиваться я.

– А куда ты едешь?

– На Воробьёвы, гм... в смысле Ленинские горы.

– А можно я с тобой поеду? Мне всё равно дома делать нечего, а так погуляю. Давно на Ленинских горах не была. К тому же мы с тобой о завтрашних съёмках недоговорили, – и видя мою нерешительность, – я не буду тебе мешать честно-честно.

– Ну если тебе делать нечего, то поехали, конечно, – сказал я, решив, что раз уж она сама ко мне лезет, то грех упускать такую возможность познакомится ещё ближе.

Мы выдвинулись в сторону метро и уже через пол часа я, в сопровождении словно прилипшей ко мне Кати, осматривал место проведения завтрашних съёмок, а заодно и съёмок первой сцены будущего фильма, ведь именно на Ленинские горы, по моему замыслу должен будет прилететь робот-убийца.

***

Уважаемые Читатели. В 15 главе произошли небольшие изменения, которые связанны с тем, что ожидаемая лекция в МГУ переносится в следующую книгу - №8. Поэтому упоминания Золотовой о лекции удалены и чуть изменены.

Изменения помечены синим цветом. Приятного прочтения.

Глава 24

Проснулся и подошёл к вдруг зашумевшему телефону.

– Б#@#!! Надо с этим что-то делать!! – рявкнул пионер и вытащил телефон из розетки.

В десять утра я зашёл в мастерскую по ремонту электротехники. Сначала хотел напрячь, своего компаньона по «плеерному» бизнесу, дядю Жору, но вспомнив, что тот сейчас одержим идеей уменьшить наш прототип в размерах и сделать в нём функцию записи, засунув туда стирающую головку, решил его не отвлекать, а обратится в обычную мастерскую. Передав аппарат работнику, попросил посмотреть, что с ним не так прямо сейчас, пообещав за срочность два рубля.

– А что с ним? – поинтересовался тот.

– Ни с того ни с сего начал шуршать, трещать и вообще вести себя крайне неадекватно для порядочного телефона, – сказал я. – Поэтому, прошу Вас осмотрите пожалуйста его и вынесите вердикт – имеет ли смысл его чинить или проще купить новый?

Тот осмотрел, покрутил аппарат в руках и включил его в розетку. Послушал, после чего передал трубку мне. Сигнал был ровный – монотонное гудение, а, следовательно, телефон работал нормально.

– У тебя просто на линии, наверное, что не корректно работает. А так, телефон нормально функционирует, – сказал тот протянув телефон мне: – Ты тут живёшь? – и видя кивок: – Тогда позвони или съезди на улицу Яблочкова, не помню конкретно какой дом, но подстанция, которая отвечает за ваш район, находится там.

Я поблагодарил мастера, отдал обещанные деньги и уехал на съёмки, пытаясь вспомнить, где именно находится та телефонная подстанция, о которой он мне рассказал.

В воскресенье занимался тем же самым, а именно съёмками, только с той лишь разницей, что клипы теперь мы снимали в «интересах» военных. Я не стал заморачиваться, придумывая какие-то новые сценарии, а отснял всё так, как и в клипах-оригиналах.

«Поле протоптать» сняли в классических русских старинных нарядах и с топорами в руках. Одежды были взяты напрокат у ансамбля «Русской народной песни», а костюм симпатичного мишки был одолжен у цирковой труппы.

Видеоряд для песни «В объятиях зимы» был частично заснят в Подмосковном лесу, и всё на той же студии «Мелодия», с участием наших ребят.

Интересней всего получилось с клипом про розы. Я, недолго думая, естественно с кучей согласований, решил снять всё в вестибюле ДК завода «ЗИЛ». Проблем со съёмками в этом месте не возникало – их разрулил полковник Кравцов, сотоварищи, однако проблема возникла совершенно в другом. По сценарию клипа я должен был не спеша прохаживаться среди симпатичных танцующих девушек и петь. Соответственно, возник вопрос, где взять небольшое количество, этих самых, симпатичных представительниц прекрасного пола. Думал-думал и придумал относительно простой ход, решив, не мудрствуя лукаво, обзвонить «своих» дам: Лилю, Юлю, Аню и Катю. В «теледебатах» я в категорической форме попросил их, в свою очередь, обзвонить двух-трёх своих подруг и пригласить тех приехать через полтора часа на съёмки клипа.

Не знаю кто из них постарался больше всех, но через час у входа в Дом Культуры была толпа человек в сто, среди которой присутствовали не только девушки, но и парни, которые, вероятно, приехали посмотреть, куда это вызванивали их подруг?

Такое количество народа, естественно, для съёмок было лишним, однако в связи с тем, что я увидел отзывчивость народных масс, решил ребят не обижать, а именно проведением кастинга, а просто пригласил на съёмки всех.

Через час полу-вакханалии, которая творилась, не смотря на, уже давно, вызванные три милицейских наряда, я решил, что материала достаточно и, поблагодарив всех, объявил об окончании сейшена, и вместе с режиссёр-оператором поехал в телецентр монтировать запись. Почему именно туда? Не знаю, но, вероятно из-за того, что эту тему курировало военное ведомство, монтажом мы занимались вместе с работниками редакции телепередачи «Служу Советскому Союзу». В конечном итоге же, получилась, нужно сказать, несколько странная штука. Смонтированные клипы отвезли в Минобороны, а вечером по трещащему телефону позвонил Сорокин и уведомил меня, что, хотя все песни пришлись начальству по душе, но к передаче о военном ремесле ни песню про зиму, ни песню про поле, ни песню про розы пристегнуть нельзя.

– Поэтому, Саша, эти песни было решено отдать для показа в «Утреннюю почту», а нам с тобой приказано в кратчайший срок придумать и записать две военно-патриотические композиции, – недовольно проговорил полковник в шуршащий телефон, а затем с надеждой спросил: – У тебя есть такие?

– Пока нет, – моментально расстроил его поэт-песенник, но тут же сжалился над хорошим человеком и обнадёжил, – но это пока – нет.

– Но есть же у тебя хоть что-то?!

– Есть небольшие миниатюры в виде задумок о здоровье подрастающего поколения, давно есть, – произнёс я, спросил: – Так это всё когда нужно-то? – а потом пояснил: – Я тут просто на пару дней отъехать хотел.

– Отъехать? Куда это?! – тут же встрепенулся Сорокин.

Хотел ему на это «куда» ответить парой ласковых, но сдержался и произнёс: – Товарищ Сорокин, у нас, по-моему, свободная страна. Я уже взрослый и поэтому могу ехать куда пожелаю. Разве не так?

– Так-то так, но нам же задание дали.

– Извините, товарищ полковник, но это вам задание дали. Мне никакого задания никто не давал.

– Саша, ты просто не понимаешь, что...

– Ладно, ладно. Всё я понимаю. Не надо меня агитировать, – перебил собеседника пионер, понимая, что эта дискуссия сейчас может далеко зайти, поэтому тут же пояснил: – Не волнуйтесь, приеду через два-три дня. А как приеду – Вам отзвонюсь и обсудим: когда, что и где. Договорились?

Полковник согласился на такой конструктив, но, перед тем как повесить трубку, сказал, что неплохо было бы нам успеть всё записать в ближайшее время, потому, что иначе, к 7 ноября – Дню Великой Октябрьской социалистической революции, выпустить пластинку не получится.

– Ох уж эти даты, – прошептал я, вешая трубку, разумеется до этого пообещав, что на меня обязательно снизойдёт озарение в ближайшие дни и мы всё успеем записать.

*****

Глава 25

Сегодня наконец-то решил съездить во ВГИК и узнать, как там у них дела. Приёмная комиссия в середине октября от чего-то не работала, поэтому сразу пошёл в деканат.

Там немного удивились моему столь «раннему» прибытию, но порывшись в бумагах нашли нужные документы и выдали мне студенческий билет.

– Молодой человек, а Вы, что, на лекции не ходите? – удивилась секретарша. – Уже полтора месяца прошло! Вы, что, на картошку не ездили?

– Куда? – опешил я, но тут же вспомнил, что в эти годы была распространена практика, где студенты помогали колхозникам убирать осенний урожай на полях. Вероятно, такие мероприятия должны были не только помогать со сбором, но и приучать молодое поколение, будущих тружеников умственного труда, к труду физическому. На деле же, как правило, в подобных поездках никакого приучения к труду не было, а происходила самая настоящая вакханалия. Работать никто особенно не хотел, за исключением нескольких чересчур рьяных активистов, остальная масса «стройотряда» больше симулировал, чем работала. Всё это мероприятие также сопровождалось тихим или громким пьянством, драками, последующим отчислением пары человек, а также дождями, грязью и холодом. Тут я, конечно, не хочу сказать за всех, возможно у кого-то всё было иначе – сверх цивилизованно и в высшей мере интеллигентно, однако у меня в той жизни, это действо ничего кроме скепсиса в душе моей не вызывало.

Казалась ли мне вся эта «картошка» полным бредом? Разумеется – да. Как может нормально работать человек руками, если он не приучен к этому с детства? Да и плюс ко всему, у него и желание самоотверженно трудится напрочь отсутствовало, коли у него другие интересы. А можно ли его заставить работать, например, угрожая отчислением из института? Конечно, можно. Но будет ли он трудится как следует? Скорее всего нет, ибо ему будет пофиг на результат своей работы и сгниет ли не собранный им картофель в земле, выкопанный, но не уложенный в мешки, будет расклёвам птицами или погрызен зверьём, усилия свои такой «работник» вряд ли приложит, а если же будет разворован, его это не коснётся, такого типа работнику будет абсолютно «до фонаря». Так не лучше ли было будущим инженерам вместо копошения целый месяц в земле посреди поля, более серьёзно заняться, вместо полевых работ, изучением физики, химии, математики, и быть может тогда у нас вновь вскоре появился бы новый Королёв, Янгель или Менделеев. Ведь при всём уважении к ручному труду собирать плоды в мешок может каждый, а вот рассчитать усталость металла при работе фотонного двигателя на максимальной мощности не может практически никто.

Короче говоря, от слова – картошка, меня передёрнуло, и я попытался со скользкой темы съехать.

– А разве я ещё не закончил институт? Я думал Вы мне диплом выдадите, – наивно поинтересовался я.

– Какой ещё диплом?! Так, я не поняла. Ты был на картошке? На лекции ты ходишь? – раздражённо, вновь решила уточнить у нерадивого студента секретарь деканата.

– Теперь хожу, конечно, и, естественно, везде я был, – наврал студент.

– Сейчас декан занят. Ему сейчас некогда. Иди на лекции, а после них зайдёшь в деканат, и мы разберёмся почему ты отсутствовал полтора месяца. Всё понял?

Я не стал отвечать, тяжело вздохнул злясь на виновных в этом, забрал документы и вышел за дверь.

– Вот такая она студенческая жизнь, – прошептал себе под нос я, рассматривая студенческим билетом без фотографии. Убрал его в карман рубахи и, решив оставить разборки с Арменом на вечер, поддался чувству ностальгии. Подошёл к стене, на которой за листом оргстекла находилось расписание предметов и изучил его.

«Н-да, и тут математика», – подумал пионер, видя какой сейчас будет предмет. Посмотрел на наручные часы и, поняв, что на лекцию ещё успеваю, пошёл на третий этаж.

Найдя нужную аудиторию №322, открыл двустворчатую дверь и вошёл внутрь. Аудитория очень напоминала обычный школьный класс, где несколько десятков парт были расположены в три ряда. За партами сидели юноши и девушки, которые, в массе своей, разговаривали друг с другом. На меня внимания никто особо не обратил, поэтому я спросил у девушки, сидевшей ближе всех за первой партой у входа, которая, в отличии от других болтающих и болтающихся студентов, читала какую-то газету.

– Извините, что отвлекаю, не подскажите – это сто четвёртая группа?

– Что? – оторвалась она от чтения и взглянула на меня непонимающим взором: – Чего тебе?

– Я ищу сто четвёртую группу. Это она?

– Эта? – удивлённо произнесла та, обведя взглядом сокурсников, подтвердила: – Да, это сто четвёртая.

– Премного благодарен, – ответил вежливый студент и, увидев незанятую парту в конце ряда, проследовал туда.

Девушка вновь вернулась к чтению, но через полминуты оторвала взгляд от прессы и посмотрела на меня. Это я уловил краем глаза. Сел за парту, достал из сумки тетрадь и уставился на неё, а сам исподлобья стал рассматривать своих новых одногруппников.

Обычные ребята, которые на вид по возрасту особо сильно от меня не отличались за исключением некоторых, ибо те были явно старше, а трое парней так вообще были с усами и явно уже отслужили в армии.

– Мальчик, а ты что здесь делаешь? – подойдя к моей парте поинтересовалась недавняя знакомая.

– Сижу, девочка, – доброжелательно улыбнувшись, пояснил пионер свои действия.

– Я не девочка! – немедленно возмутилась та. – Я староста группы и комсорг!

– Очень приятно. А я студент этой группы.

– Нашей? – удивилась она.

– Если вы сто четвёртая, то вашей, – ответил я, наблюдая, как к нашему с ней разговору стали прислушиваться, сидящие неподалёку студенты.

– А как твоя фамилия?

– Васин.

– Ах, значит это ты – Васин? – удивилась она, слишком громко произнеся мою фамилию, чем привлекла к нашему разговору нескольких студентов сидящих неподалёку.

– Йез оф кос, – ответил «ах, Васин».

– Васин, а почему ты прогуливал столько времени? Сейчас уже середина октября. Ты почему с нами на картошку не ездил? – возмутилась староста. – Мы все ездили, кроме тебя. Я думала тебя отчислили или перевели в другую группу. Меня по поводу тебя в деканат вызывали. Ты в деканат ходил?

– Ходил. Там всё ровно и красиво. Так, что тебе волноваться не надо.

– Как это не надо, – вновь возмутилась та, – а комсомольские взносы ты за сентябрь же не заплатил!

– Н-да, не заплатил, – согласился с очевидным должник, и дабы не вступать в споры, вытащил из кармана несколько купюр разного достоинства и спросил: – Сколько с меня.

Видя обалдевший вид старосты, понял, что сделал что-то не то и посмотрел на стопку трёшек и рублей у себя в руке.

– Это сдачи с оплаты за квартиру в сберкассе. Мама попросила заплатить, – соврал врун, ибо получил эту стопку денег хотя и действительно со сдачи, но со сдачи, что еле-еле наскрёб таксист с моих пятидесяти рублей.

– С тебя за сентябрь десять копеек и за октябрь десять, – хмыкнув пояснила та, и, видя мой задумчивый взгляд, суммировала: – Это двадцать копеек получается, – а потом весело засмеявшись добавила: – Если бы ты не прогуливал занятия по математике, то умел бы считать, – и как бы вспомнив: – Кстати, сейчас именно этот предмет и будет – высшая математика. Так что ты, Васин, ещё не полностью потерян для общества и, проявив должное усердие, сможешь научиться считать.

– Хорошо, – не стал противится налогообложению и логике я и протянул ей рубль. Сначала хотел было понтануться, сказав что-то типа: «Сдачи не надо», – но потом вспомнил, что тут время совсем другое и моё такое «барство» скорее всего будет воспринято однозначно – деньги ворованные, поэтому спросил: – У тебя будет сдача или я в перерыве между парами в буфете разменяю и отдам?

– Будет, – ответила та, сходила к себе за парту и, вернувшись с мелочью, попросила мой комсомольский билет, где вероятно собиралась сделать отметку об уплате добровольно-обязательного комсомольского взноса.

Вновь соврав, что его я забыл дома, приправил это ещё одной ложью, пообещав привезти его завтра. Почему я соврал? Да потому, что я мало того, что не собирался ей его привозить, но и вообще не собирался сюда ездить учиться.

Я был крайне возмущён тем фактом, что меня опять обманули, заставляют заниматься тем, что я не хочу делать, ибо учиться вновь в мои планы абсолютно не входит. Почему? Да потому, что 90% того как и что снимать я и так знаю, а об остальном уверен что смогу узнать в процессе. Другие же предметы – непрофильные, мне вообще не нужны, ибо мой багаж знаний достаточен для того, чтобы прожить эту мою вторую жизнь весело и счастливо.

Симпатичная староста согласилась с моим обещанием и собралась было уходить, но я её остановил, решив познакомиться и задать вопрос.

– Девушка, а как Вас, собственно, зовут?

– Маша, – произнесла та и добавила: – Державина.

– Уважаемая Маша, скажите, а что за газету Вы с таким увлечением читали, когда я Вас оторвал своим вопросом?

– Это вчерашняя «Пионерская правда». Мне её Лиза дала почитать, – слегка смутившись, произнесла она.

– Гм, – удивился я, – неужели в газете для пионеров пишут что-то интересное для комсомольцев?

– А как же! Ты словно с Луны упал. Неужели ты не читаешь роман про «Гришу Ротора»? Вчера очередное продолжение вышло.

– Впервые слышу о таком, – усмехнулся я.

– Точно с Луны упал, – удивлённо глядя на меня, произнесла та. – Да им же вся Москва зачитывается! Неужели, и в правду, не слышал? – спросила она и, услышав в ответ очередное враньё, продолжила: – Странный ты. А меж тем тот автор твой однофамилец. Вот на кого тебе надо равняться, а не прогуливать!

– Вот как? – якобы удивился пионер.

–Да. И я, вспомнив, что у нас в группе тоже есть Александр Васин, в тайне надеялась, что это будет автор того замечательного романа, – призналась она, затаив дыханье. – А это оказался ты.

– Маша, а почему ты так расстроенно вздыхаешь? Неужели ты не допускаешь мысли, что тот автор – я?

– Ты? – улыбнулась она. – Мечтать не вредно, – а потом, взмахнув рукой, продолжила, – но полезно.

Девушка мне определённо нравилась и чем больше я с ней говорил, тем больше мне она становилась, симпатичная. Спортивная, подтянутая, с живым бойким характером. Можно сказать – вечный двигатель, который постоянно работает и постоянно рвётся в бой. Такие люди мне всегда были симпатичны, и я всегда завидовал их неуёмной энергии. В той жизни я иногда встречал такой типаж. Эти люди были постоянно чем-то заняты. Они в отличии от моего ленивого образа жизни, буквально горели, занимаясь своими делами, которые, как правило, они сами себе и находили. Их неуёмный энтузиазм поражал своей энергией и бесконечным движением. Казалось они никогда не устают и у них никогда не заканчиваются дела, ибо как только завершалось одно дело они тут же брались за другое.

В старой жизни, кроме музыки и гуляний, для меня был только ютуб и просмотр бесконечных сериалов. В этой же форме бытия я вёл более активный образ жизни, однако до уровня пылкой энергетики комсорга мне было всё же очень далеко.

– Маша, но всё же, что будет, если тем автором окажусь, действительно, я, – произнёс пионер и достал из своей сумки три журнала с отрывками моих романов, которые я носил на всякий случай, например для того чтобы в нужный момент понтануться перед очередным следователем. А сейчас был совсем другой момент, но, тем не менее, журналы оказались тоже кстати. Зачем я это сделал? Так ничего такого я и не сделал, ибо всё равно меня никак не могли идентифицировать по этим изданиям. Однако, показав их, я, несомненно, зародил в собеседнице сомнения и вызвал к себе интерес. Зачем? А разве я не говорил, что мне нравится быть не только безызвестным автором, но и известным тоже? И разве такой способ знакомства не один из самых результативных? Если же спросить зачем мне знакомиться с очередной дамой, если у меня и так уже есть подруги, то ответ будет до боли банальный – мне нравятся симпатичные девушки, тем более такие энергичные.

– Ты собираешь журналы, в которых печатается Васин? – удивилась Маша, разглядывая печатные издания. – Но зачем ты их с собой носишь?

– А ты как думаешь?

– Для того, чтобы всем говорить, что тот Васин именно ты и в подтверждении этого показывать студенческий билет? – логично предположила она. – Но это же нечестно.

– Ну и что. Зато эффективно, – усмехнулся я и добавил: – И кстати, ещё с их помощью я знакомлюсь с симпатичными девушками.

– Ах вот ты какой? Развратник! – делано удивилась та.

– Развратник конечно, но не совсем такой, – согласился с ней развратник и, видя, как в кабинет вошёл, вероятно, преподаватель, добавил: – Садись со мной рядом, посидим поболтаем.

– Васин, на занятиях нужно не болтать, а слушать лекцию, – напомнила мне староста и, встав, ушла к себе за парту, оставив меня одного.

– Здравствуйте, товарищи, – произнёс преподаватель и занятия по математике начались.

Видя, что после общения со старостой из класса я не ушёл, ребята из группы всю первую половину пары постоянно бросали на меня заинтересованные взгляды. На перемене же ко мне подошло несколько человек, среди которых была пара усатых дядек, которым явно было за двадцать.

– Малой, а тебе сколько лет? – спросил один из них.

– Это секрет, «старый», – доброжелательно ответил я.

– Ха-ха, – хохотнул парень. – Не, ну серьёзно. Сколько? И чего ты так поздно учиться пришёл?

– Учиться никогда не поздно, – озвучил пионер прописную истину. – А что же касается лет, то мне шестнадцать.

– А на картошку почему с нами не ездил? – задал мне вопрос другой взрослый парень и я понял, что это был, вероятно, наиглавнейший вопрос, который крайне беспокоил всё население ВГИКа.

– Если б я поступил бы в сельскохозяйственный институт, то помчался бы на сбор урожая в первых рядах. Но так как я решил стать режиссёром, то занимался другой – более логичной профессиональной практикой.

– И какой же?

– Работал по профессии, – скромно ответил я и видя непонимание пояснил: – То есть – снимал фильм.

– Ты? Фильм? Ну загнул, – вновь, хохотнув, произнёс усатый и все собравшиеся весело засмеялись. Дабы не быть белой вороной среди однокашников, я тоже поддержал их смех. – Весёлый ты парень, – через минуту веселья сказал усатый и, протянув руку, произнёс: – Будем дружить. Я Сергей, это Лёвка, – он показал на кудрявого шатена, – это Толик, а это, – он продолжал знакомить меня с ребятами, которым я поочерёдно жал руку глупо улыбаясь. Мне такие люди были крайне симпатичны, и я был рад, что они так легко отнеслись к моей молодости, а не стали стебать, как это принято повсеместно.

Встреча с американцем в Минкульте была назначена на пять часов вечера, поэтому решил сегодняшний день доучиться до конца, дабы по полной насладится ностальгией о былом, на всю оставшуюся жизнь, и к этой теме не возвращаться. В перерыве между парами мне предложили выйти на улицу и покурить, но я отказался, пообещав им на следующей паре попробовать изобразить на листке, что от курения происходит с их лёгкими.

– Неужели они будут выглядеть так, – рассматривая, после пары, мерзкий вид, что я нарисовал, произнёс усатый Сергей.

– Не будут выглядеть, а уже выглядят? Ты видел, как выглядит копчёное мясо? Так чем же твои лёгкие отличаются от того мяса? Ответ на мой взгляд очевиден – ни чем?

– Ну нафиг, я бросаю, – произнёс кудрявый Лёва и, действительно, бросил сигарету в урну.

– Блин, может тоже завязать, – осматривая свою без фильтровую сигарету «Астра», произнёс ещё один одногруппник.

– А откуда ты знаешь? – спросил усатый.

– Ну ты сам подумай. Ты коптильню видел? Видел, как мясо коптят? Так и ты сам себя коптишь изнутри, – пояснил я.

– Ребята, – произнесла подошедшая к нам староста, – сейчас вместо пары по истории будет общая профильная лекция для первого курса. Посещение обязательно.

– И что за лекция? – спросил Лёва.

– Не знаю, – ответила та и, посмотрев на меня, отозвала в сторону. Мы отошли на пять метров от всё ещё дымящих, но уже занятых обсуждением ЗОЖ ребят, и она произнесла: – Александр, а дай мне, пожалуйста, до завтра свои журналы. Я их до этого в библиотеке брала читать, но сейчас их нет. Они все на руках. А опубликованный в журнале «Москва» роман, я вообще не читала.

– Без вопросов дам, только не до завтра, а на неделю, потому, что завтра у меня дела и мне надо будет на пару дней уехать, – пояснил пионер, вытаскивая журналы из сумки.

– Но ты же и так много пропустил! Тебя отчислят за неуспеваемость! – встревожилась она, забирая из моих рук журналы.

– Не должны, – ответил я и, нахмурившись, пробурчал: – Я сегодня вечером позвоню одному товарищу из приёмной комиссии по имени Армен и узнаю какого хрена тут вообще происходит?!

Через десять минут мы расселись в огромной аудитории, где скопился весь личный состав пяти групп курса.

Тему лекции никто не знал, но так как лекция объявлялась профильной, то можно было предположить, что речь пойдёт о кино.

– Лектор. Лектор, – раздались негромкие голоса в зале, и аудитория затихла.

– Здыавствуйтэ, таварыщы студэнты. Мэна пригласыла руководства вашего высшего учэбнаго завэдэния, чтоб я вам, пэрвакурсныкам, рассказал в обшых чэртах, как правэльно снымать фылмы, которые понравятся нашэму народу, – проговорил лектор, а я закрыл глаза и попытался не заплакать.

*****

Глава 26

По своему обыкновению, он говорил и говорил, часто жестикулируя и чересчур часто приводя в подтверждение своих слов классиков. Он перескакивал с темы на тему, а затем неожиданно углублялся, казалось бы, в простой вопрос, например, как правильно осветить пещеру, чтобы в кадре было всё видно.

В середине же лекции, дабы заинтересовать аудиторию ещё больше, преподаватель применил простой, но весьма действенный способ – он принялся в свою демагогию втягивать студентов из зала.

– Вот маладой чэловэк, что Вы скажыте эсли я Вас спрашу, как нам снать на плонку пэсню, корорую актёры по сцэнарыю поют в пэщере?

– Просто спеть, – предположил тот.

– Ха-ха. Просто спэть, – хохотнул лектор. – Ах, эсли бы это было так просто! А если обвал?! Эсли камны упадут с потолка? А?! Повэрте у нас на съёмках такое было и если бы нэ мои действия всэх бы завалило, – поскромничал он и повернувшись к сидящей во втором ряду девушке, – А вы что скажыте?

– Если надо спеть, то нужно спеть не громко, – предположила та.

– Харошая идэя, но всо равно завал можэт быть. А эсли хору нада спэть? Вабщэ рэзонанс получится можэт! Эщё варианты?

– Вообще не снимать там. Найти другое место, где снимать можно. Например, в близи от пещеры, – через полминуты размышлений выдвинула свою версию наша староста Маша Державина и я похвалил её за находчивость.

– Ха-ха-ха, – вновь засмеялся преподаватель. – А эсли нам снать нэобходымо имэнно там?! Если это режиссёрская находка такая? Тогда что дэлать? Ну, кто знаэт отвэт? – и с этими словами указал на студента: – Что Вы предложыте маладой челавэк?

Тот ничего предложить не смог, и лектор спросил другого, потом третьего, затем четвёртого и ещё, и ещё.

Но аудитория молчала, не зная ответа и пытаясь понять, как вообще возможно сделать музыкальную съёмку, если ни играть, ни петь там нельзя.

– А Вы что скажыте маладой чэловэк? – произнесли мне на ухо и я, оторвавшись от рисования посмотрел на лектора.

– Я думаю, что всю музыку и все разговоры нужно записать в студии, а в пещере лишь имитировать игру на музыкальных инструментах, – произнёс пионер, встав с места и посмотрев на медленно открывающиеся в изумлении глаза товарища Хачикяна.

Аудитория вновь задумалась в тиши, но через мгновение ей прервал громогласный возглас лектора: – Саша! Брат! Это и вправду ты??!!

Сначала присутствующие просто обалдели от такого пассажа, но, когда преподаватель полез ко мне обниматься, словно мы с ним не виделись не две недели, а целую вечность, студенты, находившиеся в зале, просто ох#@#$#.

– Ребята, ребята, вижу вашэ удывление, но прэдставтэ мое удивлэние, – весело тараторя причитал Давид. – Ви знаетэ кто это такой? Нэ знаэтэ, навэрно? Он скромный парэнь, навэрника нэчего нэ кому нэ сказал.

– Давид Эдуардович, хорош, и Вам не надо ничего говорить, – поняв в какую сторону несёт гражданина, попробовал замять инцидент я.

Но не тут-то было.

– Нэ знаете кто такой Саша Васин? Так по его сцэнарию снымалы мы филм паслэдный. Мы с ным вмэстэ снымали, он помощныком был. Ах, фильм хороший получылся, я же сэйчас вам тут о нём полчаса рассказывал, как мы харашо снялы.

Аудитория хмыкала, глядя на это зрелище и молчала, а я пытался образумить разгорячённого режиссёра словами: «Ну всё хватит. Все всё поняли. Спасибо. Давайте дальше продолжайте свою лекцию». Однако мои весьма скромные усилия по предотвращению сверх популярности, в данный момент, не увенчались успехом.

– Но это ещё нэ всо, – продолжал оратор ораторствовать на весь зал. – Вы навэрное всэ читали тэ замэчательные рассказы, что выпустили в журналах и газэтах. Оны вам понравылись? А пластинки новые, которые вышли про потомушки? Тожэ понравылись? А пэсню про бэлые розы слышали? А про Юлию? Тоже слышали? Так вот слушайте и запомныте, как вам повэзло учиться с такым парнем. Всо то, что я вам только что сказал, спэл и придумал этат скромный юнаша. Так поприветствуем жэ его рэбята, – произнёс пиар-менеджер и захлопал в ладоши.

Зал его овации особо не поддержал, но переговариваться между собой стал значительно чаще.

– Зря ты это затеял, – сквозь зубы произнёс я, скромно поклонился и, сев на своё место, прошептал: – Продолжай лекцию.

– Ну так вот рэбята, как вы всэ сэйчас поняли: Саша – скромный человэк, поэтому будэм продалжать, – улыбнувшись, произнёс Хачикян и продолжил: – Так вот в пэщере, чтобы нэ было обрушений, нужно имэтировать игру на музыкальных инструментах…

Давид продолжил лекцию, но тут же понял, что совершил ошибку, увидев, что почти вся аудитория смотрит не на него, а на меня. Я сидел, думая, что предпринять, а хитроватый режиссёр, быстро оценив ситуацию, нашёл решение как вернуть к себе внимание со стороны, в буквальном смысле, отвернувшихся от него.

– Александр Васин, подойдитэ пажалуйста ко мнэ и присядте вот за этот лекторский стол, чтобы всэ студэнтэнты моглы Вас выдэть. К тому же, Вы в достаточной мере владэете той информацией о съёмках, что я сэйчас рассказываю и сможите дополныть, если я о чём-то забуду илы упущу.

Я удивился скорости принятия решения коллеги и восхитившись таким выходом из щекотливой ситуации, прошёл на указанное место и сел там на стул. Теперь в результате такой полу рокировки, взгляды студентов, сфокусированные на мне, автоматически фокусировались и на лекторе.

Это его устроило, и он продолжил лекцию.

За пять минут до её окончания он произнёс: – Еслы у кого-то есть вапросы, то прошу поднимать руки нэ стэсняться.

Руки подняла вся аудитория…

Как оказалось, главным вопросом, который интересовал всех собравшихся, был: «А можно ли со мной подружиться?..»

– Ну и нафига ты, Давид Эдуардович, это сделал? – не обращая внимания на шум и гам стоящий вокруг, прокричал я лектору.

– Тебе думал памочь, – выкрикнул тот в ответ. – Я очень удивился, когда тебя тут увидел. Вот решил представить всем тебя с лучшэй стороны.

– Спасибо, помог. Теперь мне тут точно прохода не дадут!

– А что ты тут вообщэ дэлаешь?

– Хотел узнать решился ли мой вопрос об окончании, а меня учиться заставили.

– С этим вапросом сложности возниклы. Я особо нэ в курсэ, но там праблэма. Армэн Ныколаэвич улытэл решать.

– И чего, мне теперь учится что ль ходить? У меня времени на это просто нет. Пойдём к декану словечко за меня замолвишь, – прокричал я, держа Давида за руку и пытаясь пройти сквозь толпу к выходу.

– Пойдём канэчно. Сэйчас всо решим, – ответил тот и попытался своим авторитетом воздействовать на столпившуюся вокруг нас молодёжь: – А ну расступысь! Дай прайты!

Но никто не внял…

Лишь через десять минут мы сумели преодолеть расстояние в сто метров и в сопровождении половины института, которая присоединилась по дороге, прибыли в деканат.

К счастью, как я уже давно заметил, у режиссёра язык был подвешен как надо и уже через пятнадцать минут все вопросы были решены, а взъерошенный декан, сказав, что мой вопрос пока находится на рассмотрении и, чтобы я пришёл на следующей неделе, стал разгонять столпившуюся студенческую массу.

Поблагодарив Давида за помощь, отойдя чуть в сторону от двери деканата, поинтересовался: – А как там у вас вообще? Продвигается дело?

– Нет, эщё снымаем. А твои ребята почему нэ приехали?

– Заняты все. Да и мне тут помогали, – ответил я и спросил: – Так говоришь фильм ещё не досняли? Снимаете?

– Да, половыну сняли уже. Сэйчас эпизоды снымать будем. Вот пэрэрыв сдэлали и я прилытел вам студэнтам лэкции пачитать, – объяснил тот, неопределённо махнув рукой. – Ты-то прилэтишь на съёмку или нет? Ты говарил, что нэ хочешь, но можэт пэрэдумал?

– Гм, – задумчиво произнёс пионер, прикидывая, а не съездить ли мне на пару деньков.

«Взять с собой кого-нибудь для компании и скататься. Может Севу с Юлей? Гм… Но у Севы нога больная, а Юлю одну брать как-то не очень... Во всяком случае получится может не очень по отношению к Севе. Н-да... Тогда нет. Юлю не берём, а берём мы, в смысле я, Аню и лечу с ней на пару дней в мини путешествие, где, закупив всё необходимое, мы с ней закроемся в номере гостиницы и...

Блин, а если она будет против этого «и»? Ведь мало того, что она не пьёт ещё, так ещё и повёрнута на правде в отношениях. И что получается, мне при приглашении её в поездку так ей и сказать, чего я там от неё жду? И что она на это ответит? Предложит мне на себе жениться, ибо с её мировоззрением, такой поступок будет вполне логичен. Да собственно она мне всё «в цвет» тогда в ресторане и сказала. А было это, когда я со всей любовью лаской чересчур плотно прижал её к себе на белом танце и пригласил поехать в номера…

Так что, мне такой расклад мне не нужен, ибо обломает она сто пудов. Тогда не взять ли мне в эту поездку Катю, которая сама вроде бы намекала на то, что готова меня вдохновлять. Н-да, вот так вопрос», – подумал я, а вслух спросил: – А ты, когда последние эпизоды планируешь снимать?

– Думаю максымум через нэделю и там, кстати, сразу монтаж будэт. И как сдэлаэм за ным сразу закрытый показ. Сам понымаэшь, мэня таропят. Прыезжай хотя бы на показ.

– Окей, я тебе позвоню, как всё хорошенько узнаю, – ответил пионер, а потом вспомнив сказал: – Кстати, а мы ведь тебя искали.

– Зачэм? Кто искал?

– Я и некоторые товарищи из Минкульта. Хотели предложить тебе работу. Надо было маленький музыкальный фильм снять...

– Ой Саша, Саша… Нэ когда мнэ работать с этим. Сэйчас много там дэл, – перебил меня режиссёр.

– ...для американцев, – закончил я.

– Но с другой староны всэгда можно найти время, чтобы помочь молодому коллэге, – тут же поправился тот и с готовностью спросил: – Что за амерыканци? Чем я магу быть полэзен?

– Да собственно уже ничем, – ответил коллега и в двух словах рассказал режиссёру о том, что я тут понаснимал в последнее время. В конце же истории я спросил: – А ты плёнку из ПК гостиницы только с фильмом взял или и плёнку со съёмками клипов тоже?

– С клипоми? – удивился тот приподняв бровь.

– Но-но-но, товарищ Давид. Там лежало три катушки. Две с фильмом и одна со съёмками двух клипов, которые мы снимали у пещеры и в пещере, – посмотрев на его ехидную улыбку, напомнил я.

– Ах ты про эти, конечно же всо взял. Плёнка у меня дома лежыт. Помнышь я там эщё костёр снымал, – произнёс тот и мне показалось, что он пытался увязать в голове логическую цепь: пещера, клип, американец, он режиссёр. Но, вероятно ничего не поняв, попытался прояснить: – Так, что там с амэриканцэм этим? Эти клипы будешь монтировать для него? Навырно мнэ нада памочь?

– Теперь уже не знаю. Сейчас у меня нет доступа до монтажной. Да и к тому же там ещё нужно будет кое-что доснять.

– Что даснять? Гавори. Давай сагласуем и я, конэчно, тэбе памагу, – засуетился он.

– Доснять нужно будет видео вокалиста, который будет петь на английском, – пояснил пионер и добавил, – как только, разумеется, я адаптирую песни про полковника и про зверя на язык Шекспира.

– Давай снимэм, конэчно. Когда планируешь?

– Теперь не знаю. Всё видео мы смонтировали и сегодня его покажут заинтересованной стороне. Следующий же монтаж, наверное, будет недели через две-три, – предположил я и попросил: – Так, что ты плёнки хорошенько убери и не потеряй. Там вид на них хороший получился, так, что они нам ещё очень пригодятся. Окей?

– Да, – согласился тот.

Мы пообщались ещё пару минут и я, поняв, что ностальгировать по учёбе я больше не хочу, попрощался с режиссёром, который записал мне на листке свой телефон и пошёл к ожидающим меня сокурсникам. Те на слова разгонявшего их декана почти не отреагировали и, спрятались на лестничной площадке, заняли все лестницы. Подойдя к ним, я тут же попал под огромный шквал вопросов и коротко рассказал о тех великих и даже можно сказать эпических съёмках, в которых мне довелось принять участие. После этого мы перешли к расспросам обо мне. Обобщённый рассказ о моём скромном бытии занял пять минут, но этого зрителям оказалось очень мало, и никто отпускать меня, естественно, и не думал, требуя продолжения.

Староста, не отпускавшая меня не на миг, одной рукой засовывала мне свой, записанный на листке, номер телефона, постоянно твердя, чтобы я ей вечером позвонил, а другой же отпихивала от меня излишне наседавшую молодёжь, тем самым давая мне возможность подышать.

Окружённый толпой, следовавшей за мной буквально по пятам, подошёл к окну, посмотрел вниз и, оценив высоту, открыл ставни.

– Тебе жарко? – спросила Маша, перекрикивая шум и гам.

– Очень, – честно ответил пионер, а затем добавив, – завтра позвоню, – быстро вскочил на подоконник и громко крикнув: – За мной не прыгать! Разобьётесь на хрен!! – спрыгнул вниз.

Приземлившись под весёлые крики и всеобщий ор, не обращая внимания на свист студентов, побежал в сторону метро, по дороге, разумеется, проклиная за излишнюю говорливость Давида, а заодно и чрезмерную беспечность себя.

****

Приехав в минкульт, узнал, что я зря сюда ехал. Секретарь замминистра сказал, что встреча с американцем состоялась днём, а также, что тому, вроде бы, всё понравилось и сегодня мистер Тейлор должен будет улететь в Америку. Товарищ Мячиков же во главе большой делегации уехали в Минфин по делам и сегодня на работу уже не вернётся.

Я хмыкнул, размышляя над вопросом: хорошо это или плохо, что всё решилось без меня и, решив, что так даже лучше, поехал со спокойной душой домой.

*****

Глава 27

Собственно, для написания качественного сценария мне был необходим ютуб и просторы интернета, где можно было бы скопировать уже давно написанные и выложенные в сеть сценарии и раскадровку. Ну и чтобы это всё осуществить, необходимо было попасть в деревню, что я и предпринял на следующий день, прямо с утра.

Накануне вечером, согласовал этот вояж с мамой, попросив её записывать в отдельную тетрадь всех тех, кто будет меня искать и говорить им, что я уехал в командировку и буду через неделю.

– Саша, но ты же только-только пошёл учиться. Тебе же нужно заниматься. Иначе как ты сдашь экзамены? Тебя отчислят после первой же сессии, – произнесла она, разглядывая мой студенческий билет и я, вспомнив про Армена, быстро объяснил ей ситуацию с поступлением и окончанием института.

– Но понимаешь ли, дозвонится до него я сегодня так и не смог, а на встречу, которая должна была состояться на съёмках клипа, которые проходили на Ленинских горах, он отчего-то тоже не приехал. По телефону сказали, что он тоже в командировке. Поэтому не волнуйся, я приеду через неделю, найду Армена и разрулю тему с ВГИК, закончив его досрочно.

– А так можно? – удивилась наивная простота, услышав моё откровение и получив утвердительный ответ, надолго задумалась.

Вот сейчас я и ехал не только отдыхать, но и работать, взяв с собой альбомные листы, краски, карандаши, фотоаппарат «Зенит», химические ингредиенты и «прибамбасы» для проявки плёнок и пишущую машинку. Не зная удастся ли мне склонить какую-нибудь из боевых подруг поехать со мной в Ереван, вчера полночи раздумывал, а не пригласить ли кого-нибудь из них с собой в деревню. Однако в связи с тем, что там у меня жила бабушка, она вряд ли бы оценила излишние фривольности своего внука, если бы тот заявился на ночёвку с девахой. Да и девушки тоже вряд ли бы так просто согласились на такой поступок, тем более в присутствии посторонних, ибо времена сейчас несколько другие и люди, прежде чем что-то исполнить, стараются думать и жить по пословице: «Береги честь смолоду».

Сразу к себе в деревню не поехал, а заехал сначала в соседнее село, к своему другу Феде Федину, которого подвязал пару месяцев назад на запись кассет.

– А тебя всё нет и нет, – произнёс тот поздоровавшись, снял с гвоздика ключи и пригласив в дом отпер дверь в сени.

– Ох#@#@, – только и произнёс я, оглядывая большое количество коробок. – И это что всё записанные кассеты?

– А-то, – усмехнулся компаньон от звукозаписывающего бизнеса. – Эти и ещё в подполе четыре коробки стоят.

– А почему их так много? – удивился пионер, взяв в руки одну из кассет.

– Ты же мне пятнадцать тысяч в последний раз дал, вот я покупал у того грузчика, пока он не исчез.

– Исчез?

– Ну да. Он на работу две недели не ходит. Я подумал, что запил, наверное, и нашёл в двух разных магазинах других поставщиков.

– Зачем? – опешил я, осматривая забитую кассетами до потолка комнатушку.

– Как зачем? – удивился тот. – Ты же сам говорил, что тебе много надо.

– Офигеть. И сколько тут?

– Три тысячи шестьсот штук.

– Ё-моё, – ошарашенно прошептал я, не зная, что на это и сказать, а потом, подумав несколько секунд, всё же произнёс: – Я ведь тебе деньги те давал, чтобы они у тебя просто были и ты покупал у того хрена раз в две недели.

– Гм, – буркнул Федя, – а я подумал они все на кассеты вот и купил.

– Ох-хо-хох, – вновь прошептал пионер, обалдевая от такой инициативы компаньона, но потом взял себя в руки и, улыбнувшись, сказал: – Ну да ладно. Хрен с ним. Я ведь тебе за запись – за работу денег должен. По сколько мы с тобой договаривались за одну штуку записи? По двадцать копеек вроде бы? – и увидев кивок. – И того получается, что я тебе должен за три шестьсот штук, – быстро прикинул в уме, – семьсот двадцать рублей. Так?

– Ну, вроде бы так, – скромно опустил голову, застеснялся друг и эта его черта меня очень поразила. Точнее не то, чтобы именно эта черта, а скорее та черта, которая часто наблюдалась у людей этого времени, и которая напрочь исчезла в людях светлого завтра. Во этом времени принято получать деньги за подчас тяжёлый или даже тяжелейший труд, а вот когда те же самые деньги получаются практически на халяву, человек, понимая это, начинает стесняться. А ведь он их тоже заработал честным трудом, ан нет, стесняется и краснеет как ребёнок, опустив глазки в пол. Н-да...

– В общем, друг Федя, вот тебе оговоренная сумма и вот ещё премия за хороший труд. Итого вот тебе тысяча рублей, – произнёс я и достав деньги из кармана отсчитал ему десять сторублёвых купюр, тщательно проверив перед этим, чтобы не было палёной серии «АИ». Отдав деньги обалдевшему соратнику, продолжил: – И вот Федя у меня для тебя есть ещё одно новое поручение. Поможешь?

Но тот меня не слушал, рассматривая деньги у себя в руках.

– Ну нифига ж себе, сколько деньжищ у меня теперь и они все мои. Мотоцикл себе новый куплю – «Иж» или «Яву». Или может быть лучше вообще подкопить, и потом какой-нибудь старенький «Москвич» взять, или «Победу»? Как думаешь, что лучше? – как и ожидалось, не услышав меня, спросил тот, беспрерывно перебирая разноцветные бумажки.

– Авто-мотолюбитель, ты меня вообще слушаешь? – поинтересовался пионер размечтавшегося товарища.

– А? что? – словно очнулся тот и потряс стопкой банкнот: – Ты представляешь, это мои деньги. Мои! Да тут моя зарплата за полгода, а то и больше!

– Поздравляю тебя, но хочу напомнить, что совсем недавно у тебя тоже была большая сумма.

– То не мои были. А это мои! Чуешь разницу?

– Чую, – сказал я и спросил: – Так интересует тебя новое дело или нет? – и видя утвердительный кивок собеседника: – Так вот. Ты же на тракторе работаешь? Свези всё это куда-нибудь подальше в лес и ночью сожги.

– Как сожги? Зачем? Тут же столько деньжищ! – опешил друг.

– Хрен с ними с деньгами. Этими кассетами сейчас занимается КГБ. Их крайне интересует сколько было записей и один ли я их распространял. Поэтому на данном историческом этапе нам лишний раз подставляться не надо. Согласен? – и вновь увидев кивок. – Так, что сожги и «Вася-кот». Окей?

– Во дела, – почесал затылок Федя. – Блин, жалко-то как. Может плёнку стереть и рубля по два попробовать продать? Они же новые совсем. Наверняка покупать будут.

– Не надо ничего стирать и не надо ничего продавать. Там КГБ занимается, а не местный участковый. А КГБ — это экспертизы всякие разные и тому подобная лабуда. Нас вычислят и потом хлопот не оберёмся. Сейчас я вроде бы разрулил ситуацию, но фиг знает, как получится с этим в дальнейшем. Поэтому прошу тебя не зариться на деньги. У меня большой проект намечается. Если всё срастётся я тебя к себе приглашу на работу, и поверь будет через пару месяцев у тебя новый «Жигулёнок». Договорились? Так что вот тебе пятьсот рублей, жги не жалея, чтоб не осталось ни одной записи, – а затем подумав, – И магнитофоны тоже заодно сожги.

– Блин, во облом-то. Ну да ладно, – тяжело выдохнул тот, и я его прекрасно понимал, ведь тут денег было чуть ли не на двадцать тысяч рублей, а это, в этом времени, как минимум, два новеньких автомобиля «Волга». – Слушай, но сжигать такую массу сразу это внимание привлечёт, – логично заметил друг, через минуту раздумий. – Это же пластмасса, она плавится будет и кипеть, а также вонять, дымить. Соответственно долго не сгорит. Может лучше утопить их в лесных омутах?

– А если они всплывут и их кто-то найдёт? Сразу же в милицию сообщат и это будет ЧП районного масштаба для начала. И тогда шансов у нас будет крайне мало. Начнут копать и в конечном итоге накопают. Не-е Федя, нам такая фигня нафиг не нужна.

– Ну тогда, наверное, лучше жечь частями, – предложил невольный подельник. – Сейчас в деревне народа особо нет, все дачники разъехались до весны и лета, так что возьму на работе неделю за свой счёт и потихоньку сожгу всё это в лесу частями.

– Окей, только делай это в разных местах, а после место закапывай или сожжённую пластмассу выкидывай всё в те же омуты. Договорились? Ну и отлично. Тогда всё пока. Я пошёл к себе в деревню.

– Что пешком пойдёшь? С сумками? – спросил тот.

– Ну у меня пока крыльев нет, а такси я отпустил. Ничего дойду за час, – ответил я.

– Не. Пойдём в колхоз. Я свой трактор возьму и тебя отвезу, – предложил тракторист, подняв одну из моих сумок с гостинцами для бабушки.

– Ну, если есть такая возможность, то почему бы и нет, – согласился пионер, поднимая с пола вторую сумку.

– Отчего же нет. Конечно есть. Там же сторожем Михалыч. Он наш человек и всегда поможет, – напомнил мне друг и закрыл сени на ключ, после чего мы вышли с ним на улицу.

И вот через двадцать минут на тракторе «Беларусь» Федя довёз меня прям до моего домика в моей деревне, который находился в пяти километрах от его дома.

Нужно сказать, что трактор этой модели был одноместный, поэтому в кабине сидеть было крайне неудобно из-за тесноты. К тому же кабина была грязная, местами испачканная маслом и солидолом, и я небезосновательно опасался, что могу испачкать верхнюю одежду. Так оно и произошло. Когда мы подъехали к калитке родного дома, то вылезая я обтёрся об дверь и моя синяя куртка получила в награду небольшое чёрно-коричневое пятно, которое, к слову сказать, замучаешься отстирывать.

Бабушка меня не ждала, поэтому сначала сильно удивилась и обрадовалась, затем встревожилась, подозревая, что что-то плохое случилось с мамой, но, когда узнала, что в Москве у нас всё в порядке, вновь обрадовалась и принялась меня расцеловывать, при этом постоянно расхваливая на все лады, где сутью было две формулировки: «Ах, какой ты стал большой – совсем взрослый», и традиционное: «Вылитый жених. Все девки твои будут!»

Глава 28

Встав с кровати пораньше, пока ещё не рассвело, вовремя пробежки забежал в заброшенный дом и забрал из тайника планшет. Вернувшись в дом и зайдя к себе в комнату, спрятал гаджет в шкаф, позавтракал гречневой кашей с молоком и стал помогать бабушке по хозяйству: принёс из колодца два ведра воды, хорошенько прибил разболтавшиеся петли на калитке, спилил две сухих вишни и сухую яблоню, отрубил им сучья, а стволы распилил на поленья, наколол дров и немного прибрался в сарае, который, в той жизни, я так и не прибрал, вплоть до момента моего попадания в прошлое, то есть до 2019 года.

Потом мы пообедали щами с мясом и, отказавшись от второго, я пошёл к себе в комнату, якобы отдохнуть, а на самом деле открыл планшет, включил интернет, радостно отметил, что он работает и немного расстроился из-за того, что новости не поступают и кажется, что тот мир, который я оставил завис в ожидании. А жаль... Было бы очень интересно узнать к чему уже привило моё вмешательство. Какая там сейчас страна? Был ли разрушен СССР? Не просверли ли ещё несколько лишних дырок в МКС?

Но интернет работая показывал, что сейчас 26 июля 2019 года.

Вздохнул вновь, вспомнив о подруге тех дней моих суровых, и принялся заниматься делами, то есть рыскать по интернету в поисках адекватного сценария, к задуманному мной фильму.

В течение вечера и следующего дня я с небольшими перерывами на еду и дела по хозяйству, переписал сценарий и зарисовал раскадровку фильма, естественно схематично, делая пометки под каждым эпизодом. Нарисовав пару десятков рисунков, снял их фотоаппаратом и проявил плёнку, после чего вновь занялся изучением съёмочного процесса.

Для удобства, фильм я разделил на сцены-эпизоды. В каждой сцене было несколько таких эпизодов. Так, например, самое начало фильма – появление терминатора, именовалось сценой номер один, эпизодом номер один. А общения терминатора с молодыми людьми именовалось как – сцена номер один, эпизод номер два.

Естественно кроме сценария меня очень интересовала и техническая составляющая съёмок, то есть сами фигуры робота. Как оказалось, в съёмках оригинального фильма их было несколько. Фигурка шестидесяти сантиметрового размера, макет в человеческий рост и макет половины робота, а точнее верхней половины с головой, руками и туловищем, который во время съёмок должны были носить два человека на носилках. Также в фильме появлялись и отдельные части эндо-скелета – рука, нога, часть человеческого лица с объективом камеры вместо глаза и тому подобные запчасти.

Отдельным пунктом шла голова и рука, которые должны были припариваться при само починке железного киллера. Эти душераздирающие кадры с разрезанием руки и вырезанием глаза я категорически хотел сделать не хуже, чем в фильме-оригинале. И для этого мне необходимо было приобщить к производству фильма каких-нибудь известных кукольных мастеров и скульпторов.

Далее... Оружие и взрывы. С этим было в общем понятно. Всё это хозяйство можно будет взять у военных, разумеется, если на то будет воля сильных мира сего. Однако даже если оружие и дадут, одного этого будет недостаточно.

Во-первых, в СССР нет маленьких автоматов, а точнее сказать пистолетов-пулемётов «Узи», ибо они израильские, да и в магазинах страны такие уж точно не продают. Возможно есть какие-то другие маленькие стволы, но даже если я по интернету их смогу найти, как я их смогу попросить? Меня тут же спросят откуда я вообще знаю о таком оружие типа: пистолет-пулемёт ПП-71 «Букет» и проходивший испытания в 1969—1972 гг. Который серийно не производился. С такими вопросами вообще легко можно было под статью о шпионаже угодить. Поэтому тут я собирался попросить американца, если тот всё же решиться снимать кино, привезти мне несколько журналов о новом западном оружие, в котором я бы увидел «Узи».

Ну а во-вторых, в СССР нет тех самых «клёвых» винчестеров, к которым мы все давно привыкли в фильмах. Терминатор же стреляющий скажем из «мосинки», по-моему, возможно слишком консервативному мнению, выглядит крайне странно, и я бы даже сказал чересчур странно. С другой стороны, конечно же всегда есть двустволка, то есть двуствольное ружьё. Однако нужно сказать, что всё же в кадре двустволка перезаряжается не так эффектно, как дробовик. Нет при такой перезарядке этого узнаваемого звучания – «чик-чик», которое к слову сказать записывается на студии при помощи ствола оружия и обычного дверного замка, где звукооператор врезным замком частично взводит затвор автомата и записывает этот звук, который зритель в дальнейшем будет воспринимать, как досылание патрона дробовика.

И таких заморочек со звуком много, и я бы даже сказал – очень много. Например, для звука отрубания головы саунд-дизайнеры, которые сейчас в СССР вряд ли водятся, часто используют зелёные кокосы, с которыми в стране тоже напряжёнка. А в фильме «Терминатор» звук раздавленного черепа записали, положив фисташки на металлическую тарелку и раздробив их там. Остался один вопрос: где мне к кокосовым орехам раздобыть ещё и пару килограммов фисташек?

Но в принципе это всё решаемо. Больше же чем заморские овощи и фрукты меня интересовал вопрос, как и где взять оружие. Но по идее, если к съёмкам будет подключено военное ведомство, то оно наверняка сможет достать интересующие меня виды вооружения.

Мне же останется только подумать каким образом в фильме весь этот арсенал попадёт в руки к герою и антигерою.

В оригинале оружие к ним попадает, либо через полицейских, либо через экспроприацию в магазине. Но так как в магазинах «Охота и рыбалка» у нас продают только удочки и пару видов охотничьих ружей, а милиционеры в этом времени, в массе своей, вообще ходят без оружия, то попадание в руки героев автоматов и дробовиков предстояло придумать.

Например, дробовики могли завести в магазин, как новую экспериментальную партию для охотников-рыболовов. Что же касаемо «Узи», то вполне себе может быть, что милиционер-участковый мог конфисковать несколько штук у контрабандистов и оставить их в машине. Когда же её угнал робот, то он и завладел этим чудо-оружием. Нормально? Натянуто, конечно, и шито белыми нитками, но в первом приближении вроде бы сойдёт.

Для взрыва машины «КрАЗ» в финале, также, как и в оригинале, вероятно, нужно будет сделать похожую модель и, начинив её взрывчаткой, заснять подрыв грузовика с максимальной частотой кадра с разных ракурсов.

Ещё интересные кадры, которые бы хотелось повторить, были тогда, когда робот нападал на отделение полиции. Он стрелял во все стороны и из стен летели осколки тем самым показывая попадания. Это было феерическое зрелище, а посему я собирался его осуществить с помощью закладки, в стенах из гипсокартона, который в этом времени в СССР уже был, производился и пришпандоривался строителями к стенам не шурупами, а обычными металлическими гвоздями, маленьких порций пороха.

Красное свечение камеры-глаза терминатора должно было обеспечить красное стекло и фильтр, а появляющийся текст, когда мы смотрит «глазами» киборга, подразумевалось сделать путём наложения.

И самое главное – пистолет с лазерным прицелом, ведь именно этот необычный девайс в двух третях фильма отличает робота от обычных людей.

С этим делом тоже были серьёзные проблемы…

И пистолет, и лазерный прицел робот берёт в магазине, убив при этом продавца. По понятным причинам такого в моём фильме произойти не могло, ибо пистолеты даже в специализированных магазинах у нас в стране, попросту, не продают. В связи с этим нюансом, по моему сценарию, пистолет робот достаёт, напав на милиционера в тёмной подворотне, а лазерный прицел в охотничьем магазине. Но так как лазерный прицел предназначен исключительно для охотничьих ружей, то приделать его к пистолету у железного пришельца не получается. Поэтому он, проникает ночью на ГПЗ-№21 – «Государственный подшипниковый завод», который до недавнего времени находился в Медведково, и начинает вытачивать специальный крепёж, чтобы соединить ствол от пистолета «ТТ» с лазерным прицелом. Зачем и почему он это делает абсолютно неважно. Главное, что это ему, как терминатору, просто необходимо. Там за работой на станке в тёмном цеху при свете одной одинокой лампы, его застаёт сторож, которого убийца, естественно, убивает и снимает с него косуху(!). Кто-нибудь видел, до этого, сторожей в косухах в СССР 1977 года? Ну так это будет первый!

Вообще, нужно сказать, что этот эпизод был важен для логики. Ведь с его введением зрителю объяснялось не только тема про пистолет и прицел, но и рассказывалось откуда у терминатора появилась во второй половине фильма косая кожанка, в которой он так эффектно дефилировал по ночному городу в дальнейшем.

Ну и важным вопросом было появление в сюжете лазерного прицела или же просто лазера.

Любой человек конца этого века решил бы эту проблему в два счёта, «пришпандорив» к пистолету обычную китайскую лазерную указку. Но сделать этого я не мог. И было это не потому, что у меня отсутствовал доступ к китайской продукции, и не потому, что китайской продукции, как таковой, ещё пока толком не существовало, а потому, что никаких подобных указок в мире вообще не было.

Тот прицел, что используется в фильме-оригинале является прототипом, который будет разработан только через год – в 1978 году, да и то в Америке. У меня же тут на дворе был 77-й, и сейчас тут царствуют не мини лазеры, а огромные лазерные установки, да и те, практически все, находятся во всевозможных НИИ, и большая их часть, скорее всего, вообще-то, являются секретными разработками. Одним словом, ни до каких лазеров дотянуться мне было не под силу даже, если бы я этого очень хотел.

А посему этот лазер нужно было изобрести. Оставался только один вопрос: как?

Я долго искал ответ на этот вопрос, но всё же нашёл, но для реализации и легализации задумки мне вновь был нужен мой напарник по «плеерному» бизнесу – любитель радиотехник дядя Жора.

***

В таком конструктивном ключе я и работал три последующих дня. Вспомнив о том, что обещал, нашёл и законспектировал ответы на вопросы, которые были заданы мне министром МВД Щёлоковым на прошлом сеансе связи. Аккуратно записал их в тетрадь и спрятал её неподалёку – в заброшенном доме. В дальнейшем мне предстояло взять рукопись с собой в Москву, найти место с печатной машинкой, где я мог бы в спокойной обстановке перепечатать этот материал и сделав тайник передать эти важные сведения главному милиционеру страны.

Бабушка на мои частые отлучки в комнату никак не реагировала, потому что знала, что я с детства люблю читать, а сейчас сам пишу книги.

Каждый же вечер, мы с ней пили чай из самовара, кололи щипцами кубики сахара и, сделав глоток крепкого напитка, клали в рот по маленькому сладкому кусочку. Нужно ли говорить, как хорошо и тепло было у меня на душе, ведь эти чаепития были для меня самым настоящим счастьем.

*****

Глава 29

Несколькими днями ранее. Американский продюсер Джон Джексон Тейлор.

– Джон, ты уверен, что это всё Vasiin записал за неделю? Такое просто невозможно! Это немыслимо работать с такой скоростью. Мне кажется, что нас с тобой крепко обманули. Наверняка, у него это было домашней заготовкой. Возможно, он эти песни записал давно и держал про запас. Ты же сам говорил, что вы с ним договорились разыграть спектакль для начальства их министерства культуры, так мне кажется, что это был двойной спектакль, который был в том числе и для тебя, – произнёс Сэм Филлипс, после прослушивания почти всех песен с мужским голосом.

– Да пусть, хоть был бы это даже и тройной спектакль, дружище. Я не против. Что меняет это для нас? Пусть даже не все песни Саша написал сам, какая нам разница, коль поёт он их отлично! Причём не только он, но и две прекрасные певицы, которых он нашёл, – с жаром проговорил Тейлор. – Да, что я говорю, Сэм… Я же упросил их снять четыре видеоклипа на четыре, записанные ими, песни. На их телевидении мне сделали копии этих клипов на несколько носителей, в том числе и на видео кассеты. Они у меня с собой. У тебя в доме есть видеомагнитофон? Тогда пошли же скорей, посмотрим и ты сам увидишь насколько круто всё получилось!

Они прошли в большой зал и хозяин дома вставил видеокассету в устройство, после чего, налив себе и компаньону по половине стакана виски, поудобней усевшись на диване, нажал на кнопку «Пуск» на проводном дистанционном пульте управления видеомагнитофоном.

В телевизоре появилось изображение телевизионной сетки, которое через пару секунд пропало и его сменило изображение дома, пожар и танцующие девушки. Именно с песни «HoldingOutForAHero» началось знакомство Филлипса с первыми советскими видеоклипами на английском языке.

https://www.youtube.com/watch?v=bWcASV2sey0 - Bonnie Tyler - Holding Out For A Hero

Нужно ли говорить, что на профессионала песни с видеорядом произвели просто неизгладимое впечатление. Он радовался увиденному словно ребёнок. Он хлопал в ладоши, он прыгал от восторга чуть ли не до потолка, он плакал, смеялся и визжал от понимания того, что теперь он заработает очень много зелёных бумажек, – настолько сильно ему понравились эти музыкальные мини-фильмы.

– А рок? А где роковые песни? Ты записал их? Сколько? – после получаса восхвалений Тейлора, Vasiina и всего братского Советского Союза, вдруг спохватился Филлипс.

– Почему не записал, записал, – сделав глоток напитка, произнёс Тейлор. – Получилось записать только две песни.

– А клипы?

– Ни одного.

– Как? – взревел Сэм, разливая по стаканам благородный напиток ковбоев. – Почему?

– Понимаешь ли, в СССР с роком проблема. Там он фактически под запретом. Мне с трудом удалось уговорить заместителя министра Мячикова, чтобы он разрешил хотя бы записать эти композиции на студии. Такая музыка для них – это табу.

– Но что это за песни? Гитара на них записана достаточно тяжело? Голос там с хрипотцой?

– С хрипотцой? Да нет, Сэм, голос там не с хрипотцой. Он там просто хриплый. Иногда складывается впечатление, что это всё записывалось непосредственно в аду, ибо люди вряд ли смогли бы так петь.

– Ты меня заинтриговал, дружище. Ты же знаешь, как я люблю рок! Это потрясающий стиль! Какая энергия! Какой напор! Последние дни ты знаешь, что я переслушивал? Это мощнейшее роковая композиция. В ней слышится энергия тысячи солнц!

И они прослушали песню из дебютного альбома группы Foreigner, который, к слову сказать, станет пять раз платиновым в США.

– Гм, – кашлянул Тейлор, – там, Сэм – в СССР к року немного другое отношение… Там рок совсем не такой как наш.

– Неужели легче?

– Гм, не то, чтобы легче, но он просто несколько другой.

– Я не понимаю тебя, но верю, – произнёс хозяин дома. – Давай же сейчас для контраста включим мою любимую композицию ещё раз, а затем сразу песню советов и посмотрим какой рок роковей?

Возражений не последовало, и они ещё раз прослушали песню.

https://www.youtube.com/watch?v=tXrIiE06wUQ&t=25s - Foreigner - Feels Like the First Time

– А теперь, включай же скорее этот советский рок и посмотрим кто круче, – предложил Сэм в предвкушении потирая руки.

Тейлор улыбнулся и, чуть прищурившись, спросил: – Так ты готов, приятель? Ну тогда слушай, что такое SMR – Soviet Metal Rock. Вот первая песня:

https://youtu.be/IaJ2UHiTa0o?t=32 - DEATH DECLINE - Useless Sacrifice

– Б##@@#@###@!!! <#@##@#@#$3 R$44!! Боже, что это такое?!?!? Это не могли придумать люди!!! На такое живые существа просто не могут быть способны!! Это невозможно! Это не мыслимо! Я как будто побывал в преисподние!! Я б#@ всю свою жизнь мечтал услышать нечто подобное! – заорал хозяин дома держась за сердце.

– Vasiin, называет это жанр музыки – металл, – спокойно произнёс Джон перематывая кассету в магнитофоне на начало, – но и металл в его градации делится на несколько под-стилей. Тут представлены два из них: thrash metal и deathmetal.

– Немедленно включай её заново ещё раз, и наполни наши стаканы, мой лучший друг, – попросил Филлипс всё ещё находясь в глубочайшем шоке от услышанного.

Через час оба продюсера сидели в прекрасном расположении духа и размышляли какой клад к ним попал в руки.

– Почему ты не настоял, чтобы из двух этих композиций они сделали хотя бы один видеоклип на одну из песен? Я просто поражён! Всё, что ты привёз, это всё абсолютно новое и это всё, естественно, будет иметь грандиозный успех. Но, Джон, нам главное не облажаться. Так как все песни тут являются бесспорными хитами, где одна лучше другой, то выкинув всё на рынок сразу, мы тем самым обесценим каждую из них.

– Я думал об этом, Сэм, – произнёс Тейлор. – В будущем Сашу нужно будет просить из десяти песен делать два-три суперхита, а остальные песни на альбоме записывать просто хитовые.

– Ты прав, Джон, но это ты говоришь про будущее. Сейчас же нужно говорить о настоящем. А в настоящем мы имеем шестнадцать песен, от каждой из которых народ просто сойдёт с ума. Я понимаю, что этот советский металл придётся по вкусу далеко не всем, ибо обыватель любит не заморачиваться и слушать что-то лёгкое. Но всё же, Джон, даже без металла все песни — это хиты и это ты прекрасно понимаешь. Поэтому, я думаю, нам нужно вновь сделать синглы, выпуская по новой песне раз в неделю. А через пару месяцев уже выпустить целую пластинку.

– Но у нас нет двух месяцев. Я думаю у нас вообще времени нет. Ты же слушал песни. Как только мы их начнём выпускать, они мгновенно станут сверх популярными и в СССР моментально полетят продюсеры из разных стран с различными предложениями, и, как минимум, одно из них в конечном итоге, наверняка, будут лучше нашего. Да и с Италией или Францией у СССР намного лучше сейчас отношения, чем с США. Я боюсь, дорогой Сэм, что нас просто отодвинут.

– Естественно, дружище, – чересчур весело хохотнул компаньон. – Обязательно отодвинут, если мы с тобой будем хлопать ушами, – и вмиг посерьёзнев, – но, чтобы этого не было, через пару дней ты должен вновь вернутся в Союз и заключить новый контракт, минимум на два года. А чтобы тебе легче это было сделать, ты привезёшь в СССР чек на кругленькую сумму в пять миллионов долларов.

– Откуда такие деньги? – удивился Тейлор. – Неужели так хорошо разошлись предыдущие пластинки?

– Те миньоны разбирают, как хот-доги на «Супербоуле», но деньги мне предложили мои компаньоны по ресторанному и музыкальному бизнесу. Они услышали нового исполнителя и решили вложиться. Естественно, я не дал им окончательного согласия, решив оставить это дело пока не переговорю с тобой, но вариантов, как ты понимаешь, у нас немного. Я думал мы должны их привлечь и если мы им покажем новый материал прямо сегодня, то уверен – завтра мы уже получим от них чек. Согласись, «Советы» просто не смогут устоять, когда ты им привезёшь такую сумму уже через несколько дней.

– Да, соблазн будет велик, – согласился Тейлор, прикидывая как лучше это преподнести Минкульту.

– Кстати говоря, под шумок можно с ними договорится о клипах к металлическим композициям.

– Сэм, сейчас это невозможно, – покачал головой Джон, – возможно, когда мы выпустим пластинку с этими рок песнями, когда соберём статистику... Вот тогда можно будет опираясь на факты доказать, что клипы необходимо снимать и на металл-композиции. Сейчас же мы их ни в чём не убедим. Они упёртые как бараны. Проще снять самим.

– Самим? – удивился Филлипс, вновь разлил виски и, посмотрев на закат, задумчиво произнёс: – А ты знаешь, это идея...

***

На следующий день клип на одну из «рок» песен был снят, ночью он был смонтирован, а уже вечером следующего дня показан в прайм-тайм по одному из центральных каналов США.

***

По прилёту в Москву продюсер сразу же поехал в Министерство культуры, где незамедлительно подвергся обструкции.

– Мистер Тейлор, действия Вас и Вашего компаньона не приемлемы. Почему Вы самовольно, без согласования с советской стороной сняли и показываете по телевидению всего мира трясущиеся головы на фоне горящих крестов. Всё это непонятное действие сопровождается фонограммой рока, которую мы записали на фирме «Мелодия». Хочу напомнить, что советская сторона подобные клипы не снимала, поэтому мы требуем от Вас объяснений по данному прискорбному факту.

– Товарищ Мячиков. Прошу меня простить, мы действительно это сделали, не посоветовавшись с вами. Но дело в том, что у меня просто не было времени, чтобы с вами связаться, – стал врать продюсер, помня при этом, что Саша просил его никогда не обманывать министерских. – Дело всё в том, что нам совершенно неожиданно предложили эфир на нескольких телевизионных каналах. Их не устраивала просто запись. Им нужна была картинка. Поэтому я позвал знакомых музыкантов, они сымитировали игру на музыкальных инструментах. Клип специально был записан на закате, чтобы никто не увидел лиц играющих и поющих.

– А почему ваши, так называемые музыканты, так крутят головами? Они, что больные? Это эпилептические припадки? – поинтересовался присутствующий на встрече псевдомидовец Лебедев.

– Нет, это они так танцуют.

– Ну ничего себе, – ошарашенно произнёс Минаев. – Вот это танец. Да аборигены в джунглях Амазонки танцуют красивей.

– А кресты горящие зачем? Вы что там секту какую-то создали? – задал давно интересующий его вопрос замминистра.

– Нет, конечно. Что вы, – усмехнувшись, ответил продюсер, лихорадочно думая, чтобы на это ответить, так как заранее он отчего-то к таким вопросам не подготовился. Думал-думал, лыбясь своей белозубой американской улыбкой и через минуту ответил: – Так как съёмки велись в сумерках, горящие кресты были нужны для того, чтобы освещать съёмочную площадку…

(РАЗУМЕЕТСЯ, ЗДЕСЬ НИКАКИХ ГОРЯЩИХ КРЕСТОВ НЕТ!!! Примечание Автора.)

https://www.youtube.com/watch?v=03mS-ibqQxQ - Slayer - South Of Heaven

*****

Глава 30

А в один из дней приехала мама. Это было очень неожиданно и странно, потому, что это было среди недели, а, следовательно, день был рабочим.

Я только что закончил пробежку и, увидев её идущей по улице, немедленно побежал к ней, волнуясь, что что-то, наверное, случилось, раз она вместо работы приехала сюда. И я оказался прав.

Кроме всех прочих звонков, со вчерашнего вечера ей чуть ли не каждый час названивали по очереди из Министерства культуры, Госконцерта и КГБ.

– Они все интересовались, где ты и постоянно напоминали мне о том, что ты несовершеннолетний и что я обязана знать место твоего нахождения! А сегодня утром ко мне приехали на работу. Я была на вызове, а когда вернулась, то там меня уже ждал полковник Кравцов из КГБ. Мы зашли с ним в пустой кабинет, и он стал расспрашивать о тебе, о том, как ты изменился, и о том не замечала ли я чего-то странного в твоём поведении в последние месяцы. Я отвечала ему так, как мы с тобой договорились, но, Саша, ты ведь, действительно, очень изменился, – сказала мама и слёзы потекли у неё из глаз. – Что происходит, Саша? Куда ты влез? Что с нами будет? – в конечном итоге она не выдержала и, всхлипнув, зарыдала на моём плече, постоянно повторяя: – Сашенька, чего они все от тебя хотят?

Я приобнял её за плечи и, толком не зная, что на это ответить, стал говорить всякую муть, только, чтобы её успокоить. Сказал, что всё будет хорошо, что это они меня просто проверяют на всякий случай и о том, что вся эта чехарда скорее всего из-за того, что я не проходил диспансеризацию в военкомате.

Она плакала, а я поглаживал её по плечу и говорил, говорил, говорил…

Действительно, её маленький сынишка давно вырос, повзрослел и уже прожил одну жизнь. Сейчас же, стоя под серым осенним небом в Подмосковной деревеньке, я просто не мог рассказать ей всей правды, а потому корил себя за это и лгал.

Домой мы с ней уехали на следующий день.

По приезду в Москву, сдерживая себя изо всех сил, я сразу же позвонил Кравцову, который маме оставил свой телефон.

Того на месте не оказалось, поэтому, не мешкая ни секунды, позвонил по трещащему аппарату в Министерство Культуры СССР. Там мне ответили, что товарищ Мячиков находится на совещании и сейчас подойти к трубке не может.

Я представился секретарю и сказал: «Передайте пожалуйста товарищу Ивану Сергеевичу, чтобы он никуда с совещания не отлучался. Я к нему уже выезжаю. Пусть готовится» – и услышав в ответ толи «мэ», толи «бэ», повесил шуршащую трубку аппарата.

Не успел отойти в ванную, как телефон зазвонил.

– Товарищ Васин? – спросили на том конце провода, когда я снял трубку.

– Не вооружён, но очень опасен! – заверил я невидимого собеседника.

– Это товарищ Александр Васин? – попытался уточнить звонивший.

– Да, – не стал дальше прикалываться я, ибо ни времени, ни настроения для шуток абсолютно не было.

– Сейчас с Вами будет говорить заместитель министра по культуре товарищ Мячиков, – произнёс голос.

В трубке что-то зашуршало, защёлкало и потом почему-то неожиданно наступила тишина. Это было настолько удивительно, что я потряс её и аккуратно произнёс: – Алло, – думая, что связь прервалась.

– Алло, Саша? Ты где? – тут же произнесли на том конце провода, оглушив меня громкостью, и шуршание вновь возобновилось с новой силой.

– Дома, – ответил я хотя хотелось ответить кое-что другое.

– Ты сценарий написал? Ты почему уехал никому ничего не сказав?

– А в чём проблема? Что случилось? – не понял я. – Зачем вы панику устроили и маму напугали?

– Что значит зачем? Приехал иностранный продюсер. Хочет с тобой встретится. Спрашивает про сценарий, а мы знать не знаем, что ему на это ответить? – прошуршали в трубке.

– Как приехал? Почему? Что он говорит? Песни не пошли? Не понравились? – забеспокоившись задал я сразу несколько вопросов, недоумевая, что пошло не так.

– Там не в этом дело. С песнями всё нормально, – пояснил министр и от его слов на душе у меня отлегло. – Там дело в другом... Гм, – и недовольно, – что у тебя там всё шуршит-то?! – и не дожидаясь ответа. – Короче скажи: ты сценарий к фильму, что американцу обещал, написал?

– Да.

– Нормальный сценарий получился?

– Вполне себе ничего. Я же в общих чертах вам тогда рассказывал.

– Ну так-то в общих чертах, а то сценарий. В общем бери его и немедленно езжай сюда. Мы сейчас пригласим сюда комиссию, которая давно собрана и через два часа рассмотрим на заседании твою работу.

– А где будем её рассматривать. В вашем кабинете?

– Да, – ответил тот и, чуть помедлив, поинтересовался: – А какая разница?

– А у вас белая простынь в кабинете есть?

– Ч-что ты имеешь ввиду, Васин? – аж запнулся собеседник.

– Я имею ввиду, есть ли у Вас в кабинете белый экран?

***

Их собралось человек тридцать. Среди них был как старый состав – «тройка плюс Кравцов», так и новые люди, чьи лица я видел впервые.

Белый экран в кабинете министра, к счастью, нашёлся, поэтому постельное бельё из дома тащить не пришлось. Зато я привёз проектор и слайды с фотографиями моих рисунков, а также магнитофон с записью нескольких примитивных музыкальных треков, которые я сумел записал на студии, когда была возможность там работать.

Замминистра попросил тишины, встал с кресла и поправил галстук.

– Товарищи. Мы собрались по несколько необычному поводу. Нам с вами сегодня в экстренном порядке необходимо прослушать сценарий к фильму и, высказав своё мнение, привести этот сценарий в надлежащий вид. Сценарий написал наш юный писатель, автор и композитор Александр Васин, – произнёс Мячиков, показав на меня рукой. – Так сложились обстоятельства, что именно ему было поручено написать эту работу. Сейчас Саша нам его озвучит, и мы сможем увидеть, сумел ли он решить поставленную перед ним задачу. Наше же дело, товарищи, сейчас, не перебивая автора, хорошенько его выслушать, а после этого задать ему интересующие нас вопросы, выявить проблемы и найти пути решения этих проблем. Хочу напомнить, товарищи, что этот вопрос курируют лично несколько министров нашего правительства, а посему мы с вами просто не имеем права их подвести и не выполнить порученное нам дело!

Нужно сказать, что пламенная речь товарища Мячикова на собравшихся не произвела никакого впечатления. Они всё так же продолжали скептически смотреть в мою сторону, изредка делая себе какие-то записи в тетради и блокноты. Можно сказать, что в зале стояло уныние и неверие в разумность происходящего. Постные физиономии выражали лишь одно – абсолютную апатию и обречённость.

– Товарищи, вижу ваш скепсис, но многие из вас слышали написанную мной музыку и читали написанные мной романы. Так если получилось там, то может быть получится и здесь? – решил я их подбодрить.

– Кино – это не музыка и не литература, – логично предположил, сидевший ближе всех к замминистра, человек. – Это гораздо сложнее, поэтому хотя мы и видим, что ты оптимист и видим твой настрой, но уверенности в успешном итоге у нас нет. Мне, как и многим товарищам непонятно, почему именно тебе доверили столь сложную и настолько ответственную работу, – с этими словами он повернулся к Мячикову и сделал акцент, громко заявив: – Непонятно нам, почему наше министерство выдвигает вперёд детей, а профессионалов своего дела, известных режиссёров и сценаристов не раз делом доказавших, что не зря едят свой хлеб, задвигает на галёрку! Моё мнение, что это возмутительно!

Собрание зашумело, поддерживая оратора.

– Товарищи, решение уже принято, поэтому смысла об этом говорить вновь – нет. Нам поручено помочь в этом деле, и мы несомненно сделаем это. Если кто-то из присутствующих на заседании товарищей чувствует, что не готов конструктивно работать, то прошу таких товарищей покинуть комиссию и не бояться, что к ним в дальнейшем будут приняты какие-то репрессивные и административные взыскания в связи с этим. Этот проект сугубо добровольный, ибо лишь добровольно, а не исподволь, можно добиться качественного результата. Никто не хочет покинуть нас? – спросил Иван Сергеевич, обведя собравшихся тяжёлым взглядом. – Ну вот и хорошо, – и обратившись ко мне, – Саша, я вижу проектор ты уже установил. Ты готов к демонстрации?

Я сказал: «Пять сек», – и попросил секретаря замминистра помочь мне закрыть вертикальные жалюзи, дабы затемнить кабинет, что мы с ним и сделали за полминуты.

И вот, в полутьме, луч проектора осветил экран, на котором появилось первое изображение... Разрушенный город и надпись: Москва. 2029 год.

Сеанс чёрной магии начался...

В зале тут же поднялся шум, в котором можно было уловить общее мнение, что это всё вражеская пропаганда.

Я прервал их прения ударом кулака по столу и приступил к зачитыванию текста.

Сеанс чёрной магии продолжился...

Вначале зрители слушали меня несколько не внимательно, но с появлением киборга, их моя речь стала заинтересовывать с каждой секундой всё больше и больше.

Появление антигероя привело многих в замешательство и среди собравшихся стали звучать две фамилии: Власов и Жаботинский. Я не стал акцентировать внимание на будущем кастинге актёров, а просто описал мощнейшую человекообразную фигуру, под которой скрывается металлический убийца.

– И вот ударом руки он пронзает жертву. Затем вырывает у неё сердце и съедает его, – сказал я, поменяв слайд и услышал всеобщее:

– Фуу... Какая мерзость…

Пропустив это мимо ушей, продолжил рассказ сгущая атмосферу, но через некоторое время секретарь замминистра частично развеял магию, неожиданно произнеся: «Пять минут». Я хмыкнул, прервавшись, и, покосившись на него, продолжил заниматься болтовнёй. Однако, каково же было моё удивление, когда этот «штемп», через некоторый промежуток времени вновь всех обломал, сказав: «Десять минут». Меня это взбесило, и я обвёл взглядом присутствующих. Те не обращали на секретаря внимания, некоторых товарищи делали себе какие-то пометки, другие же пялились на экран внимая моим словам.

Решив, что это какой-то местный за@#, продолжил сеанс, стараясь в дальнейшем не обращать внимание на то, что этот ё@#@#@ попугай, через определённый промежуток времени, постоянно выкрикивает цифры кратные пяти.

<…>

Появление Светы Коноровой на мотороллере «Турист-М», вновь оживило зал, а вот новость по телевизору о её однофамилице, которую убийца-таки ликвидировал, встревожила собравшихся и из зала стали доноситься реплики типа: «У нас про такое в новостях по телевизору никогда не скажут. И это правильно! Нечего людей лишний раз тревожить!»

Я не стал сейчас вдаваться в дискуссии, дабы не портить магию таинственности происходящего и плавно перешёл к сцене в баре.

Тут естественно комиссию заинтересовало, почему наша молодёжь танцует в баре гостиницы «Интурист» под иностранные песни и почему швейцар, который при входе решил остановить киборга, сказав, что мест нет, когда тот сломал ему руку не позвонил в милицию или в соответствующие органы правопорядка. Также присутствующих не мало взволновал вопрос почему Света так собственно и не смогла дозвониться по 02 ведь такого просто не может быть, чтобы все телефоны оперативной части были заняты и почему, кстати, нигде невидно дружинников с красными повязками на рукавах.

Несколько удивил собравшихся и автоответчик с игуаной, которые живут вместе со скромной студенткой Светой и её подругой в снимаемой ими трёх комнатной квартире на Садовом кольце.

А тем временем робот навёл лазер и стал стрелять...

Зрители притихли в ожидании того, что Света вот-вот падёт от рук вневременного киллера...

<…>

Не мог зал не переживать и за милиционеров, которые отражали бессовестное, ничем не спровоцированное нападение, не убиваемого убийцы, стреляющего с двух рук во всё подряд.

Тут некоторые из собравшихся сумели вспомнить и провести аналогию с подобным эпизодом, описанным мной в моём же романе «Портал в прошлое». Там, скромный майор Леонид, держа два Дегтярёва в руках, отважно шёл в атаку, прикрывая отход пришельцев в будущее. Тут же было несколько иначе и кардинально наоборот. Здесь пришелец из будущего абсолютно никого не прикрывая, беспричинно отправлял всех к праотцам.

<…>

Также в сценарии присутствовали брутальный сцены нападения кибернетического организма на организмы биологические, которые он осуществлял беспричинно, жестоко и очень кроваво, даже по самым кровавым меркам.

Эти сцены были мной введены специально и вызывали неистовое возмущение буквально всех собравшихся в помещении, включая и секретаря, который после цифры – двадцать пять вести свой непонятный отсчёт перестал, проникнувшись фильмом и вместе со всеми погрузился в кровавую мясорубку, которую там устроил железноголовый киллер.

<…>

Любовная сцена вызвала смешки и недоумения, а также некоторые пошлые предположения про автора сей пошлости.

– Во фантазёр, – произнесли они, вытирая вспотевшие от напряжения вытянутые шеи, когда я включил слайд, где Света Конорова в позе наездницы объезжала Колю Ризова и попросили рассказать, что и как, ещё раз.

<…>

Погоня робота за рулём мотоцикла «Урал», который гнался за автомобилем с главными героями, взволновала комиссию. Последующее же убийство водителя-дальнобойщика, вёзшего бензин, ту же самую комиссию взбесило своей жестокостью, а дальнейшее преследование грузовика беззащитных влюблённых, деятелей культуры буквально вывело из себя и со всех сторон послышались крики и мат, который можно было обобщить одной фразой: «Вот же с#@# красноглазая!»

И когда машина взорвалась, в простом кабинете простого замминистра счастливые люди стали радоваться от гордости за наше подрастающее поколение, которое, в конечном итоге, может справится даже с таким ужасным неадекватным роботом-убийцей, которого представил не менее неадекватный сценарист.

Однако они не знали, что это ещё не всё...

Настоящий шок и трепет настал в тот момент, когда сгоревший после взрыва автомобиля робот вновь восстал из пламени, аки феникс. Эффект этот в сотни раз был усилен не только моим загробным голосом, на который я моментально перешёл, но и музыкой, включённой на магнитофоне.

И хотя качество её было не ахти какое, так как я записал её всего в двое клавиш и одну гитару, по-быстрому, в перерывах между записями для пластинки, но эффект от неё в полной тишине был поразительным.

Многие из комиссии вздрогнули и выругались матом. Другие, встрепенувшись, произнесли: «Да как же так, ёксель-моксель?! Как же его прикончить-то?!»

Однако всех их объединяло и интересовало сейчас только одно – смогут ли герои убежать от детища взбесившегося интернета будущего или нет.

Когда же робота в конечном итоге удалось вполне гуманно взорвать, комиссию потрясло не только умерщвление железного убийцы, но и то, что Коля Ризов погиб в неравной схватке. Некоторые высокопоставленные собравшиеся граждане таким поворотом были крайне недовольны и стали твердить, мол: «Да как же так-то, ёксель-моксель? Вот же ж сволочь марсианская! Добралась падла до нашего парня…» Другие же из собравшихся заявляли прямо: «Такой конец нашему народу не нужен! Нашему народу, нужен другой конец!!»

Однако и те, и другие несколько поспешили с выводами, поэтому ни с того ни с сего начавшаяся на экране «беготня под прессом», повергла и без того шокированных деятелей культуры в полнейший гиперболизированный шок, подняв планку шокирования до запредельных высот.

Сеанс чёрной магии закончился...

Завершив повествованием фразой: «Конец, далее идут титры» – под звуки мигалок, записанных мной с телевизионного фильма, я объявил об окончании сеанса и, растолкав застывшего в оцепенении секретаря замминистра, попросил помочь вновь открыть жалюзи, дабы впустить, в пристанище отчаяния и скорби, дневной свет.

Первым ожил Мячиков, который, вытерев платком, выступивший на лбу пот, осмотрел растерянным взглядом ошарашенных от невиданной мега презентации людей и, сглотнув, конкретно ни к кому не обращаясь, спросил: «Ну, товарищи, какие у вас будут вопросы к сценаристу по поводу увиденного и услышанного?»

От этих слов народ немного пришёл в себя и стал отмирать, приходя в чувства. Прошло не менее двух минут, когда высокоуважаемые члены комиссии пришли в себя и некоторые из них даже позволили себе осторожные улыбки и ухмылки, обращённые в мою сторону.

– Разрешите? – встав со своего места, произнёс псевдомидовец Лебедев. – Я думаю начальный вопрос задам я, – и повернувшись в мою сторону: – Скажите, Васин, почему у Вас на первых кадрах Вашего так называемого фильма, показана разрушенная столица нашей Родины? С чего Вы взяли, что в 2029 году она будет выглядеть именно так?

Глава 31

– Это фантазия – фантастическое допущение, если хотите, – произнёс режиссёр и, дабы поняли самые непонятливые, добавил, сказав по слогам: – Вы-мы-сел!

– Но почему она вся разрушена?

– А как она должна выглядеть, если в ней идут постоянные бои? Цветущем оазисом?

– Но такая картинка возмутит советских людей и вселит в них не уверенность в завтрашнем дне. Разве для этого мы, не жалея сил работаем? Разве для того, чтобы всё обратилось в прах? Я категорически не согласен с началом фильма, – произнёс тот и, присаживаясь на своё место, предупредил. – Я ещё выскажусь чуть позже, а сейчас пусть товарищи скажут своё мнение.

– Кто следующий? – спросил Мячиков, который, получалось, исполнял роль модератора данного форума.

– Разрешите, Иван Сергеевич, теперь выскажусь я, – проговорил, сидящий рядом с Мячиковым, человек в очках. – У меня вопросов – всего два. Первый, вот ты нам рассказал и даже красиво нарисовал несколько картинок о начале фильма, где будет происходить битва в будущем. Роботы твои там с какими-то фантастическими танками и самолётами, летают и всех убивают. Понимаешь ли ты каких денег и каких сил будут стоить такие съёмки? И как вообще твои самолёты будут летать? Ты что настоящий самолёт и вертолёты переделать собираешься? А если это будут у тебя модели, то как среди них люди будут бегать?

– Отвечаю, – произнёс пионер и пояснил собравшимся, – снимать я планирую игрушечные модели, а затем с помощью рирпроекции выводить данную съёмку на большой экран делая из него фон. Людей же я собираюсь снимать на переднем плане для большей убедительности, сделав часть декораций настоящими. В этом нет ничего сложного. Уверен такие съёмки будут весьма качественными и относительно недорогими.

– Откуда ты о таком знаешь? Где ты такое видел?

– Мне известный режиссёр Хачикян рассказывал. Да и другие режиссёры и операторы тоже. Плюс я же во ВГИК учусь, если кто-то не знает. Профессиональную литературу читаю. Да и вообще, этот способ съёмки известен в кинематографе уже данным-давно. Впервые технология была использована в 1927 году в фильме «Метрополис». Это немое кино. Кстати говоря, у нас есть замечательный постановщик комбинированных эффектов – Павел Владимирович Клушанцев. Он создавал замечательные эффекты в фильмах, которые часто показывают по телевизору и в кинотеатрах.

– Каких фильмах?

– Ну все я, естественно, не помню. Помню, лишь некоторые, – произнёс я и перечислил: – «Дорога к звёздам» фильм 1957 года. «Планета бурь» 1962 и ещё какие-то научно-документальные фильмы. Я не раз видел в титрах его фамилию. Так вот, если будет возможность, то неплохо было бы привлечь к съёмкам этого замечательного человека.

Что это был за человек и почему я его решил привлечь к фильму? Достаточно сказать, что он принимал участие почти во всех документальных фильмах о космосе ещё с пятидесятых годов. Художественный фильм «Планета бурь», в котором Клушанцев изобрёл и показал множество революционных, для того времени, спецэффектов произвёл, на зрителей тех лет, неизгладимое впечатление своей реалистичностью. Да что там говорить, бытует мнение, что в перестроечные времена американский кинорежиссёр Джордж Лукас – создатель саги «Звёздные войны» при приезде в СССР очень желал встретится с Клушанцевым, говоря о том, что тот является «крёстным отцом» его саги, но встреча эта, к сожалению, не состоялась. Одним словом, это был профессионал высшей категории и такой человек был для нашего проекта крайне необходим.

– Ага, понятно, – посмотрев на своих коллег, произнёс очкастый гражданин и задал следующий вопрос: – Вот у тебя прилетает твой робот в обличии здорового мужчины на Ленинские горы. И прилетает он, что характерно без одежды. Почему без одежды?

– Ну дело в том, что при перемещении во времени ничего живое, в смысле не живое, не проходит. Иначе бы «свихнувшийся интернет будущего» прилетел бы лично.

– Ну хорошо. Допустим. Но сам факт, что голый гражданин ходит по Ленинским горам тебя не тревожит? Тебе не кажется, что это вызов для окружающих?

– Так чего мне-то тревожиться? Это милицию должно волновать, – логично ответил малолетний кинорежиссёр.

– Так её и волнует, но милиция у тебя почему-то почти всегда опаздывает и начинает мигать мигалками и сигналить сиренами, когда всё уже случилось и её помощь уже никому не требуется! По твоей логике получается, что советская милиция некомпетентна?

– Да нет, конечно. Что Вы! Компетентна, и даже очень! Просто ей тяжело бороться с супероружием, которое из себя представляет робот. Но она борется изо всех сил и в конечном итоге милиционеры киборга находят.

– Это ты про тот ужасный эпизод, где твой робот нападает на отделение милиции и расстреливает огромное количество советских милиционеров? Это тебя американец попросил такое в сценарий вставить? Хотите перед вашими хозяевами хорошенько выслужиться? Наверняка им такое зрелище очень понравится. Оно им как бальзам на сердце.

– Какие ещё хозяева? Вы думайте чего языком-то своим мелете, – тут же набычился я.

– Я-то думаю, а вот ты... – начал было вновь обличать меня выступавший, но был прерван Мячиковым.

– Товарищи, попрошу сохранять спокойствие и воздержатся пока от прений, – влез в разговор замминистра. – Вы задали вопрос Леонид Егорович? Вот и хорошо. Присаживайтесь, а ты, Александр, – он обратился ко мне, – ответь пожалуйста на поставленный вопрос.

– На какой именно? О милиционерах или о хозяевах? – уточнил Александр.

– О нападение на сотрудников, – кашлянув, пояснил Мячиков и, видя моё настроение, сказал: – Зря ты обижаешься. Ты, конечно, молод и многого не понимаешь, но не кажется ли тебе, что расстрел советских милиционеров в городе, который является столицей нашей Родины, выглядит, мягко говоря, несолидно и неправдоподобно. Такого не может у нас быть. И даже если сюда прорвутся враги, мы их сумеем разгромить.

– Так он и есть враг. Только он будущий враг. Это сейчас ему нужна только Света Конорова, в дальнейшем же для него и таких как он врагами станет всё человечество без каких-либо исключений. Так если для него люди – это враги, то как он должен к ним относится? Он знает, что его цель находится в отделении и хладнокровно жестоко устраняет все препятствия, которые мешают ему в этом.

– Гм... Ну собственно ясно, – произнёс замминистра. – А другие убийства? Ну если убийство подруги Светы, её мужа, матери Светы понять ещё хоть как-то можно, то массовое убийство советских граждан, в автобусе, на пароходе, отчего-то в морге, понять невозможно, даже если очень захотеть. Согласись – это перебор. Такое уже не в какие ворота не лезет, – озвучил он своё видение и, как мне показалось, стал убеждать: – Мы поняли конечно, что это враг, но ведь он скрываться должен и должен хитрить, чтобы с большей вероятностью добраться до своей жертвы. А у тебя он иногда ни с того ни с сего открывается, обличая себя и крошит всё подряд, будто бы его цель убить вообще всех. Не сходится тут у тебя это, не сходиться... Моё мнение, что он должен быть словно шпион, стараясь лишний раз не обнаруживать себя и тем более не переть вперёд, как танк! Вот зачем, например, он убил всю пожарную часть, военную часть и напал на завод по производству мороженного «Эскимо»? Согласись, это выглядит нелепо, особенно про мороженное. И хочу заметить такие фрагменты попадаются у тебя довольно-таки часто.

– Ну, это конечно возможно, кое-где слегка, совсем чуть-чуть, я с жёсткими сценами переборщил, – согласился тот, кто в сценарий фильма сам понапихал кучу нелепостей и бреда, дабы цензорам было чем заняться. Рассудив так, если фильм всё-таки допустят до съёмок, то цензоры перед этим обязательно должны будут показать себя и вырезать часть материала. Вот и появился в сценарии бред в виде атаки на автобус, на завод мороженного, на пароход и другая галиматья.

– И ещё одна непонятная вещь, – сказал мужчина, сидевший рядом с первым докладчиком. – О том, что робота не любят собаки и чувствуют его – это ясно. Не ясно другое, почему он, отвлекаясь от главной цели занимается убийством всех встречных собак, которых видит на улице? А также, непонятно зачем он напал на зоопарк и цирк, дабы и там умертвит четвероногих друзей человека. В то же время игуана при расстреле подруги Светы, которая была в её квартире не пострадала. Вам не кажется, что это несправедливо? Опять же по улицам ходит множество кошек, на которых робот вообще не реагирует, как будто бы их нет.

– И что вы в связи с этим предлагаете? – не понял я куда товарищ клонит.

– Я предлагаю не делать исключений! – с вызовом произнёс тот. – Раз всех, то всех.

– И кошек? – удивился первый докладчик под возникший в кабинете шум.

– И кошек, – слишком резко отрубил второй докладчик и, рубанув ладонью воздух, сел на своё место.

– Да чем же Вам кошки-то не угодили? Прекрасные и милые животные. Другое дело собаки, которые на улице жрут не пойми что. Таких и пристрелить не жалко.

– Живодёр! – вскрикнул второй презрительно, посмотрев на первого, а потом подумал и добавил: – Мерзавец и сволочь!!

– Что ты сказал подонок – кошканенавистник?! – вскочил со стула первый.

– Я сказал, что ты… – поднялся со своего места второй, закатывая рукава пиджака, но был прерван.

– А ну-ка молчать всем! – решив прекратить эковойну, заорал замминистра и, последовав моему примеру, ударил кулаком по столу. – Что вы в самом деле грызётесь, как кошка с собакой?! – и повернувшись ко мне, – Александр, массовое убийство животных нужно урезать до минимума. Ты нас понял? – и видя мой кивок, – Тогда продолжаем, товарищи, дальше. Кто следующий?

Поднялся четвёртый по счёту человек, если считать от головы стола.

– Я хотел бы спросить Вас, Александр, почему у Вас столь странное название выбрано для сценария? Простому советскому человеку такое название будет крайне непонятным.

– А я думаю, если в начале фильма сказать, что терминатор – это линия светораздела, отделяющая освещённую – светлую часть небесного тела и неосвещённую – тёмной часть, то всем людям доброй воли всё сразу станет ясно, – предположил я, а затем добавил, чтобы им «мёдом» не казалось меня стебать: – Мне кажется вы тут несколько принижаете интеллект советских людей. Это нужно сказать категорически не хорошо и идеологически неверно!

Расширенная комиссия закашляла, захмыкала и с осуждением посмотрела на очередного заблудшего товарища. Тот весь как-то съёжился и больше особо не выступал.

После секундной паузы «осуждения», слово взял его сосед справа, то есть сидевший пятым по счёту от замминистра. Он поднёс к своим глазам тетрадь, в которой всю презентацию что-то постоянно писал и зачитал:

– Скажи, Саша, а вот твой Главный Герой – Николай Ризов, он почему решил пойти на столь мерзкий поступок и, прилетев в наше время, совратить мать своего друга. Это же мерзко и противоестественно!

– Понимаете ли. Это не может быть противоестественно, ибо они не кровные родственники. А то, что она условно старше на треть века, так не зря же говорят: любви все возрасты покорны. А есть другое выражение, которое, быть может, более применимо в данной ситуации – «Любовь зла, полюбишь и козла!»

– Тогда у меня такой вопрос, – вставая, сказал следующий член комиссии, но был перебит.

– Да, мы тоже не довольны. Эта не научная фантастика. Во всяком случае это точно не советская научная фантастика. У нас так не пишут! – раздались голоса с галёрки стола.

– Ну и что, что у нас так не пишут. Теперь вот пишут, – попытался вновь защитить себя я.

– Да это вообще антинаучный вымысел! – продолжали настаивать они.

– Ну и пусть, что антинаучный вымысел. Ведь то же фантастика, то есть придумка, а в ней все дороги открыты. Не хотите называть её научной фантастикой. Ваше право. Пусть будет фантастика – боевик.

– Что ещё ты за «боевик» такой придумал? Нет такого жанра, – неожиданно влез в разговор Кравцов.

– Так теперь будет! – твёрдо заявил пионер всем собравшимся гражданам. – Что тут такого-то? Разве плохо, что именно советские писатели придумают новое направление в мировом кинематографе? Мне кажется, что это будет верно со всех сторон, в том числе и с идеологической точки зрения.

– Больно много ты про идеологию рассуждаешь, – одёрнул меня Кравцов. – Мал ещё. И кстати, выглядит это как какое-то приспособленчество.

– Ну вы меня ещё капиталистическим наймитом объявите, – немедленно отреагировал обвинённый в «наймитстве», но тут же опомнился, прикинув куда это всё может зайти и, дабы вернуть ушедшую дискуссию в конструктив, громко сказал: – Новый советский жанр – фантастический боевик. По-моему, звучит очень красиво и хорошо.

– Да чёрт с ними с этими боевиками. Мне кажется тут более серьёзный вопрос, где любая фантастика отходит на второй план, – встав со своего места, произнёс очередной докладчик. – Мы строим коммунизм, товарищи, и нам такие фильмы просто чужды. Такое мрачное и апокалиптическое невозможное будущее продемонстрированное всем нам, может быть обусловлено и объяснено лишь двумя факторами. В виду своего юного возраста и малого жизненного опыта, с позволения сказать автора, показывает нам абсолютно чуждое нашим высоким идеалам антигуманное общество. Вы видели, как он описывает жизнь людей? Да они же там у него крыс даже едят! Какой пример этим мы показываем нашему молодому поколению? Также абсолютно понятно, что для автора такие слова как: дружба, социализм, коммунизм, полностью лишены смысла. Дружба между мужчиной и женщиной у него сразу же закончилась постелью и безобразными сценами плотских удовольствий. Что же касается построения светлого будущего, то у него в этой писульке, о построении такого общества даже речи не идёт.

– Вы правильно это отметили, товарищ Минаев. Я тоже поражён такой демонстрацией. В описываемом автором будущем вообще нет места нашей идеологической борьбе. Кто-нибудь вообще понял, что нам продемонстрировал этот заблудший юнец? Кто-нибудь осознал, что за идеологическую бомбу решил подложить он под руководство нашей партии? – прям-таки взъярился Лебедев.

– Ну-ну, что ж Вы так сразу... – попытался утихомирить разошедшегося члена комиссии замминистра.

– А как же ещё, дорогие товарищи, интерпретировать его, так называемый, сценарий к фильму? Именно, что – самый настоящий подрыв! Вы же сейчас это художество смотрели вместе со мной. Быть может я чего-то не понял, но ответьте мне, уважаемые члены комиссии, на один вопрос: где в этом его будущем находится наша партия и правительство? Где министры? Где члены ЦК КПСС? Где наши прославленные военачальники – генералы и маршалы? Где все они? И почему нашими войсками руководит какой-то Женя Коноров? Кто это? Где наш всеми горячо любимый Генеральный секретарь ЦК КПСС? Что это за намёки такие?!

******

Глава 32

Через десять минут дебатов, на которых меня и мой сценарий опускали на дно всё глубже и глубже, я понял, что видимо не судьба, поэтому не отвечая больше на вопросы, стал собирать свои манатки, дабы побыстрее свалить из этого заповедника добра, чистоты и справедливости.

– Саша, ты куда? Мы ещё не закончили, – видя мои торопливые сборы, сказал замминистра.

– Это вы не закончили, а мы уже закончили,– зло произнёс неудачливый соискатель и, закинув в сумку проектор, быстрым шагом пошёл к двери.

– Васин, подожди. Оставь сценарий, – крикнул мне в след замминистра, а затем видя, что я не останавливаюсь крикнул ещё сильнее: – Кравцов, немедленно остановите его.

«Етить-колотить», – сказал я себе, услышав фамилию спецназовца экс-Малафеева и побежал.

Буквально вылетев в коридор, сразу же подбежал к окну и, запрыгнув на подоконник, собрался экстренно эвакуироваться, привычным для себя способом, пока мне не дали «люлей». Но, перед тем как открыть ставни и прыгать, посмотрел вниз и, вспомнив, что мы находимся на девятом этаже, возблагодарил Господа, что сейчас не лето и я бездумно не сиганул в открытую форточку. Однако рассусоливаться было некогда, преследователь уже «вышел на след», выбежав в коридор, поэтому я сделал сальто и рванул в сторону лестницы. Там на секунду обернулся и увидел бегущего за мной преследователя. Сходится с ним в рукопашной в мои планы не входило, поэтому, перепрыгивая через пять ступенек, я помчался вниз. Заметил, что, на крик Кравцова, снизу ему на помощь бегут какие-то люди в штатском, мелькающие в лестничных проёмах, поэтому свернул на третий этаж и побежал сломя голову сквозь него, абсолютно не понимая, а нафига я это делаю.

Мне картинки что ль жалко? Да нет, тем более, что у меня копии есть. Сценарий? Да и сценария у меня ещё три копии заныканы, ведь печатал я на машинке под копирку. Тогда быть может жалко проектор? Но дело в том, что как раз проектор им по всей видимости нафиг не нужен. Тогда зачем я убегаю? Инстинкт самосохранения? Не понятно… Впрочем непонятно и другое. Нафига им нужен мой сценарий, если они сами, всем скопом его категорически отвергли, о чём мне прямо и заявили, обгадив заодно его и меня с головой.

«Странная ситуация», – сказал я себе и, забежав в туалет, захлопнул за собой дверь, закрыв её на щеколду. Открыл окно и уже под звук ударов в дверь преследователя, выпрыгнул на улицу, благо этаж позволял это сделать, не разбившись наглушняк.

Всю дорогу до дома, ехав в пойманном мной такси, думал, на какой хрен я бежал и почему они так набросились с буквально зашкаливающей критикой на мой милый сценарий. Найти разумное объяснение, чтобы ответить на первый вопрос, можно было достаточно просто. Я обиделся вот и побежал, дабы сценарий не достался им.

А вот со вторым вопросом было непонятно. Неясности добавляло и то, что при презентации я отчётливо видел, что сценарий им нравится. Видел их лица после сеанса, и они были потрясены показом, так почему же они потом так истово придирались к каждой самой ничтожной мелочи? Неужели я ошибся, попытавшись замутить этот проект через Москву? Н-да… Наверняка, это, действительно, было ошибкой. Мне и дальше не следовало соваться в столицу. Достаточно было сориентировать Тейлора на какую-нибудь республику СССР и замутить фильм там, благо один раз у меня такое уже получилось. Ан нет же, захотелось снимать рядом с домом.

«Всё проклятущая лень моя, – корил себя пионер, глядя на проносящиеся за окном улицы. – Наметил себе «огород» – дом, деревня, Катя, Аня, и хотел пожить в таком комфорте. Вот теперь Саша и жни плоды своего лентяйства. Н-да... Значит, походу дела, с кино нужно завязывать, ибо другие фильмы я снимать не хочу, пока не возьму ту высокую планку, что перед собой поставил.

А так как музыка меня уже немного подз#@#@#, то возможно имеет смысл плюнуть на всё и заняться чем-нибудь другим. А может быть вообще послать всё к «такой-то матери», и изменить судьбу кардинально? Например заняться спортом? Физическая форма у меня великолепная так что в той области тоже может получиться полнейшее «чикибомбони». Сейчас 1977-й, а в 1980-м в Москве состоится всемирная Олимпиада. Н-да… Так, что, если прикинуть, у меня ещё много времени, дабы преуспеть в паре-тройке видов спорта и вознести нашу страну к неведомым высям, где льётся дождь из золотых медалей. Так может быть действительно сменить вектор движения, раз на пути стоят непреодолимые препятствия? Разумеется в это же время продолжать писать, надеясь, что может быть что-то из написанного опубликуют. Но в целом забить на бюрократию и быть индивидуалистом-спортсменом, благо, что помешать прыгать выше всех и бегать быстрее чем многие, мне не один до#@#@ запретить в спорте не сможет. Что ж, это стоит обдумать», – сказал себе я и, расплатившись с таксистом, и с лёгким сердцем пошёл домой.

Кинул на кресло сумку, повесил на вешалку верхнюю одежду, помыл руки и в этот момент зазвонил телефон.

Снял трубку и в неё тут же, вместе с треском, прорвался недовольный голос Мячикова.

– Васин, ты что себе позволяешь? Что за безобразные выходки?! Ты почему выпрыгиваешь с окон? Разбиться хочешь?! Хочешь, чтобы мать твоя плакала?! Тебя никто не отпускал! Почему ты ушёл?!

– А зачем мне там нужно было оставаться? Фильм Вам не понравился, вы его раскритиковали, а когда уже начали вписывать туда политику и дорогого Леонида Ильича, с которым, как Вы знаете, в ближайшее время я встречаюсь, – бездоказательно соврал я, – мне стало противно, и я решил сам себя с этого совещания удалить.

– Ты, Васин, брось демагогию разводить. Тебе говорили, не про кого-то конкретно, а о том, что по твоему сценарию всё наше руководство куда-то делось, – поучительным тоном пояснил замминистра и вновь перешёл на резкий и недовольный бас. – Но мы теперь из-за некоторых безответственных и чрезмерно обидчивых молодых людей не можем подправить этот момент потому, что ты не оставил сценарий, а как какой-то трус даже, не отстаивая свою точку зрения пустился наутёк.

– Ну вот, теперь меня ещё и Вы оскорбляете, – решил стебануть собеседника пионер.

– Никто тебя не оскорбляет. А здоровую критику у нас ещё никто не отменял. Так, что давай, собирайся, к тебе сейчас машина с водителем подъедет. Мы тебя ждём со сценарием и с твоими диафильмами.

– Но можно хотя бы… – стал говорить я, но был перебит.

– Нельзя, Саша! – категорически отрезали с того конца провода, даже не дослушав. – На нас сейчас, можно сказать, смотрит весь мир. Поэтому выброси своё лично «Я», свой индивидуализм и будь готов к конструктивному диалогу и цензуре некоторых чрезмерно жестоких сцен, в том числе и с животными. Понял меня? Всё. Ждём, – сказал тот и собрался было вешать трубку, но я его остановил.

– Иван Сергеевич, а как Вы смотрите на то, чтобы главную женскую роль отдать Екатерине Мячиковой?

– Гм, кому? Кате? Но почему ей? – несколько раз хмыкнув и кашлянув, негромко и крайне удивлённо спросил он.

– Ну так мы с ней работали уже. Она держится уверенно. Выполняет все поставленные требования. К тому же учится на актрису. Кому как не ей? Плюс, она фактурно подходит на эту роль. Я, когда писал сценарий специально подбирал диалоги исходя из того, как разговаривает она. В общем я уверен, что она справится с поставленной задачей, – пояснил малолетний режиссёр, на самом деле этим преследуя сразу несколько целей и одна из них та, что Катя, должна будет стать ретранслятором моих идей, которые ей вдолблю я, а она в свою очередь, в свободное от съёмок время, сумеет их вбить дома в голову своего любимого папочки.

– Хорошо, об этом мы поговорим, позже, когда актёрский состав будем обсуждать и утверждать. А сейчас собирайся, машина вот-вот к тебе подъедет, – ответила потенциальная будущая жертва внушения и повесила трубку.

****

– И куда же Вы, молодой человек, от нас убежали? – ехидно поинтересовался любитель кошек.

– Прошу пардону, товарищи. Неожиданно вспомнил про оставшийся на плите чайник, вот и пришлось сбегать, – пояснил пионер.

– Ну так, что дома? Всё нормально? – на этот раз спросил меня любитель собак.

– Естественно нормально. Это у меня старческий склероз разыгрался, – стебанул я сразу всех присутствующих и, улыбнувшись своей доброй белозубой улыбкой, предложил: – Что ж, приступим?

И мы приступили...

Да так приступили, что от моего сценария полетели перья в разные стороны, грозя оставить лишь синее застывшие в инее рожки да ножки.

Я бился как лев, но цензоры всё резали и резали и в конечном итоге, я стал сначала комнатным львом, а затем уже просто запуганным и забитым котёнком. Я говорил: нет, они говорили: да. Я запрещал, они настаивали. Я рычал, они рычали в ответ. Я блеял, но они были безжалостны и не прекращали рвать и метать! Приходилось терпеть и идти на попятную, однако было это до тех пор, пока их мерзкие лапы не потянулись к урезанию сцены с милиционерами. И в тот момент во мне вновь проснулись первородные инстинкты и сказал я: – РРРРррРРР!!!

– Не более пяти человек, – кричали цензоры.

– Но мне нужно хотя бы сто, – кричал в ответ я, маша перед их лицами сценарием.

– При этом расстреле мы можем пойти на уступки и выделить тебе пятнадцать жертв, которых отработает твой робот-убийца. Да и то, это максимальный запредельный и немыслимый порог жестокости в советском кинематографе, – утверждали они.

– Да, что вы говорите?!?! – манерно удивлялся я. – А как же фильмы про революцию и войну? В фильме «Чапаев», например, Анка-пулемётчица косит белых пачками. Получается ей можно, а роботу нельзя?

– Это другое, – отвечали цензоры, не переставая кромсать.

– Но этого мало! Сцена получится слишком мягкой и будет выглядеть неправдоподобно. Мне нужно хотя бы человек шестьдесят, – продолжал настаивать режиссёр.

– Какой ты, Васин, кровожадный, – говорили они и предлагали двадцать пять.

В конечном итоге сошлись на том, что при нападении «терма» на милицейское отделение там будет сорок милиционеров и не больше.

Такой подарок от них был отнюдь небольшим, если учесть тот факт, что они вырезали почти все именно для этого придуманные мной сцены. Когда же они собирались вырезать, что-то из оригинального сценария я соглашался на это и предлагал вместо предложенной к удалению сцены, вернуть уже ранее удалённую сцену нападение робота на морг или на стадион.

Цензоры крутили пальцем у виска и ненадолго отступали, после чего принимались вновь что-то выискивать и тут же пытаться это раскромсать.

Когда же мы добрались до тактико-технических характеристик киборга, полковник Кравцов, который, как мне стало понятно, испытывал тягу к техническим средствам, ибо работал в профильном управлении КГБ спросил:

– Так как твой робот вообще работает? Хоть и фантастика у тебя, но всё же должно быть какое-то техническое обоснование его функционирования.

Я хмыкнул и отобрав ручку у одного из любителей животных, который собирался ей что-то вычеркнуть, вздохнул и произнёс:

– Ввиду того, товарищи, что этот робот условно «наш», я имею ввиду, что этот фильм создаёт наша страна, то пущай у него будет система не на двоичном, а на троичном коде. Допустим, история возникновения разума будет такова: Первые системы были бинарные, и они были очень примитивные, а потому уступали во всём человеческому разуму, хоть и производили расчёты на порядок быстрее. Когда же машины добрались до разработок на территории бывшего СССР, были найдены программы на троичном коде и после нескольких лет работы с троичным кодом в режиме тестирования, главенствующие машины были обновлены на системы с этим самым троичным кодом. Вот тогда-то у них и появился псевдо-разум. Осознав, что они много быстрее и мощнее, машины стали теснить людей, загнав их под землю. Человечество было почти полностью уничтожено, но остались мелкие очаги сопротивления. В одном из таких очагов стал лидером Иван Коноров, который придал людям сил бороться.

– Гм, – произнёс Мячиков. – А до этого люди бороться не старались? Разве тебе мало примеров сопротивления людей агрессии? Это всегда было и наша история тому пример, – он на секунду задумался, а потом добавил: – Впрочем не только нашего, но и ещё некоторых других народов.

– Ну значит он научил их бороться так как они до этого не умели.

– А почему всё же троичная логика? Почему не принятая сейчас – двоичная? – поинтересовался Лебедев.

– Не нравится она мне, – произнёс я и, видя смешки собравшихся, пояснил: – Хотя у меня ещё мало данных, но уверен, что на бинарной логике настоящий ИИ не создать. Мне кажется, в будущем, когда у человечества появятся какие-нибудь квантовые компьютеры, разработчики вновь вернуться к троичной логике, которая, на мой взгляд, более вариативна, а посему лучше подходит для создания искусственного интеллекта.

– О#@#@#! – высказал общую мысль полковник Кравцов, закрыв от изумления рот.

В конце концов к одиннадцати часам вечера у нас оказался изрядно похудевший, но почти неизменённый, относительно оригинала, сценарий к фильму, который при других обстоятельствах в СССР 1977 года вряд ли вообще мог бы появиться на свет.

*****

Глава 33

Несколькими часами ранее. Кабинет зам министра.

– Ух ёлки-палки, чуть-чуть не догнал. Пока дверь выламывал, он в окно сиганул и скрылся, – поглаживая своё левое плечо, сказал Кравцов и, видя удивление в глазах собравшихся, пояснил: – Только с третьего удара вылетела зараза. Толстое дерево и замок оказался хорошим.

– Товарищи, а я вот совсем не понимаю зачем вообще нужно было преследовать парнишку? – спросил псевдомидовец Лебедев.

– Что значит зачем? А если бы он этот сценарий уничтожил, чтобы мы тогда делали? – насупившись, сказал замминистра. – У нас же есть чёткое распоряжение по этому поводу.

– Ну так ведомство товарища Кравцова вело же аудиозапись нашей встречи, – пояснил он и обратившись к полковнику получил его подтверждение. – На бедующее же, нам, вероятно, нужно будет делать и видео-фиксацию происходящих докладов. Потом проще будет анализировать.

– Что ж, это хорошо, – согласился Мячиков и посмотрел на КГБэшника недовольно, – но почему Вы нас не предупредили о записи? Если бы мы это знали, то смогли бы избежать этого досадного инцидента.

– Не успел, – беззастенчиво соврал полковник, ибо он вообще никого не хотел предупреждать. Однако Лебедев, который стоял выше его по занимаемой должности и принимал главные решения по операции, решил открыть эту карту по каким-то своим причинам.

– Прошу Вас в следующий раз не забывать о таких серьёзных вещах, товарищ Кравцов, – сурово произнёс замминистра и, посмотрев на своего секретаря, отдал распоряжение: – Вызови водителя и пусть они вместе с товарищем Кравцовым едут на адрес Васина, – и обратившись к полковнику. – И как он появится сами мне позвоните, или пусть он позвонит.

– А если он вообще не появится? – спросил тот.

– Появится. Ему же вещи надо сложить, – сказал Мячиков, а потом, подумав, добавил: – Да и вообще он там живёт.

– Ну, а если...

– Никаких «если». Если не появится до вечера, то появится ночью. Сидите и ждите. Всё, езжайте, – приказал тот и, увидев идущего к двери полковника, остановил его: – Товарищ Кравцов, подождите, пожалуйста, минуту. Я вас сейчас спрошу кое о чём, присядьте пока на стул, – и переведя взгляд на комиссию. – Товарищи, я хочу Вам всем выразить своё недовольство! Ваши действия носили крайне деструктивный характер. Зачем Вы все так сильно напали на парня? Мы же договаривались перед этим совещанием совсем о другом. Мы договаривались, что каждый из вас в непринуждённой беседе будет, в закреплённое за ним пятиминутное время, которое должен был озвучивать мой секретарь, запоминать и записывать вопросы по этой части сценария, а затем в культурной форме, соблюдая очерёдность, задать докладчику каверзные вопросы, на которые он бы не смог найти ответ! А что устроили Вы в конечном итоге?

– Да у него на любой вопрос по десять ответов, – потирая ладони, сказал псевдомидовец Лебедев. – Скользкий, как угорь.

– Товарищ Лебедев, может он и скользкий, но, по-моему, и Вы и я получили чёткие указания сверху, что нам нужно в этой ситуации делать? Вы получали такие указания? Что Вам сказали – напугать режиссёра и завалить проект? Обвинить его в антисоветской деятельности за то, что робот напал на Москву? А за то, что он откусил кусок сердца у одного из гопстопников, его надо обвинить в античеловечености? Переборщили Вы! Увлеклись! Нужно было более аккуратно действовать, а не гиперболизировать дискуссию и не заводить обвинениями её в тупик! Уверен, вы именно такие инструкции получали, – он обвёл тяжёлым взглядом собравшихся и обратился к находившемуся у дверей Кравцову. – Какие вы получали указания от своего ведомства?

– Не вмешиваться и, если нужно, помочь, – ответил полковник.

– А вы вместо этого устроили настоящую травлю! – и он, глянув на представителя «Госконцерта», спросил: – Вот Вы, товарищ Минаев. Что Вы заладили со своей разрушенной Москвой?

– Ну а как же? Это же всё-таки древняя столица нашей... – стал оправдываться тот, но был прерван.

– И что, что столица? В Первую Отечественную её Наполеон захватил и сжёг. Ну и что из этого? Она сгорела тогда, почти дотла, а потом восстала как Феникс из пепла. В сценарии же вообще идёт речь о Третьей Мировой. Естественно, что при ядерном ужасе, который будет в той войне, уцелевших городов почти не останется. Тем более, если противнику, в виде этих роботов, никакие города вовсе не нужны. Согласны?

– Ну в общем–то да. Но я…

– Неважно что «я»… Важно, что всё это нагнетание обстановки и давление на парня началось именно с Ваших слов! Ясно?! Тогда теперь перейдём к кошководам и собакофилам, – он перевёл взгляд на рядом с ним сидящих деятелей культуры. – Что вы со своими животными пристали? Других проблем у нас нет?! Ведь абсолютно же очевидно, что нападение на цирк вставлено лишь для того, чтобы мы его вырезали. Как и многое другое. Кстати говоря, если вы не знали, то такой финт делают все наши режиссёры. Не знали? – и видя в отрицании мотающие головы. – Очень плохо, товарищи! Всё же кинематограф – это ваша стезя и вы должны бы интересоваться, что именно делают ваши режиссёры и сценаристы! Так, например, Леонид Гайдай в кинофильме «Бриллиантовая рука», в конце ленты якобы специально захотел вставить ядерный взрыв. Цензоры естественно вырезали этот фрагмент, зато сосредоточив всё внимание на гипотетической атомной бомбе не обратили внимание на другие, скажем прямо, сомнительные с точки зрения нравственности вещи в сценарии. Вы поняли, как вами крутят?

– У меня сложилось впечатление, что Васин, будь его воля, тоже бы ядерные взрывы в сценарий вписал. Просто он по своему малолетству не смог додуматься до этого, – зло произнёс мидовец, поправляя очки.

– Товарищ Лебедев. Вы ведёте себя крайне неконструктивно. Мне кажется, что у Вас сложилось какое-то предвзятое отношение к этому парню. На мой взгляд он сработал отлично. Его сценарий, несомненно после нашей с вами правки и доработки, станет очень неплох.

– Но всё же в нём много есть такого, что с душком и может трактоваться как сомнительное.

– Почти всё можно трактовать как сомнительное, если есть на это желание. Наша же задача всё это сомнительное убрать, оставив лишь качественную часть, – напомнил всем собравшимся Мячиков и обратился к другим членам большой комиссии: – Попрошу, товарищи, всех высказаться. Но вначале давайте выслушаем мнение товарища Кравцова и отпустим его по делу, – и обратившись к полковнику. – Что Вы нам можете сказать по этой теме?

– Моё мнение, такое же, как и у вас, товарищи. Сценарий бесспорно интересен, – по-военному коротко, ответил тот, но затем, чуть подумав, добавил: – А парень – гений.

– Спасибо, – сказал Мячиков и нелогично продолжил, – вы можете быть свободны и отправляться на задание, – а затем обратившись к другим собравшимся гражданам. – Прошу вас высказываться, товарищи.

Как и ожидалось рядовая часть деятелей культуры от продемонстрированного ранее зрелища были буквально поражены.

– Я в своей жизни многое видал. Но такого – никогда. Этот парень не просто гений, он великий гений. Так рассказать историю может далеко не каждый. Это уровень заслуженного деятеля культуры и профессора. По его лекции учебники нужно составлять, – произнёс один из лучших кинорежиссёров СССР, а потом хмыкнул и, постучав пальцами по столу, добавил: – Хотел бы я знать, где он всему этому научился и кто те кто его учил. Я бы сам не отказался у такого высокого профессионала взять десяток уроков.

– Ваша мечта может легко осуществится. Учителем Васина является режиссёр Хачикян. Не слышали о таком? Напрасно. Говорят, отличный режиссёр. Это он Васина обучал. Сейчас он во ВГИК преподаёт – иногда лекции читает, – сказал Лебедев. – Он, по-моему, сейчас в Москве.

Народ удивился неизвестной фамилии, вероятно величайшего режиссёра современности, и продолжил делиться своими впечатлениями от беспрецедентной демонстрации.

Замминистра же, одним ухом выслушивая хвалебные отзывы о сценарии, к другому уху прижал трубку и позвонив секретарю приказал тому начать дозваниваться до молодого сценариста. В скором времени с ним удалось связаться. Переговорив по телефону с подростком Мячиков обратился к комиссии, категорически потребовав от её членов, чтобы при следующем появлении Васина, они вели себя менее агрессивно и более конструктивно.

Прения продолжились.

Через пять минут секретарь доложил, что ожидаемо прибыл человек из Министерства финансов и ожидает в приёмной. Иван Сергеевич дал распоряжение пропустить и вскоре дверь кабинета распахнулась и в неё вошёл высокий брюнет средних лет.

– Извините, товарищи, – произнёс он и, удивлённо посмотрев на большое количество собравшихся, представился: – Я из Минфина. Вам по поводу меня должны были звонить.

– Да, да, – сказал замминистра и обратился к членам комиссии: – Товарищи, объявляю пятнадцатиминутный перерыв. Всех жду через четверть часа. В кабинете прошу остаться товарищей Лебедева, Минаева и товарища из Минфина.

Присутствующие деятели культуры сразу же прекратили свои разговоры и стали вставать со своих мест.

После того как дверь за последним рядовым членом большой комиссии закрылась, Мячиков обратился к товарищу из Минфина.

– Итак, какое у вас дело, товарищ...

– Ладов, – представился вновь прибывший.

– Хорошо. Давайте тогда сразу к делу. Мне сказали, что Вы нам привезёте новые рекомендации относительно договорённости с американцем. Прошу Вас озвучите их, но напоминаю, что прошлый контракт мы уже подписали, и если вы хотите изменить его, то я боюсь, что может произойти международный скандал. В это дело напрямую вмешен посол.

– Нет, товарищи. С американскими партнёрами, на данном этапе, нас контракт полностью устраивает.

– Тогда, что же взволновало министерство финансов? – не понял хозяин кабинета.

– Нас взволновал процент, который Вы пообещали своему режиссёру. Мне поручено уменьшить этот процент с прошлых и последующих сделок по договору.

– Но вы же сами одобрили договор?! Ваше же министерство само оформляло бумаги и именно ваши подписи стоят под ними!

– Ещё раз поясню, – улыбнулся Ладов. – Мы говорим не о контакте с продюсером. Мы говорим о тех восьми процентах, которые вы так опрометчиво пообещали вашему протеже – некоему Васину. А тем временем выяснилось, что он не состоит ни в каких творческих союзах и объединениях. Насколько мы поняли, он просто вчерашний школьник?! – и, обведя застывшие лица взглядом, спросил: – И как же, товарищи, так получилось, что вы шестнадцатилетнему, зелёному юнцу решили дать такие огромные деньги? Хочу отметить, что моё руководство желает знать детали этой договорённости и по результату проверки нам, возможно, к этому делу, придётся привлечь ОБХСС.

– Какие огромные деньги мы отдали? – растерянно спросил Мячиков.

– Как это какие? – демонстративно удивился минфиновец и, достав папку из портфеля, сказал: – Те самые. Сколько вы там ему пообещали? Восемь процентов?

– Не мы, а мы все вместе, в том числе и ваша организация, – встрял в разговор Лебедев, почувствовав в какую сторону может подуть ветер.

– Да, мы тоже согласились с вашим представлением, – не стал отрицать Ладов, – но, товарищи, мы же не знали тогда о каких суммах идёт речь!

– А мы откуда знали? Мы тоже не знали! – расслабляя галстук, громко произнёс Мячиков, который тоже понял, что сейчас озвучит пришлый.

И он не ошибся.

– Ну так давайте, товарищи, вместе с вами посчитаем сколько мы с вами и весь наш советский народ должны будем на днях заплатить вашему Васину, за то, что он попел одну неделю, – он открыл папку и ехидно спросил: – Считать я надеюсь все умеют? Ну тогда давайте посчитаем вместе. Даже если не исходить из того, что переведённая на наш счёт валюта не является окончательной суммой по контракту, просто посчитаем процент, что наше государство должно отдать в частные руки нашего же гражданина. Чтобы всем было проще и понятней давайте посчитаем просто, без всяких формул. Итак, американский продюсер перевёл сумму в пять миллионов долларов. Десять процентов от этой суммы будет пятьсот тысяч, следовательно, один процент будет равен пятидесяти тысячам. Сколько мы должны Васину? Восемь процентов? Ну тогда мы восемь умножаем на пятьдесят тысяч и получаем ответ. Получается, товарищи, вашими усилиями мы юноше за неделю работы должны выплатить четыреста тысяч инвалютных рублей. Поздравляю вас, вы…

Он ещё что-то хотел сказать, но тут не выдержал Лебедев и гаркнул: – Отставить! А ну встать! – и глядя на вскочившего минфиновца. – Что Вы тут кривляетесь перед нами?! Мы вам кто? Непослушные дети?! Много на себя берёте! Возьмите себя в руки и говорите по существу, – и чуть смягчившись: – Сядьте. Теперь говорите чётко, громко и только по делу. Выводы будем делать потом. До какого процента Минфин хочет урезать гонорар автора?

– Процента? – эхом растерянно повторил за мидовцем представитель министерства финансов СССР, а потом, несколько нервно, полистал папку и, найдя нужный документ, сконфуженно произнёс: – Да нет. Мы думаем, что даже процент – это много. Наше предложение заключается в том, что...

*****

Глава 34

20 октября

Новости дня:

– Военный переворот в Таиланде. Гражданское правительство Танина Краивичьена смещено решением национального военного совета во главе с адмиралом Сангадом Чалорью.

– В авиакатастрофе погибли 3 члена музыкальной группы Lynyrd Skynyrd.

Саша.

В обед мне позвонил замминистра лично и сообщил, что на съёмки фильма получено добро и, что завтра с утра, меня ждут в Минкульте, чтобы наметить план съёмок, обсудить состав, технические детали, на основании которых будет составлена смета, после чего можно будет приступать к съёмкам. Меня столь длинная цепочка необходимых действий напрягла, но я решил, по чрезмерно шуршащему телефону, это не обсуждать, а оставить решение этой проблемы на завтра.

А теперь оцените мою любимую и до безобразия скромную фразу: «Утром, как обычно, я был в министерстве».

Звучит? Ну круто же! Правда? И главное я никого не обманываю, ибо, действительно, прибыл туда к девяти утра и меня, действительно, там с нетерпением ждали.

– Итак, Саша. План картины хоть и утверждён, но многие товарищи всё же сомневаются в твоих возможностях сделать хороший фильм и не опозорить нашу страну. Не скрою, мы с коллегами тоже волнуемся и тоже крайне не уверены в результате, – сразу же после приветствия произнёс Мячиков. – Многие товарищи убеждены, что без соответствующего режиссёрского опыта у тебя вообще ничего не получится и предлагают кандидатуры других, более талантливых и более маститых режиссёров, которые готовы выполнить эту сложную задачу. Однако Тейлор отчего-то настаивает на том, чтобы снимал именно ты. Такая вера в успех радует, но и ему нужны доказательства твоей профпригодности. Поэтому было принято решение перед началом больших съёмок снять не затратный эпизод, который описан в самом начале сценария. Его необходимо снять, смонтировать и озвучить на два языка, после чего будет организован закрытый показ для членов комиссии и наших американских партнёров. По результату просмотра будет принято окончательное решение о производстве картины.

– Ёлки-палки, это очень и очень долго! Меня такой темп крайне бесит. Это мы так будем полгода снимать, – недовольно высказался я.

– А ты как хотел? – влез в разговор Лебедев. – Судя по тому, что ты там придумал, съёмки и так продлятся полгода. Одного твоего робота будут делать на заводе месяц, – он хмыкнул, – или больше.

– Не-не-не-не-не, товарищи, – запротестовал я. – Не нужны мне никакие полгода. Я написал чёткий план, по которому предлагаю действовать.

– И что это за план такой? – поинтересовался замминистра.

– Вот, – я достал из сумки небольшую стопку листков и разложил их на столе. – Суть его состоит в том, что начинаем снимать мы уже завтра. В этот момент двадцать бригад мастеров, которым мы заплатим внеурочные и премии, а также повысим зарплату на время нашего с ними сотрудничества в пять раз, по моим чертежам изготовят копии роботов и доведут их до ума. Также им предстоит сделать две метровых копии бензовоза КрАЗ с хромированной цистерной.

Ещё двадцать бригад должны будут заниматься исключительно роботами и воинами из будущего. Летающий робот, робот на гусеницах и так далее... В это же время сорок бригад строителей построят то, что нужно для съёмок: милицейское отделение, кусок автоматизированного завода с лентой транспортёром, пресс, часть Кутузовского проспекта с аркой и тому подобные пейзажи. Десять бригад авто-маляров тем временем перекрасит двадцать пять новых автомобилей «Волга» в новые бело-синие милицейские цвета, ибо жёлто-синие в кадре смотрятся не очень. Также пять бригад электриков должны будут установить на покрашенные автомобили мигалки и проблесковые маячки. Двадцать пиротехников будут заниматься различными экспериментами по «мини-взрывам», оставляющими следы от пуль в стенах, машинах, людях... Естественно, ко всему этому, уже сегодня, необходимо привлечь режиссёра-постановщика Павла Владимировича Клушанцева, о котором мы с вами уже говорили. Я приготовил планы-конспекты конкретных действий, согласно которым должны будут действовать нанятые нами работники, ни на шаг от этих планов не отступая.

Для того, чтобы процесс не буксовал, необходимо собрать наблюдательную комиссию. Это комиссия должна будет ежедневно следить за выполнением плана. Для того, чтобы исключить саботаж и воровство, в комиссию необходимо включить несколько лучших следователей из ОБХСС и следователей из КГБ.

Их отчёты должны быть честными и справедливыми, и отчитываться они должны каждый день, невзирая ни на что. Таким образом, товарищи, я полагаю, что съёмки мы сможем произвести не за полгода, а за две недели. Далее будет неделя монтажа и неделя озвучки.

Были ли удивлены услышанным присутствующие? Конечно же да. Ибо такой план мог предложить только истинный безумец.

Больше всего же их поразило то, что начать снимать я предлагал уже сегодня или на худой конец завтра.

– А подготовка? А смета? А согласования? – говорили они, не забывая при этом напоминать: – Да у нас даже актёрский состав не утверждён, ибо его вообще ещё не существует. Кто будет играть главные роли?

– Как я уже говорил раннее, главным антигероем, то есть роботом-убийцей, должен быть всеми любимый известный тяжелоатлет, желательно имеющий достаточную мускульную массу. Дабы он на экране выглядел не только большим, но и фактурным. В данном случае его актёрская игра особого значения не имеет. Я сумею добиться в кадре нужного результата, ибо за весь фильм антигерой произнесёт только семнадцать коротких фраз. В основном же актёр будет ходить, ломать, крушить и заниматься подобными вещами. Главный же критерий – спортивный вид и известность в большом спорте. Исходя из этого предлагаю на роль Юрия Петровича Власова потому, что он подходит по всем параметрам.

– Власов? – переспросил замминистра. – А если он не согласится?

– А вы его уговорите. Подключите к этому делу своих сотрудников, спортивный комитет, олимпийский комитет, ну и тому подобные структуры советского спорта. Мы с вами собираемся сделать большое дело – попытаемся продвинуть советское кино в мире. Он же пытается сделать советский спорт лучшим на планете, поэтому в этом плане наши с ним стремления подобны и созвучны. Не думаю, что он откажется от такой роли, разумеется, если вы правильно построите с ним разговор, найдёте нужные слова и хорошую мотивацию.

Эта кандидатура не вызвала никаких особых возражений, и мы сразу же перешли к обсуждению других задач. Предложенный мной темп съёмок членов комиссии естественно поразил, а количество рабочих рук, которые я собирался привлечь, их просто шокировало. Они не понимали зачем это нужно и к чему так спешить, а если можно всё снять как обычно, то есть не спеша и постоянно всё согласовывая. Они мне это постоянно твердили и в конечном итоге меня это за*****!

– Товарищи, – решил я расставить точки над «и», – я не хочу затягивать этот фильм по нескольким причинам. Главная из них, это то, что чем быстрее мы сможем снять кино, тем быстрее получим прибыль в валюте и тем быстрее эта валюта поступит в нашу советскую экономику. Валюта же, товарищи, как вы прекрасно знаете, нашей стране очень нужна. Поэтому любое промедление с её получением в советский бюджет можно прировнять к государственной измене! Возражения есть?

Естественно, с такого угла никто на эту тему не смотрел, а посему возражений не последовало. Комиссия переглянулась и обсуждение продолжилось.

В конце совещания меня отвёл в сторону замминистра и спросил: – Ты действительно хочешь пригласить на главную женскую роль Катю? Ты с ней говорил? Думаешь она справится?

– Я днём с ней встречаюсь. Посидим в кафе-мороженное и обсудим. Сейчас рано делать какие-то выводы, – ответил я и, видя задумчивый вид начальства, добавил: – Не волнуйтесь, Екатерина довольно бойкая и бесстрашная девушка, поэтому я думаю, что роль ей подойдёт и она с ней справится, – и вспомнив о главном, – Кстати говоря, а что там насчёт денег?

– Этот вопрос сейчас решается и будет сегодня обязательно решён. Так что об этом можешь не переживать, – как мне показалось несколько суетливо проговорил собеседник.

На этом и порешили. Простившись, я поехал в сторону дома, по дороге раздумывая над последними словами замминистра. После слов Ивана Сергеевича, мне стал абсолютно понятен мотив, чем руководствовалась Катя прося о сегодняшней встречи. Рано утром она мне сама позвонила и стала просить о встречи, говоря, что у неё есть ко мне срочный и серьёзный разговор. Когда я поинтересовался о чём идёт речь, то она ответила, в том смысле, что это совершенно не телефонный разговор, указав, что по моему телефону разговаривать вообще практически невозможно.

Что ж главные роли всё равно ещё никому не были предложены, так почему бы не посмотреть её. Вдруг, действительно, сможет сыграть, если не Сару, то, быть может, её подругу, или одну из официанток ресторана, где по сценарию работает главная героиня. В общем что-нибудь предложить ей было можно. И делал я это естественно не просто так. По моей задумке именно Катя должна была стать проводником моих идей и «втирать» папе мои психически ненормальные и мало-адекватные идеи, которые при других раскладах, в условиях Советского Союза, вообще выглядели почти не реализуемыми.

Мы встретились у метро ВДНХа, ибо мне никуда ехать не хотелось. Недалеко от центрального входа на выставку была небольшая столовая, куда я как-то приглашал Аню. Зная, что там вкусно кормят, решил пригласить Екатерину тоже туда, в тайне надеясь, что у неё менее замороченные понятия о правде и не правде.

– Саша, я хочу играть в кино. Ты должен отдать роль Светы Коноровой мне, – произнесла она, решив, почти сразу же «взять быка за рога».

– С чего бы это? – удивился пионер такому началу разговора, оплачивая в кассу рубль девяносто два за два обеда. Затем взял поднос и поинтересовался: – И кстати, откуда ты вообще знаешь о том, как зовут героиню?

– Ты же сам рассказал тогда – в кабинете у папы, когда мы с тобой первый раз познакомились. Помнишь? – спросила она и увидев свободный столик направилась туда.

Я пошёл за ней лавируя между людьми и стульями пытаясь припомнить, когда это было, а вспомнив спросил: – А с чего ты взяла, что актриса на роль нужна именно сейчас? Такого я тогда точно не мог сказать, ибо не знал получится ли вообще договориться о съёмке.

– Мне папа сказал, – чистосердечно призналась собеседница, присаживаясь за столик.

– Хороший папа. Умеет держать язык за зубами, – похвалил её папу пионер, сев напротив красавицы и взяв ложку в руки, поинтересовался: – И что ещё говорил любезный Иван Сергеевич?

– Он поздно приехал и был очень уставший, поэтому рассказал не много… Сказал лишь, что тебе поручили снимать фильм, и что ты с ним обсуждал роль главной героини. Также сказал, что ты раздумываешь насчёт того, чтобы дать эту роль мне. Ну так вот, Сашенька – я согласна, – сказала Катя, пристально посмотрев на меня, словно бы всем видом показывая насколько сильно она согласна.

– Екатерина Ивановна, – решил для начала обломать девицу режиссёр. – Ваш папа всё неправильно понял. Когда я говорил ему о том, какая именно нам нужна актриса на главную женскую роль, я не имел ввиду Вас. Я сказал, что нам нужна девушка, которая похожа на Вашу дочь. Вот и всё.

– Как?! А я разве непохожа сама на себя? Кто в мире может быть более похожей на меня, если не я сама? – искренне удивилась, пока непрошедшая кастинг, собеседница.

– Но ты же не актриса.

– Но я учусь на актрису, поэтому уже умею играть. Я справлюсь.

– Катя, это не шутки. Там совместный с американцами проект. Мы не можем рисковать и ставить под удар положительный имидж нашей страны, – сделав насколько возможно серьёзное лицо, пояснил я, разумеется набивая себе цену и одновременно прикидывая какой дичью сия пафосная концовка, наверняка, кажется собеседнице.

– Но я не подведу, – вероятно интуитивно, поняв о чём я сказал, заверила меня соискательница на роль и, дабы доказать свою компетентность, предложила: – Хочешь, давай я тебе что-нибудь из Гоголя почитаю? Из «Ревизора». Или хочешь из «Онегина» «Письмо Татьяне» прочту?

– Здесь? – спросил малолетний режиссёр, показав ложкой на зал.

– Здесь, – произнесла Катя и, посмотрев на сидевших неподалёку людей, с сожалением констатировала: – Здесь с выражением прочитать не получится, – а потом чуть подумала и расстроенно спросила: – Что же делать? – и тут же, найдя решение, предположила: – Пойдём на улицу! Там и прочту.

– Можно конечно и на улице, – согласился с ней я и, приступив ко второму – картошка пюре с котлетой, продолжил: – Но есть другое предложение, – и видя заинтересованный взгляд, – У меня бабушка сейчас на даче живёт. Квартира свободна. Так, что можно зайти ко мне домой, взять сценарий и поехать туда, – отвечая на немой вопрос. – Дом находится тут недалеко. На улице Снежной. Можно и пешком прогуляться, но лучше поймаем такси и доедем за пять минут. Согласна?

– Если мы там никому не помешаем, то конечно давай, – с готовностью согласилась соискательница и мы оперативно доели обед.

Зашли ко мне домой за сценарием. Видя мою пустую квартиру, Катя поинтересовалась, нельзя ли порепетировать здесь? Но я, сославшись на скорый приход мамы, предложил всё же переместиться в более уединённую обстановку, где нам точно никто не помешает.

Приехав в бабушкину квартиру, сняли верхнюю одежду и, пройдя в комнату, сразу же приступили к репетиции.

Я выбрал небольшой сюжет, в котором главный герой – Коля Ризов уговаривает главную героиню – Свету Конорову оставаться в машине, и пояснил каких эмоций я жду от актрисы.

Она всё поняла и свою часть диалога выучила практически сразу. Когда же мы начали репетировать с ней диалог, то стало совершенно ясно, что играет она откровенно фальшиво. Скованность в движениях и в речи говорили о том, что актрисой её называть ещё очень рано.

Подумав, что быть может эта сцена слишком сложна для начала, нашёл более простую, но и она не избавила Катю от некоего стеснения и скованности. Мы пробовали вновь и вновь, но получалось не очень. Не всё конечно. Были и неплохие моменты. Но всё же было и много фальши. Она это прекрасно понимала и старалась изо всех сил.

Так мы безрезультатно бились почти час…

– Слушай, а давай сделаем перерыв, а то что-то мы, по-моему, перенапрягаемся, – предложил я и достал из сумки бутылку вина, которую принёс с собой на всякий случай.

Многие сказали бы: «Фи, хочешь споить девушку?!»

«Ну а что тут такого-то? – ответил бы я. – Попробовали бы вы сами порепетировать с практически незнакомой девятнадцатилетней красивой девицей без этого артефакта. Посмотрел бы я на получившийся результат. Понятно, что она хочет роль и понятно, что нервничает из-за того, что боится не получить её. Вино же, по идее, должно её немного расслабить и придать уверенности в себе».

– Ты имеешь ввиду, мне следует выпить для храбрости? – сообразила Катя, удивлённо смотря на меня.

– Ну, типа того. Видно же, что ты волнуешься. Отсюда и нервозность твоя, и то, что ты постоянно сбиваешься. Я подумал, что может быть чуточку красного тебя успокоит, – пояснил пионер, откупоривая бутылку и спохватился: – Однако, если ты не пьёшь или не хочешь пить, то не пей, конечно. Тогда давай я чай поставлю. Попьём чайку и продолжим.

– Я пожалуй лучше, для храбрости, выпью чуточку вина, – произнесла собеседница и я ей налил половину чайной чашки. – А ты? – спросила она, посмотрев на меня. – Давай за компанию.

– Ну вообще-то я в завязке, но, чтобы тебя поддержать и для храбрости, можно на денёк и развязать, – сказал я и мы чокнулись...

Через полчаса мы собрались продолжить репетицию, однако она предложила открыть ещё одну бутылку, ну для храбрости...

Разговоры за жизнь и за предстоящие съёмки продолжились…

Ещё через полчаса она спросила: – Сашенька, скажи, а кого ты ещё планировал взять на мою роль?

– Аню, – не стал особо врать я, не обратив внимание на то, что пьяненькая раскрасневшаяся красавица роль уже считает своей.

– Нет! Ты что?! Анне такая роль совершенно не подойдёт. А вот роль подруги, которую убивают в съёмной квартире, ей в самый раз. Эта же роль словно создана для меня. Я права?

– В общем то да, – согласился пионер и напомнил, – но мы с тобой пока собственно так ничего и не отрепетировали.

– Потом порепетируем ещё, – пообещала она и, неожиданно взяв меня за руку, улыбнулась уголками губ и спросила: – Я тебе нравлюсь?

– Очень.

– Ты мне тоже нравишься, – сказала Екатерина и, подсев ко мне на диван, взглянула в глаза.

– А у тебя были… когда-нибудь... – сглотнув застрявший комок в горле, начал было спрашивать я, но не успел закончить, потому что она приблизилась и поцеловала меня в губы.

Мир закружился вокруг и мы полетели на другую планету...

*****

Глава 35

Вчерашняя репетиция была просто прекрасна и, хотя я теперь ходил несколько в раскоряку, в связи передруженным и натёртым органом, воспоминания о прекрасной фее не покидали мои мысли с самого утра. Клёво было не только то, что понравилось мне, очень клёво было и то, что понравилось ей. И когда мы прощались, она выразила желание продолжить репетиции на следующий день, чему я соответственно был не только не против, но и категорически за.

Однако сейчас нужно было выкинуть из головы амурные мысли и сосредоточиться на другом.

Сейчас я вновь ехал в Министерство Культуры СССР. По этому поводу, оделся, как приличный человек, в «олдскульную» школьную форму, взял с собой две большие матерчатые сумки и выдвинулся в сторону Минкульта, куда должны были подвезти мои честно заработанные четыреста тысяч рублей, что соответствовало восьми процентам от, привезённых американцем, пяти миллионов.

Если быть до конца честным, то в глубине души я надеялся, что выдадут мне не просто рубли, а инвалютные рубли, то есть те, за которые я смогу скупить пару магазинов «Берёзка».

«Ну а как может быть иначе? – думал я. – Продюсер же иностранец и привёз иностранную валюту. Следовательно, я, как человек, фактически, работающий в совместном предприятии, где расчёты идут в баксах, собственно и должен был получать свою зарплату так же в баксах. А так как доллары на территории СССР не в ходу, мне их, по идее, должны будут поменять на чеки, которых, к слову сказать, будет просто до фига и больше. Но это только начало... Я запишу ещё много песен и сниму фильм, а значит и инвалютных бумажек, в будущем, у меня будет «до фига и больше»!»

С такими мыслями дошёл до метро и, опустив пяти копеечную монету в прорезь турникета, ступил на ступеньку длинного эскалатора и стал спускаться вниз, не переставая размышлять о ближайшем прекрасном будущем.

«С другой стороны, если хорошенько подумать, то вряд ли всё же мне всё бабло отдадут в чеках. Наверняка скажут, что стране нужна валюта и всё такое, а посему по-любому попробуют урезать инвалютную часть заработной платы. Н-да… Скорее всего так и будет… ну да и хрен с ним. Даже если удастся выбить половину, треть, или пусть даже четверть выручки в заменителе валюты, всё равно сто тысяч чеков это немыслимая сумма в этих реалиях... Охо-хо... Даже не знаю... Сразу как-то и не сообразишь куда можно потратить такое количество «псевдобаксов». Н-да... А если подумать, то и с чеками, хрен с ним! Пусть даже вся зарплата будет исключительно в советских рублях, пусть, всё равно это грандиозная сумма. Почти пол миллиона рублей и это только начало! Уверен, пройдёт не много времени, и я стану, если не миллиардером, то очень близко приближусь к этому обзывательству! И мир наконец-то падёт к моим ногам.

Естественно можно спросить: нафига тебе столько? Крыша от жадности поехала?

Легко отвечу на этот вопрос, пояснив, что на мой взгляд, лучше быть молодым, здоровым и богатым, чем старым, больным и нищим! Молодость и здоровье у меня есть, осталось к этому прилепить богатство и жизнь практически удалась. Ведь любой согласится, что богатым быть клёвей, чем бедным. Никогда не забуду ролик в ютуб, на котором одна из холёных чиновниц так и заявила во всеуслышание, обращаясь к людям: – Просто, не надо быть бедными.

Вот же ж красавица. В одной фразе объяснила всем глупцам, что они тупые и не понимают, чего им всем собственно надо. Оказывается, для того, чтобы хорошо жить в нашей стране достаточно просто не быть бедным, а быть богатым. Это ли не мега истинна до который сирые и убогие так и не смогли додуматься сами, и если бы не эта тётя-мотя, то так бы и прозябали в невежестве.

Ну да фиг с ней – с мадам очевидностью. Сейчас я в другой жизни и тут я потихонечку становлюсь всамделишным советским миллионером. Ёлки-палки, четыреста тысяч инвалютных рублей, это же гигантские деньги. Самое же главное в них, это то, что они получены официальным путём! Я смогу их потратить куда захочу и наше государство совершенно не будет иметь ко мне никаких претензий.

Например, автомобиль «Жигули» сейчас стоит плюс-минус шесть тысяч рублей. Получается, что я официально могу купить пятьдесят «жигулят»! Гм... Охренеть можно и не встать! Н-да… Конечно, совершив такую покупку, останется открытым вопрос: нахрена мне эти автомобили нужны, ибо мне и одного-то много. Ни у меня, ни у мамы водительских прав на вождение нет и ездить за рулём никто не собирался и не собирается, потому, что нам этот процесс не нравится. Однако сам факт такой, немыслимой для советского человека, возможности бередил разыгравшееся воображение.

Куда и на что ещё можно потратить такие деньжищи? Купить дачу? Дом? Несколько кооперативных квартир и поселить в каждой из них по прекрасной даме? Гм... Не плохая идея. На каждой из станций метро иметь свой скромный угол где тебя всегда встретят, покормят и спать уложат. Гм... Нет, это я чего-то размахнулся. Сейчас этих денег на такой проект тупо не хватит. Но это только сейчас. А вот завтра, когда выйдет фильм... Ну или послезавтра, когда этих фильмов будет пять или десять. Н-да... Интересно, как мне будут вручать мои проценты, когда прибыль составит, скажем, миллиард. Восемьдесят миллионов советских рублей в двухкомнатную квартиру влезут? А что будет, когда я фильмов, книг и песен наклепаю на десять миллиардов? Для хранения восьмисот миллионов, наверное, придётся строить отдельное здание в виде склада. Огораживать территорию заборами с колючей проволокой, делать вышки, нанимать охрану и.… делать что-то типа охраняемой закрытой зоны? С патрулями, автоматчиками и собаками? Песец… Во меня унесло-то... Ладно, это всё в несколько отдалённом будущем, а что же мне делать с деньгами сейчас? Купить маме различных подарков, это понятно, но если мыслить глобально, то что делать-то? Положить на сберкнижку под проценты и жить не тужить на них? А какова сейчас процентная ставка? По-моему, три процента. А это значит, что от четырёхсот тысяч три процента будет, гм… двенадцать тысяч в год. По штуке в месяц. Да в этих реалиях, просто немыслимое для многих сумма. Так, что, в принципе, идея очень перспективная и достойна дополнительного обдумывания. В ближайшие десять лет в СССР никаких денежных реформ не намечается, а это значит, что сохранность вкладов условно гарантирована. Почему условно? Так, если вдруг что-то пойдёт не так, то припаяв мне какую-нибудь скромную статью с конфискацией, всё моё движимое и недвижимое имущество в туже секунду отойдёт государству. Может такое быть? Конечно же может, ибо, как говориться, от сумы и от тюрьмы не зарекайся. Тогда разумней будет эти деньги спрятать и... Гм... И нахрена они мне нужны нелегальные, если такого барахла у меня и так полтора миллиона! Н-да… Тогда куда их девать? Во задача-то… не из лёгких… Может быть не заморачиваться, а просто тупо прогулять? На мой взгляд отличная идея! Как же я сразу до неё не додумался! Если подойти конструктивно и представить, что в день в ресторане я буду тратить по сто рублей значит за год я потрачу около тридцати семи тысяч рублей, и, следовательно, моего гонорара хватит, гм… хватит на одиннадцать лет ежедневных пьянок-гулянок в лучших ресторанах города. Это ли не Рай на Земле?

Естественно при таком образе жизни будут и свои недостатки в виде потери сначала семьи, если вдруг такая появится, потом здоровья, а потом и человеческого облика. Однако сам факт беззаботного прожигания жизни пленил своей нереальностью, ибо такой загул не совершал в Советском Союзе ещё ни один из известных полу-здравомыслящих людей!!

Ровно в девять ноль-ноль я зашёл в кабинет, где меня ожидала «великолепная четвёрка».

Радостно со всеми поздоровался и уставился в ожидании и предвкушении.

– Вот, Саша, тебе нужно подписать этот дополнительный контракт, потом мы спустимся в бухгалтерию и там тебе выдадут причитающуюся тебе зарплату, – сказал замминистра, показав взглядом на лежащий на столе листок.

– Мы же вроде бы всё что нужно уже подписали в прошлый раз, – удивился я и, взяв ручку, собрался было вновь поставить под документом свою закорючку, однако подумав, что сама по себе формулировка – «ещё раз», звучит как-то странно, решил сначала прочитать, что там добавили в это доп. соглашение.

Быстренько пробежал по тексту и особо ничего нового не увидев перевёл взгляд на тройку. Те не шелохнулись, а всё так же доброжелательно смотрели в ответ. Однако я сумел заметить, как под моим недоумённым взглядом Мячиков чуть отвёл глаза и этого мне хватило, чтобы вновь погрузится в чтение начиная с первой страницы.

– Саша, ты нас всех задерживаешь, – поторопил меня Лебедев. – Давай поскорей.

– Скоро только кошки родятся, – негромко буркнув, парировал я известной фразой из книги «Двенадцать стульев» и немедленно приступил к более тщательному прочтению. Через некоторое время я нашёл «небольшой» «косячок». Несколько раз приблизив вторую страницу документа вплотную к глазам потёр их и, перевернув доп. соглашение «кверху ногами», ещё раз его внимательно изучил. Однако в связи с тем, что ничего в бумаге не изменилось, продолжил крутить листки в руках, рассматривая текст под разными углами. Но он не менялся, а продолжал оставаться всё тем же. Тогда я перевёл взгляд с неожиданного доп. соглашения на комиссию и, не повышая голоса, спросил: – А вы ту граждане часом б#@# не ох#@#@?!!

– Ва-Васин, – аж запнулся от моей реакции Лебедев, – да как ты смеешь так с нами разговаривать?! Мы…

– А как мне с вами разговаривать, если вы меня хотите нае... – начал заводится я, но с матом пока решил не перебарщивать, поэтому поправился, – гм, хотите меня категорически обмануть! Вы же видели, я и так смотрел и этак, но нули так из текста и не исчезли!!

– Александр, а что тебе не нравится? – поправив очки, спросил Лебедев.

– Мне? – картинно удивился пионер. – Если Вы не поняли, то поясню, – и взяв в руки контракт, потряс им.– Какого хрена тут стоит столько нулей? Мы разве об этом договаривались? Вроде бы речь шла о восьми процентах! А сейчас, что?! – поднёс к лицу и зачитал: – ноль, мать его, запятая, мать её, ноль етить-колотить и цифра один, ё#@# в р@#!! Да это же полный п#@#@ б#@ с#@# граждане!! Это же абсолютный не «дас ист фантастиш»!!

– Вот, товарищи, видели?.. – вдруг громко произнёс Минаев. – Видели, как со старшими разговаривает стервец. Надо бы мать его вызвать и поинтересоваться, почему она совершенно не занимается воспитанием сына?!

– Да о каком воспитании идёт речь, если вы тут нулей нарисовали столько, что и цифр других нет?! Где цифра восемь? Её вообще нет! Но мы же договаривались о восьми процентах!!

– Саша, успокойся. Послушай, это решение было обусловлено необходимостью. Даже сейчас та цифра, которая тебе выделена выглядит весьма солидно и, поверь, она превышает даже мою зарплату, а я всё же заместитель министра. Да что там я, – он махнул рукой, – даже министр получает меньше.

– Меньше чего? Меньше пятисот рублей в месяц? Ведь именно эту сумму вы мне насчитали с пяти миллионов долларов? Так? – спросил я, с недовольством рассматривая отвратительных обманщиков.

– Конечно, так. Ты пятьсот рублей за сколько заработал? За неделю? То есть получается, что если бы ты так работал целый месяц, то у тебя вышло бы две тысячи рублей. А столько денег у нас в стране в месяц вообще никто не зарабатывает!

– Если бы да кабы, – процитировал классиков я, – сейчас же на выходе мы имеем даже не две тысячи, а лишь пять сотен, да ещё и рублей. Кстати говоря, а почему рублей? Ведь американец привёз грязные зелёные бумажки с портретами мёртвых президентов. Почему вы их не обменяли по курсу на чеки, а пытаясь мне вручить нашими? И ещё раз, кстати… А где первая вами обещанная сумма с первых выпущенных в Америке четырёх мини-пластинок? Вы же мне её обещали в инвалютных чеках выдать. Где она?

– По тому контракту сейчас идут проверки и производится переучёт. После них тебе, несомненно, всё положенное выплатят, – пояснил Лебедев. – Так что не волнуйся, получай свои честно заработанные и давай, приступим к обсуждению кандидатур на главные роли.

– Да, действительно товарищи, дел у нас много, – согласился с предыдущим оратором замминистра и, потерев ладони, произнёс: – Ну, что ты там за предложения принёс? Присаживайся и начнём...

Такая охреневшая наглость меня искренне потрясла, и я не сдвинулся с места, рассматривая наглецов с неприязнью.

– Ну, что ты застыл? – спросил Минаев. – Подписывай и присаживайся. Пора работать.

Я хмыкнул, взял в руки перьевую ручку и стал раздумывать какую бы им пошлость на прощание написать. В голове крутилось два варианта и оба они были настолько нецензурными, насколько нецензурным может быть трёхэтажный мат от всего сердца. А потом подумал-подумал и решил компромат на себя не оставлять. Посему аккуратно положил пишущий предмет на стол и хладнокровно подвёл итог нашему сотрудничеству.

– В связи с вашими мошенническими действиями, постоянным обманом и плутовством, хочу заявить о своём выходе из всех раннее составленных с вами договорённостей, ибо я не могу работать в обстановке постоянных фальсификаций и махинаций! Я устал! Я ухожу! – произнёс пионер, встал со стула и развернувшись пошёл к двери, поднял с пола так и не пригодившиеся сумки...

– Это ты нас сейчас лгунами обозвал? – скривив недовольную мину, произнёс Лебедев. – Васин, а ты немного на себя берёшь?! Смотри, как бы локти кусать не пришлось!

На этот раз меня никто останавливать не стал, и я открыл дверь. Когда выходил в приёмную, услышал фразу, высказанную Минаевым: – Вот сопляк. Я говорил, что так и будет. И что мы теперь будем делать?

Дома я естественно почти всё рассказал маме и к моему удивлению она мой демарш не поддержала, фактически встав на сторону мошеннической «тройки плюс».

– Саша, я поражена. Ты просто так выкинул на ветер такие деньжищи! Мне четыре месяца работать нужно за них, а ты так просто, даже не посоветовавшись со мной, от них отказался.

– Мама, но они мне должны были дать четыреста тысяч!! Вот где огромная сумма! Так скажи мне, почему я должен брать меньше, если я те деньги заработал честным трудом?!

– Саша-Саша. Ты же сам не веришь в то, что сейчас говоришь! Многие люди работают за гораздо меньшую зарплату и выполняют более тяжёлую и трудную работу. Ты же заработал очень много и тем не менее не доволен! Где ты видел, чтобы хоть кто-то у нас в стране столько получал?

– Ну, это пока не получал, – вздохнул я. – Да и вообще, если бы они изначально сказали, что будет именно так, то сейчас бы и разговора бы не было. А так, получился реальный «кидок». Посему становится совершенно очевидным – работать с такими людьми не только противно, но и опасно, ибо за слова свои они не отвечают и подставить могут в любой момент.

– В чём-то ты, конечно, прав, – на пару секунд задумавшись, сказала родительница, – но если тебе предлагают заработную плату в пятьсот рублей в месяц, разумно ли отказываться от такого предложения? И не забывай, ты же ещё и учишься.

– Не забываю, но у меня сейчас на пару недель каникулы, – ответил прилежный сын и, видя искреннее удивление, рассказал маме о моём первом и последнем посещении ВГИК.

Та очень удивилась, услышав такую захватывающую историю, и поинтересовалась – не собираюсь ли я бросить из-за этого институт? Услышав мой отрицательный ответ, облегчённо вздохнула и спросила: – И что собираешься теперь делать?

– Пока не знаю. Думаю, что необходимо отдохнуть и всё ещё раз хорошенько обдумать, – ответил я и задал риторический вопрос: – А не съездить ли мне в деревню?

*****

Продолжение романа будет в понедельник или во вторник.

Глава 36

Вот ездить мне совершенно не нравится, ибо не путешественник я вовсе. Нравится сидеть дома, а не кататься на транспорте. А тут нет, потянуло вдруг в деревню и всё тут…

Чуть больше недели прошло и я уже вновь приехал в Ключено.

И опять получилось словно дежавю. Бабушка вновь забеспокоилась, но, когда узнала, что дома всё хорошо, очень обрадовалась моему приезду. Я же, по обыкновению, взялся за колку дров и помощь по хозяйству. Не переставал я думать и о том, что произошло в Москве, о мерзких обманщиках, о красавице Кате, которую я даже не предупредил, оставив без репетиций, и о красавице Ане, которой всё собирался позвонить, но так и не позвонил, уехав в добровольную ссылку.

Размышляя о том, насколько сильно я засветился, пришёл к выводу, что естественно с меня теперь никогда не слезут. Будут искать, будут копать, будут проводить негласные обыски, поэтому как-то ранним утром собрал все артефакты из будущего в сумку, оставив лишь планшет, деньги убрал в большой военный рюкзак, погрузил всё это добро на себя, и, огородами, пробрался в лес, где совершил десятикилометровый марш до места предполагаемого нового тайника. Достигнув намеченной точки через пару часов, провёл там рекогносцировку местности, после чего спрятал устройства и деньги в пересохшей водоотводной трубе, которая находилась внутри старой, давно заброшенной, кирпичной водяной мельницы. Когда-то тут был небольшой ткацкий посёлок, но по преданию он сгорел в тридцатых годах от лесного пожара. Сейчас же тут давным-давно никто не жил. До соседнего поселения было километров пять, и так как всё чем могли поживится люди отсюда было давно вынесено, украдено и разорено, сюда никто никогда не ходил. К тому же сейчас была середина осени и в лесу никому, кроме охотников, делать особо было нечего. А это значит, что до середины весны мои сокровища будут точно в безопасности и их точно никто не найдёт.

Ну а в остальном я просто отдыхал, толком ничего не делая. Пил, ел, спал, делал кое-какие дела по хозяйству и писал, в смысле переписывал с планшета и адаптировал вторую и третью часть романа «Гриша Ротор». Иногда мне это надоедало, и я прикидывал новый сценарий для нового эпического фильма, который я тоже очень хотел снять и снял бы наверняка, если бы не эти мерзкие проходимцы.

Также я пришёл к выводу, что мне просто жизненно необходимо написать вторую часть романа «Портал в прошлое» о скромном майоре Леониде, а также неплохо было бы и новую песню «придумать» о нём же.

Я рассчитывал, что в конечном итоге когда-нибудь попаду на аудиенцию к столь высокой персоне и вот тогда-то и осуществлю месть, в результате которой Катин папа откатит вместе со своей бандой в далёкие края на очень большой срок.

«Впрочем, опять забыл, можно же это всё провернуть и без Брежнева, – размышлял я, занося над чурбаком топор. – У меня же есть министр МВД Щёлоков. Связь у меня с ним через неделю, вот и нужно придумать под каким соусом мне выдать Николай Анисимовичу «сверх важную» информацию о вредителях в наших рядах. А уже потом…»

– Сашка, ты дома? – крикнул кто-то с улицы. Поставил топор и, выглянув из-за сарая, увидел соседа.

– Заходи, чего ты там встал, – крикнул я ему, махнув рукой.

Он не стал менжеваться и подошёл. Поздоровались и сказали несколько дежурных фраз.

– А я думаю, ты иль не ты. Вижу силуэт знакомый, но ты в телогрейке и в ушанке, так что узнать тяжело, – сказал он и, оглянувшись по сторонам, закурил. – На осенние каникулы приехал что ль?

– Можно сказать и так, – согласился я с нежданным гостем. – Не поверишь, вдруг что-то сюда потянуло, вот и приехал.

– Ну молодец, что сорвался! Хрен ли там в Москве-то делать. Тут воля, – произнёс он и спросил: – А чего вечером делать будешь?

– Да не знаю. Книжку, наверное, какую-нибудь почитаю. А так, особых планов нет.

– Пошли со мной к Вовке Мартынову. К нему братан из Ленинграда приехал, – предложил он провести досуг.

– А чего там интересного? – поинтересовался пионер, понимая, что из интересного там будет только одно – пьянство.

– Как чего? Сабантуй намечается, – удивился моей непонятливости сосед. – Чё тебе дома-то сидеть? Все там собираются. Даже Федька Федин должен приехать.

– Вот как? Гм, – задумчиво произнёс я, прикидывая, что в принципе идея прогуляться неплохая, ибо с моим контрагентом я бы встретится хотел, дабы узнать, как продвигаются дела с сожжением тысяч кассет. Да и другими ребятами тоже можно было бы увидеться. Хоть они были не совсем из моей компании, потому, что моя компания в основном сейчас разъехалась, но тем не менее это были хорошие знакомые, мы знали друг друга, а это значило, что вечер можно было весело провести.

Узнав время во сколько собираемся выдвигаться, доколол дрова, пообедал и к семи вечера мы уже были у Вовки, что жил на противоположном конце деревни.

Внутри обычного деревенского дома царила атмосфера праздника и веселья, которое, насколько я понял, уже шло как минимум второй день.

Встретили меня радостно, усадили за стол, навалили полную тарелку макарон по-флотски и подняли свои бокалы за встречу.

После третей или пятой я поинтересовался, где Федя, но мне сказали, что он, как самый трезвый, был недавно отправлен за очередной порцией «деревенского виски» и вот-вот должен будет появится.

Выпили, закусили, вновь выпили и стали вести беседы за жизнь.

Приехавший брат хозяина дома, приступил, уже вероятно не первый раз за эти дни, к расхваливанию жизни в Ленинграде, всячески противопоставляя её Москве. Естественно возник спор, где лучше жить и естественно все спорящие стороны орали до потери сознания, указывая на бесспорные плюсы проживания в нравившемся им городе, естественно категорически забывая при этом о минусах. Так как спор этот проходил между своими, то кулаками доказывать свою правоту пока никто не собирался.

Я же сидел, смотрел на этих детишек и улыбался, не принимая ни чью сторону. Мне просто было в кайф сидеть и смотреть на них – молодых, пьяных, весёлых, полных энергии и счастливых.

Через некоторое время я понял, что эти замечательные молодые люди вот-вот вцепятся друг другу в глотки и предложил: – Парни, а хотите услышать новую никем не слышанную песню.

– Про Москву? Про Ленинград? – тут же синхронно спросили спорщики.

– Нет. Про нас, – сказал я, снял со стены шестиструнную гитару, немного подстроил её и запел…

Ребята были поражены силой и глубиной композиции, поэтому припев «Вечно молодой! Вечно пьяный!» мы пели всей нашей «шатьей-братьей» голося на все лады.

https://www.youtube.com/watch?v=go7_y20BE_M - Смысловые Галлюцинации - Вечно Молодой

Песню на бис я исполнил раз десять и в конечном итоге, поняв, что вот-вот охрипну, прекратил самодеятельность.

На очередное возникшее было предложение: спеть ещё хотя бы разок, ответил отказом сославшись на то, что уже болит горло. Народ загрустил и тогда хозяин дома, так и не уговорив меня, предложил другой увеселительный аттракцион.

– А пойдёмте постреляем, – вдруг сказал Володя. – Мне вчера «мелкашку» подогнали и пару десятков патронов.

Я в этот момент пил очередную порцию горячительного и жидкость буквально застряла у меня в горле, полившись обратно и во все стороны.

– Сашка, что ж ты так?! Не тут же дома... Раз рвёт, а-ну пошли на улицу, – подсуетился мой сосед и, взяв меня под руки, вывел из дома.

Но меня не тошнило. Я просто кашлял и не мог остановится, потому как осознал, что, по идее, сейчас должно будет произойти.

Да. Дом не мой. Да фотографий нет. Да, пистолета тоже нет. Но есть та же самая деревня. Есть пьяненький я. Есть сосед, с которым я напился. Есть ствол, который непременно выстрелит, и я даже знаю в кого первая же пуля попадёт, ибо так рано или поздно происходит со всеми попаданцами! Я знаю и уверен, что будет именно так.

– Не надо, – захрипел я, видя, как весёлая компания заряжает «мелкашку». – Б#@#, я не... я не хочу в полу-светлое будущее!! – согнувшись кашлял попаданец во времени, держась за уличную лавочку.

– Да чего такого-то, всё будет нормально. Стрельнём пару раз и всё, – тем временем произнёс Володька и повернулся в мою сторону.

Увидев ружьё в руках, сразу же понял к чему всё это ведёт... Резко обернулся и, не обращая внимания на крики собравшихся, не оборачиваясь, изо всех сил побежал в бескрайнюю Подмосковную степь, посылая каждые два шага гомеопатическое мироздание и просто мироздание на х#@!

А потом раздался выстрел...

Конец седьмой книги.

1.05.2021

Максим Арх

Глава 37

Продолжение: «Кино и танцы 1977». Книга восьмая.

ссылка: https://author.today/reader/127714

Послесловие @books_fine

Эту книгу вы прочли бесплатно благодаря Telegram каналу @books_fine.

У нас вы найдете другие книги (или продолжение этой).

А еще есть активный чат: @books_fine_com. (Обсуждение книг, и не только)

Content

Максим Арх
Лучший фильм 1977 года

***

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Послесловие @books_fine