Рейчел Гриффин

Высшая ведьма

Посвящается Тайлеру

Ты мое солнышко

Copyright © Rachel Griffin, 2021

© Наталья Дудкина, перевод на русский язык, 2022

© Елена Солодовникова, иллюстрация на обложке, 2022.

© ООО «Издательство АСТ», 2022

Лето

Глава 1

«Быть высшей ведьмой означает, что ты могущественна и опасна».

– Всему свое время

Всё вокруг пылает. Пламени так много, что кажется, будто мы подожгли небо. Солнце давно исчезло, скрывшись за завесой дыма и пепла, но его магия все еще разливается по моему телу.

Пожар бушует уже шесть дней. Он начался с крошечной искры и в одно мгновение превратился во всепоглощающую огненную бурю. Пламя распространяется так стремительно и беспорядочно, будто за ним кто-то гонится.

Разжечь огонь легко. Но потушить его гораздо труднее.

Сегодня у нас последнее занятие по лесным пожарам в этом сезоне, и оно куда сложнее, чем все прошлые занятия вместе. Огонь сильнее. Пламя выше. А земля суше.

Однако сейчас нам угрожают настоящие лесные пожары, и потому мы должны учиться. В школу для этого приехало больше сотни ведьм со всего света.

Остальные ведьмы помогают. Вёсны дают топливо, выращивая многочисленные акры сосен для поддержания огня. Зимы вытягивают влагу из деревьев, а осени стоят вдоль учебного поля, не давая пламени распространиться дальше.

Нам нужно учиться, но это, конечно, не значит, что мы можем спалить всю школу во время занятий.

Остальное за ле́тами, и у нас одна задача: вызвать дождь.

И задача эта нелегка. Зимы вытянули столько влаги из земли, что она стала похожа на сухие опилки.

В глазах щиплет. Пепел толстым слоем покрывает вспотевшее лицо. Моя голова запрокинута, руки вытянуты, энергия течет по венам. Летняя магия – это непрерывный напор, сильный и яростный, и я подталкиваю эту магию к лесу, где вода напитает землю, а неспешный ручей заструится между деревьев. Сила окружающих меня ведьм следует за мной, и я веду ее глубже в лес.

Она оплетает деревья и скользит по лесной почве, пока не находит самый влажный участок земли. По коже бегут мурашки, когда жар моей магии сталкивается с холодной влагой. Воды здесь хватит, чтобы напитать ею облака; хватит, чтобы погасить пожар и очистить воздух от дыма.

Сегодня я участвую в групповом занятии впервые с тех пор, как тренировалась с лучшей подругой на этом самом поле. С тех пор, как моя магия молнией метнулась к ней, яркая, словно пламя, которое пылает сейчас передо мной. С тех пор, как подруга закричала так громко, что ее крик до сих пор эхом отдается у меня в ушах.

Я пытаюсь отогнать воспоминания, но меня всю трясет.

– Сосредоточься, Клара, – позади звучит твердый, уверенный голос мистера Харта. – У тебя все получится.

Я делаю глубокий вдох и собираюсь с мыслями. Мои глаза закрыты, но алые и рыжие отблески пламени все равно проникают под веки – тусклый свет, который я продолжу видеть даже после того, как пожар потухнет.

– Давай, – командует мистер Харт.

Остальные леты посылают мне магию, и ее поток вплетается в мою. Я чувствую напряжение под ее тяжестью. Наша совместная сила куда мощнее отдельных потоков, парящих по лесу, – точно так же, как полотно прочнее отдельных в нем нитей.

Но как же тяжело.

Обычные ведьмы не смогли бы выдержать такую магию. Лишь ведьме, связанной со всеми временами года, под силу управлять подобной мощью. И хотя высшие ведьмы рождаются редко, ведь даже в поколении наших учителей не было ни одной – я первая за все столетие, – обучаться нужно всем. Но удерживать магию стольких ведьм, мне кажется, как-то неправильно.

Совсем неправильно.

– Дыши глубоко, Клара, – говорит мистер Харт. – Ты хорошо справляешься.

Руки дрожат. Так горячо. Жар от пламени смешивается с жаром от солнца. Окружающая магия тяжело нависает над моей. Я направляю все силы на то, чтобы вытянуть влагу из земли.

Наконец над деревьями появляется небольшое облако.

– Вот так. Не спеши, – произносит мистер Харт.

Облако разрастается и темнеет. Магия внутри меня ширится, готовая вырваться наружу, и от ее мощи у меня начинает кружиться голова. Кошмарное чувство, словно я вот-вот потеряю контроль.

Я уже дважды теряла контроль. И больше не хочется – мне хватает ужаса, мучащего меня по ночам.

Капли пота проступают на коже, я дышу с таким трудом, словно стою на вершине Эвереста, а не посреди поля в Пенсильвании.

Я сдерживаю поток и делаю три вдоха. Всего три.

И начинаю сначала.

Вместо дождя с неба падает пепел. Пламя прыгает к небу, будто насмехается надо мной.

Я нахожу нить своей магии, парящей над лесной почвой. Выпускаю немного энергии из кончиков пальцев, чтобы нить двигалась дальше, но не более того.

– Дождь, – шепчу я.

Вода поднимается от земли и застывает. Появляются крошечные капельки. Мне нужно лишь соединять их, пока они не отяжелеют настолько, что не смогут удержаться в воздухе.

Вот так. У меня получится.

Я отталкиваю облако от деревьев, ближе и ближе к огню, пока оно не зависает над самым сердцем пожара.

Мощь вихрем вьется вокруг меня, и я направляю ее витками в воздух, прямо к каплям, которые уже почти превратились в дождь.

Во мне поднимается еще больше магии, готовой вырваться наружу. Дышать практически невозможно. Магии очень много, но мне страшно выпускать ее, страшно от того, что может произойти. Я посылаю небольшой поток, но давление внутри меня не ослабевает, и я направляю оставшуюся мощь назад.

Слишком мало.

Туча подрагивает, угрожая свести на нет все мои усилия. Ей нужно больше энергии.

– Не сопротивляйся, – говорит мистер Харт позади меня. – Дай ей волю. У тебя все получается.

Ошибаетесь. Дать магии волю – это как сломать плотину и надеяться, что вода сама поймет, куда течь. Я лучше знаю. Я знаю, какой разрушительной может быть моя сила.

Столько людей смотрит на меня, на тучу, сгущающуюся над огнем. Я сосредоточена на том, чтобы управлять и потоком собственной магии, и силой остальных, но мне все это кажется неправильным.

Не могу больше.

Не хочу.

Магическая нить рвется, и энергия начинает хлестать как из выпущенного пожарного шланга.

Окружающие меня ведьмы дружно охают. Я без сил опускаю руки, ноги подкашиваются, давление изнутри уже не удерживает меня. Я опускаюсь на землю, чувствуя лишь страшную усталость и ничего больше.

Я могла бы заснуть прямо здесь, на засушливой земле в окружении ведьм и пламени.

Я закрываю глаза и слышу ровный голос мистера Харта, дающего указания другим:

– Те, кто стоят на северо-восточной стороне, будут с Эмили. На северо-западной – с Джошем. Юго-восток – с Ли, юго-запад – с Грейс. Давайте уже потушим этот пожар.

Голос мистера Харта звучит спокойно, но я знаю, что он разочарован, ведь он целый год меня обучал.

Спустя несколько минут четыре крепкие нити магии восстановлены, и туча над огнем разрастается еще больше и чернеет. Эмили, Джош, Ли и Грейс машут вскинутыми вверх руками, и вся вода, вытянутая из земли, поднимается к небу, выше и выше.

Они хлопают ладонями в унисон, и капли соединяются, слишком тяжелые, чтобы удержаться в воздухе.

Я смотрю вверх. Когда первая капля дождя падает на щеку, меня пронзает неприятное ощущение. Нам понадобилось четыре сильнейших ведьмы, чтобы сделать то, что должно быть для меня естественным. Простым.

Другая капля падает.

Еще одна.

И небо разверзается.

Вокруг меня раздаются радостные возгласы, смешиваясь с шумом дождя. Ребята хлопают друг друга по спине, обнимаются. Джош поднимает меня с земли и обнимает за талию, кружа в воздухе, словно я и не потерпела крах на глазах у всех.

Волосы промокли, одежда прилипла к телу.

Джош опускает меня и раздает пять окружающим нас ведьмам.

– Получилось, – говорит он, обнимая меня за плечо и целуя в висок.

Но эти тренировки – ничто в сравнении с пламенем, бушующим в лесах Калифорнии. В этом году мы выпускаемся и начнем сражаться уже с настоящими пожарами. А они становятся все сильнее.

Столетиями ведьмы управляют природой, поддерживая спокойствие и порядок. И мы всегда справлялись. И всегда были сильны.

Но теневые – те, кто не обладает магией, – были поражены возможностями мира, защищенного магией; мира, каждый сантиметр которого можно использовать для своей выгоды. Они вынуждали нас и природу использовать все больше сил. Поначалу мы были не против, заразившись их энтузиазмом. Однако скоро их энтузиазм превратился в жадность – они отказались сбавить шаг и, не обращая внимания на наши предостережения, ринулись вперед, словно магия была бесконечным ресурсом. Словно планета была бесконечным ресурсом. И сейчас они переступили черту.

Мы пытались подстроиться и справиться с изменяющейся атмосферой, но просто не успевали. Мы как будто пытались задуть свечи в полыхающем доме. Когда мы поняли, что миру нужна передышка, то обратились к теневым. Мы умоляли сохранить наш дом. Но мы оказались в меньшинстве. А теневые лишь желали большего. Они осваивали земли, которые человек не должен был трогать. Они требовали распоряжаться природными зонами, которые должны были оставаться дикими.

Нам просто не хватает магии, чтобы справиться.

И теперь природа погибает.

Еще три года назад мы не тренировались так усердно тушить лесные пожары. Они быстро распространялись и приносили разрушения, но ведьмам всегда удавалось погасить их прежде, чем они начинали бушевать повсюду. А сейчас нам просто не хватает ведьм, чтобы справиться со всем, чем отвечает нам планета. Я вспоминаю все акры земли, сгоревшей в этом году в Калифорнии и Канаде, Австралии и Южной Африке, и мне становится все ясно. Ясно до боли.

Нам больше не хватает сил, и наше руководство надеется, что я смогу изменить что-то, изменить все.

Но не стоит им на меня полагаться.

Когда я закончу учебу, я уже ничего не смогу изменить.

Глава 2

«Просто помни: выбор, который ты сделаешь сейчас, отразится на будущей тебе».

– Всему свое время

Довольно долго я продолжаю стоять посреди поля. Земля покрыта пеплом, от многочисленных угольков к облакам тянутся струйки дыма. С трудом верится, что наш Летний бал был всего три дня назад. В честь окончания сезона на поле установили тонкий шатер.

Солнце скрылось за горизонтом. Вокруг тишина.

Последние мгновения лета. Сегодня равноденствие, и ведьмы заполонят сады, чтобы поприветствовать приход осени. Леты будут оплакивать окончание их сезона, а осени, наоборот, праздновать.

Позади меня раздаются шаги, и я оборачиваюсь – мистер Харт идет по обожженному полю. Завтра здесь хорошенько поработают вёсны, и трава вырастет в считаные дни, а всего через неделю от лесного пожара не останется и следа.

Мистер Харт расстилает плед и садится на него, наблюдая за струйками дыма вместе со мной. Спустя несколько минут он спрашивает:

– Что сегодня случилось?

– У меня не хватает сил.

Я не смотрю на него.

– Дело не в силе, Клара. С самого начала нашего обучения я видел, что ты сдерживаешь себя.

Я открываю рот, чтобы возразить, но он вскидывает руку, и я молчу.

– Я уже давно занимаюсь обучением. У многих учеников с трудом получается выпустить магию наружу. Я знаю, о чем говорю. Но ты же постоянно сопротивляешься этому, удерживая магию внутри. Почему?

Я смотрю на бесплодное поле передо мной.

– Вы знаете почему, – шепчу в ответ.

Мистера Харта не было здесь, когда погибла моя лучшая подруга, когда моя магия устремилась к ней и тут же убила ее, в один миг. Но он слышал об этом. И все же не сторонился меня. Когда его пригласили обучать меня, он не испугался, что может в какой-то момент разделить участь Никки.

Он шел мне навстречу, когда другие бежали прочь.

– Ее слишком много, – говорю я. – Я не могу с ней справиться.

– И никогда не сможешь, если не позволишь мне научить тебя. Неужели ты хочешь прожить всю жизнь, страшась самой себя? Клара, ты не научишься управлять магией, если будешь избегать мощи, которой обладаешь. Тебе нужно овладеть ей. Представь, сколько хорошего ты смогла бы сделать, если бы посвятила себя этому.

– Как я могу посвятить себя тому, что отняло у меня так много? – спрашиваю я.

Мистер Харт смотрит прямо перед собой. Он поправляет очки в позолоченной оправе, и лунный свет отражается от его белых вьющихся волос.

– Когда-нибудь ты перестанешь корить себя за то, что уже не в силах изменить. Учиться использовать свою магию не значит смириться с потерей, которую она принесла. Прекрати приравнивать это.

– Как будто это так легко.

– Нелегко. Возможно, сложнее уже ничего и не будет.

В глазах начинает щипать от слез, и я опускаю взгляд. Я никогда не плакала перед мистером Хартом и не хочу начинать.

– Тогда зачем пытаться?

– Потому что ты заслуживаешь покоя.

Ошибаетесь. Не заслуживаю.

Я знаю, что наше руководство давит на мистера Харта, но он никогда не вынуждает меня переступать через себя. Он всегда идет мне навстречу. Но я должна стать самой могущественной ведьмой из ныне живущих, и школа начинает терять терпение из-за нас обоих.

– Да и ты наверняка устала.

– Устала? – переспрашиваю я.

– Слишком много сил приходится тратить, чтобы сдерживать магию. Куда больше, чем использовать ее.

– Может, вы просто скажете, что моя магия не работает?

– Никто в это не поверит. У тебя есть сила, хочешь ты того или нет, Клара. Ты нужна нам.

Я молчу. Школа давит на меня, как будто я ответ всем бедам, как будто я смогу в одиночку восстановить баланс в природе. Только будь это правдой и умей я пользоваться всей мощью внутри меня, магия никогда бы не причинила вред моим близким. Она бы не сеяла смерть.

Магия забрала у меня так много, слишком много, и я ненавидела ее за это.

– Посмотри на меня.

Мистер Харт поворачивается ко мне, и я встречаюсь с ним взглядом.

– Что я сказал тебе, когда мы начали работать вместе?

– Никогда не лги мне. Говори все как есть.

Он кивает.

– Все верно.

Какое-то время мы просто молчим. Поле окутано темнотой, в небе ярко сияют звезды. Вдалеке поднимается легкий ветерок, унося остатки дыма к деревьям.

– Да, я устала, – говорю я. Мой голос не более чем шепот. – Ужасно устала.

Впервые в жизни мистер Харт видит мои слезы.

* * *

Уже поздней ночью я наконец добираюсь до своей небольшой лесной хижины со старой, повидавшей так много сезонов черепицей, но с прозрачными, словно хрусталь, окнами. Только сквозь них в мое скромное жилище проникает свет, поэтому я протираю их с какой-то одержимостью. Хижину построили полвека назад для местного смотрителя, но он женился и уехал из школьного городка, а домик пустовал много лет. Пока не приехала я.

Стряхнув паутину с потрескавшегося побеленного потолка, я отмыла стены, и теплые деревянные доски снова заиграли красками. Но сколько бы я ни убиралась в домике, затхлый запах так никуда и не исчез. Впрочем, я уже привыкла к нему.

Проходя мимо общежитий, где разместили остальных учеников, я иногда спрашиваю себя: уйдет ли когда-нибудь боль? Раньше я жила вместе со всеми летами, но после гибели Никки руководство школы заставило меня переехать в хижину за садами.

Поначалу мне было очень горько. Когда я покидала общежитие, где мы жили с Никки, мне казалось, что я снова ее потеряла. Но я знала, почему не могу оставаться там.

Когда умирает тот, кого ты так сильно любил, умирает и частичка тебя, способная на любовь. И ты переезжаешь в хижину подальше от других, чтобы подобное не повторилось.

Я толкаю дверь, и пол скрипит, когда я вхожу внутрь. Джош ждет меня, сидя за рабочим столом. Сумрак лежит рядом с ним, мурлыча и прижимаясь черной головой к нему.

– Что ты здесь делаешь?

– Сегодня моя последняя ночь. Хочу провести ее рядом с тобой. – Джош чешет Сумрака за ушком и добавляет: – И с тобой, Сумрак.

Когда Джош устает, его акцент становится сильнее. Завтра он улетит в Англию, и мы больше не увидимся.

Он приехал сюда три недели назад на занятия по лесным пожарам. Он не стал слушать никаких предостережений обо мне, потому что слишком высокомерен, а я не стала его останавливать, поскольку знала, что не влюблюсь.

Возможно, несколько лет назад да, могла бы, но не сейчас.

К тому же сегодня равноденствие, и когда осень придет на смену лету, все нежные чувства к Джошу тут же растворятся без следа. Такова жизнь высшей ведьмы – со сменой сезонов меняюсь и я.

Завтра утром мои чувства к Джошу исчезнут, как раз к тому времени, когда он улетит в Лондон. Но пока еще лето, и сейчас больше всего на свете я хочу тепла его тела.

– Тогда оставайся, – говорю я.

Я беру Джоша за руку, и он делает три шага вместе со мной к постели, притягивает меня к себе и касается губами моей шеи.

До этой минуты я даже не понимала, как сильно нуждалась в этом, нуждалась в нем. Я закрываю глаза и отпускаю тяжесть этого дня. Она будет ждать меня завтра, но сейчас я лишь хочу ни о чем не думать, отбросить снедающее чувство вины, все тревоги и ожидания, которые полностью занимают мои мысли.

Я притягиваю Джоша к себе на кровать, и под весом его тела забываю обо всем. Еще на одну ночь я могу притвориться, будто страшное одиночество не изъедает меня. Еще на одну ночь я могу притвориться, будто помню, что значит любить. И быть любимой.

И я притворяюсь.

Темнота наполняется нашим тяжелым дыханием, переплетением рук и жаркими поцелуями, и когда луна достигает вершины в небе, Джош уже спит, лежа рядом со мной.

Осеннее равноденствие начнется через семь минут.

Через семь минут и одну секунду действительность обрушится на меня. Моя магия переменится, чтобы слиться с осенью, и я стану кем-то другим.

Внезапно меня охватывает гнев, жгучая ярость пронзает с головы до ног. Я опасна, а моя магия причиняет вред близким. Неужели этого мало? Но нет, со сменой сезонов и я невольно меняюсь, и частички меня уносятся прочь, словно листья, подхваченные течением реки.

Кожа становится горячее, а дыхание – быстрее и прерывистей. Изо всех сил я пытаюсь успокоиться, но что-то внутри меня надламывается. Как же я устала терять других.

Терять себя.

Солнце притянет меня к осени, как луна притягивает море, вызывая приливы и отливы.

В груди все сдавлено. Боль такая глубокая, такая пронзительная. Мне кажется, она проникает даже в Джоша.

Еще четыре минуты.

Мне больно, потому что я пытаюсь лежать неподвижно, совершенно неподвижно, чтобы Джош не увидел, как я мучаюсь. Он поворачивается и покрепче притягивает меня к себе.

В комнате тихо, слышится лишь ровное, размеренное дыхание Джоша, и я пытаюсь подстроиться под него.

Полминуты.

Я снова прижимаюсь к Джошу. Как можно ближе, чтобы между нами не осталось ни миллиметра.

На этот раз я буду бороться. Я буду держаться за Джоша, я не отпущу. Равноденствие пройдет, и я останусь. Я хочу остаться.

Я хватаю Джоша за руку, и он во сне бормочет мое имя, зарываясь лицом в мои волосы.

По спине бегут мурашки, и я цепляюсь за Джоша, не желая отпускать.

Три.

Не отпущу.

Два.

Ни за что.

Один.

Осень

Глава 3

«Первый день осени особенный – воздух превращается в лезвие, невидимое острие которого стирает все следы лета.

Времена года очень ревнивы. Они хотят всегда быть в центре внимания».

– Всему свое время

Я выпускаю руку Джоша. Ладони горячие и влажные оттого, что я сжимала его руку слишком крепко. Дыхание выравнивается, и гнев постепенно угасает, уступая место горечи.

Я проиграла. Снова.

И зачем я все еще пытаюсь, зачем так поступаю с собой? Ведь ничего не меняется.

И все же мне хочется узнать, каково это заснуть с уверенностью, что наутро мои чувства к человеку рядом со мной не угаснут. Но я тут же отбрасываю эту мысль.

Никогда я не проснусь с точной уверенностью в чем-либо, уж тем более в своих чувствах.

Мы лежим слишком близко, я и Джош. Я встаю с кровати и широко раскрываю окно. Осенний воздух холодит. За окном простирается ясная ночь.

Джош слегка ворочается в кровати. Я натягиваю спортивный костюм и ставлю чайник. Я смотрю, как спит Джош, спокойно и безмятежно. Когда чайник начинает свистеть, он просыпается.

Его присутствие уже не такое сильное. По мере того, как Земля меняет свое положение по отношению к Солнцу и лето отдаляется, магия Джоша ослабевает. Когда снова наступит лето, его сила достигнет былой мощи на три удивительных месяца.

Но сейчас он слабеет, и я вижу это по его лицу.

Я же слабее не стану. Такова реальность. Моя магия никогда не иссякает. Никогда не исчезает. Она просто меняется.

– С равноденствием тебя. – В голосе Джоша звучит нотка грусти.

– С равноденствием. Чаю?

Джош кивает, и я беру две кружки, стоящие на краю стола. Джош встает и одевается, а потом снова садится на постель.

Я слышу, как ведьмы приветствуют осень, хотя на дворе стоит ночь. Джош смотрит на меня. Взгляд его голубых глаз скользит по мне, пока я завариваю чай.

Я протягиваю ему кружку и сажусь на стул рядом с кроватью. Пар поднимается, клубясь между нами.

– У тебя же сегодня день рождения, да?

– Да, – говорю я. – Откуда ты знаешь?

– Мистер Харт как-то обмолвился. – Джош поднимает кружку. – С днем рождения, Клара.

– Спасибо. – Я слегка улыбаюсь, но посмотреть ему в глаза не могу.

Ведьмы рождаются в день солнцестояния или равноденствия, но никто не знает, что связывает высшую ведьму со всеми временами года. Я родилась в день осеннего равноденствия и должна была стать обычной ведьмой осени. Но когда я родилась, что-то произошло и превратило меня в это: в того, кто едва может взглянуть на человека рядом, потому что все чувства к нему испарились в одно мгновение.

– А ты не преувеличивала, когда говорила, что станешь другой, – произносит Джош. В его голосе нет ни капли злости и обиды, но мне все равно слышится в нем упрек. – Как ты ведешь себя, как держишься… Ты словно замкнулась в себе.

Я молчу.

– На что это похоже? – спрашивает он.

Вопрос застает меня врасплох.

– Что похоже?

– Изменение. Переход от лета к осени. Всё.

Никто до это не спрашивал меня о подобном вот так. Когда другие понимают, что больше мне неинтересны, они уходят. И я не виню их. Но в голосе Джоша звучит искренний интерес.

– Сначала все происходит резко, словно меня бросают из горячей ванны в холодный океан. Хотя я знаю, что́ произойдет, мне все равно сложно к такому подготовиться. Магия изменяется в одно мгновение. Осенняя магия не такая бурная, как летняя, поэтому все немного замедляется. И я, наверное, тоже. Вся летняя страсть угасает. – Я делаю глоток чая, ерзая на стуле.

– Как сейчас ко мне? – спрашивает Джош.

– Да.

Он вздрагивает и опускает взгляд на кружку.

– Прости, Джош.

Я говорю спокойно, но внутри меня все кричит. Ненавижу извиняться за то, кто я есть.

Или, может, я просто ненавижу себя.

Я уже не знаю.

– Не беспокойся, – говорит он. – Ты же предупреждала.

Его голос звучит ровно и обыденно, но улыбка у него немного печальная.

Из открытого окна доносятся смех и пение.

– Поверь, лучше так, чем по-другому.

Едва проговорив эти слова, я тут же хочу забрать их обратно. Завтра Джош уезжает. Не нужно ему знать обо мне то, что я хочу скрыть.

– Ты о чем?

– Моя любовь тебе ни к чему.

Я смотрю в окно, но вижу не ночь, а Никки, родителей. Я зажмуриваюсь и прогоняю образы прочь.

Джош дует на чай, хотя тот уже холодный.

– Ты о подруге, да?

Видимо, до всех доходят эти слухи. Даже до Джоша, который приехал сюда всего три недели назад.

Я киваю, но ничего не говорю. Сумрак запрыгивает мне на колени и смотрит на меня, словно желая убедиться, что я все еще люблю его. Я целую его в макушку, и он начинает мурлыкать.

– Ты же завтра улетаешь, так что ни о чем не беспокойся, – говорю я чуть громче, пытаясь заглушить повисшее в воздухе напряжение.

– А знаешь, я все равно отлично провел время. Пятьдесят фунтов стоили этого.

– Что?

– Я поспорил с ребятами, что даже после равноденствия ты не разлюбишь меня, – смеется Джош, но немного неловко. – Не всегда же выигрывать.

Живот у меня как-то мерзко скручивает, и я делаю глоток чая, чтобы заглушить это чувство.

– Ты поспорил на меня?

Джош встречается со мной взглядом, и выражение его лица меняется. Кажется, он только сейчас понял, как ужасно прозвучали его слова.

– По-дурацки как-то вышло. Я просто хотел сказать, что мне было очень хорошо с тобой. Правда.

Джош тянется к моей руке, но я отстраняюсь.

– Так хорошо, что ты поспорил на деньги с друзьями об этом.

– Да это просто глупое пари. Прости меня. Я сказал чистую правду.

Джош опускает глаза, а у меня просто нет сил на огорчения.

Мне неловко. Но еще больше становится неловко от того, что его слова задели меня. И я не хочу, чтобы он узнал об этом.

– Мне тоже было хорошо с тобой, – наконец говорю я. – На пятьдесят фунтов точно потянет, – добавляю колко, но Джош улыбается.

– Да, – соглашается он.

Как обычно, в конце лета я клянусь больше не заводить романов. Летом я жажду прикосновений, жажду близости другого человека, и я поддавалась своим чувствам эти три года, потому что они неважны. Моя привязанность длится недолго, и опасность никому не грозит.

Однако со временем постоянные перемены стали казаться мне проклятьем, и больше я не хочу их. Не хочу видеть, как моя собственная неуверенность отражается в глазах других.

И сейчас, с наступлением осени, увидев разочарование на лице Джоша и выдавив из себя извинения, я понимаю, что оно того не стоило.

Я беру из рук Джоша пустую кружку и встаю как раз в ту минуту, когда черное небо пронзает ярко-зеленая вспышка.

Я смотрю в окно. Джон подходит ко мне.

Еще одна вспышка.

– Видел? – спрашиваю я.

– Да.

В его голосе звучит резкость, который не было ранее.

Затем появляется темно-красный свет. Он плывет по небу, словно атласная лента, которой взмахивает гимнастка. Его сложно не заметить.

Я выпускаю кружки из рук. Они падают на пол и разбиваются.

Я выбегаю из хижины, Джош держится рядом.

Нестабильность атмосферы обжигает кожу, как только мы оказываемся снаружи. Тысячи крошечных разрядов щиплют руки так, что волоски встают дыбом. Пока мы бежим к садам, световое шоу продолжается. Цвета танцуют в ночном небе зелеными и голубыми волнами, фиолетовыми и желтыми завитками, словно само солнце, как художник, рисует по небу.

Северное сияние заливает наш городок удивительным светом. Но мы ведь не на Аляске, не в Норвегии или Исландии. Мы на севере Пенсильвании недалеко от гор Поконо.

И меньше всего мы ожидаем увидеть здесь северное сияние.

Ученики праздновали в саду равноденствие, но смех и радостные возгласы быстро сменились тревожным шепотом, а потом и вовсе молчанием. На мощеных дорожках стоят брошенные кружки с сидром и чаем с корицей. Все ведьмы смотрят на небо.

Джош стоит рядом со мной. Он больше не расслаблен, как обычно, спина выпрямлена, а кулаки сжаты.

– Ты такое уже видела раньше?

Его глаза широко распахнуты, в голосе звучит любопытство. Любопытство и страх.

– Нет.

В небе висят ярко-зеленые арки, мерцающие вверху оттенками красного и розового. Кто-то позади ахает, и холодок бежит у меня по спине.

Вот уже двадцать лет как ведьмы работают на северном и южном полюсах, помогая направлять заряженные частицы Солнца. Мы невосприимчивы к излучению этих частиц, но, если они проникнут сквозь атмосферу, уровень радиационного отравления для теневых возрастет.

Теневые твердят, что магия – это наша стезя и они не хотят вмешиваться, не хотят стоять у нас на пути. Да только они не понимают одного – они уже стоят у нас на пути, такой огромной преградой, что мы не можем обойти ее. Их безразличие настолько ядовито, что разрушает наш единственный дом. Магия – лишь временная мера, стабилизатор. Она не решение. Нам нужна помощь теневых, но те и слушать не хотят, что это они вызывают проблемы, что сейчас они и есть проблема.

Мы делаем все, что в наших силах, но остальное уже зависит от них.

– Что за чертовщина творится?

Джош не сводит глаз с сияния, и сдается мне, что он не сильно жаждет получить ответ.

– Ведьм мало. Они не могут охватить все места, освоенные теневыми. Никогда мы не должны были использовать так много магии. Земле нужны неизведанные территории, свободные от людей и их влияния. – Я продолжаю смотреть в небо. – Теперь планета дает отпор, и мы не можем справиться с ним.

Налетает еще один порыв солнечного ветра, и небо озаряется фиолетовым светом, который в ту же секунду заливает весь сад.

– По идее, нам должно хватить сил, чтобы все стабилизировать, – произносит Пейдж позади меня.

Я не видела, как она подошла, но меня не удивляет, что она здесь.

– Ты о чем? – спрашивает Джош.

Пейдж оглядывает его с головы до ног. Она слегка хмурится и переводит взгляд на меня.

– А ты разве не знаешь? Мы благословлены, ведь в наше время родилась высшая ведьма.

– Не надо, Пейдж.

Шея у меня начинает гореть.

Я смотрю на Пейдж, но той все равно.

– Чего не надо? Мне кажется, он имеет право знать, что из-за тебя мы все в опасности. Ведь ты не хочешь использовать свою силу. Не случайно же, что за целое столетие высшая ведьма родилась именно сейчас, когда она так нам нужна. Только нам досталась такая, которая не хочет иметь дела с магией, – резко бросает Пейдж.

Вот что происходит, когда доверяешься кому-нибудь. И пусть отношения уже окончены, другие будут знать твои тайны. И будут знать, как уколоть больнее.

– У Клары есть на то причины.

Приятно, что Джош заступается за меня, но это не поможет.

– Я знаю о ее причинах побольше твоего, – едко замечает Пейдж, и Джош проглатывает слова, которые хочет сказать. Она смотрит на меня. – Все изменилось. Если кому-то придется погибнуть, чтобы помочь тебе, так тому и быть.

Она звучит как истинная зима, но все же в ее голосе проскальзывает нотка грусти.

– Вряд ли Никки согласилась бы с тобой.

Я говорю это так тихо, что только Пейдж меня слышит. Слова больно ранят ее. Она отшатывается и с трудом сглатывает.

Как я хочу забрать свои слова обратно. Смерть Никки причинила Пейдж не меньше страданий, чем мне. Мы трое были неразлучны. Страстный и спонтанный характер Никки сочетался с искренней и добросовестной натурой Пейдж, и обе они были идеальным балансом для меня.

Когда мы с Пейдж начали встречаться, Никки даже бровью не повела. Мы часами думали, как сказать ей об этом, мучаясь над каждым словом.

Когда мы наконец признались, Никки расхохоталась и воскликнула:

– Да на вас лиц нет от ужаса!

Она смеялась так сильно, что начала задыхаться. Слезы текли по ее лицу, и вскоре я уже сама начала хохотать. Наш смех был таким безудержным и таким нелепым, что даже Пейдж не смогла спокойно смотреть. И все. Больше мы ни разу не говорили об этом, а Никки никогда не чувствовала себя третьей лишней, потому что никогда не была таковой.

Я отгоняю воспоминание и смотрю на Пейдж.

– Никто не смеет указывать, как мне жить. Даже ты.

Гнев в глазах Пейдж сменяется печалью, и она качает головой.

– Ты просто впустую тратишь жизнь, – произносит она.

Солнечный ветер сталкивается с атомами азота на высоте почти в сто километров, заливая Пейдж ярко-голубым сиянием, когда она уходит.

«Ты просто впустую тратишь жизнь».

Я пытаюсь выкинуть ее слова из головы, но они эхом отдаются в ушах, как звук падающих капель воды эхом разносится по пещере.

– Ты как? – спрашивает Джош.

– Нормально, – отвечаю я, хотя это не правда.

– Так, ладно, все по комнатам, – раздается голос мистера Донована.

Я различаю его высокую фигуру в толпе.

Ученики возвращаются в общежитие, но я стою не шевелясь. Сияние в небе освещает мою вину и страх, осуждая меня так же, как и Пейдж.

– Иди спать, Клара, – говорит мистер Донован.

Он проводит рукой по густым каштановым волосам и вздрагивает, когда очередная вспышка света крадет темноту. Он еще молодой. Ему, наверное, тридцать с небольшим, но от беспокойства вокруг глаз уже появились морщинки.

– Вам чем-нибудь помочь? – спрашиваю я.

Мистер Донован качает головой:

– Мы слишком далеко от юга. Остается дело за ведьмами на полюсе. Мы ничем не сможем помочь.

Я пытаюсь не обращать внимания на тревогу в его голосе, но она преследует меня, пока мы с Джошем идем к хижине. Джош собирает вещи и оставляет мне номер телефона и адрес, если я вдруг захочу связаться с ним.

– Так, на всякий случай, – говорит он, хотя мы оба знаем, что я не стану этого делать.

После его ухода я подхожу к окну и смотрю наружу. Беру Сумрака на руки, чешу ему голову и прижимаю к груди.

Если я пойду по пути, который мне предлагает Пейдж, мистер Харт и руководство школы, я поддамся своей магии. Стану говорить, что это нормально, когда люди гибнут из-за нее.

Но я не согласна.

И поэтому через одиннадцать месяцев, когда все ведьмы укроются от полного солнечного затмения, я останусь снаружи и буду стоять в тени луны. Я утрачу связь с солнцем и лишусь магии. И никто больше не погибнет из-за моей силы.

Я решила так поступить с тех пор, как узнала о затмении. Полное солнечное затмение происходит довольно редко, но скоро оно случится здесь. Ни за что не упущу такую возможность.

Ведьма может лишиться магии, если попадет под полное затмение или ее силы истощатся. Многие ведьмы погибают от истощения, но если другие увидят это, то придут на помощь, поэтому такой план мне не подходит.

Говорят, что истощение подобно агонии и невыносимой боли. Но все же куда больнее хоронить родителей. И лучшую подругу.

Я переживу и начну все заново.

Может, пойду в школу теневых и заведу настоящих друзей. Узнаю о вещах, которые мне интересны, а не буду практиковаться в магии, которая только и делает, что все отнимает у меня.

Я еще не знаю, что выберу, но у меня хотя бы будет выбор.

Глава 4

«Затишье перед бурей – всего лишь миф. Это просто мгновение, когда ты думаешь, что ничего не произойдет».

– Всему свое время

Я все еще вижу северное сияние, хотя оно было несколько недель назад. Перед глазами вспыхивают зеленые, голубые и фиолетовые огни, как молния вспыхивает в облаках.

Оно появилось во всех соцсетях – теневые выкладывали одну фотографию за другой. Они думали, это прекрасное чудо природы, а не сигнал того, что атмосфера становится неустойчивой. Теневые доверяют нам, и оттого они беспечны. Им и в голову не приходит, что происходит что-то не так.

И как это ни прискорбно признавать, нам нужно их доверие.

Мы говорили им, что нам становится тяжело, но они ответили, как отвечали всегда: «Мы знаем, что вы справитесь. Вы всегда справляетесь». И это правда. Когда теневые хотели расширять свои владения, развивать самые неприступные уголки на планете, мы предостерегали их не делать этого, предупреждали, что у нас может не хватить магии. Но они не слушали, уверенные, что мы просто осторожничаем. А когда мы говорили, что некоторые земли неприветливы, но они все равно шли туда, нам приходилось помогать им, чтобы никто не погиб. И мы справлялись.

Но все недавние события – лесные пожары и северное сияние – лишь капля в море. Мы видим, как море ширится. Смотрим внимательно, пытаясь контролировать приток воды. Но когда-нибудь оно выйдет из берегов, и мы не сможем остановить его.

Мы так долго жили мирно с теневыми, так долго защищали их, что они подумали, будто мы устроили для них потрясающее световое представление. Но мы не можем защищать их ценой нашего дома. И не станем. Если они хотят выжить, им придется сделать такой же выбор.

Десять минут назад закончилось собрание. Было много объявлений. Тяжелый и напряженный час, который я с трудом выдержала. Северное сияние окутало школьный городок туманом тревоги, который сложно не заметить. Все, даже учителя, очень нервничают.

Я вся вспотела под парадной мантией. Атласная ткань тяжело висит на плечах. На фоне темно-синего цвета мои рыжие волосы смотрятся еще ярче. Я убираю несколько волосков с ткани. Оранжевый, багровый, изумрудный и небесно-голубой шелк шали обмотан вокруг моей шеи, отягощая меня чужими ожиданиями.

Это единственная полосатая шаль, которую сделала Восточная школа солнечной магии за всю свою историю.

Я не спеша иду к ферме. Солнечный свет льется сквозь ветви деревьев и отражается от старых кирпичных зданий и дорожек, заливая камень ярко-желтым цветом нарциссов.

Несколько осенних ведьм собирают яблоки в саду. Они о чем-то болтают, бросая плоды в холщовые мешки, свисающие с плеч. Часть меня хочет присоединиться к ним, поддаться соблазну и просто собирать яблоки. Но это слишком опасно.

Магия – глубоко личное понятие. Она переплетается со всеми эмоциями ее обладателя. Из-за того, что моя сила такая яростная и мощная, тренировок недостаточно для ее выхода. Она накапливается и накапливается, а когда давление становится слишком сильным, ищет другой путь, чтобы вырваться, и притягивается к моим близким, потому что узнаёт мою эмоциональную привязанность к ним. Такая же привязанность у нее ко мне.

Но никто не может выдержать ее мощи.

Одни вообще не владеют магией, как мои родители, другим же ведьмам, как Никки, просто не хватает сил, чтобы противостоять ей.

Так или иначе, они погибают.

Поэтому я не могу сближаться с другими, не могу взращивать сильные чувства – чтобы моя магия не ощутила этой связи.

Осознать, что ты кого-то любишь, как заметить солнечный ожог на коже – ты не понимаешь, когда это точно произошло, но знаешь, что пробыл на солнце слишком долго.

Поэтому я как можно меньше общаюсь с другими.

Со всеми.

Когда показывается ферма, я сбавляю шаг. Мисс Сантайл стоит рядом с мистером Хартом и каким-то незнакомцем. Я собираю всю волю в кулак, чтобы не развернуться и не уйти прочь. Мисс Сантайл работает директором школы с тех пор, как меня зачислили сюда двенадцать лет назад. Мне было тогда пять. Меньше всего мне хочется, чтобы она наблюдала за моей тренировкой. Будто от этого у меня лучше получится.

Ряды зеленых стеблей простираются передо мной до самого леса, рядом с которым стоит ферма. Земля мягкая и рыхлая, а солнце заливает пшеничное поле справа от меня, окрашивая его в золотистый цвет. Вдали высятся горы, и на мгновение я чувствую умиротворение.

Я ступаю на поле и кидаю сумку между рядами сельдерея. Снимаю полосатую шаль и мантию и кладу их на сумку. Моя бледная кожа покраснела, и руки пошли красными пятнами. Футболка промокла от пота.

– Мисс Сантайл хочет посмотреть на наше занятие, – говорит мистер Харт.

По его тону я понимаю, что он тоже не в восторге от происходящего.

– Мистер Берроуз приехал из Западной школы солнечной магии. Он тоже посмотрит на наш урок.

Мистер Берроуз кивает, но руки для приветствия не протягивает.

– Нас огорчило, что ты не справилась на тренировке по лесным пожарам.

Мисс Сантайл смотрит на меня как на проблему, которую нужно решить, а не как на живого человека. Волосы ее забраны в такой тугой пучок, что темно-коричневая кожа кажется натянутой до предела. Седина уже тронула черные волосы. Взгляд у директора усталый, вокруг глаз морщинки, но сегодня ее глаза блестят ярче, чем летом. Она рада вернуться к своему сезону, как и остальные осени.

– Я сделала все, что могла.

– Мы знаем, что это ложь, мисс Денсмор. Сделай вы все, что могли, вы бы справились с летней магией и потушили пожар самостоятельно.

– Просто это показалось неправильным, – начинаю объяснять я, но тут меня прерывает мистер Харт:

– Почему бы нам не начать занятие? – Он бросает на меня извиняющийся взгляд и жестом показывает встать с ним рядом. – Мы потренируемся использовать больше силы в спокойной обстановке, чтобы ты меньше волновалась…

– Нет, – обрывает его мисс Сантайл, вскидывая руку. – Заставьте сельдерей созреть, используя мою магия, магию мистера Харта и собственную.

Я перевожу взгляд с мистера Харта на мисс Сантайл. Они оба осени, но я не уверена, что у меня получится.

– Я никогда не работала с такими опытными ведьмами, как вы. Только с другими учениками.

– Вам нужен толчок посильнее, мисс Денсмор. Только так вы сможете научиться.

Мистер Берроуз кивает в такт ее словам, и меня охватывает гнев.

Мистер Харт поджимает губы и отводит взгляд в сторону, словно решая, стоит ли спорить с мисс Сантайл у меня на глазах. И предпочитает не делать этого.

– Ладно, Клара, приступаем. Мы предупредим тебя, когда объединим силы. У тебя есть какие-нибудь вопросы?

– Нет.

Я поворачиваюсь к ним спиной и приступаю. Пучки сельдерея прорастают из земли передо мной. Если ничего не делать, они созреют через месяц.

Я рада спокойствию, которое приходит с осенью. Летняя магия мощная и дерзкая, насыщенная долгими солнечными днями. Она словно огромный поток воды, в котором я всегда боюсь утонуть.

Но осенью магия медленнее. Я посылаю небольшой импульс энергии, пытаясь понять, что нужно росткам. Вот как это работает осенью: я задаю вопрос, и мир мне отвечает.

Магия ширится внутри меня, и я выпускаю ее в почву. Она ползет по земле и впитывает воду, а затем оплетает сельдерей тугими кольцами. Я повторяю так снова и снова, пока нить не наполняется прохладной и спокойной водой.

Я уже хочу выпустить ее на урожай, как тяжелый импульс сторонней энергии сталкивается с моим.

– Я еще не готова, – говорю я, пытаясь сосредоточиться.

– Вы не всегда будете готовы. Вы должны научиться работать с окружающей природой. – Голос мисс Сантайл звучит резко. – Осенняя магия переходная. Пользуйтесь этим себе во благо.

– У тебя получится, Клара.

Услышав голос мистера Харта, я успокаиваюсь и перенаправляю энергию.

Резким движением переключаюсь с воды на солнечный свет – быстрая смена магии возможна только осенью. Я пробираюсь сквозь туман и осторожно тяну солнечный свет с неба полосами, чтобы озарить поток. На этот раз, когда мисс Сантайл посылает мне свою магию, я готова, но что-то не так. Словно она хочет не переплести свою магию с моей, а обернуть ее вокруг моей и раздавить.

Слишком тяжело.

– Соедини ее с водой, – говорит мисс Сантайл.

Я украдкой бросаю на нее взгляд, и она сжимает вытянутую руку. Ее сила смыкается вокруг моей магии, угрожая уничтожить ее.

Солнечный свет пульсирует в потоке магии, откликаясь на силу мисс Сантайл.

Она вовсе не помогает мне, она борется со мной. Вот что она делает. Она знает, что я использую не всю силу, и пытается заставить меня выпустить оставшуюся магию.

– Мы здесь, – произносит мистер Харт. – Тебе ничего не грозит. Ничего не случится.

Я отчаянно цепляюсь за свою магию. Мисс Сантайл снова сжимает, и я начинаю стонать под таким давлением. Это настоящая му`ка. Боль, следуя за потоком от солнца, пронзает мое тело. Кажется, что огненные руки сжимают все мои органы.

Я пытаюсь найти воду, которой окружила посевы, но уже не могу вернуться к ней.

Мисс Сантайл сжимает руку, и я вскрикиваю от боли. Солнечный свет проникает в меня и обжигает кожу. Я теряю нить и падаю на землю.

– Хватит! – кричит мистер Харт.

– Зачем вы так со мной? – Я поднимаю взгляд на мисс Сантайл, стоящую надо мной.

– Потому что дела обстоят куда хуже, чем вы можете себе представить, мисс Денсмор. Вы хоть знаете, сколько ведьм погибло от истощения, пытаясь справиться с северным сиянием?

Я качаю головой.

– Четыре. Четыре ведьмы за одну ночь. До этого за целый год от истощения умирало не больше тринадцати. – Директор пристально смотрит на меня. – Вы могущественнее, чем думаете, мисс Денсмор, но, если вы не сможете ничему научиться, от вас никакого толку. Завтра попробуем еще раз.

Мисс Сантайл, не оглядываясь, уходит прочь, но ее слова преследуют меня, отдаваясь жестоким эхом того, что сказала Пейдж.

Как бы я хотела, чтобы мне не было так больно от ее слов.

Как бы я хотела не думать: а что, если она права?

Мистер Берроуз молча и неподвижно наблюдает за мной. Потирая рукой подбородок, он изучает меня. Затем, покачав головой, уходит вслед за мисс Сантайл.

Мистер Харт опускается на колени рядом со мной.

– Зря она так сказала. Мне жаль, что тебе пришлось выслушивать подобное. Как ты?

Я не отвечаю.

– Она говорит правду? Неужели я действительно могу все изменить?

Несколько секунд мистер Харт молчит.

– Можешь, – наконец произносит он. – Она не лжет.

– Все так плохо?

– Да, – отвечает мистер Харт. – Очень много ведьм гибнет от истощения. Если так продолжится и дальше, мы не сможем справиться с простыми вещами, не говоря уже об аномалиях. – Он замолкает и поправляет очки. – Но не думай пока об этом. Послушай меня. Я знаю, что ты хотела бы быть обычной ведьмой, чтобы другие не возлагали на тебя надежды как на высшую, но ведь именно перемены делают тебя сильной. Не бойся владеть этой мощью.

Мистер Харт помогает мне подняться. Он поднимает свой портфель и вынимает из него что-то, обернутое в коричневую бумагу.

– У меня небольшой подарок для тебя, – говорит он, протягивая мне вещицу, похожую на книгу.

– Что это?

В воздухе тут же что-то меняется. По телу пробегают мурашки, и меня пробивает дрожь.

– Я несколько лет пытался достать ее для тебя, – говорит мистер Харт.

Его глаза блестят от волнения, но я не слышу его. Он еще не ощущает перемены.

Я хочу развернуть подарок, но что-то не так. Я вожу рукой над коричневой бумагой. Закрываю глаза и слушаю. Чувствую перепады и переходы. Теплый воздух. Холодный воздух.

Да, это точно оно. Нужно скорее искать укрытие.

– Клара? В чем дело?

– Что-то происходит.

– Ты о чем?

Я смотрю в небо.

– Нужно где-то укрыться.

Мистер Харт вскидывает голову.

Я чувствую ее еще до того, как вижу: перемену в атмосфере. Давление. Туман рассеивается, обнажая тучи, такие темные, что они поглощают солнечный свет. Вдали поднимается ветер – сильные порывы, которые никто из ведьм не вызывал.

– Ты права.

И тут из динамиков раздаются пять громких коротких звонков.

Один длинный – конец урока.

Два коротких – начало урока.

Пять коротких – экстренный случай.

– В актовый зал, – велит мне мистер Харт.

Небо темнеет прямо на глазах. Над нами клубятся тучи, словно волны в бушующем море.

Я запихиваю нераспечатанный подарок в сумку и перекидываю ее через плечо.

– А как же вы?

– Я сразу за тобой. Беги! – тревожно восклицает мистер Харт.

Буря близко.

Буря, которую мы не вызвали и к которой совершенно не готовы.

И она очень сильная.

Глава 5

«О Солнце, ты же ведьма. Заведи себе кота».

– Всему свое время

В актовом зале шумно. Все кричат, зовут друг друга. Стоят гвалт и суматоха.

За все двенадцать лет обучения в нашей школе я впервые слышу, чтобы тревога сработала вне запланированного обучения по землетрясениям или пожарам. В помещении темно, за большими окнами виднеется зловещее небо.

– Все в подвал! Живо! – кричит мистер Донован из глубины актового зала.

Ученики бегут вниз под вой сирены.

Снаружи поднимается ветер. Мисс Сантайл и миссис Темперли, наш школьный психолог, шепчутся о чем-то, но я могу уловить лишь несколько фраз.

Им интересно то же, что и всем остальным: чем заняты ведьмы, отвечающие за этот регион?

Буря налетела так внезапно, что у руководства просто не было времени связаться с местными ведьмами. А помогать им опасно – если направить на грозовой очаг слишком много конфликтующей энергии, все может стать только хуже. Если кто-то из учителей попытается вмешаться, его могут уволить.

Впрочем, это все равно неважно, ведь ни у кого из них не хватит сил справиться с такой мощной бурей.

Нам придется довериться ведьмам, отвечающим за здешний регион. Но глядя на чернеющее небо за окном, доверять становится все сложнее.

Я несусь вниз, в подвал, но вдруг застываю на месте. Ужас растекается по телу, как лава по вулкану, – горячий, густой и тяжелый. Сумрак остался снаружи: изучает широкие просторы школьного городка.

Я скидываю сумку и разворачиваюсь. Мчусь вверх по лестнице, проталкиваясь сквозь поток людей. Кто-то окликает меня, но я не останавливаюсь.

Я выбегаю из актового зала и устремляюсь к деревьям.

– Сумрак! – кричу я, лихорадочно осматриваясь вокруг. – Сумрак! – снова зову я, отбегая дальше от актового зала.

В небе раздается громкий треск, и начинается дождь. Огромные тяжелые капли падают с неба, и через пару секунд я уже вся мокрая. Смахнув воду с лица, я мчусь к деревьям.

– Сумрак!

Уже в глубине леса ищу хоть какие-то следы своего кота.

«Не останавливайся, ищи».

Я спотыкаюсь о какой-то большой корень и падаю в грязь. Боль пронзает ногу. Не обращая внимания, я заставляю себя подняться.

Вторая гроза следует за первой. Так темно. Я уже почти ничего не вижу.

Нужно найти Сумрака.

Лодыжка пульсирует. Наступив на больную ногу, я едва не падаю.

Небо озаряется светом, когда молния разрезает тучи.

Один.

Два.

Бах!

Гром такой сильный, что отдается в груди и оседает в животе.

И вдруг я замечаю его. Нашла. Его держит незнакомец.

Я бросаюсь к нему и хватаю Сумрака.

– Он прятался у сарая. Увидел его, когда запирал дверь, – говорит незнакомец. – Твой?

Я киваю.

Спаситель Сумрака – высокий и худощавый азиат с золотисто-бронзовой кожей и густыми черными волосами, мокрыми от дождя. Его промокшая утепленная рубашка прилипает к телу, руки испачканы в земле.

– Спасибо, – благодарю я, уткнувшись лицом в шерстку Сумрака, отчего мой голос звучит глухо. – Я Клара, а это Сумрак, – говорю я сквозь шум дождя.

– Сан, – представляется спаситель.

Ливень хлещет по нам. Очередная вспышка молнии освещает тучи. Громкий треск разрывает небо. Я отскакиваю назад как раз вовремя – молния ударяет в ближайшее дерево. Земля дрожит.

– Уходим отсюда! – кричит Сан.

Мы бежим к актовому залу. Я прижимаю Сумрака к груди и мчусь, превозмогая жгучую боль в лодыжке, ветер и дождь. Но когда мы сворачиваем за угол, я замечаю что-то вдали. Щурясь сквозь льющуюся по лицу воду, различаю троих мальчишек, стоящих посреди поля. Они вытягивают руки перед собой. У меня дурное предчувствие.

– В чем дело? – спрашивает Сан, перекрикивая завывания ветра.

Я показываю на учеников.

– Нельзя их тут бросать.

Сан смотрит на актовый зал, а потом на небо. Еще одна вспышка молнии разрезает тучи, а секундой позже раздается раскат грома. Небо оживает. Совсем скоро две грозы сольются воедино, и на школу обрушится смерч.

– Черт! – ругается Сан, но бежит к полю.

– Вы что творите? – кричу я, подбегая к мальчишкам.

Новенькие. Учатся на факультете управления погодой. Им ни за что не хватит сил остановить бурю.

Троица молчит. Их руки вытянуты, лица напряжены. Все они скоро будут истощены. Я чувствую это.

Когда в одном погодном явлении слишком много энергии, ты создаешь непрерывную петлю – замкнутый круг – с солнцем, используя все больше и больше магии, чтобы остановить постоянно усиливающуюся бурю. И справиться с таким невозможно. Если остаться в петле надолго, магия сгорит, как провод при коротком замыкании.

Я протягиваю Сану Сумрака и подхожу к мальчишкам.

– У вас истощатся силы! – кричу я. – Если не остановитесь, лишитесь магии!

Но они слишком поглощены процессом и не слышат меня. Я хватаю одного из мальчишек за плечо и трясу его. Он выглядит растерянным, но прекращает вливать энергию в бурю.

– Останови своих друзей, пока их силы не истощились! – кричу я ему.

Он хватает их за руки и тянет. Они вздрагивают, и их концентрация рушится, а энергия рассеивается.

– Ты ведь Кевин? – спрашиваю я, глядя на первого мальчика.

Он кивает.

– Мы просто… мы подумали, что сможем помочь, – произносит он, готовый расплакаться.

Мы все насквозь промокли, ветер нещадно хлещет по нам.

– Буря слишком сильная, – говорю я. – Вы ничего не сможете сделать. Вы же даже не осени.

Ну конечно. Они вёсны, поэтому решили помочь. Именно они лучше всего справляются со смерчами, которые возникают в основном весной. Но сейчас вёсны слишком слабы и мало что могут сделать, ведь их время года наступит еще нескоро.

Сейчас дело за осенними ведьмами, только смерчи не их конек.

– Идем. Скорее, – говорит Сан.

Сумрак извивается у него на руках.

Что-то удерживает меня. Я не хочу уходить.

– Клара, – говорит Сан.

Я уже не уверена, что мне нужно бежать. Буря зовет меня, тянется ко мне, словно хочет, чтобы ее удержали. Мальчишки бы истощились – слишком много энергии и мало магии. Но я сильнее их. Если буря позовет и я отвечу, если возьмусь за это дело, то, возможно, смогу остановить ее.

Мисс Сантайл, Пейдж и мистер Харт верят, что я могущественна, что смогу изменить что-то. Я не разрешаю себе таких мыслей, поскольку не такой жизни я хочу. Но сейчас, когда небо надо мной бурлит и чернеет, я задумываюсь: а может, они правы?

Сан видит, как я пристально смотрю в небо, склонив голову в раздумьях.

– Клара, буря слишком сильная. Даже если сейчас твое время года, тебе не справиться.

– Она высшая, – говорит один из мальчишек.

Я жду реакции Сана – удивленного взгляда, поспешных слов, нескончаемых вопросов. Но вижу лишь, как уголки его губ слегка подрагивают, словно он хочет улыбнуться.

Конечно, вмешиваться вот так, даже не поговорив со здешними ведьмами, безответственно, но времени просто нет. Я жду, что Сан скажет именно это, но он лишь смотрит на меня.

– Тебе решать, – говорит он. – Что хочешь делать?

Я знаю, это опасно. Знаю, у меня могут быть неприятности. Но буря манит меня, тянется ко мне.

– Я хочу попробовать.

Я беру у Сана Сумрака и передаю его Кевину.

– Пожалуйста, присмотри за ним. Отнеси его в актовый зал, а я сделаю все, что смогу. Только никому не говори, что видел нас.

Кевин прижимает Сумрака к груди, и мальчишки убегают прочь с поля.

Вспышка молнии озаряет небо. Моя одежда вся промокла, лодыжка пульсирует, отдаваясь острой болью вверх по ноге.

– Ты тоже уходи! – кричу я Сану.

– Слишком опасно, – говорит он. – Кто-то должен присматривать за тобой, если что-то случится. Я буду наблюдать. Прослежу, чтобы ты не лишилась силы.

Если я застряну в такой же петле, что и мальчишки, посылая магию буре, которую вряд ли можно остановить, моя магия может истощиться. А я не готова к такому. Не сегодня.

Я киваю и вскидываю голову. Молния раскалывает небо надвое, а когда воздух снова соединяется, раздается оглушительный раскат грома.

– Да где же вы, черт возьми? – шепчу я ведьмам, которые должны усмирять бурю.

Но в ответ лишь мерцает новая вспышка молнии.

Глава 6

«Смерчу все равно, куда обрушиться. Главное – обрушиться».

– Всему свое время

Надо мной нависают две грозы, поглощая солнечный свет и окутывая тьмой школу. Дождь так и льет. Я вытираю глаза, вскидываю руки, и тело отвечает. Энергия течет по мне, как река, которая несется к океану.

Первое дождевое облако перемещается и зависает прямо надо мной. Вдали бушует гроза, приближаясь к нам.

Я закрываю глаза и сосредотачиваюсь на буре. Ветер треплет волосы, и мокрые рыжие пряди бьют мне по лицу. Кровь стучит в ушах, сливаясь с шумом движущегося воздуха. Я чувствую каждую частицу грозы. Восходящие и нисходящие потоки. Высоко в небе собирается град. Дождь и электричество.

Мне нужен нисходящий поток.

Я отмечаю его и тяну со всей силой. Мышцы горят, руки трясутся. Но туча откликается. Я вытягиваю левую руку, направляю нисходящий поток воздуха к земле и вожу правой рукой по кругу, быстрее и быстрее.

И вдруг воздух понимает, о чем я прошу его, и устремляется вниз.

– Получается! – кричит Сан позади меня.

Со всей силы я оттягиваю свою магию от нисходящего потока и бросаю ее в восходящий. Я держу руки ровно, делая неспешные постоянные движения, не позволяя воздуху подняться. И когда воздух больше не может подняться, туча исчезает.

Вторая гроза приближается ко мне, пытаясь уцепиться за эту тучу, но уже поздно. Ливень слабеет, теперь он уже просто морось, и вскоре гроза полностью исчезает.

Вторая гроза не может повстречаться с ней, не может станцевать с ней, не может образовать смерч.

Я выдыхаю, долго и протяжно. Сил нет. Каждая частичка меня умоляет о сне, о том, чтобы дать отдых усталым мышцам. Лодыжка так распухла, что ботинок врезается в кожу.

Но бури нет.

Оставшаяся гроза разгневана. Она тяжелее, темнее и осыпает нас градом.

– Клара?

Я оборачиваюсь к Сану, но он смотрит не на меня, а вдаль, за бурю. Он указывает куда-то, и я следую взглядом за его жестом.

Я замечаю ее в то же самое мгновение, когда и гроза чувствует ее. Буря отворачивается от нас и тянется к другой буре вдали. К той, которую я не заметила.

Я вытягиваю перед собой руки, пытаясь оттянуть бурю назад, подальше от другой. Но у меня не получается. Она слишком большая. И сильная. И не хочет иметь со мной никакого дела.

Я пытаюсь еще раз.

Я тяну, встряхиваю и снова тяну. Буря немного отступает, движется обратно, и я ослабляю хватку на секунду.

На секунду дольше, чем нужно, и буря с новой силой начинает двигаться вперед. Я уже не могу притянуть ее.

Возможно, если бы я тренировалась, как того хотела мисс Сантайл, если бы поддалась на их уговоры применять всю свою магию, у меня бы хватило сил остановить эту бурю. Но я не знаю, как использовать свои способности на полную мощь, я боюсь выпустить магию и все разрушить.

И сейчас я расплачиваюсь за это. Вся школа расплачивается.

Мне не хватает сил.

Сан судорожно сглатывает, глядя, как соединяются две бури.

Атмосфера тут же становится нестабильной, и в груди у меня все сжимается, живот скручивает. Магия умоляет выпустить ее, но буря слишком сильная.

И тут внезапно что-то меняется. Ветер начинает двигаться в другую сторону.

Он крепчает. Начинает вертеться по горизонтали. Восходящий поток воздуха сталкивается с вращающимся воздухом, наклоняя его.

Он клонится.

Клонится.

И клонится.

Пока не превращается в вертикаль.

Появляется воронка. Она тянется вниз.

Стоило бы испугаться, бежать в укрытие, но я буквально прирастаю к земле.

Поразительно.

Смерч касается земли. Огромный, темный и яростный туннель ветра, ревущий вдали.

Я тянусь к туче над ним, пытаюсь установить связь, разорвать громаду. Удивительно, но туча откликается. В руках ощущается тяжесть. Меня приглашают войти.

– Уходим! – кричит Сан.

Смерч несется на нас, но туча позволяет мне управлять ею. Надо попытаться.

Я насквозь промокла. Мышцы до того напряжены, что, кажется, сейчас просто оторвутся от костей. Но туча колеблется, ее края растворяются в небе, как день растворяется в ночи. Она уже почти рассеялась, почти забрала смерч с собой.

Но внезапного всплеска в восходящем потоке мне уже не выдержать. Это слишком для меня.

Туча уплотняется, принимает четкие очертания, а смерч несется на нас.

Я снова тянусь к ней, умоляя остановиться, но смерч не замедляется. В последний раз я посылаю столько магии, сколько могу, пытаясь отогнать смерч от нас. Он кренится назад к ферме, давая нам немного времени, чтобы найти укрытие.

Но мы не двигаемся с места, зачарованные этим вращающимся вихрем. Смерч задерживается на секунду, вторую, третью. И затем снова мчится на нас.

– Бежим! – кричит Сан.

Не хочу бежать.

Какая поразительная сила, безграничная мощь ветра, который несется на меня. Мне хочется дотронуться до него.

Больше я не боюсь. У меня совершенно нет сил, и мне больше нечего отдавать, не осталось ничего, чтобы остановить его. И на долю секунды я понимаю смерч.

Он всего лишь хочет дотронуться до земли.

– Клара, бежим!

Сан хватает меня за руку, и момент разрушен.

Высокая сосна накреняется и падает на землю.

Если не побежим, нам конец.

Мы бежим к актовому залу, но смерч преграждает нам путь. Ближе всего к нам Весенний дом, и мы поворачиваем к нему. Лодыжка страшно болит. Я изо всех сил стараюсь не упасть и бежать дальше.

Смерч следует за нами по пятам, когда мы врываемся в Весенний дом. На первом этаже оранжерея. От смерча нас защищают лишь высокие стеклянные окна по кругу здания. Мы отбегаем от окон как можно дальше и падаем на пол.

Времени нет.

Смерч врезается в здание.

Окна дрожат и разбиваются вдребезги, осколки летят прямо в нас. Я прикрываю голову, смутно понимая, что истекаю кровью. Растения летают по оранжерее, цветы разных оттенков кружат в воздухе, словно парят на крыльях. Я поднимаю взгляд на разбитый стеклянный потолок.

Я хочу увидеть бурю.

Теплая кровь льется по лбу. Сан прижимает мне рану рукой.

– Ничего страшного, – произносит он спокойным и ровным голосом, словно мы прогуливаемся по пляжу, а не прячемся от страшного смерча.

Кровь сочится сквозь пальцы Сана, стекает по моему лицу и капает на грудь. Глиняные горшки падают и разбиваются, земля просыпается на цементный пол, обломки летают по всей оранжерее.

Смерч гудит как грузовой поезд.

Нам страшно не повезло. Краем глаза я вижу узкое горлышко, вижу, как оно изгибается, поворачивается и поднимает растения, а потом отшвыривает их в сторону.

– Осторожно! – кричу я, когда смерч вырывает перголу и обрушивает ее.

Сан все так же крепко держит руку на моем лбу и прижимает мою голову к своей груди, закрывая меня.

Часть перголы падает на него, но он не двигается с места.

Осколки сыплются на пол, над нами пролетает камень и врезается в стену позади. Ветви бьются о здание. Оранжерея сотрясается, когда огромное дерево падает на землю.

Висячие растения яростно раскачиваются в разные стороны. Большой стол с ростками разлетается на куски, когда ствол дерева падает в разбитое окно прямо на него.

А потом все прекращается.

Ничего не падает.

Не ломается.

Завывания стихают, и тишина заполняет оранжерею. Тьма отступает с неба, и сквозь облака пробивается робкий солнечный свет.

Все закончилось.

Глава 7

«Осень подобна Земле, которая вскоре заснет».

– Всему свое время

Я с трудом поднимаюсь. Сан и я молчим. Пол усыпан землей и черепками от цветочных горшков. Солнечный свет льется через разбитые окна и отражается от стеклянных осколков. Я вытираю ладонью лоб, и рука тут же обагряется кровью. Точно так же, как и рука Сана.

– Нужно продезинфицировать, – говорит он, глядя на мой порез.

Сан хватает горсть листьев тысячелистника на выходе. Его правый глаз начинает заплывать большим синяком.

Лодыжка пульсирует от боли. Я кусаю губу и заставляю себя идти дальше. Школьный городок в полном беспорядке. Повсюду лежат поваленные деревья и куски цемента, свисают водосточные желоба, валяются вырванные с корнем кусты. Огромная сосна упирается в Эйвери-холл, крыша которого обвалилась.

Но городок выжил. Он все еще на месте.

Нужно, конечно, починить все и везде прибраться, но школа выстоит.

На противоположной стороне ученики не спеша выходят из актового зала. Я хочу найти Сумрака и узнать, как он, но едва могу идти. В каком-то трансе я ковыляю к своей хижине, наслаждаясь странным контрастом между усыпанными обломками дорожками и чистым солнечным светом, согревающим мою кожу.

Сан останавливается и вытирает мне лоб краем своей рубашки.

– Так мы никогда не доберемся до Осеннего дома.

– Иду как могу, – сухо говорю я. – И вообще я живу не общежитии, а в небольшой хижине за Осенним домом, рядом с лесом.

– Ну, туда мы тоже не дойдем.

Присев передо мной, Сан дотягивается до плеча и похлопывает себя по спине.

– Залезай.

– Ну уж нет.

Сан смотрит на меня, и я надеюсь, что он заметит, как унизительно мне слышать его предложение.

– Я не шучу. Залезай.

– Да мы же едва знакомы. А ты хочешь прокатить меня на своей спине через весь городок.

– Почему бы и нет, – отзывается Сан. – Мы вместе пережили смерч. Это уже что-то.

Я вздыхаю, размышляя, как лучше поступить. Сан выжидающе на меня смотрит.

– Ладно, но это так нелепо.

– Зато действенно, – говорит он.

Я обвиваю руками его шею и залезаю ему на спину. Он обхватывает мои ноги, стараясь не задеть лодыжку, и идет через школьный двор.

– Ты новенький? – спрашиваю я, крепко держась за Сана.

– Вроде того. У меня углубленное обучение. Изучаю ботанику.

Это многое объясняет. Его доброту, терпеливость. Он весна.

– Я недавно окончил Западную школу и сразу же согласился поехать в вашу, где учатся все сезоны. Я тут на год или два. Мы вместе с наставником будем заниматься независимыми исследованиями.

Западная школа солнечной магии – школа-побратим нашей. Ведьмы выпускаются в восемнадцать лет. Значит, Сан старше меня на год.

Я молчу, пытаясь не думать о смущении оттого, что меня несет на закорках малознакомый парень.

Завидев хижину, я слезаю со спины Сана и скачу на одной ноге остаток пути. Сан, ничего не говоря, просто распахивает дверь, и я сажусь на край постели.

– Надо обработать твои порезы. Я скоро.

– Да не нужно! – кричу я ему вслед, но Сан уже выходит из хижины.

Я замечаю на окне большую трещину, а на крыше – кучу веток и сосновых иголок, но в остальном домик не пострадал. Спустя пару минут Сан стучит в дверь и просовывает голову.

– К тебе гость, – говорит он.

Сумрак врывается в хижину и запрыгивает на кровать. Он дрожит, его черная шерстка стоит дыбом. Он рад меня видеть и вместе с тем обижен, будто я в чем-то виновата.

В какой-то мере это так.

– Где ты его нашел?

– Встретил Кевина по дороге. Он искал тебя. Сказал, что в семь вечера в школе будет собрание.

Я беру миску Сумрака и наполняю ее водой в раковине. Чешу ему голову, про себя благодаря Солнце, что он не пострадал.

Сан приносит полотенца, большую чашку со льдом, пластиковые пакеты и бутылочку перекиси водорода. Он ставит все на кровать рядом с пучком тысячелистника.

– Не надо, – говорю я. – Мне просто нужно немного отдохнуть.

– Да у тебя повсюду порезы, и некоторые глубокие. Ты что, хочешь получить заражение крови?

Я вздыхаю.

– Только дай я сначала переоденусь.

– Я подожду снаружи.

Погладив Сумрака, Сан выходит из хижины и прикрывает дверь.

Я снимаю рубашку, морщась, когда ткань задевает лоб. Рубашка вся в крови. Я бросаю ее в корзину для белья и надеваю школьный спортивный костюм и чистую футболку.

– Заходи, – приглашаю я, открывая дверь. – Я готова.

– Садись, – говорит Сан, указывая на кровать.

Я сажусь, не в силах спорить. Сан пододвигает стул и смотрит на меня.

Хижина кажется слишком маленькой для двоих. Из-за деревянных стен и низкого потолка она выглядит теснее, чем на самом деле.

Пол скрипит, когда Сан наклоняется ко мне. Он открывает бутылочку с перекисью и наливает немного жидкости на полотенце.

– Я сама справлюсь, – говорю я.

– Ты же не увидишь все порезы.

– Встану перед зеркалом.

– А стоять будешь на ноге размером с бревно?

Я вздыхаю. Сан прав. Вставать не хочется. Заметив, что я сдалась, он спрашивает:

– Готова?

Я киваю. Он промокает мне лоб полотенцем. Меня передергивает, когда перекись начинает пузыриться, а рану щипать.

– Ты как?

– Лучше всех.

Я закрываю глаза. Сан несколько раз проходит полотенцем по ране на лбу, а затем переходит к порезам ниже ключицы.

– А почему ты живешь здесь, а не в общежитии?

К этому вопросу я не готова и судорожно вздыхаю. Сан, наверное, думает, что мне больно из-за порезов, и тихо извиняется.

– Раньше я жила в общежитии.

Сан ждет, что я продолжу, но я молчу, и он не настаивает. Я благодарна ему за это.

– Готово, – говорит он, убирая полотенце. – У тебя есть кружка?

Я указываю на стол.

– Вытащи из нее ручки.

Сан кладет на стол листья тысячелистника, немного поливает их водой и затем размягчает их дном кружки. Собирает размятые листья в кучку и добавляет еще немного воды, чтобы сделать из них кашицу. Хижину наполняет аромат свежести и пряности, перебивая затхлый запах.

Рука у Сана окрашена зеленым, розовым и коричневым цветами. Интересно почему, но я не спрашиваю.

– Запрокинь голову, – говорит он.

Я вскидываю подбородок. Сан смазывает мне рану на лбу травяной кашицей и накладывает повязку.

– Это остановит кровотечение, – поясняет он.

– Спасибо.

– Так, теперь давай приподнимем ногу.

– Почему ты так добр ко мне? Ты ведь даже не знаешь меня? – спрашиваю я немного раздраженно, но с неподдельным интересом.

– Может, потому что я порядочный человек, который видел, как ты пыталась спасти школу от смерча.

Я молчу. Кладу ногу на кровать, и Сан подсовывает подушку мне под лодыжку. Он закатывает штанину и вздрагивает.

– Вот это ушиб, – произносит Сан.

Он кладет немного льда в пластиковый пакет и прижимает его к моей лодыжке.

– Можно положить туда еще измельченной лаванды, чтобы снять опухоль.

– Спасибо.

Сан начинает собирать свои вещи, но я останавливаю его.

– Не торопись, – говорю я.

– Что?

– Ты вообще-то тоже пострадал.

Сама не знаю, почему это сказала, но Сан был так добр ко мне, что мне захотелось ответить тем же.

– Садись, – говорю я, указывая на стул.

– Да все нормально, – говорит он. – На меня каждый день падают перголы.

– Да неужели?

Он кивает.

– Я уже и не замечаю этого.

– У тебя глаз весь заплыл, – говорю я.

Сан садится.

Я насыпаю льда в другой пластиковый пакет, заворачиваю его в полотенце и протягиваю ему. Сан прикладывает лед к глазу.

– Как ты? – спрашивает он меня.

– Нормально.

Я понимаю, что он спрашивает о смерче, но у меня даже не было времени подумать об этом. Переварить все.

– У тебя почти получилось, – говорит Сан, качая головой. – Смерч накренился, словно хотел, чтобы ты им управляла.

– А толку-то? Мне не хватило сил.

– Это было потрясающе, – возражает Сан.

– Да неважно. «Почти» не считается.

Когда раздается тревожный стук в дверь, я подскакиваю. Киваю Сану, и тот открывает.

– Как я же рада вас видеть, – тараторит миссис Темперли так, что я едва различаю ее слова.

Она хватается за сердце. У нее моя сумка. Она кладет ее на пол и достает мобильник.

– С ними все хорошо, – говорит она кому-то на другом конце линии. – Да, они оба здесь. Поняла.

В моей хижине никогда не было столько людей. Мне как-то не по себе. Кажется, даже крошечный домик понимает, что я должна быть одна. Если бы мы все трое встали бок о бок и вытянули руки, мы бы заняли всю хижину.

Я прошу Сана открыть окна.

Миссис Темперли заканчивает разговор по телефону и принимает вид лучшего школьного психолога. Пучок светлых волос растрепан, а розовая помада слегка размазалась по подбородку.

– Мы не досчитались вас в подвале. Где вы были?

Миссис Темперли раскраснелась. Она берет с моего стола пачку бумаги и обмахивается ею.

Лгать у меня не было сил.

– Я пыталась рассеять бурю.

Миссис Темперли прикрывает рот рукой.

– И что произошло? – спрашивает она, оглядывая мой лоб и распухшую лодыжку.

– Не вышло. Мы укрылись в Весеннем доме. Я подвернула ногу, а осколки разбитых окон поцарапали меня.

– А с тобой что? – спрашивает миссис Темперли, повернувшись к Сану.

– На меня упала пергола.

– Ничего, с ним такое все время происходит, – говорю я.

Сан пытается не засмеяться, но уголки его губ подрагивают, что тут же выдает его. На щеках проступают ямочки, и он откашливается.

– Клара, тебе нужно к медсестре, – говорит миссис Темперли. – Если лодыжка сломана, придется поехать в больницу.

Я киваю.

– Сан, если чувствуешь себя хорошо, можешь заглянуть к мистеру Доновану в спортзал? Он хочет провести опрос перед собранием.

– Без проблем.

Я хочу поблагодарить Сана. Хочу сказать спасибо, что он остался и не дал мне истощить все силы. Поблагодарить за то, что прикрывал мою рану на лбу. За то, что уберег от перголы.

Но больше всего я хочу поблагодарить его за то, что он позволил мне решить самой – попробовать остановить бурю или нет.

– Был рад знакомству, Клара, – говорит Сан, и мне становится смешно.

Как же это нелепо звучит после того, как за нами гонялся смерч.

Сан уходит прежде, чем я успеваю что-то сказать.

Миссис Темперли выглядит изможденной. Она еще раз обмахивает лицо бумагами и кладет их обратно на стол.

– Не стоило этого делать. О чем вы только думали?

– Стоило попробовать.

Миссис Темперли вздыхает, но ее взгляд смягчается.

– Я позвоню мистеру Доновану и узнаю, можно ли вызвать машину и отвезти тебя в кабинет медсестры.

– Спасибо.

Я молчу прежде, чем задать мучивший меня вопрос. Я и хочу узнать ответ, и страшусь его. Я с трудом сглатываю. Все равно придется спросить, рано или поздно.

– Миссис Темперли? Про бурю что-нибудь уже известно? Она двинулась дальше школы?

Миссис Темперли садится за стол и смотрит на меня. Она опускает взгляд в пол. На секунду мне кажется, что она заплачет. Она летняя ведьма, и это не в ее характере. Внутри у меня все сжимается.

– Смерч прошел за школой еще шесть километров.

Я откидываюсь на спинку кровати, чувствуя облегчение. Но миссис Темперли продолжает:

– Пока только двое погибших. Не из Восточной школы. Одна ведьма оказалась истощена. – Психолог смолкает и смотрит на меня.

По спине у меня бежит холодок.

– Мистер Харт пока не связался с нами. Только он из школы числится пропавшим без вести.

– В смысле пропавшим без вести? Я видела его прямо перед началом бури. Он сказал, что пойдет в актовый зал.

– Уверена, он скоро придет. Может быть, он где-то застрял, пытаясь спасти ферму. Ты же его знаешь. А пока давай позаботимся о твоей лодыжке.

Я почти не дышу, когда миссис Темперли говорит о ферме. Ведь именно туда я оттолкнула смерч, чтобы мы с Саном смогли сбежать. Если мистер Харт был там, я отправила смерч прямо к нему.

Миссис Темперли замечает выражение моего лица и мягко похлопывает меня по плечу.

– В школе переполох. Время еще есть. Дай ему время.

Я киваю, и миссис Темперли выходит, чтобы найти машину. Я чувствую, как беспокойство разливается по всему телу и завязывается узлом в животе.

Меня привозят в медицинский кабинет, перевязывают лодыжку и отвозят обратно в хижину.

Мистер Харт так и не объявляется.

Глава 8

«Обрести контроль сложно, но еще труднее отказаться от него».

– Всему свое время

Мистер Харт искал Сумрака, когда обрушился смерч. Оказалось, он все же добрался до актового зала, но кто-то сказал ему, что я убежала искать кота. Мистер Харт находился на ферме, и когда я оттолкнула смерч, тот пронесся по полю, зацепив плуг. Плуг упал на мистера Харта и пробил ему голову.

Мистер Харт был там, конечно, не ради Сумрака, а ради меня. Ему пришлось не по душе, что меня изолировали ото всех, хотя он и понимал почему. Наверное, он подумал, что я не переживу смерть Сумрака.

Только он не подумал о том, как я переживу его смерть.

Скорее всего, он вычислил, что смерч пройдет мимо фермы. Он думал, что в безопасности. Если бы я не вмешалась, мистер Харт был бы сейчас жив.

Когда я узнала о его смерти, мне показалось, что сердце, пронизанное горем и чувством вины, остановилось навечно и никогда больше не забьется. Но нет, я все еще тут, обречена жить с еще одной утратой.

Я вспоминаю о завернутом подарке, лежащем на прикроватном столике, который не могу заставить себя открыть. Мистер Харт был так рад подарить мне его, но я уже никогда не смогу поблагодарить его. И это страшно мучит меня. С тех пор как я узнала о его смерти, все было как в тумане. Иногда мне кажется, что я никогда из него не выберусь. Может, так и есть.

– Клара, они ждут тебя, – говорит мисс Беверли.

Я подхватываю костыли и медленно ковыляю в кабинет мисс Сантайл. Она сидит за своим рабочим столом, рядом расположились Сан и мистер Берроуз, который приходил на мою последнюю тренировку с мистером Хартом.

Мне как-то нехорошо. Я кидаю на Сана вопросительный взгляд, но он не смотрит на меня. Его синяк почернел. Я вспоминаю, как он крепко прижимал ладонь к моему порезу на лбу, даже не поморщившись при виде крови.

– Присаживайтесь, мисс Денсмор, – говорит мисс Сантайл, возвращая меня к действительности. – Это Аллен Берроуз, вы встречали его ранее. А это Сан Пак, он углубленно изучает ботанику. Его вы уже знаете. Они из Западной школы солнечной магии.

Желудок у меня завязывается узлом. Сан ведь говорил, что приехал к нам вместе со своим наставником. А этот мистер Берроуз даже не поздоровался со мной. Я помню, как он изучал меня после неудачи и как презрительно и нетерпеливо смотрел на мистера Харта.

Я вытираю ладони о джинсы, стараясь не волноваться.

– Как мы поняли, вы пытались остановить смерч, – говорит мистер Берроуз.

Средних лет, короткие каштановые волосы разделены на пробор и уложены толстым слоем геля. Толстые очки в черной оправе ярко выделяются на бледном лице. Его подбородок слегка вздернут, и кажется, будто он смотрит на меня свысока.

– Я хотела помочь, – говорю я.

Смотрю на Сана, ища поддержки, но он глядит на стол, разделяющий нас.

Мистер Берроуз кивает.

– В этом-то и проблема. У вас все должно было получиться.

Я не такого ответа ожидала.

– Простите?

– У вас должно было получиться уничтожить смерч. Нас беспокоит, что высшая ведьма, которая обучается в прекрасной школе, не смогла справиться со смерчем категории F2 по шкале Фудзиты.

Мистер Берроуз смотрит на меня так, будто он раздражен.

– Я пыталась…

– Позвольте мне закончить, мисс Денсмор. Тут скорее речь не о вас, а о вашем обучении.

Мисс Сантайл слегка ерзает в кресле.

– Суть в том, что вы должны были предотвратить появление смерча. Он не должен был добраться до фермы и уж тем более выйти за пределы школы. Никто не должен был погибнуть.

Его слова пробуждают во мне чувство вины. Я едва могу дышать.

«Никто не должен был погибнуть».

«Мистер Харт не должен был погибнуть».

– Откуда вам знать, что я должна уметь, а что нет?

Мистер Берроуз смотрит на меня поверх очков.

– Потому что мы обучали Элис Холл.

Я подскакиваю, и все внутри у меня замирает.

– Элис Холл, последнюю высшую? – Я медленно произношу слова, словно они священны.

– Ее самую.

Я хотела разузнать о ней больше с той минуты, когда услышала о ней, когда узнала, что до меня была другая высшая ведьма. Но Элис – настоящая загадка, сейчас уже даже больше легенда. Жаль, что это так. Знай я о ней чуть больше, может, не чувствовала бы себя такой одинокой.

– Но она же жила в конце девятнадцатого века.

– Да, и к сожалению, нам очень мало известно о ее – вашей – магии. Но ее занятия были тщательно записаны. А поскольку именно наша школа обучала ее, мисс Сантайл посчитала, что лучше нам заняться твоим обучением. И она совершенно права. Мы знаем о тренировке высших ведьм больше, потому что уже делали это раньше.

Ярость вспыхивает во мне, разливаясь по груди и шее. Мисс Сантайл собиралась заменить мистера Харта еще до его гибели. Я сжимаю кулаки. Я беззвучно молюсь Солнцу, надеясь, что мистер Харт не знал об этом. В кабинете становится тесно, будто что-то тяжелое повисло в воздухе. Я молчу.

– Мы не станем сообщать никуда о вашей попытке остановить смерч, и в ваш аттестат это тоже не пойдет. Я заменю мистера Харта и буду наблюдать за обучением. Если к концу учебного года вы хорошо проявите себя, мы забудем о случившемся.

– Но я не хочу ничего забывать. Мистер Харт погиб из-за меня… Это ведь я направила смерч в его сторону. Так бы смерч не обрушился на ферму. Вы должны сообщить об этом, – говорю я, умоляя рассказать всем правду.

Умоляя приговорить меня к жизни без магии.

«Прошу вас, запретите мне пользоваться магией. Скажите всем, что я опасна. Лишите меня силы».

Не хочу я никакой магии. И никогда не хотела.

Нужно лишь дожить до затмения и избавиться от магии раз и навсегда.

– Это был несчастный случай. Мы не обвиняем учеников в подобном. Нам нет никакого смысла наказывать вас. Нам нужно, чтобы вы совершенствовались. Чтобы вы стали сильнее.

– Мистер Харт был потрясающим учителем, – говорю я. – Он не виноват в том, что я топталась на месте. Это я сдерживала свою силу. – Изо все сил я пытаюсь говорить ровно.

– Понимаю. Но больше вам нельзя себя сдерживать. Я надеюсь, отныне вы будете двигаться только вперед. Недавний смерч – это просто ерунда.

Мистер Берроуз замолкает и ждет – вдруг еще кто-то хочет высказаться, но все молчат.

– Сан будет тренировать вас каждый день. Он будет следовать плану, который мы разработали вместе с мисс Сантайл, и постоянно сообщать о вашем прогрессе.

– Почему Сан? – брякаю я, даже не подумав.

Сан смотрит на меня, а я на него. Сан, который мне помог, теперь превратился в другого человека. Теперь он сидит рядом с мистером Берроузом, напротив меня, и я понимаю, что он вовсе не на моей стороне, а на их.

– Потому что эффективнее всего Элис обучалась вместе со своими сверстниками. Сан был лучшим учеником в классе, так что выбор очевиден. Я уже несколько лет курирую его обучение и полностью ему доверяю. Ваш школьный психолог считает, что вам будет спокойнее тренироваться со сверстником, а значит, и прогресс пойдет быстрее – точно так же, как у Элис. Если вдруг это окажется не так, за ваше обучение возьмусь я.

Всякий раз, когда Сан отводит взгляд или кивает в такт словам мистера Берроуза, я все меньше ему доверяю. Но уж лучше он, чем мистер Берроуз. Как тот еще не лопнул от своего эго.

– Хорошо, – говорю я.

Мистер Берроуз снимает очки и потирает виски.

– Я знаю, что у вас были теплые отношения с мистером Хартом. Мне жаль, что так случилось. Нам всем жаль. Если вы преуспеете в своем деле, его смерть не будет напрасной.

Я молчу. Как же ужасно, что он использует смерть мистера Харта, чтобы замотивировать меня.

– А они рассказали тебе об опасности? – колко спрашиваю я, глядя на Сана.

Даже не знаю, зачем я это говорю. Я чувствую злость и боль. Мне так не хватает мистера Харта, что в груди все сжимается.

– Он знает, – отвечает мистер Берроуз.

– А сам он сказать не может?

Мистер Берроуз кивает Сану.

Я скрещиваю на груди руки и жду.

Сан откашливается.

– Если магия выходит из-под контроля, она нацеливается только на тех, к кому ты чувствуешь сильную привязанность. Так же было и с Элис. Но мы не знаем друг друга, между нами ничего нет. Мне ничто не угрожает. – Сан произносит слова так, словно заучил их – неестественно и сухо.

Я тяжело вздыхаю.

Воспоминания о маме с папой и Никки грозят захлестнуть меня. Я была еще совсем ребенком, когда моя магия обратилась против родителей, но прошел лишь год с тех пор, как мисс Сантайл оттащила меня от изувеченного тела Никки.

Я помню ее смерть, словно она произошла вчера. Я не смогла выполнить простое упражнение по управлению погодой на глазах у всего класса. Мистер Мендес выглядел разочарованным. Ребята шептались, что я самая бестолковая высшая ведьма в истории.

Никки заступилась за меня, сказав, что когда-нибудь они подавятся своими словами. Когда все пошли на ужин, она уговорила меня потренироваться на поле, чтобы стереть из памяти прошлое занятие.

И мы пошли. Мы повторили упражнение, и я прекрасно справилась. Мы смеялись и танцевали под заходящим солнцем, а наша магия кружила вокруг без всякой цели. Вечер был чудесным. До определенного момента.

Я прогоняю воспоминание и выравниваю дыхание.

– Согласны, мисс Денсмор? – Мистер Берроуз смотрит на меня выжидающе.

Через пару секунд я прихожу в себя и киваю.

Я буду тренироваться изо всех сил, только бы он не начал обучать меня.

– Никто из вас даже близко не сравнится с мистером Хартом.

Слова звучат как детский лепет, но мне плевать. Мне хочется как-то заступиться за мистера Харта, дать ему понять, что только с ним я хочу заниматься. Сказать ему, что буду больше стараться. Стану лучше.

– Похоже, он был невероятным человеком, – произносит Сан.

– Мисс Денсмор, правда такова… – начинает мистер Берроуз, не обращая внимания на слова Сана.

Как же я ненавижу его.

– Никогда еще столько ведьм не погибало от истощения, – продолжает мистер Берроуз. – Атмосфера все более нестабильна, ведьм все меньше и меньше. Только сейчас теневые начинают понимать свою ответственность за содеянное. Нравится вам или нет, но у вас есть сила, которая нужна миру. Сейчас речь не о вас, или мистере Харте, или прошлых трудностях. Сейчас главное – научиться управлять своей силой. Если вы сможете полностью контролировать свою магию, то станете непобедимой.

– Это как? Вы же толком ничего не знаете о моей магии, а говорите, что мне делать.

– Мы все будем учиться, мисс Денсмор. Мы стараемся изо всех сил, – говорит мисс Сантайл.

– Поэтому мы меняем план обучения. Больше никаких упражнений на каждое время года, никакого сплетения магии с силами других ведьм.

Я вздрагиваю от его тонкого намека на мою недавнюю тренировку по лесным пожарам.

– Теперь на каждом занятии вы будете учиться контролировать свою магию, – продолжает мистер Берроуз. – Вы должны стать сильнее, чтобы потом справиться с магией других, когда придет время соединять ее со своей.

– Я не хочу никому навредить.

Я ругаю себя за то, что слова звучат не так твердо, как я хотела.

– Мы делаем все, чтобы этого не случилось. Вы будете в спокойной обстановке с человеком, к которому не привязаны. Ваша магия не станет атаковать его. Никто не пострадает.

Перед глазами вспыхивает пламя. Слышатся крики. Родители и Никки погибли одинаково.

Мне кажется, что стены кабинета давят на меня, угрожая раздавить в любую секунду. Мне нужно на свежий воздух. Отвлечься от всего. Голова идет кругом.

Я встаю и подхватываю костыли. У двери я останавливаюсь.

– Я сделаю все, чтобы стать сильнее. Буду работать в поте лица. Но если не получится, я откажусь от своей силы, и никто больше не погибнет из-за меня.

Мисс Сантайл смотрит на меня широко распахнутыми глазами. Мистер Берроуз открывает рот, чтобы возразить, но я обрываю его:

– Клянусь вам в этом.

Глава 9

«В словах сила. Используй их».

– Всему свое время

«Клянусь вам в этом».

Слова вырвались прежде, чем я успела обо всем хорошо подумать. Я открыла им тайну, о которой не говорила другим. Ведьмы считают, что лишиться сил куда хуже смерти.

Одно дело убеждать себя, что помчишься навстречу солнечному затмению, когда другие побегут прочь от него, а другое – когда руководство школы знает о секрете, который ты так долго хранила.

Если лишиться магии, то на смену ей придет постоянная боль во всем теле. По крайней мере, так говорят. И хотя боль со временем притупляется, ты превращаешься в ходячее воспоминание, отголосок силы, которой некогда владела, к которой все еще тянешься, но не можешь использовать, сколько бы ни пыталась. И всю оставшуюся жизнь ты жаждешь того, чего уже никогда не сможешь вернуть.

Но я уже живу такой жизнью. Я жажду того, что никогда не смогу обрести вновь. Уже много лет я жду солнечное затмение, считая дни до того мгновения, когда освобожусь. Мне не страшно лишиться магии. Вряд ли я почувствую боль. Скорее облегчение.

Прошел месяц с тех пор, как налетел смерч, но я все еще настроена сдержать свое обещание.

Лодыжка наконец зажила, так что я снова могу практиковаться. Мисс Сантайл все это время не оставляла меня, словно обеспокоенная мать. Она с нетерпением ждала, когда я избавлюсь от костылей и начну тренироваться с Саном. Я посещала все занятия, но после бури ни разу не занималась практической магией.

Я сижу на кровати, держа в руках нераскрытый подарок от мистера Харта. Вожу пальцами по коричневой бумаге. Прижимаю подарок к груди.

Сегодня у меня первое занятие с Саном, но я бы все отдала, чтобы вместо него был мистер Харт.

Я делаю глубокий вздох и разрываю бумагу. Она падает на пол, и Сумрак тут же кидается к ней.

Под бумагой оказывается книга, на которой написано: «Неопубликованные мемуары Элис Холл». Дыхание у меня перехватывает. Я открываю книгу, и из нее выпадает записка от мистера Харта.

«Дорогая Клара!

Много лет я пытался раздобыть эту книгу. Семья Холлов известна своей закрытостью. Они никогда не делились этой рукописью. Они любезно согласились встретиться со мной, когда я был в Калифорнии. Я рассказал им, что обучаю тебя, и они позволили мне сделать копию рукописи. Я попросил скопировать и переплести ее в местной печати. Всего рукописей две: эта и та, что у семьи Холлов. Холлы разрешили мне сделать копию при одном условии – прочитать ее можешь только ты. Даже я не читал ее.

Надеюсь, тебе станет немного лучше, зная, что ты не одинока.

С безграничным восхищением,

мистер Харт».

Я знала о том, что Элис Холл написала мемуары, с тех пор, как один ее из дальних родственников попытался опубликовать их и сделать на этом деньги. У него ничего не вышло, так как вмешалась семья Холлов, но после этого о мемуарах узнали все. Мистер Харт говорил, что пытался раздобыть их для меня. Не верится, что у него получилось.

Глаза щиплет от слез, и я прижимаю книгу к груди.

Мистер Харт лишь хотел, чтобы я полюбила магию, приняла ее. В груди у меня все сжимается, когда я понимаю, как разочаровала его. И теперь я ненавижу свою магию еще больше. Если бы завтра наступило затмение, я бы тут же отдала ему всю силу до последней капли.

Чтобы ничего не осталось.

Сумрак запрыгивает на кровать. Поглаживая его по голове, я открываю первую страницу мемуаров Элис. Она сплетает воедино слова, которые будто бы взяла из моего сердца. Я в полной растерянности. Я словно читаю свои собственные мысли, и оттого чувствую себя беззащитной. Уязвимой.

Из-за магии высшей ведьмы мне кажется, что в моем теле вместо органов тяжелые механизмы. С каждой сменой сезонов шестеренки начинают двигаться и скрежетать, скручивая мои органы все туже и туже. К тому времени, как механизмы встают на свое место и по телу разливается облегчение, время года снова сменяется. Я жажду стабильности и последовательности. Спокойствия и обыденности.

Я жажду, чтобы меня поняли.

Всю жизнь меня спрашивали, почему я так сильно меняюсь, и я уверилась, что при моем рождении что-то пошло не так. Эта уверенность поселилась постоянной болью в животе, которую никак нельзя унять. Я бы все отдала, чтобы хоть на один день почувствовать себя нормальной и обычной.

У Элис все наладилось. В конечном итоге. Она посвятила всю жизнь своей магии, которую глубоко любила. Она чувствовала себя всемогущей и настоящей, когда мир подчинялся ее приказам.

Но она тоже жила в уединении. Я вздрагиваю, когда читаю, как она случайно убила трех ведьм и двоих теневых. Тогда-то она и отгородилась ото всех, чтобы никому не причинить вреда. Она предпочла магию всему остальному, и на меня накатывает острое чувство одиночества, ведь я не люблю магию, как любила ее Элис. Мне кажется, что-то со мной не так.

«Я люблю магию сильнее и глубже, чем кого-либо, и она любит меня в ответ. Жертва велика, но и награда бесценна».

Я жутко злюсь от ее слов, но хуже того – я чувствую страшное одиночество. Как она могла любить то, что отняло у нее так много? Я хочу ее понять, но вряд ли смогу.

Я погружаюсь в чтение и совершенно не замечаю, как быстро пролетает время. Когда Сумрак выбегает через свою дверку, я проверяю телефон. С трудом оторвавшись от мемуаров Элис, быстро одеваюсь и выбегаю из хижины. Не останавливаясь, мчусь к учебному полю, где меня уже ждет Сан. После той встречи я видела его только мельком, один раз. Он вскидывает брови при виде меня.

– Я уж думал, ты не придешь.

– Прости, – задыхаясь, произношу я. – Зачиталась немного и не заметила, как пролетело время.

– Ничего страшного, – говорит Сан. – Кажется, ты выздоровела. – Его голос звучит немного неуверенно.

Я уже хочу ответить ему, как вспоминаю, что он будет докладывать все мисс Сантайл и мистеру Берроузу, и желание тут же пропадает. Сложно думать о человеке, который спас Сумрака и вместе с тобой прятался от смерча, когда ты лишь видишь в нем того, кто будет делать о тебе заметки и обсуждать тебя за спиной.

Между нами вырастает невидимая преграда – высокая, крепкая и непреодолимая.

Сан наклоняется к сумке и вынимает оттуда лист бумаги с фирменным оттиском Восточной школы солнечной магии наверху.

– План занятий?

– Да, – коротко и задумчиво отвечает Сан.

– Ты только не радуйся уж так сильно.

Сан убирает лист бумаги обратно в сумку и вздыхает.

– Прости, я… – Он замолкает и смотрит на меня. – Я уехал за четыреста километров от родного дома, чтобы изучать ботанику. Я хотел поехать вместе с родителями в Корею на целый месяц к нашим родственникам, но пришлось отказаться, так как мистер Берроуз сказал, что мне выпала уникальная возможность. Но вместо учебы я тренирую тебя. Он не предупреждал, что так будет, – говорит Сан, ходя кругами по полю.

Мне даже легче на душе. Теперь я понимаю, что он хочет быть здесь не больше моего.

Сан проводит рукой по волосам и бросает на меня извиняющийся взгляд.

– Прости. Понимаю, ты не виновата. Не стоило вымещать обиду на тебе.

– Я не знала, что они отвлекли тебя от исследований. Мне жаль.

Сан качает головой.

– Я не просил об этом. Я вообще ни о чем не подозревал, пока мисс Сантайл и мистер Берроуз не вызвали меня в кабинет за двадцать минут до твоего прихода.

– Ты не один такой. Но вряд ли бы мистер Берроуз стал предупреждать тебя до того, как ты отказался от семейной поездки и приехал сюда.

– Он не знал, что мистер Харт погибнет, – говорит Сан.

Но он знал, что будет обучать меня. И понимал, что будет заниматься со мной, а не с Саном.

Я вспоминаю, как вел себя мистер Берроуз на той тренировке. Теперь мне совершенно ясно, что мисс Сантайл пригласила его на замену мистеру Харту. Она давно хотела это сделать, и смерть мистера Харта лишь облегчила ей задачу.

В груди снова все сдавливает от боли.

Сан смотрит на бумагу, торчащую из его сумки.

– Я знаю, он кажется немного грубоватым, но мистер Берроуз прекрасный учитель. Я, конечно, думал, что не так проведу свое время здесь, но все равно рад, что буду учиться у него. Когда узнаешь его получше, сама все поймешь.

– А по-моему, он просто козел, – говорю я.

Сан стискивает зубы, тонкие мышцы слегка пульсируют. Он злится.

– Может, начнем?

Я кидаю сумку на землю.

– Давай, – кисло отвечаю я, краем глаза замечая, как Сан качает головой. Я тут же мысленно ругаю себя и уже куда мягче спрашиваю: – Что у нас сегодня по плану?

– Упражнение для любого времени года. Оно будет у нас базовым на тренировках. К концу году ты его столько раз проделаешь, что больше никогда не захочешь повторять. Сегодня мы обозначим исходную отметку. Мистеру Берроузу нужно знать, с чего мы начнем, чтобы потом оценить прогресс.

Одно только имя пришлого учителя уже нервирует меня. Я никогда не стану сильнее, если буду постоянно раздражаться из-за него и беспокоиться о том, что придется заниматься уже с ним, если не продвинусь дальше.

– Только давай так. Ты не упоминаешь при мне его имени без острой необходимости, а я не буду говорить, какой он козел, согласен? – Я хочу пошутить, но выходит как-то грубо.

«Перегнула палку», – мысленно упрекаю я себя.

Но Сан головой не качает и зубы не стискивает. Уголки его губ слегка подергиваются, и он сглатывает, пытаясь не засмеяться.

– Согласен, – говорит он.

– А как мы наметим исходную точку?

– Поработаем с ветром – он есть в любое время года. Видишь тот ряд деревьев? – Сан указывает на край поля, где акры вечнозеленых растений и высоких сосен простираются до самых гор. – Сегодня хорошая погода. Посмотрим, как далеко ты сможешь послать порыв ветра сквозь деревья. Затем отметим это дерево, и оно станет нашей отправной точкой. Ничего сложного.

– И все? Как-то просто.

– В этом весь смысл. Проще всего научиться управлять магией, сделав ее легкой и обыденной. Как привычку. В теории, если постоянно выполнять одно и то же упражнение и ни на что не отвлекаться, оно в итоге станет привычным и не будет вызывать затруднений. Ты начнешь уверенно направлять свою силу. И тогда сможешь снова работать с другими ведьмами. Но прежде, чем управлять магией других, ты должна подчинить свою. Логично?

Мне не нравится, как он говорит со мной. Как будто знает меня и какую боль может причинить моя магия. Ничего он не знает. Просто повторяет то, что сказал ему мистер Берроуз.

Мне тут же хочется все бросить. Не хочу тренироваться с ним. Ни с кем не хочу.

«Потерпи еще девять месяцев», – напоминаю я себе.

Я молчу, и Сан продолжает:

– Сначала потренируемся пару раз, а потом уже обозначим исходную отметку. Согласна?

Я киваю.

– Так, скажи, когда будешь готова.

Задачка простая, но я отчего-то волнуюсь. Сердце начинает биться быстрее. Я вытираю ладони о джинсы. Закрываю глаза и вытягиваю руки вперед, но они дрожат, и я опускаю их.

– Прости, – смущенно говорю я. – Со дня смерча не практиковалась в магии.

– Ничего страшного. Не торопись.

Кажется, что напряжение, повисшее между нами, исчезает. Голос Сана звучит спокойно и доброжелательно. Точно так же, как в день нашего знакомства.

Я делаю несколько глубоких вдохов и снова начинаю. На этот раз руки не дрожат, и я призываю магию на поверхность.

Осенняя магия происходит из благодарности и печали, это симфония смешанных чувств, в которых легко потеряться.

Благодарность за плоды и урожай.

Печаль из-за приближающейся смерти. Дни становятся короче, небо окрашивается в серый цвет, а растения засыпают.

Вскоре я забываю, что Сан смотрит на меня, и погружаюсь в магию, в те чувства, когда из ниоткуда призываешь ветер, когда прохладный воздух нежно танцует на лице и шее. Управлять магией легче, когда на кону ничего не стоит. Мой ветер все крепчает, и по сигналу Сана я посылаю его в деревья.

Я открываю глаза и вижу, как ветер залетает в лес и затихает в первых рядах сосен.

Видимо, выгляжу я разочарованной, потому что Сан говорит:

– Это просто тренировка. Попробуй еще раз.

Я киваю. Но когда поднимаю руки и начинаю, ощущения какие-то другие. По телу разливается спокойствие, выравнивая мои сердцебиение и дыхание. Мне хочется поддаться силе внутри меня. Мне кажется, что все получится. Будто нет никакой опасности.

Я тут же открываю глаза и смотрю на Сана.

– Ты что делаешь? – спрашиваю я резче, чем хочу.

– Прости. Нужно было сразу сказать тебе, – отвечает он. – Мистер Бер… – Сан обрывает себя на полуслове и продолжает: – Весенняя магия спокойная, как ты знаешь. Я могу отделить это ощущение и направить наружу. Это то же самое, что ощущать магию других ведьм, с которыми работаешь вместе. Просто в моей магии чувствуется умиротворение. – Он пожимает плечами.

– Какое сильное чувство, – говорю я. – Я ощущаю скрытые эмоции других ведьм, с которыми тренируюсь, но они всегда слабые и едва уловимые. Поразительно, что ты можешь управлять своей магией вот так.

– Хотелось бы приписать себе заслугу, но я не учился контролировать это. Просто мне это дано природой.

– Потрясающе, – говорю я, но скорее себе, чем Сану.

И все же мне как-то не по себе. Вряд ли это просто совпадение, что Сан обладает магией, которая успокаивает меня, когда я использую свои силы.

Ну конечно! Мистер Берроуз отправил сюда Сана не для изучения ботаники, а на помощь мне. Он надеется, что успокаивающая магия Сана прогонит мой страх утратить контроль.

– Что-то не так? – спрашивает Сан.

В глубине души мне хочется рассказать, что его обманули, но в то же время не хочется, чтобы он уехал, ведь учиться тогда придется с мистером Берроузом.

Я с трудом делаю вдох.

– Нет, все хорошо. Просто удивилась. Продолжим.

Я сразу же чувствую магию Сана, которая успокаивает кипящий во мне гнев. Я делаю глубокий, протяжный вдох и расслабляю плечи. Выпрямляю спину и вскидываю руки.

Внутри меня поднимается осенняя магия. Из пальцев льется печальная песня и создает ветер. Он развевает мои волосы, треплет куртку, становясь сильнее и сильнее, вбирая все больше магии.

Интуитивно я хотела бы остановить магию, не дать ей разрастись, но здесь нет никого, к кому она могла бы притянуться. Кому могла бы причинить вред.

На душе сразу легко и в то же время так одиноко, что трудно дышать.

Ветер начинает стихать, но тут я чувствую успокаивающую магию Сана. Она помогает мне вновь сосредоточиться, и на этот раз, когда ветер достигает своего пика, я посылаю его в лес.

Он пролетает дальше, и Сан одобрительно кивает.

– Знаешь, со мной ведь не всегда будет тот, кто сможет меня успокоить, – сухо замечаю я.

– А тебе это и не надо, – говорит он. – Главное, что ты узнаешь, каково это – пользоваться всей своей магией в контролируемой, спокойной обстановке. Ты привыкнешь к этому. Научишься управлять своей силой. И больше она не будет тебя пугать.

– Запомнил из лекции вводного курса по высшим ведьмам?

Сан качает головой и смотрит на меня так серьезно, что я отвожу взгляд.

– Не всем от тебя что-то нужно.

Я вздыхаю.

– Прости. Не хотела язвить.

– Я понимаю, что тебе пришлось нелегко. Но раз уж мы занимаемся вместе, давай выжмем из наших тренировок максимум. Я приложу все усилия, если и ты постараешься.

– Хорошо, – говорю я. – Согласна.

– Давай обозначим исходную отметку и закончим на сегодня.

Я повторяю упражнение. Спокойствие Сана окутывает меня как покрывало. Когда я посылаю ветер в лес, Сан запускает в поток красную ленточку. Мы смотрим, как ветер проносится сквозь деревья еще дальше. Наконец он стихает, и ленточка повисает на ветви.

– По идее я могла бы уничтожить весь лес, – говорю я, когда мы отправляемся на поиски ленточки. – Я так привыкла сдерживать магию, что уже даже не знаю, как выпускать ее. По-моему, я не потеряю контроль, даже если захочу этого.

– У тебя все получится, – говорит Сан таким голосом, будто это что-то очевидное.

Добравшись до дерева, на котором повисла ленточка, Сан достает клейкую ленту ярко-красного цвета и несколько раз обматывает ею ствол.

– Поздравляю, – говорит он. – Вот и твоя отправная точка.

– Не очень-то далеко, – смущенно произношу я.

Мне еще многое предстоит.

– Но уже что-то, – добавляю я.

– Еще бы, – соглашается Сан.

Мы возвращаемся к полю и собираем вещи.

– Клара, – говорит Сан и смолкает ненадолго. – Даже представить не могу, как тебе тяжело было сегодня заниматься со мной, а не с мистером Хартом.

Я смотрю на него. В его темно-карих глазах блестят золотистые ободки, словно Солнце поселилось в них. Раньше я не замечала этого, но сейчас, когда синяк сошел, только эти ободки я и вижу.

– Очень тяжело – говорю я. – Но выбора у меня нет.

Я вспоминаю, что Сан сказал о своем исследовании.

– Видимо, у нас обоих его нет, – уже мягче добавляю я.

Сан пожимает плечами.

– Я приехал изучать ботанику, а вместо этого убегаю от смерчей и получаю фингалы под глазами. Что поделаешь.

Он надевает толстовку и перекидывает через плечо сумку.

– Синяк был вполне симпатичный. Ты очень даже круто выглядел.

– Что ж, крутым меня еще никто не называл.

Я открываю рот и изображаю изумление:

– Но ты же лучший ученик и любишь ботанику!

– Это да, – соглашается Сан. – Уму непостижимо.

Он застегивает толстовку, и мы вместе уходим с поля.

– Увидимся во вторник, – говорю я, направляясь к хижине.

Я уже хочу поскорее открыть книгу Элис, но тут меня что-то останавливает, и я разворачиваюсь.

– Слушай, Сан?

– Да?

– Мне жаль, что тебя втянули во все это и заставили тренироваться со мной. Надеюсь, ты скоро поедешь в Корею.

– Обязательно. А мне жаль, что тебя заставили тренироваться со мной.

Мне становится грустно, как от осенней магии, наполненной печалью.

– С тобой еще ничего, – замечаю я.

– Ну, ты мне не льсти.

Я не могу сдержаться и смеюсь. Сан одаривает меня улыбкой.

– До вторника, – говорит он.

Я остаюсь на месте и гляжу вслед Сану. И когда он пропадает из виду, я наконец иду к хижине.

Глава 10

«Если весна шепчет обещание, что все возрождается вновь, то осень олицетворяет жертву, рожденную из любви. Ведь если бы осень не любила весну, она бы не уступала место зиме, чтобы потом ей на смену приходила весна».

– Всему свое время

В нашей школе особенная неделя экзаменов. Те, чье время года скоро закончится, чувствуют тяжесть, а те, чей сезон вот-вот начнется, наоборот – легкость. Осени бродят по школе словно зомби, вялые, растрепанные и очень раздражительные. Они оплакивают утрату важнейшей части себя, окончание своего сезона и идеальных взаимоотношений с солнцем, которые смогут вернуть только через девять месяцев.

Даже я это чувствую. Сейчас мне кажется, что осень – лучшее время года. Мне не хочется, чтобы она уходила.

Но в первый же день зимы я забуду об осени точно так же, как забываешь о холоде, когда согреваешься.

Последний экзамен закончился сегодня днем. Пора праздновать окончание сезона перед началом новой четверти.

Гравий хрустит у меня под ногами, когда я иду по дорожке к библиотеке. Последние листья кружатся в воздухе и опадают на землю. Ветер развевает мое длинное шелковое платье ярко-оранжевого цвета.

По традиции, на Бал урожая все приходят в праздничных нарядах. После четверти года, когда ученики ходят в джинсах и толстовках, видеть их в красивой одежде очень даже приятно.

Я не горела желанием приходить на бал. Шум, толпа и чувство острого одиночества в компании других.

Но чтить времена года важно.

Бал урожая начнется только ближе к ночи, когда небо уже почернеет. Он всегда происходит в полнолуние. Луна заливает дорожку голубоватым светом. Проплывающие мимо облака время от времени закрывают ночное светило. Опавшую листву смели ворохами по сторонам, укрыв темную землю яркими пятнами. Вдалеке виднеется освещенная библиотека, в холодном ночном воздухе слышатся голоса и музыка.

Я поднимаюсь по цементированным ступенькам через парадные двери старого здания. Изнутри и снаружи библиотека облицована камнем. Огромные окна высятся до самого третьего этажа. Вдоль стен тянутся книжные полки, в воздухе чувствуется запах старой бумаги. Все столы и стулья убраны из центра зала, чтобы обустроить танцплощадку. Квартет музыкантов играет для учеников и учителей.

Сотни искусственных, но красивых свечей выстроились вдоль книжных полок, перил, на полу и столиках. В многочисленных вазах стоят цветы ярко-оранжевого и сочного зеленого оттенков. Плющ обвивает перила лестницы, а фиолетовые орхидеи придают красоты стойкам с горячим сидром. Бордовые скатерти и серебряные кубки украшают столы.

Ежегодные балы всегда великолепны, но сегодняшний особенно прекрасен.

Мы устраиваем Бал урожая, чтобы отблагодарить осень за ее многочисленные дары и Солнце за то, что оно дает нам силы еще один сезон. Осень в этом году выдалась суровая, но мы все равно рады ей.

На золотой подставке в углу зала стоит фотография мистера Харта. Верхний край рамки увит плющом, свечи отражаются от портрета.

Мне не хватает его. Мне бы так хотелось, чтобы он увидел, как я стараюсь, несмотря на желание все бросить. Только благодаря его вере в меня я все еще тренируюсь с Саном. Мы отрабатываем одно и то же упражнение несколько недель, но уже поймали ритм. Я стараюсь изо всех сил. Это лишь малое, чем я могу отблагодарить мистера Харта.

– Спасибо за книгу, – шепчу я.

«Простите меня».

Я не могу произнести эти слова вслух, поэтому снова и снова повторяю их про себя.

«Простите меня».

«Простите».

Долгое время я смотрю на портрет и отворачиваюсь, только когда уже почти не могу дышать.

Я иду по залу. Вдоль стены тянется стол с собранными фруктами. Яблоки и груши, инжир и хурма лежат на сухих листьях в чашах. Мерцающие огоньки пляшут по плодам.

В прошлом году подобные композиции делал ботаник. Я пытаюсь отыскать Сана в толпе и замечаю, что он уже идет ко мне. Прежде чем он успевает что-то сказать, я говорю:

– Не ты, случаем, делал композиции?

– Как тебе сказать. Нравится?

– Красота. Плющ на лестницах, орхидеи, фрукты. Великолепно сделано.

– Спасибо, – говорит Сан, следуя за моим взглядом по залу. – Это все заслуга цветов.

Он улыбается и тут же погружается в свои мысли. Затем переводит взгляд на меня:

– Пойдем, покажу тебе кое-то.

Я иду за Саном к ближайшему столику. Он придвигает цветы поближе. Когда он смотрит на них, кажется, что в его глазах светятся золотые отблески. Его ладонь слегка запачкана в желтой краске.

– Смотри.

Сан показывает на ярко-оранжевый цветок с крупными лепестками и белыми полосами посередине. Я киваю:

– Это спящий апельсин. Его не используют в цветочных композициях, потому что бутон всегда закрыт, а стебель покрыт крошечными шипами.

Сан вынимает цветок, и я приглядываюсь к стебельку.

– Смотри, на нем как будто пушок, да? Но это сотни крошечных шипов, и оттого этот цветок всеми забыт как непригодный. Но если погрузить его в воду с медом на ночь, шипы размякнут, и к стеблю можно будет прикоснуться. Попробуй сама.

Я дотрагиваюсь до стебелька пальцами. Шипы и правда мягкие.

– И только тогда он расцветает.

– Удивительные цветы, – говорю я.

– Согласен. Многие не хотят тратить на них время, но не я. Впрочем, зачем нам показывать свои слабые стороны миру, верно?

Сан слегка поглаживает лепестки и затем вставляет цветок обратно в композицию.

Его искренность озадачивает меня, и я изучаю его, словно он – что-то непостижимое уму. А ведь так и есть.

Лицо Сана заливает краска. Он покашливает и смущенно смеется.

– Прости, – говорит он. – Сам не знаю, зачем тебе все это рассказываю.

Я гляжу на оранжевый цветок и думаю, каково это – снова полностью довериться кому-то и показать всю себя настоящую. Так я доверяла только Пейдж и Никки, и это было всегда легко. Столь же естественно, как солнечный свет летом. Иногда мне кажется, что больше такого у меня не будет. Мое доверие слишком дорого обходится другим. Магия не даст соврать.

Жарко что-то. Я отворачиваюсь от Сана и вижу в толпе Пейдж. Она смотрит то на Сана, то на меня. Не хочу больше быть здесь – слишком много людей, слишком много воспоминаний и вопросов.

– Пойду подышу воздухом.

Холод пробирает меня до костей, когда я выхожу из библиотеки. Луна освещает скамью, на которой я сижу. После гибели Никки я никому больше не открывалась и никого не впускала в свое сердце. Но с Саном сложнее. Я не привыкла к такой искренности, и мне это не нравится. Я не верю в нее.

Рядом кто-то присаживается. Я ищу отговорку, чтобы ускользнуть от Сана. Но, повернув голову, вижу вовсе не его, а Пейдж.

Она смотрит на меня голубыми глазами. Лунный свет отражается от ее длинных светлых волос.

Лишь она знает обо мне все – о моих тайнах и глубинах души, куда больше никто не заглядывал.

А я знаю все о ней.

У нас был роман прошлым летом, хотя не совсем честно называть это так. Поначалу мы были лучшими подругами. Но каким-то образом она сломала все мои преграды и прокралась в мое сердце. Когда весна сменилась летом, наша дружба вспыхнула пламенем.

Затем погибла Никки, и я тут же прекратила наши отношения. Я не хотела всем рисковать, рисковать ею.

Я до сих пор не уверена, что ушла вовремя. Может, Пейдж все еще грозит беда. Ее имя тяжким грузом лежит на моих плечах. Ей было очень больно и обидно, когда я разорвала наши отношения, и она полностью вычеркнула меня из своей жизни, выбросив все, что у нас было… и даже дружбу с Никки. Конечно, это к лучшему, но, потеряв Пейдж, я будто снова потеряла Никки.

Прошел уже год, но мне все равно не хватает ее. Вот она сидит рядом со мной, а я по ней скучаю. Но в нашу дружбу вмешалась романтика.

Я любила Пейдж как подругу. Горячей и преданной любовью, которая длилась многие сезоны. Возможно, ей всегда грозила беда, не важно, встречались мы или нет. Вполне вероятно, что моя магия в итоге нашла бы и ее. Я молюсь, чтобы Солнце больше не узнавало ее, не видело нашего притяжения друг к другу.

Пейдж некоторое время молчит, а потом заговаривает. Интересно, думает ли она о наших незавершенных делах, как я сейчас.

– Видела, как ты практикуешься с Саном, – говорит она. – Ты растешь.

– Мне еще многому учиться.

– Научишься.

Я перевожу на нее взгляд, но она смотрит куда-то вдаль. Между нами давно все кончено, но Пейдж всегда где-то рядом, как погасший, но все же сохраняющий тепло очаг.

Я ничего не говорю ей. Не говорю, что не сплю по ночам и все еще играю в те игры, за которыми мы засиживались втроем до утра. Не говорю, что магия, погубившая Никки в тот день, убила бы и ее, если бы она тогда не приболела. И не говорю, как рада тому, что она тогда заболела.

Я думаю о грядущем затмении и о том, что больше мне не придется волноваться о подобном. Еще какое-то время я буду тренироваться, учиться управлять своей магией и сдерживать ее, а потом избавлюсь от нее. Надежда, что я больше никому не причиню вреда, теплится во мне, бьется в груди.

Пейдж хочет что-то сказать, но тут появляется Сан, и момент упущен.

– Хочешь потренироваться в последний раз перед солнцестоянием? – спрашивает он.

Я не раздумываю ни секунды. Не говорю ему, что мы в нарядной одежде, что я устала.

Вместо этого бросаю взгляд на Пейдж.

Связь между нами все еще прочна. И слишком опасна.

Я встаю, беру сумочку и говорю:

– Да.

Глава 11

«Осень – сама по себе как магия. Она напоминает нам о том, как прекрасно что-то отпускать».

– Всему свое время

На учебном поле безмолвно и спокойно. В небе сияют звезды, а полная луна ярко освещает нас. Все прекрасно видно. Каблуки утопают в земле, поэтому я снимаю туфли и отбрасываю их.

– Ночью хорошо практиковать, – говорит Сан мягким и тихим голосом, – потому что никто не видит тебя.

Он прав. Темнота окутывает меня словно покрывало, оберегая от любопытства и осуждения, которые преследуют меня днем.

Я чувствую себя свободно.

– И деревьев не разглядеть, – добавляет Сан. – Делаем наше обычное упражнение, но сегодня сосредоточься на ощущениях. Не думай о результате, о том, как далеко сможешь отправить ветер и как это получится. Не думай о полном контроле. Просто прочувствуй, каково это – обладать такой мощью.

Что-то в его голосе отзывается у меня в груди болью, но я отгоняю ее, не обращаю на нее внимания.

– Мы ведьмы, – говорит он. – Давай насладимся этим.

Я понимаю, что Сан не подразумевает ничего плохого, но его слова звучат так легкомысленно, если подумать, зачем мы вообще тут тренируемся. Я делаю глубокий вздох.

– Легко тебе говорить. Как наслаждаться тем, что причиняет столько боли?

– Для начала прекрати жалеть себя. – Сан говорит это так, словно утверждает, что звезды сияют ярче после дождя, а за осенью следует зима.

– Что?

Сан вздыхает и расстроенно качает головой.

– Ты так много думаешь о плохом, что совершенно не замечаешь хорошего.

– Из-за меня гибнут люди.

– Нет, они гибнут из-за силы, о которой ты никогда не просила. Твоя подруга, которая умерла… была летней ведьмой, так?

– Никки, – говорю я.

– Никки. Ей нравилось быть летом?

– Она обожала это. – Слова застревают у меня в горле, но я выдавливаю их.

– Хотя девять месяцев в году она с нетерпением ждала прихода лета, она все равно обожала быть ведьмой. Несмотря на то, что в равноденствие она слабела и треть жизни не чувствовала себя настоящей.

– Это другое.

– Другое. Но главное ведь то, что она любила свою магию. Мы все ее любим, хотя она приносит нам жуткую боль. Ту боль, которую ты никогда не испытаешь, потому что высшая. Твоя магия приносит свои мучения. Можешь признавать это, ненавидеть, желать, чтобы все было иначе, и все равно жить своей жизнью. И быть счастливой.

В его глазах отражается лунный свет. Почему-то от этих слов мне становится легче на душе. Напряжение отступает. Мне больше не хочется упорствовать. Но манипуляторы всегда обаятельные. Я думаю о Сане и его успокаивающей магии. О том, как он сидел рядом с мисс Сантайл и мистером Берроузом. О том, как он уважает этого ужасного человека. И вдруг мне становится ясно, почему они выбрали Сана. Он на самом деле обаятельный.

Но я не поддамся.

Я откашливаюсь.

– Ботаник из тебя куда лучше, чем диванный психолог. Давай тренироваться.

Сан опускает голову, словно в смущении, но быстро приходит в себя и кивает:

– Давай.

Я начинаю. Ветер поднимается легко, отвечая мне, словно он ждал меня здесь всю ночь.

Сан помогает рядом. Его умиротворяющая магия всегда неподалеку, но сегодня она как подводное течение. Запоздалая мысль. В основном я ощущаю необузданную силу внутри себя. Она бушует и кружится, чтобы выплеснуться наружу.

Я вызываю ветер, а Сан рядом со мной выпускает из пальцев магию, чтобы я чувствовала спокойствие. Повисшее между нами напряжение исчезает, растворяясь в ночи.

Нам не обязательно быть друзьями. Не обязательно нравиться друг другу, но, кажется, мы все же начинаем понимать друг друга. И это уже что-то.

Я продолжаю создавать поток и вскоре теряюсь в нем. Перестаю волноваться, плечи у меня расслабляются. На долю секунды страх отступает. Я перестаю бороться. Не спеша я прошу еще о магии, больше не удерживая ее и выпуская к ветру, делая его крепче. Быстрее. Я продолжаю. Наконец я уверена, что за время наших тренировок сильнее порыва я еще не создавала.

Я направляю еще один виток магии к ветру и толкаю поток к лесу.

Я закрываю глаза и запрокидываю голову, наслаждаясь звуком течения, мчащегося сквозь дубы и сосны. Слушаю, как они наклоняются и раскачиваются.

Затем все прекращается, и мир снова погружается в тишину.

Я открываю глаза и смотрю на Сана. Наверное, на сегодня все. Он молча поворачивается к лесу, вскидывает руки и закрывает глаза. Ветви начинают колыхаться. Сначала они тихо шелестят, затем громко свистят, когда верхушки принимаются раскачиваться.

Сан призывает еще ветер, и тот ему отвечает, отлетая от деревьев и несясь по полю.

«Давай насладимся этим» – слова Сана эхом отдаются у меня в ушах.

– Погоди, – говорю я.

Сан останавливается.

Магия льется из моих пальцев и летит в лес. Я представляю, как опадает листва, и вскидываю руки. Воздух тяжелеет, когда все листья поднимаются с земли и замирают в ожидании моего приказа. Я тяну их к полю и открываю глаза.

Стена из бесчисленных листьев проносится по воздуху, а затем останавливается. Сан смотрит на них и поднимает руки.

– Готова? – спрашивает он.

Я киваю, и он направляет свой поток ветра в листья. Я перехватываю поток ветра и рисую круги руками. Круг за кругом, все быстрее и быстрее. Затем я тяну его к себе.

Оранжевый, желтый, зеленый и красный цвета танцуют и кружатся в воздухе, мчась ко мне огромной колонной. Вихрь становится быстрее, а листья начинают преследовать друг друга в головокружительном танце. Я развожу руки в стороны, чтобы создать отверстие в центре вихря.

Ветер расступается, позволяя мне войти внутрь.

Одни резким движением я закручиваю ветер вокруг себя. Листья кружатся в потоке, а я стою в самом центре бури. Оранжевое платье хлопает по ногам, ветер завывает в ушах и треплет волосы, развевая рыжие пряди. Звук такой громкий, что все заглушает. Я широко раскидываю руки, чувствуя, как ветер скользит сквозь мои пальцы, и смотрю, как листья кружатся вокруг меня.

И я смеюсь. Смеюсь по-настоящему.

Я чувствую, что Сан делает что-то новое. Моя магия приостанавливается, забывая об урагане из листьев и ожидая.

На поле опускается густой туман. Одним четким движением я отталкиваю ураган и отгоняю туман от Сана, открывая его и скрывая меня.

Я иду между ураганом и туманом, назад и вперед, отталкивая их и притягивая.

– Потрясающе, – тихо произносит Сан.

Другие времена года не могут так управлять магией. Нужна уйма энергии, чтобы переключиться с одного на другое. Но осенняя магия переходная. Она перетекает от одного к другому, чувствуя окружающую природу и подстраиваясь под нее. Иногда она кажется слишком переменчивой и неустойчивой.

Но в этом и ее огромное преимущество, которого нет у других сезонов. Именно поэтому я почти смогла рассеять смерч тогда… Я не теряла времени, перенаправляя магию от одной грозы к другой.

– Подойди, – говорю я, и Сан делает шаг ко мне.

Я встаю перед ним, и нас разделяет всего пару сантиметров. Я отталкиваю туман в темноту, пока тот не рассеивается. Затем ухватываю вихрь из листьев и начинаю кружить его вокруг нас.

Вся моя энергия направлена на ураган. Повсюду листья, шум заглушает все. Вихрь стремительно кружится вокруг нас. Галстук Сана и мои волосы яростно развеваются на ветру. Он дотрагивается до потока ветра.

Я не могу разглядеть его в темноте, но чувствую, что он рядом. Он спокоен и неподвижен. Его теплое дыхание касается моей кожи, ровное и мерное. Как же я рада, что мы стоим не на свету и он не видит, как меняется в моих глазах. Как смягчается мой взгляд и расслабляется лицо потому, что теперь он уже не тот, кому я стремлюсь сопротивляться, а тот, с кем я хочу разделить это мгновение.

Я дотрагиваюсь пальцами до ветра, чувствуя, как воздух проходит между ними.

Сердце бьется размеренно. Спокойно. Даже радостно, хотя мы стоим в эпицентре бури.

Я хлопаю в ладоши, и ветер стихает.

На одно мгновение листья замирают в воздухе, застыв в воспоминаниях ветра, и затем падают на землю.

Тишина.

Сан смотрит на меня. Его волосы растрепаны, галстук криво висит. Верхняя пуговица рубашки расстегнута. Он бросает пиджак на землю. Он так идеально неряшлив, что я даже краснею.

– Ты была рождена для этого, – говорит он.

И на какую-то долю секунды я с ним согласна.

Зима

Глава 12

«Женщинам велят помалкивать и держать свои мысли при себе.

Именно поэтому я люблю зиму. Она показала мне, как постоять за себя, когда другие хотели через меня переступить».

– Всему свое время

Проснувшись, я ощущаю морозный воздух. Размеренный поток осенней магии сменяется жестким, напористым ударом зимы. Даже сама магия холоднее, и я чувствую постоянную дрожь по телу. К завтрашнему дню я уже привыкну, но сегодня мне точно не согреться.

Я выбираюсь из постели и открываю окно. Вытянув руку наружу, я закрываю глаза и пытаюсь понять температуру.

Тепло одевшись, иду на занятие. Сумрак следует за мной. Над школой зависают плотные тучи. С каждым выдохом изо рта вырывается облачко пара.

Ведьмы, родившиеся в другие сезоны, больше всего ненавидят зимнюю пору. Осени, вёсны и леты обычно не выходят на улицу и греются дома у огня. Они надевают кучу одежды и литрами пьют горячий сидр и чай с пряностями.

Мне же нравится зима, ведь она самая искренняя пора. Это время того, что осталось. Листва опадает. Цвета блекнут. Ветви становятся ломкими. Если вы любите такую Землю, понимаете ее и тогда, когда вся красота увядает, и видите такой, какая она без прикрас, это и есть настоящая магия.

Зимы – самые прямолинейные ведьмы. Мы не ходим вокруг да около, не говорим сладкую ложь и не рассыпаемся в фальшивых любезностях. Вы получаете только то, что видите.

Зима благосклонна к тем, кто уважает ее.

Когда я подхожу к учебному полю, на меня оглядывается несколько человек. Сегодня мое первое групповое занятие после гибели мистера Харта. Мисс Сантайл решила, что мне пора потренироваться вместе с другими, но удерживать их магию мне не нужно. Я по-прежнему буду практиковаться с Саном и учиться управлять своей магией. Мисс Сантайл просто не хочет, чтобы я забывала, как работать рядом с другими ведьмами, поэтому я здесь.

Положив сумку, я встаю рядом с группой. Здешнее поле куда больше того, на котором мы с Саном тренируемся. Где-то шестнадцать гектаров ровной земли для занятий практической магией. Трава, за которой ухаживают вёсны, зеленая и короткая. У края поля растут разнообразные деревья. Канадская тсуга, голые дубы и высокие сосны рядами простираются до самых гор Поконо. В детстве поле казалось мне почти бескрайним, с годами оно стало тяготить и душить меня.

Мистер Донован приветливо мне улыбается, отходит на несколько метров от нас и показывает идеальную грозу. Надвигающиеся тучи, вспышки молнии, дрожащий воздух.

Мистер Донован прекрасно сдерживает грозу. Она где-то в тридцати метрах над нами и всего метра три в диаметре.

Грозы редко случаются зимой, поэтому мы плохо с ними справляемся. Нам нужно постараться изо всех сил, чтобы добиться такого идеала, как у мистера Донована. Сам он весна, и поэтому легко управляется с этим ненастьем. Он выглядит спокойным и собранным, руки вытянуты перед собой, на лице ни капли волнения и напряжения.

Удивительно, как сложно мне будет сегодня с грозой, которую я смогу вызвать без всяких трудностей весной. Но у зим свои особенные навыки, и когда похолодает, мы дадим волю этой силе.

Мистер Донован смыкает ладони и опускает руки.

Буря исчезает.

Мы громко хлопаем ему.

– Я уже и забыл, как приятно обучать зим. Вас куда легче поразить, чем вёсен, – говорит он, и мы смеемся. – Я понимаю, что грозы не совсем ваш профиль, но после недавнего смерча мисс Сантайл хочет, чтобы все повторили основы. Обычно грозы возникают весной и летом, но, по сути, они могут случиться в любое время года. Мы хотим, чтобы вы были готовы к этому. Наверняка вы знаете больше, чем вам кажется. Запомните главное. Если идет град, значит, вы имеете дело с грозой. Сегодня тренируемся не до идеала, а до приемлемого результата, поэтому волноваться не нужно. Перед тем как начать занятия по зимней магии, проведем два урока по грозам, хорошо?

Мы все киваем.

– Отлично. Работаем в парах. Пейдж и Клара. Томас и Ли. Джессика и Джей. Помните, вы работаете сообща. Не пытайтесь перетянуть одеяло на себя. Погода не терпит эгоизма, как, впрочем, и я. Так что будьте дружелюбны. А теперь расходимся, и за дело.

Я иду к южно-восточному краю поля, Пейдж следует за мной. Взглядом она сверлит мне спину, прожигая дыры в моей куртке.

Когда мы отходим подальше, я останавливаюсь и поворачиваюсь к ней.

– Ну, посмотрим, что тебе дали тренировки с ботаником, – говорит Пейдж, стоя сантиметрах в тридцати от меня.

Неудивительно, что я влюбилась в нее. Она уверена в себе, хладнокровна и решительна. Она – настоящий талант и знает об этом. К тому же она красавица. И сейчас, когда наступил ее сезон, она еще прекраснее. Взгляд ясный и пронзительный, длинные волосы собраны в высокий хвост.

Я всегда с болью вспоминаю выражение лица Пейдж, когда сказала ей, что мы расстаемся. Я причинила ей боль, а самое печальное, что мы любили друг друга, и эта любовь все еще теплится в нас. Пейдж вышла из моей комнаты прежде, чем я смогла все внятно сказать. Мне стоило догнать ее и попытаться объяснить. Но я не побежала за ней, потому что так было лучше.

Но выражение ее лица, всегда такого невозмутимого, что-то надломило во мне, и рана все еще не зажила. Может, она никогда не заживет.

– Что? – немного раздраженно спрашивает Пейдж.

Я отворачиваюсь.

– Ничего. Начнем.

Я вытягиваю руки перед собой, и Пейдж делает то же самое. Магия вырывается, и я отшатываюсь, поражаясь ее мощи.

Пейдж вскидывает брови.

– С возвращением, зима.

Я закатываю глаза, но повторяю. На этот раз я готова, и всплеск магии уже не застает меня врасплох. Я посылаю ее вверх, и вскоре над нами нависает дождевое облако.

– Поддадим жару, – говорит Пейдж.

Мы вытягиваем руки, наши ладони смотрят друг на друга. Электрический заряд потрескивает и сверкает между нами.

Но что-то не так.

Это не обычная напористость зимней магии. Все происходит слишком быстро, энергии чересчур много. Мы еще даже молнию не вызвали, а между нами уже столько электричества, что хватит спалить деревья.

Напряжение. Гнев. Боль и воспоминания. В воздухе витают наши сокровенные мгновения и страдания.

И тогда я наконец понимаю, что происходит.

– Пейдж, стой! – прошу я, отскакивая назад.

Я уже почти опускаю руки, высвободив половину энергии, но тут Пейдж хватает меня за запястья и притягивает обратно.

– Я не провалю задание из-за тебя.

Она крепко держит меня. Я пытаюсь вырваться, но Пейдж слишком сильна. Энергия течет из меня и ширится, кожу щиплет от напряжения, пальцы болят, умоляя создать свет. Закрыв глаза, я собираюсь с мыслями и пытаюсь уменьшить мощь.

– Отпусти, – говорю я, отдергивая руки.

– Нет.

Времени мало. Прежде чем Пейдж меня отпустит, мы спалим дотла все поле.

– Зачем ты так? – гневно спрашиваю я. Глаза режет от ярости.

– А чего ты раскомандовалась, Клара! Задания для нас обеих, и я хочу закончить его! – Она еще крепче сжимает мне руки.

Она поступает необдуманно. Безрассудно. Вот что делает боль.

Я зажмуриваюсь. Сколько же магии строится на энергии Пейдж, на ее чувствах и невысказанных словах.

– Хватит меня сдерживать, – говорит Пейдж. – Ты можешь лучше.

Она пытается спровоцировать меня, но в ее голосе сквозит волнение. Она тоже чувствует напряжение.

Я делаю глубокий вдох. Представляю, как ее длинные волосы рассыпаются по плечам, когда она смеется. При других она так не смеется. Но когда мы были вдвоем, она хохотала от души.

Выдохнув, я пытаюсь отпрянуть от нее как можно дальше.

Я вырываюсь из ее хватки, и Пейдж падает, теряя контроль над своей магией, так что та устремляется к моей. Паника охватывает меня, когда моя магия тянется к силе Пейдж.

Я пытаюсь остановить ее, но моя магия мгновенно узнает ее.

Я вижу свет, вспыхнувший, когда погибли мама с папой. Когда умерла Никки. И в голове крутится лишь одно: «Только не Пейдж».

Я кидаюсь к ней, валю ее на землю и отталкиваю от магии, летящей прямо на нее. Слишком медленно. Молния бьет по нам, сначала задевая мой бок, и хватается за золотую цепочку на шее Пейдж. Магия проходит по всей поверхности металла и наконец исчезает.

Я чувствую, как Пейдж дрожит. Отползаю от нее и ложусь в стороне.

На шее под цепочкой у нее проступает ожог. Она смотрит на меня широко распахнутыми глазами, а затем отворачивается. Грудь у нее краснеет. Так всегда происходит, когда она смущена.

На меня накатывает воспоминание. Впервые я заметила смущение Пейдж, когда мы готовились к экзамену по истории в моей комнате в Летнем доме. Мы лежали на кровати, учебники раскрыты, по простыне разбросаны фломастеры и ручки, и вдруг Пейдж сказала, что никогда не целовалась.

Сказала неожиданно. Я удивилась. Она всегда была такой уверенной в себе, спокойной, но от ее ранимости в голосе что-то сжалось внутри меня. Тут нечего было стесняться. Пейдж ни с кем никогда не встречалась просто потому, что не могла найти достойную пару. В этом я хотела быть похожей на нее.

И вот она сидела на моей кровати, волосы каскадом спадали на плечи. Она доверилась мне, смахнула свою холодную маску и показала мне скрытую в ней нежность. Алые пятна покрыли ее белую кожу и слились с цветом моих волос.

– Поцелуешь меня? – спросила она.

Сначала я подумала, какой смелый вопрос. Была ли я когда-нибудь такой же смелой? Мне хотелось подражать Пейдж.

А потом я подумала, что очень хочу поцеловать ее.

Когда наши губы впервые соприкоснулись, я поняла, что пути назад нет.

И два месяца мы двигались только вперед.

Мистер Донован бросается к нам, но я не шевелюсь, думая о поцелуе Пейдж и о ней самой, лежащей на земле. Меня всю трясет от ужаса, когда я осознаю то, что случилось пару минут назад. Все могло кончиться куда хуже.

– Ты цела, – шепчу я.

Не раздумывая, беру ее за руку.

Она смотрит на мою руку, потом на меня и снова на руку.

Ее голова запрокидывается, и Пейдж теряет сознание.

Глава 13

«Никогда не думала, что перемены несут что-то скверное, пока однажды мне не возразили те, кто так гордился своим постоянством».

– Всему свое время

Пейдж лежит на узкой койке в медкабинете. На шее небольшой ожог от молнии, попавшей в цепочку. По иронии судьбы, кулон на цепочке, который ей давным-давно подарила Никки, сделан в виде молнии.

У меня тоже есть подобный кулон. И Никки похоронили с такой же подвеской.

Я сижу на стуле рядом с Пейдж. На левом боку, по которому прошлась молния, у меня похожий ожог. Перед глазами стоят образы родителей и Никки. Я все время думаю, как легко могла погибнуть Пейдж.

Я опасна для близких, и мне не стоит забывать об этом, даже на миг.

В кабинет заходит медсестра и протягивает нам крем от ожогов. Больше, по сути, ничего и не надо. Все обошлось. Молния не попала в саму Пейдж, а меня едва задела. Нам повезло. Но, вспоминая, как Пейдж трясло, я понимаю, что совсем не могу управлять своей силой, и мне становится дурно.

– Не надо, – говорит Пейдж.

Даже лежа на больничной койке с запутавшейся травой в волосах, она не теряет силы духа.

– Чего не надо?

– Жалеть себя.

Я тут же хочу оправдаться, но сдерживаюсь. Пейдж знает меня куда лучше. Приятно осознавать, что во мне осталось не только одно любопытство, скрытое в крошечной лесной хижине. В глубине души я справилась со смертью Никки и все еще здесь. И все же мне до боли грустно.

– Ты же не знаешь, каково это – терять контроль.

– Еще как знаю. – Голос Пейдж звучит напряженно.

Конечно, она говорит вовсе не о магии.

Пейдж смотрит в стену перед собой.

– Твои страдания из-за магии уже порядком надоели.

Тряхнув головой, я смотрю на потолок, на стену – куда угодно, лишь бы не ей в глаза.

– То есть ты лучше меня знаешь, что я чувствую? Да ты даже понятия не имеешь! – резко возражаю я, чувствуя жар.

– А кто в этом виноват? – гневно спрашивает Пейдж.

Она садится на койке и пристально смотрит на меня. Я молчу, и они ложится обратно.

Раньше мы были всем друг для друга, а теперь едва можем находиться в одной комнате. Мне трудно дышать, когда я понимаю, что мы потеряли.

Я избегаю ее взгляда, а она моего. Молчание куда громче, чем наша самая страшная ссора. Оно заполняет всю комнату. Когда дверь неожиданно открывается, я подскакиваю.

В медкабинет заходят мисс Сантайл, мистер Берроуз и мистер Донован.

– Девочки, – говорит мисс Сантайл, глядя на нас поверх очков. – Как вы? Вам лучше?

– Да, спасибо, – отвечает Пейдж.

– Да, – эхом вторю я.

Мистер Донован пододвигает три стула, и учителя садятся. Я прижимаю ладони к коленям, пытаясь успокоиться. Мне даже страшно представить, что меня ждет.

Мистер Донован достает ручку и блокнот, чтобы делать пометки.

Мисс Сантайл переводит взгляд с Пейдж на меня и обратно.

– У меня мало времени.

– Клара не виновата, – говорит Пейдж, и я пристально смотрю на нее. – С самого начала что-то пошло не так. Клара хотела остановиться, но я не дала ей. Я не хотела провалить задание.

– Весьма безрассудно, мисс Лексингтон.

– Да, – соглашается Пейдж, но в ее голосе нет ни капли сожаления или неуверенности. Она говорит ровно и твердо, как и всегда.

– Зная ваши отношения, не стоило ставить вас в пару, – говорит мисс Сантайл, обращаясь скорее к мистеру Доновану, чем к нам.

Тот ерзает на стуле.

У меня вспыхивает лицо, и я опускаю взгляд.

Мистер Берроуз смотрит на меня.

– Вы не будете посещать групповые занятия, пока не научитесь лучше контролировать свою магию. Сосредоточимся на индивидуальных уроках.

Я смотрю на мисс Сантайл и мистера Донована, ища их поддержки.

– Я бы лучше отказалась от индивидуальных занятий и занималась в группе. Если я не буду тренироваться, то никогда не научусь работать с другими.

Мистер Берроуз качает головой:

– Сегодня мы наглядно убедились, что вам не стоит посещать обычные уроки. Тем более вы уже долго учитесь со своими одноклассниками и тесно общаетесь. Вы и дальше будете заниматься с Саном, а в конце года мы посмотрим на ваши успехи. Как только вы научитесь хорошо владеть своей магией, вернетесь к групповым занятиям. А пока тренируйтесь контролировать свою силу. Сосредоточьтесь на этом.

Мисс Сантайл и мистер Донован не возражают, и я понуро опускаюсь на стул.

Я понимаю, почему школа дает мне индивидуальные уроки, индивидуальное жилье, все индивидуальное. И по большому счету я благодарна за это, ведь так никто не пострадает. Но мне почему-то кажется, что мисс Сантайл держит меня подальше ото всех просто потому, что может.

– Отдыхайте сегодня, девочки. Завтра посмотрим на ваше самочувствие. Если нужно, продлим больничный. – Мисс Сантайл переводит взгляд на меня. – Я скажу мистеру Паку, что сегодня вы не будете заниматься. – Она встает. – Хорошенько выспитесь, девочки.

Мисс Сантайл открывает дверь, запуская холодный воздух в медкабинет. Мистер Берроуз молча выходит за ней. Мистер Донован же немного колеблется.

– Девочки, простите меня. Мисс Сантайл верно сказала – не нужно было ставить вас в пару. Это я виноват, не вы. – Он встает. – Набирайтесь сил.

Мы киваем, и мистер Донован выходит из кабинета.

– Я устала, – произносит Пейдж, откашлявшись.

– Я пойду, – говорю я. – Мне подождать тебя снаружи и проводить до Зимнего дома?

– Нет.

Я медленно встаю со стула и направляюсь к двери.

– Пейдж, – начинаю я, но храбрость покидает меня.

Между нами глубочайшая пропасть. Любые мои слова канут в ее глубинах и никогда не долетят до другой стороны.

– Я рада, что ты не пострадала.

Пейдж просто молчит и смотрит куда-то. Я выхожу и закрываю за собой дверь.

* * *

Ночь прошла беспокойно – я ворочалась с боку на бок, мне снились Никки, Пейдж и молнии. И я очень благодарна мисс Сантайл за то, что она дала мне еще один выходной.

Я сижу в хижине и читаю мемуары Элис, и тут раздается стук в дверь.

– Входите, – бросаю я через плечо.

Я лежу на кровати, свернувшись калачиком вместе с Сумраком и укутавшись поплотнее в свитер. Окна в хижине старые и тонкие, и холодный воздух просачивается сквозь щели.

В голове крутятся всевозможные мысли. Я думаю о том, что сделала с Пейдж и как легко теряю контроль. Снова и снова перечитываю один и тот же абзац. Я закрываю книгу и по привычке кладу ее на прикроватный столик.

Сан осторожно приоткрывает дверь.

– Мисс Сантайл не сказала тебе, что сегодня занятия не будет?

– Сказала, – тихо отвечает Сан и смущенно на меня смотрит. – Просто хотел узнать, как ты.

– Хорошо, – говорю я. – А вот у Пейдж ожог.

Закрыв дверь, Сан садится на стул. Сумрак спрыгивает с кровати и мурлыча трется о его ноги.

Предатель.

– Ты, наверное, страшно испугалась.

Не понимаю, зачем он пришел. Я откидываюсь на подушки и смотрю в потолок, пытаясь забыть о боли, которую причиняет моя магия.

Я уже хочу попросить Сана уйти, как вдруг он произносит:

– Однажды я сделал больно близкому.

Я выпрямляюсь и смотрю на него.

– Правда?

Он кивает.

– Мне было восемь. Родители поставили кадку для цветов на заднем дворе, и я выращивал в ней всякие растения. Как-то я ухаживал за четочником молитвенным, его еще глазом краба называют. Мне тогда казалось, что у него такие классные семена. Я его за час вырастил. Так гордился собой. – Сан умолкает. – Тогда я не знал, что некоторые растения ядовиты для теневых.

Он говорит тихо, в его глазах отражаются отголоски прошлого. Я с трудом сглатываю. Одного семени хватит, чтобы убить человека, и мне страшно услышать продолжение рассказа.

– Когда мама позвала меня на ужин, я положил ей в салат несколько семян. Мне так хотелось, чтобы она поскорее попробовала их. Сказать ей, что вырастил их специально для нее. Семена оказались очень твердыми. Она повредила зуб, надкусывая одно, поэтому просто проглотила его и, доедая салат, остальные семена оставила. Если бы она съела их, то умерла бы.

Я выдыхаю, шумно и тяжело. Сумрак запрыгивает Сану на колени, и тот его гладит.

– Ей было очень плохо и больно. Ее рвало, сил не было даже стоять. Папа увидел семена на тарелке, посмотрел на них внимательно и понял, что они ядовитые. Он позвонил в центр токсикологии, и маму срочно увезли в больницу. Она поправилась, но я до сих пор не могу забыть тот день.

– Мне жаль, что так случилось.

Сан качает головой.

– До сих пор ярко вижу тот день. Даже сейчас сердце колотится как у кролика. Несколько часов я думал, что убил свою маму. Мне до сих пор кошмары снятся из-за этого.

– А мне про родителей и Никки. И теперь про мистера Харта. – Слова вырываются прежде, чем я могу остановиться. Как же я хочу забрать их обратно.

Сан смотрит на меня.

– Прости, не хотела переключать внимание на себя. – Я сжимаю одеяло и отворачиваюсь. – Я просто… – начинаю я, но обрываю себя на полуслове, не уверенная, что хочу сказать.

– Что?

Сан смотрит на меня с искренним интересом. В его взгляде все еще отражается отголосок воспоминаний о матери. Он гладит Сумрака, даже не замечая, что его белая толстовка уже вся покрыта черной шерстью. Глядя на него и Сумрака, на то, как ему хорошо в этой тесной хижине, я чувствую, словно что-то пробуждается во мне.

Тяжело вздыхаю и отворачиваюсь.

Глупо доверять Сану свои темные тайны, когда я не доверяю ему вообще.

Надо его спровадить.

– Я понимаю, каково это – видеть сны о том, что так сильно хочешь забыть. Вот и все.

Сан кивает, но его взгляд тускнеет, а плечи поникают. Он понимает, что я чего-то недоговариваю. Он откашливается и встает.

– Рад, что ты цела. Завтра увидимся?

Я киваю. Сан подходит к двери и оглядывается на меня. На секунду мне кажется, что сейчас он спросит о чем-то, но он слегка качает головой и уходит.

Сумрак подходит к двери и смотрит туда, где только что стоял Сан.

Чувство вины терзает меня, но я тут же отгоняю его. Я не обязана делиться с ним тайнами только потому, что он рассказал свои.

Я ничем ему не обязана.

Глава 14

«Не уверена, что одинаково нравлюсь себе в каждом сезоне. Я ценю разные качества в разное время, но ведь мы все так делаем, да?»

– Всему свое время

Следующим утром на учебное поле я прихожу раньше Сана. Зима не спеша окутывает всю школу. Земля и голые ветви деревьев покрыты инеем. Дни становятся короче, и растения готовятся к длинному сезону холодов.

Зимой царит ночь. Солнце висит низко, дневного света совсем мало, да и тот рассеивается в небе и становится тусклым.

Поэтому ведьмы-зимы особенные. Нам меньше всего нужно солнечной энергии для магии. Леты практически бесполезны в зимний сезон, потому что им нужно огромное количество энергии, но не нам.

День сегодня ясный. Трава сияет, подернутая инеем. Лес за полем безмолвный и спокойный.

В голове у меня вертятся слова из книги Элис, которые я никак не могу забыть после происшествия с Пейдж: «Если из-за меня погибнут мои близкие, я из кожи вон вылезу, но выжму все полезное из своей магии».

Она в ярости написала это после гибели своей лучшей подруги. Элис тогда было девятнадцать. Что-то в ней надломилось, и она решила погрузиться в то, чего боялась. Только так она могла двинуться дальше, по ее мнению.

Я перепробовала все: сдерживала магию, жила в одиночестве, всегда была начеку. Но я никогда не погружалась в свою магию. Вспоминая Пейдж, лежащую на земле, я вдруг осознала очевидное: ничего из сделанного мной до сих пор не помогало.

До солнечного затмения осталось всего два сезона, и, если я не хочу кому-то еще навредить, мне нужен другой подход.

Когда Сан появляется на поле, я уже готова использовать свою магию.

Всю.

– Привет, – говорит он и кладет сумку на землю.

Вокруг шеи у него повязан шерстяной шарф, кончики ушей порозовели. Он выглядит таким милым и уютным, как чашка горячего шоколада или любимый плед. Так и хочется свернуться калачиком рядом с ним и лечь у горящего камина.

Я откашливаюсь.

– Как ты себя чувствуешь?

– Мне не спалось. Все думала о том, что Пейдж могла пострадать куда сильнее. Нам тогда очень повезло. Больше я не хочу такого. – Я замолкаю и смотрю через поле на деревья, до которых пытаюсь дотянуться на наших тренировках. – Незадолго до смерти мистер Харт сказал мне, что я смогу полностью управлять магией, только когда овладею ей. И я хочу выпустить ее всю и не сдерживаться. Хочу понять, на что я способна.

– А мы не этим занимаемся? Или ты все время себя сдерживала?

– Не нарочно. Мне кажется, я столько сдерживалась, что уже не знаю, как перестать это делать. Не знаю, как использовать всю свою магию, ведь я никогда этого не делала. И мне ни за что не научиться управлять ею, если я даже не знаю, какая у меня сила.

Сан кивает.

– Понимаю тебя.

Он оглядывает поле. Вершины гор вдали покрыты снежными шапками, словно белой глазурью.

– Расскажи мне, пожалуйста, что ты чувствуешь, когда применяешь всю свою магию?

Сан выглядит удивленным, но соглашается:

– Да, конечно, расскажу.

– Здорово.

Он смотрит на меня, и несколько секунд мы глядим друг на друга, не отводя глаз.

С трудом я опускаю взгляд на землю и делаю глубокий вдох. Ничего особенного и не было в его глазах.

Сан протягивает мне руку, но я отшатываюсь назад.

– Если возьмешь меня за руку, лучше прочувствуешь, – объясняет он.

Я нерешительно делаю шаг вперед. Когда я беру Сана за руку, он переплетает свои пальцы с моими. На мгновение я замираю, глядя на них. Кожа у него огрубевшая – сразу понятно, что он много работает с растениями, – на руке синее пятнышко.

Сердце у меня бешено колотится. Надо сосредоточиться на упражнении, ведь это просто обычная тренировка и ничего больше.

– Все хорошо? – спрашивает Сан.

Я киваю, с трудом сглатывая.

– Я готова. Жду тебя.

Сан закрывает глаза, я тоже. Когда он направляет магию к земле, я тут же ее чувствую. Ощущаю уже такое привычное спокойствие. Оно плывет в воздухе, вверх по моей руке, проникает в сердце.

Я дышу глубоко.

Вокруг нас поднимается ветер. Шарф Сана танцует, касаясь моей кожи.

Биение сердца выравнивается.

– Наступает мгновение, – спокойно говорит Сан, – когда магия ждет твоего решения. Она несет тебя, словно течение реки. Ты лежишь спиной на воде, глаза закрыты, руки вытянуты ладонями к небу. Течение становится быстрее и сильнее, устремляясь к водопаду. И вдруг наступает момент, когда река успокаивается, дает тебе возможность управлять ею и спрашивает: «Возвращаемся тем же путем, плывя против течения? Или идем вперед и падаем, доверившись тому, что вода поймает нас?»

Мои глаза по-прежнему закрыты. Я киваю в такт его речи, понимая каждое слово. Образ такой яркий. Я вижу его почти как наяву. Спокойствие Сана и его уверенность в собственной силе витают между нами, словно тонкий аромат духов.

– И как ты заставляешь себя прыгнуть с обрыва? – спрашиваю я так тихо, что, возможно, Сан меня даже не слышит.

– Ты вбираешь в себя весь страх, неуверенность и все тревоги, – говорит он, делая такой глубокий вдох, что я слышу его даже сквозь ветер.

Умиротворяющая магия, исходящая от Сана, застывает на вдохе и ждет его ответа.

Я тоже делаю глубокий вдох.

– А с выдохом ты отпускаешь страх и напряжение, чтобы остались лишь ты и твоя магия. Отдаешься на милость течению и прыгаешь с обрыва в водопад, зная, что будешь в безопасности. Повернуть обратно и плыть против течения куда сложнее. Единственный путь вперед – это упасть.

Сан выдыхает, и я повторяю за ним. Он расслабляется, когда магия, проходя сквозь него, разливается в воздухе, обволакивает меня.

Поток ветра, который Сан вызвал, устремляется к деревьям. Я открываю глаза. Он пролетает недалеко, касаясь лишь первых деревьев в лесу, но сейчас зима. Весной Сан смог бы обрушить ураган на поле, если бы захотел. Деревья раскачиваются из стороны в сторону, а потом ветер стихает, и они замирают.

Мои пальцы все еще переплетены с пальцами Сана. Я выпускаю его руку, не обращая внимания на холодный воздух, лижущий мне ладонь, которую еще недавно согревало тепло Сана.

Не обращая внимания на то, что хочу снова почувствовать это тепло.

– Теперь ты, – говорит Сан, проводив меня обратно до поля.

Я смотрю на сосны вдалеке и, закрыв глаза, представляю описанную наставником картину. Делаю глубокий вдох и медленно выдыхаю.

У меня получится. Это всего лишь небольшой ветерок.

Внутри меня поднимается магия, но я не сдерживаю ее и думаю о задаче. Представляю, как деревья покачиваются на ветру. Как я плыву по реке, лежа на спине, надо мной небо.

Я представляю, что полностью владею ситуацией.

Ветер вокруг меня крепчает и вдруг замирает. Магия ждет. Я у края водопада.

Я вдыхаю и, когда моя грудь вздымается, узнаю́ свой страх. Я вижу его. Какой же он сильный, сколько во мне боли. Я вижу родителей, неподвижно лежащих на земле. Никки, врезающуюся о дерево. Мистера Харта, на которого падает плуг. Пейдж, в которую бьет молния. И я не могу преодолеть эту огромную стену. Руки начинают дрожать, магия отступает.

Не получается.

– Никто не пострадает. Здесь только ты, я и поле.

Я киваю и пытаюсь выровнять дыхание.

– Тебе нужен покой. Дыши ровно, отпусти все напряжение и расслабься. Здесь ты в безопасности.

Но я не могу выкинуть из головы образы из прошлого.

– Не могу, – говорю я дрожащим голосом.

Мне страшно.

– Можешь. Давай вместе сделаем глубокий вдох и на выдохе выпустим магию. Вдыхай, – говорит Сан.

Я нова делаю вдох. Магия ждет.

– Почувствуй, как тяжелеет тело, отпусти напряжение и выдохни.

Я стою на краю водопада. Мне страшно, беспокойно и больно. И вдруг я вижу, как поддаюсь течению, лечу с обрыва, глаза у меня закрыты, водопад бушует. Я падаю.

Сила хлещет из меня безудержным потоком. Он такой мощный, что мне кажется, вместе с ним наружу вырывается и все мое нутро – мышцы, органы и кости. Я задыхаюсь от такого напора, но не останавливаюсь. Не сдерживаю себя.

Я выпускаю всю свою магию.

Ветер несется к деревьям. Напористая холодная магия зимы подпитывает его, когда он рвется вперед. Я отдаю ей все.

И открываю глаза.

Ветер врывается в лес, повалив первое попавшееся дерево, но даже и не думает останавливаться. Деревья падают одно за другим, словно костяшки домино. Земля подо мной дрожит. Из леса поднимаются клубы пыли, но я не могу отвести взгляд. Ветер ревет, врываясь в последний ряд деревьев и отбрасывая их в сторону, словно щепки. Все происходит так быстро.

Земля дрожит. От гор эхом отдаются последние удары, и наступает тишина.

Дыхание у меня прерывается, а сердце колотится как бешеное.

Я смотрю на дорожку из поваленных деревьев. Меня трясет, когда я понимаю, сколько всего разрушила.

Вдалеке раздается грохот, и я с ужасом гляжу, как по склону горы катится снег. Постепенно, словно при замедленной съемке… а потом снежный поток резко ускоряется и мчится вниз.

Я могу лишь стоять и смотреть, как лавина сносит еще несколько сотен деревьев и наконец останавливается.

Облака снега поднимаются в воздух, словно дым, смешиваясь с пылью, поднятой поваленными деревьями.

Мир снова безмолвен, если не считать моего быстрого неравномерного дыхания. С губ срывает звук – то ли стон, то ли всхлип.

Сан стоит рядом со мной и смотрит на обезображенный горный склон.

– Между нами и горами только деревья?

Я трясу головой. Восточная школа построена в густом лесу рядом с долинами у гор Поконо. Есть где допустить оплошность, как говаривал мистер Харт.

Я не могу отвести взгляда от разрухи, которую учинила. Не могу пошевелиться. Не могу думать. Не могу дышать.

– Все хорошо, – говорит Сан, вставая передо мной. Он смотрит на меня. – Дыши.

Я делаю глубокий, но неуверенный вдох.

– Молодец. Хорошо. Смотри на меня. Вот так, – говорит он. – Отлично. Продолжай дышать.

Я делаю еще пару вдохов. Наконец меня перестает трясти. Мысли больше не бегают, и я могу нормально думать.

– Кошмар, – говорю я.

– Ну, рванула ты далеко за пределы своей отметки. По сути, это твой лучший результат.

– Ты сейчас скаламбурил, что ли?

– Да, – торжественно отвечает Сан.

Прикрикнуть бы на него. Не смешно ведь. Вообще-то с контролем у меня все плохо.

Но, открыв рот, я не кричу.

Я смеюсь.

Смех нервный и безумный, но все же смех. Сан тоже смеется. Мы сгибаемся от хохота, слезы текут по щекам.

С тех пор как Никки умерла, я впервые смеюсь от всей души.

Глава 15

«Сторонись тех, кто вынуждает тебя оправдываться за то, кто ты есть».

– Всему свое время

Мисс Сантайл не смеется, когда мы рассказываем ей о случившемся. Она даже ругает меня за безответственность, но Сан заступается за меня. Говорит, что я использовала силу на полную мощь, как она того и хотела, и теперь могу начать усердно тренироваться, чтобы научиться контролировать ее.

Мисс Сантайл ничего не отвечает, и мы выходим из ее кабинета, понимая, что весной будем сажать много деревьев.

Мистер Берроуз, к его чести, соглашается с нами. Хорошо, что в ближайшем будущем он не станет обучать меня.

– Спасибо, что заступился, – благодарю я Сана, когда мы выходим из здания администрации школы.

Я застегиваю куртку и прячу руки в карманы.

– Как-то она слишком строга к тебе, – говорит Сан.

– Мне кажется, она просто от меня многого ожидает. Школа и мисс Сантайл сильно рисковали, когда позволили мне остаться после смерти Никки. Она лишь хочет убедиться, что оно того стоит.

– Что за чушь.

– В смысле?

Сан останавливается и пораженно на меня смотрит.

– Клара, ты первая высшая ведьма за последнее столетие. И ты правда думаешь, что мисс Сантайл делает тебе одолжение, оставляя в школе?

– Ну да, – отвечаю я, но невольно делаю вопросительную интонацию.

– Конечно, я не знаю, что случилось после гибели Никки, но мисс Сантайл ни за что не позволила бы тебе покинуть школу. Ты самая могущественная ведьма в мире. А раз ты здесь, то и она тоже могущественная.

– Что-то я не понимаю.

– Я не говорю, что у школы какие-то скрытые враждебные намерения или нечто подобное. Я просто хочу сказать, что это ты делаешь им одолжения, оставаясь здесь, а не наоборот. Никогда не извиняйся и не оправдывайся за то, кто ты есть.

– Но я…

Сан подносит руку к моему рту, так близко, что его пальцы едва не касаются губ.

– Никогда, – повторяет он.

По шее у меня разливается жар, и я делаю шаг назад.

– Я опаздываю на урок.

По дороге в Эйвери-холл, где мистер Донован будет готовить нас к предстоящей метели, я никак не могу выбросить слова Сана из головы. Рассеянно дотрагиваюсь до губ, вспоминая, как его пальцы были так близко, что он наверняка ощутил мое дыхание.

Последние годы я только и извинялась за свою природу. Вела себя так, словно мне повезло, что мисс Сантайл позволила мне остаться. И мне повезло. Но что-то не дает мне покоя. Крошечная мысль никак не отпускает. Пока я все это время просила прощения за то, кто я есть, за то, что посмела родиться на свет, я давала мисс Сантайл власть.

И она позволяла мне это делать.

Удивительно, что есть тот, кто не принимает мои извинения, кому они вообще не нужны. Кто считает, что мне совершенно не за что извиняться.

Сан не хочет власти надо мной, и всякий раз, когда я пытаюсь ее дать ему, он отказывается.

Может, все-таки ему можно немного доверять…

– Клара, ты с нами?

Мистер Донован и весь класс смотрят на меня.

– С вами, – отвечаю я.

– Хорошо. Знаю, вы ждете задания по метели, но сегодня мы поговорим о другом.

В классе раздается ропот, но мистер Донован тут же утихомиривает всех:

– Уверен, что вы все видели новости. Сейчас от истощения умирает слишком много ведьм, и мы наконец знаем почему.

Раньше ведьмы редко использовали столько магии, чтобы погибнуть от изнеможения. Таких случаев было по пальцем пересчитать. Наше тело всегда даст знать, когда ему не хватает энергии, еще задолго до того, как наступит роковой момент. Сейчас же ведьмы гибнут от истощения так часто, что мы едва справляемся. Нам просто не хватает рук.

– Ассоциация солнечной магии недавно выпустила доклад. Все погибшие от истощения ведьмы использовали силы не в свой сезон.

– А как это относится к метелям? – Томас поднимает руку.

– О, простите, мистер Блэк, вам так неинтересно слушать о многочисленных смертях, потрясших наше сообщество?

Томас качает головой и опускается на стул.

– Мы не говорим о метелях, потому что никакой метели на следующей неделе не будет.

– Но они всегда случаются в это время года, – возражает Джей.

А ведь он прав. Каждую зиму мы работаем над грозовым очагом, чтобы создать метель над территорией школы. Снежная буря – это практика в экстремальных условиях, начать которую мы должны были на следующей неделе.

– Этой зимой нас ждет аномальная жара. Конечно, не мы ее вызовем. Такого прежде никогда не было. Местные ведьмы изо всех сил готовятся к ней, но неделя будет очень изнурительной.

Беспокойство в голосе мистера Донована напоминает мне о том, что за пределами школы столько всего происходит. Скоро мы выпускаемся, и нам придется иметь дело с природой, которая становится неуправляемой.

Меня терзает чувство вины. Близится затмение. Я откажусь от своих сил, и моим собратьям от меня не будет никакого толка.

– Мы поговорили с ведьмами, отвечающими за регион. Они постараются уменьшить ущерб, но погода все равно не наладится и не станет привычной для этого времени года. Придется подождать, пока пройдет жара, а потом мы подумаем над зимней практикой.

Гвалт голосов наполняет класс. Ученики начинают переговариваться, задавать вопросы мистеру Доновану.

– Тихо! – кричит он. – Если меня еще кто-то прервет, будет наказан на месяц.

Воцаряется тишина.

Мистер Донован потирает виски и глубоко вздыхает:

– Мы сами виноваты, что все вышло из-под контроля. Надо было призвать теневых к ответственности еще много лет назад, когда мы осознали масштаб бед.

Он качает головой. Его голос звучит отстраненно, словно мистер Донован говорит сам с собой, словно он не здесь, а в другом месте.

– Каждый сезон все чаще случаются аномальные явления вроде этой жары. Северное сияние и ураган, которые мы наблюдали осенью, – тоже подобные аномалии. Именно поэтому все больше наших ведьм гибнет от истощения. Конечно, зимы не справляются с жарой, поэтому леты пытаются разобраться с ней в то время года, когда они слабее всего. Для них подобное чересчур и нисколько не помогает природе обрести равновесие, даже если они погибают.

Тишина в классе стоит долго. Если мистер Донован прав и аномальные явления будут и дальше случаться, ведьмы уже ничего не смогут сделать – атмосфера будет уничтожена.

– А если ведьмы так и будут погибать… – снова начинает мистер Донован и замолкает, но мы все понимаем, что он хочет сказать.

Пейдж поднимает руку, и мистер Донован кивает ей.

– Что нам делать?

– Мы сотрудничаем с теневыми чтобы уменьшить ущерб, но это долгий процесс. Он может занять многие годы. Это лучшее, что можно сделать для восстановления стабильности атмосферы в долгосрочной перспективе, но сегодняшние проблемы нужно решать уже сейчас. Мы будем обучать ведьм в их несезонное время. Зимы не умеют справляться с жарой, потому что никогда не делали такого, и нам нужно как-то научиться этому. Зимы будут изучать летнюю погоду. Вёсны – осеннюю, а леты – зимнюю. Проще говоря, ведьмы должны научиться творить магию в любое время года, не погибая от истощения.

– Но это же невозможно, – возражает Пейдж. – Нельзя научить самую жаркую магию справляться со льдом. Тут дело не в практике. Все магии принципиально разные.

Мистер Донован кивает.

– Вот над этим нам и придется поработать, – говорит он. – Всегда будет обычная сезонная погода, не говоря уж об урожае и ботанике. Работа для нас не переведется. Нужда в нас все сильнее. Мы должны научить вас справляться с ней. А пока будем контролировать то, что можем, и делать из вас сильнейших ведьм.

Я вспоминаю нашу тренировку по лесным пожарам. Как не смогла удержать магию многочисленных лет. На занятиях с Саном я учусь уверенно управлять силой окружающих меня ведьм. Но даже если у меня получится, нам это не поможет. Летом я буду обладать летней магией, а зимой зимней.

Пейдж права – мистер Донован предлагает невозможное.

– Так что делать с жарой на следующей неделе? – спрашивает Джей.

– Наши леты попробуют обучить вас, как с ней справиться. Больше мы ничего не можем сделать. – Мистер Донован улыбается, но как-то неуверенно. – Когда жара спадет, мы вернемся к обычным урокам. Есть еще вопросы?

Мы все молчим, хотя на наших лицах написано много вопросов.

До конца занятия еще двадцать минут, но мистер Донован обходит свой рабочий стол, берет вещи и говорит:

– Урок окончен.

Глава 16

«Строй отношения со своей магией уже сейчас, ведь это самые долгие отношения в твоей жизни».

– Всему свое время

– Что ж, Клара, ты молодец. Еще многому предстоит научиться, но ты уже добилась впечатляющего прогресса. – Мистер Берроуз так изумлен, что моя неприязнь к нему лишь растет.

Конечно, лишь благодаря этим успехам я продолжаю заниматься с Саном, а не с ним, поэтому я все-таки улыбаюсь и говорю:

– Спасибо.

– Я бы хотел поговорить с мисс Сантайл и Саном. Не оставишь нас на минутку?

Я киваю и иду к краю поля. Землю должен покрывать снег, а дорожки вокруг школы – лед. Но земля голая, а дорожки сухие. Завтра ожидается настоящая жара, которая принесет с собой беспокойство и тревогу.

Причем не просто жара. Обещают, что в течение четырех дней температура будет больше сорока градусов по Цельсию. Такого пекла в Пенсильвании даже летом не бывает, а зимой оно вообще немыслимо. Мне страшно при мысли об этой жаре, к которой мы не имеем никакого отношения.

Страх, который я не могу прогнать, скручивает меня изнутри. Жара – это предвестник грядущих бед, если мы не возьмем ситуацию под контроль.

Говорит больше мистер Берроуз, а мисс Сантайл и Сан лишь молча кивают. Всякий раз, когда я думаю, что между мной и Саном возникает доверие, что-то тут же его разрушает.

Конечно, он не виноват в этом. Я понимаю, что мистер Берроуз его наставник, они давно друг друга знают. Доверяют друг другу. Но когда Сан так легко улыбается ему, смеется над его шутками, кивает… в душу снова закрадываются сомнения.

Наконец они расходятся по разные стороны поля. Сан, улыбаясь, машет мне, и я киваю ему в ответ. Мистер Берроуз подходит ко мне, и вместе мы направляемся к центру школьного городка.

– Прежде чем ты начнешь тренировку с Саном, я бы хотел провести небольшое испытание, – говорит он. – Конечно, жара усугубляет ситуацию, но ничего не поделаешь.

Мне кажется, будто меня выворачивает наизнанку. Он же будет постоянно расхаживать из стороны в сторону, осуждающе смотреть и делать какие-то пометки. Это не испытание, а просто кошмар. Да и на такой жаре от меня мало толку.

– А что за испытание?

– Если я тебе все расскажу, какое же это будет испытание, да?

Я поправляю сумку.

– Не понимаю, какой вообще смысл в этой проверке, если она никак не поможет справиться с происходящим, – говорю я, показывая за пределы школы.

– Еще как поможет, – произносит мистер Берроуз. – Нам нужны все ведьмы, а ты самая могущественная. Или станешь такой, когда я всему научу тебя.

Мне так и хочется закатить глаза.

– Просто мне кажется, что никто на самом деле не знает, на что я способна, кроме осознания самого этого «величия». И как оно вообще влияет на мою магию?

Мистер Берроуз на секунду задумывается.

– В чем-то ты права. Мы и правда мало что знаем. Ясно одно – в тебе скрыта невероятная мощь, которой мы едва коснулись. Но если ты не будешь упорно тренироваться, мы никогда не раскроем весь твой потенциал.

Его неопределенный ответ огорчает меня, но он хотя бы честен.

Я киваю и уже хочу уйти, как он окликает меня. Я поворачиваюсь к нему.

– Я понимаю, ты устала от этих тренировок и тебе кажется, будто ты ходишь по кругу. Но посмотри на случай с Пейдж. Случись это год назад, она бы погибла. С каждым днем ты становишься все более сильной и собранной. Оно того стоит. – На слове «стоит» он даже кивает.

При упоминании о Пейдж во мне снова пробуждает страх, но мистер Берроуз хотя бы впервые сказал нечто ободряющее.

Может, я слишком строга к нему.

– Хорошо. Буду и дальше упорно работать, – наконец говорю я.

– Несомненно. Встретимся в среду в одиннадцать утра у солнечных часов, тогда и проведем наше испытание. И потом я перестану тебе досаждать.

Кивнув, оставляю мистера Берроуза и иду на ужин.

В столовой полно людей. Взяв еду, я направляюсь к концу зимнего столика.

Сегодня на ужин сытный картофельный суп, который всегда ассоциируется у меня с зимой. Но сквозь высокие окна не задувает холодный ветер, а на стеклах нет морозных узоров, и поэтому блюдо кажется неуместным.

В столовой необычайно тихо. Даже леты притихли. Странно, но мне не хватает их привычного смеха.

Проверка мистера Берроуза тяжким грузом лежит у меня на плечах. Мне так и хочется схватить телефон, позвонить Сану и спросить об этом испытании, но я не звоню. Не хочу, чтобы Сан потом все рассказал мистер Берроузу, и тот усложнил условия.

А еще я не хочу, чтобы Сан знал, как мне страшно.

Я стараюсь не думать о своей клятве. Я хотела избавиться от магии, если не научусь управлять ею. Раньше было проще – я тогда не ощущала радости от магии, постоянно боялась и не умела контролировать силу.

Теперь же мне сложно думать о том, что я лишусь магии. И пускай даже не было бы боли, пускай я бы просто проснулась без магии, сейчас бы меня это все равно уничтожило. Я не люблю магию, как Сан или как любила ее Никки, но я начинаю ценить ее.

Во мне зарождается надежда. Может быть, однажды я смогу полностью контролировать магию. Возможно, я больше никому не причиню вреда. Возможно, мне не придется отказываться от своих сил.

Может быть, я смогу и любить, и владеть магией.

Может быть.

* * *

В среду без пяти одиннадцать я сижу у циферблата в ожидании мистера Берроуза. В центре школьного городка из фонтана возвышаются солнечные часы, отбрасывая тень на камни вокруг него. На гранитных скамьях, окружающих фонтан, вырезаны римские цифры, обозначающие часы.

Я люблю здесь сидеть, но только не сегодня.

Температура уже под сорок градусов. На мне шорты и майка. Несколько ведьм-лет стоят у часов, но даже им сложно наслаждаться такой погодой.

Теневые помогли нам создать мир, в котором мы можем беспрепятственно практиковать магию. Они дают нам ресурсы, поддерживают нашу работу, а мы оберегаем их. Наши отношения складывались столетиями и строились на взаимном уважении и доверии.

Но эти отношения хрупкие. Когда мы пожелали замедлить темп, перестать вливать магию в самые отдаленные уголки планеты и надумали дать Земле передышку, теневые хотели двигаться дальше, полагая, будто мы сможем избавиться от любого вреда, который они нанесут. Мы понимали, что для своей независимости нам нужно их доверие, поэтому слишком долго молчали и слишком много просили от истощенной планеты.

Теперь мы пожинаем плоды.

И все же мистер Донован говорит, что теневые сейчас работают с нами. Может, они наконец начинают к нам прислушиваться. Может, аномальные явления в итоге прекратятся.

Мистер Берроуз появляется ровно в одиннадцать. На лбу у него проступает пот, и он вынимает из кармана платок.

– Готова?

Я киваю и иду к учебному полю, но мистер Берроуз останавливает меня.

– Сюда, – говорит он, и я следую за ним на северную стоянку для автомобилей.

– А я успею посмотреть, как остальные тренируются на жаре?

– У тебя будет много практики на жаре. Но наше испытание пройдет за пределами школы. Тренироваться в школе замечательно – мы все так учимся. Но я хочу посмотреть, как ты используешь магию в незнакомой обстановке.

– А Сан и мисс Сантайл тоже будут?

– Нет, сегодня только мы. Они знают, что ты со мной, поэтому от уроков ты освобождена.

Меня неспокойно на душе. Разум подсказывает не садиться в машину, но если я не сяду, мистер Берроуз станет еще больше вмешиваться в мое обучение.

Я открываю дверь автомобиля и сажусь. По радио играет классическая музыка. Я смотрю, как мы отдаляемся от школы. Сан мог бы хоть предупредить меня, что проверка пройдет за пределами школы, но, вероятно, мистер Берроуз велел ему молчать.

После часа езды я все же спрашиваю:

– Сколько нам еще ехать?

– Еще два часа. Отъедем подальше, чтобы не мешать местным ведьмам. Я уже все устроил, так что они знают, где мы будем.

Я смотрю в окно и пытаюсь отогнать нарастающий страх, подумать о чем угодно, только не о нем. Голые деревья смотрятся так неуместно при таком пекле. Когда мистер Берроуз сворачивает с шоссе, разметка на дороге исчезает. От грунтового полотна поднимается пыль и скрывает от нас путь назад.

Звуки классической музыки умолкают, когда мистер Берроуз глушит мотор. Автомобиль наполняется тишиной, куда более звонкой, чем скрипичный концерт, звучавший до этого по радио.

– Мы на месте, – говорит учитель.

Я оглядываюсь по сторонам, но не могу понять, где мы. Мы столько раз съезжали с главных дорог, что, возможно, вообще уже в другом штате. Судя по всему, мы у горного склона, раз ехали по старой извилистой дороге, но здесь ни одного деревца. Все голо.

Мистер Берроуз оставляет машину у обочины дороги, переступает через ограждение и начинает взбираться вверх по узкой тропинке. Я делаю глубокий вдох и следую за ним. Жара нещадно палит, пока мы пробираемся через валуны и заросшие кустарники.

– Здесь раньше лес заготавливали, – поясняет мистер Берроуз. – Поэтому деревьев нет.

Я молчу. Мы поднимаемся все выше и выше. Пот градом льется с меня. Я так устала, что вряд ли смогу сделать даже простейшую вещь.

И тут мы останавливаемся. Кажется, мы недалеко от вершины горы. Широкое поле простирается до скалы вдалеке, тут и там на земле проглядывают цветы и трава. Поле тянется во все стороны на многие акры и полностью залито солнечным светом.

Похоже на наше учебное поле, хоть и намного больше. Беспокойство немного отпускает меня.

– Проблема Восточной школы в том, что никто не торопит тебя развивать свои силы, – говорит мистер Берроуз.

– Да, но вы же утверждаете, что моя магия не навредит никому, если я стану сильнее.

– Этого недостаточно. Ты всю жизнь считаешь, что твоя магия губит других. И в глубине души уже смирилась с этой мыслью.

– Мне плевать, что вы об этом думаете. Мысль о том, что я своей магией могу кого-то убить, не дает мне покоя.

Гнев смешивается с жарой и пóтом. Я так дышу, словно марафон пробежала.

Мистер Берроуз поднимает руки.

– Побереги силы, Клара.

От его тона волосы у меня на руках встают дыбом.

– Что это за испытание?

– Ты не уважаешь магию – не приходилось еще, ведь в школе ты всегда под защитой. Когда у тебя останется только магия, когда лишь на нее ты сможешь положиться, тогда ты научишься ее почитать. И тогда ты двинешься вперед, станешь намного сильнее. Ни один школьный урок не даст тебе этого.

– Я что-то не понимаю. Ни у кого больше нет таких тренировок.

– И ни у кого нет сил высшей ведьмы.

Мистер Берроуз промокает бровь, кладет платок в карман, смотрит вдаль и едва заметно кивает. Я поворачиваюсь и прослеживаю за его взглядом. Издалека к нам идет женщина с двумя детьми. Судя по ее отчаянному взгляду, она, скорее всего, теневая, случайно оказавшаяся на этой жаре. Больше я ничего не могу разглядеть и поворачиваюсь к мистеру Берроузу:

– Может, увезти их отсюда до начала испытания?

– Нет, – быстро и не раздумывая отвечает мистер Берроуз. Он ругается и качает головой. – Забыл сумку в машине. Нужно забрать ее. Ты оставайся и осмотрись, пошли небольшие импульсы энергии и погляди, что получится. Я вернусь, и мы начнем.

Я рада перерыву. Дойдя до тропы, мистер Берроуз останавливается и смотрит на меня и теневых. Я слышу, как они что-то кричат, но он уже уходит. Нужно успокоиться и освежить голову, чтобы пройти испытание. Но мне все здесь не нравится. Мысли мечутся, от жары голова начинает кружиться. Рубашка прилипает к телу, а ноги дрожат от слабости.

Я делаю несколько глубоких выдохов.

Пускай методы мистера Берроуза не слишком традиционные, главное, чтобы были действенными. Самое важное – научиться управлять магией, не причиняя вреда другим.

И, конечно, я никому не признаюсь, что хочу не только уберечь других от своей магии, но и обрести полный контроль над собой.

Я расхаживаю по полю из стороны в сторону в ожидании мистера Берроуза. Теневые подходят ближе, и теперь я слышу, что женщина просит о помощи.

Я подбегаю к ней. Она не успевает ничего сказать, но я уже все понимаю. У них тепловой удар. Дети совсем плохи. Они сильно вспотели и едва дышат. Кожа красная, а на футболке мальчика следы рвоты.

– Сколько вы уже здесь? – спрашиваю я с невольным упреком.

– С утра. Я не думала, что станет так жарко. Им не хватит сил спуститься, – говорит женщина, проглатывая слова. – Я не могу нести их обоих, а телефон здесь не ловит.

– Мы увезем вас отсюда. Ждите здесь.

Я слышу, как вдалеке заводится автомобиль.

Я оборачиваюсь в поисках мистера Берроуза, но его нигде нет.

– Стойте! – кричу я.

Бросаюсь к дороге, но спотыкаюсь, когда краем глаза замечаю какой-то блеск. Я приглядываюсь. Сияние становится все больше и больше, искажая окружающую территорию, как вода, отражающая солнечный свет.

Так вот что делает мистер Берроуз. Он создает солнечный барьер, который мы делаем как разогревающее упражнение перед тренировкой. Это стена концентрированного солнечного света, через которую теневым ни за что не пройти – их просто мгновенно сожжет.

Я осматриваю поле. Вдалеке высится крутая скала. Без альпинистского снаряжения по ней не взобраться.

Он заманил нас в ловушку.

Нет, не может быть. Он бы ни за что не бросил меня здесь, да еще с ни в чем не повинными людьми.

Солнечный барьер становится шире и выше. Лучи солнечного света сияют на его поверхности. И вот он уже покрывает не только тропу, но и всю южную сторону поля. Странно. Мистер Берроуз – зима. Он бы ни за что не смог призвать столько солнечного света. Даже летней ведьме пришлось бы несладко с таким огромным барьером.

Значит, работают несколько ведьм, но кто же согласился на этот ужасный план? Мисс Сантайл никогда бы не одобрила подобное, да и Сан бы ему не помог.

Ни за что.

Наверное.

Гул автомобиля мистера Берроуза стихает.

Я достаю из кармана телефон, но, даже не глядя на него, знаю, что сигнала нет. Он пропал еще час назад на дороге.

Дыхание у меня учащается. Мир начинает вращаться перед глазами. Я опускаюсь на землю.

Полуденное солнце безжалостно. Тяжелый, спертый воздух удушает. Каждой частичкой тела я ощущаю, как растет температура – 40, 43, 46 градусов.

Мистер Берроуз заманил в ловушку невинную семью и бросил меня одну, когда в Пенсильвании впервые такое страшное пекло, с которым наши ведьмы-зимы не могут справиться.

У меня нет припасов.

Нет еды.

И укрыться негде.

В земле, возможно, есть вода, а может быть, и нет. Смотря как давно здесь шел дождь. Моей магии может и не хватить, чтобы найти ее.

А если я ничего не сделаю, семья может погибнуть.

Глава 17

«Ты сильнее, чем думаешь».

– Всему свое время

Одежда у меня вся в поту. Джинсовые шорты промокли насквозь, а майка прилипла к телу.

Как же жарко.

Какое-то время я просто неподвижно сижу на земле. Зимнее солнце нависает так устрашающе низко, что мне кажется, будто у меня галлюцинации. По идее, в такое пекло оно должно висеть высоко в небе, но оно находится прямо у горизонта. Какое же оно яркое.

Слишком яркое для зимы.

Я с трудом поднимаюсь. Ноги у меня трясутся, а голова кружится. Сделав несколько глубоких вдохов, я иду к женщине. Каждый шаг дается с трудом, словно к ногам привязаны гири. И почему я не позавтракала. В последний раз я ела вчера, но лучше об этом не думать.

– Как вас зовут? – спрашиваю я, подойдя к теневым.

Дети лежат на земле, они дышат быстро и часто. Им, наверное, не больше восьми лет.

– Хочу домой, – плачет ребенок.

Или они не замечают меня, или от жары им уже все равно.

– Анджела, – отвечает женщина. – Пожалуйста, помоги отвести их вниз, – напряженно торопится выговорить она. – Становится все жарче, а у них нет сил, чтобы идти. – Она уже плачет. По щекам бегут крупные слезы.

На земле рядом с детьми лежит пустая бутылка воды.

– У вас еще есть вода?

Она качает головой.

– Так, Анджела, я Клара. Я помогу вам.

Из рюкзака женщины свисает толстовка.

– Нужно укрыть детей от солнечного света. Отведите их к скалам и найдите палку, чтобы сделать шест. Просуньте одну сторону толстовки в щель между камнями, а капюшон натяните на палку, чтобы сделать навес. Иначе они еще больше сгорят.

– Нет-нет, нужно спустить их к главной дороге. Им нельзя быть на такой жаре.

– Не получится, только если взбираться по склону горы, – тихо произношу я, глядя на солнечный барьер. – Другой путь прегражден. Видите вон то сияние вдалеке? Где воздух как будто искаженный?

Анджела кивает.

– Это солнечный барьер. Ведьмы ставят его для тренировки. По сути, это тонкая стена концентрированного солнечного света. Вам не пройти через нее.

– Но с тобой же кто-то был… Я сама видела. Он не может нам помочь?

Я делаю глубокий вдох. Внутри меня закипает ярость, когда я думаю о мистере Берроузе и его безрассудном испытании.

– Он уехал, – говорю я.

Анджела смотрит на меня широко распахнутыми глазами и отодвигается от детей.

– То есть мы тут застряли? – стараясь не разжимать зубы, спрашивает она.

– Да.

Анджела начинает судорожно дышать.

– Нужно увести детей отсюда. Помоги мне.

Кожа у них вся красная, а сами они вялые из-за сорокаградусного пекла.

– Нам некуда идти, – как можно мягче произношу я. – Отведите их в тень, а я поищу воды.

– Где?

– В почве. В траве. В камнях. Где угодно.

Анджела пару секунд пристально на меня смотрит.

– Так ты ведьма, – догадывается она.

Я киваю.

– Отведите детей в тень.

Один ребенок начинает плакать, когда Анджела уговаривает их подняться и пойти к скалам. Взяв пустую бутылку, я разворачиваюсь. У меня обезвоживание, а я так потею, что оно лишь усиливается.

На такой жаре я ничего не могу делать. Голова вообще не соображает. Но все же солнце скоро сядет, и нас накроет долгая зимняя ночь.

Вода. Нужно найти воду.

Солнечные ожоги не страшны ведьмам, но все равно мы чувствуем истощение и получаем тепловые удары. На таком солнцепеке без укрытия и воды я смогу протянуть дня три, если повезет. Но у теневых нет столько времени.

Мистер Берроуз вернется до того, как станет слишком поздно. Он просто обязан.

«Когда у тебя останется только магия, когда лишь на нее ты сможешь положиться, ты научишься ее почитать».

Только сейчас я понимаю суть испытания. Мистер Берроуз намеренно подверг теневых опасности, чтобы я использовала магию. Он знает, что без нее они погибнут.

Где-то в глубине души мне просто хочется лечь и умереть прямо тут – пускай потом мистер Берроуз расхлебывает кашу, которую заварил, – но оно, конечно, того не стоит. И я не хочу, чтобы Анджела и ее дети страдали.

Я оглядываюсь назад. Анджела спешит к детям, держа палку. Она вонзает ее в землю, растягивает толстовку между палкой и скалами и укладывает детей под импровизированный навес.

Я иду дальше, прислушиваясь к любым звукам воды. Но все тихо.

Я взываю к магии. Она слабая и тусклая, но я ее чувствую.

Может, просто посидеть немного.

Я сажусь и запускаю руки в землю. Делаю пару глубоких вдохов и посылаю магию в почву. Легкий мороз холодит меня изнутри. Мысли становятся чуть яснее. Но в магии нет той напористости, к которой я привыкла в зимнее время года. Она медленная и тяжелая, едва откликается на жару. Тело так отчаянно пытается охладиться, что энергии на магию почти не остается. Она скользит по земле как в замедленной съемке.

Но ее хватает, чтобы найти воду. Спасибо тебе, Солнце, за недавний дождь, который напитал почву влагой. Остается лишь вытянуть ее из земли и создать небольшую тучку.

Главное, не обращать внимания на пот, стекающий по шее и лицу на грудь. Вода, которую я теряю, никак не восполняется.

Я сажусь на корточки и закрываю глаза. Моя магия – лишь тень самой себя. На такой жаре она в лучшем случае неэффективна, а в худшем – бесполезна.

Но я все равно направляю все силы на влагу в почве. Я тяну и тяну, и наконец появляется маленькая тучка. Руки дрожат, зубы стиснуты, невыносимое пекло грозится рассеять мою тучку еще до того, как я вызову дождь. Я подтягиваю облако к бутылке и как можно осторожнее осушаю его.

Воды едва хватит для одного, что уж говорить о нас четверых. Но уже хотя бы что-то.

Я оглядываюсь на Анджелу. Она вдалеке, но я вижу, что дети лежат в тени, а она рядом с ними.

Солнце садится за горизонт. Последние лучи окрашивают небо в оранжевые и розовые тона. И светило исчезает. Вокруг тишина.

Над полем сгущаются сумерки, и вскоре уже наступает темнота.

Я достаю телефон и включаю фонарик. «Батарея почти разряжена» – появляется на экране предупреждение.

Я иду к Анджеле и детям.

– Это все? – спрашивает она дрожащим голосом, глядя на бутылку, заполненную наполовину.

– Пока да, – отвечаю я. – Ночью станет прохладнее. Надеюсь, тело привыкнет к погоде. Перед рассветом попробую еще воды набрать.

Я смотрю на детей. Они спят, но едва дышат.

– Разбудите их. Им нужно попить, – говорю я, протягивая ей бутылку. – Да и вам тоже.

Я стараюсь не смотреть на то, как пот стекает с нее градом и как она потирает ногу.

Дети пьют воду. Температура у них более-менее нормальная. Они снова засыпают. Анджела делает мелкий глоток и протягивает остальное мне.

– Нет, – возражаю я. – Пейте.

Она кивает и ложится рядом с детьми.

Несколько секунд я смотрю на них. Еще один день на жаре погубит их – могут органы отказать или мозг повредиться. Теневые вообще могут умереть. Реальность внезапно камнем обрушивается на меня.

Сердце у меня бьется как у кролика. Я отхожу к обрыву скалы, но недалеко, чтобы в случае чего услышать Анджелу. Наконец я ложусь. Одежда все еще мокрая, по телу бегут мурашки. Желудок урчит от голода, во рту пересохло.

Завтра новый день. Если посплю, то наберусь немного сил и утром попробую еще раз. Ночной воздух все еще раскаленный и липкий, но у нас хотя бы есть небольшая передышка от палящего солнца.

Поерзав на траве, я сворачиваюсь калачиком. В ночном небе светят звезды и полумесяц. Можно даже разглядеть Млечный путь.

Как спокойно. Мне бы здесь понравилось, если бы я не была так напугана. Так зла. И так слаба.

Думаю, Сану бы тоже здесь понравилось.

Я пытаюсь отогнать эту непрошеную мысль.

Обхватив себя руками, я переворачиваюсь на бок. Постепенно дыхание выравнивается, и глаза закрываются.

Как же здесь тихо. И очень темно.

Глава 18

«Познание – это дар. Познание себя и других».

– Всему свое время

Мне снится, что я не одна. Со мной Сан. Он спит рядом, обняв меня, и мне не страшно.

Мне приятно лежать под сияющими звездами.

Проснувшись, я медленно сажусь. Кожа липкая от пота. Голова гудит, и я прижимаю пальцы к вискам, чтобы унять боль.

Солнце еще не встало.

Я вся в земле, несколько травинок запуталось в кудрях. Я встаю. Сейчас голова закружится. Тошнота скручивает желудок. Я делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться, но это не помогает.

Я падаю на землю, чувствуя рвотный позыв. Желудок почти пустой, поэтому все длится недолго. Я упираюсь руками в землю и сплевываю. Когда все заканчивается, я медленно встаю.

Головокружение уже не такое сильное, и мне удается твердо устоять на ногах, пока оно не прекращается. Сердце бешено колотится.

Жара стоит даже ночью.

Однако сон мне помог. Магия пульсирует под кожей сильнее, чем вчера. Конечно, она все еще очень слабая, много энергии уходит на охлаждение тела, но все же она со мной.

И, возможно, этого хватит.

Занимается рассвет.

Я подбегаю в Анджеле и детям. С ними все хорошо. Я хватаю пустую бутылку из-под воды. Отойдя подальше, чтобы не потревожить их, снова и снова создаю небольшие тучи, пока полностью не наполняю бутылку.

На востоке показывается солнце, окрашивая поле золотистыми полосами. Стоит тишина. Животные спят в своих норках. Почти все птицы улетели на юг. Мир все еще в зимней дреме.

Я возвращаюсь к Анджеле. Она проснулась и смотрит на спящих детей. Они часто дышат, а лица их покрыты потом, но это даже хорошо. Если тело перестанет охлаждаться, пот больше не проступит и перегрев превратится в тепловой удар.

Я протягиваю Анджеле бутылку с водой, и она делает мелкий глоток.

– Мамочка, у меня голова болит, – плачет ее маленькая дочка.

– Я знаю, малышка, знаю, – говорит Анджела, давая девочке попить. – Попей, тебе немного полегчает.

Нужно вытащить их отсюда.

Я смотрю на солнечный барьер вдалеке. На то, как свет движется и переливается по полю. Мне не снять его, он слишком огромен. Я не смогу бороться с ведьмами, которые удерживают его.

– Поговорим?

Анджела кивает и следует за мной подальше от детей, чтобы те нас не услышали. Она покачивается и опирается на скалу.

– У вас у всех перегрев, – говорю я. – Если случится тепловой удар, нужна будет немедленная медицинская помощь.

– Но мы же здесь застряли, – произносит Анджела, глядя то на солнечный барьер, то на меня. Ее голос дрожит.

– Я пойду за помощью.

– Нет, не оставляй нас…

– Мне придется уйти, – говорю я и пристально смотрю ей в глаза, надеясь, что она понимает меня.

– А ты сможешь пройти через барьер? – спрашивает Анджела.

Я оглядываюсь и киваю.

– Потрачу много энергии, но да, смогу. Он не спалит меня, как спалил бы вас.

Я умалчиваю о том, что, скорее всего, получу солнечный удар и чуть погодя упаду в обморок.

Но это единственный путь.

– Я попробую создать градины. Весь день они не продержатся, но все равно помогут вам.

– Спасибо, – тихо и испуганно произносит Анджела.

Я отхожу подальше на другую сторону поля и приступаю.

Магия поднимается внутри меня. Я делаю длинный, глубокий вдох, надеясь, что ледяной поток даст мне достаточно энергии. С выдохом я закрываю глаза. Холодное течение зимы льется из моих пальцев в землю в поисках каждой капли воды.

Когда поток наполняется влагой и тяжелеет так, что я едва могу удерживать его, я тяну. Тяну изо всех сил, используя всю энергию. Пульс учащается, голова кружится, но я все равно тяну.

Холодная магия сталкивается с изнуряющей жарой, но я все равно тяну.

Пот льется градом, дыхание учащается, но я все равно тяну.

Одним быстрым движением я посылаю капли воды в восходящий поток воздуха и замораживаю их. Потяжелев, они падают и набирают еще больше воды. Я снова поднимаю их и замораживаю. Повторяю так много раз. Нужно сделать их крупными, чтобы они не сразу растаяли.

Но как же тяжело. Дыхание перехватывает. Кожа липкая. Голова кружится, а земля, кажется, уходит из-под ног. Я едва держусь на ногах.

Я борюсь с сорокоградусной жарой.

Я пытаюсь вспомнить, что я здесь делаю, почему я тут.

Я продолжаю, но магия ослабевает. Я уже не могу удерживать градины в воздухе. Они начинают падать.

Они все растают, если я не подниму их выше. И никакого толка от них не будет.

– Клара! – зовет меня Анджела издалека. – Он не отвечает! Он потерял сознание!

Я могу. Я должна.

Руки дрожат, лицо напряжено, глаза зажмурены, а зубы стиснуты.

И тут я вспоминаю Сана и водопад. Я в потоке, мчусь к обрыву. Нужно падать.

Я делаю длинный, глубокий вдох. Вдыхаю свой страх. Страх, что у меня не получится. Что Анджела и дети погибнут здесь. Что земля выжжена и нам уже не спасти ее. Страх, что мне никогда не хватит сил.

Затем я все отпускаю. Я отпускаю напряжение, запрокидываю голову назад и позволяю течению сбросить меня с обрыва.

Я в свободном магическом падении. Сила хлещет из пальцев, поднимая градины все выше и выше, словно они ничего не весят. Я призываю сильный град. С неба стремительно сыплются камни.

Я открываю глаза и изумленно смотрю. Все поле усеяно градинами, размером с бутон пиона.

Голова раскалывается. Мне страшно хочется спать.

Я собираю как можно больше градин, спешу к Анджеле и протягиваю их ей.

– Положите ему в рот, – говорю я.

Дрожащими руками Анджела берет градину.

– Ну же, малыш, – шепчет она снова и снова.

Я хватаю еще градин и кладу их вокруг мальчика, у шеи, ног и в подмышки. Он медленно открывает глаза, и я выдыхаю с облегчением.

Но он больше не потеет. Я дотрагиваюсь до его лба и чувствую, как он горит. Анджела и ее дочка скоро тоже будут в таком состоянии.

Нужно вытащить их отсюда.

Я собираю еще градин и кладу их рядом с детьми.

– Присматривайте за ними. Подкладывайте им лед и себе тоже. Я пойду за помощью.

– Клара, – шепчет Анджела, дотрагиваясь до моей руки, – ты плохо выглядишь.

– Все хорошо, – говорю я.

Она сжимает мне руку и смотрит на меня обеспокоенными и покрасневшими от слез и страха глазами.

– Спасибо.

Я киваю и иду к солнечному барьеру. Я стараюсь идти твердым шагом, чтобы Анджела не заметила, насколько я истощена.

Телефон разряжен, но если дойду до дороги, то, может, встречу кого-нибудь. Нужно просто идти.

Солнечный барьер искажает пространство впереди, и я чувствую прилив тошноты.

Я разбегаюсь, закрываю глаза и перепрыгиваю через него.

Охаю, когда чистый солнечный свет пронзает меня, доходя до нутра. Температура тут же поднимается, как воздушный шарик, выпущенный из рук, летит все выше и выше.

Я сразу же падаю.

Задыхаюсь и хватаюсь за землю.

Может, поспать прямо здесь. Так хочется спать.

Голова раскалывается.

Я переступаю через камни и кустарники, идя по тропе, которой шла вчера. Ступаю осторожно.

Не знаю, сколько времени прошло, но я наконец замечаю следы шин от автомобиля мистера Берроуза. Мы долго ехали по грунтовой дороге, но по ней идти легче, чем по узкой тропинке.

Я двигаюсь дальше.

Кроссовки покрыты пылью, ноги все в земле. Безмолвие гор нарушает только мое слабое дыхание. Становится жарче.

Ноги все тяжелеют. Кажется, следующий шаг станет последним.

Нужно немного остыть. Из последних сил я призываю немного магии, чтобы разлить по телу холодок. Укус, идеальный зимний мороз лижет мне кожу, и я выдыхаю с облегчением. Словно я выпила ледяной воды, и она напитала меня. Я иду быстрее.

Дует слабый ветерок. Я призываю магию, чтобы усилить его.

Закрыв глаза, я вдыхаю сильнее.

Сердце бьется быстро и гулко. Жаль, что я не могу замедлить сердцебиение. Вся энергия уходит на то, чтобы просто дышать и не упасть в обморок.

Я следую за поворотом дороги. Вдалеке сияет яркий свет.

Споткнувшись, я ковыляю к нему. Я больше не потею. Легкие уже хрипят – дышать совсем сложно.

Дрожащими руками я выпускаю немного магии и создаю небольшую тучку. Такую крошечную, что ее едва хватить напиться. Но сейчас сойдет.

Я смотрю на главную дорогу, на солнечный свет, льющийся по асфальту, и успокаиваю себя. У меня получится.

Нетвердым шагом я иду по грунтовой дороге. Все вокруг какое-то искаженное, словно между мной и остальным миром встал солнечный барьер размером с планету.

Теперь, когда я спустилась с горы, температура растет.

Меня жарит пятидесятиградусное пекло, и на долю секунды мне кажется, что я сейчас загорюсь.

Но нет. И я продолжаю идти.

Один шаг, второй.

Влево.

Вправо.

Дыши.

Глава 19

«Порой я чувствовала отчаяние и ненависть. Но затем я выходила из дома и дотрагивалась до земли, ощущала пальцами магию и понимала, что так все и должно быть. Солнце и звезды вступили в тайный сговор ради меня, и я им благодарна».

– Всему свое время

Я иду уже много часов. Или мне так кажется. Может, прошло лишь несколько минут. Я не знаю.

Из-за жары люди сидели по домам – мимо меня проехало всего несколько машин. Я махала водителям, но никто не остановился.

Хотя, возможно, я просто в бреду. Может, я и не махала вовсе.

В глазах мутно. Дорога простирается так далеко, что исчезает за горизонтом.

Только благодаря магии я смогла столько пройти. Она течет под кожей, не давая телу перегреться. Но магия не безгранична, и когда она закончится, придет конец и мне.

Вдалеке сверкают фары – размытые белые шары приближаются ко мне.

– Помогите, – пытаюсь прокричать я, но из горла не вырывается ни звука. Я откашливаюсь. – Помогите, – говорю снова. На этот раз уже шепотом.

Мысли путаются.

Нужно помахать водителю. Как-то привлечь его внимание. Мозг пытается послать сигнал рукам, но те не шевелятся.

– Помогите, – повторяю я.

Собрав последние силы, я поднимаю руки над головой. Кажется, что я поднимаю тяжесть всего мира.

Получилось.

Пикап замедляется и съезжает на обочину.

Сан выпрыгивает из автомобиля. Я точно брежу. Он бежит ко мне.

Мне хочется наорать на него. Заплакать и оттолкнуть его. Спросить, почему он не предупредил меня об испытании, почему не остановил.

Мне хочется упасть ему в объятья. Заплакать и прижаться к нему – так я рада, что он здесь.

Он подбегает ко мне и обхватывает за талию. Он всматривается мне в лицо, его губы шевелятся, но я не слышу, что он говорит.

В глазах сплошной туман.

– Семья. Гора, – с трудом произношу я.

Я больше не могу держать голову прямо, вообще не могу держаться. Силы резко покидают меня, и ноги подкашиваются.

Последним я чувствую магию – она все еще движется, когда все остальное перестало.

Затем тьма.

Открыв глаза, я понимаю, что нахожусь в пикапе. Машина едет быстро, деревья за окном проносятся размытым пятном. На лбу и на груди у меня лежит мокрая, холодная ткань.

Я отрываю взгляд от окна. Сан сосредоточен на дороге. Он сжимает руль так крепко, что костяшки его пальцев побелели. Рука окрашена светло-розовым.

Я слега провожу пальцами по его подбородку. Он ошеломленно на меня смотрит. Его глаза наполняются слезами.

Он кладет свою руку на мою.

Я больше не могу держать руку вытянутой.

– Хотела бы я тебя ненавидеть, – произношу я.

Затем снова теряю сознание.

* * *

В больницу Сан привозит меня с температурой под сорок четыре градуса. Медсестры и врачи хлопочут вокруг меня и меньше чем через десять минут кладут в ледяную ванну, в которой я бьюсь в конвульсиях.

Когда температура спадает, меня укладывают в койку с охлаждающими покрывалами и подключают к капельнице. Доктор Сингх, мой лечащий врач, смотрит на меня изумленно и говорит, что я «на удивление стабильна». Она остается после своей смены и следит за моим состоянием.

Медсестра, измерив мне давление и пульс, спрашивает, готова ли я принять посетителя.

Я киваю, и спустя пару мгновений в палату заходит Сан.

Не мешкая ни секунды, он подбегает ко мне и берет меня за руку. Глаза у него покрасневшие, а кожа покрыта пятнами. Откинув мне волосы с лица, он оглядывает меня с головы до ног, словно хочет убедиться, что я настоящая.

– Семья… – начинаю я, но Сан меня обрывает:

– С ними все хорошо. Мистер Берроуз утром забрал их.

– Он вернулся?

Сан тяжело вздыхает.

– Он был в мотеле недалеко от вас. Он все время наблюдал за испытанием, но позволил тебе думать обратное. Запаниковал он, только когда прибыл на место и не нашел тебя. Он думал, что тебе не удастся пересечь солнечный барьер.

Внутри меня закипает гнев, и аппарат слева начинает громко пищать, когда мое сердцебиение учащается. А я ведь поверила, что Анджела и ее дети могут погибнуть. Что я была их единственной надеждой. И все из-за него.

Я качаю головой. Да, я зла, но еще мне неловко. Попалась на его удочку.

Сан выглядит расстроенным.

– Мистер Берроуз позвонил мне сегодня утром, когда не нашел тебя. Я несколько часов тебя искал. Ты свернула с главной дороги не туда, – объясняет он. – Ты была в бреду из-за жары.

– С Анджелой все хорошо? С детьми?

– Да, – отвечает Сан.

Я тут же успокаиваюсь.

– Они быстро поправятся. Все благодаря твоим градинам. Их было так много. Как ты смогла столько сделать?

– Представила, как плыву по реке, – тихо отвечаю я.

Золото в глазах Сана расплывается.

Но тут я вспоминаю, что он разговаривал с мистером Берроузом, и меня снова охватывает злость.

Я отдергиваю руку подальше от него и сажусь.

– Почему ты не предупредил меня?

Сан отвечает не сразу. Он выглядит растерянным. Наконец он заговаривает, и его голос звучит напряженно:

– Предупредить? Я же не знал, что происходит.

– Но ты знал, что я уехала с мистером Берроузом.

– Это да, но ничего больше. Я бы помешал ему, если бы знал о таком испытании.

Сан сжимает руки в кулаки, да так крепко, что они дрожат.

Мне не хочется ему верить. Я же помню, как он стоял рядом с мистером Берроузом и смеялся. Мне так и хочется крикнуть ему, что я не желаю его больше видеть.

– Но я видела тебя вместе с ним и мисс Сантайл, а сразу после этого мистер Берроуз рассказал мне об испытании.

– Ты доверишься мне, только если я не буду общаться с мистером Берроузом? Может, тогда лучше прекратим все здесь и сейчас?

– Дело не в этом. Он же твой наставник, Сан. Ты его уважаешь.

– Я потом с ним поговорю. Посмотрим, о чем он вообще думал.

Я уже снова готова наорать на него. Сказать, чтобы он катился подальше. Но тут Сан, понурив голову, произносит:

– Наверное, стоит кое-что пересмотреть в своей жизни.

Сан говорит с такой болью, что я тут же перестаю злиться.

Он уважает мистера Берроуза так же, как я уважала мистера Харта. Страшно видеть, как человек, на которого ты равнялся, превращается в незнакомца.

Я молчу какое-то время.

– Прости. Я думала, ты знаешь об испытании.

Сан смотрит мне прямо в глаза.

– И ты считаешь, я бы спокойно отнесся к подобному? Видимо, я сделал тебе что-то плохое.

Я не знаю, что сказать, поэтому молчу.

Доктор Сингх заходит в палату еще раз проведать меня перед уходом. Она слушает мое сердце, проверяет капельницу и садится на стул рядом.

– Вы родственник? – спрашивает она.

Сан качает головой.

– Мне уйти?

Доктор Сингх смотрит на меня.

– Он может остаться, – говорю я.

– Утром сделаем анализ крови. Пока пей побольше жидкости и отдыхай. При температуре в сорок один градус может случиться полиорганная недостаточность. В сорок три – повреждение мозга и смерть. Ты к нам поступила с температурой в сорок четыре градуса. Честно говоря, не думала, что ты выкарабкаешься.

Я судорожно вздыхаю.

– Полной картины мы не узнаем, пока не сделаем всех анализов завтра, но сейчас все жизненные показатели в норме, никаких нарушений нет. Тебе очень повезло, Клара, пускай ты и ведьма. Постарайся поспать ночью. Завтра утром я навещу тебя.

Доктор Сингх выходит из палаты. Я слышу, как она просит медсестру вызвать ее, если вдруг ночью будут какие-то изменения.

Я поворачиваюсь к Сану, но он смотрит на стул, на котором пару минут назад сидела доктор Сингх.

– Я устала.

– Я пойду. – Сан встает.

Меня страшит мысль остаться одной, словно в любое мгновение я снова могу оказаться на том поле, под палящим солнцем, без сил, с трудом держась на ногах. Я касаюсь пальцами руки Сана. Мне хочется притянуть его к себе, прижаться к нему. Положить голову ему на грудь и уснуть под биение его сердца.

– Может, останешься?

Сан смотрит на свою руку, потом на меня. В его глазах проскальзывает облечение. Он кивает, выходит ненадолго из палаты и возвращается с подушкой и покрывалом.

Он ничего не говорит. Просто выключает свет и ложится на диванчик.

Я не вижу Сана, но мне достаточно того, что он рядом. Не будь я такой уставшей и обозленной, я бы, может, заволновалась, почему мне так важно, чтобы он был здесь. Почему это очень важно.

Аппарат пикает в такт моему сердцебиению, и отчего-то это успокаивает меня.

– Спасибо, что пришел за мной, – говорю я в темноту.

Молчание. Затем:

– Так будет всегда.

Глава 20

«Самое прекрасное, когда тебя понимают».

– Всему свое время

Все анализы крови в норме, и на следующий день меня отправляют домой. Доктор Сингх говорит, что мой случай самый удивительный из всех за годы ее практики, как среди ведьм, так и среди теневых.

Обратный путь до школы долог. Сан часто спрашивает, удобно ли мне, подкручивает регулятор температуры и не раз предлагает мне настроить сиденье. Со мной все хорошо, разве что устала и сил нет.

Мы держим руки на центральной консоли в нескольких сантиметрах друг от друга. Пространство кажется живым, словно между нами пробегает электрический заряд. Я в жизни не была так сосредоточена на своей руке, как сейчас.

Наконец я кладу ее на колени и перевожу взгляд на окно.

– А знаешь, что самое обидное? – спрашиваю я после долгого молчания.

– Что?

– Мистер Берроуз сказал, что оставил меня на горе, поскольку я не уважаю магию и научусь почитать ее только, когда мне придется на нее положиться. И он был прав. Только благодаря магии Анджела и дети спаслись, да и я, наверное, тоже. У меня не случилось полиорганной недостаточности только потому, что магия непрестанно пульсировала во мне. Она охлаждала меня. Магия ничего не могла поделать с жарой, но именно она сохранила мне жизнь.

– Он мог бы и по-другому научить тебя этому. – В голосе Сана нет ни злости, ни гнева. Только грусть.

Я молчу. Не уверена, что он прав. Я ненавидела свою магию так долго, что вряд ли научилась бы уважать ее без чего-то радикального вроде этого испытания. И все же мне кажется, что благодаря тренировкам с Саном я перестала ее ненавидеть. Я не полюбила магию, нет, но научилась ценить ее. Возможно, даже уважать.

– Может, и нет, – наконец говорю я. – Но думаю, начала я учиться этому у тебя.

Сан молчит, но на его губах появляется едва заметная улыбка.

Когда мы приезжаем на школьную стоянку; уже полдень, но все внутри. Никто не хочет быть на таком пекле, даже леты.

Я выбираюсь из пикапа Сана и вздыхаю. Жара должна была закончиться сегодня, и наконец вернулась бы зима. Это пекло – лишь очередное напоминание, что обстановка меняется, а нам все сложнее справляться. Нам нужна помощь, чтобы загладить весь причиненный планете вред. Местные ведьмы наверняка изнурены борьбой с пеклом.

Я вспоминаю урок с мистером Донованом, когда он сказал, что ведьмы гибнут от истощения, и наконец все понимаю.

Зимняя магия бесполезна при аномальной жаре, а летние ведьмы слишком слабы, и их магия неэффективна. И тем не менее они стараются помочь, потому что мир для них – все.

И они погибают из-за этого.

Мисс Сантайл торопится к нам. Она беспокойно хмурится, губы ее сжаты.

– Слава Солнцу, ты здесь, – говорит она. – Как ты?

– Бывало и лучше.

– Мистер Пак передал слова врача, что тебе нужно отдохнуть и все будет хорошо, да? – Она смотрит то на меня, то на Сана.

– Хорошо? Учитель оставил меня одну в какой-то глуши, когда на улице стояло немыслимое пекло. Нет, все очень плохо.

Мисс Сантайл вздрагивает.

– Конечно, нет. Прости. Я просто очень рада, что ты поправишься.

Я уже начинаю потеть на этой жаре.

– Я пойду к себе в хижину отдыхать.

– Да, хорошо. – Мисс Сантайл идет рядом со мной. – Мистер Берроуз хочет с тобой увидеться, когда ты наберешься сил, – говорит она неуверенно.

Я останавливаюсь.

– Он здесь?

– Да. Я понимаю, что ты злишься на него. Испытание оказалось слишком опасным. Мы уже работаем над…

– Где он? – прерываю я ее.

Мисс Сантайл смотрит на часы.

– Скорее всего, обедает в столовой.

Я тут же разворачиваюсь. Желание идти в хижину пропадает. Мисс Сантайл и Сан едва поспевают за мной.

– Может, сначала отдохнешь, – говорит директор, но я не останавливаюсь.

Сан идет в ногу со мной, и мы одновременно открываем двери столовой. В столовой людно и шумно, и я не сразу замечаю мистера Берроуза, сидящего в дальнем углу.

Меня тут же начинает трясти от ярости. Сердце тяжело бьется в груди. Гул столовой исчезает, и я слышу лишь шум крови, бегущей по венам.

Я несусь через всю столовую. При виде меня мистер Берроуз встает, но прежде, чем он успевает что-то сказать, прежде, чем я успеваю подумать, я с такой силой вмазываю ему по лицу, что у него нос хрустит.

Он отшатывается и ударяется о стену позади. Закрывает лицо руками, но крови так много, что она льется из носа сквозь пальцы и капает на пол.

Рука болит. Хочется плакать, но я прикусываю язык и отгоняю боль. Оно того стоило.

Шум в столовой стихает. Все таращатся на нас.

– Мисс Денсмор, за все годы…

Я поворачиваюсь к мисс Сантайл:

– Не знаю, кто ему помог или кто одобрил его план, но больше никогда вы не провернете со мной такое. Я лучше целыми днями буду сидеть в своей хижине и вы меня в итоге исключите, но никаких испытаний проходить больше не буду.

Я пытаюсь говорить спокойно, но мой голос становится все громче и громче, прорезая воздух. Я уже истерически кричу.

Но, вероятно, меня услышали. Мисс Сантайл сжимает губы и кивает.

– И все же в глубине души ты думаешь: а может, именно это мне и нужно было? Ни одна ведьма-зима не смогла бы вызвать подобный град в такую жару. Ты проделала потрясающую работу. – Мистер Берроуз говорит сквозь окровавленные пальцы, но его голос звучит уверенно.

Я смотрю на него.

– Кто помог вам с барьером? Сами бы вы такой не установили.

– Я сказал местным ведьмам, что такой огромный солнечный барьер поможет бороться с жарой, что, в общем-то, отчасти правда. Он поглотил много солнечного света и снизил температуру на несколько градусов.

Даже с окровавленным лицом мистер Берроуз умудряется говорить снисходительно.

– Я же думала, что семья погибнет!

– И смотри, как ты отлично справилась. Ты полностью контролировала ситуацию.

Мисс Сантайл протягивает ему полотенце, и мистер Берроуз подносит его к лицу.

– Вам лучше сходить к врачу, – говорю я.

Поворачиваюсь и выхожу из столовой. В спину мне смотрят сотни глаз.

Я мчусь в хижину и, забежав внутрь, прикладываю руку к груди. Адреналин спадает, и я кричу.

Слезы обжигают глаза и текут по щекам. Я сжимаю ноющую руку. Вокруг костяшек разливается огромный синяк и окрашивает кожу в цвет сумерек.

Я скидываю обувь и забираюсь на кровать с мемуарами Элис. И хотя она любила магию так, как я, наверное, никогда не полюблю, ее слова успокаивают меня. Для меня они как уютный плед. И сейчас мне нужны именно они.

Я отбрасываю одеяло. В хижине ужасно жарко. Тепло цепляется за спертый воздух, словно здесь само Солнце живет. Затхлый запах становится еще сильнее.

Сумрак забегает через кошачью дверцу и запрыгивает на кровать.

– Рада видеть тебя, – говорю я, прижимая Сумрака к груди.

Он вырывается и мурлыча ложится мне под бок.

Раздается стук в дверь. Я не отзываюсь, но Сан все равно заходит. В руках он держит пакет со льдом и измельченную лаванду. Я бросаю на него благодарный взгляд и откладываю книгу в сторону.

Сан пододвигает стул, и я без лишних слов протягиваю ему руку.

– Клара, – начинает Сан.

Наверное, он хочет отчитать меня за то, что я ударила его наставника. Но нет.

– Это было потрясающе. Жаль, ты не видела, что началось после твоего ухода. Сначала воцарилась тишина, потом мистер Берроуз вышел, и вся столовая загудела.

– Наверное, стоило дать ему в морду наедине.

– Возможно, – говорит Сан, оборачивая полотенцем лед. – Но зрелище было шикарное.

С минуту мы молчим.

– Твое испытание… было слишком опасным, – говорит Сан. – Теневые могли и погибнуть.

– Не ожидал, что я спасу их? – спрашиваю я веселым тоном, чтобы разрядить обстановку.

– Я не играю с жизнями людей, – отвечает Сан. – Но, если бы пришлось делать ставки, я бы поставил на тебя. – Он смотрит на меня. – Каждый. Раз.

Сан нежно прижимает пакет со льдом к моей руке, но клянусь, я чувствую его пальцы, словно нет никакого пакета.

Он говорит так искренне, что я отвожу взгляд.

Просто недавно я испытала потрясение. От его взгляда внутри у меня все сжимается, мне хочется быть рядом с ним, но… это все не по-настоящему.

Не может такого быть.

Все из-за того, что я недавно пережила, а Сан в итоге просто оказался здесь.

Я откашливаюсь.

– На секунду мне показалось, что ты сам ударишь его, – говорю я, пытаясь снова разрядить обстановку.

На этот раз Сан улыбается.

– Нет, я видел твой взгляд и знал – ты и сама прекрасно справишься.

Мы смотрим на мою ушибленную руку и одновременно начинаем хохотать.

– Мисс Сантайл не на шутку перепугалась… – Сан не заканчивает предложение.

– Я ходячая неприятность, – смеюсь я.

Я ударила учителя в лицо. На глазах у всей школы.

– Неприятностей хочется избежать, а тебя нет. – Сан смотрит на меня, и лицо его становится очень серьезным. Он больше не смеется. – Ты сила, с которой нужно считаться.

Сан с нежностью прикладывает лаванду к моей руке. Прямо как в день нашего знакомства, когда он помог мне после смерча.

До того, как ему поручили обучать меня.

До того, как доверять ему стало намного сложнее.

Раньше я думала, что своей искренностью Сан манипулирует мной, хочет заполучить власть надо мной, как этого хотят мисс Сантайл и мистер Берроуз.

Возможно, я ошибалась.

Возможно, Сан хочет вовсе не власти.

Может быть, он поможет мне обрести ту мощь, которую я постоянно отдавала.

– Правда? – тихо спрашиваю я.

– Потрясающая разрушительная мощь. Таких, как ты, я никогда не встречал.

Я пристально смотрю на Сана, пораженная его словами. Я судорожно вздыхаю.

– А как же тот спящий апельсин, который открывается только тому, кто хочет его увидеть? Со мной ты как открытая книга, – мягко и шутливо говорю я, пытаясь не обращать внимания на серьезность его слов.

Не помогает. Эти слова проникают в самое сердце и поселяются там навсегда.

Я не неприятность. Я сила. Потрясающая разрушительная сила.

– Мне кажется, ты видишь меня насквозь, – просто отвечает он, будто это нечто очевидное, а не удивительное признание.

Мне хочется сбежать отсюда, ведь больше всего меня пугает не то, что я его вижу.

А то, что он видит меня.

– Мне бы отдохнуть, – говорю я.

– Отличная мысль.

Сан перевязывает мне руку и кладет еще немного лаванды на столик.

– Поспи с лавандовой перевязкой. Она уменьшит припухлость.

Я киваю.

Сан гладит Сумрака по голове, включает вентилятор и подходит к двери.

– Сан?

Он оборачивается ко мне, пол скрипит под его ногами.

– Спасибо.

Он улыбается, выходит и закрывает за собой дверь. Я тут же ощущаю его уход и тяжесть. Так что же он все-таки значит для меня?

Хватит этих вопросов. Ничего он для меня не значит.

Просто вместе с ним делаю успехи, которых не делала ни с кем. Да, это лишь благодарность за то, что он помогает мне стать сильнее. Уважение за его терпение. Признание его способностей.

Вот и все.

Нужно отдохнуть.

Я закрываю глаза, чувствуя облегчение, что разобралась в своих чувствах.

Но сон мой беспокойный.

Глава 21

«Ты больше, чем твоя магия. Проводи время с теми, кто ценит тебя. Они напомнят тебе об этом, если вдруг ты забудешь».

– Всему свое время

Проходит несколько недель. Мистера Берроуза не увольняют, потому что «под его руководством я стала намного сильнее» и «в течение всего испытания он был поблизости».

Синяк на руке заживает.

На земле лежит снег.

Деревья покрыты инеем.

Температура падает ниже нуля и держится там, словно защищает от новой аномальной жары.

Я возвращаюсь к своим обычным тренировкам, а мистер Берроуз продолжает составлять планы уроков. Мне не по душе, что он влияет на мое обучение. Радуют только вести от Сана о лице мистера Берроуза.

После прошедшего испытания на обычных тренировках я топчусь на месте. Сан ничего не говорит, но наверняка он все заметил. Такое невозможно не заметить. Мне беспокойно – вдруг жара как-то отразилась на моей магии, – но я не понимаю, как такое могло произойти. Мне страшно.

Ведьмы так и гибнут. Не только в Пенсильванию пришла аномальная погода, и ведьмы по всему миру так и помогают не в свой сезон. Они умирают от истощения, а ведьмы-зимы беспомощно стоят рядом.

Станет только хуже. Чем меньше ведьм останется контролировать атмосферу, тем неустойчивее она будет. Ладно еще, когда случается аномальная жара или град в те сезоны, чьи ведьмы не могут помочь, но что делать, если это ураганы, засуха и голод? Если природа обратится в хаос, цивилизация погибнет.

Возможно, поэтому я в тупике… Я своими глазами видела последствия несезонной погоды и ничего не могла сделать. Предположим, я сумею объединять силы других ведьм в один мощный поток энергии, только это никак не поможет при стремительно изменяющейся атмосфере. Сейчас я ведьма-зима, и какой толк от могучей зимней магии, когда с жарой в феврале может справиться лишь летняя магия? Я никак не могу помочь.

Возможно, поэтому Сан ничего не говорит о том, что я топчусь на одном месте. Может, поэтому администрация школы не давит на меня… Они знают, что моя сила ничем им не пригодится.

Год назад я бы вздохнула с облегчением, но теперь меня переполняет ужас.

Я делаю глубокий вдох и медленный выдох. Сегодняшняя ночь одна из моих любимейших, и я хочу насладиться ею.

Сегодня Празднование света. Мне нравятся все наши сезонные праздники, но этот особенно. Мисс Сантайл даже разрешила мне вместе с другими ведьмами-зимами подготовить все, и целую неделю мы сооружали ледяной купол.

Он стоит посреди учебного поля, где я испытала столько неудач, разочарования и страха, а совсем недавно – успех, радость и гордость. Жаль, что пока я не могу повторить свои успехи.

Лед заглушает большинство звуков, и я слышу лишь негромкие голоса и музыку. Ночь стоит ясная. Небо черное. Растущая луна заливает купол голубоватым светом. Яркие и острые звезды пронзают темноту, словно иглы – ткань.

Но самое удивительное, их можно увидеть сквозь купол потому, что он тонкий, как стекло. Я вхожу внутрь и поднимаю взгляд – звезды и луну видно во всем их великолепии. Понадобилось много магии, чтобы сотворить такой прозрачный лед. Просто поразительно.

Посередине купола висит огромная люстра с сотнями кристаллов, вырезанных изо льда. Вдоль стен тянутся небольшие березки. Их голые ветви покрыты инеем, сверкающим на свету. Танцплощадка расположена в середине купола. Кажется, что мы находимся внутри снежного шара.

Поначалу я думала, что мы немного перестарались, пытаясь возместить потерянное из-за жары время, но увидев сейчас купол, передумала.

Само совершенство.

Сан сделал цветочные композиции в фиолетовых и белых тонах. В помещении царит полумрак, квартет играет инструментальную музыку. Зимы одеты в оттенки багряного, остальные ведьмы в другие цвета.

Вот что мне нравится в нашей школе – когда наступает твое время года, ты – в центре внимания. Возможно, ведьмы разных сезонов не всегда понимают друг друга, но они уважают черед каждого быть ближе к солнцу.

Я иду к бару, беру игристый сидр, осторожно придерживая подол длинного бархатного платья, чтобы оно не волочилось по полу, и присаживаюсь за пустой столик.

Сан стоит на другой стороне, поправляя цветочные композиции. Он в черном смокинге. Склонившись над орхидеей, он поворачивает вазу и затем делает шаг назад, чтобы оценить свою работу. Его пальцы парят над ярко-фиолетовыми лепестками, и от этого зрелища у меня почему-то перехватывает дыхание. Если бы я выбирала десять вещей, которые хочу запомнить на всю жизнь, я бы выбрала это мгновение.

Кто-то садится рядом, но я не обращаю на это внимания. Я хочу любить что-нибудь – что угодно – так же, как Сан любит свои цветы.

– Осторожно, а то еще дыру у него в спине прожжешь.

Пейдж сидит рядом, но смотрит не на меня, а на Сана.

Я тут же перевожу взгляд с него на скатерть и молчу.

– А он действительно на тебя влияет, – говорит Пейдж.

– Кто? – спрашиваю я, не желая признавать ее правоту, но вопрос звучит так глупо.

Конечно, я знаю, о ком говорит Пейдж, как и она сама.

Она закатывает глаза.

– Ты стала спокойнее. Более уверенной.

Пейдж вертит соломинку в напитке и наконец поднимает на меня взгляд. Глаза у нее красивого голубого цвета. Очень темные, цвета морской волны, когда мелководье переходит в глубину.

– С ним приятно тренироваться, – говорю я.

Пейдж качает головой и снова глядит на Сана.

– И все?

– И все.

– Ты смотришь на него так, будто он волшебный.

– Вовсе нет. – Я стараюсь говорить ровно, но голос звучит громче и с оборонительными нотками.

– Как скажешь. – Пейдж допивает напиток. – Кстати, обожаю вспоминать, как ты вмазала мистеру Берроузу по носу. Теперь это одно из моих самых любимых воспоминаний о тебе.

Пейдж поднимается, но замирает на секунду. Она наклоняется ко мне так близко, что я ощущаю ее теплое дыхание на своем ухе. В нем чувствуются острые нотки алкоголя.

– Ну, почти самое любимое.

Я растерянно на нее смотрю.

Я не заметила, как она стала мне ближе, вот в чем жестокость любви. Я не могла защитить ее. Теперь же воспоминания о том, как он смотрела на меня по ночам, наводняют мои мысли.

Она была не против моих изменений. Называла их отливами и приливами. Говорила, что я была ее океаном.

Когда мы начали встречаться, она сказала, что хочет утонуть во мне. А я хотела утонуть в ней.

Потом погибла Никки, и мы утонули в горе, а не друг в друге.

Кожу кусает холодное, колючее чувство, но это не воспоминания о Пейдж, а ее слова о Сане, намек на то, что он значит для меня что-то. Пейдж прокралась в мое сердце задолго до того, как я заметила, что она уже была там. Именно поэтому в начале года в нее ударила молния. Поэтому моей магии нельзя приближаться к ней. А мне нельзя сближаться с Саном.

Ну конечно! Вот он, ответ на вопрос, почему после жары я топчусь на месте – я боюсь, что мы с Саном слишком сблизились.

Во мне что-то дрогнуло, когда я увидела беспокойство на его лице. А когда он перевязывал мне руку лавандой, на какую-то долю секунды я подумала, что это и есть любовь.

Я топчусь на месте из-за страха, что моя магия знает обо всех мимолетных мыслях и чувствах и превратила их в нечто, чем они не являются.

Мне страшно, что Сан пострадает из-за этого.

Мисс Сантайл что-то говорит ему. Он кивает и выходит из купола. Я допиваю напиток и следую за ним. От холодного воздуха по телу пробегает дрожь. Я поплотнее укутываюсь в шаль и бегу за Саном.

– Эй! – окликаю я его.

Сан оборачивается и улыбается, увидев меня. На его щеках появляются ямочки, а глаза сверкают.

– Привет. Ты такая красивая сегодня.

Сердце бешено колотится. Его слова ничего не значат.

– Не надо мне такое говорить.

Улыбка исчезает с лица Сана.

– Прости. – Его голос становится чуть выше, словно он задает вопрос. – Не хотел ставить тебя в неловкое положение.

– Дело не в этом. Ты просто запутался, и я хочу, чтобы ты все понял. – Я делаю движение рукой.

«Я хочу, чтобы моя магия все поняла».

– Ну, тогда объясни, – спокойно говорит Сан, но в его голосе проскальзывает напряжение.

– Между нами ничего нет. Тебя просто попросили тренировать меня, – смеюсь я, и выходит довольно жестоко. – Тебя обдурили, Сан. Тебя привезли сюда и вынудили обучать меня, потому что мистер Берроуз посчитал, будто твоя успокаивающая магия поможет мне. О ботанике речи вообще не шло.

Сан неуверенно смотрит на меня.

– Я сам выбрал приехать сюда, чтобы обучаться под началом мистера Берроуза, – говорит он, но не убедительно. Он знает, что я права.

– Вот так наставничек, да?

Сан качает головой.

– Может, иногда следует все отпустить?

– Я просто подумала, что тебе стоит знать, почему ты на самом деле не можешь целыми днями возиться со своими растениями.

Сан смотрит на меня так, словно не узнает. Я тут же жалею о сказанном. Я вспоминаю, как еще пару минут назад он ухаживал за орхидеями, и в груди все сжимается от боли.

– Возиться со своими растениями, – повторяет он, выделяя каждое брошенное мной слово.

Я чувствую, как горят щеки, но молчу. Я боюсь, что, открыв рот, начну извиняться, сожалеть об обмане мистера Берроуза. Скажу ему, что, несмотря на все, я рада нашей встрече. Очень рада. Но я не могу. Нужно, чтобы он поверил: между нами ничего нет.

Нужно, чтобы моя магия поверила: между нами ничего нет.

– Я всегда был на твоей стороне и не важно, какой у меня наставник, – говорит Сан.

Он не отводит от меня взгляда даже на долю секунды, и я заставляю себя смотреть ему в глаза.

Я не отведу взгляда первой.

– У тебя не было выбора. – Я пожимаю плечами. – И у меня тоже.

– Зачем ты так? Ты шла за мной, только чтобы поссориться?

– Я не ссорюсь с тобой, просто хочу, чтобы ты понял, – говорю я на повышенных тонах, хоть и пытаюсь сдержаться.

– Я все прекрасно понимаю. Да боже мой, я сам не хотел этого. Я приехал сюда, чтобы учиться, а не нянчиться с тобой. – Он замолкает и смотрит на меня. – И кстати, Клара, это не я ведь запутался. Я всегда все понимал.

Сан разворачивает и уходит.

– Я вовсе не запуталась! – кричу я ему вслед, но мой голос звучит истерично.

Он вскидывает руки и продолжает идти.

Не верится, что из-за Пейдж я заволновалась о Сане. Будь он не просто напарником для меня, я бы не испытала облегчение, глядя, как он уходит. Я бы не обрадовалась.

Но я радуюсь.

Да, я жалею, что наговорила таких слов Сану, но и чувствую себя лучше. Ведь теперь я точно знаю, что у моей магии нет никаких причин тянуться к нему.

Мы продолжим тренироваться.

Я стану сильнее.

И тогда моя магия больше никому не навредит.

Глава 22

«Наступит время, и ты подумаешь, что испытания тебе уже нипочем. И когда это время придет, ты окажешься неправа».

– Всему свое время

Когда я прихожу на последнюю тренировку в этом сезоне, Сан уже стоит посреди учебного поля. Он напряжен и при виде меня не улыбается.

Он все еще злится.

Рядом с ним парит большая темная туча. Наверное, мы будем работать над градом или мокрым снегом.

Но Сан молчит.

Одним резким движением он швыряет тучу в меня. Ее энергия сбивает меня с ног.

– Какого черта?

Он снова швыряет тучу.

– Так, Сан, в чем дело?

– Не только ты можешь затевать ссоры, – говорит он. – Или ты думала, что одна такая талантливая?

Вот теперь я зла.

– Да приди в себя уже.

Я со всей силой откидываю в него тучу.

Но Сан ожидает подобного, и не двигается с места. Он закрывает глаза и делает тучу еще больше. Между нами огромная темная сущность.

На этот раз он заставляет тучу зависнуть над моей головой и прежде, чем я успеваю отскочить, сжимает руку. Туча взрывается, и дождь хлещет по мне.

Я подхожу к Сану и с силой бью его по плечу. Он отшатывается.

– Используй магию, – говорит он.

Его голос звучит низко и резко, и внутри у меня что-то екает.

Я раздраженно кричу. Как можно быстрее извлекаю влагу из заснеженной земли, и надо мной зависает новая грозовая туча. Проходит всего лишь несколько секунд. Зимы плохо управляются с грозами, но с небольшой я могу совладать.

К тому же я использую ее не для молнии или грома.

Я посылаю мощный поток воздуха в бурю, толкая капли воды в самую холодную часть, пока они не замерзают. Появляются градины, десятки градин, и я позволяю буре взять верх. Градины опускаются в теплый воздух, вбирая еще больше воды, затем они поднимаются и замерзают, снова и снова, пока восходящий поток воздуха больше не может выдерживать их вес.

Я швыряю бурю в Сана как раз в ту секунду, когда начинает падать град. Градины больше, чем я хотела. Одна за другой они падают ему на лицо. Он отпрыгивает и прикрывает голову руками, но поздно. Губу рассекает огромная рана, ярко-алая от крови. Еще одна на лбу.

– Сан, прости… – начинаю я, но не успеваю подойти к нему, как небольшой смерч, высотой с человека, налетает на меня.

Если бы на дворе стояла весна, Сан не смог бы сделать смерч таким безобидным. Его магия была бы слишком мощной, а смерч слишком сильным. К счастью, сейчас зима.

И все же смерч сбивает меня с ног. Я падаю в снег. Во мне все кипит от ярости. Я резко встаю. Дрожащими руками создаю крошечный снежок и качу его по земле.

Закрыв глаза, я посылаю за ним магию. Снежок набирает скорость, становясь все больше и больше. Я качу его по краю поля, набирая снег слой за слоем, пока ком не становится больше меня.

Я уже хочу швырнуть гигантский снежный шар в Сана, хочу сбить его с ног и засыпать снегом, но тут он бежит к деревьям.

По его команде они наклоняются и преграждают путь моему снежному кому. Я не успеваю откатить его в сторону. Он ударяется о деревья и рассыпается, раскидывая повсюду снег.

– Неплохо для того, кто просто возится с растениями, а?

Я молчу. Я в таком бешенстве, что не могу думать. Услышав свои же собственные слова, я чувствую, как зимняя магия льется из пальцев потоками ярости. Я создаю небольшую, но мощную метель.

Я швыряю ее в Сана, зная, что он ничего не сможет с ней сделать. Весенняя магия не умеет справляться с метелями.

Сан падает на землю, а буря заметает его снегом и бьет ветром. Он почти уже погребен. Я подхожу к нему и смотрю сверху вниз.

– Но и не достаточно хорошо.

Сан откатывается в сторону и поднимается, посылая теплый дождь на метель. Тот рассеивает бурю и брызжет мне в лицо.

Я вспоминаю наше упражнение, думаю о ветре, который вызывала рядом с ним снова и снова. Я закрываю глаза, и воздух тут же откликается. Создаю поток и посылаю его в Сана. Он отскакивает и идет ко мне. Я тут же меняю направление ветра. Порыв сильнее, чем я ожидала. Он толкает Сана ко мне.

Мы оба падаем. Сан приземляется на меня.

Ветер такой сильный, что подбрасывает снег в воздух и кружит его вокруг нас. Сан пытается слезть с меня, но я только начала. Вскоре мы уже катаемся по снегу. Сверху то я, то он.

Снег сыпется мне на волосы, за воротник куртки, и холодная вода бежит по шее. Шапка давно с меня слетала, руки замерзли.

Магия следует за нами тенью. Его сила пытается помочь ему, а моя – мне. Даже спокойствие, пронизывающее магию Сана, не может унять наш гнев. Мы ворчим, хватаемся и цепляемся друг за друга, но не отступаем.

Магия пульсирует внутри меня и ждет, когда я ее применю. Изо всех сил я перекатываюсь и отшвыриваю Сана на спину. Прижимаю его руки и, собрав все силы воедино, бью его магией.

Я не останавливаюсь на вершине водопада. Я прыгаю с обрыва с безудержной яростью, стремлюсь к магии, чтобы покончить с этим. Чтобы выиграть.

Но когда я ухватываюсь за нее, что-то не так.

Магия чувствуется другой. Знакомой и в то же время другой. Она не агрессивна, не напориста и не холодна. Она спокойно ждет, чего я попрошу.

Встряхнув головой, я переключаю мысли.

Я тянусь к своей магии и посылаю всю энергию, создавая такой могучий поток силы, на который только способна.

Сан кричит.

Затем вокруг нас сквозь снег пробиваются крошечные растения.

Я отползаю назад.

Руки у меня трясутся, глаза широко открыты.

Сан садится, так близко, что почти касается моего плеча. Наши ноги переплетены, но мы не двигаемся.

Магия. Она ощущалась как весенняя.

– Что… – хочу спросить я, но замолкаю. Я даже не знаю, как спросить. – Я поранила тебя?

– Нет. – В его голосе звучит удивление. – Но я почувствовал что-то.

Я поднимаю взгляд от зеленых ростков вокруг нас и смотрю в его золотистые глаза.

– Я почувствовал, как ты вытянула магию из меня.

– Но это же невозможно.

Я пристально смотрю на него, наблюдая за его каждым вдохом. Не осмеливаюсь отвести взгляд.

– Знаю, – говорит Сан, качая головой. – Но посмотри вокруг. Ростки могли появиться только благодаря весенней магии, но мне не хватило бы сил вырастить их так быстро зимой. Ты их вырастила. – Он замолкает. Затем просит: – Попробуй еще раз.

– Нет. – Я мотаю головой.

Мне пугает происходящее.

– Нет, – повторяю я.

Магию другой ведьмы можно притянуть, только если тебе ее дают, вплетают в твою собственную. И проделать это можно лишь с ведьмами одного и того же сезона.

Да чтобы зима вытянула силу из весны – такое даже представить невозможно.

Сан снимает перчатки и берет меня за руки.

– Попробуй еще раз.

В ту же секунду я чувствую, как по его венам бежит магия и бьется под кожей. Мне отчаянно хочется к ней прикоснуться, словно она – жизнь, и прежде, чем осознать, что делаю, я тянусь к его магии.

Она откликается, и я вытягиваю ее одним мощным движением.

Сан охает.

Почва начинает двигаться, и землю прорезает береза. Она вырастает рядом с нами, высокая, белая и настоящая.

Весенняя магия набирает полную силу в разгар зимы.

Невозможно.

Я хочу дотронуться до гладкого белого ствола, почувствовать его пальцами, но боюсь, что дерево исчезнет.

Сан открывает глаза, и мы пристально смотрим друг на друга. Мы тяжело дышим.

Магия под его кожей все еще тянется к моей, наши руки дрожат от ее мощи.

Ничего подобного раньше я не чувствовала; словно я увидела его душу, прочитала его мысли, дотронулась до каждой его частички.

Сан прекрасен и искренен, как я о нем и думала, будто его омыли в чистейшем потоке магии.

Я не могу оторвать от него глаз.

Он судорожно вздыхает.

– Клара, – произносит он.

Голос у него хриплый, и все внутри у меня тут же начинает пылать жаром.

– Если не хочешь, чтобы я поцеловал тебя здесь и сейчас, – продолжает Сан, – не смотри на меня так.

Но именно этого я и хочу. Мне все равно, что его губа кровоточит, а я едва дышу. Я жажду его поцелуя так сильно, что это скорее даже не желание, а острая нужда.

Я смотрю на Сана еще несколько секунд. Отвести взгляд кажется невероятным, как и береза, выросшая рядом с нами.

Я наклоняюсь к нему, совсем чуть-чуть. Он делает то же самое.

И тут я замираю.

Если я поцелую Сана после всего случившегося, то вряд ли смогу себя контролировать. А если не смогу взять себя в руки, не смогу управлять и магией.

Я медленно опускаю взгляд и отнимаю руки. Сан отклоняется. Порез на губе ярко алеет от крови.

Мы молчим. Наши ноги переплетены. Мы дышим прерывисто и слабо.

Березка безмятежно стоит рядом, словно была тут всегда.

В воздухе витает пар от дыхания. Он смешивается с паром от дыхания Сана.

Его магия все еще переплетена с моей. Зима и весна соединились вместе, словно так всегда и должно было быть. Я могла бы отозвать свою магию, разорвать связь.

Но я не хочу.

И не буду.

Весна

Глава 23

«И вот когда мир понимает, что больше не выдержит еще одного зимнего дня, в порыве нежного дождя и пробуждающихся красок наступает весеннее равноденствие».

– Всему свое время

Пролетело весеннее равноденствие. Дни становятся длиннее, земля прогревается. Спокойствие и безмолвие зимней поры сменяется суматохой весны – возвращаются домой перелетные птицы, от спячки пробуждаются звери.

Со дня нашего с Саном открытия прошло полмесяца, но ни единая душа о нем не знает. До равноденствия мы еще несколько раз пробовали сплести наши силы, просто на всякий случай. И каждый раз убеждались, что я могу призывать внесезонную магию.

В своих мемуарах Элис никогда не упоминала о подобной силе. Возможно, она не открыла ее в себе, а может, просто называла ее «магией», потому что всегда владела ею. Или в ее время Земля была счастливее и ей не приходилось заходить так далеко. Возможно, тогда такая магия и не нужна была вовсе.

Сан выкорчевал березу и пересадил ее вместе с проросшими растениями где-то на территории школы. Учебное поле снова стало прежним. Никто не знает, что мы открыли в тот день.

Я пытаюсь сосредоточиться на том, что говорит мистер Мендес у классной доски, но думаю лишь о своей силе, переплетенной с магией Сана. Такое чувство, будто семнадцать лет я бродила где-то в одиночестве и наконец вернулась домой.

Солнечный свет льется сквозь окна и отражается от очков мистера Мендеса. Он опускает голову, чтобы закрыть книгу, ни одна черная прядь не выбивается из идеальной прически. Он опирается на стол и крутит обручальное кольцо на пальце.

– Прежде чем закончить урок, поговорим о хозяйственных делах, – произносит учитель. – Мы завершили подготовку к полному солнечному затмению, которое случится этим летом.

Я ерзаю на стуле и опускаю взгляд на парту. Я ждала этого затмения с той секунды, когда узнала о нем. Отчитывала долгие годы до его начала.

Но вместо радости я чувствую страх.

«Я не хочу лишаться магии», – мелькает у меня мысль.

Я прокручиваю ее в уме, решаю, есть ли ей там место. Я чувствую, как она проникает все глубже в разум, забирается мне под кожу.

И, осознав наконец правду, я чувствую ошеломление, счастье и ужас. Я не хочу лишаться магии.

Но как же мне тяжело. Я хочу сохранить свои силы, но не желаю жить в постоянном одиночестве.

Я хочу сохранить свои силы, но не желаю, чтобы из-за них страдали другие.

Но могу ли я получить все?

Затмение приближается. И если ничего не получится, придется делать выбор.

И мне страшно.

– За ночь до этого мы перевезем всех на север штата Нью-Йорк. Оттуда мы сможем увидеть частичное затмение. Полное затмение нас минует.

– А вы не хотели бы увидеть полное затмение? – задумчиво спрашивает Ари. – Наверняка изумительное зрелище.

– Да, наверняка, – соглашается мистер Мендес. – Некоторые теневые говорят, что это меняет жизнь. – Его голос звучит отстраненно и задумчиво, словно он забыл, что находится на уроке. Учитель откашливается. – Да, мы не можем посмотреть на затмение, но это небольшая плата за то, что мы можем быть ведьмами.

Все ведьмы обязаны уехать из района, где проходит полное солнечное затмение. Лишаться магии намеренно – незаконно. Если бы ведьмы отказывались от своих сил всякий раз, когда случается затмение, природа бы пришла в полный хаос.

И все же хотелось бы увидеть затмение.

– У кого-нибудь еще есть вопросы? – интересуется мистер Мендес.

Оглядев класс и не увидев ни одной поднятой руки, он отпускает нас.

Я встаю и складываю учебники в сумку. Когда выхожу из класса, Пейдж отводит меня в сторону. В руках она держит стопку учебников, ее волосы затянуты в хвост.

– Я помню, что ты сказала, – говорит она.

Ей даже не нужно ничего объяснять.

Я опускаю взгляд. Сердце бешено колотится.

Это случилось раньше. До того, как мы расстались, до гибели Никки. В одну долгую, бессонную ночь, когда мы целовались, смеялись и делились секретами, она спросила меня о родителях. И я рассказала о них. О том, как папа гордился, что я родилась ведьмой. О том, как мама просила вызвать дождь летом, просто чтобы потанцевать под ним. Она любила дождь.

Я рассказала ей, как они погибли. Как моя магия, вырвавшись во вспышке молнии, солнечного света и жара, испепелила моих родителей на месте.

Я рассказала ей, как иногда просыпаюсь посреди ночи и слышу их крики.

Это было до того, как я узнала, что моя магия ищет дорогих моему сердцу людей и устремляется к ним, чтобы поглотить целиком. Я не замечала связи, пока не погибла Никки, а мисс Сантайл не начала глубоко изучать этот вопрос. И вот тогда я рассталась с Пейдж и перебралась в лесную хижину.

Но даже тогда я знала, что моя магия опасна. Знала, что, возможно, никогда не научусь контролировать эту мощь.

В ту ночь мы лежали в постели. Я держала Пейдж за руку, а она гладила мои волосы. Я посмотрела ей в глаза и прошептала: «Возможно, я останусь здесь во время затмения».

Она не охала от ужаса, не читала мне нотаций, не выдернула руку. Вместо этого она убрала прядь моих волос за ухо и сказала: «Возможно, я попробую тебе помешать».

И все. Больше мы об этом не говорили.

Я смотрю на Пейдж.

Ее образ в глубине моей памяти, где я храню все наши невыполненные обещания и яркие воспоминания, которые невозможно забыть.

– Знаю.

– Все еще хочешь это сделать? – спрашивает Пейдж.

Я думаю о том, что мы с Саном узнали. Наше открытие могло бы остановить гибель ведьм. Я думаю обо всем хорошем, что можно было бы сделать.

Я размышляю о сегодняшнем дне. Если я не научусь полностью контролировать магию, мне придется жить в одиночестве до конца своих дней. Не уверена, что у меня получится.

– Я не хочу лишаться сил, – говорю я.

И я не лгу.

Пейдж изучает меня. Она понимает, что я что-то скрываю.

– Хорошо, – наконец произносит она. – Не хотелось бы силой останавливать тебя.

И не говоря ни слова больше, она уходит.

Выйдя на улицу, я все еще пытаюсь отбросить воспоминания. Сан стоит, прислонившись к кирпичной стене. Увидев меня, он выпрямляется, криво улыбается мне, и все напряжение тут же исчезает. Зажатые мышцы и тугие узлы расслабляются.

А ведь он даже магию не применяет.

– Привет, – говорит Сан, подходя ко мне.

Весна окутала его. Он стал ярче, словно до этого я видела его лишь в тени, а теперь он наконец вышел на свет. Сейчас золотой ободок в его глазах такой насыщенный и глубокий, словно океан солнечного света, от которого я не могу отвести взгляд.

Сан идеален.

Будь я Солнцем, я бы тоже поселилась в его глазах.

Мы ни разу не говорили о его желании поцеловать меня, но я постоянно думаю об этом. Наверняка Сан произнес это под влиянием момента. Просто с губ сорвалось, ведь мы оказались так близки, растеряны и потрясены от пережитого. Было бы странно, если бы мы не почувствовали, что нужны друг другу.

И все же ничего не кончилось. То, как он смотрел на меня, как переплелись наши ноги, дыхание и магия. А его голос, словно шероховатая бумага, скользил по моей коже, пробуждая тоску, которую я ощущаю лишь летом.

– Давай поговорим сначала, а потом пойдем на тренировку?

Слова Сана возвращают меня к действительности. Надеюсь, он не заметил, как меня заливает жар.

– Конечно. О чем?

Он говорит не сразу – только когда мы уходим подальше ото всех.

– Нам все-таки нужно рассказать мисс Сантайл и мистеру Берроузу о твоих способностях.

Так я и знала, что это когда-нибудь случится. Ну а как еще. Нам же нужно понять пределы моей силы. Понять, могу ли я это делать в любое время года и с другими ведьмами.

Но при одной мысли о том, чтобы все рассказать, я ощущаю, как желудок завязывается узлом от беспокойства. Я передам столько власти тем, кому не особо доверяю. Школа сделала для меня очень многое, но я помню, как мисс Сантайл вела себя с мистером Хартом на нашей тренировке, да и мистера Берроуза не уволили после его испытания. Интересно, они действительно заботятся обо мне или их волнует только моя сила?

– Я знаю, что надо… – начинаю я.

– Но?

– Но это как отдать то, чего уже никогда не вернуть.

Сан кивает.

– Веришь или нет, но я понимаю тебя.

– Правда?

– Да.

Мне хочется спросить, о чем он, но слова застревают в горле. Не нужно нам привязываться друг к другу, хранить общие тайны и секреты. Он не должен ничего для меня значить.

Добравшись до учебного поля, я кладу сумку и жду, когда Сан начнет тренировку. Но он не спешит и задумчиво оглядывается вокруг.

– Может, пропустим сегодня занятие? Я хочу показать тебе кое-что.

Разум кричит: скажи нет! Придерживайся плана. Нельзя нашим отношениям перерасти в нечто, что почувствует моя магия.

Но тихий голос призывает идти. Говорит мне, что все хорошо. Напоминает: я стану сильной и смогу контролировать магию.

Из-за Сана меня переполняют противоречия. Я разрываюсь между желанием ощутить его искренность и желанием убежать от него как можно дальше. В глубине души я считаю его слабаком и глупцом, раз он столько отдает себя другим.

Но чем дольше я его знаю, тем чаще спрашиваю себя: а может быть, у него дар, которым обладают лишь немногие из нас? Может быть, это вовсе и не слабость.

«Скажи нет».

«Иди с ним».

Я колеблюсь. Не знаю точно, сколько мгновений нужно, чтобы близость стала слишком близкой, но уверена, что нам далеко до этого.

И поэтому я говорю:

– Пойдем.

Поднимаю сумку с земли и следую за Саном.

Глава 24

«Когда магия проходит сквозь меня и вырывается наружу, я понимаю, что по-другому быть и не могло. Я была рождена для этого».

– Всему свое время

Я следую за Саном через сады. Несколько вёсен стоят на коленях, запустив пальцы в землю. Они могут «посадить» свои чувства, и те вырастут в цветы. Обожаю такую весеннюю магию, потому что она не связана с контролем. Ее единственная цель – привнести красоту в наш мир.

Сан проходит через сады и углубляется в лес, в такую чащу, что я уже не вижу школы. Дубы и сосны тянутся на многие гектары во все стороны. Я переступаю через корни, наклоняюсь, чтобы пройти под ветвями.

Высоко над нами щебечут птицы, легкий ветерок колышет листья, а те будто бы шепчут нам свои тайны. Солнечный свет льется сквозь деревья и золотистыми полосами освещает лес.

Мы идем в приятной тишине, такой странной для меня. С Пейдж мы всегда чем-то заполняли тишину, но Сан, кажется, всего лишь хочет быть со мной рядом.

Он останавливается, когда мы подходим к старому кирпичному дому, увитому плющом и зарослями. Квадратный дом небольшой. Каменные стены уже рушатся, правая сторона наполовину обвалилась. Крышу покрывает мох, по краям фундамента растут папоротники.

– Вот мы и на месте, – произносит Сан.

Он открывает обшарпанную дверь, и та скрипит.

Первым я ощущаю запах. Он вовсе не затхлый, как я ожидала. Скорее сладкий и насыщенный, словно кто-то собрал цветы со всего света и положил их в этом старом, заброшенном доме.

Я вхожу внутрь. Сквозь прорехи в крыше и стенах прорезаются солнечные лучи и мягко освещают комнату. Перед глазами пляшут все цвета радуги: сотни цветов и растений выстраиваются вдоль столов, ползут по стенам, свисают с потолка. Многих растений я вообще не знаю. На мгновение я даже теряю дар речи.

В центре комнаты виднеется узкий проход, единственное место, на котором ничего нет. Мне кажется, что я оказалась в другом мире – тропическом лесу, оранжерее и зачарованном саду одновременно.

– Где мы?

– Заброшенный дом для погружения. Мисс Сантайл разрешила мне проводить здесь исследования. – Сан дотрагивается до ближайшего растения. – Иногда я прихожу сюда просто поразмышлять и побыть в одиночестве. Я хотел сохранить историю этого дома нетронутой, поэтому многие здешние растения не имеют никакого отношения к моим исследованиям. Мне хочется, чтобы он ощущался как старый дом для погружения.

– Ты что, серьезно веришь в погружение?

– Почему бы и нет? У теневых есть колодцы желаний и четырехлистный клевер. Мне нравится верить, что этот дом может исполнить мои мечты.

Я оглядываю комнату. Первые ведьмы считали, что для удачи им нужно погрузиться куда-то, где много растений, поэтому они придумали «дома для погружения». Со временем такие дома стали своего рода храмами. Ведьмы приходили туда со своими страхами, желаниями, надеждами и мечтами.

И рядом с Саном я понимаю почему.

– Вполне возможно, – говорю я.

Сан смотрит на меня. На его губах играет едва заметная улыбка. Сердце у меня начинает биться чаще. Я чувствую беспокойство, стоя так близко к нему. Я отворачиваюсь.

На столе, на полу, под горшками – повсюду лежат бумажные листы, запачканные в земле. Я поднимаю лист и изучаю его. Это красивый рисунок живокости. Название растения написано прописными буквами. Рядом крупно нарисованы разные части цветка. Среди растений стоит стеклянная баночка с кистями, лежат акварельные краски, под столом виднеется большая коробка с цветными карандашами.

– Это ты нарисовал? – спрашиваю я, поднимая рисунок.

Сан кивает.

– С детства рисую ботанические иллюстрации. Успокаивает.

«Так вот почему твоя рука всегда в пятнах краски», – улыбаюсь я про себя.

Рисунки замысловатые и детализированные, красивые и научно точные.

– Потрясающие иллюстрации. Можно даже опубликовать собственный учебник.

– Может быть, – говорит Сан. – Но мне просто нравится рисовать.

– У тебя талант.

Сан отворачивается, но я замечаю румянец на его щеках.

– Так что ты здесь исследуешь?

Сан подводит меня к столу в дальнем углу. Под ультрафиолетовыми лампами стоят ряды подсолнухов, рядом в мусорном ведре лежат десятки увядших цветков.

– Я пытаюсь придумать, как эффективнее избавляться от сорняков и вредоносных растений. Ведьмы очень тесно связаны с природой, и поэтому им физически больно вырывать любые растения. Конечно, мы уже привыкли к этому, но все равно испытываем стресс. То же самое происходит и с растениями. Их вырывают еще живыми, и им тоже неприятно. Опрыскивать их химикатами ничем не лучше. У меня более щадящая альтернатива прополке.

– Будь у Солнца любимчики, оно бы точно выбрало тебя, – замечаю я.

– И это говорит высшая.

– А что ты придумал? – спрашиваю я, глядя на цветы.

– По сути, это обратный фотосинтез. Если извлечь солнечный свет из растения до того, как он преобразуется в энергию, то растение перестает расти. Растение умрет, но мирно. То же самое происходит с человеком, когда ему не хватает кислорода – он просто засыпает.

– А как ты извлечешь свет из растения?

– Это самое сложное. Главное – игнорировать весь окружающий свет и отделить только тот, что в листьях. Когда найдешь свет, можно его извлекать. Но действовать нужно точно. Малейшее колебание, и свет вернется обратно в растение. Я еще работаю над этим вопросом.

– Потрясающе, – говорю я, изучая подсолнухи.

– Надеюсь, когда-нибудь мое исследование будет опубликовано Ассоциацией солнечной магии, и ведьмы станут применять этот метод. Тогда они смогут вырывать растения без боли и стресса. С такой прополкой и почва будет здоровее. Я сам это видел. Когда цветок умирает так, все его питательные вещества уходят в почву. Оно превращается в своего рода удобрение и создает богатую среду для роста. Конечно, все пока на ранней стадии, но меня радует потенциал. – Сан переводит взгляд со стола на меня. – Я рассказал об этом лишь тебе.

Теперь я понимаю, почему Сан привел меня сюда. Он хочет защитить свой проект по обратному фотосинтезу, как я хочу защитить свою способность вызывать внесезонную магию.

– Спасибо, что показал. Я правда потрясена.

– Благодарю. Это плод любви и труда, – улыбается он.

В комнате так тесно, а Сан так близко. Очень просто коснуться его руки, опереться на него. Меня словно магнитом тянет к нему, и я прилагаю все силы, чтобы не плюнуть на все и не кинуться ему в объятья.

– А знаешь, для чего ведьмы приходили в такие дома? – Сан смотрит мне в глаза, и я не могу отвести взгляд.

Я мотаю головой. Пытаюсь вспомнить, что нам говорили на уроках, но сейчас мысли все о другом.

– Чтобы влюбиться, – говорит он.

Сан внимательно смотрит мне в глаза, и по каждой клетке моего тела расплывается жар. Кашлянув, я опускаю взгляд.

– Я приготовил тебе подарок.

Сан подходит к столу в дальнем конце комнаты. Он берет маленький пузырек с жидкостью и подходит ко мне.

– Приворотное зелье, чтобы я в тебя влюбилась? – Слова срываются с губ прежде, чем я успеваю удержать их.

Уголки его губ подрагивают в улыбке.

– А что? – спрашивает он. – Получилось бы?

Сан пытается сдержать улыбку, но ямочки на щеках выдают его.

– Нет, у меня крепкая воля.

– Да ну? – спрашивает он и подходит так близко, что я чувствую его дыхание на своей коже.

Мне хочется сократить расстояние между нами, приблизиться к нему, чтобы слиться с ним воедино.

Но я вспоминаю Пейдж и ударившую в нее молнию. Как она выглядела, когда я бросила ее – обманутая, разгневанная и сломленная.

Не могу я снова так поступить.

Я отвожу взгляд и отступаю назад.

– Так ты скажешь, что в пузырьке, или нет?

– Эликсир грез, – отвечает Сан. – Сейчас мы ими редко пользуемся, но раньше ведьмы верили, что для всего есть свой эликсир. Для таланта, отваги, силы. Из различных растений можно создавать всевозможные настойки и использовать как духи.

Сан держит пузырек, янтарная жидкость сияет на свету.

– Тебе не нужен эликсир таланта, – произносит он. – Ты и так талантлива.

С трудом я пытаюсь смотреть куда угодно, только не на его лицо, но у меня не получается.

– Тебе не нужен эликсир отваги, – бормочет он. – Ты и так смелая.

Он протягивает мне пузырек и мягко кладет его мне на ладонь. Я чувствую дрожь, когда его пальцы скользят по моим.

– Тебе не нужен эликсир силы. Ты и так сильная.

– Тогда для чего он? – спрашиваю я, стараясь говорить спокойно.

– Старое поверье гласит, что если взять по частичке каждого растения в доме для погружения, а потом нанести эликсир на кожу и произнести вслух свои самые сокровенные мечты, то они обязательно исполнятся.

Я оглядываю комнату. Повсюду сотни растений.

– И в этом эликсире частичка каждого цветка?

– Да. Я его долго делал, – тихо и застенчиво произносит Сан. Его прежняя уверенность исчезает, а щеки предательски покрываются багрянцем.

Я верчу пузырек в руке. Такого прекрасного подарка мне никто не дарил.

– Даже не знаю, что сказать. Я в восторге. Спасибо!

– Сложно представить, каким был этот год для тебя. Мы стараемся и терпим неудачи в одиночку, ты же должна делать все на глазах у других. И кто знает, что будет, когда школа узнает о твоей новой силе.

Я с трудом сглатываю.

Сан опирается на стол, но взгляда от меня не отводит.

– Просто хотел тебе сказать, что ты не одна. Хотел выложиться на все сто так же, как ты вынуждена стараться каждый день.

Я молчу. Мне трудно глотать. Горло болит от того, что слова застряли. Я чувствую потрясение и боюсь, что расплачусь прямо тут.

Сан, вероятно, воспринимает мое молчание как недовольство, потому что поспешно добавляет:

– Я понимаю, что это не одно и то же. Я просто подумал…

– Спасибо, – прерываю я его.

Медленно подхожу к нему и обнимаю за шею.

– Спасибо, – повторяю я, мой голос не более чем шепот.

Мое дыхание скользит по его шее, и по коже у него бегут мурашки.

Сан обхватывает меня за талию и притягивает к себе, так близко, что мы застываем в прекрасном объятии, касаясь друг друга каждой частичкой тела. Он пахнет черным чаем и медом. Я кладу голову на его плечо и закрываю глаза.

– Ты мне нравишься, Клара Денсмор. – В его голосе звучат нотки обреченности, словно он сделал что-то не так и боится, что я разочаруюсь в нем. – Очень нравишься.

Глаза щиплет от слез. Я пытаюсь сдержать их – и слова, рвущиеся наружу. Долгое время мы стоим обнявшись. Его признание витает в воздухе, словно туман стелется на рассвете.

И в это мгновение я чувствую, как устала сопротивляться. Устала плыть против течения.

Я отклоняюсь назад и смотрю в его прекрасные глаза. В воздухе висит напряжение и прежде, чем я успею отговорить себя, прежде, чем подивлюсь желанию, которое испытываю лишь летом, я поддаюсь чувствам.

И целую Сана.

Он ошеломлен, недвижим. Затем покрепче обнимает меня, и мы падаем, падаем с обрыва водопада. Его руки в моих волосах, губы прижаты к моим губам.

Он целует меня так, будто бы в последний раз – медленно, глубоко и чувственно. Он нежно касается моих губ, языка, мягко проводит пальцами по моему лицу и шее, словно пытается запомнить их на всю жизнь. Он дотрагивается до меня, как до своих цветов, с уверенностью, благоговением и обожанием. Я окунаюсь в тепло и врываюсь в него, пытаясь стать ближе.

Мы спотыкаемся о стол сзади нас, цветочные горшки дрожат, но мы по-прежнему соприкасаемся губами. У меня перехватывает дыхание от желания, о котором я и не подозревала. Целуя Сана, я будто одновременно чувствую голод, стою под дождем и падаю с вершины американских горок. Я отчаянно нуждаюсь в нем, подталкиваю себя ближе, но мне все равно его мало. Горшок падает со стола и разбивается об пол, но мы не останавливаемся.

Умей я таять, уже бы давно растаяла здесь на полу, потому что сейчас меня совершенно ничего не волнует.

Беспокойство придет потом. В этом я не сомневаюсь.

Но сейчас, когда Сан крепко обнимает меня и целует, я упиваюсь падением.

Глава 25

«Мне нравится, что любой дождь прекрасен. Иногда он льет как из ведра. Иногда моросит. А иногда он просто ждет, смотрит на мир, а потом обрушивается на него».

– Всему свое время

Прошлой ночью я не могла уснуть, думая о губах Сана, прижатых к моим губам, и о том, как он обнимал меня за талию. Тревога становилась все сильнее и сильнее с каждой секундой. Как же я зла на себя. Зачем допустила этот поцелуй? И все же сожалеть о нем у меня не получается.

Сан в опасности. В опасности он был еще до нашего поцелуя, а теперь уж точно. С той лишь разницей, что я больше не отрицаю этого.

В глубине души у меня теплится надежда, что, возможно, я научилась контролировать свою магию. Мы так долго вместе тренировались. Моя магия знает его. Если бы она искала его, то давно бы уже нашла. Святое Солнце, да мы же устроили драку в снегу. Если бы магия хотела навредить Сану, тогда было самое время.

Но она не сделала ему больно.

Вместо этого она показала нам новый вид магии.

Может, эта новая магия и есть Сан.

Покормив Сумрака, я спешу на встречу с Саном у здания администрации. Он уже ждет меня, и я невольно скольжу взглядом по его губам, по моей руке, касающейся его ладони. Я отвожу взгляд, чтобы немного отойти от него.

Весна окрашивает все в яркие цвета, словно деревья, цветы и трава были накрыты покрывалом, которое наконец сорвали. Все живое по-прежнему здесь. Даже после того, как его окутал мороз, земля замерзла и холодный ветер сгибал ветви. Природа выжила и возрождается, пробужденная нежным дождем и потеплевшей землей.

– Готова? – спрашивает Сан.

Я киваю, и мы вместе заходим в здание администрации.

– Проходите, – говорит мисс Беверли.

Мы садимся напротив мисс Сантайл и мистера Берроуза, и мне приятно, что Сан сидит рядом со мной, а не с ними.

Сан начинает. Он рассказывает о своем проекте по обратному фотосинтезу и как продвигается исследование. Рассказывает о том, как ему удалось извлечь точное количество солнечного света из растений, чтобы они спокойно умерли. Он объясняет, как этот метод прополки устраняет боль, которую испытывают ведьмы, и насколько ведьмам, растениям и земле легче благодаря такому способу. Сан начинает говорить быстрее. Его восторг и любовь к своему делу наполняют кабинет узнаваемой весенней легкостью.

Мисс Сантайл слушает, откинувшись на спинку стула, и улыбается. Так удивительно видеть ее искреннюю широкую улыбку на губах и радость в глазах. Впервые вижу, чтобы она так улыбалась. Мне хочется засмеяться. Кажется, Сан не только на меня влияет.

– С удовольствием посмотрела бы на ваше исследование, мистер Пак. Поистине удивительный метод.

– Рад буду показать его вам. – В голосе Сана звучит облегчение. Напряжение отпускает его.

– Ты продолжил исследование, которое начал в нашей школе, – произносит мистер Берроуз.

«Явно не благодаря тебе», – хочется сказать мне, но я помалкиваю.

– Я рад, что нашел время на него, – кивает Сан.

Сан сделал это ради меня. Он рассказал им о своем исследовании раньше, чем намеревался. Он не хотел, чтобы только я чувствовала себя уязвимой сегодня. Чтобы была одна. И мне тут же хочется его обнять прямо здесь и сейчас на глазах у мисс Сантайл и мистера Берроуза.

Но есть еще кое-что. Горячее и колющее ощущение, бегущее по моей спине. Кажется, что мой желудок провалился куда-то вниз. Я ревную. Ведь теперь не только я смогу увидеть этот дом для погружения. Не только я буду рассматривать ботанические иллюстрации Сана. И наша общая тайна уже больше не тайна.

А теперь придется рассказать им еще один секрет, поведать еще об одной невидимой нити, которая связывает меня и Сана. Мне страшно оттого, что наши воспоминания поблекнут, исчезнет то, что делает нас нами.

– У вас еще что-то? – спрашивает мисс Сантайл, и ее голос снова звучит холодно.

Сан выжидающе на меня смотрит. Я сжимаю кулаки на коленях, чувствуя, как бешено колотится сердце.

– Да. Я хочу вам кое-что показать.

– Что? – спрашивает директор слегка нетерпеливо, но я хочу сделать все по-своему и сохранить хотя бы видимость спокойствия.

– Ради это стоит покинуть кабинет.

Мисс Сантайл вздыхает, даже не пытаясь скрыть раздражение.

– Ну что ж, пойдем посмотрим.

Директор поднимается. Мы выходим из здания администрации и направляемся к ферме, стоящей у школьного городка.

Воздух прохладный, небо ясное, лазурный цвет уговаривает растения вернуться к жизни.

Мистер Берроуз обсуждает с Саном его проект. В его голосе звучит восторг и поддержка. Он задает вопросы и выдвигает свои предположения. Похоже, примерно так Сан и должен был работать в нашей школе. Я злюсь оттого, что все получилось совсем не так, как ему обещали.

И в то же время я очень благодарна этому. Благодарна за то, что именно Сан всегда ждет меня на учебном поле. Благодарна за то, что именно Сан рядом со мной, когда я добиваюсь успеха и терплю неудачи.

Я благодарна за него.

На ферме тихо. Поле послушно ждет осеннего урожая. Если мисс Сантайл и удивилась, что мы пришли сюда, а не на учебное, то не показала этого.

– Хорошо, мисс Денсмор, вам слово.

Мистер Берроуз встает рядом с мисс Сантайл. Они выжидающе смотрят. Я гляжу на Сана, и он ободряюще мне кивает. Но я как будто замираю. Все неподвижно, кроме моего бешеного сердцебиения.

Обратной дороги потом не будет. Как только они увидят мои силы и поймут, что это значит, все изменится.

И то, от чего я бегу всю жизнь, и станет моей жизнью.

Глубоко вдохнув, я закрываю глаза. Я все решила, когда погиб мистер Харт, а мистер Берроуз устроил мне испытание. Когда Пейдж с жалостью заметила, что я трачу свою жизнь впустую, когда Сан сказал, что я была рождена для этого.

Когда я начала верить ему.

– Мисс Сантайл, пожалуйста, примените свою магию. Ничего не делайте, просто призовите ее.

Я не открываю глаза. Не хочу видеть выражение ее лица или сомнение во взгляде мистера Берроуза.

Мисс Сантайл ничего не говорит, но я ощущаю неспешный, немного печальный поток осени. Она выполнила мою просьбу. Но когда я пытаюсь дотянуться до ее потока, у меня ничего не получается.

Я чувствую его, но не могу добраться до него.

Снова и снова я пробую, но ничего не происходит.

Я открываю глаза и вижу, что мисс Сантайл смотрит на меня с жалостью и раздражением. Мне-то она точно никогда не улыбнется.

– Итак?

Ну конечно! Я не могу уцепиться за магию мисс Сантайл и связать наши времена года, потому что не доверяю ей.

– Дайте мне секунду, – говорю я.

Я беру Сана за руку и притягиваю его к себе, не обращая внимания на мистера Берроуза, который наклоняется к мисс Сантайл и что-то шепчет ей.

– Я чувствую ее магию, но не могу создать связь. Я просто не доверяю ей.

Наверное, Сан сейчас скажет, что нужно довериться ей. Объяснит, что эта сила нужна нам всем… Но ничего такого он не говорит. Немного подумав, он спрашивает:

– А какой-нибудь осени ты доверяешь?

– Я доверяла мистеру Харту.

– Сосредоточься на нем. Он обладал такой же магией. Просто представь, что работаешь с ним.

Мисс Сантайл смотрит на часы.

– У меня мало времени, мисс Денсмор. Мне вообще-то нужно школой заведовать.

Я подхожу к ней.

– Я готова. Призовите вашу магию, пожалуйста.

Закрыв глаза, я начинаю все заново. Представляю мистера Харта, как он терпелив, как он никогда не злился и не требовал от меня больше, чем я могла дать. Как был всегда на моей стороне и никогда не терял в меня веры. Как говорил, что мои перемены с каждым временем года делают меня сильной, а не слабой, удивительной, а не изменчивой.

Я медленно посылаю свою магию, и на этот раз она ухватывается за поток мисс Сантайл. Я тяну, тяну и тяну. Мисс Сантайл напрягается и борется со мной, вся ее сущность сопротивляется. Но я продолжаю тянуть, плывя по течению.

Когда у меня появляется сильный поток осенней магии, я направляю его в землю и оборачиваю им тыквенные семена. Нежно прошу семена созреть, напитывая их магией, благодаря которой они начинают прорастать.

Побеги превращаются в плети, длинные и плотные, с крупными зелеными листьями, укрывающими землю. Плети кружат между нами, обвивая наши ноги. Тыквы растут и растут, пока наконец не созревают окончательно. Даже прохлада ранней весны не может противостоять осенней магии.

Я открываю глаза и медленно обрываю связь с магией мисс Сантайл. Сила возвращается к ней ровным потоком, а затем исчезает.

Мисс Сантайл смотрит на землю. Она наклоняется и дотрагивается до листьев, проводит пальцами по многочисленным тыквам, которые невозможно вырастить весной. Ее глаза блестят, руки дрожат.

– Тогда, на тренировке по лесным пожарам, у меня ничего не получилось, потому что я не должна владеть магией ведьм, которые пребывают в своем сезоне. Они уже делают то, для чего были рождены. Зачем забирать у них силы и отдавать их мне?

Я наклоняюсь, срываю с плети небольшую тыковку и кидаю ее Сану. Он ловит ее. На его лице написано удивление, обожание и благоговение. Интересно, он так к тыкве относится или ко мне. Возможно, к нам обеим.

Я срываю еще одну тыкву и протягиваю ее мистеру Берроузу, который изумленно на нее смотрит. Еще одну я даю мисс Сантайл, и та осторожно берет овощ.

– Ведьмы, которые ждут свой черед общения с солнцем, чья магия слаба и мало чем полезна, потому что сейчас не их сезон, – вот кому я могу помочь.

– Клара, ты понимаешь, что это значит?

Меня немного злит, что она называет меня по имени.

– Ведьмы, погибающие от истощения. Нехарактерная погода, с которой мы не в силах справиться… – Ее голос затихает.

– Я понимаю, – говорю я.

– Мы и предположить не могли существование такой магии, – произносит мистер Берроуз, глядя на спелую тыкву. Его голос звучит тихо. Благоговейно.

Услышав его, мисс Сантайл вздрагивает, словно она давно забыла, что он тоже здесь.

– Как ты узнала о ней?

Я вспоминаю нашу ссору с Саном, когда мы швырялись друг в друга магией и боролись в снегу. Как же мы были злы. В каком отчаянии мы были. Жар приливает к моим щекам, и я опускаю взгляд.

– Мы поссорились, – просто отвечает Сан.

Я перевожу взгляд на него. Он внимательно смотрит на меня. Что-то проскальзывает в его взгляде. Жаль, что мы сейчас не одни. Я хочу обнять его прямо тут, посреди тыкв, и почувствовать его губы на своих. Судя по его виду, он думает о том же.

– Поссорились? – спрашивает мисс Сантайл, разрушая момент.

– Мы разозлились, – отвечаю я, не сводя взгляда с Сана. – Я пыталась швырнуть в Сана небольшой грозой, и когда потянулась за своей магией, получилось что-то подобное.

По спине у меня бегут мурашки. Как же я хочу, чтобы мисс Сантайл и мистер Берроуз ушли.

– Невероятно, – произносит директор, изучая тыкву в руках.

– Покажи на мне. Хочу понять, как организовать твое дальнейшее обучение, – говорит мистер Берроуз после всеобщего недолгого молчания.

Я уже делаю шаг к нему, но останавливаюсь. Я не обязана ничего делать для него. Я отступаю.

– Нет. Необязательно испытывать все на себе, чтобы составить эффективный план обучения. Я ценю, что вы больше всех знаете о высших ведьмах. Я буду следовать вашим тренировкам, но использовать вашу магию я не обязана, – спокойно говорю я. В моем голосе нет ни злости, ни грусти. Сердце бьется ровно.

Мне кажется, что не только моя магия становится сильнее.

Мисс Сантайл вскидывает брови, но молчит. Не знай я ее лучше, я бы даже сказала, что она гордится мной.

Мистер Берроуз уже открывает рот, но мисс Сантайл опережает его:

– Вполне справедливо.

К чести мистера Берроуза, он быстро берет себя в руки.

– Может быть, в другой раз, – произносит он. – Сан у нас весна. Тебе нужно поскорее начать практиковать с ведьмами других сезонов. – Мистер Берроуз поворачивается к Сану. – Наблюдай за тренировками Клары с другими ведьмами. Что-то в вашей совместной практике помогло ей раскрыть потенциал.

Мисс Сантайл кивает. Мистер Берроуз, конечно, прав, но такое ощущение, что он сводит все мои усилия на нет.

– С радостью понаблюдаю, – говорит Сан, – но все это полностью заслуга Клары.

– Если я буду тренироваться с другими ведьмами, может, тебе вернуться к своим исследованиям, Сан? – Я поворачиваюсь к мистеру Берроузу. – Вы же взяли его сюда, чтобы он изучал ботанику и занимался научной работой, а не обучал меня.

– Думаю, несколько занятий еще можно провести, – говорит Сан, и я бросаю на него благодарный взгляд.

Я хочу, чтобы он вернулся к своим исследованиям и изучал любимые растения, но пока мне трудно будет заниматься с кем-то другим.

– Тогда решено, – подытоживает мисс Сантайл. – Мистер Пак, идемте с нами. Нужно составить новое расписание тренировок. Вы больше всех знаете о возможностях мисс Денсмор.

Мисс Сантайл и мистер Берроуз кладут тыквы на землю и вместе покидают поле, о чем-то беседуя.

Воспоминание о ссоре с Саном и о том, что было после, еще живо, и мы смотрим друг на друга, чувствуя одинаковую нужду. Одинаковое желание.

– Позже, – шепчет Сан и нежно целует меня прежде, чем пойти за мисс Сантайл.

Тыковку он взял с собой. Глядя, как крепко он ее держит, я понимаю, что увязла глубже, чем следовало.

Ведь если я на самом деле не научилась контролировать магию, она найдет его.

И я не в силах буду ее остановить.

Глава 26

«Сомневаешься – посади растение».

– Всему свое время

Половина седьмого утра. Еще рано – школьный городок в моем распоряжении, но вот послушать щебетание птиц и пробуждение животных уже не получится – для этого поздно. Каждый день расцветают новые растения, витают новые ароматы в воздухе. Трава становится длиннее, а живые изгороди гуще.

Тренировки идут хорошо. Мисс Сантайл не нарадуется тому, что я могу делать. Она верит: я смогу сделать атмосферу стабильной и предотвратить гибель ведьм от истощения, пока мы будем вместе с теневыми исцелять планету. И ее вера пугает меня.

Я вспоминаю слова Элис из книги о том, чтобы выжать из магии все полезное. Из своей я точно выжала.

Всякий раз, когда я использую ее, когда призываю внесезонную магию, во мне крепнет надежда, что я обрела контроль. Что моя магия больше никого не ранит. Надежда такая искренняя и горячая. Мне кажется, будто лозы обвивают меня изнутри, будто во мне цветут гортензии.

И все же в минуты страха и неуверенности меня терзает мрачная мысль. Если я не овладею магией полностью и Сан окажется в опасности, я не уеду отсюда и встречу здесь затмение. Избавлюсь от своих сил. И тогда я смогу остаться вместе с Саном, ведь ему ничего не будет угрожать.

Эгоистичная мысль. Я не зацикливаюсь на ней, но она проскальзывает иногда. Но меня мучит вопрос: останется ли со мной Сан, если откажусь от магии? И всякий раз, когда я думаю об этом, меня пронзает такая боль, что становится трудно дышать.

Я выдыхаю. Нужно убежать от мыслей, которые не оставляют меня.

Я иду по лесной тропе вдали от школы. Иду одна, хотя уверена, что Пейдж где-то неподалеку. Ее ноги утопают во влажной почве, дыхание тяжелое. Сколько я ее знаю, она всегда бегала. Она просыпалась раньше всех и пробегала несколько километров в любую погоду.

Среди деревьев стелется туман. Не слишком густой, сквозь него виднеются кустарники и растения. Я очень люблю туман. Чаще всего это ведьмы приветствуют природу. Мы притягиваем облака ближе к себе или создаем свои собственные. Природа же приветствует нас туманом, который стелется по земле, чтобы мы могли дотронуться до него, ощутить на коже и вдохнуть его.

В лесу тихо. Безмятежно.

Я бегу по камням и корням, папоротники тянутся ко мне и щиплют за ноги. Тропа изгибается. Я бегу выше, дыхание учащается. Чем выше я поднимаюсь, тем холоднее воздух. Мороз подталкивает меня. Туман здесь сгущается, и я устремляюсь сквозь него, пока не выбегаю из пелены. Густой туман сменяется солнечным светом, который пробивается сквозь ветви и расчерчивает воздух золотистыми линиями. Ветер разносит тихий вдох – так звучат цветы, когда распускаются. Он становится все громче и громче, и я бегу к нему, пока не вижу вдалеке поляну.

Тропа уже едва различима. Я перепрыгиваю через ветви и пробираюсь сквозь кусты, пока не выхожу из леса. Поляна огромна. Несколько акров в ширину. Она усеяна полевыми цветами. Повсюду бодяк и немофила, шиповник Вудса и сангвинария, триллиум и цикорий. Они словно краски на полотне. Розовые, голубые, белые и красные цвета парят над зеленой травой и мокрой почвой. Солнечный свет заливает луг золотом и испаряет пот на коже.

Остановившись, я кладу руки на бедра и выравниваю дыхание.

Посреди поля в море цветов высится большая береза. Ярко-зеленые листья свисают с ветвей и шелестят на ветру. Это же наша береза. Моя и Сана. Она выросла, когда я впервые использовала магию Сана.

Сейчас береза выше и покрыта листьями, но это точно то самое дерево.

Я знала, что Сан выкорчевал его и пересадил, но мне сложно представить, как он дотащил его сюда.

Мне хочется подойти к березе, дотронуться до нее и убедиться, что она настоящая, но я стою у края поляны. Здесь столько цветов. Если я пойду, то растопчу их. Луг так и манит меня. Будто цветы позвали меня сюда. Воздух прохладный и ароматный. Я сажусь на влажную землю, и мне все равно, что спортивные штаны промокнут.

Я учусь в Восточной школе уже десять лет. Наши сады прекрасны, но эта поляна нечто иное.

Услышав, как кто-то напевает, я испуганно вскакиваю и быстро скрываюсь среди деревьев в лесу. Я стою неподвижно.

Пение становится громче. Я узнаю голос Сана еще прежде, чем он показывается. Он пошел другим путем. Он выходит на поляну в нескольких метрах от меня с противоположной стороны, и я невольно делаю шаг назад.

Я хочу подбежать к Сану, обнять и поцеловать его под ветвями нашей березы, но что-то удерживает меня. Он идет уверенно, и я понимаю, что он знает эту поляну. Это его место.

Сан кладет наплечную сумку на валун и садится на траву. В окружении цветов, растений и деревьев он выглядит просто прекрасно. Мне совестно, ведь его оторвали от любимого занятия только потому, что у него успокаивающая магия. Он великолепно разбирается в погоде и никому не уступает в магии. Но именно здесь он чувствует себя как дома, и эта поляна наполняет его, как ничто другое.

Нужно что-то сказать, дать понять, что я здесь, но меня удерживает любопытство. Сан наклоняется и запускает руки в траву. Первоцветы поднимаются и распускаются прямо перед ним. Они укрывают дальний край поляны нежными желтыми лепестками, покоящимися на темно-зеленых листьях.

Первоцветы растут от радости, и внезапно я понимаю, что это поле полностью взращено магией Сана, который посадил свои эмоции в почву и наблюдал, как они превращаются в полевые цветы.

Сколько же раз ему пришлось сюда приходить, чтобы полностью усеять поляну. Его цветы выражают любовь и одиночество, счастье и гнев, желание и разочарование. Я ошеломленно смотрю на них. Передо мной, как звезды на небе, простирается карта сердца Сана.

Жар разливается по шее, и я отступаю назад как можно тише. Это место принадлежит Сану. Каждый цветок, каждый вдох, каждый цвет отражает его скрытую частичку. Мне страшно хочется знать, что вырастило каждый цветок: что он любит, от чего он злится, почему радуется и грустит. Я хочу знать все.

Но все это не для меня. Знай я все чувства, которые взрастили это поле, я бы уже никогда не смогла отстраниться от Сана. Сан приходит сюда один, когда точно знает, что никто не следует за ним. Его луг так прекрасен, что у меня перехватывает дыхание.

Надо уходить. Каждое его движение: как он сажает в землю свои чувства, словно семена, как загораются его глаза, когда распускается новый цветок, как он вздыхает, когда смотрит на поле, – это слишком.

Это все слишком.

Сан встает и достает из сумки термос, блокнот для рисования и пластиковый контейнер, затем не спеша идет к березе. Он осторожно переступает через цветы и садится у подножия дерева. Прислоняется к нему спиной, делает глоток, вероятно, черного чая и закрывает глаза. Спустя несколько мгновений он открывает блокнот, берет карандаш из контейнера и начинает рисовать. Интересно, какие растения он рисует сегодня, какой цветок оживет от прикосновения его руки…

Как можно тише я отступаю обратно в лес и ухожу. Когда понимаю, что Сан меня не услышит, я начинаю бежать. Я бегу изо всех сил, не обращая внимания на ноющие мышцы и жар в груди, на свои желания, разочарования и страхи. Я бегу вниз по тропе и через школу до своей крошечной хижины в лесу, которая должна была уберечь меня от случившегося.

Мне незнакомо это новое чувство. Для меня романтика – это учащенный пульс и страстные ночи, взлеты и падения, беспокойство, нетерпение и тревога. Все это было у меня с Пейдж.

И такое бывало лишь летом.

Меня охватывает новый страх, и он никак не связан с магией. Летом я влюблюсь в Сана еще сильнее, ведь лето для меня пора страсти. Но первый же осенний день забирает эти чувства и отбрасывает их, будто листья на ветру.

Ничего не остается.

По телу разливается страх – я боюсь, что полюблю Сана и ничего не смогу с этим поделать.

Даже если моя магия под контролем, и она никогда не настигнет его, не причинит ему боль, мои чувства – нечто совершенно иное.

И с приходом осени я не смогу себя контролировать.

Глава 27

«Люди, как теневые, так и ведьмы, удивят тебя, если ты позволишь им. Что-то тебе не понравится, а что-то… приятно поразит тебя».

– Всему свое время

Неделю спустя я иду на учебное поле, чтобы впервые испытать новую магию. Сегодня погожий весенний день. Яркий солнечный свет заливает поле, земля влажная от недавнего дождя. Повсюду сочные краски: зеленые и голубые, розовые и желтые. Зима почти забыта.

Когда я подхожу к месту встречи, Сан уже ждет меня, но мисс Сантайл и мистера Берроуз пока нет.

– Привет, – говорю я, бросая сумку и протягивая к нему руку.

Сан берет меня за руку, но он напряжен и задумчив.

– Что случилось?

Сан целует мои пальцы и бросает на меня извиняющийся взгляд.

– Мистер Берроуз считает, что пришло время тебе пройти еще одно испытание вне школы. Он и мисс Сантайл ждут тебя. Встретимся с ними на месте.

Внутри у меня все сжимается от страха, но я прогоняю его. Сан будет рядом. Мисс Сантайл тоже. И сейчас я контролирую магию, как никогда до этого.

– А где оно будет?

– Я посмотрел на карте. Где-то на сельскохозяйственных угодьях.

– Отлично, – говорю я, поднимая сумку с земли. – Давай разделаемся с этим испытанием.

Сан берет меня за руку, и мы вместе идем к автомобильной стоянке. Идти по школе вот так, держась за руки с парнем, который тебе нравится, кажется совершенно обыденным, но для меня это нечто колоссальное и значительное. Я даже не могу объяснить почему.

Сан не против держать меня за руку на глазах у всех, ведь он верит, что сможет и дальше это делать. Пусть даже наша связь крепнет, и моя магия понимает, что между нами. Пусть даже времена года сменяют друг друга, а затмение приближается.

Тяжело вздохнув, я покрепче сжимаю его руку. Сан, наверное, думает, что я волнуюсь из-за испытания. Он останавливается и смотрит на меня.

– Ты справишься, – говорит он.

Я киваю. Не хочу, чтобы он знал о моих тревогах, о том, что будущее… моя магия готовит для нас.

Меня тревожит решение, которое я пока не готова принять.

И все же я знаю, что становлюсь сильнее. Еще год назад я и мечтать не могла о таком контроле. Может, мне и не придется делать выбор.

Сегодня прекрасная возможность доказать себе, что я не зря лелеяла надежду.

Мы садимся в пикап Сана и едем на восток к фермам. Солнечный свет отражается от лобового стекла и заливает окружающие поля теплом, взращивая урожай.

Сан сворачивает с шоссе на узкую проселочную дорогу, где нас ждут мисс Сантайл и мистер Берроуз. Вдали виднеется маленький красный домик, а по обе стороны тянутся бескрайние ряды ячменя. На севере от фермы высятся горы, их вершины покрыты последним зимним снегом.

Сан заглушает двигатель и сжимает мне руку.

– У тебя получится. Ты поразишь их, прямо как меня.

Я вскидываю брови.

– Надеюсь, что не прямо как тебя.

Он смеется.

– А ты на личное не можешь не переходить?

– Когда дело касается тебя, нет. Это моя маленькая слабость.

Сан наклоняется ко мне и шепчет:

– Я рад.

Он открывает деверь и выбирается из машины.

– Добро пожаловать на твое второе выездное испытание, – говорит мистер Берроуз, когда я подхожу к нему.

Он говорит так, будто я с нетерпение ждала этого. Как будто мне не хватило первого.

– Задание сегодня простое, – продолжает он. – Если справишься, до лета больше никаких проверок.

Я даже выпрямляюсь при этих словах и собираюсь с духом.

– Отлично, – говорю я, надеясь, что он не упустит смысл моего ответа.

– Однако испытание тебе не понравится, – произносит мистер Берроуз, словно не слыша меня.

Сердце у меня начинает учащенно биться. Я смотрю на мисс Сантайл в поисках хоть какой-то поддержки, но ее лицо ничего не выражает.

– Почему? – спрашиваю я ровным, спокойным тоном.

– Потому что тебе понадобится зимняя магия.

– Вот как? Хотите под предлогом проверки добиться своего. Жалкая попытка. Я же сказала, что не буду использовать вашу магию. Я не шутила.

– Выбор за тобой, – небрежно говорит мистер Берроуз. – Можешь не проходить испытание.

Я перевожу взгляд с него на мисс Сантайл и обратно.

– Могу?

– Да, – отвечает он. – Мы придумаем другое. – Он смолкает. – Но не все ведьмы, с которыми ты будешь работать, придутся тебе по душе. Чтобы продолжить обучение, я должен понимать, что тебе можно доверить работать с другими. Если нет, то нам с Саном больше нет смысла здесь находиться.

Я сжимаю руки в кулаки.

– Занятия с Саном помогли тебе. Ты знаешь, как управлять магией в спокойной и приятной обстановке. Теперь пришло время узнать, как ты справишься, когда зла и огорчена, – говорит мистер Берроуз.

Он указывает на гору.

– Снег по краю едва замерзший. Магии почти не потребуется, чтобы нагреть его. Растаяв, он стечет в реку, но, если растопить весь снег разом, река разольется. А если река выйдет из берегов, то затопит урожай. И когда она разольется, только у тебя хватит сил остановить это.

– Когда? Вы же сказали, что я могу не участвовать.

– Можешь, – просто отвечает мистер Берроуз.

Но я слышу то, о чем он умалчивает: «Но река все равно затопит поле».

– Это же урожай местных жителей. Их пища и заработок.

Глаза у меня щиплет, а горло болит от подступающих слез. Мне тошно от своего расстроенного тона.

Но ему не победить.

– Пойдем, – говорю я Сану.

Вернувшись к пикапу, я открываю дверь, но, усевшись, не решаюсь захлопнуть ее. Я замираю и слушаю. В воздухе раздается звук бегущей воды. Она мчится с горы, подминая деревья и растения. Она уничтожит посевы, если я ничего не сделаю.

Выпрыгнув из машины, я подбегаю к мистеру Берроузу. Закрыв глаза, нахожу его магию, парящую на поверхности. Она слабая, но ее хватит, чтобы сделать все, как сказал мистер Берроуз.

Я хватаюсь за нее и как можно сильнее оттягиваю. Ледяная сила прорезает теплый весенний воздух. Мистер Берроуз дышит прерывисто и слабо. Он отшатывается назад.

Со всей мощью зимы я швыряю его магию к облакам и вбираю как можно больше холодного воздуха. Меня трясет, руки дрожат. Когда магическая нить полна ледяных кристаллов, я посылаю ее к склону горы, бросаю в мчащуюся вниз воду и замораживаю ее.

Я вытягиваю руки, удерживая магию там, где она сейчас, пока все капли воды не превращаются в лед.

Вода застывает, и все стихает.

Несколько секунд я стою неподвижно, тяжело дыша, следя за тем, чтобы вода не растаяла и не уничтожила еще больше деревьев.

Я неотрывно смотрю на гору, на тропу из замерзшей воды, на которой больше нет ни деревьев, ни кустарников. Медленно отпускаю магию мистера Берроуза и отправляю ее обратно с такой силой, что тот спотыкается.

Ячмень золотится на солнце и колышется на легком ветерке, не подозревая о том, как близок был к смерти.

Меня снова окружает весна. Холод отступил.

– Впечатляюще, – произносит мистер Берроуз, когда к нему возвращается самообладание.

– Я сделала это не ради вас.

– Клара, можешь считать меня злом сколько угодно, но эти испытания призваны усилить твою магию, проверить на прочность твое чувство контроля. И они действенны. Смотри, на что ты стала способна.

Он говорит еще что-то, но я бросаюсь к пикапу и в этот раз захлопываю дверь. Сан садится в машину на пару секунд позже и заводит двигатель, оставив мистера Берроуза и мисс Сантайл.

Мы молчим на протяжении нескольких километров. Сан берет меня за руку и смотрит на меня.

– Ты действительно поразила всех, – говорит он.

Я легонько толкаю его в бок, но затем спрашиваю:

– Правда?

– Правда, – отвечает Сан.

На короткое мгновение он ловит мой взгляд.

Я еще не успеваю сообразить, что происходит, как он съезжает на обочину. Я забираюсь к нему на колени и обнимаю за шею. Жадно целую его. Я как та вода, которая с ревом несется вниз по склону горы навстречу моей магии.

Сан крепко обнимает меня за талию. Мы вдыхаем друг друга, и страсть испаряет весь мой гнев. Его руки скользят по моим бедрам, губы – по шее. Я запрокидываю голову. Выгибаюсь навстречу ему и нахожу его губы.

Я целую его до тех пор, пока не садится солнце, пока не появляется луна и пока мое тело не начинает гудеть от желания. Пока не становится так темно, что я больше не вижу его, а лишь чувствую. Пальцы скользят по коже, губы следуют за ними.

И когда мы оба задыхаемся, а наши тела болят от тесноты, мы забираемся в кузов его пикапа и смотрим на звезды.

Глава 28

«Цветы могут отличать добро от зла. Они распускаются далеко не для всех».

– Всему свое время

С каждым днем становится теплее. Территория школы полна красок и ароматов. Даже не верится, что недавно была зима. Цветы распускаются, трава растет все выше, в воздухе витает сладкий, свежий запах земли и узнаваемый – дождя.

В пасмурные дни растения выделяют масла, которые напитывают землю и камни, и когда наконец начинается дождь, эти масла смешиваются и поднимаются в воздух, наполняя его лесным ароматом. Вот почему весна пахнет так свежо, так приятно и ново. Запах прилипает к коже и одежде.

Когда я вхожу в оранжерею на урок, все уже на месте. Оглянувшись, замечаю свободное место рядом с Пейдж. Положив сумку на пол, я снимаю толстовку. Мистер Мендес проходит вперед помещения и погружается в обсуждение прополки и выкорчевывания.

Двери оранжереи открываются, и появляется Сан. Он подходит к мистеру Мендесу, улыбается и жмет ему руку. Я знала, что он придет, и все равно сердце у меня бешено колотится. Лицо горит, когда я вспоминаю, как он лежал подо мной, как наклонил лицо. Когда вспоминаю его губы на моей шее, руки, запущенные в мои волосы. Я чувствую, как Пейдж смотрит на меня, но притворяюсь, что не замечаю.

– Отлично. Наш особый гость здесь, – говорит мистер Мендес. – Это Сан, он здесь по углубленной программе. Вероятно, вы видели его в школе или на поле, где он тренируется с Кларой.

Сан переводит на меня взгляд и улыбается, и, хотя вокруг мои одноклассники, кажется, что улыбается он только мне.

– Но вероятно вы не знаете, что он талантлив не только на учебном поле, но и в ботанике.

Ведьмы, которые занимаются погодой, обычно смотрят свысока на ботанику, но на Сана, обожающего свою стезю, так глядеть невозможно. Даже Пейдж рядом со мной помалкивает. Она уважает величие в людях, в чем бы оно ни проявлялось. Надеюсь, она не слышит, как бешено бьется мое сердце при виде Сана. Надеюсь, она не чувствует, как наэлектризована моя кожа, ведь точно так же происходило, когда встречались мы с ней.

Глубоко вдохнув, я пытаюсь расслабиться.

– Святое Солнце, Клара, возьми уже себя в руки, – почти не разжимая губ, произносит Пейдж. – Ты всегда в таком раздрае, когда он тренирует тебя?

– Мисс Лексингтон, вы хотите чем-то поделиться с классом? – спрашивает мистер Мендес, пока я сгораю от стыда.

– Нет, сэр, – отвечает Пейдж.

Сан вопросительно смотрит на меня, и я качаю головой. Я чувствую себя подавленной. Мне хочется ответить Пейдж, что нет, я не всегда была в таком раздрае. Началось это совсем недавно – когда при виде него я стала вспоминать его губы на моих губах, его пальцы на моей коже и как он вздыхает, когда я целую его в шею.

А ведь сейчас только весна. Даже не могу представить, что будет летом.

Мистер Мендес продолжает.

– Сан работает над исследованием, которое произведет революцию в выкорчевывании сорняков и вредоносных растений. Вы первыми увидите этот метод. Смотрите внимательно. Однажды это открытие произведет фурор, и вы все сможете рассказать, как когда-то видели его первыми в Восточной школе. Вперед, Сан.

Я стараюсь не обращать внимания на то, как щеки Сана горят румянцем, как он застенчиво улыбается, услышав похвалу от мистера Мендеса. Сан – истинное олицетворение весны. Он нежный и теплый, излучает спокойную уверенность.

Он начинает демонстрацию и сначала рассказывает об эмоциональных последствиях, возникающих, когда мы выдергиваем растения из земли. Вёсны чувствуют себя ужасно, когда умирают растения, потому что много нашей магии сосредоточено в жизни. Для нас смерть то же самое, что жара для зим, лед для лет – то, с чем мы плохо справляемся.

Сан подходит к столу в передней части оранжереи, на котором стоит глиняный горшочек с подсолнухом.

– Когда мы вырываем растения из земли, для них это жуткое потрясение. После этого остается своего рода стресс, который проникает в почву и создает неблагоприятные условия для роста. Тяжело от этого всем – растениям, земле и нам. Но представьте, если мы просто сможем усыплять их, чтобы их полезные вещества и энергия просачивались в почву и создавали условия даже лучше, чем прежде. И мы не будем наносить им вред, вырывая из земли или опрыскивая химикатами.

От голоса Сана мир замедляется. Словно я слышу шум океана или капли дождя, падающие на пальмовые листья.

Его руки покрыты засохшей землей, но даже отсюда я вижу блеклые пятнышки акварельных красок на коже. В помещении воцаряется полная тишина, когда Сан проводит пальцами по желтым лепесткам и закрывает глаза. Сначала кажется, что ничего не происходит, но затем из подсолнуха вырывается золотистый луч и тянется к его рукам. Все дружно охают, когда он осторожно вытягивает солнечный свет из цветка. Свет пульсирует, тускнеет и наконец исчезает.

Сан поворачивается к классу.

– Теперь, когда солнечный свет извлечен, у цветка больше нет энергии. Нужно извлекать солнечный свет быстрее, чем растение его поглощает. Цветок ослабнет и больше не сможет расти.

Подсолнух тут же начинает увядать.

– Поразительно, – произносит Пейдж.

– А как ты отличаешь солнечный свет из растения от окружающего? – спрашивает Ари.

– Благодаря долгой практике, – смеется Сан. – Я работал над этим восемь месяцев, прошел через много проб и ошибок. Вот почему я показываю вам принцип действия на подсолнухе – у него очень большой стебель и в нем много солнечного света. Я все еще работаю над более мелкими растениями и цветами.

Еще несколько ребят задают вопросы, и Сан отвечает на них с удовольствием и легкостью. Мне хочется вскочить и крикнуть, что я видела это раньше всех, что сначала это была наша тайна. Интересно, чувствует ли он то же самое, когда я тренируюсь с другими ведьмами, используя их магию, а не его.

Пейдж наклоняется и прерывает мои мысли:

– Я понимаю, почему он тебе так нравится.

Я хочу сказать, что она ошибается, что Сан мне не нравится, но лгать Пейдж бессмысленно. Она всегда видит меня насквозь.

– Да, – вздыхаю я.

Двери оранжереи открываются, и вбегает мистер Берроуз.

– Простите, что прерываю, Винсент, – говорит он мистеру Мендесу. – Клара, прошу, пойдем со мной.

Становится как-то неспокойно на душе от его тона. Хочется остаться здесь, в безопасности, рядом с Саном и подсолнухом. С прошлой недели я не обращала никакого внимания на мистера Берроуза, но он говорит так настойчиво, что я тут же поднимаюсь. Бросив мимолетный взгляд на Сана, подхожу к двери.

– Возьми вещи, – говорит мистер Берроуз.

Я возвращаюсь на свое место, беру сумку и толстовку. По пути назад ловлю на себе взгляд Сана.

– Все хорошо? – спрашивает он одними губами.

Я киваю.

Уже долгое время никто обо мне так не заботился, и я чувствую, как тепло разливается по телу. Именно в такие мгновения я боюсь все потерять. Боюсь, что моя магия уничтожит все за один удар сердца.

Я не хочу терять Сана и в минуты страха с ужасом думаю, что и правда могу потерять его.

Я отвожу от него взгляд и выхожу из оранжереи.

– Надеюсь, это не очередное испытание, – говорю я мистеру Берроузу.

– Нет.

Выйдя наружу, я понимаю, что происходит. Ясное небо заволокли темные тучи, а температура опустилась чуть ниже ноля. Если бы не аномальная жара зимой, я бы не поверила в происходящее.

– Как видишь, скоро на нас обрушится снежная буря, которую мы не создавали. Мы планируем держать всех в помещении оставшийся день.

Мистер Берроуз приводит меня к солнечным часам, у которых нас ждет мисс Сантайл.

Я обхватываю себя руками.

– Я свяжусь с местными ведьмами и попрошу сотрудничать с нами, когда метель обрушится на школу. Буря нагрянула неожиданно, но это прекрасная возможность для тебя испытать магию в деле и посмотреть, как ты справишься. Мы не принуждаем, но такой шанс грех упускать, – говорит мистер Берроуз.

Я тут же вспоминаю о смерче, который я не смогла остановить и который убил мистера Харта. Хотя сердце у меня бешено колотится и мне страшно, я все же хочу попробовать. Мою неудачу осенью это не сотрет, но, может, принесет немного успокоения, ведь я буду знать: я сделала то, чего хотела, – я стала сильнее.

– Мистер Берроуз прав… – начинает мисс Сантайл.

– Я попробую, – обрываю я ее.

Она кивает.

– Хорошо. Мистер Берроуз свяжется с местными ведьмами. У тебя есть какая-нибудь зима на примете?

– Пейдж, – не раздумывая отвечаю я.

Перед глазами встает образ, когда в Пейдж ударила молния, но я отгоняю его.

Я должна научиться доверять себе и своей магии. Перестать жить в страхе, что причиню боль близким.

– Уверена? – спрашивает мисс Сантайл.

– Да. И можно Сан будет с нами?

– Конечно. Иди надень куртку и возьми все, что нужно. Через пятнадцать минут мистер Берроуз будет ждать тебя на учебном поле. Я включу аварийную систему, проверю, чтобы все зашли в помещение, и подойду к вам.

Я мчусь в хижину. Сумрак играется с простыней. Вздохнув с облегчением, я глажу его по голове и запираю кошачью дверцу. Надеваю зимнее пальто и шапку. Только я выхожу наружу, как раздается пять громких звонков.

Ну что ж, понеслась.

Глава 29

«Доверять другим тяжело, но не доверять никому куда тяжелее».

– Всему свое время

Когда я прибегаю на учебное поле, мистер Берроуз уже там. Я чувствую, как с каждой секундой падает температура. Над школой тянутся слоисто-дождевые облака, скрывая небо. Плотное серое покрывало закрывает солнце. Первая снежинка падает на меня, и я вздрагиваю.

Ветер крепчает. Весенние цветы и зелень на полях, вернувшие школу к жизни, исчезают под снегом, их стебельки дрожат от холода. Скоро уже невозможно будет ничего различить – снега падает больше, а ветер усиливается.

Надеюсь, мисс Сантайл удалось завести всех внутрь.

Мистер Берроуз выглядит спокойным. Он наблюдает за небом и расхаживает по полю, словно бы в предвкушении.

Пейдж и Сан бегут по полю, и при виде их обоих у меня екает сердце. Вокруг шеи Пейдж намотала огромный шарф, развевающийся позади на ветру.

– Нас отправила сюда мисс Сантайл. Что происходит? – Пейдж напряженно смотрит на падающий снег.

Сан подходит к мистеру Берроузу и, проходя мимо меня, сжимает мне руку. Не понимаю, как даже в самые страшные минуты у него получается отогнать все мои тревоги и страхи, буквально остановить целый мир.

– Будем рассеивать снежную бурю. – Я смотрю на Пейдж.

– И как ты предлагаешь ее рассеять? С морозом еще можно справиться, но не с такой метелью, – говорит она, взмахнув рукой. – А я сейчас слишком слаба и не особо горю желанием погибнуть от истощения.

Ветер дует еще сильнее, снег валит отовсюду. Я уже не вижу края поля. С каждой секундной мое лицо индевеет. Я натягиваю капюшон, чтобы согреться.

– Я возьму твою магию и сама использую ее.

– Да ну? – смеется Пейдж. – Вырастишь посевы и призовешь теплый ветер?

Только я открываю рот, как на поле прибегает мисс Сантайл. Она запыхалась. Говорит что-то, но я не могу разобрать ни слова.

– Что случилось? – спрашиваю я, когда мисс Сантайл подбегает ближе.

Мистер Берроуз и Сан подходят ко мне.

– Наши первоклассники, – говорит мисс Сантайл. – Они всем классом изучают деревья на холмах. Они не смогут спуститься вовремя. Я дозвонилась до Стефани. Они все вместе, но видимость уже плохая. Если они попробуют спуститься, она не сможет проследить за всеми. Одеты они легко, и с собой у них нет никакой еды.

Внутри у меня все сжимается от ужаса. Перед глазами стоят образы Анджелы и ее детей. Закрыв глаза, я пытаюсь успокоиться. Все должны были остаться в безопасности, а я – просто попрактиковаться на буре, созданной природой. В груди все сдавливает – теперь на кону жизнь других.

– Мистер Мендес и мистер Донован думают, как до них добраться, но путь не близкий. – Мисс Сантайл судорожно вздыхает.

Я вижу, как с нее слетает маска невозмутимости, и меня это нервирует.

– Даже при всех успехах, возможно, вам не удастся разогнать снежную бурю. Не вы отвечаете за тот класс, мисс Денсмор, а я. И это я не смогла отвести их в безопасное место. Но если вы все же хотите попробовать, сейчас самое время.

– А вдруг у меня не получится? – спрашиваю я надрывным голосом.

Мне очень страшно сделать все только хуже, как тогда с мистером Хартом.

– Попробуй. Больше ничего и не надо, – говорит Сан, подходя ко мне. – Просто попробуй.

– Один раз уже попробовала и убила мистера Харта, – тихо говорю я, чтобы меня услышал только он.

– Смерч убил мистера Харта, – возражает Сан. – Метель уже налетела. Она уже охватила холмы.

Он смотрит на меня пристально и с такой нежностью и уверенностью, что все остальные для меня исчезают. Я думаю лишь о его глазах, о солнце внутри них и киваю.

На меня налетает ветер, швыряя во все стороны снег, и Сан превращается просто в размытое пятно.

Я нахожу Пейдж. Ее глаза широко распахнуты от страха.

– Это не больно, – говорю я, – но неприятно. Ты будешь сопротивляться, но не надо.

Пейдж смотрит на мисс Сантайл, и та кивает.

– Хорошо, – неуверенно произносит Пейдж.

Я едва слышу ее в шуме ветра.

Метель уже вовсю разыгралась. Снегопад такой сильный, что вокруг меня одна сплошная пелена. Зеленые и розовые краски весны снова скрылись за зимней завесой. Ветер завывает, порывы мощные. Я широко расставляю ноги, чтобы не упасть.

На сердце неспокойно – я думаю о детях и об их учителе, замерзающих и жмущихся друг к другу в лесу. Ветви немного защитят их, хотя при скорости ветра в восемьдесят километров в час под деревьями сидеть опасно. Сегодня с утра было двадцать градусов тепла, а значит, одеты они по-весеннему легко и одежда их не защитит.

– Готова? – спрашиваю я Пейдж.

Она напряжена. Ее всю трясет.

Пейдж кивает. Впервые в жизни я вижу ее такой напуганной.

Я закрываю глаза. Магия Пейдж устремляется к ее коже. Она жаждет вырваться на волю и помочь как-нибудь. Я тут же узнаю ее – укус зимы, настойчивый и решительный. Магия Пейдж слаба, но хватит, чтобы зацепиться за нее. Я посылаю свою силу за ней.

Пейдж делает резкий вдох – она ощутила мою хватку. Она отступает от меня и пытается скрыть свою магию, но я подхожу к ней и хватаю ее за руку.

– Все хорошо, – говорю я, надеясь, что она расслышит меня сквозь ветер. – Не сопротивляйся.

– С тобой можно только так, – отвечает Пейдж.

Слова пронзают мне сердце, едва не разбивая его. Но я знаю, что Пейдж имеет в виду, ведь так всегда и было. Мы сопротивлялись нашему притяжению, желанию и любви. Когда были вместе, каждая хотела от другой больше, чем могла дать сама. Сопротивлялись сну ради еще одного поцелуя, одной фразы, прикосновения.

А расставшись, мы сопротивлялись чувствам, которых не понимали и которые так и не исчезли до конца, хотя мы давно уже не вместе.

– Знаю.

Пейдж тут же перестает выдергивать руку и расслабляется, позволяя своей магии течь ко мне цельным потоком силы.

Я думаю о спящем апельсине Сана. Наверное, мы все хотим, чтобы нас замечали и ценили, даже когда так сильно пытаемся скрыть какие-то частички себя. Особенно когда хотим скрыть.

Я выпускаю ее руку. Пейдж все еще дрожит, но ее магия тут же откликается. Я вытягиваю как можно больше. На смену нежной и терпеливой весне приходит точная и напористая зима. Магия обволакивает магию, весна призывает зиму, и когда я уже не могу сдерживать ее мощь, посылаю ее в бурю.

Метель подергивается, пытаясь убежать, но я хватаюсь за ветер и окутываю его ледяной магией, чтобы успокоить. Он борется, мечется влево и вправо, вверх и вниз, пытаясь высвободиться, но я крепко держу его.

Холод бежит по моим венам. Я вижу себя на реке. Я спокойна, уравновешенна и умиротворена. Приблизившись к водопаду, я не медлю и не пытаюсь плыть против течения.

Я падаю.

Магия устремляется к метели и врезается в нее. И наконец та отвечает. Окутанная мощью, буря затихает, а ветер ослабевает. Одним быстрым движением я вытягиваю еще магии и отправляю ее в погоню за влагой – та поглощает ее, пока земля и воздух не становятся сухими.

Теперь вода. Я высушиваю каждую каплю, какую только нахожу. Без влаги не будет ни облаков, ни снега, ни метели.

Никогда в жизни я не использовала столько магии, и, хотя я вытягиваю ее из Пейдж, меня всю трясет и голова кружится. Метель борется со мной, а я борюсь с ней.

Я борюсь, потому что очень долго ненавидела себя, свою силу и перемены с каждым сезоном. Но вот я стою здесь и сейчас, с дрожащими руками, использую чужую магию. И я не чувствую ничего плохого. Я чувствую избавление.

Снега так много, что на поле ничего не разобрать. Метель завывает вокруг меня, словно молит меня остановиться, оставить все как есть.

Но только одна из нас одержит верх.

С последним всплеском силы я посылаю ледяную магию сквозь воздух, чтобы та притянула холод и дала место теплу.

Температура начинает повышаться.

Снег перестает падать.

Ветер стихает.

Все кончено.

Я прекрасно вижу другой край поля.

Все стихает. Мир потрясен не меньше меня.

– Охренеть, Клара! – выдыхает Пейдж.

Ее слова звучат невнятно и как будто издалека.

– Это было просто невероятно, – говорит мистер Берроуз, подойдя ко мне.

Прищурившись, я пытаюсь его разглядеть, но не могу. Его образ расплывается.

Воздух теплеет, и выпавший снег начинает таять. Весна снова берет свое. Сквозь белый покров проглядывают яркие цветы и зеленая трава.

Не в силах больше держаться на ногах, я падаю на землю.

Я смотрю, как тают оставшиеся снежинки, а солнце пробивается сквозь облака, как будто оно никуда и не пряталось.

– Ты как?

Сан опускается на колени рядом со мной и приподнимает мне подбородок, что я посмотрела ему в глаза. У меня кружится голова, сил нет, я измотана – и в то же время ошеломлена и преисполнена гордости.

Раньше я думала, что лучше всего быть одной. Что, позволив школе изолировать меня ото всех, мы сможем защитить других. Но здесь, на поле, рядом с Пейдж, Саном и учителями, я понимаю, как мы все ошибались. Именно из-за того, что я пребывала в одиночестве, я так долго не могла узнать о своей силе, которая зависит от магии других.

Я убедила себя, что мне хорошо быть одной, что так лучше всего.

Но это неправда.

Жизнь в одиночестве – слишком высокая цена за магию. Жизнь, полная тревоги за своих любимых, не менее высокая цена.

И я не хочу ее платить.

Сан вошел в мою жизнь и открыл мне магию, о которой я бы никогда не узнала без него, и я не собираюсь отрекаться от него. Я не причиню ему боли, чего бы мне это ни стоило.

– Пейдж говорит, что я смотрю на тебя, будто ты волшебный, – говорю я ему, и мне все равно, что меня все услышат.

Сан смеется, и его глаза наполняются слезами. Он изучает мое лицо, дотрагивается до кожи, и я понимаю, что пока он есть в этом мире, я хочу быть рядом с ним.

– Ты мое солнце, – говорю я.

А затем все темнеет в глазах.

Глава 30

«Страшнее всего отдать сердце другому и доверить ему хранить его».

– Всему свое время

Когда я прихожу в себя, вокруг снова тепло, на поле ни единой льдинки. Сан зовет меня по имени, а мистер Берроуз бросается ко мне с водой. Мисс Сантайл что-то лихорадочно кому-то говорит. Пейдж стоит чуть поодаль и наблюдает.

– Привет, – говорит Сан, когда мир снова обретает ясность, а я взглядом нахожу Сана.

Я моргаю несколько раз.

– Привет.

Он убирает прядь с моего лица и помогает сесть.

Мистер Берроуз протягивает бутылку воды, и я делаю несколько больших глотков. Боль прошла. Я снова хорошо вижу, просто страшно устала.

– Тебе больно? – спрашивает мистер Берроуз.

– А вам какое дело?

Я знаю, что это звучит по-детски, но все равно не могу сдержаться.

Мистер Берроуз ошеломленно на меня смотрит.

– Клара, я понимаю, тебе не нравятся мои методы, но ты же видишь, я поступаю так, поскольку искренне верю в тебя и в то, что ты можешь изменить мир.

Но я не вижу. Я молчу.

– Мы отведем тебя обратно в хижину, чтобы ты отдохнула. Сегодня ты просто… – продолжает мистер Берроуз, но смолкает и качает головой.

– Охренительна, – подсказывает Пейдж.

Мистер Берроуз переводит на нее взгляд.

– Да. Именно так.

– Ты как? – Пейдж смотрит на меня сверху.

– Сойдет.

– Хорошо. – Она разворачивается и уходит.

У меня сдавливает горло так, что больно глотать. На пару мгновений Пейдж перестает защищаться. Этот образ, когда она стоит недалеко от меня, надолго врежется мне в память. Она осталась убедиться, что со мной все хорошо, хотя Сан и так рядом со мной, придерживает меня. Пейдж пошла наперекор себе, и это многое значит.

– Помоги встать, пожалуйста. Хочу пойти в хижину и поспать.

Сан помогает мне подняться, а мисс Сантайл тем временем велит кому-то подъехать на спецмашине.

– Я бы мог тебя отнести на закорках, – весело предлагает Сан.

– В этом нет необходимости, мистер Пак, – говорит мисс Сантайл.

Могу поклясться, что она едва сдерживается от улыбки. Появляется миссис Темперли на машине. Я сажусь сзади.

– Мисс Денсмор, пускай за вами сегодня кто-нибудь присмотрит на всякий случай. Вы использовали очень много магии. Мне будет так спокойнее. Я могу отправить к вам медсестру или мистер Пак может остаться с вами. Выбирайте.

– Хочешь взять отгул? Поработать над исследованием? – спрашиваю я, но Сан берет меня за руку:

– Мой племянник говорит, что я лучше всех укладываю в постель.

– Неужели?

– Истинно так. – Сан кивает.

– Что ж, посмотрим. – Я перевожу взгляд на мисс Сантайл. – Пускай со мной останется Сан.

Она кивает.

– Мистер Пак, если вдруг что-то случится, сразу же вызывайте медсестру и меня.

– Хорошо.

– Да, Клара…

Мисс Сантайл уже во второй раз называет меня по имени.

– Спасибо за то, что ты сделала.

И директор разворачивается прежде, чем я могу что-то сказать в ответ.

Сан садится рядом со мной. Мисс Темперли отвозит нас к хижине. Зайдя в дом, Сан открывает все окна и включает вентилятор. Он отворачивается, пока я переодеваюсь в майку и шорты и залезаю в постель.

Я смотрю, как он наливает стакан воды и ставит его на прикроватный столик. От этого простого жеста у меня сердце щемит. После усмирения метели у меня начинает теплиться надежда, что моя магия под контролем, что больше она не станет губить моих близких. Но сейчас, когда я вижу, как Сан просто приносит мне стакан воды, я уже не очень в этом уверена.

Я хочу разделить с ним такие минуты, обыденные вещи, повседневные мгновения, которые не связаны с магией. И в глубине души меня терзает эгоистичная мысль: а будет ли у нас все это, если я лишусь своих сил?

Если я останусь на время затмения, то моя магия совершенно точно никогда не навредит ему и не причинит боли. И, глядя на Сана сейчас, я понимаю, что одной надежды мне мало.

Мне нужна абсолютная уверенность.

Веки тяжелеют. Как же я устала.

Сан подтягивает простыню мне до подбородка, подтыкает ее по всей длине и плотно закутывает меня. Затем он скользит пальцами вверх до моих губ и дарит мне мягкий, медленный и чувственный поцелуй. А потом отстраняется.

– Ну как? – спрашивает он.

– Твой племянник не соврал, – отвечаю я. – Ты и правда лучше всех укладываешь спать.

Сан целует меня в лоб, и я закрываю глаза.

– Я помню, что сказала до того, как потерять сознание, – шепчу я. – Я не шутила.

– Знаю.

И я так рада этому.

Я засыпаю и сплю пятнадцать часов.

* * *

Слухи о снежной буре проносятся по школе, как ураганный ветер, и одноклассники, от которых я всеми силами пыталась отгородиться, теперь приходят ко мне поболтать, словно мы старые друзья. В общем-то я не против. Я и сама хотела бы больше узнать о такой магии.

Но все же мне как-то неловко и неуютно. Я не знаю, как себя вести. Время от времени я улыбаюсь и вымученно смеюсь, и этот смех чужд мне. Меня зовут в столовую. Меня окружают ведьмы, желающие знать, как эта магия выглядит и звучит, на что она похожа. Они просят меня сходить с ними на учебное поле и призвать их магию, отчаянно желая увидеть, как используют их силу в чужое время года.

Но вот здесь я ставлю точку. Мисс Сантайл разрешает мне ссылаться на нее, чтобы отказывать в подобных просьбах.

После двух недель непрерывных вопросов и постоянных взглядов я так рада пообедать в одиночестве в своей хижине. Сумрак сидит под столом. Окно открыто, дует теплый весенний ветерок.

Я сажусь на кровать с миской супа. Когда уже подношу ложку ко рту, раздается стук в дверь. Отвечать не хочется, но окно открыто и через него слышна музыка, так что будет понятно, что я игнорирую гостя.

Поставив суп на тумбочку, я открываю дверь. Вот это да – на пороге стоит Пейдж. Ее губы плотно сжаты, волосы собраны в конский хвост. Она заходит внутрь, но не произносит ни слова.

– Привет, – говорю я, присев на кровать и взяв суп. – Я только обедать начинаю.

Пейдж осматривается, а я выключаю музыку. Пол скрипит под ногами гостьи.

– Все время думаю о той метели, – наконец говорит она.

– Я тоже. До сих пор не верится, что мы смогли разогнать ее.

Пейдж качает головой.

– Я не об этом. Я все думаю о том, что чувствовала, – сердится она, и я вижу, что она смущена, как и два года назад, когда впервые попросила меня поцеловать ее.

Но я понимаю, о чем она.

– В первый раз мне показалось, что я влюбилась, причем так, словно годы любви пронеслись за одно мгновение.

Я говорю это обыденным тоном, но, по правде говоря, я все время думаю о том, как мы с Саном впервые обнаружили эту магию, хотя после этого я еще не раз практиковалась в ней.

Мне тогда казалось, что я не смогу выпутаться, встать, отвести взгляд от его глаз. Я думала, что умру прямо на том поле, потому что мне не хватит сил уйти.

– С Саном? – Голос Пейдж возвращает меня к действительности.

Я киваю.

– А со… – Она трясет головой, словно отметая вопрос.

– Чувствовала ли я подобное с тобой?

Пейдж стоит посреди комнаты. Она переводит взгляд на меня в ожидании ответа.

– Было по-другому. Магия словно усиливает любую близость между мной и другими. Когда я использовала силу мисс Сантайл, я не чувствовала какой-то особой связи. Просто усилились наши отношения, холодные и безличные. То же самое было и с мистером Берроузом. Но связь с тобой и Саном моя магия узнает, и она кажется крепкой и глубокой.

Я замолкаю и отпиваю воды. Пейдж ничего не говорит, и я продолжаю:

– Я думаю, что это отчасти чувства и отчасти интуиция. Я сразу понимаю, если моя магия не доверяет человеку, силу которого я использую. Жаль, что я не умела этого делать, когда мистер Берроуз только приехал в школу. Я бы сразу поняла, что от него не стоит ждать ничего хорошего.

– Но тогда бы мы не увидели, как ты врезаешь ему по носу, – совершенно серьезно заявляет Пейдж, и я невольно смеюсь.

– Кажется, мне будут припоминать это до конца жизни, – говорю я.

– Еще бы.

Я ставлю суп на тумбочку и устраиваюсь на кровати поудобнее.

– Было похоже на воспоминание.

– Что?

– Когда мы вместе рассеивали бурю. Мне казалось, что я вспоминала, как мы крепко дружили, как дружба уступила место бессонным ночам. Я вспоминала все то, что любила в тебе, а еще боль, ссоры и мучения. Мне показалось, что вся наша история разыгралась за одну метель.

Пейдж вздыхает с облегчением.

– Мне тоже так показалось. Как же я хочу выкинуть все это из головы. – Она смолкает и опускает взгляд.

Я вижу, что она хочет сказать что-то еще.

– Прости, если перегибаю палку. Но мне кажется, ты считаешь, будто я виню тебя в смерти Никки.

Такого я не ожидала. В горле у меня сдавливает.

– А разве нет? – спрашиваю я так тихо, словно и не вслух вовсе.

Пейдж впервые за все время, что стоит в моей хижине, смотрит мне прямо в глаза.

– Я никогда не винила тебя в смерти Никки.

После ее слов меня словно что-то отпускает. В глазах щиплет, и я пытаюсь сдержать подступающие слезы.

Пейдж садится рядом со мной на кровать.

– Я за многое тебя виню, но не за смерть Никки.

Голос Пейдж не звучит мягко или нежно, ведь она не пытается утешить меня. Это не в ее характере. Но она всегда говорит только то, что думает, и ее слова ошеломляют меня. После гибели Никки я словно заперла себя в клетке и провела несколько лет в заточении, пока Пейдж не отворила дверь.

– Почему?

– Ты ведь всего лишь любила ее, – просто отвечает она.

Слезы текут по моим щекам, и я тут же смахиваю их.

– Это моя вина, – говорю я, дрожа всем телом.

– Это несчастный случай. Ты не знала, что так произойдет, – слегка раздраженно возражает Пейдж, словно говоря очевидное. – Хватит уже винить себя.

– Я не знаю как.

– Ну так узнай. Ты заслужила душевный покой.

Я поворачиваюсь к ней.

– Однажды мистер Харт сказал мне то же самое.

– Он был прекрасным человеком.

– Лучшим из всех.

Пейдж встает и, погладив Сумрака, подходит к двери.

– Кажется, к тебе тянутся только лучшие, – произносит она, глядя на иллюстрацию Сана, висящую на стене.

– Он и правда особенный.

– Я вообще-то про себя говорила, – фыркает Пейдж и закатывает глаза. – Но он тоже ничего.

Я едва замечаю, как уголок ее губ слегка приподнимается.

Пейдж выходит за дверь, и та захлопывается за ней.

Глава 31

«Тебе позволено любить себя».

– Всему свое время

Весенний бал проходит идеально. Именно так я себе и представляла окончание сезона. Празднование как раз подходит к концу. Огромный белый навес развевается на ветру. Сквозь прозрачную ткань виднеются сотни мерцающих огоньков, свисающих с потолка. Живая музыка разливается по воздуху и разносится далеко по округе.

Сан снова превзошел себя, украсив помещение цветочными композициями, только на этот раз он расставил не цветы, а небольшие деревца и кустарники. В центре стоят гнездышки из веток с чайными свечами, а столы с напитками и десертами украшает мох.

В дальнем углу помещения на столе стоит кашпо с разнообразными цветами. Когда празднование только началось, в земле были лишь семена, но со временем они напитались магией присутствующих вёсен и превратились в цветы.

Сложно не проникнуться здешней атмосферой. Обожаю такие школьные мгновения.

Солнце село. Розовые и пурпурные краски уступают место черноте ночи. В небе низко висит полумесяц и сияют звезды.

Пейдж стоит вдалеке, и я ловлю ее взгляд. Она выглядит прекрасно. На ней темно-синее платье, длинные волосы распущены. Я невольно улыбаюсь, ведь после того, как мы вместе рассеяли бурю, мы не рассорились. Мы снова стали собой.

Она кивает в ответ.

– Присоединяйтесь к нам на танцплощадке для последней песни, – говорит певица в микрофон.

Сердце у меня на секунду замирает. Как же хочется, чтобы эта ночь никогда не кончалась.

Сан обнимает меня за талию и шепчет:

– Потанцуем?

Его дыхание щекочет мне кожу. Я немного отодвигаюсь, чтобы не задрожать всем телом.

Сан одет в синий костюм и белоснежную накрахмаленную рубашку. И хотя я смотрела на него весь вечер, мне этого мало. Его волосы слегка растрепались, когда он танцевал. Две верхние пуговицы рубашки он расстегнул.

– С удовольствием, – говорю я и позволяю Сану увлечь меня на танцплощадку.

Играет пианино. Раздается незнакомая мелодия. Медленная, щемящая сердце. Я обнимаю Сана за шею, он меня – за талию. Здесь и сейчас рядом с ним я не думаю о том, что будет после окончания школы, о том, какие надежды возлагают на меня и мою магию. Я не думаю о боли, которую причинила, о тревогах, что снова могу навредить кому-нибудь. И я не думаю о том, что случится с нами в первый день осени.

В это самое мгновение я здесь, рядом с ним. И никого больше нет. Музыка разливается под навесом, ведьмы танцуют, из садов доносится сладкий аромат волчеягодника.

Я прижимаюсь щекой к лицу Сана. Он играет с моими волосами. Я закрываю глаза, чтобы запечатлеть эти минуты до конца своей жизни.

Песня кончается, но ее последняя строчка повторяется и разносится по ветру: «Прошу, будь моей навсегда. Ты мое все, все, все».

– Ты мое все, все, все, – шепчет Сан в такт песне, касаясь губами моего уха. – Прошу, будь моей навсегда.

Одной рукой он обнимает меня за талию, другую запускает в волосы. Я умоляю себя поверить в его слова. Поверить, что у нас может быть вечность, которая переживет все мои перемены и продлится не только лето.

Я всегда думала, что любовь высшей ведьмы не может длиться долго. Возможно, так и есть, но я точно знаю: можно обожать кого-то просто за то, что он есть, просто за то, что Вселенная создала из звездной пыли такого удивительного человека.

И сегодня я хочу верить, что наша любовь продлится вечность. Мы преодолеем мою магию, затмение, первый осенний день – мы выстоим.

Музыка затихает, но Сан продолжает танцевать со мной, прижимая меня к себе, и я танцую с ним в порывах легкого ветерка и тишине, окутавшей навес.

Только когда мисс Сантайл выходит вперед и заговаривает, мы останавливаемся. Она благодарит нас всех и завершает празднество.

Я беру Сана за руку.

– Хороший вечер? – спрашивает он, целуя меня в висок.

– Самый лучший.

– Отлично, – шепчет он с хрипотцой.

Я тут же тяну его за руку и веду наружу.

– Куда вы ведете меня, мисс Денсмор? – спрашивает Сан, следуя за мной.

Голоса сзади постепенно стихают.

– Прочь отсюда.

Я придерживаю подол платья, когда мы подходим к восточному саду. Изумрудная ткань свободно лежит на моей руке. Мощеные дорожки вьются между кустарниками и кленами, а в центре стоит небольшой фонтан. Плеск воды заглушает все звуки, и кажется, будто танец остался далеко позади.

Здесь только мы.

Дорожку освещает лишь несколько тусклых фонарей, поэтому в темноте так ярко мерцают звезды, луна и светлячки. Мы пробираемся до конца сада, окаймленного высокими соснами и дубами.

Я оборачиваюсь к Сану. На его губах играет улыбка, а глаза ярко горят.

– Ты мое все, все, все, – нежно напевает он.

Его голос едва слышится сквозь ветер. Он широко улыбается, обнимает меня и громко смеется.

– Почему ты смеешься? – спрашиваю я, крепко обнимая его в ответ.

– Потому что счастлив.

– Я тоже счастлива.

И это пугает меня, потому что я знаю, как легко все рушится.

Сан отклоняется и смотрит на меня. Улыбка на его лице становится загадочной. Какое-то мгновение мы просто глядим друг на друга, подстегиваем, чтобы другой сделал шаг вперед.

Не знаю, кто первым срывается, но неожиданно я чувствую его губы на своих губах. Я отпускаю подол платья и прижимаю Сана как можно крепче. Целуя его под звездами, я понимаю, что должна была найти именно его. Никогда у меня не возникало таких чувств весной, никогда я не хотела таких чувств. Сан – исключение.

Мое весеннее исключение.

Мое магическое исключение.

Может, он останется им, когда лето превратится в осень. Если он станет моим единственным исключением в жизни, мне вполне этого хватит. Даже более чем.

Я невольно улыбаюсь, целуя его. Впервые в жизни я чувствую, что обрела себя. Он не определяет меня, но то, как он видит меня, придает мне уверенности и сил, чтобы самой определить себя.

Наверное, именно поэтому я смотрю на него, как будто он волшебный. Ведь для меня это так и есть.

Я приоткрываю губы, и поцелуй становится глубже. Мы вдыхаем друг друга, словно это мы прохладный ночной ветерок или сладкий аромат волчеягодника. Сан проводит пальцами по моему лицу, шее, рукам, и когда я спотыкаюсь, огромная сосна подхватывает меня. Сан тянется ко мне, целует меня, и на секунду я думаю: как же это прекрасно, что две ведьмы-весны влюбляются друг в друга в саду под ночным небом.

Я целую его медленнее и наконец неохотно отстраняюсь.

– Уже поздно, – говорю я.

– Проводить тебя до хижины?

– Да, спасибо.

Сан снимает пиджак, накидывает его мне на плечи и обнимает одной рукой. Когда мы выходим из сада, под навесом уже не горят огни, но рядом слышатся голоса.

– Клара, – тихо зовет меня кто-то.

Я вглядываюсь в темноту. Останавливаюсь, и ко мне подходит Пейдж. Она осматривает меня с ног до головы, потом переводит взгляд на Сана. На ее лице расплывается озорная улыбка:

– Повеселиться не хотите?

– Как? – спрашиваю я недоверчиво.

– Поиграть в кольцо огня.

– Ни за что. Мисс Сантайл прибьет нас, если узнает.

– А она и не узнает. Ну что, весна? – Пейдж смотрит на Сана.

– Никогда этого не делал.

– Всегда бывает что-то впервые.

Не дожидаясь ответа, Пейдж хватает Сана за руку, он хватает меня, и мы идем на учебное поле в наших красивых нарядах. Спотыкаясь о подол платья, я цепляюсь за Сана и стараюсь не отставать. Сердце у меня бешено колотится.

– Правила знаешь? – тихо спрашивает Пейдж.

– Смутно, – отвечает Сан со смехом.

Когда мы приходим на учебное поле, Пейдж наконец перестает нас тянуть. Здесь по меньшей мере с десяток наших соучеников, все старшеклассники. Мне интересно, сколько же я всего пропустила, пока сидела в своей маленькой хижине.

– Клара! Сан! Вы пришли! – восклицает Ари, подпрыгивая вверх-вниз.

– Ставлю деньги на высшую, – говорит кто-то вдалеке, но я не могу разобрать, кто это.

– Все на месте? – спрашивает Пейдж.

– Ага, – отвечают несколько человек.

– Хорошо. Становимся в круг, – говорит она, и мы повинуемся. – Встаем в паре метров друг от друга.

Я держу Сана за руку до самой последней секунды и потом отпускаю.

Пейдж становится в середине.

– Помните: если молния умрет у кого-то или дотронется до кого-то, тот выбывает.

Затем она одаривает меня лукавой усмешкой.

– Я начну.

Глава 32

«Никогда не огорчайся, если кто-то говорит плохо о твоих способностях. Кто-то ради своего комфорта захочет, чтобы ты ушла в тень. Но я открою тебе тайну: света хватит на всех».

– Всему свое время

Жаль, что я не могу наблюдать за игрой сверху в окружении темноты и мириад мерцающих звезд. Я бы смотрела на Землю, где больше десятка ведьм встали в огромный круг. Они в красивых платьях и костюмах, с макияжем и прическами, перекидывают друг другу молнию так быстро, что неясно, где у этой игры начало, а где конец. Кольцо огня в темную, безмятежную ночь.

Сердце бешено колотится, пока я смотрю за бегающей по кругу молнией. Моя магия гудит передо мной, поймав разряд и не давая ему сгореть или обжечь меня. Разряд молнии для нас как низкое напряжение. Мы можем с ней справиться, но она все равно больно ударит по руке, если вовремя не передать ее другому.

Пейдж стоит рядом со мной, и я передаю молнию ей. Я смотрю, как молния освещает ей лицо, а затем Пейдж передает ее Сану. Если держать разряд под контролем, то он не будет вспыхивать или мерцать. Сан посылает молнию другому очень легко, словно так и должно быть в природе, словно это не сложнее дыхания.

– Черт! – кричит Джей на другой стороне поля.

Молния потрескивает перед ним и исчезает, ударив в Джея. Теперь ожог будет мучить его несколько дней. Проигрывать больно, как сказала бы Пейдж.

– Ты выбыл, – говорит Ари.

Джей выходит из круга и садится на траву, чтобы понаблюдать за игрой. Мы становимся поближе друг к другу.

– Ари, начинай! – кричит Пейдж через поле.

Ари поворачивает молнию по горизонтали и посылает ее Томасу. Тот не успевает среагировать, и разряд исчезает, не успев перелететь к кому-то другому.

Джессика со смехом объявляет, что тот выбыл. Томас присоединяется к Джею. Мы делаем еще один шаг друг к другу.

Джессика тут же создает молнию, и вскоре разряд мчится по кругу так быстро, что за ним едва поспеваешь. Когда разряд добирается до меня, моя магия уже готова, и молния проходит мимо меня легко, не угаснув и не ударив в меня.

Она бежит по кругу, как вдруг Мелани вскрикивает от боли.

На поле снова опускается тьма.

– На секунду опоздала, – произносит Мелани и выходит из круга. Она потирает руку, но все же машет приветственно другим.

Еще на один шаг ближе.

Мы продолжаем играть. Молния летит все быстрее, а игроков становится все меньше. В конце концов остаются лишь шестеро: Пейдж, Сан, Ари, Ли, Джессика и я.

– Конец уже близок, – говорит Ли, вызывая новый разряд молнии.

Он переворачивает ее на бок и отправляет в полет по кругу – яркий, мерцающий луч света, соединяющий всех нас. Приятно смотреть, как он освещает наши лица. Все радостные и сосредоточенные, весело смеются, бросая вызов друг другу.

Наша игра не похожа на труд. Я не думаю о том, что наша природа губится, а ведьмы погибают от истощения. Мы просто веселимся. Ведьмы наслаждаются тем, что они ведьмы.

– Черт! – кричит Джессика, отскакивая назад и хватаясь за руку.

– Молодец, Джесс, – говорит Ли, но Джессика лишь закатывает глаза и слегка толкает его.

– Не ерничай, – произносит она.

Ли поднимает руки и смеется.

Джессика садится на траву рядом с выбывшими. Теперь я.

Я начинаю вытягивать воду из мягкой земли, пока она не испаряется и тяжелая грозовая туча не нависает надо мной. Она ждет меня. Даже во время бури можно ощутить терпеливость весенней поры. Весна – воплощение терпения, ведь она ждет, когда мороз, холод и зимняя дрема отступят и все снова оживет.

Я улыбаюсь, потому что я, наверное, тоже ожила этой весной.

Энергия накапливается. Поток, покалывающий мою кожу, толчками проходит по телу. Передо мной вспыхивает молния, я переворачиваю ее на бок и посылаю Пейдж.

Но когда молния завершает свой первый круг и возвращается ко мне, я понимаю, что она слишком мощная. Куда мощнее наших прошлых молний. Я пытаюсь поймать ее, остановить, рассеять, но она словно сама обладает магией и пляшет вокруг нас по собственной воле.

Пейдж рычит под мощью молнии, но та отказывается исчезать, вертясь вокруг нас.

– Назад! – кричу я. – Она слишком мощная!

Ребята тут же отскакивают, но молния преследует их, отказываясь умирать.

С ужасом глядя на нее, я понимаю, что происходит.

Молния пролетает мимо Пейдж, кружится вокруг Ари и мчится прямо к Сану. Она следует за нашей привязанностью, оставляя за собой мерцающий след и разбивая мои надежды на то, что я научилась управлять своей магией.

Как же глупо было тешить себя надеждами.

– Нет! – кричу я, но тщетно.

Молния ударяет Сану в грудь и проходит по левой руке, выстреливая из пальцев. Он содрогается. Его откидывает на несколько метров назад, и он падает на землю. Его все трясет и трясет.

– Нет! – снова кричу я, подбегая к Сану.

Я падаю на колени и зову его, но он не отвечает. На коже проступает ожог, замысловатый и причудливый узор темно-красного цвета, похожий на листья папоротника. Он покрывает его грудь и шею.

– Сан! – кричу я, но ответа мне нет.

Я смотрю на его грудь. Она не поднимается.

Она неподвижна.

Дрожащими пальцами я щупаю его пульс. Я едва не плачу, когда наконец ощущаю слабое ритмичное биение.

– Пульс есть, но он не дышит, – говорю я Пейдж, которая садится рядом со мной.

Я откидываю голову Сана назад и начинаю делать искусственное дыхание, набирая как можно больше воздуха и наполняя его легкие. Его грудь поднимается, когда я вдыхаю в него воздух – вверх, вверх, вверх, – и снова опускается.

Еще один глубокий вдох, еще раз грудь вздымается.

Я продолжаю. Наконец Сан кашляет и начинает хватать ртом воздух.

– Я здесь. Все хорошо, – говорю я. Слезы бегут по моим щекам. – С тобой все хорошо.

Сан едва шевелится, глаза закатываются, но вот он ловит мой взгляд.

– Что болит? – спрашиваю я, ища глазами раны.

– Кожа, – изменившимся голосом отвечает он.

– А еще что-нибудь?

– Мышцы.

Я киваю.

– Ты знаешь, кто я?

Он слегка улыбается.

– Мое все, все, все, – едва слышно шепчет он.

Я сдерживаю слезы и с трудом киваю.

– Да, хорошо, – говорю я. – Хорошо. Ты знаешь, что произошло?

– Я уже собирался праздновать победу, но вместо этого меня ударила молния.

Я смеюсь и помогаю ему сесть.

– Да, ты бы точно выиграл.

– Тебе бы пришлось сначала победить меня, – говорит Пейдж, и я слышу облегчение в ее голосе.

Сан смотрит на нее.

– Это точно.

Пейдж подходит к ребятам и говорит, что с Саном все хорошо. Она просит их ни о чем не рассказывать, иначе их ждет наказание от мисс Сантайл.

– Идти можешь? – дрожащим голосом спрашиваю я.

Сан дотрагивается до моего лица и смотрит меня прямо в глаза.

– Со мной все хорошо, клянусь. Просто ожог и мышцы болят. Я поправлюсь.

Он смахивает мои слезы и мягко целует.

– Это я виновата, – с ужасом осознаю я и шепчу больше себе, чем ему.

– Что? Вовсе нет. Просто наша глупая игра вышла из-под контроля. Вот и все.

– Сан, молния преследовала тебя. Она искала тебя.

Мое дыхание учащается и прерывается, когда я наконец понимаю, что произошло.

– Со мной ты в опасности, – плачу я.

– Давай поговорим об этом позже, хорошо? Уже поздно. Ночь была долгой.

Сан медленно встает, и я рядом с ним, чтобы поймать его, если нужно. Но он твердо стоит на ногах. Его дыхание выровнялось, зрение вернулось в норму.

– Вот это ожог. Сильно будет болеть, – говорит Пейдж. – У меня еще осталась мазь. Меня в начале года шибануло. Может, нам кружок по интересам открыть?

– Не смешно, – сквозь зубы говорю я.

– Что, совсем?

Ее губы слегка искривляются. Я знаю, что она пытается поднять мне настроение, прогнать мои мысли о родителях, Никки и о том, что я не могу управлять своей магией.

Но уже слишком поздно. Я уже погрузилась в эти мысли.

– Он прав, – говорит Пейдж без всякой колкости. – Просто игра вышла из-под контроля. Вот и все.

– Ты сама видела, как она пролетела мимо тебя, – возражаю я. – Она выбрала Сана.

– Ну знаешь, как говорится, молния дважды не бьет в одно и то же место. – Пейдж смолкает, и ее жуткая шутка повисает в воздухе.

Ее губы снова подергиваются, и я невольно начинаю смеяться. Сан тоже смеется. Он притягивает меня к себе и целует в лоб. Но страх уже пронизывает меня и селится глубоко в сердце.

Я думала, что наконец обрела контроль над магией, наконец овладела ею. Я думала, что она больше не причинит вреда моим любимым.

Но я ошибалась.

Если я не расстанусь с Саном, не стану держать магию подальше от него, он всегда будет в опасности.

Сердце у меня разрывается на части, но другого выхода нет.

Я обнимаю Сана и провожаю его до дома. Смазываю его ожог и укутываю одеялом точно так же, как он недавно укутал меня. Мягко целую его в темноте и смотрю, как он засыпает тяжелым сном.

Его дыхание прерывает мои мысли. Я думаю, что сказать завтра утром, когда откажусь от лучшего, что было в моей жизни.

Сердце болит, ведь после этого оно никогда не исцелится.

И впервые в жизни я надеюсь, что с приходом осени мои чувства растают без следа. Как будто их и не было вовсе.

Глава 33

«Боль от любви прямо противоположена радости от нее».

– Всему свое время

Когда я просыпаюсь, сквозь тонкие занавески уже проникает солнечный свет. За окном щебечут птицы. Сан крепко спит в постели, его дыхание спокойное. Я думала не спать всю ночь и приглядывать за ним, но все же после трех утра забралась к нему в кровать. Я даже не стала снимать платье.

Прижавшись к его спине, я крепко обнимаю его рукой, словно он – самое драгоценное в этом мире. Образы вчерашней ночи стоят у меня перед глазами: как мы танцевали с Саном, а он шептал мне нежности на ушко, как мы целовались в саду, играли в кольцо огня и были счастливы как никогда.

Я была уверена, что полностью овладела своей магией, что научилась управлять ею. Даже сейчас я не понимаю, где ошиблась. Я смогла управлять сильной магией, чтобы остановить снежную бурю, и Сан не пострадал, но глупая игра обернулась сущим кошмаром. Не понимаю.

Может быть, я неправильно пользовалась своей магией. Возможно, я никогда не смогу полностью управлять ею. Возможно, из-за нее моим близким всегда будет грозить беда.

Во мне закипает ярость. Я столько приложила усилий на тренировках, посвятила им всю себя. И теперь я в тупике. До того как я узнала, что могу управлять внесезонной магией, я всегда держала мысль о затмении: лишиться сил и больше не причинять другим боль.

Но сейчас все усложнилось.

Если магия останется при мне, это спасет жизнь многим ведьмам, но Сан и другие несчастные, кто мне дорог, будут в опасности.

Если я лишусь магии, погибнет много ведьм, но я смогу любить. Я не буду одинокой.

Как же мне хочется кричать от отчаяния.

Нужно вставать. Начинать день. Поговорить с Саном. Но мысль о том, чтобы убрать руку и отодвинуться от него, страшит меня. У меня болит все тело: сердце, живот, голова, горло. И потому я не шевелюсь. Еще один час я обнимаю его, прижавшись лбом к его спине и запоминая каждый его вдох. Я дышу в такт ему, считая секунды между вдохами, чтобы потом в одиночестве в своей хижине дышать вместе с ним.

Вдох-выдох, вдох-выдох.

Сан слегка шевелится, и я соскальзываю с кровати. Я впервые в его квартире. Она так идеально ему подходит, что мне больно на нее смотреть. Вчера я не рассмотрела ее. Стояла кромешная тьма, а я была сосредоточена на Сане.

Но сейчас она залита золотистым светом, и я вижу Сана в каждом сантиметре. Повсюду домашние растения, они даже свисают с потолка. Знакомые и незнакомые. На старом деревянном столе лежат недорисованные картины и иллюстрации, пятнышки акварели на поверхности, кисти в мутной воде.

Фотография с маленьким мальчиком в рамке. Видимо, это его племянник с ним. Еще одно фото в рамке с выпускного вечера, по обе стороны от Сана стоят родители и гордо улыбаются. Больно осознавать, что я никогда не познакомлюсь с ними, хотя еще недавно надеялась на встречу.

Я прохожу в кухню и ставлю чайник на плиту, но вместо обычного чая вижу множество различных трав, которые понятия не имею, как заваривать. Баночки с различными сортами ассама, дарджилинга, улуна и чаями, о которых я никогда не слышала. Кажется, я до сих пор не пробовала листовой чай, только в пакетиках. Будь сегодня обычное утро, я бы спросила Сана, чем они отличаются. Я бы смотрела, как он заваривает какой-нибудь из чаев. Становится понятно: я упускаю то прекрасное, что могло бы у нас быть.

На первой полке стоит баночка с измельченной корой ивы. Я хватаю ее и кидаю порошок в воду, чтобы вскипятить. Кора ивы – природное болеутоляющее, а у Сана наверняка будет сильно болеть голова, когда он проснется. Вскипятив воду с корой, я оставляю ее настаиваться.

Обхватив себя руками, я прохожу в гостиную и сажусь в кресло. В углу стоит мольберт с незаконченной картиной – огромная сосна на фоне города. Детали настолько четко и ярко прорисованы, что картину можно спутать с фотографией. На стуле лежит томик со стихами, а рядом – толстый научно-фантастический роман. Я беру томик со стихами и читаю те произведения, которые отметил Сан. Они все о природе. Я скольжу пальцами по бумаге и откладываю книгу, только когда слышу, как скрипит пол.

Я подскакиваю и мчусь в спальню. Сан сидит на кровати, одетый в футболку и спортивный штаны. Он держится за голову. При виде меня у него радостно вспыхивают глаза.

– Привет, – говорит он сонным голосом.

– Привет. Голова болит?

Сан кивает.

Я иду в кухню, процеживаю настой из корня ивы и наливаю его в кружку. Протягиваю кружку Сану, он делает большой глоток.

– Я нашла твою заначку с ивовой корой.

Сан благодарно мне улыбается.

– Если бы знал, что ты зайдешь ко мне, прибрался бы, – робко говорит он, и я едва сдерживаю смех.

Здесь и так все на своих местах.

– Как ты? – спрашиваю я, присаживаясь рядом с ним.

Платье тут же «растекается» по полу. Жаль, что я не переоделась в одежду Сана. И все же я рада, что не сделала этого, ведь тогда пришлось бы возвращать ему одежду.

– Кожа как будто горит, и мышцы болят. А так все хорошо.

Я делаю глубокий вдох, пытаясь стереть из памяти воспоминание о том, как в Сана попала моя молния, но этого мне уже никогда не забыть. Этот образ будет преследовать меня так же, как и образы родителей, Никки и мистера Харта.

– Прости, – говорю я, не в силах посмотреть на него.

Сан гладит меня по спине.

– Это был несчастный случай, – нежно произносит он.

– Это было предсказуемо.

– Откуда тебе было знать? Просто игра вышла из-под контроля. Вот и все.

– Вот и нет, и ты сам знаешь это.

Мы молчим несколько минут.

– Давай сначала попьем чаю, а потом поговорим об этом, хорошо?

Сан встает и протягивает мне руку, но я не двигаюсь. Он смотрит на свою раскрытую ладонь, хмурится и проходит в небольшую кухню. Я следую за ним.

– Я поставила воду, но потерялась в сортах, – говорю я.

Сан смеется, но как-то натянуто и коротко.

– Ты по утрам пьешь черный чай?

Я киваю, и он берет баночку с надписью «АССАМ».

– Мой любимый сорт, – говорит Сан и бросает горстку листьев в фарфоровый чайничек.

Судя по всему, обычное дело для него. Картина успокаивающая. Неплохо было бы начинать день с шуршания листьев и звона чайника.

Приятно начинать день рядом с ним.

И не только сегодня. Каждый день.

Заварив чай, Сан наливает его в кружку. Жестом он приглашает меня сесть в гостиной, приносит стул и садится рядом со мной, попивая отвар из ивовой коры.

Мой взгляд падает на мольберт. Я бы могла увешать весь дом картинами Сана, но мне все равно было бы мало.

– Это для мамы, – говорит Сан, поймав мой взгляд. – У нее скоро день рождения.

– Красивая картина.

– Корейский кедр. В детстве, когда мама жила в Корее, у них во дворе рос такой же, но после переезда в штаты она не могла ее вырастить здесь – климат не подходил. Перед переездом она сорвала несколько шишек с сосны и законсервировала их. До сих пор хранит их в баночке в комоде.

– Ей понравится твоя картина, – произношу я, с трудом пытаясь говорить ровно.

Я хочу слушать все его рассказы, узнавать мелочи, разделять с ним минуты, которые делают Сана тем, кто он есть. Я не хочу его терять.

– Поговори со мной, – просит Сан.

Он смотрит на меня так нежно, и мне кажется, что я расплачусь, если открою рот.

Я с трудом вздыхаю.

– Я думала, что полностью управляю магией, но это не так. Если я теряю контроль над ней в какой-то дурацкой игре, мне даже страшно представить, что будет, когда я использую мощную магию. – Я делаю глоток чая, и тепло приятно разливается по горлу. – Вчера моя магия последовала за тобой, но больше этому не бывать. Я никогда себя не прощу, если… если… – Слова застревают у меня в горле и повисают в воздухе.

– В следующий раз мы будем очень осторожны, – говорит Сан, касаясь моей руки.

– Как? С тобой это не получится! – надрывно восклицаю я. – Ты слишком дорог мне!

– Не знаю, но мы вместе выясним. У нас обязательно все получится.

– Мы уже все выяснили. Нужно просто изолировать меня ото всех в лесной хижине и никогда не подпускать ко мне близких людей. Чтобы моя магия никогда не узнала о них. Вот какое у нас решение.

Сан качает головой.

– Это не решение. Мы найдем другой выход.

– Да нет никакого другого выхода! – уже кричу я. – Пока ты мне дорог, я не могу… мы не можем… – Я не знаю, как закончить мысль.

«Мне нельзя быть рядом с тобой».

«Мы не можем быть вместе».

«Мы ничего не можем».

Я ставлю кружку, поднимаюсь и начинаю расхаживать по комнате.

Сан тоже встает и протягивает мне руки.

– Клара, у нас все получится. Прошу тебя.

Я качаю головой. Влево-вправо, влево-вправо. Наконец перевожу взгляд на Сана и смотрю ему прямо в глаза.

– Ты все для меня, и поэтому мы не можем быть вместе.

– Клара, прошу тебя, – говорит Сан. Он мрачнеет. – Пожалуйста, не надо.

– Ты значишь для меня больше, чем я сама того ожидала. Я стольким тебе обязана.

– Нет. Не надо.

По его щекам бегут слезы, и я с трудом сдерживаюсь, чтобы не смахнуть их.

– Я люблю тебя, – говорит Сан срывающимся голосом. – Люблю, – уже шепотом повторяет он.

С моих губ срывается рыдание. Я отворачиваюсь и прикрываю рот. Мне кажется, я давно об этом знаю. Наверное, именно благодаря его любви ко мне я и сама смогла полюбить себя.

В голове мелькает мысль, мрачная и эгоистичная. Перед глазами ярко предстает солнечное затмение. Обернувшись, я смотрю в глаза Сана, красные и опухшие от слез.

– А если бы я не была ведьмой, ты бы меня любил?

Слова застревают в горле. Они такие тихие и слабые, почти что шепот. Не верится, что я произнесла их вслух.

Глаза Сана широко распахиваются. Он смотрит на меня, явно борясь с собой, пытаясь понять, как ответить. Но хорошо, что он молчит.

Я не хочу знать, что его ответ «нет», а «да» он бы мне никогда не сказал. Он считает, что я слишком важна.

– Я… – начинает он, но я обрываю его.

Я обхватываю его лицо и целую сквозь слезы, мои и его.

Когда я отстраняюсь, он смотрит на меня обреченно.

– Я лучше умру, чем причиню тебе вред, – решительно говорю я и практически возвожу между нами стену, огромную и непроходимую.

– А у меня есть право голоса? Могу я сам решить, опасно это или нет? – сквозь зубы спрашивает Сан.

– Нет.

Я смотрю на него еще несколько мгновений и выхожу из квартиры.

Закрыв дверь, я понимаю, что мне никогда не забыть, как Сан помрачнел лицом и уставился на отвар из ивовой коры гневным взглядом.

Смогу ли я когда-нибудь подумать об этих минутах, не чувствуя жуткой боли?

Сан превратил меня в стекло, прочное, но с крошечной трещинкой, ширящейся от каждого поцелуя.

От каждого прикосновения.

От каждого взгляда.

И когда трещинка станет больше, я разобьюсь.

Лето

Глава 34

«Ты была рождена не для того, чтобы жить в одиночестве».

– Всему свое время

Воздух сладкий, небо ясное. Лето плывет по школьному городку на волне солнечного света и тепла. Длинные дни сменяются короткими ночами. Трава зеленее, цветы ярче, и солнце висит высоко в лазурном небе.

Последние две недели проходят как в тумане. Я тренируюсь с разными ведьмами, вижу сны о молнии, вспоминаю ритм дыхания Сана, когда не могу уснуть. Встаю по утрам, иду на уроки, торжественно киваю ведьмам, с которыми играла в кольцо огня, словно мы какие-то заговорщики. Затем повторяю все снова.

Я разрешаю мистеру Берроузу наблюдать за моими тренировками – неприязнь к нему переносить легче, чем боль при виде Сана. Я практикуюсь с другими ведьмами и убеждаю себя, что так лучше. В класс я иду длинным путем, чтобы пройти мимо оранжереи и убедиться, что Сану ничего не грозит.

Ни я, ни моя магия.

Когда я увидела его впервые после расставания, меня будто захлестнула волна тоски, она унесла меня в море и не давала дышать. Каждая моя частичка жаждет его – пальцы, кожа, губы, волосы, вены, сердце, легкие, кости. Лето переполняет меня, усиливая боль от потери, мучений и желания быть рядом с ним.

Не знаю, как смогу пережить эти три месяца.

Я иду в восточный сад, где состоится первая групповая тренировка с той самой зимы, когда в Пейдж ударила молния. Кажется, я еще не готова к такому занятию. Кольцо огня наглядно показало, что я до сих пор не овладела магией, как на то надеялась.

Я потеряла бдительность и чуть не погубила Сана.

У сада уже ждут вёсны, когда я прихожу туда. И хотя сегодня яркий, солнечный день, для меня сад погружен во тьму. Призрак Сана, целующего меня, обнимающего меня, держащего за руки, преследует меня, и по спине бежит холодок.

Поморгав, я сосредотачиваюсь на другом. Кладу сумку на землю и жду мистера Берроуза. Занятие ведет мистер Донован, но мистер Берроуз будет наблюдать и оценивать.

– Как ты? Рада? – спрашивает мистер Донован.

Он пришел в восторг, когда мистер Берроуз решил использовать весеннюю магию для моего первого группового занятия. Буквально считал дни до урока.

– Волнуюсь, – честно отвечаю я. – Просто хочу сделать все хорошо.

– У тебя все получится, я уверен, – говорит мистер Донован. – Не дави на себя, Клара. Мы сегодня просто займемся цветами… Опасность никому не грозит.

Он хочет успокоить меня, но кольцо огня тоже было обычной игрой. Дурацкой неопасной игрой, которая вышла из-под контроля. И превратилась в кошмар.

Для меня выращивать нарциссы с помощью магии так же опасно, как и рассеивать снежные бури.

И все же я улыбаюсь и отбрасываю все тревоги в сторону. Мне нужно работать с другими ведьмами, если я хочу понять всю мощь своей магии. Прямо сейчас можно и начать.

Мистер Берроуз приходит в сад точно в ту минуту, когда звенит звонок, а вместе с ним появляется Сан, держащий в руках баночку с семенами. Все во мне напрягается. Мне хочется кинуться к нему, дотронуться до него, услышать его голос, ощутить его успокаивающую магию.

Но больше мне хочется, чтобы он ушел, потому что ему нельзя быть рядом со мной. Рядом с моей магией.

Я подхожу к мистеру Берроузу.

– Что он здесь делает? – спрашиваю я едва ли не истерично.

Как же мне хочется, чтобы Сан смотрел куда угодно, только не на меня, но его взгляд прикован ко мне.

– Сегодня мы используем весеннюю магию. Логично, что Сан здесь, – отвечает мистер Берроуз.

Я делаю шаг назад.

– Ему нельзя быть здесь, – тихо, но настойчиво говорю я.

– Клара, – начинает Сан, но я его обрываю:

– Нет.

Мистер Берроуз переводит взгляд с меня на Сана, и в его глазах вспыхивает понимание.

– Я так и думал, что вы подружились, – говорит он скорее себе, чем мне.

Но я все равно вздрагиваю.

– Я не осуждаю, Клара. Сан всем нравится.

– Пожалуйста, – прошу я. – Я не могу выполнять упражнение, пока он здесь.

– Он будет рядом со мной, наблюдать…

– Ему нельзя быть здесь! – пронзительно кричу я, поражаясь своему голосу.

Ведьмы перестают болтать и смотрят на меня, ожидая, что же произойдет дальше.

Мистер Берроуз вскидывает руки и кивает:

– Хорошо. Главное, чтобы тебе было комфортно.

Ему все равно. Он так говорит, потому что добился своего, потому что я уже использовала его зимнюю магию.

Сан напряжен, но взгляда от меня не отводит. Я умоляюще на него смотрю. Он тяжело вздыхает.

– Меньше всего я хочу, чтобы ты боялась себя, – тихо и печально говорит он.

Сан протягивает мистеру Берроузу баночку и уходит. Я чувствую облегчение и вместе с тем отчаяние.

«А если бы я не была ведьмой, ты бы меня любил?»

Нельзя о таком спрашивать. Сан никогда бы не согласился, чтобы я отреклась от магии ради него, и поэтому я так сильно его люблю, поэтому мое сердце больше не принадлежит мне.

И все же я хотела услышать «да», сорвавшееся с его губ.

Но это невозможно.

Я отбрасываю мысли о своем вопросе и молчании Сана.

Мистер Берроуз откашливается.

– Приступим? – спрашивает он, глядя на мистера Донована.

Тот кивает и начинает объяснять суть упражнения. Оно несложное. Мы увлажним почву с помощью дождя, посадим семена, ускорим их рост, используя только весеннюю магию. После чего вокруг сада должны вырасти нарциссы.

Я встаю около Ари, и остальные вёсны выстраиваются в ряд по другую сторону от нее. Нужно найти магию Ари и, ухватившись за нее, извлечь магию из других ведьм, пока у меня не появится сильный и цельный поток весенней магии.

Я никогда не вытягивала магию из нескольких ведьм одновременно. Мы еще даже не начали, а сердце у меня уже бешено колотится. Я делаю вдох, чтобы успокоиться. Опасность никому не грозит, как сказал мистер Донован.

Правда, когда в деле моя магия, кажется, что как раз все наоборот.

– Что ж, Клара, дело за тобой, – говорит мистер Донован.

Я бросаю взгляд на мистера Берроуза, стоящего в стороне с блокнотом для записей. Почему-то я чувствую ярость – он обращается со мной как с лабораторным животным. Он приходит в восторг, когда я делаю что-то необычное, а затем переходит к новому лабиринту, новому упражнению, новому опыту.

Как же я устала.

Я делаю вдох и прошу Ари призвать магию. Ее короткие кучерявые волосы покачиваются в такт движениям. Я чувствую, как она погружается в себя и призывает на поверхность магию.

Затем я начинаю.

Я сразу же нахожу магию Ари, спокойную и ровную, и когда я тяну ее к себе, Ари смеется в восторге.

Я начинаю создавать обычное кучевое облако, которое мы наполним дождем для полива почвы. Прежде чем добавить магию другой ведьмы, я замираю.

Я учусь вместе с Ари уже десять лет. Мы, конечно, никогда особо не были близки, но общались по-дружески. Узнает ли ее моя магия?

А как насчет мистера Донована? Он стал моим учителем, когда я перешла в средние классы.

Мелани, которая ксерокопировала лекции и неделю приносила их мне в хижину, когда я свалилась с гриппом. Она даже суп мне принесла. Мы редко общаемся, но вдруг ее забота и доброта создали связь, которую почувствует моя магия?

Все эти тревоги, беспокойство, вопросы, на которые я, возможно, никогда не найду ответы, ошеломляют меня. Мне так страшно причинить боль другим.

Ари вопросительно на меня смотрит.

– Начните заново, – раздраженно говорит мистер Берроуз.

Я встряхиваю руками, пытаясь рассеять нервозность, пронизывающую меня. Делаю то, что велено.

Я закрываю глаза, позволяя спокойной безмятежности весны прийти на смену порывистой огненной магии лета. Задерживаю дыхание, чтобы понять, куда направить магию.

Она ждет меня, и когда я начинаю накапливать влагу в воздухе, магия плывет ко мне осторожными ручейками, словно зная, что я боюсь.

Наконец появляется еще одно облако.

– Ребята, все призываем магию на поверхность, – говорит мистер Донован. – Она будет ждать тебя, Клара.

Я киваю. Медленно прощупываю других вёсен, их магия поднимается, приветствуя меня, как пес перед хозяином, взволнованный, счастливый и нетерпеливый.

Я начинаю тянуть, но сад напоминает мне о Сане, о минутах, проведенных вместе перед нашей игрой, и все резко меняется.

Молния преследует Сана.

Его подкидывает в воздух.

Он падает на землю.

Я уже больше ничему не доверяю, не верю, что хоть один человек здесь в безопасности.

Я не могу.

Я опускаю руки и открываю глаза.

– Простите, – говорю я мистеру Доновану и поворачиваюсь к мистеру Берроузу. – С меня хватит. Я не буду ничего делать.

– Нет, будешь. Это упражнение – важная часть твоей тренировки. Ты готова к нему.

– Не вам решать. – Я беру сумку и перекидываю через плечо.

– Мы еще не закончили, – напряженно возражает мистер Берроуз, выделяя каждое слово, уже готовый сорваться.

Все на нас смотрят. Даже мистер Донован.

Я ничего не говорю и просто иду мимо него и выхожу из сада.

– Я тебе двойку поставлю! – кричит он, пытаясь заставить меня вернуться.

– Да хоть завалите меня, – отвечаю я, не сбавляя шага.

На мгновение я чувствую свободу, словно меня ничего не волнует, словно последствия не имеют никакого значения. Может, так и есть, особенно если это связано с мистером Берроузом.

И все же во мне течет мощная, переменчивая магия, и мне придется понять, как с ней жить.

А если у меня не получится, придется решить, смогу ли я жить без нее.

Глава 35

«Летом я влюбляюсь во всех, пускай лишь и на мгновение».

– Всему свое время

Утром мистер Берроуз первым делом вызывает меня в свой кабинет. Мисс Сантайл тоже там. Он говорит, что я должна наверстать упущенное. Что я потратила впустую время одноклассников и что мне нужно извиниться перед мистером Донованом.

Когда мисс Сантайл перебивает его и спрашивает меня, почему я ушла, я говорю правду: я была не готова. Мне не хватило контроля.

И к моему удивлению, она говорит, что я поступила правильно. Спасибо ей.

Мисс Сантайл призывает меня никогда не использовать магию, если я чувствую, что моя сила нестабильна. Она добавляет, что они сильно давили на меня в этом году и, возможно, мне стоит сделать перерыв.

Не знаю, почему директор встала на мою сторону, но ее поддержка значит больше, чем она может себе представить. Она говорит, что я могу организовать групповое занятие после затмения, а до тех пор можно не волноваться.

И хотя я не знаю, как мне перестать накручивать себя, я очень благодарна за передышку от занятий и от мистера Берроуза.

Я возвращаюсь в хижину. На душе чуть легче, чем было утром, и это уже что-то. Мелочь, но все же.

Дома я снимаю джинсы, переодеваюсь в легинсы и майку. Зашнуровываю кроссовки и делаю большой глоток воды. Осенью и зимой я редко занимаюсь спортом – предпочитаю долгие ночи и толстый роман, а не раннее утро и холод. Но весной и летом меня тянет на улицу, и, выйдя из хижины, я бегу. Бегу от образа Сана, когда я вышла из его квартиры. Бегу от воспоминаний о его губах, от ощущений, что мир замедляется, а я успокаиваюсь рядом с ним.

Бегу от всего.

Утро теплое. Пот тут же выступает на коже. Я пробегаю мимо общежитий и солнечных часов, мимо библиотеки и столовой. Я петляю в садах, пока учебное поле не остается позади, а вдалеке не показываются тропы.

Птицы щебечут. Легкий ветерок шелестит листвой на деревьях. Волосы я собрала в высокий хвост. Кудрявые пряди бьются о спину, пока я бегу. Жаль, что ноги не могут нести меня быстрее, не могут обогнать мои мысли.

Дыхание у меня ровное и глубокое, но, когда я добираюсь спасительной тропы, оно утяжеляется.

Я бегу по тропе. Ноги горят и грудь тяжело вздымается, когда я поднимаюсь в гору. Я перепрыгиваю через камни и корни, взбираясь все выше и выше.

Добежав до луга, я останавливаюсь и перевожу дыхание. Луг расцветает прямо на глазах, появляются новые полевые цветы. Наверняка их вырастил Сан, ведь они так быстро прорастают и луг стремительно меняется.

Я иду к березе, стараясь не растоптать ни один цветок, и сажусь у дерева. Опираюсь на ствол и закрываю глаза, слушая, как шелестят листья, как мое дыхание сливается со звуками природы.

Я так сильно скучаю по Сану, что мне больно дышать. Я невольно встаю на колени и вдавливаю руки в почву, выплескивая в нее все свои эмоции. Из земли прорастает одинокая пятнистая грушанка, на ярко-зеленом стебле показываются крошечные белые цветки. Они в унисон открываются и вздыхают, словно радуются.

Пятнистые грушанки растут из тоски.

Рядом с березой это единственный цветок, поэтому я знаю, что он его заметит.

Взглянув на часы, я не спеша встаю. Вытягиваю ноги, расправляю плечи. Готовлюсь бежать обратно к хижине. Я бросаю взгляд на грушанку, иду через луг и скрываюсь в лесу.

Я уже иду вниз, как звук сломанной ветки вдалеке останавливает меня. Мне нужно уходить, бежать вниз по тропе, чтобы меня не увидели, но я не могу. Я медленно оборачиваюсь и, спрятавшись за огромной сосной, смотрю на луг.

Вдалеке появляется Сан. За плечом у него висит сумка. Обойдя дальний край луга, он подходит к березе, нашей березе, и кладет сумку на землю. Он упирается ладонями в дерево и вздыхает так тяжело, что даже отсюда я слышу его вздох.

Он поворачивается и замирает, склонив голову к земле. Он стоит так несколько секунд, пристально смотря на грушанку, затем наклоняется к ней и дотрагивается до лепестков. Он встает и оглядывается. Я пригибаюсь за деревом, чтобы меня не было видно.

Сердце у меня колотится. Ноги так и просятся к нему.

Но я не двигаюсь.

Сделав глубокий вдох, я осторожно выглядываю из-за дерева. Сан уже не оглядывается. Он просто сидит у цветка, скрестив ноги. Он качает головой. Затем осторожно запускает руки в землю, и рядом с грушанкой прорастает лобелия пурпурная. Ее длинный зеленый стебель тянется к солнцу, на нем распускаются ярко-красные лепестки. Она растет так близко к моей грушанке, что касается ее белых лепестков.

Лобелия – цветок печали и разочарования.

Я опираюсь на сосну и закрываю глаза.

Я чувствую такое облегчение, что у нас есть тайный язык общения. Мы отдалены друг от друга и в полной безопасности.

Сан разочарован и расстроен. Я так рада это знать, что мне хочется смеяться.

Возможно, такое общение будет мучительным. Возможно, скоро весь луг будет усыпан лобелией, что никак не умалит нашу боль.

И все же следующим утром я совершаю такую же пробежку. Бегу мимо школы и по тропе к прекрасному лугу за лесом. Присаживаюсь у лобелии, касаюсь земли, и пурпурная эхинацея прорастает, чтобы поприветствовать меня. Нежные фиолетовые лепестки, смотрящие вниз, окаймляют ярко-оранжевую сердцевину – идеальный цветок для того, чтобы попросить прощения.

Я смотрю на три цветка. Если не считать моего крика на Сана во время занятия, это наш первый разговор после расставания.

«Я скучаю по тебе».

«Я разочарован и расстроен».

«Прости меня».

За три недели наш разговор наполняется новыми полевыми цветами, растущими вокруг березы. Немофила, чтобы сказать, что я чувствую облегчение. Бодяк обыкновенный говорит, что он зол, гайлардия – мне стыдно, амми большая – ему больно, цикорий – мне грустно, еще цикорий потому, что ему тоже грустно, и повсюду пятнистые грушанки, растущие из тоски.

Мы ходим туда и обратно, взращивая нашу уязвимость, боль и желание увидеть друг друга. Мы честны друг с другом. Мы открываемся и доверяем другому видеть себя настоящего.

Так мы и поступаем.

Мы видим друг друга. Думаю, так всегда и было.

Новый цветок стоит в конце нашего разговора – одинокий ирис, чтобы признаться мне в любви.

Каждая эмоция прекрасна, каждый отклик ценен, каждый цветок красив по-своему.

Наше общение не умаляет боли и страданий, не стирает страха и тоски. Но нам чуть легче с осознанием, что мы вместе.

Думаю, глубоко в душе Сан понимал, что так случится. Он знает, что я не смогу уберечь его. И поменяйся мы местами, он бы принял такое же решение. Я зла на Солнце за то, что оно прокляло мою магию, но в то же время благодарна ему за то, что оно подарило мне Сана.

Затмение наступит через два дня. Я все еще думаю, каково это – лишиться магии и начать новую жизнь, но не знаю, смогу ли это вынести. Раньше я была уверена, что смогу, но этот год все усложнил. Часть меня жаждет былой уверенности. Остаться на время затмения, лишиться сил, и тогда больше никто не погибнет от моей магии.

Быть с Саном, зная, что ему ничего не грозит. Если он, конечно, захочет остаться со мной.

Я многое потеряю, но многое и обрету.

Но теперь я думаю о ведьмах, которые погибают от истощения, рискуя жизнью и используя внесезонную магию, которая оказалась естественной для меня. Для меня это так и должно быть, будто все частички встают на свои места, когда я вытягиваю магию из глубоко спящего сезона.

Я думаю о теневых, которые наконец начали говорить с нами, признали свою роль в происходящем и ищут способы обратить вспять разрушения.

Я могла бы помочь преодолеть пропасть, уравновесить атмосферу, чтобы исцелить ее в будущем.

Выбор запутанный и сложный, но ответ совершенно ясен. Я сама – запутанный и сложный человек. Я эгоистка. Я устала и хочу для себя нечто большее, чем тоскливая и одинокая жизнь.

Я смотрю на ирис, и глаза наполняются слезами. Я знаю, что даже если не откажусь от магии, Сан все равно будет меня любить. Точно так же, как я знаю, что горячий воздух поднимается, а брокколи – это цветок.

Я прикасаюсь к земле рядом с ирисом и выплескиваю очередную эмоцию в почву. Передо мной прорастает дикий бергамот, прекрасный бледно-лиловый цветок, который распускается благодаря обожанию.

«Обожаю тебя».

Я вижу, как на ветру распускается хризантема, завершая наш разговор до тех пор, пока мы не вернемся после затмения.

Я бегу по тропе вниз, оставляя для Сана на лугу частичку себя.

Глава 36

«Ты не обязана защищать тех, кто причинил тебе боль».

– Всему свое время

Я ношусь по хижине как угорелая, собирая сумку для сегодняшнего отъезда. Полное затмение пройдет прямо над нашей школой. Мы поедем в местечко в нескольких часах езды от нас. Там мы сможем увидеть частичное затмение и сохранить нашу связь с солнцем.

Все ведьмы должны покинуть «тропу затмения», предоставив все атмосфере. Довольно опасно. Но полное затмение длится всего несколько минут, а потом мы сможем спокойно вернуться. Другого выхода нет.

Я уже собираюсь застегнуть молнию на спортивной сумке, как мой взгляд падает на эликсир грез, который мне дал Сан. Я не использовала его – хотела сберечь, но каждую ночь перед сном я открываю крышечку и вдыхаю аромат янтарной жидкости. Это уже вошло в привычку. Я заворачиваю флакончик в салфетки, а потом в толстовку – без запаха эликсира я уже не хочу ложиться спать.

Сумрак следует за мной по пятам, словно тень на солнце, чувствуя мой скорый отъезд. Я наполняю его миски кормом и водой и долго глажу его. Он был рядом со мной в самые ужасные минуты. Хватит ли мне лишь его, магии и себя самой?

Конечно, в такой жизни не особо много радости и счастья, но, может, все будет хорошо. И, может, мне этого все же хватит.

Застегнув сумку и перекинув ее через плечо, я открываю дверь. На коврике лежит небольшая посылка. Я поднимаю ее. Посылка завернута в коричневую бумагу и перевязана бечевкой, сверху приклеен конверт, адресованный мне.

– А это от кого? – спрашиваю я Сумрака, возвращаясь к кровати и открывая конверт.

Глазами опускаюсь в конец письма. Оно от Лайлы Харт… жены мистера Харта. Я делаю медленный вдох.

«Дорогая Клара!

Мы встречались лишь мельком, но мне кажется, я хорошо тебя знаю. Ричард часто рассказывал о тебе с таким уважением. Ему нравилось учить тебя. Он считал годы, которые вы провели вместе, лучшими в своей работе. Я немного слышала о твоих успехах в прошлом году. Ричард бы очень гордился тобой. Как бы я хотела, чтобы он был рядом и увидел все своими глазами.

Я недавно перебирала вещи в его кабинете и нашла дневник. Ричард записывал все ваши совместные занятия, но не только их. Оказывается, пока я спала, он долгими ночами изучал высших ведьм. Он сделал несколько открытий, которые, возможно, заинтересуют тебя.

Прочти дневник.

И если тебе что-нибудь нужно, пожалуйста, свяжись со мной. Ты была очень дорога Ричарду, и после стольких рассказов о тебе, кажется, ты стала дорога и мне.

С любовью,

Лайла Харт»

Дважды я перечитываю письмо. Как бы мне хотелось, чтобы мистер Харт был здесь и прогнал мое чувство вины за то, что он не с нами. Я смотрю на мемуары Элис, которые были завернуты в такую же коричневую бумагу. Мистер Харт по-прежнему со мной, и от этой мысли я улыбаюсь.

Я уже собираюсь развернуть посылку, как вдалеке громко звенит звонок. Пора садиться на автобус.

Положив подарок, я целую напоследок Сумрака. Собираю волосы в хвост, хватаю бутылку с водой и сумку. Не дойдя до двери, я разворачиваюсь. Лучше не оставлять дневник мистера Харта. Хотя бы отвлекусь в гостинице, где наверняка буду от нечего делать пережевывать свои мысли.

Я аккуратно кладу завернутый дневник в сумку.

Еще один звонок. Я мчусь на автомобильную стоянку. Не хочется, чтобы автобус уехал без меня. Впрочем, мистер Берроуз ни за что не допустит такого. Если придется, он меня голыми руками оттащит с пути затмения.

На стоянке у обочины рядами выстроились автобусы.

Я забираюсь в автобус с ведьмами-летами. Хорошо, что мне не придется ехать в одном автобусе с Саном. Я не видела его с тех пор, как мы начали общаться с помощью цветов. Надеюсь, он занялся исследованиями и теперь долгие часы проводит в доме для погружения, наверстывая время, которое упустил из-за наших тренировок.

Надеюсь, мистер Берроуз загладит как-то свою вину перед Саном за то, что обманул его и уговорил приехать сюда.

Один за другим автобусы отъезжают от стоянки. Глядя в окно, я вижу, как школа остается далеко позади. И даже уже вдали от школы понимаю, что так ничего и не решила. Я могла бы в последнюю минуту вернуться и поприветствовать затмение, на которое так долго уповала.

Закрыв глаза, я пытаюсь заснуть, но повсюду слышны смех и разговоры. Я достаю наушники из сумки, откуда проглядывает дневник мистера Харта.

Ехать больше двух часов. Я включаю музыку и беру дневник в руки. Разворачиваю коричневую бумагу и провожу пальцами по мягкой обложке. Дневник уже старый и потрепанный, и я осторожно открываю его.

Мистер Харт начал вести его со дня нашего первого занятия и остановился на последнем, когда я упала под давлением магии мисс Сантайл.

Начинаю с самого начала. Некоторые заметки короткие, в них отмечено только то, над чем мы работали и что стоит улучшить. Но есть и длинные записи, занимающие целые страницы, – исследования, вопросы и теории.

С нашего первого занятия мистер Харт погрузился в изучение высших ведьм. Он посвятил всего себя этому.

И чем больше я читаю, тем яснее мне становится, что у мистера Харта был какой-то план. На страницах его сбивчивые мысли и идеи. Но я не понимаю, чего он хотел добиться. Мне сложно уследить за записями, она разрозненны и, кажется, совсем ни с чем не связаны. И чем больше мистер Харт был взволнован, когда делал заметки, тем хаотичнее они становились.

Мистер Харт пишет, как ему больно слышать о моей ненависти к солнцу и своей магии. Как страшно он был огорчен, когда я сказала, что моя любовь губит других. Он никогда в это не верил и знал, что я не причиню ему вреда. Он пишет, что магия – глубочайшая частичка каждого и он понимает, почему она ищет того, кого я люблю. Но он не думает, что она хочет причинить вред им, она просто жаждет дотронуться до тех, кто мне так дорог.

Но все же он признает, что она убивает людей.

Поразительно, но мистер Харт был убежден, что выход есть. Возможно, полный контроль над магией или нечто другое. Он не верил, что мне придется прожить всю жизнь в одиночестве.

Но Элис именно так и жила, и мне придется, если не окажусь под полным затмением.

Совершенно ясно, что у мистера Харта вырисовывался какой-то план, но тут автобус притормаживает перед лежачим полицейским и показывается небольшая гостиница. Я закрываю дневник и кладу его в сумку. Вечером после ужина дочитаю.

Схватив сумку, я иду в фойе гостиницы с остальными. Невдалеке Сан разговаривает с мистером Берроузом. Заметив его, я поспешно отворачиваюсь. Внутри у меня все сжимается. Мы в одной гостинице, но вместе быть не можем. Жар заливает мое лицо, и я отворачиваюсь, чтобы Сан не увидел этого.

Дело не только в мыслях. Не только в желании. Я хочу рассказать ему о дневнике мистера Харта, послушать об исследованиях Сана, соединить нашу магию. Я хочу услышать его дыхание, голос, помолчать вместе. Вот в чем дело.

Все дело в нем.

Встряхнув головой, я вслушиваюсь в слова мистера Донована, который объявляет номера комнат. Зим и лет оказывается нечетное количество, и мы с Пейдж оказываемся в одной комнате.

– Да вы издеваетесь, – говорит она, и я с ней согласна.

Мистер Донован смущенно на нас смотрит, отчего только хуже.

– Справитесь? Не знаю даже, как так получилось. Может, кто-нибудь захочет поменяться, – предлагает он.

– Да нормально, – говорю я.

Это всего лишь на одну ночь.

– Никаких молний, хорошо? – шутливо спрашивает он, но у меня все равно сердце уходит в пятки.

– Хорошо, – отвечаем мы.

Я беру ключ и тащу сумку по лестнице на второй этаж. Пейдж заходит в комнату минутой позже и кидает сумку на свободную кровать.

Несколько минут мы молчим.

– Как Сан? – спрашивает она, заполняя голосом тишину.

Пейдж говорит с трудом, но она видела, как Сан пострадал, и просто хочет узнать о его здоровье.

– Не знаю, – честно отвечаю я и, помолчав, говорю: – Мы больше не вместе.

Пейдж недоверчиво на меня смотрит.

– Вы больше не вместе, – зло повторяет она.

– Что?

– Дай угадаю… Ты бросила его после нашей игры в кольцо огня.

Пейдж качает головой, и я невольно тут же хочу защититься.

– Мне пришлось, – говорю я. – Ты сама видела, как моя магия мчалась за ним. Только так он не пострадает.

– А он что?

– Разозлился. Сказал, что у него тоже должно быть право голоса.

– Еще бы! – резко говорит Пейдж.

Она явно не только о Сане говорит, но и о себе тоже.

Я молчу, и Пейдж продолжает:

– Нужно много времени и сил, чтобы возникло глубокое доверие, а ты берешь и просто выбрасываешь его за порог… Нельзя так дерьмово поступать с людьми. В отношениях всегда двое.

Я изумленно смотрю на нее:

– Трудно быть в отношениях, когда твой партнер мертв.

– А ты никогда не пробовала решить проблему вдвоем? Может, не использовать магию рядом с ним? Или не работать над одним и тем же грозовым очагом? Всегда можно найти выход! – восклицает Пейдж. Она долго молчала после нашего расставания и теперь выговаривается.

– Ты же сама знаешь, как непредсказуема моя магия. Она может возникнуть, когда ее меньше всего ожидаешь.

– Может. Но когда ты бросаешь близких, ты не становишься самоотверженной и храброй мученицей, как ты себе там навыдумывала. – Пейдж пристально на меня смотрит. – Это лишь показывает, что ты эгоистка и трусиха.

Я ошеломлена ее словами, такими резкими и жесткими. Она повисают в воздухе. Лицо Пейдж напряжено. Она пристально на меня смотрит. Ждет от меня ответа.

Я отвожу взгляд и с трудом сглатываю, стараясь не заплакать.

– Видишь! – уже почти кричит она и вскидывает руки. – Ты вообще не борешься за то, что тебе дорого!

Я понимаю, о чем она говорит, так ясно и холодно, как зимнее утро.

«Ты вообще не борешься за меня!»

«Ты вообще не борешься за Сана!»

Пейдж выходит из комнаты, громко хлопнув дверью.

Глава 37

«Не всякая любовь длится вечно, но она все равно прекрасна».

– Всему свое время

После ужина Пейдж в комнату не приходит. Приняв долгий душ, я надеваю спортивные штаны и забираюсь в кровать с дневником мистера Харта.

В голове ураганом крутятся слова Пейдж, угрожая разрушить все, чего касаются.

«Ты вообще не борешься за то, что тебе дорого!»

Я думала, что как раз боролась, когда тренировалась с Саном, погрузилась в магию и рассказала мисс Сантайл о нашем открытии. Боролась, когда смерч и снежная буря обрушились на школу, когда мистер Берроуз бросил меня у черта на рогах.

Даже поцелуи с Саном, танцы с ним под звездами, громкий и веселый смех рядом с ним – это все была моя борьба. Я боролась за себя, решив поверить, что заслуживаю большего, чем жизнь в одиночестве и страхе.

Решив надеяться.

Я доверилась себе и своей магии. Я так надеялась, что научилась ее контролировать, а в итоге все рухнуло. Вот что случается, когда даешь себе надежду. Она обрушивается на тебя, как лавина, холодная, тяжелая и удушающая.

Расстаться с любимыми для меня и есть борьба. Чтобы они остались живы и здоровы.

Я раскрываю дневник. Спор с Пейдж отходит на задний план, и я двигаюсь дальше за мыслями мистера Харта, за тем, как он изучает различные теории и объяснения того, почему моя магия причиняет другим боль.

Он не знает точного ответа, но полагает, что моя магия течет по потоку чувств и именно благодаря моим любимым она и существует. Словно родители, Никки, Пейдж, Сан и мистер Харт делали ее сильнее. Лучше. Он думает, что магия узнает связь с ними, так же как узнает свою связь со мной, поэтому ее так тянет к ним.

Магия Сана течет по потоку спокойствия. Возможно, моя течет по потоку чувств.

Глаза у меня горят, а горло саднит. Сколько раз мне говорили, что я чересчур эмоциональна, чувствительна, слишком много накручиваю себя. И как же я счастлива узнать, что мои чувства и есть источник магии и силы.

Даже если это неправда, я рада, что прочитала эти слова.

Я продолжаю чтение, не замечая, как пролетает время, а за окном темнеет. Я проглатываю страницу за страницей, заново проживая наши тренировки и впитывая размышления мистера Харта о контроле над магией.

Сколько же труда он вложил в свои записи, как сильно хотел помочь мне и увидеть меня счастливой и спокойной. Я так тронута его заботой и его верой в то, что я не должна жить в одиночестве. Я даже не знала, что он много раз спорил об этом с мисс Сантайл.

Как же сильно он обо мне заботился.

И я решила. Я ни за что не позволю новой высшей ведьме чувствовать себя одинокой. Не буду полагаться на то, что она найдет своего мистера Харта. Возможно, я напишу ей. Книгу или письма, которые можно будет потом передать. Нечто, предназначенное ей, чтобы она ничего не искала с таким трудом. Что угодно, лишь бы она не чувствовала себя одинокой и оторванной от других, как было со мной все семнадцать лет.

Я смогу прожить всю жизнь в одиночестве, зная, что мое послание найдет высшую ведьму. Невидимая связь, в которой я смогу найти утешение.

Я уже почти дочитала дневник. Страницы так плотно исписаны, что на них почти нет свободного места. Даже на полях заметки. Глаза мои широко распахиваются, когда я понимаю, к чему шел мистер Харт: если бы мою магию можно было как-то «перезагрузить», она бы смогла искать дорогих мне людей, не причиняя им вреда.

И он полагает, что затмение поможет мне в этом.

Читая эти строчки, я чувствую, как бешено начинает колотиться сердце. Мистер Харт считал, что мне хватит сил пережить прямое воздействие затмения. У высшей ведьмы слишком мощная магия, ее нельзя лишиться. Он верил, что, когда затмение пройдет и моя связь с солнцем восстановится, магия перезагрузится и найдет равновесие.

Я смотрю на строчки. Мистер Харт предлагал немыслимое. Если он ошибался… то, вернувшись к месту затмения и оставшись… я лишусь магии и мы никогда уже не вернем ее. Не раньше, чем родится новая высшая.

Риск просто огромен, и все же я не отрицаю, что это возможно. Эти мысли вихрем крутятся в голове.

Я закрываю дневник и кладу его на прикроватную тумбочку. Я так погрузилась в чтение, что не заметила, как встало солнце и птицы защебетали за окном. Я пропустила завтрак. Кровать Пейдж все так же застелена. Уже почти девять утра. Через два часа затмение закончится, и мы никогда не узнаем, был ли мистер Харт прав.

Я хочу попробовать. Хочу отправиться к затмению. Хочу знать, что даже если лишусь магии, я смогу любить, быть счастливой. Но как же велик риск. Мистер Харт посвятил себя всего этому исследованию, но это уже неважно, ведь я не могу заставить себя встать с постели и сделать то, что он предложил.

«Ты вообще не борешься за то, что тебе дорого!»

Я подскакиваю, когда дверь резко распахивается и в комнату влетает Пейдж.

– Смотрела новости? – спрашивает она и включает телевизор на местный новостной канал.

Я сажусь и тру глаза, пытаясь сфокусироваться на экране. Темная туча зависла над берегом реки.

– Ливень? – спрашиваю я.

– За последний час выпало уже пятьдесят три сантиметра осадков.

На экране показывают, как сотни людей прячутся под брезентом или стоят, радостно смеясь, прямо под дождем.

– Сегодня второй день музыкального фестиваля «Затмение», – говорит Пейдж. – Ведьмы оттуда уехали, а уровень реки поднимается очень быстро. Скоро начнется потоп.

– Зрителей уже начали эвакуировать с фестиваля?

– Нет. Там тысячи людей. Очень сложно их всех вывезти. Вот только река выйдет из берегов не на несколько сантиметров, а на несколько метров. Если в такой толпе кто-то споткнется или упадет, наверняка утонет. Потоп будет мощный. Им не выбраться.

Я встаю, не сводя глаз с экрана телевизора.

– Нужно что-то делать.

– Что? Затмение как раз проходит над берегом реки, да весь фестиваль под ним оказывается. Мы можем стоять только на другом берегу реки в нескольких десятках метров, но это слишком далеко, чтобы использовать магию. Грозовой очаг на другой стороне.

Я смотрю на экран. Музыкальная группа играет, сотни людей танцуют под дождем, все промокшие до нитки. На улице тридцать градусов тепла, так что дождь только в радость.

– Взгляни на течение, – говорю я, указывая на реку. – Когда она разольется, то погребет всех на берегу.

– Да.

– Нужно их эвакуировать.

– Мисс Сантайл говорит с чиновниками, но нужно несколько часов, чтобы всех вывезти, а столько времени у нас нет.

– Значит, будем просто сидеть у телика и смотреть, как люди гибнут?

– А что еще мы можем сделать?

– Подойти как можно ближе, и когда затмение пройдет, побежать к ним. Полное затмение длится всего пару минут.

– Потоп начнется раньше этого. Если пойдем раньше, не факт, что успеем вовремя убежать. Мы просто лишимся магии.

Я хожу туда-сюда по комнате. Адреналин и страх бегут по венам. Сердце бешено колотится, когда я случайно кидаю взгляд на дневник мистера Харта.

– Мистер Харт полагал, что я смогу пережить затмение, – шепчу я так тихо, что вряд ли Пейдж меня слышит.

Она замирает.

– Что?

Я повторяю уже громче.

– Ни одна ведьма не пережила затмение. Они все превратились в теневых.

– Знаю. – Я протягиваю Пейдж дневник и показываю нужное место. – Я постараюсь скрыться вовремя, но если не успею… – Я смолкаю, и слова повисают в воздухе.

Пейдж читает дневник и качает головой.

– В этом что-то есть, – говорит она, не отрываясь от чтения, – но риск слишком велик.

– Так ли?

Пейдж откладывает дневник и смотрит на меня. Я вижу, как внутри нее происходит борьба. Она думает, что сказать.

«Возможно, я останусь с тобой во время затмения».

«Возможно, я попробую тебе помешать».

– Не знаю. Но если ты не сможешь вовремя сбежать, а мистер Харт окажется прав, ты останешься высшей ведьмой, а твоя магия больше не причинит вреда другим.

– Это и правда рискованно, учитывая, что моя любовь длится всего один сезон, – наконец говорю я.

Любовь – это лето. Так всегда было. И хотя я влюбилась в Сана весной, именно летом чувства усилились и влюбленность переросла в любовь.

И только теперь я понимаю, что сдерживает меня.

Сейчас я люблю Сана, но я не верю, что любовь переживет осеннее равноденствие.

Сан другой… Весна показала мне это. Но никогда мои отношения не длились дольше лета, а кольцо огня показало мне, что надежда – просто пустышка.

– Вообще-то любовь бывает разной. У нее граней много, как звезд на небе. Ты думаешь, что не можешь любить кого-то в романтическом плане дольше одного сезона. Ладно… но есть и другая любовь. – Пейдж берет бутылку с водой с тумбочки и отпивает. – Ну и вообще ты говоришь бред.

– В смысле?

Я рассталась с Пейдж до равноденствия, но все равно чувствую… Что-то изменилось. Я больше не тоскую по ней, как раньше.

– Я наблюдаю за тобой и Саном с самой осени. А сейчас уже лето.

– И?

– И ты влюблена в него с зимы, а может, и того раньше.

Да не любила я Сана зимой. Я вообще до него никогда не влюблялась раньше или позже лета. Влюбиться зимой… Это же полная ерунда. И хотя весна по-своему особенна, именно лето усиливало мои чувства, превращая их в любовь.

Так ведь?

– Ты так говоришь, потому что мы начали встречаться весной, что было в новинку для меня…

– Я так говорю, потому что, когда ты начала тренироваться с Саном, ты перестала ненавидеть себя. Ты увидела себя его глазами, и тебе понравилось увиденное. – Пейдж замолкает и в упор смотрит на меня. – Ты сама веришь в теорию мистера Харта?

Я опускаю взгляд.

– Я хочу в нее верить. Я волнуюсь за этих бедняг на фестивале – вдруг они погибнут. Меня беспокоит, что природа погибает, а наши ведьмы умирают от истощения. Я счастлива, что мистер Харт верил в меня. Может, стоит побороться за все это, – медленно говорю я, даже не веря, что произношу такие слова вслух.

– Я не об этом, – возражает Пейдж, но когда я поднимаю на нее взгляд, то вижу, что она обдумывает мои слова.

Пейдж молчит несколько секунд. Мы стоим в тишине и смотрим друг на друга.

– Если хочешь пойти, то нужно идти сейчас, – наконец говорит Пейдж.

– Я постараюсь успеть до затмения.

Дрожащими руками я достаю деньги из сумки. Сердце бешено колотится. Из толстовки проглядывает эликсир грез, и я аккуратно достаю его.

Сейчас самое время загадать желание.

Я откупориваю флакончик и ощущаю цветочный аромат. Глубоко вдыхаю его, даю успокоиться сердцу, рукам и тревожным мыслям. Закрыв глаза, я наношу жидкость на шею и запястья.

– Пожалуйста, пусть все получится, – повторяю я снова и снова.

– Надушилась уже? – спрашивает Пейдж.

Для нее все это выглядит смехотворно.

– Это эликсир грез.

Я закрываю флакончик и аккуратно прячу его в сумку.

– Да без разницы, – говорит она и протягивает мне мой телефон.

Таймер установлен на один час.

– Если хочешь выбраться до начала затмения, у тебя только один час, так что придется мчаться во весь дух. Я расскажу обо всем мисс Сантайл позже, чтобы она не успела перехватить тебя.

– Хорошо, – говорю я и прячу телефон в карман.

Я подхожу к двери и, коснувшись прохладной металлической ручки, замираю.

– Я и правда это делаю, – произношу я, качая головой.

– Правда делаешь, – говорит Пейдж.

Я поворачиваюсь к ней.

– Прости, что не боролась за тебя. А стоило бы.

Пейдж сглатывает, но не отводит взгляд.

– Иди.

Я открываю дверь, мчусь по пожарной лестнице вниз и бегу к задней части гостиницы.

Сажусь в такси и смотрю на дождь за окном.

Никто за мной не следует.

Глава 38

«Это твоя жизнь, и ты сама должна решить, как прожить ее».

– Всему свое время

Никогда не видела такого сильного ливня. Я промокла до нитки. Потяжелевшая одежда прилипает к телу. Распущенные волосы насквозь мокрые. И почему я оставила резинку для волос в ванной гостиницы? До фестиваля еще где-то полкилометра. Сквозь шум ливня музыку едва слышно. Сцена крытая, но все же не верится, что музыканты до сих пор выступают.

Ливень так хлещет, что я едва вижу перед собой, какой там фестиваль. Река мчится мимо меня, поднимаясь с каждой минутой. У меня мало времени.

Прищурившись, я смотрю в небо, но вода льется по лицу. Грозовое облако такое темное и зловещее, что даже солнца не видно. Частичное затмение уже наступило. Жаль бедняг, которые пришли на фестиваль, но не могут увидеть затмение.

Но волноваться им стоит не об этом.

Небо прорезает молния. Скоро и гром прогремит. Я ожидаю услышать крики, но вместо этого слышу ликование. Зрители думают, что это летняя гроза, о которой они потом будут рассказывать с восторгом. Они даже не знают, какая беда им грозит.

Пора приступать.

Я закрываю глаза. Магия бурлит во мне огромным и страстным потоком. Такой может быть только летняя магия. Она подпрыгивает в приветствии, жаждет ринуться на волю, дотронуться до грозы, успокоить реку. Она кружится внутри меня, и мне остается только высвободить ее.

Магия устремляется к тучам, сразу же в них ныряя. Если я смогу уменьшить и остановить восходящие потоки, гроза рассеется. Магия обволакивает восходящий поток и тянет его вниз, вниз, вниз, но с такой мощной природной силой я ни разу не сталкивалась.

Поток не откликается на мою магию, даже не колеблется.

Он поднимается все выше, и моя магия беспомощно тянется за ним.

Я делаю глубокий вдох и пытаюсь успокоить бешено колотящееся сердце. Руки дрожат.

Я пришла сюда не просто так поглядеть. У меня все получится.

Еще один вдох, глубокий и долгий, так что грудь и живот вздымаются. Когда я выдыхаю, огромная волна летней магии врывается в бурю. Мощный и яростный порыв, который ничего не сдерживает. Никакое другое время года не может поглотить столько магии солнца, как лето, но даже такой колоссальной силы не хватит, чтобы ослабить восходящие потоки этой бури.

Руки у меня дрожат. Я стискиваю зубы, чувствуя страшную усталость. Но грозовое облако все растет, будто меня здесь нет вовсе, будто я и не пытаюсь всеми силами его остановить. Ливень продолжает хлестать, а река подниматься. Время на исходе.

Я проверяю таймер на телефоне. Одиннадцать минут. У меня осталось всего одиннадцать минут до затмения, а я даже дождь не прекратила. Я не сделала ничего.

Может, стоит уйти сейчас. Вернуться обратно, уйти с пути затмения и просто знать, что я попыталась. Хотя бы попыталась.

Но что-то держит меня здесь. Говорит продолжать.

И я продолжаю.

Я делаю еще один глубокий вдох и начинаю заново. Летняя магия уже на поверхности, нетерпеливо ждет, готовая броситься в бой. Но когда я выпускаю ее, она не мчится вверх, как я того ожидаю. Она не борется с восходящим потоком воздуха.

Вместо этого она несется через реку. От нее веет… холодом. Ледяным холодом.

Прищурившись, я вглядываюсь в реку, пытаясь разглядеть берег сквозь завесу дождя. Я нащупываю свою магию – несомненно, она переплетена с зимой.

Полное затмение проходит по реке наискось, не задевая противоположный берег, так что он безопасен для ведьм. Я ничего не вижу из-за дождя, но знаю, что они там. И хотя они слишком далеко, чтобы справиться с бурей, они не слишком далеко от меня. Я могу дотянуться до них.

Моя магия может дотянуться до них.

Наконец я все понимаю и невольно смеюсь. Не знаю, Пейдж ли там или кто-то другой, но эта ведьма на другой стороне реки предлагает мне свою магию.

Летняя магия радуется другим и поэтому стремительно мчится через реку, словно хочет поприветствовать старого друга. Она укутывается в зимний поток и тянет его обратно в бурю.

Восходящий поток воздуха ослабевает. Слегка, но все же. Теперь он знает, что я здесь.

Я вытягиваю еще больше магии и тяну поток воздуха как можно ниже. Внезапный порыв холода пронзает меня, и нить зимней магии становится все толще и толще.

Не знаю, почему она крепнет, но я снова посылаю магию через реку и тяну.

И тут меня приветствует переходная магия осени.

Потом напористая магия зимы.

Терпеливая магия весны.

И страстная магия лета.

Я ни черта не вижу, но все чувствую. Четыре сезона встают вокруг меня, словно я солнце.

Не знаю, что происходит, но в глубине души чувствую, что так и должно быть. Словно что-то внутри меня встает на свое место, соединяется, а не разъединяется, и я откликаюсь всем телом, словно всю жизнь ждала этой минуты.

Вокруг так громко – шумят река, музыка, толпа. Мне сложно сосредоточиться, внимание рассеивается. Сложно думать.

Меня окатывает дождь, по ногам вдруг разливается холод. Я опускаю взгляд. Начинается потоп.

«Нет. У меня получится остановить его. У нас получится».

Не нужно думать. Нужно просто действовать.

Я вскидываю руки, и все четыре сезона поднимаются вместе со мной. Я бросаю свою магию в бурю, времена года следуют за мной, ныряя в грозовое облако и удерживая его. Зимняя магия высушивает воздух, уменьшая влажность. Летняя со всей силой тянет восходящий поток вниз. Весенняя сдерживает воду в реке, а осенняя охлаждает воздух, чтобы тот не поднимался.

Меня всю трясет от мощи и изнеможения. На моих глазах разворачивается нечто грандиозное, чего я даже представить не могла.

Вдалеке раздаются крики, когда разливающаяся река начинает бороться с удерживающей ее магией. Из последних сил я бросаю магию в тучи. Не только летнюю, но и остальную.

Тучи сопротивляются мне. Они мечутся из стороны в сторону. Они сильны, но мы сильнее.

Безжалостный ливень наконец превращается в морось, а потом и вовсе исчезает.

Река стремительно бежит, но ее мощный, огромный поток не выходит из берегов.

Крики затихают. Люди промокли до нитки, но их не смоет. Они не утонут.

Грозовое облако полностью рассеивается, открывая ясное небо и частичное затмение. Я изумленно смотрю, как солнце превращается в молодой месяц и луна загораживает почти всю звезду. Поразительно, как мало солнца нужно, чтобы осветить планету. Небо ясное, ярко-голубое, словно не ведает, что происходит на нем.

Музыка стихает, и, кажется, на другой стороне реки ликуют.

Я оборачиваюсь, а там на противоположенном берегу… все наши.

Они хлопают в ладоши, радостно кричат, обнимаются. Там, наверное, все ведьмы из старших классов. Впереди стоят Сан, Пейдж, мисс Сантайл и мистер Берроуз.

Я хочу побежать к ним, нырнуть в бушующую реку и переплыть на другой берег.

Они пришли ко мне. Все пришли.

В кармане вибрирует телефон. Срабатывает таймер, который установила Пейдж.

Пора бежать.

Надо бежать.

Но я стою на месте.

Мисс Сантайл яростно машет руками, указывая вверх по реке, на север. Я смотрю в ту сторону, но ничего не вижу.

Мистер Берроуз держит Сана, который изо всех сил пытается вырваться, пихается и толкается. Пейдж подбегает к нему и что-то говорит.

Я растеряна, я устала. Как же я устала.

Мисс Сантайл смотрит на ведьм, потом на меня. И через реку в едином порыве до меня доносится возглас десятков ведьм: «Беги!»

«Ты вообще не борешься за то, что тебе дорого!»

Я могла бы побежать. Могла бы вовремя выбраться.

Но слова Пейдж звенят в ушах, и я точно знаю, что наступает моя битва.

Я доверяю мистеру Харту. Я доверяю себе. Я доверяю своей магии.

И я остаюсь. Я остаюсь потому, что заслуживаю любить без страха. И если сегодня я смогу перезагрузить магию, помогу найти равновесие, которое ей так нужно, я должна рискнуть.

Я прячу телефон в карман и слегка откидываю голову назад.

Полная тень луны несется по планете, мчась ко мне со скоростью более полутора тысяч километров в час.

Я смотрю наверх. Луна занимает свое место перед солнцем, загораживая его от Земли.

И загораживает его от меня.

Глава 39

«Поверь, ты достойна той жизни, которую хочешь.

Но если ты сама не поверишь, кто тогда поверит?»

– Всему свое время

Воздух холоднеет. Становится ледяным. По телу бегут мурашки. Ярко-белый свет окружает луну, солнечная корона сияет в море тьмы.

Моя связь с солнцем пропадает на одну секунду, две, три, четыре.

Вдох.

Я чувствую такую муку, о которой даже помыслить не могла. Словно вся кровь в венах, артериях и капиллярах обратилась в лед. Такое ощущение, что крошечные осколки в любую секунду пробьются сквозь тонкие стенки. Магия выливается из меня бурным потоком, покидая мое тело как стремительная лавина.

Все болит, ноет и пульсирует.

Острая боль пронзает тело, словно тьма ножом разрывает меня на части, пока ничего не оставит.

Я не слышу фестиваль. Повсюду тишина. Мир смотрит на происходящее в небе.

Птицы не щебечут. По траве не бегают белки, не скачут кролики, и пчелы не жужжат. Пыльно-розовый горизонт обрамляет чернильное небо.

Мир вокруг засыпает, и мое сердце вместе с ним.

Все то, что удерживает меня единым целым, разрушается. Мышца за мышцей, кость за костью. И, стоя у бурной реки, я кричу солнцу, которое не видит меня.

И я понимаю. Это было неизбежно – я должна была оказаться здесь. Если бы я не открыла свою истинную магию, я бы все равно пришла сюда, чтобы лишиться силы. Или чтобы рассеять грозу, как сейчас. Или, как считал мистер Харт, чтобы перезагрузить магию и исправить в ней то, что тянет ее к моим близким.

Может, он был прав. Возможно, магия просто хотела коснуться моих близких, почувствовать эту любовь и насладиться ею хотя бы на мгновение.

Все пути вели меня сюда, к затмению, которого я так долго ждала. Все пути до единого.

Я не боюсь. Я сама решила прийти сюда, остаться и не бежать. Любить без страха. Верить в тех, кто верит в меня и в то, что я смогу пережить затмение.

И я верю. Верю, что смогу преодолеть его.

Я думаю о родителях и Никки, о будущем, которое хочу для себя, и осознаю, что я должна быть здесь и сейчас – под тенью луны. Элис никогда не говорила о магии, подобной той, что я испытала сегодня. Она так и не узнала, как защитить своих близких. Поэтому я стою здесь ради нее. Ради родителей и Никки. Ради мистера Харта. Ради себя.

Придя сюда, я рискнула всем. Стоя здесь в темноте, промокшая насквозь, дрожащая от холода, я понимаю, что именно мой выбор делает меня сильной. Это мой выбор быть здесь, рискнуть всем. Ничей больше. Я верю, что Солнце позаботится обо мне.

Голова болит из-за того, что я больше не чувствую светила, словно мириады градин обрушились на меня. Мне хочется повалиться на землю, обхватить голову руками и ждать, когда прекратится затмение, но подсознание молит меня подумать о другом.

Погруженная в тишину и темноту, я размышляю о магии, о которой узнала в этом году и которая перевернула мой мир. Магия, которую я открыла только благодаря доверию, уважению и любви. Я думаю о том, что произошло несколько минут назад, как я ощутила все времена года. Я не понимаю всего до конца, но знаю, что все получилось лишь благодаря нашим совместным усилиям.

Как же холодно. Зубы стучат, я вся дрожу.

Ноги больше не держат, и я падаю на землю. Внутри все превратилось в лед. Холод такой яростный и злой, что я уже даже не помню, каково это – чувствовать солнечный свет. Кажется, что всю жизнь мне было так холодно.

Мистер Харт однажды сказал, что любовь всегда рискованна, и я хочу рискнуть. Я так сильно жажду этого риска, что мне кажется, я могу дотронуться до него.

Скорчившись под светом короны ярчайшей звезды, моей звезды, я понимаю, что не смирюсь. Солнце – такая же часть меня, как и сердце, а без сердца жить невозможно.

Как же долго я хотела лишь одного – избавиться от солнца, магии и страха, но сейчас я принимаю их, я жажду их. Я выбираю их.

Мое слабое дыхание постоянно прерывается, словно лед медленно покрывает легкие. Кажется, будто я уже не задышу.

Но что-то в глубине души говорит мне оставаться в настоящем, прочувствовать эту безбрежную тьму, даже если больно, даже если кажется, что меня разрывает на части.

Затем – ясность. Полная ясность.

Я люблю свои перемены с каждым временем года. Всю жизнь я верила, что перемены ужасны, что я должна быть кем-то одним. Но зачем мне ограничивать себя? Я хочу развиваться, познавать новое, любить по-разному и использовать магию всех четырех времен года.

Я хочу жить.

Перемены делают меня сильной, и наконец-то – наконец-то – я готова принять эту мощь.

Лежа здесь, на земле, под темным небом, я чувствую, что моя связь с солнцем утрачена, но при этом все встает на свои места. Неуверенность и сомнения растворяются во тьме.

Я хочу быть высшей ведьмой, и это мой выбор. Ни мистера Берроуза, ни мисс Сантайл, ни кого-либо еще. Это только мой и мой выбор.

Комары кружатся вокруг меня. Стрекочут сверчки, и вдалеке ухают совы, думая, что наступила ночь. Из-за деревьев появляются летучие мыши и беспорядочно летают над головой.

Прошло две минуты семнадцать секунд без солнца. Меня всю трясет, тело болит и ноет, словно я лежу в ванне с острыми иглами и бритвами.

Но я все равно гляжу в небо, с трудом держа голову. Как же тяжело, очень тяжело. Но я все равно пристально смотрю, умоляя звезду вернуться, умоляя ее наполнить меня светом.

Луна наслаждается последними мгновениями между планетой и Солнцем. Мое сердце болит. Я дрожу от холода, темноты, оттого что потеряла себя, всеми фибрами души чувствуя уход солнца.

Луна начинает двигаться. Крупинки солнечного света пробиваются сквозь горы и долины, они тянутся ко мне, будто хотят прикоснуться.

Все почти закончено.

Я с трудом поднимаюсь, не сводя глаз с грандиозного финала.

Показывается тонкое кольцо света, за которым следует яркая вспышка. Словно бриллиантовое кольцо в темном небе, словно Солнце задает мне вопрос.

Да. Мой ответ – да.

Это то, кто я есть, кем я должна быть.

И теперь я знаю, что, будь у меня выбор, я бы выбрала жизнь высшей ведьмы и ничто иное.

Необъяснимое умиротворение охватывает меня, как будто все мои неработающие шестеренки наконец встали на свои места.

Облегчение.

Прекрасная вспышка света, и Солнце вновь занимает место надо мной и согревает меня своими лучами. Небо светлеет и окрашивается изумительной лазурью. Лед внутри меня тает.

Однако солнце не позвало меня обратно. Наша связь не восстановилась. Я стою, вытянув к нему руки ладонями вверх, умоляя солнце дать мне еще один шанс, снова выбрать меня.

Я не отрываю взгляд от звезды. Будь я ведьмой, я бы не чувствовала, как оно обжигает меня, но оно обжигает. Я все равно пристально на него смотрю. Я смотрю, и смотрю, и смотрю. Молчаливое обещание, что я буду стараться, что доверюсь Солнцу и себе. Но прежде всего это признание в любви. Это чистая, яркая, всепоглощающая любовь к Солнцу, не очерненная обидой, которую я чувствовала так долго. Любовь настолько сильная, что согревает меня изнутри, хотя моя магия исчезла.

Ради этой любви, несомненно, стоит рискнуть. И если нужно, я буду стоять тут вечно.

Глава 40

«Теневые верят, что затмение может круто изменить жизнь.

Кажется, они правы».

– Всему свое время

Не знаю, сколько я так стою, но шея уже затекла, глаза горят. Даже птицы уже защебетали, белки забегали, а пчелы зажужжали.

Я повторяю вновь и вновь, что именно такую жизнь я выбираю.

Внезапно меня пронзает разряд, мощный и такой знакомый. Поток благодарности, напористости, надежды и страсти – переход, лед, рост и жара. Осень, зима, весна и лето.

Глаза больше не жжет, а тело наполняется магией солнца.

Наша связь восстановлена.

Смеясь, я падаю на колени у реки и благодарю Солнце за то, что оно вернулось ко мне. Я запускаю руки в траву, чувствуя травинки, влажную почву и крошечные камешки, вымытые рекой.

Я узнаю ее – магию, которой владела всю жизнь. И все же что-то изменилось в ней – то, как она ощущается во мне. Теперь она идеально поселилась в самом сердце, как будто там всегда и должна была быть. Мне комфортно и спокойно, как Сумраку, довольно свернувшемуся в клубок.

Мистер Харт был прав. Затмение перезагрузило магию, и она вернулась ко мне полностью под моим контролем. Мощная и свирепая – с ее помощью я смогу исцелить атмосферу. И она моя. Она слушает меня, а я слушаю ее.

Я смотрю на другой берег. Как же хочется увидеть Сана, но его там нет, как и большинства ведьм. Однако Пейдж там. Она смотрит на меня.

Как мне хочется поговорить с ней, услышать ее голос, но река слишком широкая и шумная. Пейдж показывает на верховье реки, и я смотрю туда.

Сан бежит ко мне. Он еще далеко, я едва могу разглядеть его, но я знаю, что это он. Я оглядываюсь на Пейдж, и она показывает мне идти.

И я иду.

Я бегу к нему. Бегу к тому, кто видел меня в каждом времени года и все равно любил. Кто помог мне разглядеть себя. Я бегу к тому, чего я хочу.

Я все ближе и ближе. Я бегу еще быстрее, изо всех сил.

Наконец он рядом. Не останавливаясь, я подбегаю. Кидаюсь к нему. Он обхватывает меня за талию, поднимает меня и крепко сжимает, а я обнимаю его за шею.

Я обхватываю его ногами, и меня не волнует, что я вся мокрая и грязная, а на голове у меня жуткий беспорядок. Мы цепляемся друг за друга. Слезы текут по моим щекам, и мне уже не важно, увидит он их или нет.

– Я люблю тебя, ведьма ты или нет, – шепчет он, уткнувшись в мои волосы.

И я плачу еще сильнее, потому что верю ему, потому что он ни разу не дал мне усомниться в нем.

Мы стоим, крепко обнявшись, над нами частичное затмение. Я прижимаюсь к нему как можно крепче, даю понять, что лишь его я хочу видеть, а потом медленно разжимаю объятье, и он опускает меня.

Наконец мы смотрим друг на друга.

Сан смотрит на меня так, словно видит впервые. На его лице написаны сомнение и восхищение.

– Клара? – Он нежно обводит пальцами вокруг моих глаз. – Ты меня хорошо видишь?

– Прекрасно, а что?

– Твои глаза. Они другие.

Сан вынимает телефон, фотографирует меня и протягивает мне его.

Я смотрю на экран. Мои глаза больше не цвета морской волны. Они яркие, мраморно-золотые, словно подсвеченные. Как будто в них поселились звезды.

Я выдыхаю, не в силах отвести взгляд от фотографии.

Сан приподнимает мне подбородок и смотрит на меня пристальным взглядом, который сводил меня с ума с минуты нашей первой встречи.

– Как ты себя чувствуешь? Тебе не больно?

– Я чувствую себя потрясающе.

Я закрываю глаза и призываю капельку магии, чтобы создать ветерок и закружить его вокруг Сана. Он смеется, изумленно качая головой.

– Ты не лишилась магии, – говорит он, изучая мои глаза и касаясь моего лица.

– Нет.

– Как такое возможно? – тихо и благоговейно спрашивает Сан, пробуждая во мне тоску, которую я пыталась отогнать с началом лета.

– Если поцелуешь, – отвечаю я, пристально глядя на него, – расскажу позже.

Он смотрит на мои губы.

– Договорились.

Сан целует меня, и я тут же отвечаю ему без колебаний, страха и тревоги. Он запускает руки в мои волосы. Он дышит тяжело, так же как и я. Я открываю рот, переплетаю язык с его языком, целую его страстно с жадностью, желанием и тоской.

Сан притягивает меня к себе еще ближе, обнимая меня, воспламеняя каждый сантиметр моего тела, словно он огонь, а я деревце.

Мы обмениваемся дыханием, поцелуями, прикосновениями, стоя у реки, через которую наша магия встретилась полчаса назад. С фестиваля доносится музыка. Мир продолжает жить, словно и не случилось ничего невероятного.

Краем глаза я замечаю, что кто-то бежит к нам. Я еще раз целую Сана и неохотно отстраняюсь.

– Если бы к нам не бежал мистер Берроуз, я бы отвела тебя в какое-нибудь укромное место.

– Сколько же от него бед в этом году, – вздыхает Сан.

– И не говори.

Мистер Берроуз и мисс Сантайл подбегают к нам. С изумлением я замечаю своих одноклассников чуть дальше у реки.

– Они идут повидаться со мной? – дрожащим голосом спрашиваю я.

– Да, – отвечает мисс Сантайл. – Сегодня ты… – Она резко замолкает. – О Солнце, что у тебя с глазами?

Я уже и забыла об этом.

Я опускаю взгляд.

– Не знаю. Наверное, из-за затмения.

– Ты не пострадала? – спрашивает она.

– Лучше скажи, ты лишилась магии? – встревает мистер Берроуз.

– Нет. Я не пострадала. И я не лишилась магии.

Они одновременно вздыхают от облегчения. Мистер Берроуз качает головой, глядя на меня.

– Не нужно было так рисковать. Ты поступила безрассудно, безответственно. Ты совершенно не понимаешь, что творится в нашем мире сейчас, – говорит он жестко, но мне все равно.

Тут вмешивается мисс Сантайл. Они перебрасываются фразами до тех пор, пока она не кидает на него предупреждающий взгляд, и тогда мистер Берроуз сдается.

– Мистер Берроуз прав. Не стоило так рисковать. Если бы ты лишилась магии, нас ждало бы… – Директор замолкает, и ее слова тяжело повисают в воздухе. – И все же это было невероятно. Ты понимаешь, что сделала?

Я перевожу на нее взгляд и качаю головой.

– Во время грозы ты не только использовала внесезонную магию, ты усиливала магию… каждого из нас. Ты сделала нас всех сильнее. И мы смогли использовать свою магию, чтобы помочь тебе, – дрожащим голосом говорит мисс Сантайл. В глазах у нее стоят слезы.

Мистер Берроуз вздыхает.

– Это было феноменально. По правде говоря, Клара, я бы сам никогда не отважился на такое. А исход превзошел все мыслимые и немыслимые ожидания.

– Жаль, что ты этого не видела. – Сан берет меня за руку. – Ведьмы плакали и радовались. Они были поражены, что могли вот так использовать магию. Такого никогда с нами не было.

– Клара, у тебя потрясающий дар.

Мисс Сантайл смотрит на меня с удивлением и гордостью, и мне становится даже как-то неловко. Я слышу в ее голосе нотки давления и надежды, но сбежать мне не хочется. Наоборот, мне хочется превзойти ее ожидания, взлететь над ними и понять, чего я сама жду от себя.

– Я чувствовала их, – говорю я, вспоминая, как магия каждого сезона приветствовала меня. – Времена года.

Я смотрю на солнце.

– Сложно даже описать.

Еще несколько месяцев назад я и мечтать не могла, что смогу усилить магию всех сезонов одновременно. Тогда я бы сказала, что это невозможно.

Мои одноклассники подбежали к нам и встали вокруг меня. Слышатся десятки голосов. Я смеюсь, отвечаю на все вопросы и слушаю, каково это использовать свою магию вне сезона. Кто-то даже плачет, когда рассказывает, и мое сердце наполняется их словами, лицами, восторгом, радостью и благоговением.

Мне кажется, я никогда не чувствовала себя лучше, чем сегодня, когда поняла, что благодаря моей магии ведьмы могут использовать свои силы и вне сезона.

Мисс Сантайл берет на себя заботу обо мне, словно я знаменитость. Она говорит, что у меня был долгий день и я наверняка хочу отдохнуть. Я рада, что мы возвращаемся в гостиницу. Сейчас я лишь хочу выспаться.

Пейдж остается в вестибюле с другими зимами. Сан провожает меня до комнаты, не выпуская моей руки. Когда дверь за нами закрывается, он притягивает меня к себе и делает долгий выдох, сильный и тяжелый, всколыхнувший мне волосы. Затем он слегка отстраняется и изучает мое лицо, но я вспоминаю о новом цвете своих глаз и смущенно опускаю взгляд.

Сан приподнимает мне подбородок, и я невольно поднимаю глаза.

– Клара, – говорит Сан, пристально глядя на меня, и я знаю, что его слова будут такими же искренними и серьезными, как и его голос. – С такими глазами ты выглядишь очень даже круто.

Несколько секунд мы смотрим друг на друга, а потом начинаем хохотать. Так приятно смеяться диким и безудержным смехом после всего случившегося сегодня.

Я ложусь на кровать, и Сан ложится рядом. Мы молча лежим на спине. Сан скользит пальцами вверх и вниз по моей руке.

– Я хочу написать книгу, – наконец говорю я.

– Какую?

– Скорее даже письмо. Длинное послание новой высшей ведьме, чтобы ей не пришлось разбираться самой во всем этом. Чтобы ей не пришлось смотреть, как погибают ее близкие, или гадать, как пользоваться собственной магией. Чтобы она чувствовала, что ее понимают.

Я нашла огромное утешение в мемуарах Элис, но я жила без ее книги семнадцать лет, да в ней и не говорится, какая магия была у прошлой высшей. Мне пришлось выяснять все самой, а знание, где искать ответы, очень помогает. Но больше всего меня тяготило мое одиночество. Не хочу, чтобы следующая высшая ведьма чувствовала подобное.

– Отличная идея, – говорит Сан, скользя по моей руке вверх-вниз, вверх-вниз.

Мы молчим несколько минут, думая о разном, а может, и об одном и том же. Мы так близки, но этого мало. Возможно, всегда будет мало.

В открытое окно дует ветер, донося до нас теплый день. Я глубоко дышу, чтобы удержать летнюю пору в себе. Она наполняет меня тоской. Внутри у меня все сжимается, и я уже не могу противиться.

Я переворачиваюсь на бок и смотрю на Сана, а он скользит взглядом по моим губам.

Закрыв глаза, я наклоняюсь и целую его.

Сан обхватывает ладонями мое лицо и открывает рот. И я теряюсь в нем, в том, как его пальцы касаются моей кожи, как его волосы щекочут мне лицо, в его мягких губах и вкусе черного чая с медом.

Я теряюсь в том, чего я хочу, в том, чего я хотела так долго, и когда Сан слегка отстраняется, я смотрю ему в глаза и молю о большем.

Он переворачивает меня на спину. Одну руку кладет мне на затылок, другой скользит по лицу, шее, ключице.

Я тянусь к нему, Сан прижимается губами к моим прежде, чем с них сходит улыбка.

Глава 41

«Наша Земля устала… дайте ей отдохнуть».

– Всему свое время

Всё вокруг пылает. Пламени так много, что кажется, будто мы подожгли небо. Солнце будто подернулось пеленой и искажено. Все мерцает, как тот солнечный барьер, который создал мистер Берроуз зимой.

И снова ведьмы со всего света съехались в нашу школу, чтобы потренироваться в тушении лесных пожаров. На учебном поле полно людей, взмокших и грязных из-за жары и пепла.

Мисс Сантайл стоит в сторонке вместе с другими учителями, чиновниками из Ассоциации солнечной магии и теневыми из Национального центра атмосферных исследований.

Впервые теневые пришли к нам на занятия. Все благодаря нашим новым переговорам. Они слушают, задают вопросы и прилагают усилия, чтобы исправить вред, который причинили.

Мы уже не одиноки в нашей беде и можем работать сообща. Природе больно, и это проблема всех нас, ведьм и теневых. Задача у нас очень сложная, много чего предстоит сделать. Но теперь мы вместе, и в прошедшем году я смогла убедиться в том, что именно в совместной работе кроется магия.

От центра поля поднимается огромное пламя, дым клубится высоко над нами, устремляясь к небу. Сегодня последний день тренировок. Леты, вёсны и осени уже отзанимались.

Теперь очередь за зимами.

Закрыв глаза, я направляю магию к ведьмам и сразу узнаю укус зимы. Морозный и резкий. По телу пробегает холодок. Приятный в такую жару.

Моя сила переплетается с ними, танцуя вокруг зим, приглашая их магию поиграть. Я медленно поднимаю руки, и несколько ведьм ахают, почувствовав, как их магия становится сильнее, набирая полную мощь в середине лета.

Я никогда не устану усиливать спящую магию, пробуждать ее и возвращать к жизни.

«Просыпайся, зима. Повеселимся».

Зимы не умеют использовать силу солнца и справляться с жарой – это магия лета. Зато они умеют создавать дождь.

– Так, зимы, приступаем, – объявляет мистер Донован в громкоговоритель.

Моя магия обернута вокруг потоков других ведьм невидимым магнитом, притягивающим их силы к поверхности. С каждой секундой они становятся все мощнее и мощнее. Я стою позади них. Уверенно. Спокойно.

Я даже дам фору Сану.

Зимняя магия ныряет в землю в поисках влаги. Она мечется во все стороны, напористая и стремительная. Зимы работают слаженно, вытягивая воду из почвы и объединяя ее в большую темную тучу над нами.

Мистер Донован дает указания, пока они тушат пожар. Когда дождевая капля падает мне на лоб, я улыбаюсь.

Небо разверзается, и ливень окатывает нас за считаные секунды. Слышатся восторженные возгласы. Ликуют зимы, тушившие пожар, и ведьмы, наблюдавшие за этим, радуются чиновники из Ассоциации и теневые из Национального центра.

Неважно, сколько раз мы тушим пожары, дождь на горячей коже всегда подобен победе. Мы становимся сильнее, и каждое такое занятие напоминает нам об этом. Мы все еще отлично справляемся.

Я откидываю голову назад и подставляю лицо дождю. Он смывает пепел и успокаивает слезящиеся от смога глаза.

Жаль, что с нами нет мистера Харта. Как бы я хотела, чтобы он знал, что его любовь, поддержка и время, которое он проводил со мной, не прошли даром.

Но думаю, он знал. А вот мне пришлось это выяснять.

Последние всполохи огня затухают. От мощного пожара остались только сажа и тонкие струйки дыма.

Мистер Донован заканчивает тренировку. Учебное поле пустеет. Ведьмы расходятся. Кто-то идет в столовую, кто-то – к солнечным часам отдохнуть. Мисс Сантайл подзывает меня и знакомит с чиновниками. Я жму руки, отвечаю на вопросы и как можно понятнее объясняю, как работает моя магия.

Они уходят в конференц-зал, чтобы продолжить обсуждение, а я радуюсь, что меня отпустили. Сан ждет меня неподалеку, и я бегу к нему.

– О Солнце, покорми меня, – хнычу я.

Я беру Сана за руку, и мы идем в столовую. Душ подождет.

– Ты была великолепна, – говорит Сан, и меня тут же переполняет гордость.

Сегодня пасмурный день. Облака низко нависают над школой, играя в прятки с солнцем. Тепло. Повсюду цветы. Они украшают городок. На дворе праздник лета и красок.

Завидев столовую, я ускоряю шаг. Завтрак уже давно растворился в желудке.

Из столовой выходит Пейдж. При виде нас она замирает. Со дня грозы и нашей ссоры мы так и не поговорили толком. Но когда я вижу, как она смотрит на меня во время уроков и тренировок на учебном поле, мне кажется, наши отношения налаживаются.

– Ты наверняка уже пообедала, но, может, хочешь пойти с нами?

– Нет, – отрезает Пейдж, и мне становится смешно.

Она уже разворачивается, но вдруг замирает.

– Ты совершила невероятное. Рискнула всем. Не слушай, если тебе говорят другое.

– Без тебя у меня бы вряд ли получилось, – говорю я, вспоминая ее слова.

«Иди».

– Это да, – соглашается Пейдж. – Ты всегда слишком много думаешь.

Она переводит взгляд с Сана на меня и обратно. Выражение ее лица меняется, но я не пойму как. Она выглядит какой-то уязвимой. Затем она принимает обычный вид и уходит.

– Она прямо всем зимам зима, – говорит Сан, когда Пейдж уже вдалеке.

– Точно. Это мне и нравится в ней.

– Мне тоже.

Мы заходим в столовую. Я кладу как можно больше еды на поднос.

Джессика приглашает нас к ней за летний столик.

– Садитесь, – говорит она, показывая на два свободных места.

Пару минут мы разговариваем о магии и тренировке по пожарам, потом обсуждаем планы после окончания школы, предстоящие поездки, Летний бал, шутим о разном. Смеемся, болтаем и еще смеемся.

Вот такой должна была быть моя школьная жизнь. Больно вспоминать об ужинах в одиночестве в хижине, о том, как я избегала других, о том, как я была одна. Моими лучшими и единственными друзьями были мистер Харт и Сумрак. Как бы мне хотелось вернуться назад во времени и обнять себя, сказать, что так будет не всегда.

Я так рада сидеть здесь, в шумной столовой, слушая звон посуды и гул голосов. Даже во время обеда Сан касается моей руки, цепляется мизинцем за мой палец. Так обыденно, маленький штрих посреди огромного зала, но для меня он значит абсолютно все.

После обеда Сан провожает меня до хижины.

– Жаль, что ты так и не вернулась в общежитие, – говорит Сан, когда я открываю дверь и захожу в дом.

– Да, было бы здорово. Но у этой уединенной лесной хижины есть свои плюсы.

Я кидаю на Сана многозначительный взгляд и не свожу с него глаз, пока иду спиной к кровати.

– Это точно, – соглашается он, беря меня за вытянутую руку.

Я подтягиваю его к себе, и мы плюхаемся на кровать.

Сан оказывается сверху меня. Опершись на локоть, он начинает играть с моими волосами. Его рука в краске, и я улыбаюсь про себя.

– А я говорила, что воспользовалась твоим эликсиром грез?

Глаза Сана загораются. Он выглядит таким счастливым. Я хочу, чтобы он всегда был таким. Всегда-всегда.

– Прямо перед грозой. Капнула на запястья и шею и вслух загадала желание, – говорю я, запоминая его образ сегодня.

– Что ты загадала?

– Чтобы все получилось.

– И все получилось, – говорит Сан.

Его лицо расплывается в широкой улыбке, на щеках появляются ямочки, глаза светятся от счастья.

– Да.

Я замолкаю. Сердце бешено колотится. Мне сложно сказать эти слова вслух, но я хочу, чтобы Сан их услышал.

– Кажется, у эликсира есть побочный эффект.

– То есть? – спрашивает Сан, наматывая мою прядь себе на палец.

– Помнишь, я говорила, что у меня крепкая воля?

– Да, – отвечает он, глядя на меня.

Я с трудом сглатываю.

– Я ошибалась, – просто говорю я.

Если раньше комнату освещала улыбка Сана, то теперь это само Солнце. Сан мог бы озарить весь мир.

И я тону в этом свете.

Глава 42

«Запомни главное. Твоя магия опасна.

Но ты можешь научиться ее контролировать».

– Всему свое время

Сегодня последний день лета, и Солнце цепляется за него, словно хочет доказать что-то. Я официально окончила Восточную школу солнечной магии, и быть выпускницей лучше, чем я думала. Близится осеннее равноденствие, но мне не страшно.

Я рада. Я готова.

Я жду Сана на учебном поле. Солнце покидает небо. Сумерки опускаются лиловой синевой на просторное поле, и природа выглядит умиротворенной. Сколько же всего произошло здесь, но это место больше не напоминает мне о боли, скорее о моих успехах, достижениях и надеждах.

Через пару часов сюда придут ведьмы, чтобы отпраздновать равноденствие и поприветствовать осень. Воздух наполнится сладковатым ароматом пряного сидра. Все будут болтать и смеяться под покровом ночи.

Но у меня свои планы.

Появляется Сан. В одной руке он держит корзинку для пикника, в другой плед, и при виде него сердце у меня екает. Возможно, когда-нибудь я привыкну к этому и к тому, как он улыбается мне. Но не сегодня.

– Привет, – говорит Сан.

Он ставит корзинку на землю и обнимает меня. Я растворяюсь в нем, уткнувшись в его широкую грудь, ощущая запах земли и его сильные руки. На секунду я даже забываю, что завтра уезжаю.

Я переезжаю в Лондон, где буду работать в Ассоциации солнечной магии. Мы будем разрабатывать протокол о том, как и когда использовать мою магию. Туда же приедут и теневые из известных организаций, чтобы помогать нам.

Больше ведьмы не будут погибать. Наоборот, их магия усилится. Они смогут помогать. Они будут в безопасности. И хотя мир страдает и с трудом дышит, я верю, что наша магия и совместная работа с теневыми изменит что-то.

Изменит все.

Сан отстраняется и слегка целует меня в губы, а затем поднимает корзинку.

– Ты подготовился.

– Просто хочу, чтобы моей девушке было хорошо.

В груди у меня все сдавливает, словно мое сердце ширится, пытаясь вместить все чувства к Сану.

– Пойдем? – спрашивает он.

Я иду к тропе, Сан за мной, и мы начинаем подниматься. Тишина стоит среди деревьев. Кажется, что все замерло в эти минуты между днем и ночью. Мы поднимаемся в уютном безмолвии, наше дыхание сливается с ветром.

Впервые я иду к лугу с Саном. Не одна, чтобы оставить послание Сану, желая поговорить и увидеться с ним, дотронуться до него. Мы идем вместе.

Подъем становится более крутым, и мое дыхание учащается. Но зная, что Сан идет позади меня, я чувствую прилив сил, словно воздух наполняет легкие.

Его присутствие, его существование так много значат для меня. Сану не нужно ничего делать или говорить – ему нужно просто быть. Большего мне и не надо.

В бесконечных сумерках, ведущих нас к вершине, мы гонимся за светом.

Добравшись до луга, нашего луга, я молчу, не находя слов. Сан подходит ко мне, и мы вместе стоим в тишине. Над нами висит полная луна, освещая наши цветы. Кажется, будто они светятся, переливаются и отражают звезды.

Не верится, что я в последний раз вижу наш луг. Возможно, ведьмы найдут его когда-нибудь, и он станет их тайным местом. Может быть, они сядут под нашу березу и найдут утешение, покой и умиротворение. А может быть, они будут общаться с помощью цветов, как мы с Саном.

Сан берет меня за руку, и вместе мы идем к нашей березе. Он расстилает плед на траве. Мы садимся и смотрим на цветы вокруг нас.

– И все же так общаться не очень удобно, – говорит он, и я смеюсь, наклонившись к нему.

– Да уж.

Сан целует меня в лоб и накидывает нам на ноги покрывало. Он достает термос с горячим чаем и большой кусок шоколадного торта.

– Ты знаешь путь к моему сердцу, – говорю я, делая глоток чая.

– Еще бы.

Наши глаза встречаются, и я не могу отвести от Сана взгляд. Я хочу запомнить, как они глубоки, как золотой ободок переходит в темноту его глаз, как морщинки обрамляют их, когда он смеется.

Сан достает свечку, вставляет ее в торт и зажигает. Под шелест листвы и стрекот сверчков поет мне «С днем рождения». Он протягивает мне сверток в белой бумаге, перевязанный бечевкой и сушеными травами.

– Это что?

– Открой и узнаешь.

Я разворачиваю бумагу. Под ней тетрадь в твердом переплете. Золотыми буквами на ней написано: «Всему свое время». Я перелистываю страницы. Тетрадь разбита на четыре части, на четыре сезона. Для каждого Сан нарисовал свой цветок.

– Для твоей книги, – говорит он.

У меня нет слов. Я провожу пальцами по темно-зеленой обложке, пытаясь подобрать нужные слова. В жизни не видела такой красоты.

– Потрясающая тетрадь, – с трудом произношу я. – Спасибо.

Я целую его, и Сан улыбается сквозь поцелуй.

– Рад, что тебе понравилось.

– Я в восторге!

Сан снова меня целует и смотрит на луг.

– А знаешь, о чем я тут подумал? – тихо и задумчиво спрашивает он.

– О чем?

– О молнии.

Он начинает вытягивать влагу из земли, пока не появляется дождевое облачко и не зависает над его ладонью, паря между нами.

– Не важно, где она, – говорит он, и облако пронзает вспышка молнии. – За ней всегда последует гром.

Облачко грохочет.

Сан берет меня за руку и передает мне грозовую тучку.

Я смеюсь. Тучка такая маленькая и тихая. Я призываю еще одну молнию, и слабый разряд проходит сквозь меня. Без всяких препятствий.

Сан встает и идет к краю луга. Взмахнув рукой, он отстраняется от моей грозы и создает собственное облачко.

Две части одной и той же бури, разделенной лугом с полевыми цветами.

По телу течет летняя магия. Я вызываю еще один разряд молнии. Секундой позже тучка Сана грохочет в ответ. Он делает шаг ко мне.

Моя гроза снова вспыхивает, а тучка Сана грохочет в ответ, и он делает еще один шаг.

Молния.

Гром.

Еще один шаг.

После каждого круга Сан подходит ко мне все ближе и ближе, пока снова не садится на плед. Я призываю последний разряд молнии. Наши тучки так близко, что гром тут же раздается в ответ.

– Ты моя молния, – тихо говорит Сан, играя с бурей. – И гром всегда последует за молнией.

Я смотрю на него. Во рту у меня пересохло. Сердце бешено колотится в груди, словно пытается вырваться наружу, чтобы лучше расслышать его.

– Всегда? – переспрашиваю я.

Он берет меня за руку и переплетает наши пальцы.

– Всегда.

Его слова окутывают меня, успокаивают, словно бальзам.

С молниями в руках и звездами над головами я притягиваю Сана к себе и целую его. Жадно, глубоко, долго и страстно, впитывая каждую его каплю прежде, чем уехать.

Грозы рассеиваются. Я ложусь на спину и притягиваю Сана к себе.

Он обнимает меня, а я его. Мы прижимаемся друг к другу, будто никогда не разожмем объятья, будто завтра я не уеду за полтысячи километров. Его губы на моих губах, на моей шее, груди. Я обхватываю его голову, провожу пальцами по волосам и спине.

Осеннее равноденствие наступит через семь минут.

И я целую Сана все это время, прикасаясь к нему, запоминая, как его тело прижимается к моему, как отступают тревоги, а разум перестает блуждать.

Я чувствую, что теперь у меня все прекрасно, словно так всегда и было.

Тридцать секунд.

Я перекатываюсь на бок и смотрю на Сана.

– Будешь смотреть на меня, когда время года сменится другим?

– Конечно.

Я крепко сжимаю его руку, но мне не страшно.

Три.

Я не отпущу.

Два.

Ни за что.

Один.

Осень

Глава 43

«Не всегда будет легко. Иногда будет так плохо, что ты спросишь себя: а зачем я вообще это делаю?

Но я обещаю. Оно того стоит».

– Всему свое время

Я отпускаю руку Сана. Отпускаю, ведь мне больше не нужно цепляться за него, чтобы чувствовать любовь. Отпускаю, ведь я уверена, что снова протяну ему руку.

Сейчас отпустить для меня значит совершенно иное, чем раньше.

Я смотрю Сану в глаза и уверенно говорю слова, которые никогда не могла произнести в первый день осени:

– Я люблю тебя.

Он заправляет выбившуюся прядь волос мне за ухо и проводит пальцами по лицу.

И улыбается, потому что и так знает о моей любви.

Благодарности

Эта книга – моя самая смелая мечта. Спасибо, что прочитали ее!

Я грезила о том, чтобы стать писателем, с тех пор, как мне исполнилось десять. И лишь благодаря поддержке друзей и родных мечта исполнилась. Вряд ли я когда-нибудь смогу выразить всю благодарность в полной мере, но я попробую.

Я благодарна Элане Рот Паркер, своему агенту, которая вытащила меня из грязи и увидела потенциал в этой истории. Спасибо, что боролась за мои мечты и яростно защищала роман.

Благодарю литературное агентство Лоры Дейл и особенно Саманту Фабиен. Спасибо за твой энтузиазм и поддержку.

Спасибо моему потрясающему редактору Энни Бергер. Ты увидела саму суть истории и помогла превратить ее в мою гордость. Благодарю за потрясающие идеи и приятную совместную работу – твоя любовь к моей книге сделала ее еще лучше.

Благодарю всю команду Sourcebooks Fire, особенно Кэсси Гутман за то, что превратила мою рукопись в интересную книгу, а также Элисон Черри, Кейтлин Лоулер и всех, кто работал за кулисами, чтобы показать миру «Природу ведьм». Бет Оленичак, спасибо тебе за интерес и неустанную работу, чтобы донести мою книгу читателям. Николь Хауэр за обложку моей мечты. Монику Лазар за невероятную фотографию и Мишель Мэйхолл за великолепный внутренний дизайн издания. Это из-за вас я часами пялилась на книгу. И, наконец, спасибо моему издателю Доминик Ракке. Твое издательство стало идеальным домом для моей книги.

Рейчел Линн Соломон, я бесконечно благодарна тебе за то, что ты стала моим первым другом-писателем. Спасибо за то, что была моим собеседником, отвечала на самые нелепые вопросы об издательском деле и позволила мне угостить тебя хлебными лепешками. Обожаю тебя.

Эдриенн и Кристин, помните, Энни Портер из классического боевика 1990‐х «Скорость» сказала, что отношения, начавшиеся в стрессовой ситуации, долго не продлятся. Но наши продлились, и я благодарна за это.

Эдриенн, спасибо, что пригласила меня отдохнуть и не отпускала потом. Я с нетерпением жду нашего нового пятичасового ужина. Кристин, твоя преданность и поддержка восхищают меня. Никогда не забуду, как ты в голос плакала, когда я продала свою книгу.

Изабель, спасибо, что уделяла мне время и делилась своими талантами. Ты моя любимая летне-осенняя ведьма.

Адалин, ты вдохновляешь меня на большие мечты и даришь мне веру, что они сбудутся. Спасибо, что напоминаешь мне о том, как я важна.

Шелби, спасибо, что не покинула групповой чат, когда узнала, какая я плакса. Рада, что ты со мной. Очень хочу тебя обнять. Люблю вас всех.

Спасибо моим первым читателям. Многие из вас прочитали книгу несколько раз. Ваши отзывы и поддержка значат очень много для меня: Кристин Линн Герман (твое блестящее предложение написать эпиграфы пережило все изменения в книге), Дженни Хоу, Миранда Санти, Тайлер Гриффин, Рейчел Линн Соломон, Хизер Эзелл, Тара Цай, Кортни Кае и, конечно, Рози Тор – твоя непоколебимая вера в мою книгу помогла мне преодолеть все сомнения.

Мне очень повезло, что я нашла сообщество Pitch Wars в самом начале своего литературного путешествия. Спасибо Бренде Дрейк и выпуску 2016 года, а также моему наставнику и дорогому другу Хизер Эзелл: ты первой сказала «да» и многому меня научила. Спасибо вам за бесконечную поддержку, мудрость и любовь.

Благодарю Кристин Террилл, Бет Ревис и сообщество Wordsmith Workshop, группу «Порт Аранзас 2018». Спасибо за все мозговые штурмы, отзывы и вкусную еду.

Спасибо моим коллегам из 21wonders. Я благодарна за то, что мой дебют состоялся в такой талантливой и заботливой группе писателей. Очень хочу прочитать все ваши книги.

Спасибо всем, кто читал мои ранние рукописи, особенно Питеру Маунтфорду. Благодарю за твою поддержку.

Энтони и Шарлин. Вы поверили в меня еще до того, как я поверила в себя. Спасибо!

Джулия Эмбер, Дия Мишра, Стефани Брубейкер, Нова Макби, а также #TeamElana и мои друзья из #mentorsonthemountain/sound, спасибо вам! Я так рада, что отправилась в путешествие вместе с вами.

Спасибо моим друзьям не из писательского мира. Вы подбадривали меня и поддерживали во время этого путешествия. От всего сердца благодарю вас. Бесконечно люблю вас.

Моя малышка Доплер без устали сидела рядом со мной, пока я восемь лет писала пять книг. Обнимаю тебя, моя девочка.

Чип, ты присоединился к нашей семье и подарил нам много прекрасных друзей. Ты и Мир – наши люди. Спасибо.

И спасибо моей семье – бабушке и особенно родителям. Мама и папа, благодарю вас за то, что привили мне любовь к книгам. Обожаю наши встречи в «Ред Робин» и «Барнс энд Нобл». Мне так повезло, что вы всегда поддерживали и поощряли меня. Надеюсь, что вы будете мной гордиться. Люблю вас.

Мир. Какие слова подобрать, чтобы выразить всю мою любовь и благодарность? Ты моя первая родственная душа, мой первый болельщик, первый поклонник. Ты больше всех меня поддерживаешь. Без твоей огромной любви не было бы этой книги. Какие же мы с тобой счастливчики, даже не верится. Я люблю тебя.

Спасибо, Тайлер, любовь моя. Твоя любовь ко мне вдохновила меня написать многие строчки в этой книге. Благодарю, что ты успокаивал меня, видел меня в каждом времени года и дарил мне столько любви. С первого дня нашей встречи ты верил в меня. Ты дал мне время и уединение, подарил уверенность, что я смогу написать эту книгу. И я бесконечно тебе благодарна. Я люблю тебя всем сердцем.

И, наконец, я хочу поблагодарить Иисуса за то, что окружил меня любовью и создал мир, полный волшебства.

Об авторе

Рейчел Гриффин родилась в день весеннего равноденствия, и она – гордая весенняя ведьма, глубоко любящая природу. В свободное время она бродит по северо-западному побережью, читает у камина или пьет очень много чая и кофе. С 2017 года Рейчел является наставником в Pitch Wars, кроме того, она стала сертифицированным метеорологом Национальной службы погоды, когда проводила исследования для своей книги. Она живет недалеко от Сиэтла с мужем, маленькой собачкой по кличке Доплер и коллекцией комнатных растений. «Природа ведьм» – ее дебютный роман. Посетите ее страничку в социальных сетях или сайт по адресу: @TimesNewRachel или rachelgriffinbooks.com.

Content

Рейчел Гриффин
Высшая ведьма

Лето

Глава 1

Глава 2

Осень

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Зима

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Весна

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Лето

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Осень

Глава 43

Благодарности

Об авторе