Снежана Каримова

Приплывший дом

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения издательства «Тинбук».

© Каримова С. С., текст, 2022

© Василий Шишкин, шрифт AA Ordinar I, 2019

© ООО «Издательский дом «Тинбук», 2022

* * *

Глава 1

Триста утопленников

– Напугай, Лис, напугай! – Майя лягушкой прыгала в убежище из одеял.

– Да тихо ты, Май, сейчас рухнет! – Елисей подхватил свесившуюся с пледа гирлянду и закинул обратно.

До Нового года времени было еще вагон и маленькая тележка, но разноцветные огоньки специально достали с антресолей для одеяльного домика.

– Напугай, Лис! – упрямо канючила Майя.

Она сунула в рот кончик тонкой светлой косы и зажевала его, словно коза. Что за неугомонная девчонка!

Елисей покосился на Дарину. Та сидела в кресле с книгой на коленях и притворялась мертвой, вернее читающей. Она не собиралась помогать Лису, который раздумывал, какую страшилку можно поведать девочке при ее старшей, хоть и двоюродной сестре. Дара, честно говоря, и сама не знала, что можно рассказывать людям, которым еще даже не выдали паспорт. И выдадут не скоро. Да и вообще, она редко общалась с Майей. Какое у них может быть общение? Дара почти в конце школы, а эта козявка в самом начале. И неважно, что это Дара привезла Майю в Ярославль, зато Лис старше, и у него есть родная маленькая сестра, значит, в мелких девочках он что-то да смыслит, вот пусть сам и выкручивается.

– Можешь рассказывать все с маркировкой «шесть плюс», – все-таки буркнула Дара, не отрывая взгляд от страницы.

Буквы сливались в бессмысленные темные линии. Ее очки лежали рядом, на журнальном столике, но она не хотела их надевать. Без очков можно смотреть на Лиса, не заливаясь предательским румянцем. Единственный плюс слабого зрения – открыто глазеть на расплывающееся, словно стертое ластиком лицо и не походить при этом на человека с хроническим жаром.

– Ну, слушай, – сдался Елисей.

Он придвинулся к одеяльному шалашу, словно волк, карауливший поросенка. Точнее, лис.

Майя скрестила ноги по-турецки, перекинула многострадальные косички за спину и, открыв пакетик с орехами, превратилась в слух.

– Недалеко от Ярославля есть город Рыбинск, – начал Лис, понизив голос. – И стоит он на берегу моря…

Ой, всё! Берегись! Надавил на больную мозоль!

– Чего?! – возмутилась Майя и нахмурилась, перебирая в уме скудные географические познания. – Какое море? Нет, ты рассказывай правдивую историю! Не сказку!

Майя на самом деле от этой поездки к родственникам была не особо в восторге. Родители давно обещали ей море, но не получилось с отпусками, и лучшее, что они смогли придумать, – это подкинуть дочь племяннице. Майя в поезде хмурилась и ворчала, глядя в окно: «И тут березы да елки, а я хотела бамбук и пальмы!» Дара, в общем-то, сестру понимала – она тоже бы возмущалась, если бы вместо моря ей подсунули Волгу. Но она не пыталась развеселить Майю, тем более сама ехала не развлекаться. У нее было дело.

Дарина отправилась на смотрины университета, куда собиралась поступать на следующий год. Еще она планировала ближе познакомиться с городом, почувствовать себя не гостьей, а жительницей Ярославля. И собиралась ехать она одна. Чтобы все по-настоящему, как в студенческом будущем. Но вмешался гениальный план тети Риты с каникулами для Майи. Да еще эту мелкую назначили надзирателем – следить, чтобы Дара не зависала в смартфоне и занималась зарядкой для глаз (зрение у нее продолжало садиться).

Чтение не запретили. Уже хорошо. Правда, допускались только бумажные книги. Сколько ни объясняй, что в смартфоне Дара тоже больше читает, чем торчит в соцсетях, – не верят.

Ярославль встретил опухшим серым небом и дождем без конца и без края.

На вокзале их ждала великая тетя. На самом деле девочкам она была не тетей, а двоюродной бабушкой. Но Лис как-то вычитал в энциклопедии, что раньше на Руси двоюродную бабушку называли «великой тетей». Всем это так понравилось, что с тех пор Александру Константиновну («Ох уж это имя длиною с товарный поезд!») внучатые племянницы только так и звали.

Майя насупилась, глядя на тучи, и натянула капюшон ветровки. Великая тетя по пути к машине клятвенно заверяла, что сегодня первый день такой пасмурный, а значит, дождь девочки привезли с собой в чемодане. Хотя в их маленьком северном городке дождя тоже не было, как, в принципе, и лета. Только холод. И временами мелкий снег. Дождь, видимо, прицепился по дороге, когда они выходили на станции за мороженым. Ведь какое лето и каникулы без мороженого? Даже если приходится, вылезая из вагона, накидывать куртку.

В дороге Майя смирилась с недосягаемостью пляжа под пальмами и размечталась о пикниках: термос, бутерброды, пирожки, плед на траве, бадминтон. Дождь отнял даже это. Лето-то заканчивалось, остался один месяц – август, да и тот с натяжкой можно называть летним, а ничего интересного еще не произошло.

Об этом Майя грустно поведала великой тете, когда загрузилась в ее красненькую «Ладу Калину». Александра Константиновна вошла в положение и решила напечь пирожков: «Пикник не хуже, чем на улице, будет! Можно даже скатерть на полу расстелить!» А Лис предложил соорудить одеяльный домик. И вот появился шалаш из стульев, диванных подушек и покрывал. Майя, захватив пакетик с орехами, устроилась внутри.

– Как здорово! – оценила она. – Не хватает только страшной истории! Напуга-а-ай!

А тут Лис со своим морем.

Дара отклеила взгляд от страницы и посмотрела на младшую сестру. Та накручивала на пальцы тощие светлые, как говорила великая тетя, льняные косички.

– Так я правду и говорю! – Лис отодвинулся от норы недовольной Майи, но прихватил при этом пару орехов. – Ну не совсем море, а водохранилище. Хотя какая разница, если все его морем зовут? Оно на море и похоже. Огромное! И пахнет морем. А ведь не прошло и века, как это море появилось. Представляешь? Вернее, не само появилось, а люди создали его!

Дара невольно улыбнулась: Лис был технарем от макушки до пяток. Когда он сказал, что люди создали море, глаза его азартно блеснули.

Дара не виделась с троюродным братом несколько лет и, собираясь в гости к великой тете, все еще представляла смешного лохматого рыжего мальчишку с оттопыренными ушами и кожей в крапинку. Когда Лис успел так вымахать? Повзрослеть? Раздаться в плечах? Вот уж неожиданное открытие – мальчишки тоже растут!

– Но остались еще старики, которые помнят на дне моря луга, поля, деревни, сёла, город и речку Моло́гу. Берега этой речки были усыпаны ягодами: земляникой, малиной, черемухой. Но больше всего, говорят, росло смородины, поэтому местные легенды гласят, что в былинные времена эту реку называли Смородиной-Смородинкой. Кстати, Молога переводится как «ягодная река».

– Теперь там ягодное море, – подытожила Майя.

– Это с какого языка перевод? – не выдержав, вмешалась Дара.

Она закрыла книгу. Можно больше не притворяться читающей – Майя при деле. Хотя Дара внутренне ужасалась – приехали только сегодня, а уже израсходовали весь стратегический запас домашних развлечений: убежище из одеял, гирлянды, байки из склепа. Правда, история звучала пока совсем не страшно. А любопытно.

Лис с досадой зыркнул на Дару.

– Не знаю я! С древнего. Не веришь, погугли.

Дара прикусила губу. Ее смартфон лежал на подоконнике. Она же, по завету мамы, будто бы «давала глазам отдохнуть». В день ей был выделен час интернета, но перед этим полагалась зарядка для глаз – нарисовать на оконном стекле фломастером точку и смотреть то в даль, то на цветное пятнышко. Сегодня Дара еще не бралась за скучное упражнение: суматоха приезда, мельтешащая Чечевица, расспросы великой тети, Лис, обед, да и фломастер под руку не попался.

Сейчас же великая тетя готовила на кухне пирожки, а они сидели в общей комнате, звавшейся залом, и огоньки на пледе уютно мигали. Как тут прикажете подойти к окну, нарисовать фломастером точку и глядеть то на соседнюю многоэтажку, то на цветную муху? Глупо. Да и стемнело уже.

Тяжело, когда нет своей комнаты, а их с Майей определили ночевать как раз в зал.

– Рассказывай дальше! – потребовала Майя, ее названия не интересовали, подавай ужастики. – Что там случилось с этой рекой?

– Да не про реку я хотел рассказать, а про город! Он так же назывался, как и река, – Молога, – досадливо махнул рукой Лис, но потом снова вошел в ритм рассказа, и его голос опять зазвучал бархатно-мягко, тихо и зловеще.

Дара любила слушать истории великой тети, и, кажется, этот волшебный талант – завлекать словами – передался и Елисею.

– Жили мологжане хорошо, всего у них было вдоволь. Собирали ягоды, грибы, рыбачили, стреляли уток. Земля плодородная, поля, огороды. Трава на лугах выше макушки, а значит, в достатке было молока и мяса. Да и меда с излишком. В Мологе постоянно устраивались ярмарки, приезжали даже столичные актеры. В общем, жили счастливо. Но вот сверху пришел приказ – город топить, строить гидроэлектростанцию. Ну… – Лис замялся и покосился на ловящую его слова Майю, – электричество чтобы производить.

Наверное, будущий инженер Елисей уже лихорадочно соображал, как объяснить маленькой девочке работу гидроэлектростанции. Но Майя приняла этот факт за данность, а вот Дара задумалась: и правда, а какая связь между рукотворным морем и электричеством?

Водохранилище… Даре вспомнилась бочка, которую бабушка Галя ставила под водосток, и, когда шел дождь, звенящий поток с крыши устремлялся прямо в это «водохранилище». Собранным дождем поливали огород и комнатные цветы. Но Рыбинское водохранилище похоже на море, раз так его называют, и нужно оно не для полива, а для выработки электричества. Загадка. Дара глянула на включенный торшер. Ой, да какая разница, как вода становится светом! Люди приручили воду. И благодаря этому за сто километров от водохранилища на одеяльном шалаше сверкают огни.

– Местных жителей новость поразила, – продолжал Лис.

– Еще бы! Эта новость поразила бы и сейчас: «Выселяйтесь, хватит сажать картоху на дне моря!» – сказала Дара, но, вспомнив, что Лис учится на машиностроительном факультете, а значит, ратует за прогресс, добавила:

– Но, в принципе, электричество – это хорошо.

– Только как тут радоваться лампочке Ильича, когда надо бросить дом, сад и уезжать в неизвестность, – задумчиво произнес Лис. – А будет ли электричество в этой неизвестности? Может, и зря уезжали? Хотя если мыслить глобально, то электричество – это хорошо.

Дара снова посмотрела на включенный торшер. Обычный старенький абажур из плотной ткани с бахромой по краю, немного запылившийся – великая тетя не любила тратить жизнь на уборку. Только заканчивался июль, но вечерами уже пахло осенью даже здесь, в Ярославле, а свет торшера, теплый и желтый, манил завернуться в плед и выпить какао. Ради таких уютных вечеров где-то когда-то выселили людей из домов. Из целого города. Звучало фантастически. Неужели это на самом деле случилось? Был город – и не стало, а вместо него раскинулось море.

Дара уставилась в потолок, силясь представить, как это – когда вдруг оказываешься не на берегу, а на дне, и небо рябит от волн.

Лис продолжал, снова обращаясь к Майе, и даже, кажется, придвинулся к девочке чуть ближе:

– Представляешь, плывешь ты на лодке, а под тобой затопленное кладбище при разрушенной церкви. Кресты ржавые щерятся, могилы размытые, черепа-кости торчат в дощатых прямоугольниках. Но это не самое страшное, – он понизил голос. – Не все знали, куда им деваться из Мологи, да и жуть как не хотелось покидать родину, избенки свои, огороды, родительские могилы. Это их город, их земля! Будут они защищать Мологу до последнего! Эти смельчаки, а на деле просто отчаянные люди, приковали себя цепями к домам, привязали веревками: «Оставьте город в покое или губите вместе с нами!» Но мнение мологжан потонуло в воде. Как и они сами. Говорят, рапорт есть, – Лис нахмурился, вспоминая. – В нем говорится, что двести девяносто четыре жителя пожелали уйти из жизни при наполнении водохранилища[1].

Двести девяносто четыре человека. Дара пыталась осознать эту цифру. Много. Но ничего при этом не ёкало в груди, словно яркость чувств убавили, будто трагедия сотен людей – это больше, чем она может вместить.

– Ходят слухи, – мрачно продолжал Лис, наклонившись к Майе, – что они превратились в русалок и водяных. Рыбаки рассказывают: если ночью с лодки посветить фонариком на воду, то можно увидеть, как утопленники тянут руки и умоляют взять их на борт. Поэтому бывалые мужики, которые отваживаются рыбачить после заката, обязательно затыкают уши берушами. Но некоторых утопленники все равно умудряются заманить на дно моря, в свой разрушенный город. Особенно если течет в тебе мологская кровь. А вокруг мертвецов снуют во-о-от такие рыбы, щиплют их и клюют острыми мордами, поэтому руки утопленников все в струпьях, искусанные, обгрызенные…

Лис неожиданно сделал бросок кобры и ущипнул Майю за бок. Девочка громко взвизгнула, как и положено, когда страшная история удалась, и счастливо расхохоталась.

В этот момент, окруженная ароматом выпечки, в комнату вошла великая тетя с блюдом горячих пирожков. Она раскраснелась от жара духовки, из пучка на затылке выбились серебристые пряди волос, похожие на перья чаек.

Даре казалось, что «великая тетя» – вовсе не славянское название сестры бабушки, а индейское. Слышалось в этом прозвище что-то шаманское, представлялся вигвам, длинная курительная трубка, шкуры зверей и перья в волосах. «Сегодня великая тетя собрала нас на совет». Тем более Александра Константиновна любила деревянные бусы и пеструю одежду. В ее волосы цвета соли с перцем так и хотелось вплести кожаные шнурки да куриных богов — камушки с дырочкой посередине. А в спальне великой тети, над ее кроватью, висел большой ловец снов, паутинка которого крепилась не к круглому обручу, а к оленьему рогу. Это был самый красивый ловец, который Дара видела, а она насмотрелась – ее мама работала в сувенирном магазинчике. Еще великая тетя мастерски сооружала шалаши из пледов и знала много историй. Точно шаманка.

– Налетайте!

Александра Константиновна поставила тарелку с пирожками на полированный столик, подложив под нее толстый журнал вместо подставки для горячего.

Возле столика закрутилась-завертелась ярко-рыжая собачонка Чечевица, явившаяся следом за пирожками из кухни. Вот и тотемный зверь, как и положено каждому уважающему себя индейцу.

– Кыш! Кыш! – махнула полотенцем на тотемного зверя великая тетя. – Вечно там, где еда! Следите за ней, она та еще воришка, а ветеринар ругает за лишний вес. Говорит, нельзя набирать. Суставы. Мы с Чечевицей верим ему обе.

Чеви фыркнула, мол, слушаете всяких ветеринаров, а слушать надо только сердце и желудок.

Майя из своего убежища осторожно спросила:

– Пирожки с рыбой?

– Конечно, с рыбой! – вместо бабушки ответил Лис, хватая угощение.

– А вы с рыбой хотели? – виновато спросила великая тетя, вытирая руки о фартук. – Нет, с капустой, – она покосилась на Лиса. – Или ты про Мологу рассказывал? Лучше за компотом сходи!

– Страшилки! – выдала Дара троюродного брата.

От его рассказа даже ей стало не по себе. Эти люди, добровольно приковавшие себя к домам… Бр-р-р!

– Молога – не выдумка? – на всякий случай уточнила Дара.

Великая тетя должна быть в курсе – она всю жизнь прожила в Ярославле.

Александра Константиновна присела на диванчик – будущую постель Дарины.

– Да, был такой город.

– Был, да сплыл! Его затопили, чтобы у нас было электричество, – откликнулся Лис, возвращаясь с кувшином и башенкой из стаканов. – Я же рассказывал! Чем ты слушала?

– Не только для электричества. Судоходство забыл, – добавила великая тетя. – Может, были и другие причины. Все-таки дело ответственное – создать такой большой водоем, затопить деревни и город.

Александра Константиновна расставила стаканы и разлила компот из сухофруктов. Скоро подоспеет новый урожай яблок, поэтому старые запасы витаминов активно варились и заливались во внуков.

Дара взяла стакан и вернулась в кресло. Компот пряно пах корицей. Она глотнула ароматный напиток и посмотрела на одеяльный шалаш. Гирлянда, похожая на бусы из разноцветных монпансье, уютно сияла. Наверняка экономная великая тетя купила ее по дешевке на распродаже. Но, оказывается, яркий танец цветных огоньков стоил целого города. Люди пытались отстоять Мологу, приковывали себя цепями к домам…

Дара беспомощно поглядела на великую тетю.

– И триста человек погибло?

– А? Что? Ты все о Мологе? – великая тетя пожала плечами. – А кто его знает. Другое время – другие нравы. Советский Союз. Вам не понять. В газетах статьи о трудовых подвигах. Стахановцы. Победа человека над природой. Люди гибнут, а здания остаются и служат народу. Но что на самом деле скрывалось за лозунгами? Кто теперь разберет.

– Прямо как инстаграм, – хмыкнула Дара, – где все такие вдохновленные, продуктивные, на энтузиазме, а что на самом деле прячется за красивыми фото?

– Поэтому у меня нет инстаграма! – хохотнул Лис, хватая пирожок. – О, уже подостыли!

– Человек каменного века! – фыркнула Майя, у которой все было по-взрослому. – Ископаемое! Нет в инстаграме, считай, нет в мире!

– Наполнение водохранилища – дело не быстрое, – пробормотала великая тетя, все еще раздумывавшая над вопросом Дары, – устанешь на цепи сидеть. Да сами-то мы там не были. Так что врать не буду. Может, и были эти триста утопленников, а может, и нет. Но вот что я знаю точно: электричество в окрестных деревнях появилось только с созданием водохранилища. Восемьдесят лет назад лампочка над головой не была такой уж привычной. В провинции жгли керосиновые лампы.

– Восемьдесят лет? Наверное, еще остались те, кто жил когда-то на дне моря, – задумчиво проговорила Дара и сама подивилась, как поэтично вышло: «жил на дне моря».

– А я знаю, кто эти люди! – Майя вдруг вылезла из своего убежища. – Ну, те, которые остались там, на дне.

– И кто? – подозрительно спросила Дара, чувствуя подвох.

– Заложные покойники! – выпалила Майя.

Великая тетя озадаченно глянула на Дару. Ну вот, и снова спрос с нее! Вообще-то это Лис рассказывал сестре страшилки, а не она.

Майя обвела взглядом родственников, наслаждаясь произведенным эффектом, и пояснила:

– Ну, это те, кто умер плохо. Не своей смертью то есть. Утопленники как раз. Остаток положенной жизни они проводят в виде нечисти и вредят людям.

– А твоя теория не такая и бредовая, – задумчиво отозвался Лис. – У моей знакомой месяц назад умерла прабабушка. Она как раз была из Мологи. Совсем чуть-чуть не дотянула до ста лет. Логично предположить, что и на дне моря еще кто-то доживает отпущенный ему срок, – Лис зловеще прищурился. – Опасное это место – Рыбинка, неизвестно, кто на самом деле там обитает.

– Атлантида, – подытожила Майя и взяла наконец пирожок – раз уж без рыбы.

– Китеж-град, – откликнулась великая тетя.

И Дара удивилась, как это она не догадалась сама. Ведь точно! Город, спрятанный в озере!

– Что за Китеж-град? – спросила Майя, перекидывая горячий пирожок из ладошки в ладошку.

Великая тетя, казалось, обрадовалась, что Майю заинтересовала эта история. А то всё утопленники да покойники.

– Есть такая легенда, – охотно пояснила она, – что на озере Светлояр стоял град Китеж. Но когда войска Батыя во времена татаро-монгольского нашествия подошли к его стенам, то жители не подняли оружия, а принялись молиться. И вот из земли забили фонтаны воды и город скрылся в неожиданно появившемся озере. Только тот, кто чист душою, утром в туманной дымке может рассмотреть в озере отражение Китеж-града. Сейчас, погодите. А то вдруг вы мне не поверите!

Великая тетя поднялась с дивана и подошла к массивным книжным полкам, которые Дара про себя звала «гробиками». Александра Константиновна застыла, изучая корешки, а потом, легко заскочив на икеевскую табуретку-лесенку, отодвинула толстое стекло «гробика» и достала темную старенькую книгу. Все еще стоя на табуретке, она полистала страницы, и Дара, надевшая очки, заметила, что некоторые уголки в книге загнуты. Вот тебе и бывшая учительница русского и литературы! Имеет вредные книжные привычки!

– Слушайте! – великая тетя нашла нужное место. – Вот что нам писатель и этнограф Мельников-Печерский в своей книге «В лесах» рассказывает: «И досель тот град невидим стоит, – откроется перед страшным Христовым судилищем. А на озере Светлом Яре тихим летним вечером виднеются отраженные в воде стены, церкви, монастыри, терема немецкие, хоромы боярские, дворы посадских людей. И слышится по ночам глухой, заунывный звон колоколов китежских». Вот так вот.

Великая тетя захлопнула книгу и вернула ее на место.

– Невидимый затопленный город, который иногда мелькает отражением на воде. Рассказывают еще, что однажды на берегу озера, в окрестностях Китеж-града, пропал сын помещика. Сколько искали, так и не нашли. А через несколько лет пришло от него письмо. Юноша сообщал, что жив, здоров, и просил не искать его.

– Этот сын помещика даже не скучал по родным? – возмутилась Майя.

А Дара невольно вздохнула. Она-то точно будет скучать, когда уедет от родителей. Но те в один голос твердят, что студенческая жизнь – самое веселое время, да и нет у Дары возможности учиться выбранной специальности в родном городке. Она опять вздохнула и мечтательно призналась:

– Нам про Китеж рассказывали в школе, и мне всегда хотелось там побывать. На берегу озера, я имею в виду.

– Историческая душа, – хмыкнула Майя.

Дара досадливо скривилась. Не нравилось ей это прозвище, которым ее наградила тетя Рита, а Майя повторяла.

Младшая сестра снова уползла в свой одеяльный шалаш и теперь скармливала Чеви капусту из пирожка. Китеж-град ее не впечатлил. Она любила только страшилки, духов и привидений. Как-то Майя поделилась по секрету с Дарой, что собирается стать спиритологом. Дара не была уверена, что такая профессия существует, правда, она слышала о спиритизме – вызове духов. Но, кажется, этим занимались медиумы. Интересно, а можно ли вызвать призрак города?

– Да уж, – Лис взлохматил рыжие кудри, словно стряхивая наваждение. – Легенду про Китеж сочинили давно, а вот сбылась же, ушел город Молога под воду, и на том месте теперь озеро. Получается, Молога и есть Китеж-град?

Дара так не считала. Она свесилась с кресла, взяла пирожок с тарелки и, надломив его, выпустила ароматный пар, похожий на туман, в котором, по преданиям, являлся призрачный город.

– Китеж спрятали от врагов, защитили, а Мологу свои же приговорили. Не чудо скрыло город под водой, а люди, – возразила она.

– Когда-то, давным-давно, до нашей эры, – задумчиво проговорила великая тетя, – в том месте было древнее озеро. Можно считать, что оно вернулось.

– Но теперь это озеро полностью зависит от людей. Плотина, шлюзы, гидроэнергетика, – напомнил Елисей. – Управляемая человеком стихия. Прямо море-киборг!

– Никак не наиграются люди в богов, – вздохнула великая тетя, возвращаясь от книжных полок к столику с едой. – Кому еще компота? Ешьте пироги, не стесняйтесь! Чеви, я не к тебе обращаюсь!

– В общем, зловещая штука это ваше водохранилище, – подытожила Майя и, как типичная Майя, тут же добавила: – Мы ведь можем туда съездить?! Посмотреть на Китеж-Мологу? На море-киборга. А крыши домов из воды торчат? Колокольни, башни?

– Смотреть там особо нечего, – пожала плечами великая тетя. – Когда очищали дно будущего моря, то всё вывезли или разрушили. Храмы взорвали. Ничего не осталось на дне.

Майя приуныла.

– Ну во-о-от!

Дара тоже была разочарована. Как будто ее обманули, поманив подводным городом. И не верилось, что на дне ничего нет. Что город исчез полностью. Это неправильно. Нечестно.

– О! – вдруг воскликнул Лис и даже поперхнулся компотом.

Майя выскользнула из шалаша и услужливо постучала брата по спине.

– Спасибо, Май! Я вот что вспомнил. В Рыбинске же есть дома, приплывшие из Мологи! По Волге! Представляете?! И вроде как раз в том районе, где у нас дача. Надо только поискать. Некоторые улицы Рыбинска на самом деле – улицы Мологи. Были… Но наверняка что-то еще сохранилось!

– Ух ты! – удивилась и обрадовалась Дара.

– У тебя даже глаза заблестели! – засмеялся Лис. – Историческая душа!

Еще бы, старинные дома! Прямо из затопленного города! Сбежавшие дома. Приплывшие дома. Звучало сказочно!

А Майя, наоборот, разочарованно скривилась.

– Это все не то! Это не отражение города в воде!

Ага, и утопленников на улице не встретишь. Привидений не призовешь.

– Зато всё по правде! – возразила Дара.

Майя волком глянула на сестру, и Дарина смутилась. В конце концов, увлекаясь историей, она тоже по-своему гонялась за призраками.

– Только я не знаю, какие из домов приплывшие, а какие местные, – виновато признался Лис. – Восемьдесят лет же прошло. Тут и новые дома успели состариться.

– Думаю, выяснить это легко, – хитро улыбнулась Дарина и обратилась к великой тете: – А можно мне мой интернет-час?

– Да, конечно, – кивнула великая тетя.

Дара взяла смартфон с подоконника и вопросительно посмотрела на Лиса.

– «Адронный коллайдер», – отозвался Лис.

– Как это пишется? Диктуй по слогам, – пробурчала Дара.

Каждый день, решил Елисей, он будет менять пароль от вайфая после Дариного интернет-часа, чтобы у сестры не было соблазна сидеть в соцсетях дольше отведенного срока. А мобильный интернет родители Даре отключили и пригрозили, что будут проверять тариф в личном кабинете. «На следующий год экзамены, поступление, да и потом будешь на своем истфаке в архивах сидеть, пусть хоть глаза отдохнут за лето», – говорила мама.

Хорошо хоть, родители разрешили поступить туда, куда ей хотелось. А то тетя Рита, Майина мама, все твердила: «Иди, Дар, в программисты. Знаешь, сколько сын моей подруги зарабатывает? И живет на Бали!» А куда Даре в программисты, если даже приложения в телефоне ей Майя обновляет?

«Экскурсоводы тоже хорошо зарабатывают, – оправдывала выбор дочери мама. – Будет с туристами по миру ездить. Хорошая работа. Нескучная».

Дара с умным видом кивала и на всякий случай скрывала, что на самом деле мечтает работать в музее. Вот где живут души старинных городов! Но это была не та профессия, о которой полагается мечтать. Вика, подруга Дары, выбравшая педагогический вуз, тоже молчала, что хочет стать писателем, а не учителем. А Машку вообще отправляли в медицинскую академию, хотя она обожала цветы и грезила флористикой.

Тетя Рита неопределенно качала головой, слушая оправдания Дариной мамы, но Дара почти не обижалась на тетю: той еще предстоит удивиться, узнав, что ее собственная дочь собирается стать спиритологом. На фоне такой подозрительной псевдонауки истфак выглядел почти как… где там программистов учат жить на Бали?

Дара с торжеством развернула дисплей смартфона к остальным.

– Вот статья! А в ней фотографии домов! Так и думала, что не только мне интересны деревянные путешественники!

Майя бросилась к сестре, заглянула в смартфон и разочарованно протянула:

– Обычные деревенские дома!

– А что ты ожидала? Сказочные терема? – ухмыльнулся Лис. – Морщины от пережитых невзгод на крышах, обветренные наличники и мудрость в окнах?

Майя сердито толкнула Лиса, но тот даже не покачнулся и продолжал хихикать над сестрой.

Дара, не обращая внимания на перепалку родных, вглядывалась в фотографии. Ей эти дома не казались обычными. Они плыли по Волге, переселялись в другие города. Не свойственное, знаете ли, домам занятие – путешествия. Дара даже почувствовала в этих почерневших от времени избах родственные души – на следующий год она тоже сменит город.

– Сохраню фотографии на смартфон, – решила она. – И если мы поедем в Рыбинск, то легко найдем эти дома.

– Вот и отлично! – кивнула великая тетя. – Стоят, родимые, значит. Пережили Мологу.

– Строили тогда на века, – по-старчески сказал Лис. – Но никогда не знаешь, куда занесет тебя жизнь. Даже если ты дом.

Повисло молчание, потом Лис добавил уже обычным тоном:

– В Рыбинске и музей Мологи есть. Тебе понравится, Дар! А тебе, Май, пожалуй, туда нельзя.

– Восемнадцать плюс? – хмуро спросила девочка. – Так про триста утопленников ты мне уже рассказал.

– Вот именно, рассказал… Просто, понимаешь, эти историки… – Лис опасливо покосился на Дару.

Начинается. Нормально же сидели!

– Они примутся тебя убеждать, что на самом деле ничего такого не было и заложные покойники – это байки. Скучную ты выбрала профессию, Дар.

– У меня же вторая партия пирогов в духовке! – воскликнула великая тетя и глянула на Майю: – С ягодами, не с рыбой!

– Ягодные пироги! Мологские, – откликнулась Майя и зевнула.

– Лис, уберешь тут? – попросила великая тетя. – Пора на боковую.

– Пусть Дара убирается, – Лис растянулся на ковре перед одеяльным шалашом. – Ей через год тоже здесь жить, пусть привыкает, запоминает, где что лежит.

Дара вспыхнула и искоса взглянула на троюродного брата. Чеви принесла Лису свою игрушку-канатик, и теперь парень лениво тянул скрученную веревку на себя, а Чечевица пыталась отнять.

«Зачем в общежитие? У меня в квартире как раз три комнаты! – заметила великая тетя, когда узнала, что Дара собирается поступать в Ярославль. – Даже Лис ко мне перебрался – ближе на учебу ездить. И мне с внуками веселее!»

А Елисей обещал, что уступит Даре уютную маленькую комнату, в которой обитал сейчас, а сам переберется в зал, если сестра согласится по утрам выгуливать Чеви.

Но теперь, когда до переезда оставался всего год и он из туманного плана превращался в реальность, Даре становилось все тревожнее. Одно дело гостить пару недель – и совсем другое жить бок о бок несколько лет. А Лиса, кажется, совсем не смущало, что скоро они будут жить вместе. Он уже даже график прогулок с Чечевицей составил.

– Девочки сегодня только приехали, – возразила великая тетя. – Так что давай на правах хозяина пошурши тут.

– Вот тебе и права хозяина, – сморщился Лис, но все-таки уступил Чеви канатик и поднялся.

Дара смущенно промямлила:

– Я не против помочь, – и принялась собирать стаканы.

– Давай их сюда!

Лис принял посуду и понес на кухню. Дара осталась стоять у опустевшего стола. Она опасливо покосилась на дверь, потом подскочила к Майе и сунула ей смартфон.

– Сфоткай меня в шалаше! – выпалила она.

Иногда Майя проявляла удивительную чуткость. Она быстро вылезла из убежища, уступая место старшей сестре. Дара юркнула внутрь и уставилась на свесившуюся лампочку гирлянды, чтобы не получилось портрета «как на паспорт».

Смартфон щелкнул несколько раз, и Майя вернула его Даре.

– Готово!

Дара покинула одеяльное гнездо. Уф, успела до возвращения Лиса с его шуточками про блогеров.

Шалаш на фото смотрелся еще лучше, чем в жизни. Лампочки, подушки внутри, Чеви, застывшая рядом и с интересом глядящая в камеру. А вот сама Дара подкачала. Лицо страдальчески исказилось от яркого мигания гирлянды. Прищуренные за очками глаза, вымученная улыбка, красные щеки. Да и кудрявые рыжие волосы, собранные в два хвоста, – такие красивые в зеркале – на фотографии казались ушами пуделя. Эх, надо было распустить!

Полистав дубли, Дара так и не выбрала, какой фотографией поделиться с друзьями. Она немного расстроилась, хотя понимала, что виновата ее вечная спешка, боязнь показаться смешной… В итоге Дара отправила только одно фото в семейный чат и получила в ответ смайлик с глазами-сердечками от мамы и поднятый большой палец от папы.

Удаляя снимки девочки-пуделя в будке из одеял, Дара дошла до сохраненных в галерее приплывших домов. Потемневшие, обветшалые, похожие на скрюченные сухие листья. Не верилось, что они плыли по Волге. Как вообще можно перевезти по воде целую избу?

Великая тетя и Лис вернулись в зал.

– Припозднилась я с выпечкой, – устало вздохнула разрумянившаяся от готовки Александра Константиновна. – Зато на завтрак будут ягодные пироги с молоком! А сейчас спать! Все сегодня устали.

Все так все. Лис принялся за разрушение одеяльного шалаша.

– Жалко-то как! – простонала Майя.

– Я мологжанин и собираюсь сплавлять свой дом, – хмыкнул Лис, – в другую комнату. Но не волнуйся, Май, как настоящий мологжанин, завтра я снова его соберу.

– Так, а в Рыбинск мы поедем? – спохватилась Майя. – Море смотреть?

Великая тетя нахмурилась и зашептала, что-то подсчитывая, а потом сказала:

– В эту субботу уже Ильин день. «До Ильи мужик купается, а с Ильи с водой прощается». Так раньше говорили… Дар, выдвини нижний ящик комода, там постельное белье.

– Почему? – сразу спросила Майя. – Почему с водой прощается?

– А потому что мчится Илья-пророк по небу, гонит во всю мочь своих лошадей. А ухаживает он, судя по всему, за ними не очень, иначе как еще объяснить, что каждый год его кони теряют подковы? Падает подкова в реку и остужает воду, – пояснил Елисей.

– И что? – допытывалась Майя.

Великая тетя забрала у Лиса подушку и принялась наряжать ее в свежую наволочку.

– Как что? – сказала она, хитро глянув на Майю. – Выходит из своих нор в студеные водоемы всякая нечисть: русалки, черти, водяные. Наступает их время. И кто решит искупаться после Ильи, тот накличет на себя беду, а то и вовсе утонет – затянут на дно чудища.

– Тетя! – осуждающе воскликнула Дара. – И ты туда же! Как Лис и Майя – одни утопленники на уме!

Лис громко захохотал:

– Сразу видно, что мы родственники!

– А Илья-пророк – это кто? – спросила Майя.

Раз уж говорят об утопленниках, надо успеть узнать побольше, пока снова не спохватились и не сказали, что для таких историй Майя слишком мала.

– Это я расскажу завтра, а то мы и до утра не разойдемся, – улыбнулась великая тетя и ласково погладила Майю по голове.

– Ладно, – согласилась девочка. – Про пророка завтра. А просто посмотреть-то хоть на море можно? Без купаний.

Дара уже поняла: чем больше пугать сестру всякой нечистью, тем сильнее та будет проситься «просто посмотреть».

– Это-то, конечно, можно, – кивнула великая тетя. – Ни кто не запрещает.

– Ура! – обрадовалась Майя. – С палаткой?!

– Ой, нет! – хором воскликнули остальные, а Лис добавил: – Поедем в субботу. С моими ма, па, Янкой поздороваетесь. Они сейчас на даче живут, пока у папы отпуск.

– А мы все поместимся? – на всякий случай уточнила Дара. – На даче-то?

Дача эта принадлежала второй бабушке Лиса. Дарине даже было немного обидно, что великая тетя не имела, как другие бабушки, собственной дачи и ей приходилось гостить на чужой. Правда, великая тетя уверяла, что огород – это совсем не ее. Когда-то у нее был домик с участком, и ей не понравилось.

– Поместимся! – заверил Лис. – Если что, я буду спать во дворе, в палатке.

– Эй, ты же был против похода! – возмутилась Майя.

– Рядом с нормальным туалетом, душем и яичницей на завтрак совсем не против, – возразил Лис.

Дара тоже любила такие приключения – со всеми благами цивилизации под боком. Она уже предвкушала субботний поиск приплывших из затонувшего города домов. Это же так интересно! Будет о чем рассказать в школе.

Глава 2

Чертик в графине

«Ржится рожь, овес овсится, чечевица чечевится». С появлением красно-рыжей Чеви эта присказка прижилась в доме великой тети.

Вообще-то Александра Константиновна не планировала заводить собаку, но как-то весной во дворе под кустом сирени появилась Чеви. Нескладная собачонка неуловимо напоминала модную породу корги – большие уши, улыбающаяся мордочка, короткие лапы. «Понтовщики раздобыли по дешевке, а потом разочаровались и выкинули. Корги-дворги», – вынес вердикт Лис.

Сирень росла под окнами великой тети. Поливая на балконе цветы по утрам, Александра Константиновна встречалась взглядом с улыбающейся собакой.

«Прям цветочная фея», – хмыкала великая тетя, глядя на рыжую собачонку среди крупных сиреневых гроздей.

В дождливые дни, когда Чечевица отсиживалась в своем ароматном убежище, великая тетя вздыхала и обстреливала сирень с балкона сосисками «Малышок».

– Наверное, она думает, что ты бог, – хмыкал Лис, – вот бы кто-нибудь сверху кинул в меня пачкой денег!

– Дворги съела приносящий удачу пятилистный цветочек сирени, поэтому меня и тянет ей помогать. Займись и ты поисками цветка, пока не все еще посбивал дождь, – советовала великая тетя. – Вдруг тебя тоже выручит сиреневое волшебство.

– Ага, тоже переезжаю в кусты! – откликался Лис. – Интересно, эта дворги сдает там комнаты? Не забывай только, пожалуйста, вместе с сосисками бросать в меня еще и термосом с кофе.

– Только за меткость не ручаюсь! – парировала великая тетя.

Как-то, пульнув в собаку сосиской, Александра Константиновна обнаружила, что дворги хромает. Великая тетя распереживалась, ей стало стыдно, но потом она рассудила, что зашибить собаку сосиской не так-то просто. Это все-таки не термос с кофе. Может, подрали местные дворняги, обитавшие у мусорных баков, или обидели злые люди? Александра Константиновна нахмурилась, сурово поджала губы, а потом накинула плащ и вышла во двор. «Ну, пойдем домой, что ли?» – обратилась она к сиреневому кусту. Дворги тут же выскочила из укрытия, словно только и ждала приглашения.

– Собака должна быть человеку другом, – бурчала потом великая тетя, обрабатывая рану Чечевицы. – А я взяла ее не из любви, а из жалости. Не потому что я мечтала о собаке, а потому что не могла оставить в беде. Разве это правильно?

– Это называется «человечность», – улыбнулся Лис.

– Значит, будем делить эту самую человечность на двоих, – тут же подхватила великая тетя. – Чур, я гуляю с дворги по вечерам!

Александра Константиновна ненавидела вставать рано. Она считала, что жаворонки – это неудачливые совы.

«Пенсия дана, чтобы отоспаться за все предыдущие годы!»

А Чечевица, кажется, и правда съела пятилистный цветок сирени. Тот самый, приносящий удачу.

* * *

Когда Лис узнал, что на следующий год Дара переезжает к великой тете, то предложил троюродной сестре поселиться в маленькой комнате. Но поставил условие, что с комнатой бонусом идут и утренние прогулки с Чеви. Дара обрадовалась: ура, ей не придется жить в зале! А о собаке она всегда мечтала, но родители отвечали традиционно: «Вырастешь – заведешь».

Комната, правда, у Дары появится только на следующий год. А пока она делила зал с Майей, спящей на раскладушке, и Чеви, занимающей кресло, специально для нее застеленное старым покрывалом.

Утром дворги потыкалась холодным влажным носом в Дарину руку, словно уже знала, кто поведет ее на улицу.

Дара быстро умылась и, зевая, прошлепала на кухню, где уже завтракали великая тетя и собирающийся на свою летнюю подработку Лис.

– С добрым утром! Молоко с ягодным пирожком будешь? – спросила Александра Константиновна.

– Еще бы! Мечтала о таком завтраке еще со вчерашнего вечера! – честно призналась Дара, подсаживаясь за стол.

Великая тетя налила в стакан холодного молока и придвинула внучатой племяннице.

Молоко… Молога… Молочная река, кисельные берега. Вернее, ягодные. А из ягод делают кисель…

Лис тоже, кажется, думал об их погоне за утопленным городом.

– Так что, в выходные едем в Рыбинск? Надо сейчас решить, пока Майя спит, – сказал он и опасливо покосился на дверь, будто младшая сестра уже стояла в проеме, как привидение, которых она так любила.

– Не буди лихо, пока оно тихо, – хмыкнула великая тетя. Дара взволнованно ерзала на стуле. Пирожок с тарелки она так и не взяла, ждала с нетерпением, что решат родственники. Об этой поездке Дара мечтала больше Майи, хоть и предоставила право выпрашивания инициативной младшей сестре. У той получалось лучше.

– Так вроде же собрались. Едем, – кивнула великая тетя.

Дара облегченно выдохнула. Но рано. Неожиданно раскрылась тайна, почему Елисей так рвался на дачу.

Сначала Дара заметила, что Лис покрылся красными пятнами – аллергия на какую-то ягоду из пирога? И вдруг он выпалил петухом:

– Заодно и Лес захвачу, познакомлю!

Дара нахмурилась. Что за Лес? Какой-то друг? Но почему Елисей так разволновался?

Великая тетя довольно хихикнула.

– Ну наконец-то, решился!

– А Лес – это кто? – спросила Дара.

– Лес – это Олеся, – ответил Лис. – Моя девушка.

* * *

Дара лежала в темноте. Ей не спалось. День выдался насыщенным, а уже завтра предстояла поездка в Рыбинск.

Сегодня Лис, как и обещал, сводил Дару к главному корпусу ее будущего универа, а потом к истфаку. Главный корпус, находившийся в старинном здании, ей понравился, а вот истфак, выглядевший обычным бело-голубым офисным строением, разочаровал. Нет, не в таком месте должны учиться историки. Правда, совсем рядом, в двух шагах, была набережная, и Дара поймала себя на том, что ей нравится эта прогулка, хоть она и планировала дуться на Лиса.

Лис и Лес…

Дара представляла Лес огромной могучей девицей из тех, что «коня на скаку остановят, в горящую избу войдут». Ведь у маленькой хрупкой девушки не может быть такого внушительного прозвища, даже если оно и созвучно с ее именем.

Раньше Лис о своих подружках никогда не рассказывал. Может, раньше их и не было? Или они не оказывались такими внушительными и властными?

Даре представился крохотный рыжий лис в руках могущественной барыни Олеси-Лес. Попробуй о такой не рассказать!

Жгучая обида навалилась на Дару, словно домовой, который укладывается на грудь: «К добру или к худу?»

К худу.

А Дара ведь думала, что Лис и правда хочет показать ей дома из Мологи. Но ему просто нужен был повод, чтобы познакомить родителей с подружкой. Вон как утром покраснел, когда сообщал об Олесе. Кажется, это знакомство для него нелегкое дело.

Дара перевернулась на другой бок. На раскладушке рядом сопела Майя. Раскладушка напоминала шезлонг, и Дара надеялась, что сестре снится море. Не Рыбинское, а настоящее.

И как Майе удается всегда быть такой жизнерадостной? Легко и просто общаться со всеми. Заявлять о своих желаниях и без усилия просить. Хотя, может, это просто возраст? Может, маленькая Дарина тоже была такой? А вот повзрослевшая – нет.

Дара вспомнила, как в поезде, мучаясь бессонницей, завистливо разглядывала соседку по купе. Та безмятежно дрыхла, укрывшись белой простыней, напоминая гряды заснеженных холмов. И от души по-хозяйски храпела. Тогда Дара решила, что в гостях у великой тети будет вести себя естественно. Нет, конечно, не храпеть на всю квартиру, но попытается оставить свою ненавистную стеснительность и почувствовать себя как дома.

Через год Дара будет проводить в квартире великой тети больше времени, чем в родном доме. Везде разлягутся ее вещи, учебники, одежда, а по утрам она будет бороться с Лисом за ванную.

Когда великая тетя гостеприимно предложила жить у нее, а не в общаге, Дара обрадовалась – не придется делить комнату с чужими девчонками! А сейчас уже не знала, что лучше.

Почему же Лис не рассказывал о Лес? Лис в лесу… Ой, всё, с чего он вообще должен перед ней отчитываться? Лис ей даже не близкий родственник – троюродный брат. И ему восемнадцать. Нормально, что у него есть девушка.

Ненормально, что у нее все еще нет парня… Интересно, а как бы Дара знакомила своего молодого человека с родителями? «Мам, пап, это Некто. Некто, знакомься, это мама и папа». Почему-то под «Некто» представлялся рыжий смущенно улыбающийся Елисей в своих красных нервных пятнах – прям любовная горячка.

Дара снова перевернулась на другой бок. Чечевица прыгнула на диван и устроилась у нее в ногах.

Дара почесала часть собаки, до которой достала. Вроде бы переднюю лапу.

– Спи, – прошептала она Чеви, а потом достала из-под подушки смартфон.

На ночь телефоны великая тетя не отбирала. «Я что, зверь какой-то, будете еще трястись за свои переписки!» – говорила она, но перед сном в своей комнате выдергивала из розетки роутер, похожий на муравьиную голову. Засыпает великая тетя, засыпает город, мафия и интернет тоже.

Александра Константиновна была отвратительно, совсем не по-индейски прошаренной в вопросах техники. «Вся во внука!» – с гордостью говорила она, а Лис закатывал глаза: «Обучил на свою голову!»

Правда, великая тетя еще не знала, что на смартфон можно скачивать книги, а то бы схватилась за сердце: читать в темноте – такая нагрузка для глаз! Наверное, где-то там, далеко, в сутках езды на поезде, ворочалась и мама Дары, видя в кошмарах, как мерцает в ночи смартфон дочери.

Дарине стало совсем тоскливо. Хотелось оказаться в родной квартире, в своей комнате. Но завтра они наконец-то поедут глядеть на спасенные из утонувшего города дома. И пусть только эта Лес попробует испортить поездку!

Дара открыла в смартфоне галерею и машинально полистала фотографии мологских домов, словно разглядывала редких зверей, с которыми предстояло встретиться завтра.

Но как они пойдут знакомиться с домами? Всем табором? Много ли увидишь в такой компании! И что теперь делать? Правда, остается крошечная надежда, что Олесе очень понравится на даче у Елисея. Она будет болтать без остановки с его мамой и бабушкой, а заскучавший Лис поведет Дару на охоту за мологскими избами. Конечно, вероятность такого плана ноль-ноль-один процента. Но надежда умирает последней.

Ладно, что гадать, от нее все равно ничего не зависит.

Чеви неожиданно вздрогнула и почесала задней лапой за ухом, а потом снова уронила голову на ноги Дары.

О, идея! Надо будет попробовать улизнуть с Чечевицей! Хорошо, что есть собака, с которой можно гулять. Лучший спутник для поиска приплывших домов. Всегда составит компанию и не подведет.

* * *

Майя укладывала все имена в три буквы и обожала, когда короткое прозвище что-то обозначало, поэтому от подружки Елисея девочка заранее была в восторге.

– Май, Дар, Лис, Лес, – удовлетворенно бормотала она, словно считалку.

Великую тетю Майя звала просто тёть, не признавая мягкий знак полноценной буквой. А троюродная сестренка Яна так и осталась Яной. Куда уж короче.

Субботним утром жители и гости квартиры «Над сиреневым кустом» ждали подружку Лиса во дворе. Та опаздывала. Великая тетя, известная оптимистка, приговаривала:

– Чеви хорошо погулять подольше перед поездкой.

Дара не считала это оправданием для Олеси. Может, подружка Лиса сейчас позвонит и скажет, что у нее не получается присоединиться? Трубу прорвало, курьер должен привезти что-то, краснуха напала или ветрянка.

Дара глянула на окна квартиры великой тети. На маленьком балконе бурно цвели петунии и виолы. О, так их квартира же совсем рядом, а значит, и вайфай тоже!

– Лис, скажи пароль от вафли? – попросила, вернее потребовала, Дара, решив взять желаемое напором.

– А упражнения для глаз сделала? – спросил Елисей.

Сдались им всем эти упражнения!

– Иди лучше с Майей и Чеви побегай! Весело же! – подразнил Дару Лис.

– Я смотрела вдаль без очков, пока гуляла с Чечевицей утром, – сердито отчиталась Дара. – И упражнения тоже делала. А вообще, это твоя подружка опаздывает, я-то собралась вовремя. И жду тут, скучаю из-за нее!

Даре и правда было обидно. Утром она специально завела будильник на смартфоне и встала пораньше, чтобы спокойно одеться. Она долго сидела у чемодана в раздумьях. Вроде на дачу нужно надеть что-то простое, а с другой стороны, она же по городу собиралась гулять. И Лес еще эта, перед ней надо выглядеть достойно. Но и на водохранилище же поедут, значит, лучше что-то практичное. А если брать много вещей, Лис задразнит, будет говорить, что для ее чемодана нет места в багажнике.

В итоге Дарина выбрала короткое джинсовое платье с карманами – хорошо хоть, день выдался по-настоящему летним – и взяла с собой свитер на вечер. Волосы она привычно заплела в две коротенькие косички – буквально пару витков – и перевязала черными шнурками, оставив длинные пушистые хвосты. Как назло, на лбу вылез красный бугорок прыща, хорошо, что под челкой он не был заметен. Только болел противно, и постоянно хотелось его потрогать, почесать.

Что же мешало Олесе тоже встать пораньше?

Дара продолжала сверлить Елисея взглядом. Лис сдался и выдал:

– «Китеж-град».

– Не подходит, – нахмурилась Дара, набрав пароль.

– Дай посмотреть, – сказал Лис, наклоняясь к ее плечу и заглядывая в смартфон.

Дара сама не поняла, почему покраснела. Наверное, потому что с вайфаем и великая тетя управлялась на раз, а Дарина даже с собственным смартфоном обращалась как с чужим.

– Так слитно же! – усмехнулся Лис.

– Что? «Китеж-град» в два слова пишется! Балда!

– У нас тут не урок русского языка, – обиделся Лис и отошел от Дарины к играющим в мяч Майе и Чечевице. – Эй, бросай мне!

Ну вот, обидела Лиса. Хотя так ему и надо. Меняет пароль каждый день, и не лень ведь! Зануда. Настроение у Дары совсем испортилось. Она полистала ленту инстаграма, скорее по привычке, чем из интереса, а потом снова забила в поисковик «Молога» и открыла первую же статью в «Википедии». Раз уж приходится стоять без дела, лучше посвятить время чему-то полезному.

«Википедия» сообщила, что в городе Молога проживало семь тысяч шестьдесят четыре человека. Какая точность, однако. Хотя это же совсем мало! Дара всегда считала свой родной город крошечным, а в нем, между прочим, людей обитало в шесть раз больше! Так что несложно, наверное, было в Мологе всех посчитать. Вот такие раньше были города. Меньше народа, больше кислорода.

В статье обнаружился и герб Мологи. Две темные полоски углом вверх, словно крыша дома на детском рисунке. На основании угла стоял медведь с секирой, такой же, как на гербе Ярославля. В общем, герб как герб, но Дарине бросилось в глаза, что две трети его было закрашено голубым, скрывавшим полностью угол-крышу, и медведь на вершине напоминал бедолагу, спасающегося от затопления. Даже выражение морды у него казалось растерянным.

Дара открыла другую ссылку и вслух прочитала:

– Герб Мологи утвержден в 1778 году, – и развернула смартфон к великой тете и Лису. – Это что, еще в восемнадцатом веке знали, что через два столетия город затопят?

Елисей хмыкнул.

– Забавно! И правда, чертовщина какая-то, словно накаркали. Обрекли город этим своим гербом. Или выбирали, какой топить, по гербу.

– Жуткое совпадение, – кивнула великая тетя.

Дара снова развернула к себе смартфон. Да уж, не подозревал город Молога, что его герб станет пророческим.

– А вот и Лес! – воскликнул Елисей и помахал рукой.

Дара подняла от экрана голову и увидела спешно идущую к ним миниатюрную девушку.

Лес оказалась совсем не лесной. Смуглая, с короткими темно-каштановыми волосами, маленькая, ниже Дары, тоненькая, как коктейльная трубочка. Совершенно городская на вид, в темной блузке и коричневых шортиках.

– Привет! – робко поздоровалась Олеся, подойдя к компании, глядя одновременно на всех и ни на кого. – Здравствуйте! – отдельно добавила, кивнув великой тете.

Лис быстро обнял подружку, коснулся губами ее лба и тут же отпрянул, как от крапивы. Опять весь в нервных красных пятнах.

Чеви приветственно обежала Олесю.

– Привет-привет! – обрадовалась Лес и присела перед ней на корточки.

Умеют все-таки животные разрядить атмосферу!

Майя всматривалась в Олесю, кажется, тоже выискивая в девушке сходство с лесом, потому что вдруг выдала:

– Ты похожа на ольховую шишку!

Ага, вот и нашла!

– Не обращай на нее внимания, – подбодрил Лис подружку. – Единственный в семье ребенок, сама понимаешь, балуют.

– Вообще-то это комплимент! – надулась Майя.

Олеся смущенно улыбалась, видно, соображая, как эта самая шишка выглядит. Все-таки лесная, но не дриада или русалка, а скорее чертик. Существуют ли лесные чертики?

– Ладно, заканчиваем с приветствиями, по местам! – скомандовала великая тетя.

Она одернула пеструю тунику и села за руль своей красной «Лады Калины».

– Чур, я впереди, а женский коллектив сзади! – распорядился Лис и запрыгнул в автомобиль.

Несправедливо! Пусть бы Елисей сам сидел рядом со своей Ольховой Шишкой!

Майе выдали подушку, чтобы удобнее было пристегнуть ремень безопасности. Дара специально замешкалась, сделав вид, что поправляет парусиновую тапочку. Она ждала, пока Лес займет самое неудобное место – посередине.

Олеся устроилась на сиденье, сняла с плеч синий тканевый рюкзак, похожий на мешок, и обняла его. Лис мог бы предложить убрать рюкзак в багажник, но раз он сам не позаботился о своей подружке, то Дара уж тем более не собиралась думать об удобстве Олеси. Довольная своей маленькой хитростью с тапочкой, она села последней, оказавшись у окна.

Лис забрал к себе Чечевицу. Собака устроилась внизу, у него под ногами, и Елисею пришлось отодвинуть сиденье назад. Спинка уперлась в колени Дары, словно бумерангом вернув ей ее вредность.

Великая тетя вырулила со двора на дорогу, и путешествие началось.

Все молчали. Александра Константиновна раздумывала, как лучше проехать, а остальные не знали, о чем говорить.

– У тебя такие красивые волосы, – вдруг подала голос Ольховая Шишка, обращаясь к Даре. – Русые с рыжиной, как у моей мамы.

Никакие они не русые с рыжиной, а просто рыжие!

– Рыжие! – простонала Майя, словно откликаясь на мысли сестры, и покрутила на пальце хвостик одной из своих светлых косичек. – Рыжие девушки становятся ведьмами и умеют общаться с духами!

– Подожди, Май, у тебя еще детский волос, – со знанием дела сказал Лис, – может, еще порыжеешь.

– Надеюсь, – закивала Майя.

– Ну или покрасишься. Хной. Не вижу проблемы, – передернул плечами Лис.

Майя уничтожающе поглядела на брата.

– Магию хной не обмануть! – проворчала она.

– Да, мне тоже иногда хочется быть рыжей, – поддержала Майю Олеся. – Мама у меня рыжая. На тебя похожа, – добавила она, кивнув Даре.

Дарина выдавила из себя вежливую улыбку. Да поняла она уже, что похожа на маму Олеси, зачем повторять-то сто раз? Думает, что от этой новости в ней заполыхают родственные чувства? Фигушки!

– Вроде прабабушка тоже была рыжей, но я помню ее только седой. Да, точно, она говорила, что они с братом были одинаково рыжие и очень похожие. Вот как вы с Лисом, – продолжала беззаботно болтать Олеся.

– Да уж, странная штука генетика, – отозвался Лис, стараясь поддержать вялый разговор. – Правда, мы с Дариной не близкие, но хотя бы родственники. А вот интересно, когда чужие люди друг на друга похожи.

– Да, – хихикнула Олеся. – Я легко представлю Дару своей прабабушкой, а тебя, Лис, ее братом! Вернее, братом моей прабабушки, я имела в виду.

Дара закатила глаза. Этот вежливый разговор в замкнутом пространстве автомобильного салона становился все бредовее и невыносимее. Дара и до этого не ждала, что ей понравится Лес, но теперь подружка брата раздражала. А им еще больше часа ехать вместе! И какой интерес знать, что она похожа на родственницу чужой девчонки? Уж лучше бы Олеся молчала, за умную бы сошла.

– Дара, это по твоей части! История! – Лис попытался втянуть сестру в разговор.

– Вообще-то генеалогическое древо – твоя сфера, – буркнула Дара. – Вечно гуглишь, кто кому каким родственником приходится и как это правильно называется.

– Просто хочу знать, что за девочка надумала у меня жить, – парировал Лис.

– У меня, – с улыбкой поправила великая тетя.

Елисей смущенно хмыкнул.

Дарина понимала желание Лиса подружить ее с Ольховой Шишкой. Мир, дружба, жвачка, все дела, счастливые родственники. Но это он выбрал Олесю, не она, так пусть и развлекает девушку сам. С чего Дара должна помогать брату в этом? Еще и сел на самое удобное место!

– Прабабушка рассказывала, – не сдаваясь, продолжала трещать Олеся, – что род наш идет от сицкарей[2].

– Сицкари? – переспросил Лис. – Не помню, где я про них слышал.

– Может, на классном часе? – предположила Олеся. – Я-то в краеведческий кружок ходила, поэтому и знаю. Сицкари были как раз русо-рыжими. Настоящие лесные люди. Искусные плотники, резчики и пильщики. Могли сделать из дерева всё – от ложки до терема. Их работа в округе очень ценилась.

– Возможно, и с нашей пракакой-то там родственницей замутил сицкарь, вот мы с Дарой тоже получились рыжие, – хмыкнул Лис. – Может быть такое, бабуль?

– Все может быть, – неопределенно ответила Александра Константиновна.

Эх, жаль, что великая тетя знает об их предках гораздо меньше, чем Ольховая Шишка о своих. Дара бы лучше послушала интересные истории о собственной семье.

Зато теперь Олеся хотя бы может называться Лесом, раз она из рода «лесных людей». Хотя, наверное, не то что ложку сделать, карандаш поточить не может, вон ручки какие хлипкие. Дара глянула на Олесины пальчики-прутики, теребящие завязки рюкзака.

Тема исчерпала себя, и все снова замолчали. Майя глядела в окно, Лес же гуглила в телефоне ольховую шишку. Насмотревшись на своих чешуйчатых собратьев, Олеся подняла голову и окликнула Лиса:

– А мы ведь по городу прогуляемся?

– Да, собирались, – ответил Елисей. – Дара у нас будущий историк, она увлеклась мологскими домами-переселенцами, пойдем вот их искать.

– Здорово! Я с вами! – тут же загорелась Олеся. – Мне тоже эта тема интересна! Прабабушка моя была из Мологи.

Да что ж такое! Все достается этой Олесе, даже родственники из утонувшего города! Хотя, думая о мологжанах, Дара невольно представляла руки, тянущиеся из воды. А кругом рыбки, рыбки. Надо меньше слушать рассказы Лиса про утопленников и Майю с ее заложными покойниками.

Дара достала смартфон и уже привычно полистала фотографии приплывших домов. Избы-беженцы напоминали старых ручных зверей – верблюдов или слонов, сонно сидящих в загонах из штакетника.

– О, это дом заруцкой ведьмы! – неожиданно воскликнула Лес.

Дара поглядела на дом с пластиковыми окнами – ведьмы тоже перешли на современные технологии?

– Я прошлое фото имела в виду – уточнила Олеся.

Дарина листнула назад. Ветхий черный бревенчатый дом за покосившимся забором. В общем-то обычная старая изба с давно не крашенными простыми наличниками, поросшей мхом крышей и забитым досками чердачным окном.

– Он в Заручье стоял. Это район Мологи. Мне прабабушка рассказывала, – Лес замялась и добавила: – Я запомнила, потому что название понравилось – Заручье. Да и жуткие истории про ведьм люблю.

Ого, а Ольховая Шишка что-то знает о приплывших домах, и, возможно, не только байки о ведьмах. Но Майя, конечно, опередила. Она с горящими глазами повернулась к соседке.

– Расскажи про ведьму! – взвизгнула она. – Расскажи про Заручье! Обожаю такие истории!

– Ваф! – откликнулась Чеви, словно поддерживая просьбу Дара невольно улыбнулась. Вот Майе повезло! Главное, чтобы Ольховая Шишка не подкачала и поведала достойный рассказ. Майя же эксперт!

Но Лес не торопилась.

Дарина открыла бутылку минералки и глотнула теплой соленой воды. После секундного колебания через Олесю протянула бутылку Майе, но та сморщилась и замотала головой, продолжая сверлить глазами Лес.

– Пить кто-нибудь будет? – нерешительно спросила Дара.

Лес покосилась на бутылку и вздохнула, видно, решив, что Дара предлагает смочить горло перед историей.

– Молога находилась там, где река Молога впадала в Волгу, – неожиданно заговорила Олеся. – На карте город напоминает птичье гнездо между ветками-реками. Ну как город – крошечный городок. – Лес провела в воздухе пальцем. – Четыре длинные главные улицы, почти вертикально, с севера на юг. Наверху белокаменный монастырь. Рядом с ним ручей отсекал часть города, и этот район назывался Заручье. Молодежь из центра с заруцкими не водилась, но по весне, когда берега ручья белели от ландышей, девушки со всего города ходили туда за цветами. В Заручье было много пасек, местный мед возили и в Рыбинск, и в Ярославль. Поговаривали, что там обитают ведьмы, поэтому у них и мед, и ландыши, и вообще всего в изобилии. Не знаю, сколько именно было этих ведьм. Бабушка так и говорила – ведьмы. Но я слышала от нее только про одну.

Олеся протянула руку к бутылке с минералкой:

– Можно?

Дара отдала воду.

С другой стороны от Олеси нетерпеливо ерзала Майя – еще бы, Лес замолчала на самом интересном месте! Дара, признаться, тоже была заинтригована и восхищена. Подружка Лиса не пустышкой оказалась – столько знала о затонувшем городе! О том, что было в Мологе до моря. Это вызывало уважение.

– Прабабушка моя дожила почти до ста лет. Она была оптимисткой, редко жаловалась на болячки. Но с возрастом, конечно, стала сдавать. Раньше она никогда не рассказывала о своем родном городе, но в последний год стала постоянно вспоминать Мологу, – вздохнула Олеся.

Дару вдруг озарило: Лис же упоминал знакомую, у которой недавно умерла прабабушка – бывшая жительница Мологи. Так вот он кого имел в виду! Ох, а они с Майей выуживают из Ольховой Шишки истории для развлечения! Олесе, наверное, еще тяжело рассказывать о прабабушке. Дара ее понимала. Она тоже не смирилась, что ее баба Галя – родная сестра великой тети и ее настоящая, а не двоюродная бабушка – ушла навсегда. Неунывающая, добрая и любимая.

Но Олесе, казалось, наоборот, хотелось поделиться историей, она продолжала:

– Чтобы порадовать прабабушку, я рыскала в интернете, находила видео об этом затопленном городе – расследования, познавательные передачи и старые фильмы. Мы их смотрели вместе. А еще читала статьи, искала фото в краеведческих блогах. Завела в ноуте папку «Молога». В общем, прокачала эту тему, – Лес грустно улыбнулась. – И вот в одном документальном фильме мелькнула эта изба, и прабабушка тут же сказала: «Приплывший дом заруцкой ведьмы». А потом ушла в себя, перестала смотреть на экран, глаза остекленели… И с той поры ее будто подменили. Стала задумчивой, хмурой, отказывалась от еды. Мама говорила бабуле, что пра готовится уйти, – Лес покосилась на Майю.

Девочка просто кивнула, показывая, что понимает, о чем речь, и Лес заговорила дальше:

– Но я-то знала, что дело в другом. Прабабушка перестала интересоваться Мологой после того фильма. Казалось, будто все это время она что-то искала и теперь нашла. Приплывший дом.

Олеся снова затеребила шнурки рюкзака. Никто не торопил ее, даже Майя непривычно притихла. Лис чуть ли не полностью развернулся к ним и с интересом слушал историю своей подружки, а великая тетя выключила радио.

– Однажды, когда я пришла, бабуля, встретив меня в коридоре, сообщила, что пра совсем плоха. Я зашла в комнату и увидела, что прабабушка сидит в кресле и смотрит на сервант. Сама я на эту бандуру редко обращала внимание. За годы сервант стал для меня почти невидимым. В детстве мне не разрешалось ничего там трогать, а когда выросла, уже и не замечала чайные пары, статуэтки, фотографии за пыльным стеклом. В тот день прабабушка со мной даже не поздоровалась. Я села на стул и проследила за ее взглядом. Прабабушка смотрела в одну точку. На графин. Прозрачный такой, желтоватый, а внутри – стеклянный чертик, похожий на пойманную в банку мышь. Смотрела ли пра на него сознательно или ее взгляд застыл на первом попавшемся предмете? И тут вдруг она мне призналась, что одолжила графин у заруцкой ведьмы… Кстати, он у меня с собой.

Лес стала развязывать шнурки рюкзака.

Великая тетя резко свернула на обочину и затормозила.

– Что случилось? – испуганно выпалил Лис, озираясь по сторонам.

– Тоже хочу посмотреть на ведьмин графин, – ответила великая тетя и повернулась к девочкам.

Ого, вот это история! Даже со спецэффектами!

Лес аккуратно вытащила из рюкзака стеклянный сосуд. Увидев чертенка, Дара немного разочаровалась. Он походил на обычную стеклянную фигурку, которыми забиты сувенирные лавки. Ну подумаешь, что не котик, лисичка, зайка, а чертик – с острыми ушками, хвостиком и бусинками глаз.

Олеся, глядя на графин, снова заговорила:

– Вот что мне рассказала в тот день прабабушка. Жила она с семьей в центре Мологи. Сама пра тогда была молоденькой девушкой, но уже с младенцем на руках.

Ольховая Шишка замялась и зыркнула на Майю. Та закатила глаза – опять сейчас будут рассказывать что-то якобы не предназначенное для детских ушей. Лес не сдержала улыбки, которая, впрочем, тут же погасла.

– Жила прабабушка с мужем – моим, значит, прадедом. Я его не знала, он погиб на войне. С ними жили еще ее младший брат и свекровь. Так вот, по городу стали ходить оценщики, они выносили приговор – можно или нет сплавлять дом по реке. Забракованные дома разрушали, а хозяевам выплачивали компенсацию. Крошечную совсем – новое жилье не купить. Моя семья жила в каменном доме на несколько квартир, его нельзя было разобрать и перевезти, поэтому приговорили одним из первых. Нужно было выселяться. А куда ехать моему прадеду с молодой женой, младенцем, мальчишкой и старухой? Сломило его это известие. Запил. И упросила прабабушка заруцкую ведьму помочь их семье. Сама она ведьм не жаловала, предупреждала меня никогда с ними не связываться, – Лес горько хмыкнула. – Я, конечно, знаю о старческом маразме. Но прабабушка говорила об этом еще в здравом уме. Велела избегать ведьм. Наверное, поэтому ведьминская тема меня и увлекла. Интригует же запретное.

Лес смущенно улыбнулась, и Дара невольно тоже: Ольховая Шишка, значит, та еще хулиганка.

– Так вот, не знаю почему, но заруцкая ведьма согласилась помочь. И выдала моей прабабушке вот этот самый графин, наполненный, кажется, настойкой из мухоморов, но прабабушка до конца не была уверена…

– Мухомор – бог пьянства и начальник ядовитых зелий, – вдруг подала голос великая тетя.

Лес кивнула:

– Да, вроде об этом бормотала и прабабушка. В общем, нужно было прочитать заговор. Что-то вроде: хмель и вино, отступитесь в темные леса, где люди не ходят, и кони не бродят, и птицы не летают… А потом дать мухоморную настойку мужу. Ведьма строго-настрого приказала после обряда вернуть графин и пригрозила, что если прабабушка не сделает этого, то всю семью проклянут злые силы и не будет в их роду больше счастья. Прабабушка на все согласилась…

Олеся сделала глоток воды, собираясь с мыслями.

– Знаете выражение «допиться до чертиков»? Видно, от таких графинов с бесятами внутри оно и пошло. С прадедом именно это и случилось. Принял он угощение, а когда показались из-под мухоморной водки стеклянные рожки, то будто бы из графина выскочил чертик. Принялся прадеда щипать и кусать, толкать в ребра и таскать за волосы. Всю дурь из него и выбил. Больше прадед в рот спиртного не брал. Радоваться бы, но не до радости – подошел срок покидать город. Насильно гнали, прислали извещение, что после такого-то числа присутствие их семьи в Мологе будет незаконным. Прабабушка в суете не успела вернуть графин, увезла с собой. А время летело быстро, месяц-другой прошел, да в проблемах и забылось о графине. Но перед смертью, видно, стало давить на прабабушку невыполненное обещание. Она попросила меня отвезти ведьмину вещь к тому самому приплывшему дому. Ее последняя просьба.

– А несчастья-то в роду были? – простодушно спросила Майя.

Дару тоже это интересовало, и она порадовалась, что у нее есть младшая сестра – исследовательница ведьм и мастер бестактных вопросов.

Лес пожала худенькими плечами.

– Дальше была война. Вряд ли она началась, потому что моя прабабушка не отдала ведьме графин.

– В любом случае надо эту штуку вернуть, – пробормотала великая тетя. – А дом-то какой?

Дара повернула к ней дисплей смартфона и показала фотографию.

– Да, знаю, где он, – кивнула великая тетя, – по пути и забросим.

– Ой, правда?! Спасибо! – обрадовалась Лес. – Я не представляла, где мне искать этот дом! Помнила, как он выглядит, а вот адрес не знала.

– Отвезем графин туда, где ему и место, – откликнулась великая тетя, выруливая с обочины на дорогу.

– Извините за беспокойство, – смущенно пробормотала Лес.

– Я беспокоюсь за своих, – туманно ответила великая тетя и снова включила радио.

* * *

Салон автомобиля неожиданно наполнился смрадом. Все неловко заерзали.

– Ну и вонь! – пробурчала Майя. – Что случилось? Чеви?

– Птицефабрика! – фыркнул Лис, быстро закрывая окно.

Все дружно последовали его примеру.

– Скоро, значит, уже приедем! – заметила великая тетя.

А вот и Рыбинск. Из окна машины он выглядел уютным, приветливым и каким-то солнечным, что ли. Такими Дарине казались многие окрестные города. Возможно, потому что они были древними. В голове сразу возникали былинные богатыри, хороводы девушек в кокошниках, татаро-монгольские злодеи. Города со старинными зданиями, кучей церквушек, улочками, сохранившими кое-где брусчатку. Все вокруг казалось немного сказочным, не таким, как в ее молодом северном городке, хотя и здесь сорняками торчали типовые многоэтажки и стандартные магазины.

Автомобиль проехал по серому арочному мосту через Волгу, и центр города сменился частным сектором. Современные дома мешались с деревенскими избами, которые, как бабушки в цветастых платках, всё еще рядились в деревянное кружево, хотя многие уже обзавелись и тарелками спутниковых антенн.

Великая тетя ехала все медленнее и наконец затормозила.

Приплывший дом оказался точно таким, как на фото, только обветшал еще больше, и двор сильнее зарос бурьяном.

– Вы точно хотите оставить графин здесь? – недоуменно спросил Лис.

– Мне он не нужен, – пожала плечами Олеся.

– Может, тогда в музей сдать? Дом-то необитаем, кто-нибудь украдет, и все.

– Но это последнее желание прабабушки, – засомневалась Олеся.

И чего вдруг Лис так прикипел к графину?

Тут вмешалась Александра Константиновна. Голосом, не терпящим возражений, она отчеканила:

– Графин надо вернуть!

Лес заерзала на сиденье.

– А мне туда можно? – зашебуршилась и Майя.

– Вообще-то это частная собственность, – напомнила Александра Константиновна. – Тебя никто туда не приглашал.

Кажется, великую тетю нервировала эта история с графином. Наверняка она желала своему внуку самого лучшего, а не девушку из предположительно проклятой ведьмой семьи.

Но сейчас перед Дарой стоял настоящий приплывший из Мологи дом! То, ради чего она сюда приехала. Пускай даже и чья-то собственность. Она быстро повернулась к Олесе.

– Давай отнесу, все равно мне выходить, чтобы тебя выпустить.

Лес с готовностью протянула графин Даре.

– Спасибо! А то что-то не по себе от этой истории.

Сосуд оказался неожиданно ледяным, словно графин вытащили из холодильника, а не из Олесиного рюкзака. От прикосновения к стеклу по плечам и спине побежали мурашки. Хорошо, что графин сразу нагрелся от тепла рук.

– Только быстро! – предупредила великая тетя.

– Туда и обратно! – заверила Дара.

Она вылезла из машины и осторожно перешла по обветшалому мостику через пересохшую канаву. А возле калитки засомневалась. Заходить за забор, даже в заброшенный двор, казалось неправильным. Дара тряхнула головой. Глупости! Она же пришла не брать, а, наоборот, возвращать. Графин принадлежит этому дому.

Дара повернула деревянный брусочек, прибитый ржавым гвоздем к рассохшемуся столбу и потянула позеленевшую от старости калитку. Некошеная трава не пускала дальше, но Дара все-таки протиснулась в щель и оказалась во дворе. Она пробралась к дому, раздвигая руками разнотравье, гудящее пчелами. Хорошо хоть, крапива – высокая, с коричневыми сережками – росла чуть в стороне.

Над крыльцом был деревянный навес аркой, похожий очертаниями на церковную луковку. Он опирался на резные столбики и бросал тень на закрытую дверь. Нарядное крыльцо придавало простому дому чуток княжеской стати, словно он в душе был теремом, а не избой.

Дара осторожно поднялась по рассохшимся скрипучим ступенькам и поставила графин перед закрытой дверью. Готово!

Она тут же бросилась обратно, у калитки, правда, сбавив шаг. И чего это она так рванула? Дом-то заброшен! Это все Лес со своими рассказами о чертях.

Дара обернулась на дом. Даже не прикоснулась к нему, не погладила бревна, которые спаслись из утонувшего города. Но графин на крыльце с маленьким прозрачным чертиком внутри остро блестел, похожий на злого пса, охраняющего дверь. И Дара, помогая себе плечом, придвинула неподатливую замшелую калитку на место и повернула брусок.

– Спасибо, – снова сказала Олеся, когда Дара забралась в машину.

– Не за что, – отмахнулась та.

Майя вглядывалась в дом, словно надеялась увидеть в окне заруцкую ведьму, благодарно кивающую: «Спасибо, что вернули графин!»

– Давайте теперь завернем на плотину, а потом на дачу, – предложила великая тетя. – Раз уж мологскую избу повидали, то надо Майе показать Рыбинское море.

Все одобрили этот план.

Пока великая тетя заводила свою «Ладу», Дара смотрела на приплывший дом. Ей тоже, если признаться, хотелось увидеть даже не лицо ведьмы, а хотя бы мелькнувшую тень.

Загадочная протянувшаяся во времени история про заруцкую ведьму и графин с чертиком заканчивалась слишком просто – Дара поставила посудину на крыльцо.

Но тихий дом, будто пустая раковина улитки, лежал в разросшейся крапиве. И сколько ни фантазируй, а в окнах мелькали только отражения ветвей берез.

Великая тетя осторожно поехала по разбитой дороге, бурча себе под нос: «Тут что, метеоритный дождь прошел?»

Позади оставался приплывший дом заруцкой ведьмы.

Самый обычный старый дом.

Глава 3

Заруцкие ведьмы

Рыбинское водохранилище. Рыбинское море.

Автомобильная дорога прижималась к берегу рукотворного водоема, похожего издалека на поле цветов, искрящихся на солнце. Великая тетя затормозила на обочине, и все вылетели из машины, как семечки из бешеного огурца.

Дара глубоко вдохнула, пытаясь уловить запах «моря», но пахло только дорожной пылью.

– Можно вниз? – спросила Майя у великой тети и, получив разрешение, поползла по откосу. Чечевица, конечно, бросилась следом.

Склон порос пижмой, полынью, репейником. Дальше начиналась серая, кажется, асфальтовая дорожка, в трещинах которой, словно пенка на супе, скопился буро-коричневый лишайник. Сотнями крохотных маракасов трещали кузнечики. Чеви пыталась осторожно приблизиться к ним, но кузнечики взметались вверх и, будто дразнясь, усаживались на травинки почти у самого собачьего носа. Над водой кричали чайки.

Великая тетя задержалась у машины, полезла в багажник и вскоре присоединилась ко всем, неся плетеную корзинку.

– Сюрпризный пикник! – воскликнула она.

Майя с восторгом поглядела на великую тетю. Выражение ее лица было таким, словно на день рождения ей устроили неожиданную вечеринку.

Александра Константиновна вытащила из корзины бутылку с компотом и поставила на бортик, отделявший дорожку от воды. Потом жестом фокусника извлекла хлеб и нарезку грудинки.

– Я подумала, что неправильно это – ехать на природу без бутербродов, – сказала великая тетя, подцепляя прозрачную пленку на упаковке с грудинкой.

Дара принялась вытаскивать из пакета хлебные ломти, а великая тетя накрывала их розово-белыми, с тонкой коричневой шкуркой, мясными кусочками. Путешественники расхватывали бутерброды.

Последний Дара сделала для себя. Обычно она такого не ела, но этот бутерброд у воды показался неожиданно очень вкусным.

– М-м-м, – мычала от удовольствия Майя. – Спасибо, тёть! Спасибо за пикник!

– Ты же мечтала, а мечты должны сбываться, – улыбнулась Александра Константиновна, стряхивая хлебные крошки с джинсов. – Свежий воздух – лучшая приправа к еде. Только Чеви не давайте грудинку, у меня есть для нее сухарики.

Дара жевала бутерброд, с восхищением поглядывая на великую тетю. Все-таки порадовать ближнего часто совсем несложно. У великой тети был талант – создавать маленькие праздники. Поэтому ее все любили. Даре хотелось бы походить на нее, но словно что-то мешало, какая-то внутренняя преграда, которую она не знала, как преодолеть. А казалось, что может быть легче? Просто взять из дома хлеб и упаковку нарезки. Но ведь можно попробовать…

И Дара, пока не растеряла запал, повернулась к Олесе.

– Сделать тебе еще бутерброд?

Лес глянула на нее недоуменно и даже испуганно, а потом благодарно улыбнулась.

– Да, пожалуйста!

– Кому еще? Лис, будешь?

Дара вдруг почувствовала себя не обособленно, как обычно, а частью этого спонтанного пикника, членом семьи. И даже будущая жизнь с великой тетей и Лисом больше не казалась такой пугающей.

– В детстве мы любили бывать на водохранилище, – поделилась великая тетя.

Она подняла с земли пустую ракушку.

– Занимались поисками сокровищ. Однажды мне попался осколок блюдца – белый с красной земляничиной. Я долго его хранила, представляя, как раньше чаевничали в Мологе. А Галя мне завидовала, пока однажды не нашла косточку. Наверное, тот позвонок принадлежал какому-нибудь утонувшему зверю, но Галя утверждала, что это человеческая кость. Волнующие были поиски.

Дара печально улыбалась, слушая рассказ о своей бабушке Гале. Она еще не могла без боли в груди вспоминать о ней, но уже ощущала, что горечь утраты перерождается в светлую грусть. Ей нравилось, когда великая тетя рассказывала о своей старшей сестре.

Дара глубоко вздохнула, пряча в сердце эту маленькую историю, песчинку воспоминаний о человеке, который был уже не здесь, но, кажется, все еще рядом. А потом сделала всем по второму бутерброду, не забыв и себя. Дара жевала и смотрела на длинное серое здание, как будто построенное прямо на мосту. Оно напоминало вокзал или железнодорожное депо.

– Это строение как-то связано с плотиной?

– Это машинный зал, – ответил Елисей.

– Значит, это и есть гидроэлектростанция? – уточнила Дара.

– Ага, – кивнул Лис. – Там установлены генераторы, а под строением, в воде, находятся гигантские турбины, похожие на пропеллеры самолетов. Вода их крутит. Ну и начинается производство электричества.

– Ого! – воскликнула Майя, взбудораженная поездкой, свежим воздухом, пикником и общим приподнятым настроением.

Дара сердито зыркнула на нее, словно сестра могла спугнуть это здание. Оно походило на окаменевшего великана, но на самом деле жило, работало и прямо сейчас, в этот момент, создавало электричество. Под брюхом машинного зала плескалась побежденная и прирученная человеком вода. Море-киборг – как назвал Рыбинское водохранилище Лис.

– Кажется, я стала фанатом этого места! – сообщила Майя.

Она уперлась носками кроссовок в бордюр и глядела вдаль, закрываясь ладонью от миллиона солнышек, играющих на воде.

Лис посмотрел на Майю с такой гордостью, словно это он построил плотину.

– Ты еще шлюзы не видела! – сказал он.

– Тут так спокойно, – проговорила Дара, все еще глядя на машинный зал. – Даже не верится, что идет работа по созданию электричества.

– Водохранилище сейчас обманчиво тихое, но может сердиться и штормить, как настоящее море, – сказала великая тетя. – Говорят, при сильном ветре слышен звон колоколов затопленных храмов.

– Приедем сюда вечером? – сразу попросила Майя. – Вдруг ветер разойдется и заштормит.

– Может, лучше по городу погуляем? – возразила Дара и глянула на Олесю. – Ты вроде тоже хотела на мологские дома посмотреть?

Лес ничего не ответила, только смущенно улыбнулась.

И вдруг Дара поняла, что своей цели Олеся уже достигла, больше ей эти старые избы ни к чему. Теперь перед ней стоит другая важная задача – понравиться родителям своего парня. При чем тут какие-то дома?

– Давайте пока доедем до дачи, а там решим, – предложила великая тетя. – Я бы уже выпила чая.

А вообще-то Лис обещал Даре музей. Или не обещал, а просто о нем сказал? Дара и сама уже не знала.

Она почему-то вспомнила о прыщике на лбу и начесала пальцами на брови разлохмаченную ветром челку. Ощущение единения исчезло вместе со съеденными бутербродами. Дара снова оказалась в своем аквариуме.

Ну ничего, она привыкла. Пойдет на поиски домов одна.

* * *

Из-за поворота вынырнул высокий дачный домик, обшитый сайдингом цвета сливочного масла. Как только великая тетя притормозила, Лис выскочил из машины, чтобы открыть ворота. Чечевица бросилась за ним – ей уже до смерти надоело сидеть в ногах Лиса. Обычно она королевишной ехала одна на заднем сиденье.

Олеся нервно теребила завязки рюкзака. Дарина поняла, что тоже робеет, – с родителями Лиса она не виделась уже очень давно. Когда умерла бабушка Галя, Дара перестала ездить на каникулы в Ярославль. Майя и вовсе представляла тетю Дашу и дядю Костю только по фотографиям, а вторую бабушку Елисея вообще не знала.

Пока великая тетя заруливала во двор, Дара бормотала, загибая пальцы:

– Так, четверо нас. Лис пятый, тёть Даша и дядь Костя, Анна Петровна. Итого восемь.

– Девять, – поправила Майя. – Еще Яна.

Дарина махнула рукой, насколько позволяла теснота салона. Получился жест, напоминающий полет маленькой птички или курицы.

– Ее за человека не считаю, в смысле, места она почти не занимает, – пояснила Дара, косясь из окна машины на домик, похожий на высокий скворечник. – И как мы тут все поместимся?

– Ты что? В походах не была? – удивилась великая тетя, глуша двигатель. – В двухместную палатку помещается куча народа, а тут целый дом!

И вскоре они уже собирали по всему дому разномастные стулья и табуреты. Приют престарелой мебели «Выкинуть жалко» – так назвала про себя Дара это место. Обычный дачный стиль.

Лис с отцом пододвинули стол к продавленному дивану.

– Девочки худенькие, пусть сюда и садятся, – распорядилась Анна Петровна.

Сама она заняла большое кресло, ибо «хорошего человека должно быть много, но не каждый стул его выдержит».

Майя стрельнула у великой тети ключи от «Лады» и отправилась за своей дорожной подушкой, чтобы кинуть ее в диванную яму и хоть чуток возвыситься над столом. А Дара гадала, не придется ли «худеньким девочкам» совместно на этом диване еще и спать.

Тетя Даша, пухленькая, розовощекая и веселая, звенела тарелками и опрашивала всех по очереди, кто чем заправляет окрошку – квасом, кефиром или лимонной водой со сметаной и горчицей.

Пока все суетились, знакомились, обсуждали обед, Дара делала вид, что рассматривает стопки старых книг на подоконнике, и иногда поворачивалась к остальным с дежурной улыбкой. Она устала от общения. Как было бы здорово очутиться сейчас в своей комнате, растянуться на родном диване, надеть наушники, включить музыку и ни с кем не разговаривать! И в конце концов расслабить уже губы. Кажется, за всю жизнь Дара столько не улыбалась. Но нельзя же выглядеть букой. Вежливость прежде всего.

Олеся, наоборот, неожиданно быстро освоилась и уже делала «козу» Янке, а та хохотала и тянула к гостье пухлые ручонки. Рядом сидела важная Майя, довольная тем, что наконец и она старшая сестра, пусть и троюродная.

– Хорошо, что выбрались к нам! – улыбалась тетя Даша. – Дара, садись за стол, все готово!

– Мы тут каждый со своим интересом, – сказала великая тетя. – Я вот внучку повидать. Елисей понятно по какой причине.

Все добродушно засмеялись, а Лис, снова пятнисто покраснев, уткнулся в тарелку с окрошкой.

– Майя хотела посмотреть на Рыбинское море, – продолжила великая тетя, – а Дара на дома, приплывшие из Мологи.

– Домами я тоже интересуюсь, – вставила Майя. – Дом заруцкой ведьмы мне понравился!

– О, вы там уже побывали! – воскликнула тетя Даша, вытирая руки полотенцем и подсаживаясь к столу.

– Да, сделали круг, – кивнула великая тетя. – Глянули.

– Интересный он, – кивнула тетя Даша. – Хотя, конечно, они все интересные, эти дома. Каждый со своей историей переселения. Подумать только: дома, пережившие город! А Заручье так всегда считалось особым районом, да, мам?! – тетя Даша повернулась к Анне Петровне. – Расскажи о доме ведьмы!

– О-о-о, расскажите, пожалуйста! – пискнула Майя, завороженно глядя на вторую бабушку Лиса, с которой до этого лишь невнятно поздоровалась, тоже оробев перед кучей новых родственников.

Ох уж эта Майя, смотрит в рот каждому, кто знает истории о ведьмах, бесах или духах.

– Расскажу за чаем, – отмахнулась Анна Петровна. – Дайте пообедать! А репутация у дома того – да, нехорошая.

Дара отломила кусочек хлеба и намазала горчицей. Она ела и помалкивала, присматриваясь к родственникам.

Олеся, гоняя редиску по тарелке, проговорила:

– Так дико и странно звучит – затопить город, отправить жителей в плаванье на домах по реке. Бр-р-р. Аж мурашки по коже!

Лис и дядя Костя переглянулись.

– Отчего же сразу дикость? – встрепенулась Анна Петровна. – У меня дед на плотине работал и дядя. И кто-то еще из родственников. Великое сооружение! Строить ее было делом почетным и важным. Студенты специально приезжали на выходные, помогали. А не болтались бездумно, как сейчас, с телефонами. А Молога-то что? Маленький провинциальный городишко. Ни железной дороги, ни важного производства. Если б не затопили, была бы сейчас рядовым захолустьем, откуда молодежь разлетается быстрее, чем воробьи от кошки. Возможно, уже бы и сама загнулась. А так – хотя бы ушла достойно. Иногда от мертвого города пользы больше, чем от живого, – Анна Петровна кивнула на закипающий электрический чайник. – Когда проезжаю по плотине, прямо гордость берет за человеческий ум и смелость! Это же надо такую махину спроектировать и построить! Там турбины, под водой которые, выше Елисея раз в пять! А лопасти! Одной, наверное, можно нашу комнатку накрыть!

– Ладно, бабушка, хватит, мы поняли, что ты любитель гидроэнергетики, – хмыкнул Лис, сочувственно взглянув на покрасневшую Олесю. – Не знаю, почему ты решила учиться на повара, твой внутренний инженер-конструктор рыдает от не реализованных проектов.

– Зато ты в правильное место пошел, – проворковала Анна Петровна, с обожанием глядя на внука.

– Так я же не плотины собираюсь строить, – стал отнекиваться Лис, смущенный бабушкиной любовью.

– Олеся, а ты где учишься? – спросила Анна Петровна.

– Так с Лисом на одном курсе, – робко проговорила Лес.

Дара ошарашенно глянула на Олесю. Ей почему-то казалось, что Лес изучает дизайн или рекламу. А та, оказывается, вон какая серьезная. Анна Петровна посмотрела на девушку внука с резко выросшим уважением. Сейчас, конечно, последует ожидаемый вопрос.

Анна Петровна повернулась к Даре.

– Ты же поступаешь на следующий год, уже выбрала куда?

Вспомнили все-таки о ней, а она так тихо сидела с краешку.

– На исторический, – пробормотала Дара.

– Да? Кхм, ну ладно, – неопределенно кивнула Анна Петровна. – Гуманитарий, значит.

– Как и я, – мягко вставила Александра Константиновна. – Проработала всю жизнь учителем русского языка и литературы. И не жалею.

– А я на ужин колбаски хочу пожарить! – вдруг выпалил дядя Костя и поскреб лысеющую макушку. – Еще картошку в углях можно запечь!

– Отличная идея! – обрадовался Лис.

Дара расслабилась – о еде говорить куда интереснее, чем о будущей карьере. Хорошо еще, Майя не рассказала о своих планах стать спиритологом. Да и вообще как-то подозрительно притихла.

Конечно же, неспроста.

Едва тетя Даша разлила чай, упорная Майя снова подступилась к Анне Петровне. Даже на торт не поглядела, не потребовала, как обычно: «Мне вишню!»

Если уж ей пообещали историю, она не отвяжется.

Даре тоже не терпелось услышать еще один рассказ о заруцкой ведьме и доме, на крыльце которого она оставила старинный графин.

Этот дом не давал ей покоя. Вроде совершенно обычный, заброшенный, но как будто что-то скрывающий, затаившийся. Почему-то он казался жилым.

Неудивительно, что дом оброс байками, как старое дерево грибами-трутовиками. Или, наоборот, из-за того, что у него была история, он казался необыкновенным?

Анна Петровна медленно размешивала сахар. Но все понимали, что это уже начало истории – титры, которые нужно перетерпеть. Дара обняла ладонями чашку. Кружки на столе тоже были из серии «выкинуть жалко» – с банальными надписями, знаками зодиака или с городами, где был кто-то другой. Эх, а Дара бы не отказалась от кружки с Мологой. Но сувениры с погибшими городами, кажется, не делают.

– На окраине Мологи, в Заручье, – неожиданно начала Анна Петровна, – жили ведьмы. Каждая имела помощников – чертят, которых называла «деточками». Крошечные бесы оборачивались поросятами и жили под печкой, там, где у обычных хозяек хранились ухваты, метелки для золы, кочерги. Чертята были беспокойным народцем, и ведьмы день и ночь придумывали для них работу, чтобы деточки не сидели без дела и не шалили. Перелить воду из бочки в бочку ситом, взвесить дым. Рассыпали мак по деревянным полам и заставляли собрать все до семечка. В полночь ведьма выходила на улицу и украдкой, чтобы никто не заметил, набирала в подол песка, а потом заставляла чертей считать песчинки. Но не для развлечения держали ведьмы таких хлопотных питомцев. Давали они своим деточкам и настоящую работу, а именно – портить женщин. Потреплет ведьма свою жертву в очереди за плечо, скажет пару слов, и у той в животе заводится чертик. Нападает тоска лютая – вы депрессией ее сейчас называете, – пропадает тяга к жизни, отказывается женщина от еды и тает на глазах.

У Дары по спине побежали мурашки. Она украдкой глянула на Олесю – а не перебрался ли чертик из графина в ее прабабушку? Ведь та перед смертью как раз потеряла аппетит и впала в тоску-депрессию. А Дара-то сегодня этот графин в руках держала, несла к дому, он еще холодный такой был. Фу, черт! Ой, не надо черта поминать, даже про себя!

Анна Петровна глотнула чая и продолжила:

– У таких женщин обычно рос живот, болел. Они жаловались, что крутит нутро и словно кто-то там шевелится. Появлялась у них и особая болезнь – кликушество. Придет такая порченая в храм на праздник и вдруг забьется в истерике, начнет голосить или зверем орать – мычать, лаять, блеять. Народ пугается, но прислушивается – не выдаст ли кликуша имя ведьмы, которая навела порчу.

– Удобно на соседок брехать, – выдал вдруг дядя Костя. – Интересно, куда потом девались чертята из больших животов?

Лис прыснул.

– Мне кажется, бесы вселяются в тех, кто сам по себе злой, – задумчиво проговорила тетя Даша. – У них в животах уже приготовлена комнатка для чертенка.

Лис и дядя Костя переглянулись. Дядя Костя хмыкнул:

– А вообще, женский народ известен злым языком. Может, ведьмы так защищались от вездесущих соседок? Я и то, бывает, выйду покурить поздно вечером на крыльцо и вижу, как дрожит на окне занавеска у бабы Клавы. Что это она все высматривает? Представляю, каково приходилось ведьмам, – серьезно добавил он и шумно отхлебнул чая, – выйдешь в полночь, никого не трогаешь, песка для чертей в подол набрать, а кругом глаза-глаза, уши-уши.

Все расхохотались, словно смывая этот странный и неприятный разговор.

– Разве такие вредные люди могли жить в Мологе? – спросила Майя. – Молога же как Китеж-град. Нам великая тетя читала из книги… какого-то, как его, этнографа…

– Пф-ф-ф, сейчас я вам тоже прочту!

Анна Петровна оперлась на край стола, тяжело встала и направилась к книжной горе на подоконнике.

Майя растерянно глянула на великую тетю, но та только улыбнулась.

– Мам, ну зачем, – попыталась возразить тетя Даша.

– А что? Я учу детей мыслить критично, рассматривать предмет с разных сторон. Сейчас тоже одного этнографа найду!

Она выудила из стопки небольшую книжку в мягкой обложке.

– «Нечистая, неведомая и крестная сила», – медленно прочитала Майя. – Ух ты! Да кто же такие эти этнографы?

Похоже, Майю очаровали таинственные люди, собирающие легенды.

– Этнографом можно стать? На них учат?

Майя глянула на Дару, которую, видно, считала экспертом, раз та специально поехала в другой город на университет смотреть.

– Учат, – Дара злорадно улыбнулась. – На историческом.

Майя округлила глаза. Но тут Анна Петровна снова заговорила, быстро листая страницы:

– Это серьезная книга. Этнограф Сергей Максимов собирал народные легенды и предания, вот что он пишет… Нашла! «В тридцати верстах от гродненского Новогрудка разлилось небольшое озеро по имени Свитязь, поглотившее город того же имени за грехи жителей, нарушивших заповедь гостеприимства – они не принимали путников, и никто в их городе не ночевал».

– Что за Новогрудок? – спросила Майя.

– Город в Белоруссии, – пояснила Анна Петровна, возвращая книгу обратно.

– Так это же далеко-о-о! – разочарованно протянула Майя.

– Какая разница? – буркнула Анна Петровна. – Просто город может уйти под воду не только потому, что он святой, но и, наоборот, потому что проклят.

Воцарилось молчание. Дара беспомощно глянула на великую тетю, надеясь, что та защитит Мологу. Но Александра Константиновна пила чай и смотрела в окно, словно и не слушая Анну Петровну.

Дядя Костя кашлянул и проговорил, косясь на Майю:

– На всякий случай напоминаю, что это всё сказки.

– Но город же ушел под воду, – возразила Майя.

– Не ушел, – проговорил дядя Костя, скручивая фантик от конфеты. – На дно моря его сознательно отправили люди, и мы уже знаем зачем. Молога не была святой или проклятой. Просто ей не повезло.

* * *

После обеда все разбрелись по даче кто куда. Дара раздумывала, как бы улизнуть за пределы участка. Хотелось отдохнуть от гама и болтовни, привести мысли в порядок. День выдался насыщенный и событиями, и знакомствами, и разговорами. Сейчас бы погулять неспешно, пофотографировать резные наличники. Одной, а не шумной компанией. После всех сегодняшних историй Даре не хотелось привлекать внимание местных жителей – вдруг кто-нибудь наградит ее чертиком.

Она собралась с духом и подошла к великой тете, которая играла с Яной. Та, в отличие от Дары, была только рада вниманию. Малышка что-то лепетала на собственном тайном языке, а великая тетя важно кивала, приговаривая: «Да. Угу. Ага».

Дара присела на краешек соседнего стула и спросила:

– Тёть, можно я пройдусь по району? Я недалеко. Хочу посмотреть на старые дома.

Великая тетя нахмурилась.

– Места незнакомые. Подожди немного, я составлю тебе компанию.

Дарина грустно ссутулилась, но вдруг помощь пришла откуда не ждали. Голос подала Анна Петровна. Она полулежала на диване и вязала что-то большое и пестрое. То ли покрывало, то ли кофту себе. Видимо, второй бабушке Лиса просто нравилось спорить с великой тетей.

– Ну что вы так ее опекаете, Александра Константиновна?! Девушка-то уже взрослая! Район тихий, старики в основном, да и заблудиться здесь сложно. Вы как будто у нас первый раз!

– Вот именно! – подхватила Дара. – Я уже почти студентка! Меня родители в другой город отпускают, еще и с младшей сестрой в довесок, а ты боишься соседней улицы. Я возьму с собой Чечевицу. Будет меня охранять.

Великая тетя сдалась.

– Уговорила. Только ненадолго и телефон не забудь! И далеко не ходи. А если куда-то захочешь, скажи, мы обязательно потом сходим вместе.

– Конечно, тёть!

Ликующая Дара побежала на улицу ловить Чеви. Та мышковала в кустах малины. Дара взяла дворги на поводок и поспешила выскользнуть за калитку, пока Майя не напросилась с ней.

Очутившись за забором, Дара облегченно выдохнула и двинулась по обочине дороги – тротуара тут не было. Дворги семенила чуть впереди. Она с любопытством крутила головой, шевелила большими ушами и обнюхивала стволы деревьев. Хвост Чеви закрутила задорным бубликом. Дара знала, что на языке дворги такой хвост обозначал радость. Дара и сама улыбалась, и уже не вежливо, а по-настоящему.

* * *

Дара вглядывалась в дома – в чердачные окна, в деревянное кружево наличников, в заборы с железными воротами, в огороды и даже в собачьи будки. Она искала нечто особенное, что-то отличающее это место от обычного частного сектора. Ведь Дара знала, что где-то здесь, среди дач и других изб, словно грибы в опавшей листве, прячутся дома-путешественники, приплывшие из Мологи.

Но сколько она ни крутила головой, переселенцы себя не выдавали. По обе стороны улицы тянулись обветшалые дома, похожие на бабушек в очереди на почте. Не поймешь, какие из них плыли по Волге, спасаясь от рукотворного моря, а какие всегда здесь стояли, без всяких трагедий и приключений.

Даре казалось, что мологские дома непременно будут отличаться, словно старики, пережившие войну. Она остановилась, разочарованно выдохнула, полистала фотографии и окончательно признала, что в облике приплывших домов, в общем-то, нет ничего необычного.

– Ну и где тут Молога? – спросила Дара у Чеви, пряча смартфон в карман. – Неужели только в доме ведьмы?

Чечевица вежливо помахала хвостом.

На дачу возвращаться не хотелось, времени до ужина было еще ого-го, поэтому она продолжала медленно идти по улице, разглядывая наличники. Деревянное кружево – доступная роскошь прошлых лет, украшавшая и боярские терема, и крестьянские избы. Жаль, что теперь такая резьба не в моде. Интересно, имело ли это кружево символическое значение? Можно ли по наличникам угадать, из какой местности дом? И как в Мологе любили украшать жилища?

Дара сфотографировала нарядное окно ближайшей избы.

И вдруг поняла, что, сама не заметив как, вышла к дому заруцкой ведьмы. Оказалось, он находился недалеко от дачи Лиса. Можно было не давать кругаля через дамбу, словно заметая следы.

Единственный дом, о котором Дара точно знала, что он приплыл из Мологи. Дом, окруженный жутковатыми преданиями. Эх, вот бы узнать истории других приплывших домов! Такую книгу можно было бы написать!

Дара вытянула шею, заглядывая за забор и всматриваясь в угол, куда днем поставила графин. Сосуда на крыльце не оказалось!

Наверняка кто-то забрал. Не может же дом в самом деле оказаться жилым. С такой стеной травы перед калиткой! Возможно, кто-то из соседей наблюдал за Дарой из окна, а потом присвоил винтажную вещь. Мухоморной настойки на них не хватает! Пускай бы чертик пощекотал бока этим ушлым людишкам.

Но Дара невольно вспомнила болтовню Майи о том, что призрака можно увидеть на фотографии. Ерунда, конечно. Но в том и прелесть одиноких прогулок, что можно делать любые глупости и над тобой никто не будет смеяться. Дара навела камеру смартфона на дом, приблизила окно и щелкнула, а потом, внутренне замирая, поглядела на результат. На фотографии синее окно отражало силуэты соседних берез. И никакого намека на человеческое лицо. Да уж, нужно меньше слушать Майю и истории о чертях.

Чечевица уже тянула дальше. Дара убрала смартфон и поудобнее перехватила поводок.

И тут дверь приплывшего дома отворилась.

* * *

На крыльцо вышла девочка, спустилась по ступенькам и прижалась к резному столбику навеса. Длинное, до середины икры, зеленое ситцевое платье в цветочек. Подвязанные светлыми лентами золотистые косы баранками. Такой прелестный дачно-летний вид, что Даре стало завидно. По девчонке сразу было видно, что человек на каникулах, человек отдыхает.

Девочка улыбнулась и приветливо помахала Даре.

Та на всякий случай огляделась по сторонам: точно ли ей улыбается незнакомка? Если бы Дара увидела эту сцену в фильме, то закатила бы глаза и сказала: «Шаблон!» – а теперь сама вела себя как актриса комедии. Глупо выглядело, наверное, со стороны.

– Привет! – крикнула девочка.

По виду она была младше Дары на пару лет.

И чего привязалась? Хотя это ведь Дара застыла у ее калитки, а утром к тому же подбросила, как котенка, чёрта в стекле.

– Привет! – неохотно откликнулась Дара, лихорадочно пытаясь сочинить что-то правдоподобное о графине, оставленном на крыльце. Не рассказывать же о проклятии ведьмы! А еще она вспомнила, как неслась обратно к калитке. Стыдоба!

– Я тебя узнала, ты принесла нам подарок! – озорно улыбнулась незнакомка и неожиданно добавила: – Заходи! Я сейчас одна!

Наверное, ее семья недавно купила этот участок. Возможно, заехали только сегодня. Еще даже не успели выкосить бурьян, а им уже чертей в кувшинах подбрасывают. Конечно, у девчонки возникли вопросы.

Дара замешкалась. Объясняться ни с кем не хотелось. Эх, ну и подставила ее Ольховая Шишка! Но делать нечего. Дара, потянув за собой Чечевицу, перешла по доскам через канаву, уже привычно повернула деревянный брусок на столбе и снова оказалась во дворе заруцкой ведьмы.

Чеви вдруг навострила уши и заворчала.

Незнакомка нахмурилась и взбежала на крыльцо.

– Она не кусается, – дежурно сказала Дара.

Но девочка наклонилась и выхватила из тени большую золотисто-рыжую кошку.

– Коргоруша вернулась, а я и не заметила!

Кошка была пушистой, зеленоглазой и как будто хмурой.

– Какая кличка интересная. Японское что-то, типа кицу нэ? – спросила Дара, но хозяйка не обратила на вопрос внимания, продолжая ворковать с кошкой.

Что-то в этой девочке было знакомое, словно они уже встречались. Но где?

– Подожди меня тут, я быстро! – приказала Дара Чечевице.

Дворги обиженно засопела. Но Дара привязала поводок к перекладине забора, уже строже сказала: «Жди!» – и направилась к крыльцу.

– Меня Иванной зовут, – представилась девочка, выпуская из рук кошку. – Извини за этот бурьян, – добавила она, наблюдая, как Дара пробирается к ней по мосткам, отмахиваясь от пушистых метелок травы.

– А я Дарина.

– Дар, – засмеялась Иванна. – Ты мне сегодня оставила поДАРок.

– Да, оправдала свое имя, – смущенно хихикнула Дара.

– Зови меня Ивой, – тут же предложила девочка.

Три буквы. Майя бы оценила.

– Вы его купили? Этот дом? – спросила Дара.

– Нет, он принадлежит нашей семье, – ответила Ива.

Ого, внучка заруцкой ведьмы? А вдруг ведьма собственной персоной? Возможно, она неподвластна времени?

– Дом ведь из Мологи? Приплыл?

– Ага, – Иванна спрятала руки в карманы платья.

– Графин, – решила уже объясниться Дара. – Он, говорят, из этого дома. Легенда такая есть, что раньше тут жила заруцкая ведьма, и этот графин принадлежал ей. Поэтому мы и привезли его сюда. Глупо вышло.

Дара, окончательно стушевавшись, тоже сунула руки в карманы и стала покачиваться с пятки на носок. Ива, улыбаясь, смотрела на нее сверху вниз.

– Тебе интересны такие дома? Интересна Молога? – спросила она.

Дара кивнула.

– Если честно, я только на днях узнала о Мологе. Но с тех пор этот город не выходит у меня из головы…

– Приглашаю тебя в дом! – вдруг сказала Ива, гостеприимно распахивая дверь.

Дара растерялась. Посещение чужих домов в ее планы не входило. А Иванна продолжала участливо улыбаться. Наверное, девочка заметила ее смущение, пожалела и по-своему попыталась подбодрить.

Дара оглянулась на Чечевицу. Та смотрела укоризненно, как может смотреть собака, привязанная к чужому забору.

– Я с Чеви гуляю, – Дара надеялась, что ее отказ прозвучал вежливо и не обидел девочку.

Ива пожала плечами: «Мол, я предложила, а дальше дело твое».

Даре вспомнились страшилки о маньяках и их детях, заманивающих жертв, но ведь Иванна даже не настаивала.

Когда еще выпадет шанс побывать в доме, сбежавшем от моря?

– Только если на минутку, – решилась Дара.

Ива улыбнулась и скрылась за дверью. Дара последовала за ней.

Только оказавшись в полумраке сеней, она вспомнила, что калитка была заперта снаружи.

Глава 4

Доманя

Конечно, калитка закрыта снаружи, ведь родителей Ивы нет дома. А Даре-то сначала померещилось, будто эту калитку никто больше не открывал, кроме нее самой сегодня утром. Слишком много она услышала за последние дни загадочных историй, вот мозг уже и генерирует их сам.

После яркого уличного света полутемный дом на секунду показался пустым, но, моргнув, Дара разглядела и большую печь, и стол с керосиновой лампой у окна. Белые занавески, пестрые половички, ведро для воды на скамейке, пучки трав на веревке в кухонном закутке.

Дара тут же обратила внимание на длинную полку под потолком. На ней в ряд стояли графины. Шесть штук. И в каждом – по стеклянному чертенку. Принесенный Дарой тоже был здесь, с краю.

– Наконец-то он на месте. Запоздало, но тут, – произнесла Ива, проследив за взглядом гостьи.

Может, отсюда и пошли байки про чертят заруцких ведьм? Да, парад графинов на полке выглядел внушительно.

– Я разуваться не буду, на минутку зашла, – сказала Дара, глянув на босые ноги хозяйки дома.

– Можешь ходить в обуви, все равно полы мыть, – разрешила Ива.

– Повезло вам иметь такой дом! – призналась Дара, продолжая топтаться на пороге. – На самом деле я никогда не бывала в настоящей старой избе, только на реконструкциях в музеях, а это не то, конечно. В вашем городе столько красивых старых домов! Я, например, раньше не обращала внимания на деревянную резьбу, на наличники. А теперь мне хочется их коллекционировать. Разумеется, не сами дощечки. Завести, например, отдельный инстаграм. Конечно, уже, наверное, есть такие. Но это даже лучше. Попробую найти единомышленников в интернете. Хочу понять, зависит ли узор наличников от местности, символизирует ли что-нибудь деревянное кружево. Окна ведь как глаза – зеркало души…

Дара замолчала, сначала задумавшись, есть ли душа у дома, а потом удивившись, как просто поделилась планами и мыслями с этой незнакомой девчонкой. Вывалила на нее разом всё. Но Ива, застыв посередине комнаты, внимательно слушала и понимающе улыбалась. Босоногая, с золотисто-рыжими баранками косичек, в деревенском платье, она казалась настоящей хозяйкой заруцкого дома, словно приплыла вместе с ним из загадочной Мологи. Конечно, такого не могло быть, но с Ивой почему-то хотелось говорить обо всем этом – старых домах и исчезнувших городах, музеях, наличниках и деревянной резьбе. С ней хотелось обсуждать то, что называют одним словом – история.

– Ты права, наличники на окнах не просто так, – кивнула Ива. – Они закрывают торцы бревен в оконницах от непогоды и… нечистой силы. Наличники – это не просто украшение, но и оберег.

Иванна говорила серьезно, со знанием дела. Дара поймала себя на мысли, что если бы услышала такое объяснение от Майи – любительницы паранормальных сенсаций, – то только фыркнула бы в ответ. Ива же говорила о нечистой силе так, что не хотелось скептически хмыкать, хотелось слушать. А ведь фольклор – это тоже часть истории. Наверняка родители Ивы – краеведы. Или просто очень любят старину.

– Наш дом строили сицкари, – добавила Ива. – И украшали тоже. Давным-давно.

– Сицкари?

Она ведь недавно слышала о них. Да, утром Ольховая Шишка хвалилась, что у нее в роду были эти самые сицкари.

– Лесные люди, – вспомнила Дара. – Я мало знаю о них.

– Почему? – удивилась Ива. – Откуда ты вообще?

Дара улыбнулась.

– С севера. О сицкарях мы там и не слышали.

– Вот как далеко занесло, – пробормотала Ива себе под нос и, уже обращаясь к Даре, добавила: – Да, это настоящие лесные люди. Лучшие корабелы и строители! Из дерева что хочешь сделают! У них и праздник есть – День топора. А поговорку знаешь? «Сицкарь с топором как казак с конем».

Дара отрицательно покачала головой, шагнула вперед и положила ладонь на белый бок печки. Настоящая русская печь! Как из былин и сказок!

– А «сицкаря топор обувает, одевает и кормит»? – продолжала Ива.

Дара посмотрела на ладонь, ожидая увидеть след от побелки, но кожа осталась чистой. И снова помотала головой.

– Такую тоже не знаю.

Дара машинально вытерла руку о подол платья и улыбнулась Иванне.

Странное дело, но ей не было стыдно за свое невежество. Наоборот, хотелось, чтобы Ива еще и еще рассказывала о прошлом этого края. Сейчас Дара чувствовала себя той, кем и хотела быть, – собирательницей и хранительницей историй. Истории. Наверняка сицкари остались только в местных легендах, передающихся по наследству. Настоящий клад!

Ива выдвинула ящик стола и достала деревянную уточку. Дара догадалась, что это солонка. Выглядела вещичка атмосферно, прямо как из музея.

Ива вдруг предложила:

– Может, тебе бутерброд сделать? Хлеб с солью! – она засмеялась. – Как в старину. Хотя я и сейчас люблю отрезать горбушку и круто посолить.

– Нет, мне пора, – спохватилась Дара. – Чеви ждет. Моя двоюродная бабушка голову мне открутит, если с собакой что-то случится.

Ива приуныла:

– Да, согласна, глупо я придумала с хлебом-солью.

Она вернула солонку в ящик.

– Вовсе нет! Идея прекрасная! Так сказать, полное погружение, – улыбнулась Дара. – И солонка красивая! Просто у меня правда нет времени.

Она уже взялась за ручку двери, но медлила.

Ей показалось, что Иванну расстроил ее отказ. Или даже рассердил. Наверное, девочка просто еще не успела завести здесь друзей. Дара на секунду представила шумную дачу Лисьей семьи, но тут же отбросила мелькнувшую идею. Кто она такая, чтобы приглашать гостей в чужой дом, в котором и так народа уже больше, чем кружек для чая?

– Подожди! Я еще самое интересное не рассказала! Про сицкарей-то! – Иванна взмахнула руками и затараторила: – Соседей своих, из ближайших деревень, сицкари не любили и называли хамунами.

– Это как маглы из «Гарри Поттера», – хмыкнула Дара, показывая, что понимает, о чем речь.

Рассказ Ивы звучал увлекательно, как волшебная сказка, хотя она говорила о том, что случилось на самом деле.

– Возможно, – пожала плечами Ива. – Сицкари и хамуны не общались, друг друга на беседы не звали, а если где-то и пересекались, то осыпали друг друга насмешками. Бывало, доходило и до драк. Женитьба на хамовке не одобрялась. Но моему прадеду как раз приглянулась одна из таких девиц.

О, это уже похоже на Ромео и Джульетту. Да, точно, Дара с маглами была не права.

– «Приворожила», – судачили про мою прабабку. – Ива опустила глаза и тихо добавила: – Но я верю в любовь…

Удивительно. Уже второй человек за сегодняшний день рассказывал интересную семейную историю. Дара твердо решила, что после прогулки непременно пристанет с расспросами к великой тете. Ведь не может такого быть, чтобы с ее предками ничего никогда не случалось!

– Сицкари рубили дома, крепкие и надежные, – подытожила Ива. – На таком доме и в плаванье отправиться не страшно, всё выдержит и еще послужит!

Ива любовно прикоснулась к деревянной раме.

– Прадед обучил всему деда, да и сам помогал строить этот дом.

Прадед, дед… Дара неожиданно покраснела. Она силилась вспомнить, сказала ли Иве что-нибудь про заруцких ведьм. Наверное, не очень приятно, когда твою родственницу обвиняют в колдовстве. Хотя Дара не возражала, если бы великая тетя немного колдовала, даже была бы за, а уж как обрадовалась бы Майя!

Но получается тогда, что прабабка Олеси обокрала кого-то из Ивиных предков? Да уж, не очень дружно жили эти сицкари. И уж точно не надо вести Иву на Лисью дачу.

– И по деревянной резьбе лесные люди были, конечно, мастерами. Поэтому у нас такие красивые наличники… Дом заруцкой ведьмы, говоришь?

Эх, значит, все-таки ляпнула. Но Ива продолжила, не дав Даре ответить:

– Ведьмы любят наличники, у ведьм с духами особые отношения, но непрошеных бесов в избе не ждут. У нас на наличниках и жар-птицы, и солнце, и небесная вода. Да что рассказывать, пойдем на улицу, покажу!

А Даре показалось, что наличники на приплывшем доме самые обыкновенные – простые дощечки. Где же тут хваленая резьба сицкарей? Но идти и правда было пора.

– Пойдем, – кивнула Дара и последний раз глянула на полку со стеклянными чертятами.

Она повернулась к двери и наткнулась на Иву, очутившуюся вдруг у нее за спиной. Дара вздрогнула и рассмеялась.

– Ты меня напугала!

Ива озорно улыбнулась и вдруг потянула черный шнурок в волосах Дары. Тот легко соскользнул, освобождая рыжие кудри.

В первое мгновение Дара удивилась, как легко поддался шнурок, – обычно она туго завязывала хвосты. А потом смутилась: кажется, Иве тоже не понравились ее «пуделиные уши».

Тем временем новая знакомая ловко стянула второй шнурок, спрятала оба в карман и еще чуток придвинулась к Даре. От Иванны пахло выброшенными на берег водорослями, сырым песком и, кажется, чешуей речной рыбы. Хотя, может, это нетопленый, отсыревший за холодное лето дом пах своими давними приключениями?

На переносице и щеках Ивы золотились веснушки, словно ей в лицо дунули пыльцой с березовых сережек. И улыбка снова показалась Даре такой знакомой. Где же она встречалась с этой соломенно-рыжей девочкой? Дара никак не могла вспомнить.

А Ива взлохматила медные волосы гостьи.

– Так лучше, – заключила она, отстраняясь и унося с собой запах воды.

– Какие у тебя веснушки красивые, не то что у меня, – заметила Дара и тут же покраснела.

Собственные конопушки напоминали ей гречку. Дара не любила их.

– Ты красивая, – улыбнулась Ива.

Дара невольно поднесла руку ко лбу, где под челкой прятался зловредный прыщик. Но его там не было. Кожа под пальцами не дыбилась воспаленным бугром и не болела. Как быстро прошел! Даже странно.

Даре неожиданно стало весело. Шалость Ивы произвела удивительный эффект. Словно та сняла с нее не тонкие шнурочки, а путы условностей, которые должны соблюдать недавно познакомившиеся люди. Даже если они с первой минуты поняли, что в этой компании можно быть собой. Та кой свободной Дара ощущала себя только по утрам, перед зеркалом в своей комнате, когда очки лежали на столике, а она расчесывала пальцами волосы, любуясь прядями цвета гречишного меда, и радовалась новому дню, представляя его нетронутым праздничным пирогом.

Но потом Дара завязывала шнурками волосы, нацепляла очки, и в зеркале появлялось теперь уже четкое конопатое лицо. Волшебство пропадало.

Ива, будто прочитав ее мысли, снова потянулась к Даре и сняла с нее очки.

Дара замигала, очертания Ивы смазались, будто она превратилась в призрака.

– Верни, пожалуйста, – попросила Дара. – Без очков плохо вижу, а так бы, конечно, и сама не носила.

Иванна хихикнула и вдруг взяла Дару за руку. Ее ладонь была холодной, немного влажной и шершавой, как речной камушек.

– Пойдем, – сказала Ива и толкнула дверь.

Они вышли на улицу. И тут Дара увидела, что Чеви исчезла.

И не только она.

* * *

Собака пропала вместе с забором.

Или, воспользовавшись плохим зрением гостьи, Ива провела ее через другую дверь, решив подшутить. На задний двор, что ли? Вместо штакетного забора теперь была изгородь из жердей. Вместо бурьяна – грядки с капустой, морковкой и травами. Вместо берез росли старые яблони, груши да липы. Вместо асфальтовой дороги вилась грунтовая тропа.

– Что за шутки?

Дара вопросительно посмотрела на Иванну. Теперь она понимала, почему у девчонки нет друзей: то хлеб с солью предлагает вместо чая, то шнурки из волос вытаскивает, то заводит куда-то, завладев очками. Шуточки, конечно, на любителя.

– Добро пожаловать в Мологу! – воскликнула Ива и заливисто рассмеялась. – Ты же хотела увидеть город-утопленник?

Вот тебе и полное погружение.

– Что за фокусы?! – возмутилась Дара. – Попаданчество какое-то. Не помню, чтобы я просилась в Мологу. Мы же наличники собирались смотреть.

Она привычно хотела поправить очки, но только скользнула пальцем по переносице. Даре стало не по себе.

– Верни, пожалуйста, очки, – снова попросила она.

– Верну я их тебе, не волнуйся, – Иванна засунула очки в карман и захихикала, озорно поглядывая на Дару.

Веселье Ивы оказалось заразительным. Дара тоже невольно улыбнулась. С чего это она вообще взяла, что у Ивы нет друзей? Наверняка у нее их много. Потому что рядом с Ивой не страшно быть смешной. Даже наоборот. Хочется дурачиться, чтобы та заливисто смеялась.

– Мы в другом мире, что ли? – решила поддержать игру Дара.

– Какой другой мир? – удивленно вскинула брови Ива. – Рай? Нет, мы всё еще на земле.

– На заднем дворе?

Иванна прыснула.

– Дом не вращается, это ведь не избушка на курьих ножках!

– Тебе нравится меня мучить? – вздохнула Дара. – Весело?

– Попробуй догадаться, ты должна знать ответ, – лукаво улыбнулась Ива.

– В прошлом? – без надежды ляпнула Дара.

– Теплее.

Дара вспомнила мухоморную настойку и чертей, которые привиделись прадеду Олеси. Хотя графины в доме пустые. Но мало ли.

– Глюки? – на всякий случай уточнила она.

– Нет, – покачала головой Иванна. – Я же подсказывала – Молога.

– Не в другом мире, не на заднем дворе, не в прошлом и не глюки… Молога… – Дара вдруг вспомнила про Китеж-град. – В отражении города, что ли?

Ива с уважением посмотрела на Дару.

– Я в тебе не ошиблась!

– Версия про глюки кажется более правдоподобной, – скептически заметила Дара. – Что ты имеешь в виду под отражением города?

– Понимаешь, – Ива задумалась, подбирая слова. – Дом-то перевезли, а подпол его тут остался. Вот и возвращается изба сюда, на старое место.

– Погоди, – растерялась Дара. – Куда это сюда? На дно моря, что ли?

Ива улыбнулась и пожала плечами.

Кажется, тут что-то серьезнее галлюцинаций. И даже серьезнее попадания в другой мир.

Китеж – город, временами мелькающий отражением на воде. И возможно, что эта легенда – не просто красивая сказка. Может, кто-то уже попадал в такую же историю?

Ива снова прикоснулась к ее руке.

– Перестань дуться. Все хорошо!

Да уж, лучше некуда!

Дара поежилась от порыва ветра. Теплые августовские дни заканчивались прохладными вечерами, а на Даре было толь ко джинсовое платье с короткими рукавами. Она не собиралась долго гулять и не захватила свитер.

– Ты замерзла, – заметила Ива и усмехнулась. – На Илью до обеда лето, а после обеда осень.

Она протянула Даре светлый платок в крупных розовых и синих цветах с брызгами зеленых листьев.

– Держи.

Дара и не заметила, когда ее спутница прихватила платок из дома. Запасливая.

– На Илью до обеда лето, а после обеда осень, – задумчиво повторила Дара.

Илья, Ильин день. Точно! Великая тетя же говорила: «После Ильина дня нельзя купаться, а то нечисть потопит». Еще эти Ивины шуточки про дно моря. Пора сматываться. Дара повернулась к двери и дернула за ручку. Та не поддалась.

Так, главное – не паниковать.

Дара снова развернулась к Иванне, напоминая себе как раз избушку на курьих ножках, и спросила, стараясь не выдать волнение:

– Кто ты?

Русалка? Утопленница? Болотница? Или все-таки человек?

Даре не хватало познаний Майи. Та бы определила.

Ива задумчиво подергала баранку косы.

– Хранительница дома. Хозяйка дома. Доманя.

– Хозяйка дома, – пробормотала Дара.

Она уже называла так девочку про себя.

Ива кивнула:

– Доманя.

Дара снова поежилась. Она обняла себя за плечи, чтобы сохранить тепло.

– Бери, что мерзнуть-то, – Ива снова протянула Даре платок.

Наверное, шерстяной. Уютный. Теплый. Сама же доманя была в легком ситцевом платье.

– А ты? – спросила Дара.

– Я не из мерзлявых, – улыбнулась Ива и вытянула худые руки. – Смотри, ни одной мурашки.

Дара сдалась и накинула платок на плечи.

Вдруг ее словно накрыло звуковой волной – неистово защебетали птицы, где-то мычала корова, лаяли звонко собаки, шелестели листвой деревья. Дара только сейчас отметила, как до этого, оказывается, было тихо. Хотя не совсем – звук был, но где-то далеко, отодвинутый, словно бурчащий за стенкой телевизор великой тети.

Медово запахло донником с лугов за изгородью.

Оранжевое, как желток деревенского яйца, закатное солнце облизывало траву, из-за чего казалось, что та светится изнутри.

– Пойдем! – Иванна сбежала с крыльца. – Сегодня же ярмарка! Наш дом обожает ярмарочные дни и всегда возвращается в Мологу, когда намечается веселье.

Дара не сдвинулась с места. Она боялась сойти с крыльца – а вдруг дом, если такое вообще возможно, вернется в Рыбинск без нее?

Ива переплела на груди руки и серьезно сказала:

– Ты вернула графин. Спасибо! Графин – важная часть дома. Я хочу тебя отблагодарить. Понимаю, что времени много прошло. Восемьдесят лет. И ты не та, кто этот графин унес. Но ты его вернула. Пойдем, я покажу тебе то, что ты никогда больше не увидишь, но запомнишь навсегда, – утонувший город. Ну же! Или будешь потом всю жизнь жалеть, если останешься на крыльце. Дом соберется обратно только на рассвете, так что, сиди не сиди, делу не поможешь. Давай потратим это время с пользой?

Значит, дом вернется обратно в Рыбинск только на рассвете.

Дара прикинула, во сколько примерно наступает рассвет. Сегодня она просыпалась в четвертом часу, и уже светало.

Ох, в эту ночь Лисья семья на ушах стоять будет. Влипла так влипла. И даже весточки не послать: «Я сегодня в Мологе, вернусь к завтраку».

– Вечереет, у нас мало времени, – поторопила Иванна. – А я еще хочу купить мороженое. Ой! – она вдруг хлопнула себя по лбу. – Куда это мы собрались без денег!

Она присела на корточки и зашебуршилась под крыльцом. Разогнувшись, показала Даре мешочек.

– Бабушка не разрешает мне колдовать, говорит, накликаю на себя несчастье, ведь лучшие ведьмы получаются из вдов, – Иванна хмыкнула. – Как будто я собираюсь замуж! Так что иногда за копеечку шепчу над рыбацким крючком: «Рыба свежа, наживка сильна, клюнь да подерни, ко дну потяни». А маленькую рыбешку наставляю отпустить обратно в воду, да с присказкой: «Пошли отца, пошли мать, пошли тетю, пошли дядю».

– Ничего не понимаю, – перебила Дара. – То есть ты зарабатываешь заговариванием червей и мальков? Неплохо. Нишевое колдовство. Не зря говорят – найди свой голубой океан.

– Я тоже тебя не понимаю, – усмехнулась Иванна. – Но это хорошо, что мы с тобой так непохожи. Поэтому нам интересно друг с другом.

Молога, 1936 год

– Борисыч, ты правда думаешь, что не зря просидим? – Павел сдвинул на затылок кепку, с сомнением глядя на озеро. – Я слышал, здесь только уток по осени стреляют. Есть же лучше места для рыбалки.

Берега густо поросли камышом, осокой и водяным хвощом. Тут же в траве болталась осиновка – узкая лодка-долбленка. В середине озеро было чистым, значит, глубоким.

У воды, на утоптанной полянке, рядом с разложенными на просушку снастями сидел с удочкой высокий худой старик в гимнастерке. Он сердито зыркнул на молодого мужчину и подростка.

– Тебе рыбу сдавать в столовую нужно? – спросил он мужчину.

Павел покорно кивнул.

– Нужно.

– Вот и молчи.

Мишка заглянул в котелок, стоявший рядом с Борисычем. В воде на донышке плескался крошечный карась. Хороша рыбалка.

Мишка снял сапоги и переобулся в лапти. В них и по болотине ходить можно – сапоги целее будут.

Старая уродливая ветла вдруг неестественно громко зашелестела. Рыбаки разом глянули в ту сторону. Наклоненное, похожее на сгорбленную старуху дерево вытянуло над озером толстую корявую ветку, словно просило милостыню. На этой ветке покачивалась девочка-подросток, босоногая, с тонкими золотисто-рыжими косичками, заплетенными двумя баранками. Мишкина сестра Катька, пока не обрезала волосы, тоже так заплеталась и называла эту прическу «каральки».

Девчонка Мишке была смутно знакома. Она появилась в Мологе пару лет назад. Отца ее, кажется, расстреляли, то ли за шпионаж, то ли еще за что-то – он был военным, а мать сослали в лагерь. Жила девчонка в Заручье у своей бабки Пелагеи – сердитой старухи, про которую болтали, что она или старообрядка, или ведьма.

Борисыч глянул на девчонку и проворчал в бороду:

– Шутовка. Как есть – шутовка.

Мишка резко отвернулся и занялся удочкой. Борисыч разделял водных дев на два вида. Есть русалки – прекрасные девушки, они вечерами выходят из воды, плетут венки и водят хороводы. А есть шутовки. Проказливые девчонки, которые живут на прибрежных деревьях и вредят людям: путают снасти, распугивают рыбу, заманивают в топь.

Павел, сначала растерявшийся при виде незваной гостьи, присмотрелся и пробормотал:

– Ведьмина внучка.

– Много ли поймали? – спросила девчонка у Борисыча, не обращая внимания на слова Павла.

Старик дернул головой в сторону котелка.

Шутовка развязала ленты у висков, разрушая каральки, и освобожденные косы двумя пшеничными колосками упали на ее зеленое платье. Девчонка спрятала ленты в карман и расплела волосы. В рассветных лучах они вспыхивали рыжиной и мягко вились после тугих кос.

– Сегодня Ильин день, – вдруг сказал Борисыч.

– Ага, теперь купаться нельзя, – кивнул Павел.

– Не боишься, что утащат тебя? – спросил старик у девчонки.

– Свои не тронут, – хмыкнул Павел.

– Свои не тронут, – эхом повторила шутовка и улыбнулась.

Девочка ящерицей скользнула по ветке к стволу, похожему на скрученную жгутом серую половую тряпку, и спрыгнула с ветлы.

– Помните, – напуская суровости в голос, заговорила шутовка, но Мишке все равно казалось, что это птичка щебечет, – если подглядывать станете, то не видать вам рыбы до конца жизни. И прочие беды, одна страшнее другой, будут преследовать весь ваш род.

Старик поглядел на молодого мужчину и парня.

– Поняли?

– Больно надо на девчонку смотреть, – хмыкнул Павел, взял за плечо Мишку и повернул от озера к березняку. – А ты уяснил? Тебя это больше всех касается, – и он шутливо взлохматил пареньку медно-рыжие вихры.

– Что на нее смотреть. У нее и нет ничего, – пробормотал Мишка, стараясь не уступать Павлу, но щеки предательски обожгло румянцем.

– Цыц! – прикрикнул на них Борисыч. – Разгалделись!

Он тоже встал и повернулся лицом к роще.

Мишка уставился на деревья. Он вспомнил, как Катька пугала его в детстве заруцкими ведьмами, которые доят березы – протыкают ствол ножом, и вместо прозрачного древесного сока идет из пореза молоко. Ведьмы до молока больно охочи.

Шутовка глянула на рыбаков, выстроившихся в ряд перед березами, и быстро скинула платье и белье.

Прикрываясь жидкими рыжими волосами, худенькая шутовка подхватила котелок и подошла к самой кромке озера. По черной жирной земле она голыми пятками съехала в воду там, где куцый папоротник мочил бороды листьев. Первое прикосновение воды отозвалось мурашками по всему телу. Девочка зябко встряхнула плечами, разогнала ногой ряску и тихо затянула под нос мотив без слов.

Зря Борисыч звал ее шутовкой – она не любила озеро, эту холодную воду, склизкое дно, острые камушки и коряжки под ступнями да живность, которая трогала за ноги. Даже яркие желтые кубышки она не любила. Были они крепкими, с толстыми лепестками, не такими, как положено быть цветам, и мощные их стебли походили на трубки для дыхания. Кто же использовал их там, под водой?

А еще она не умела плавать. Хотя заходить в озеро не боялась и пальцами ног аккуратно щупала дно перед тем, как ступить.

Зайдя в воду по пояс, девочка перестала петь и зашептала:

– Пошли отца, пошли мать, пошли тетю, пошли дядю.

Она выплеснула малька из котелка в озеро.

– Разбуди щуку, и налима, и окуня, и сома, и другую рыбу. Гони из травы, из-под берега, из-под кустов, чтобы шла она к рыболовам, не пятилась и не боялась.

Закончив бормотать заговор, шутовка выскочила на берег и быстро юркнула в одежду.

– Готово! – крикнула она, дергая прилипающий к мокрым ногам подол.

Рыбаки обернулись. Шутовка подпрыгивала, и зубы ее мелко стучали от холода.

– Замерзла, – потряс головой Борисыч.

– Не-а! Я не из мерзлявых! – лихо воскликнула шутовка, не переставая выбивать зубами дробь.

Павел протянул девочке деньги, завернутые в лопух, и тут же Борисыч, секунду назад закинувший удочку, громко прошептал:

– Клюет!

– Отлично! – Павел довольно потер ладони.

Вены на руках старика, вцепившегося в удилище, вздулись от времени, словно под кожей проросло растение. Мишка смотрел на руки Борисыча. Смотрел на Павла, насаживающего червя на крючок. Смотрел на пустой котелок, в котором до этого плескался малек. Смотрел на голые икры русалки в капельках воды, в зеленых точках ряски, смотрел на прилипший к коленкам подол мокрого платья…

Наконец он поднял голову и увидел, что девчонка тоже глядит на него и широко улыбается, отжимая воду из намоченных концов волос.

– Спасибо… Ваня, – пробормотал Мишка, вспомнив ее имя, и покраснел.

– Сам ты Ваня, я Ива, – поправила девчонка.

В глазах у нее плясали смешинки.

– Ива, вон как она, – и кивнула на ветлу.

Мишка посмотрел на корявое дерево, просящее у озера милостыню, и отрицательно покачал головой.

– Оно страшное. Ты красивее.

Ива прыснула в кулачок.

– Ну спасибо!

И зашагала к березняку, энергично размахивая руками, чтобы согреться.

– Шутовка, – сплюнул Борисыч вслед девчонке.

– Не связывайся с ней, Мишка, – хохотнул Павел и уже серьезнее добавил: – С такой не будет счастья.

Глава 5

Молога

Ива развязала мешочек со сбережениями и заглянула в него, проверяя, всё ли на месте. Из-под воротника домани выскользнул странный кулон на шнурке. Это был двуглавый конек, плоский, формой напоминавший боковину русских саней, серого с зеленцой цвета, какой бывает у старинных украшений. Внизу у этой штуки были дырочки в ряд, словно не хватало подвесок. «Ног», – догадалась Дара.

Ива поймала ее взгляд и тоже посмотрела на кулон.

– Старинная закорючка, – пояснила она. – Бабушка рассказывала, что такие украшения носили женщины племени ме́ря[3]. Привеска называется, кажется. Древние красотки привязывали их к поясу шерстяным шнурком, а я как кулон ношу. Вид странноватый, но бабушка любила рассказывать предание о том, что солнце утром едет по небу на конях, а ночью на утках плывет по подземной реке.

Ива покрутила в пальцах привеску.

– Не знаю, зачем ношу. Наверное, как память о бабушке. Мне эта привеска не нужна, подарила бы тебе, но она передается только родственникам. Реликвия, понимаешь. Так что извини.

Иванна спрятала кулон обратно за воротник платья.

– Занятная вещица, – вежливо сказала Дара.

Утка-конь с ампутированными лапами ее не прельщала.

Иванна положила мешочек в карман и поскакала к калитке, бойко стуча голыми пятками по новеньким деревянным мосткам. Дара поспешила следом.

Девочки вышли за изгородь. Ива двинулась по широкой тропе к ручью. Дара направилась следом. Платок соскользнул у нее с плеча, и, подхватывая его, она случайно бросила взгляд на двор и не узнала его. Кусты лежали кучей, словно огромное воронье гнездо, на вытоптанной траве валялись доски, сломанная ось телеги с колесами, обрывки какой-то ветоши, мусор. От лип остались только пни, на одном из которых сидела рыжая кошка Иванны, изгородь повалилась в траву, словно здесь только что прошел ураган. Но не это удивило Дару. Над неожиданным запустением виднелся полупрозрачный дом, и целые дрожащие листвой деревья, и изгородь, и кусты. Очертания двора рябили, словно помехи по телевизору или мелкие волны на озере. А еще они таяли, становились все более прозрачными, и Дара вдруг почувствовала во рту привкус речной воды, отдающей тиной и рыбьей слизью.

Дара сделала судорожный глоток, ей показалось, что ее сейчас вырвет, но вода, наоборот, наполнила рот, такая холодная, что заболели зубы. Она заполнила горло, забила нос и ударила в голову. Уши заложило. В глазах потемнело.

Ива шагала уже далеко впереди, погрузившись в свои мысли, не замечая, что Дара отстала. Помощь пришла откуда не ждали. Мохнатая рыжая кошка высоко подпрыгнула с пня и быстро поплыла в воздухе. Она опередила Иванну и приземлилась перед ней, изогнувшись дугой и вздыбив шерсть, отчего, казалось, стала в два раза больше.

– Чего тебе? – спросила Ива и, оглядываясь назад, пожаловалась: – Хорошо, что у тебя соба…

Но осеклась – Дара лежала на обочине. Она скребла пальцами землю и судорожно дышала, как рыба, оказавшаяся на берегу. Платок почти свалился с нее.

Ива бросилась к ней, ловко схватила концы платка и завязала на груди Дары, словно заключая ту в магическое кольцо. Коргоруша суетилась рядом.

Дара услышала, как у нее над ухом зашумела привеска. И смутно подумала, что украшение было без лапок, а значит, шуметь не могло.

– Надо было сразу так сделать, – вздохнула Иванна, косясь на кошку, которая осуждающе смотрела на хозяйку. – Недоглядела… Ну что, полегчало? Подожди, сейчас волосы подержу, ну давай.

И Дару наконец вырвало этой неведомо откуда взявшейся водой.

Молога, 1936 год

Мишка перешел по деревянному Заруцкому мосту. Берега ручья щетинились сохнущими листьями ландышей. Сестра Катька всегда собирала здесь тонкие стебельки с белыми бусинами пахучих цветков, а теперь у нее дитё – наверное, этой весной сюда не пойдет.

До этого Мишка бывал в Заручье, наверное, всего пару раз. Цветы весной не собирал, а что еще здесь было делать? Из друзей никто в этом районе не жил, развлечений не было, все заруцкие сами бегали в центр. И зачем он явился сейчас?

Мишка двинулся наугад вдоль ручья и тут – удача! – увидел ее. Ива шла, помахивая пустым бидоном. То ли за молоком, то ли за ягодами, то ли еще за чем-то.

– А ты здесь что забыл? – шутовка подняла домиком светлые, почти незаметные брови над яркими зелеными глазами.

– Тебя ищу, – признался Мишка.

– Зачем? – нахмурилась Ива.

Мишка покраснел, не зная, что сказать. Кажется, девчонка была совсем не рада его видеть. А он навоображал себе всякого, когда Ива улыбалась ему на берегу Свято-озера, отжимая тонкие, золотисто-рыжие, словно солнечные лучи, волосы.

Мишка смущенно прикоснулся к козырьку кепки. Надо решаться.

– Хотел спросить…

Тут за спиной свистнули.

– Ого! А ты кто? По делу или как?

Мишка оглянулся и увидел троих парней.

– Тебе чего, Ванька? – нахохлилась воробьем Ива, обращаясь к самому здоровенному из компании.

Мишка присмотрелся. Это был Иван – известный хулиган и задира, из таких, у которых много силы и мало ума. Он был младше Мишки, но на целую голову выше и шире в плечах.

– Помешал тебе, что ли… Ванька? – осклабился белобрысый парень, обращаясь к Иванне.

Но девочка глянула на него так сурово, что он смутился и замолчал. Тут слово взял Витька – самый хлипкий и, как это часто бывает, самый противный в компании.

– Не для вас наши девки цветут, – с ехидством сказал он Мишке, пока Ива и Ванька бодались взглядами.

– Надо бы внести в казну, – поддакнул третий парень и показал жестом отстегивание денег.

Ива прикусила нижнюю губу. Компания явно не собиралась отпускать Мишку с миром. Да и он нахмурился, а руки сжал в кулаки.

– В казну, говоришь, – медленно протянул он. – А это видел?

И показал троице кукиш.

Ох уж эти парни: приходят в чужой район, а ум оставляют дома.

– Бежим! – крикнула Ива и, бросив бидон, схватила Мишку за руку и кинулась к мосту.

Мишка хотел было возмутиться, что убегать – это трусость. Но когда еще Ива сама возьмет его за руку?

Девочка неслась так быстро, что у Мишки с трудом получалось не отставать. Они добежали до Закладбищенского леса и на тропе в соснах перешли на шаг. Погони не было – прозрачный бор просматривался хорошо. Но Иван на сердито топала вперед, босиком прямо по сосновым иголкам, и вглядывалась в островки мха.

Запыхавшийся Мишка плелся сзади, наконец спросил:

– Что потеряла? Помочь?

Ива глянула на Мишку, словно удивляясь, что он все еще тут.

– Говорили, грибы пошли, раз уж пришлось удирать, то хоть не с пустыми руками возвращаться. Да, видно, наврали, – ответила она наконец.

Мишка вспомнил о брошенном бидоне. В голове опять всплыли россказни сестры о ведьминском березовом молоке. Не за молоком ли шла Ива к озеру, к молодому березняку?

– Бидон-то зачем бросила? – вздохнул Мишка.

Ива пожала плечами.

– Ванька подберет и к нам во двор закинет, мы же соседи.

Да уж, новость не из приятных. Его враг – Ивин сосед.

И, видимо, отношения у них хорошие. Ванька вел себя как ее охранник.

Мишка поднял с земли сухую ветку и хмуро постукивал по чешуйчатым стволам сосен.

– Зачем деревья бьешь? Чего они тебе сделали? – насупилась Ива.

– Э-э-э…

Бить нужно было Ваньку. Зачем они убежали? Теперь Ива будет считать, что спасла его.

Бор запушился березово-рябинным подлеском. Ива и Мишка прошли еще немного и очутились на берегу озера. По утоптанной рыбаками тропинке девчонка подошла к самой воде, ступая босыми подошвами по разъезжающейся земле и мелкой пружинистой травке. Мишка остановился повыше.

– Не боишься тут одна бродить? – спросил он.

– Нет, – Иванна обернулась к нему, широко улыбаясь. – Во мне кровь сицкарей, а сицкари ничего не боятся!

– И у меня в роду были сицкари, – похвалился Мишка, радуясь, что у них с Ивой обнаружилось нечто общее.

– Значит, тоже из сицкарей, – Ива усмехнулась, и он тут же отвел глаза. – Сицкарь за сицкаря держится! А ты спросить что-то хотел?

Точно, не просто же так он притащился в За ручье.

Мишка набрал воздуха и выпалил:

– Пойдешь со мной на ярмарку?!

Уже потом, на главной городской площади, которую Ива называла Сенной, Дара подумала, что другой, более здравомыслящий человек, чуть не утонув на тропинке у дома, без раздумий бы бросился обратно к крыльцу дожидаться спасительного рассвета.

Даре же это происшествие, наоборот, придало уверенности, и она смело отправилась с Ивой в Мологу. Такая вот она странная.

Но, во-первых, теперь Дара точно знала, что находится на дне моря. Значит, такое бывает. Утопленный город, доживающий свой век отражением. Во-вторых, она уверилась, что Ива о ней позаботится, сбережет. А заодно и Мологу покажет – город, который теперь могут увидеть только избранные.

О том, кто такая Иванна – человек или нет, душа дома или утопленница, – Дара решила пока не думать. Просто есть вещи, о которых раньше она даже не подозревала. Теперь они происходят, и надо принять это как должное. А разбираться потом. Наверняка Майя бы всё объяснила. Увлечение двоюродной сестры теперь не казалось чепухой. Существуют же люди, которые изучают всю эту нечисть, придумывают классификации, посвящают потустороннему всю жизнь. Вон Анна Петровна зачитывала отрывок из книги, где этнограф собрал кучу легенд и преданий о проклятом озере. И с чего Дара решила, что она умнее Майи? Почему не верила в духов, о которых существует столько историй?

Иванна и Дара шли по высокому берегу ручья, огороженному деревянным заборчиком из низких бревнышек, похожих на шпалы без рельсов. За заборчиком под деревьями лохматились листья ландышей. Дара вспомнила рассказ Олеси о том, как мологская молодежь приходила к Заруцкому ручью собирать эти цветы. Прабабушка Ольховой Шишки наверняка тоже прибегала сюда за ароматными букетиками. На севере ландыши не росли, и Дара знала запах этих цветов только по душистому мылу, которое мама подкладывала к зимним вещам от моли. А сейчас в листьях с коричневыми сухими каемками прятались крупные бусины созревающих ягод.

Девочки прошли по высокому мосту. Вода была далеко внизу, но, наверное, по весне ручей разливался и бушевал, раз мост построили таким внушительным.

На берегу рядом с причаленной деревянной лодкой сидела компания молодежи. Дара с интересом посмотрела на первых встреченных ею мологжан. Девушки в веселых ситцевых платьях, парни в легких рубашках и кепках – обычные люди. Они ели хлеб, яйца и огурцы, смеялись – всё как положено на пикниках. Чуть поодаль дети играли самодельным мячом. Праздничный день – народ отдыхал.

Чем ближе подходили девочки к центру города, тем шумнее становилось вокруг. Дара поняла, почему Заручье показалось ей таким тихим, – все были здесь. Крики, песни, смех, зазывания торговцев, лай собак, ржание лошадей. Худой старик в линялой гимнастерке играл на гармошке, отбивая такт сапогом.

Дара в цветастом платке Ивы чувствовала себя здесь почти своей. Она жадно рассматривала затопленный город. Правда, Дара ожидала увидеть чуть ли не терема, князей и девиц в кокошниках. Но перед ней был обычный провинциальный город – исторический центр немного сельского вида. Даже лошади на дорогах не удивляли – в Ярославле тоже на каждом шагу встречались лошади, катающие детей. И машин на праздниках также не было – центр перекрывали для гуляющего народа.

А вот что выбивалось из общей картины, так это платье Дары. Такие короткие тут были только на маленьких девочках. Дара беспомощно одернула подол, но плотную джинсовую ткань невозможно было вытянуть.

– Что-то не так? – спросила Ива, заметив ее беспокойство.

– Мне кажется, я выгляжу нелепо, – призналась Дара, окончательно смутившись. – Как будто вышла без штанов.

Ива громко заливисто захохотала, и Дара даже решила обидеться, но доманя пояснила:

– На тебе мой платок, он отводит взгляды.

Дара присмотрелась к людям. Они проходили мимо, равнодушные к длине ее платья и к ней самой. А она-то уже напридумывала себе проблем. Спасибо Иванне за этот «отвод взгляда». Хорошо дружить с заруцкой ведьмой.

– Не волнуйся. Ты под моей опекой, – сказала Ива. – Только не вздумай отстать или заблудиться.

– Я слежу за тобой, – ответила Дара и шутливо прищурилась.

Она и правда не выпускала из виду зеленое платье Ивы и солнечно-рыжие баранки ее косичек. Вечерело, но на главной площади все еще было не протолкнуться. Торговцы потихоньку собирали остатки товара: игрушки, одежду, сушеную рыбу, сладости, посуду, платки, мед, овощи, живых кур. Пустели выстроенные в ряд длинные столы, сворачивались навесы. Телеги увозили с Сенной площади праздник.

– Пойдем к Манежу, – решила Иванна. – Там сейчас самое веселье!

– Давай, – откликнулась Дара. – Мне везде интересно!

До рассвета было еще далеко.

Девочки вышли к липовой аллее. Пряно пахло какими-то вечерними цветами. Наверное, это был душистый табак, белыми звездочками сиявший на клумбах.

Откуда-то доносилась игра оркестра.

Дара глянула на Иву. Та щурилась, как довольная кошка, явно наслаждаясь праздничным вечером. Хранительница дома, хозяйка дома, доманя. Значит, Ива все же не человек? Домовой, который живет за печкой, требует лоскутки на одежду, хлеб с солью или молоко. Это, конечно, странно. Но не страннее дома, который любит гульнуть на ярмарке и для этого возвращается на дно моря.

И тут Дара вспомнила страшилку от Лиса про триста утопленников. Спина похолодела, словно к ней прикоснулись мокрой ладонью. А что, если Иванна одна из них? Приковала себя к дому и осталась на дне?

Да нет же, дом-то стоит в Рыбинске. Его перевезли. Значит, Ива не погибла такой страшной смертью. Уф. Да что гадать, если можно спросить.

Дара снова посмотрела на Иванну, и та широко улыбнулась ей.

– Красивая музыка, правда?

Дара кивнула.

Да какая разница, кто Иванна на самом деле, если с ней веселее и интереснее, чем с другими. В мире много необъяснимого, но хорошо, что в нем есть Ива.

– Летом тут хорошо! – доманя глубоко вдохнула цветочный аромат.

– Наверное, здесь гуляют все влюбленные парочки округи, – хмыкнула Дара.

– Точно, – кивнула Ива.

Даре показалось, что та вдруг загрустила. Неожиданно Иванна спросила:

– О чем ты мечтаешь?

Дара растерялась. Последнее время все ее мысли вертелись вокруг будущей учебы, если не считать Мологи и Лиса с его подружкой. Но на Елисея Дара уже не дулась, а Молога – вот она. И мысли Дары снова вернулись к поступлению в университет.

– О чем мечтаю?

Даре вдруг захотелось поделиться с Ивой одной историей, поэтому она начала издалека:

– В девятом классе, когда мы должны были выбирать профильные направления для дальнейшей учебы, с нами работала школьный психолог. Однажды она спросила нас, кто кем хотел стать в детстве. Ничего особенного, типичное задание. Но я не могла вспомнить профессию, о которой мечтала. Ребенком я не особо задумывалась о будущем. Но, конечно, были какие-то игры, желания… И я озвучила единственное, что пришло в голову. В детстве я хотела стать расхитительницей гробниц. Все посмеялись, конечно. Кто-то сказал, что мне долго придется искать воровской факультет, специальность «клады и отмычки». А психолог предложила порассуждать, что именно меня привлекало: путешествия по неисследованным местам, секреты и загадки, сокровища? Я задумалась. Правда, что? Путешествия? Нет, я люблю комфорт. Всякие там походы, леса, джунгли – это не мое. Я люблю города. Что дальше? Загадки и тайны? Это по части Майи – моей двоюродной сестры. Сокровища? А вот они меня привлекали. Мне всегда было интересно, как люди жили раньше, чем занимались, кому принадлежали вещи, собранные в музеях. Наверное, я бы хотела стать драконом, который бережет сокровища. Но только мне хотелось бы сохранять еще и их истории. И я подумала, что смотрители музеев занимаются чем-то подобным. Они, как драконы, охраняют ценности прошлого… В общем, я хочу быть историком и работать в музее.

– Здорово! – восхитилась Ива. – В Мологе тоже есть музей, но сейчас он закрыт. Уже ведь вечер.

Интересно, можно ли спросить Иву о ее мечтах? Наверное, у нее тоже есть какие-то желания? Цели? И почему Дара так робеет перед ней? Ведь та сама притащила ее в Мологу. И откровенные вопросы задает. Не надо стесняться.

Дара уже открыла рот, но Иванна вдруг указала пальцем на боковую аллею:

– Смотри!

У высокого тополя стояла окруженная детворой женщина в белой косынке с тележкой мороженого.

– Будешь мороженое?

– Давай, – кивнула Дара.

Бабушка Галя любила повздыхать о том, каким вкусным раньше было мороженое. Не то что нынешнее. Вот сейчас и попробуем это чудо-лакомство.

– Подожди меня тут, я куплю! – распорядилась Иванна и встала в очередь.

Дара послушно застыла под липой. Она заметила, что Ива смотрит не на продавщицу, а на людей на соседней скамейке и, кажется, хмурится. А вот семейство на скамейке, наоборот, веселилось. Совсем юная девушка, кажется, ровесница Лиса, держала на руках младенца, а молодой мужчина, касавшийся коленями ее цветастого платья, листиком щекотал нос ребенку, заставляя того морщиться и фыркать. Молодые родители счастливо смеялись. Идиллия. И чего это Ива куксится, не любит детей?

Но внимание Дары вдруг привлекла железяка в траве у ног девушки, напоминающая завитушку от кованой ограды. Железяку изъела ржавчина, и на нее налипло что-то похожее на большие семечки подсолнечника. Дара чуть подалась вперед, присматриваясь к наростам, и поняла, что это маленькие речные ракушки. Она испуганно отвела взгляд и уставилась на замшелую груду кирпичей. Но и мох на красных кирпичных боках обернулся вдруг водорослями. Снова голова закружилась, смех молодой матери отдалился, зазвучал приглушенно, со свистом, а воздух вокруг запузырился.

Дара встряхнула головой и вцепилась пальцами в платок, возвращая обратно отражение города. Теперь она поняла, почему Иванна забрала у нее очки. Лучше особо не вглядываться. А то можно и утонуть.

Дара задрала голову и посмотрела на небо, пытаясь успокоиться. Небо – оно и есть небо. На секунду, правда, ей показалось, что она видит водную рябь. Но нет, это плыли полупрозрачной дымкой вечерние облака. Смеркалось.

Подбежала Иванна с угощением, и Дара тут же успокоилась. Доманя была ее якорем в этом подводном царстве, в Мологе – Китеж-граде.

– Держи!

Мороженое оказалось без упаковки – снежная сладость, зажатая между двух круглых вафелек. Интересно, давно ли Ива последний раз мыла руки? Желудочный грипп, острицы, все дела. Но Дара не стала придираться, решив, что просто не будет есть вафли.

На вкус мороженое оказалось совершенно обычным. Сливочное, сладкое, как и положено мороженому. Ничего особенного. И почему бабушка Галя так его восхваляла?

Дара увлеклась дегустацией и не сразу заметила мрачное выражение на лице Ивы. Опять ей кто-то не угодил? Доманя колюче глядела на двух мужчин в форме.

– Кружат, стервятники, – процедила она сквозь зубы. – А через месяц скажут, что вместо города будет море. Собирайте пожитки и выметайтесь.

– В сентябре? Под зиму? Но зачем? Кому это надо?

Ива горько усмехнулась.

– Как зачем? План же! Мологу сначала вообще не собирались топить. Но потом инженеры что-то там доработали в своих чертежах, придумали, как увеличить мощность гидроэлектростанции, и мы лишились дома. Хотя тоже не поверили сначала. Как перевозить дома, если морозы на носу, как устраиваться на новом месте? Одними из первых уехали Лебедевы.

Ива сделала паузу и поглядела на Дару, но та молчала, не зная, что сказать.

– Катерина Лебедева, – пояснила Ива, но, видя, что Дара по-прежнему ничего не понимает, добавила: – Катерине бабушка одолжила тот самый графин с чертиком, чтобы образумить мужа. И Лебедевы увезли его из Мологи. Да что я тебе рассказываю, пойдем лучше покажу.

Они зашагали дальше по скверу. Что-то вокруг неуловимо изменилось. Воздух посвежел, стал звонче, пахло уже не цветами, а прелой листвой и грибами. Кроны лип и тополей состарились, заржавели. Сухие листья шуршали по краям тротуара.

Навстречу быстро прошла кудрявая рыжая девушка, та самая, что играла с ребенком на лавочке. Дара сразу узнала ее яркую красоту. Но теперь девушка не улыбалась, лицо ее осунулось, побледнело, а цветастое платье выглядывало из-под старенького серого пальто.

В Мологу явно пришла осень. А еще посветлело, словно вечер разбавили молоком. И Дара поняла, что кроме сезона сменилось и время суток. Был пасмурный осенний день.

Словно волны на берег, накатывала на нее память города. Или память Ивы?

Даре снова захотелось спросить у своей спутницы: «Кто ты?» Но та упрямо тянула ее вперед, хотела что-то показать. Девочки подошли к большому деревянному зданию.

– Это местный клуб? – спросила Дара.

– Манеж, – ответила Ива. – Бывшая гимнастическая школа. Теперь тут театр. Ну а все его зовут просто – Манеж.

Возле строения гудела толпа. Людей было много, но это не походило на праздничное веселье. Они явно собрались не ради танцев, да и музыки тоже больше не было. У всех напряженные хмурые лица, дети капризничали, женщины дежурно шикали на них или вовсе не обращали внимания, о чем-то тревожно переговариваясь между собой, мужчины поодаль курили папиросы. Кажется, все чего-то ждали. Или уже дождались, но не знали теперь, что с этим делать.

Ива направилась ко входу. Дара старалась не отставать.

Они зашли в Манеж, проскользнули в забитый народом большой зал. Впереди вроде бы находилась сцена, но за широкими спинами мужчин Дара ничего не видела. То тут, то там кто-то что-то говорил, но Дара не вслушивалась. От раздражения толпы, тесноты и влажной духоты ее охватила паника. Она не понимала, зачем Ива привела ее сюда. Ведь тут явно происходило что-то плохое. Хотелось сбежать, но со всех сторон ее теснили люди. Дара глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться, и, чтобы отвлечься, принялась разглядывать потолок, тем более там было на что посмотреть. Потолочные балки украшали буквы – вытянутые, витиеватые, словно из древнерусских летописей. Они складывались в пословицы. Ближняя к Даре гласила: «Здоровье – всему голова, здоровый урока не боится». Дара хмыкнула, но потом вспомнила, что тут раньше была гимнастическая школа, вот и остались призывы: «Ничего не мило, когда тело хило».

Вдруг народ заволновался еще сильнее. Дару кто-то толкнул в бок. Она поправила платок, защищаясь от напирающей толпы, и схватила Иву за руку, чтобы не потеряться.

– Что тут происходит?!

– Собрание «О реконструкции реки Волги и переселении Мологи», – отчеканила Ива, сурово глядя вперед.

Дара встала на цыпочки, стараясь рассмотреть сцену. Говорила какая-то женщина из толпы:

– А цены у бригад знаете какие?! Разбор дома сто́ит больше компенсации за этот дом! И что дальше с бревнами делать? Волгострой нам поможет?

– Нас же не предупредили заранее!

– Как переезжать?!

Мужчина на сцене (Дара видела только его фуражку), перекрикивая гудение толпы, заученно бубнил:

– Реконструкция Верхней Волги – важная стройка, каждая минута на счету. А вы что тут устраиваете? Нужно действовать, помогать общему делу, а не нюни распускать!

Толпа зашумела с удвоенной силой, сзади Дару теснили вновь прибывшие, и даже отвод Ивы уже не спасал от напора.

– Картошку копаем, в погребах уже овощи, соленья, а вы говорите дома разбирать!

– Сено! Где сено хранить?! Оно же намокнет!

– Всё сделаем, всё организуем!

– А если дом сплавлять, он всю зиму сырой стоять будет?

– А стены чем конопатить? Не успеем мох заготовить!

– А ехать куда?

– У нас в семье только женщины!

Дара сильнее сжала руку Ивы.

– Пойдем отсюда! Я всё поняла!

Девочки с трудом выбрались на улицу. Ветер защекотал разгоряченные щеки Дары. Она вдохнула поглубже холодный воздух.

Александра Константиновна такого не рассказывала. На верное, просто не знала. Но Дара сейчас тоже не хотела ничего этого знать. Великая плотина, «победа человека над природой», оборачивалась и великим горем.

Дара вдруг вспомнила Анну Петровну, которая хвалилась родственниками – строителями плотины, и глянула на Иву, пораженная ужасной догадкой:

– Только не говори, что моя родня строила ГЭС и ты решила мне показать, чем это все обернулось.

Вот что значит – мало знать о своей семье.

Ива замахала руками.

– Нет! Вовсе нет!

– Уф, – облегченно выдохнула Дара, – а я уж подумала, что ты решила утопить меня за грехи предков. Сначала показать это все, чтобы я осознала, а потом сдернуть платок – и я уже под водой.

– Ну и как, осознала? – горько усмехнулась Ива.

– Не совсем. Кто ты?

– Хозяйка дома, – повторила с грустной улыбкой Иванна. – Доманя.

– Ты одна из трехсот утопленников? – решилась спросить Дара.

– Какие утопленники? – не поняла Ива.

– Которые с Мологой на дно пошли.

– Нет, ты что! Я даже не знаю этой истории. Мы тогда уже уплыли из города. Пойдем лучше на реку. Покажу тебе еще кое-что. На этот раз не страшное, а красивое. Пойдем обратно в лето.

Глава 6

Снег

Молога, 1936 год

Бабье лето оборвалось дождем, капли в воздухе превращались в льдинки, вышивали бисером вылинявшую траву.

Мишка дохнул на озябшие пальцы и приладил на крючок наживку из заранее размоченной в воде сушеной подёнки.

Вдруг рядом в камышах зашумело, словно к воде пробирался лось. Мишка вскинул голову и увидел, как Ива неуклюже карабкается по рубцам коры на уродливую ветлу.

– Летом ты была ловчее, – заметил Мишка.

– Летом не было галош и вот этого всего, – Иванна сердито дернула за воротник старое пальтишко.

Мишка хмыкнул и закинул удочку.

– Давно не виделись. Картошку выкопали? – буднично спросил Мишка.

– Уже в погреб спустили. А вы?

– И мы.

Они поглядели друг на друга и расхохотались от своего неуместного «взрослого» разговора.

Ива заправила выбившуюся светло-рыжую прядку под простой шерстяной платок и спросила:

– А ты чего сегодня один?

– Борисыч заболел, а Павел… – Мишка запнулся, – тоже приболел.

Ива хмыкнула:

– Любит Павел «приболеть».

Но Мишке было не до веселья.

Ива соскользнула по стволу дерева – чего забиралась, старалась, раз не сидится на месте, – и подошла к Мишке. Тот снова вытащил из воды удочку, поправил наживку и закинул в другое место, поближе к зарослям осоки.

Иванна с видом знатока покачала головой, сняла варежку и протянула руку раскрытой ладонью вверх.

– Дай заговорю наживку.

– Мне нечем тебе платить, – отрезал Мишка.

– И не надо, – ответила Ива.

– Что ты вообще тут делаешь? – раздраженно спросил он, не глядя на девочку.

– Ладан собираю, бабушка послала, – ответила Ива.

– Ладан?

– Застывшую еловую смолу, такие твердые капельки на деревьях, знаешь? – пояснила Иванна. – Бабушке для каких-то ее мазей нужно.

Мишка сосредоточенно смотрел на поплавок.

– Вот иди в ельник и собирай, – буркнул он.

– На кладбище кресты жгут, бабки понабежали, воют. Тяжело все это, жутко. Разоренные могилы… Я боюсь в ельник идти.

Иванна сдернула вторую варежку, убрала в карман пальто и обняла ладонями жестяную банку с сушеными мотыльками.

– Я же не для тебя стараюсь. Для Борисыча, – серьезно сказала Ива и призналась: – Он первый меня пожалел… Когда маму забрали, а мы с Костиком переехали к бабушке, нам совсем туго пришлось. Сидела я тут на ветле, просто сидела, пряталась от всех. И не заметила, как Борисыч рыбачить пришел. «Ну чисто русалка, – сказал тогда он, – они любят качаться на ветвях деревьев». Борисыч рассказывал, что летом русалки выходят на берег, играют в лугах, скручивают ветви берез в венки. Правда, в тот раз он спросил: «Хоть не топиться пришла? Девки – народ мудреный». – «Не топиться», – ответила я.

И Мишка невольно улыбнулся, представив насупленную Иванну и Борисыча в его неизменной гимнастерке, с седыми клоками волос, выбивающимися из-под фуражки, – русалка и леший встретились.

– Утро выдалось удачным, и скоро Борисыч вытянул нормального такого карася, – продолжала Иванна, склоняясь над банкой, словно рассказывая историю сушеным подёнкам. – «На, бери, отнеси домой», – просто сказал мне Борисыч, кивая на улов…

Девочка шумно вздохнула и смущенно забормотала:

– Мама не разрешала мне заниматься этим… Рыбу нашептывать. Бабушка тоже говорила: «Начнешь ведьмовать, женского счастья тебе не видать». Но раньше, для папы, еще когда была маленькой, я иногда нашептывала. Правда, папа редко рыбачил, некогда было ему, да и дома он нечасто появлялся. Военный. А Борисыча отблагодарить мне хотелось. В общем, я отпустила этого карася… ну, ты знаешь как. Отошла подальше, правда. Борисыч ругаться начал, подумал, что я купаться полезла и рыбу ему зря пугаю. Потом пригляделся, увидел, что я карасем прикрываюсь, сплюнул, нахмурился: «Шутовка». Я испугалась, решила, что он теперь возненавидит меня. Я же хотела как лучше, хотела отблагодарить как умею. Но рыба пошла, и Борисыч остыл. Потом рассказал нескольким знакомым, что я за небольшую денежку могу принести удачу. Он только с виду суровый, сердится, брюзжит. А на самом деле…

– Знаю, – тихо проговорил Мишка. – Мне-то можешь не рассказывать.

– Я не пристаю к рыбакам. Помогаю только тем, с кем рыбачит Борисыч, – закончила Ива.

– Я ничего такого и не думал, – смущенно пробормотал Мишка.

Ива улыбнулась.

– Это Борисыч посоветовал напустить побольше тайны, заворачивать деньги в листья, чтобы якобы рыба не видела, как я ее продаю.

– А чтобы в воду нагишом – тоже он придумал? – не удержался Мишка.

Ива вспыхнула.

– Это так надо, это часть заговора. Одежда… она мешает. – Ива кашлянула смущенно. – Опытные ведьмы просто развязывают узлы, распускают волосы. У меня еще нет столько силы.

Мишка не глядел на Иванну, щеки его пылали.

– Так что я не для тебя стараюсь! – преувеличенно бодро воскликнула Ива. – Поделишься рыбой с Борисычем. Привет передашь.

– Знаешь, почему это место называется Свято-озеро? – вдруг спросил Мишка.

– Я же не местная, – отозвалась Иванна.

– В древние времена здесь обитал один святой, и озеро кормило его рыбой.

– Получается, мы тоже немного святые, раз озеро нас кормит? – хмыкнула Иванна.

– Интересно, – продолжал Мишка. – Если город затонет, до озера вода дойдет? Будет подводное озеро. Дикость какая. Подводные реки, подводное озеро, подводный лес.

– Подводный город.

Взгляд Ивы упал на газету «Колхозное междуречье», в которую был завернут Мишкин завтрак – хлеб, пара вареных картофелин в мундире и кусочек сала. На выпуклой поверхности бросалось в глаза объявление горсовета о найме плотников, печников и кровельщиков для разборки и сборки домов.

– Может, и обойдется, – сама не веря своим словам, сказала Ива. – У нас в Заручье пока тихо.

Мишка низко опустил голову и глухо пробормотал:

– К нам уже комиссия приходила…

– Что сказали?

– Дом каменный. Будут ломать. Назначили компенсацию.

Ива закусила нижнюю губу – дурацкая привычка, от которой никак не могла избавиться.

– Пришло извещение. Мы должны покинуть Мологу. Десять дней по этой бумажке еще можем жить дома, а дальше всё – вне закона, – Мишка невидящим взглядом смотрел на поплавок.

– У вас же Катька с грудничком, баба Клавдия, Борисыч…

– А у них план. Павел, конечно, ходил, просил, писал… Не уйдем по-хорошему, вышлют по-плохому. Мы должны помогать великой стройке, шевелиться быстрее, освобождать дно будущего моря… На заводе Павла уже рассчитали, ну и заболел он… Павел и раньше «болел», ну, ты знаешь… А тут прямо совсем разошелся. Катька с бабой Клавой боятся, что сглазили нас, – Мишка горько усмехнулся, – а еще боятся, что, когда получим компенсацию, Павел всю ее… проболеет.

– О вас-то он не думает, вам же еще тяжелее! – возмутилась Иванна.

– А кто о нас сейчас думает? Баба Клава говорит, это из-за того, что церкви позакрывали и взрывать стали. Вот и стали города с селами под воду уходить. Божий гнев… Даже Богу мы не нужны. Кто о нас думает? Кому есть до нас дело?

Ива сильнее закусила губу. Сухая шелушащаяся кожа лопнула, выступила капелька крови. Иванна сердито вытерла рот, на ладони остался красный след.

Вдруг поплавок резко ушел под воду. Мишка дернул удочку, и в воздухе заплясал небольшой окунек.

– Свято-озеро кормит, – улыбнулась Ива и быстро заморгала, загоняя обратно непрошеные слезы.

Мишка аккуратно снял рыбу с крючка и кинул в жестяное ведерко.

Ива вдруг развязала платок, сверкающий мелкими снежинками.

– Есть дело!

– Какое? – Мишка ошарашенно глянул на девочку.

– До вас есть дело! Есть те, кому вы нужны! – выкрикнула Иванна, расплетая косу. – Отворачивайся!

– С ума сошла! – выпалил Мишка, в ужасе глядя, как Ива скидывает пальтишко. – Холодрыга же! Заболеешь!

– Целый город скоро уйдет под воду, а ты не пускаешь меня в озеро на минуту, – хмыкнула Иванна. – Не заболею. Я же русалка. Шутовка.

Мишка бросил удочку и прижал к себе ведерко с рыбешкой, словно Иванна собиралась украсть у него что-то ценное.

– Дура!

Ива расстегивала пуговицы на кофте. Совсем старенькой, с куцыми рукавами. Да, видно, тяжко им приходится. Не думала бабка Пелагея, что на нее вдруг свалятся внуки. Хотя кому сейчас легко.

Иванна подняла на Мишку глаза, темные, зеленые.

– Не для тебя стараюсь. Для Катьки, для малыша ее, для Борисыча… И ты постарайся для них.

Мишка опустил плечи.

– Обещай только, что придешь к нам вечером… За своей частью рыбы, – сказал и запоздало подумал, что Ива теперь решит, будто он из-за Ваньки испугался сам к ней идти.

Но девочка без тени улыбки кивнула.

– Обещаю, – и добавила бодро: – Сицкарь за сицкаря держится!

Мишка поставил на землю ведерко и отвернулся к березам. Деревья устало покачивали желтыми кронами. За спиной дрожащим голосом запела Иванна.

По щекам Мишки вдруг побежали обжигающие слезы. Он не хотел реветь, пытался тоже быть сильным, как Ива, как Катька, как их предки с реки Сити – бравые сицкари, но ничего не мог с собой поделать. Тонкий птичий голос Ивы выжимал его сердце, словно мокрую простыню, и слезы – крупные, молчаливые – катились и капали с подбородка.

Мишка неосознанно сложил ладони и зашептал, едва шевеля губами: «Пусть дальше будет легче, Боженька, пожалуйста, пусть дальше будет легче».

Возле двухэтажного здания – то ли магазина, то ли чайной, – над крыльцом которого уютно горел керосиновый фонарь, Ива вдруг остановилась. Дара, заглядевшись на открытые окна второго этажа, чуть не врезалась в нее. От Иванны пахло молоком и хлебом. Больше не было запаха речной рыбы, водорослей и песка. Ива пахла домом.

Она быстро забралась на стул, почему-то стоявший на крыльце, и сняла с крюка фонарь.

– Что ты делаешь?! – возмутилась Дара. – Нельзя брать чужое!

Ива махнула рукой.

– Они и не заметят.

Дом продолжал звенеть музыкой, посудой, смехом и гулом веселой болтовни из приоткрытых окон. А еще оттуда лился свет, желтел пятнами на дороге, настоящий, электрический. Видимо, чайная могла себе позволить, хотя и вывесила перед дверью по старинке керосинку, а может, просто перегорела лампочка, наверное, сейчас их купить нелегко… Дара поймала себя на слове «сейчас» и улыбнулась. Но Молога казалась ей реальнее, чем Лисья дача, оставшаяся в другом городе и в другом времени. Молога застыла в том году, когда электричество еще считалось роскошью, когда город еще не начали уничтожать.

– Пойдем на реку, – распорядилась Иванна.

Дара вздохнула, все еще не одобряя похищение фонаря, и потащилась за доманей. Она не заметила, как стемнело, только на западе рыжел след ушедшего солнца.

Ночь была тихой, лишь вдалеке стонала одинокая птица. Река укуталась в туман. Иванна брела впереди с фонарем, словно крошечный маяк. Дара, убедив себя, что на обратном пути они, разумеется, вернут фонарь на место, решила больше не дуться. Она догнала Иву и тоже шагнула в теплый оранжевый свет. С фонарем было не страшно. Хотя нет, дело не в нем. Не страшно было с Ивой. С ней можно ничего не бояться.

А еще никто никогда не хватал Дару за руку и не тащил в ночь, чтобы показать, сколько кругом чудес.

Тропинка вилась среди кустов смородины, в дрожащем свете фонаря напоминающих присевших на корточки троллей. Дара вспомнила, как Лис рассказывал, что реку Мологу местные жители называли Смородинкой.

Дара поймала себя на мысли, что начала привыкать к этому миру. Она больше его не боялась, не захлебывалась случайно водой. Ей нравилась Молога. И нравилась Иванна, которая кормила ее мороженым и кутала в платок.

– Ива? – тихо окликнула Дара.

– Что? – доманя чуть сбавила шаг.

– А что будет на рассвете? – спросила Дара.

От света фонаря волосы Ивы полыхали рыжим, словно два скрученных пера жар-птицы.

– В каком смысле?

– Ты сказала, что на рассвете дом вернется обратно, – смутившись, напомнила Дара.

Она старалась не смотреть Иве в глаза, казавшиеся темной водой с блестками звезд.

– Да. И что?

– А мы еще увидимся? – выдавила Дара и разозлилась на себя.

Надо было спросить шутливо, как бы между прочим, а она сделала это так торжественно, словно признавалась в любви.

Иванна остановилась и улыбнулась Даре.

– Надеюсь. А теперь смотри!

Они стояли на заросшем высокой травой берегу. К воде вела протоптанная рыбаками тропинка, выходившая к тонкому пояску песка. Дальше в лунном свете искрилась сама река.

Дара недоуменно покрутила головой, не понимая, что она должна увидеть. В воде громко шлепнулась рыба.

Дара почему-то вспомнила историю о графине. О чертике в мухоморной настойке.

Иванна молчала и смотрела на воду, но Дара все-таки решилась спросить. Она прошептала, боясь разбить тишину ночи:

– А правда, что ведьминские штуки приносят несчастья?

– О чем ты?

– Графин с чертиком.

– Да, приносят, – кивнула Ива не раздумывая.

Вот как. Значит, правдив рассказ Ольховой Шишки. И что, получается, эта золотисто-рыжая девочка, стоящая сейчас рядом с ней, тоже приносит беды?

Иванна повернулась к Даре и тихо добавила:

– Графин с чертиком приносит несчастья ведьме.

Дара ошарашенно уставилась на доманю.

В голове вертелась мысль, но Дара никак не могла ее поймать.

А потом словно зажглась лампочка.

– То есть, когда графин не вернули, это принесло беду вам?

Ива медленно кивнула и словно вся сжалась, уменьшилась, съежилась.

– Но зачем тогда вы занимаетесь ведьмовством? – не поняла Дара.

– В мире много опасных… профессий, – горько выдохнула в темноту ночи Ива. – Пожарные, солдаты, врачи. Ведьмы. Просто… У нас получается колдовать, – она виновато развела руками.

И правда, в мире много опасных профессий. И люди работают, спасают других людей, рискуют собой.

– Но…

– Что «но»? Хочешь спросить, почему мы пугаем народ проклятьями? – хмыкнула Ива. – Потому что ведьм не любят. К нам бегут за помощью, но и все беды тоже приписывают нам.

– Нет, – перебила Дара и схватила Иванну за руку. – Я другое хотела спросить. Что случилось с тобой?

Вместо ответа Ива кивнула на воду:

– Смотри!

– Что? – не поняла Дара.

Она снова поглядела на реку. Ничего не изменилось. Только прибавилось белых мотыльков вокруг лампы. Рыбы продолжали шлепать по воде. Плюхались снова и снова, будто карпы в парковом пруду, когда кинешь им хлеба.

Но этим же хлеба не бросали.

Дара напряглась. Это вообще нормальное поведение для рыбы? Чего это они так распрыгались? Что им в воде не сидится?

Но вдруг воздух наполнился тихим шелестом, и над Мологой заплясала метель.

Глава 7

Ива

Молога, 1936 год

Иванна торопливо шла по улице, тревожно оглядываясь по сторонам. Она замоталась в свой серый платок по самые глаза. Вокруг кипела жизнь, но жизнь нехорошая. Хмурые заключенные разбирали дома, грузили бревна, в сквере у Манежа вырубали липы и тополя, жгли скамейки.

Как будто кинопленку перематывали назад – вот сняли железо с крыши, вот исчезли стропила и печная труба, по бревнышку стали пропадать венцы сруба[4]. Рядом стояли подводы[5], запряженные лошадьми. Женщины помогали складывать на телеги доски, рамы, дети собирали гвозди, глядя под ноги, словно воробушки, ищущие хлебные крошки.

Ива метнулась к группе мужчин в ватниках. Они разбирали большой деревянный дом возле музея. Иванна закусила губу, глянула на охранника, курящего в стороне папиросу, и быстро сунула ближнему мужчине большую репу. Заключенный оказался сухоньким южанином с уставшими черными глазами. Ива поймала его улыбку и улыбнулась в ответ. Она не знала, по какой статье этот мужчина попал в Волголаг, был он вором, убийцей или контрреволюционером. Но на деялась, что, может, где-то найдется человек, который так же позаботится и о ее маме.

Город сворачивался, словно бродячий цирк, собирающийся двигаться дальше. Только эта труппа больше не будет гастролировать вместе. Вскоре их разнесет по стране, кого с домом, а кого с одним чемоданом.

Знакомый парнишка Петька несся по другой стороне дороги. Завидев Иванну, он резко затормозил и возбужденно крикнул:

– Собор сейчас рушить будут! Взрывчатку закладывают! Пойдешь смотреть?

– Да, сейчас, – отмахнулась Ива.

Она подошла к большому двухэтажному дому на несколько семей и замедлила шаг, как будто просто гуляла. Но Мишка заметил ее и выскочил из калитки.

– Что ты тут делаешь? – спросил он.

– Иду смотреть, как храм взрывать будут, – пожала плечами Ива. – А ты чего вылетел?

– Туда же, – буднично проговорил Мишка и засунул руки в карманы.

– А без кепки чего?

– Показалось, тепло на улице. А ты почему не на учебе? – быстро спросил Мишка, пока Ива еще к чему-нибудь не придралась.

– А ты почему не в своем техникуме?

– Так мы собираемся, – помрачнел Мишка.

Ива смутилась, но тут же сердито ответила:

– Так и мы собираемся!

– И с вами уже всё решили?

– Пока думают, – призналась Иванна. – Только даже если разрешат перевозить хозяйство, как мы это сделаем? Нашему единственному мужчине пять лет. Говорят, что сплавить дом по реке Волгострой поможет, а на новом месте как быть?

– Против Сталина даже колдовство бессильно, – хмыкнул Мишка.

Ива втянула шею в воротник пальто, быстро оглянулась по сторонам, а потом сердито зыркнула на парня.

– Зачем болтаешь? Не знаешь, что маму мою забрали? А папу… Договоришься, оставят тут… только не жить, а плотину строить под конвоем.

– Ляпнул сгоряча, – Мишка виновато улыбнулся.

Ему было приятно, что она боится за него.

– Как там Борисыч? С вами переселяется? – спросила Ива.

– Нет, – мотнул головой Мишка. – На днях переедет к кому-то из своих родственников. Мы-то ему совсем дальние.

– Нас пока до весны оставили, может, дольше, – поделилась Иванна и вдруг сухо закашляла, прикрыв рот концом платка.

– Все-таки заболела, – вздохнул Мишка.

– Бабуля поправит, – прохрипела Ива. – Не зря же я ладан собирала. Но больше в воду в этом году не полезу. Так и знай!

– Я и тогда не просил! – взъерепенился Мишка, но, глянув на девочку с нездоровым румянцем на щеках, смягчился и попросил: – Подожди меня тут!

Ива кивнула, и Мишка скрылся за воротами.

Иванна нервно огляделась. И чего она здесь стоит? Должна лежать дома и выздоравливать. Узнает бабуля – крику-то будет.

Мишка не заставил себя долго ждать. Он выскочил и протянул Иве платок, светло-молочный, в ярких цветах, розовых и синих.

– Платок? – удивилась Ива. – У меня есть. Я хочу берет! Плюшевый.

Мишка смутился, но продолжал протягивать подарок.

– От мамы остался. Теплый, шерстяной. Я хочу его тебе… на память. А берет… Потом куплю. Обязательно!

– Ой, тогда ладно. Спасибо.

Ива стянула с головы серый платок и сунула в сумку, где до этого пряталась репа. После собственного платка, надетого дома, нагретого ее теплом, обновка неприятно холодила голову, но Иванна старалась выглядеть довольной.

– Ну как?

– Тебе идет, – улыбнулся Мишка, но улыбка получилась грустной. – Мы ведь не потеряемся?

– Сицкарь за сицкаря держится! – бойко выпалила Ива и уже серьезно добавила: – Я пока остаюсь в Мологе.

– Говорят, кому пришло извещение выселяться, обратно в город уже не пустят. Я не смогу тебя навещать, – тихо произнес Мишка.

– Мы все скоро уедем, – прошептала Ива.

– Напиши мне потом свой адрес, попробую отправить письмо, когда осядем.

Мишка протянул руку к лицу Иванны и заправил за платок золотисто-рыжую прядку, коснувшись щеки. Кожа у Ивы была горячей. Не как у русалки. Не как у шутовки. Болеет же, вспомнил Мишка. А Ива хихикнула:

– У тебя пальцы холодные. Как речные камушки!

Она встала на цыпочки и взлохматила его кудрявый рыжий чуб.

– Зря кепку не надел! Уши вон уже красные!

Но Мишка не засмеялся в ответ. Он пристально смотрел на Иву, пытаясь запомнить каждую золотистую веснушку на ее пунцовых от жара щеках. Ива тоже перестала улыбаться, поглядела торжественно, будто ставила свечку в церкви, и потянулась к Мишке.

Вдруг раздался оглушительный грохот, будто по земле прокатилась гигантская колесница Ильи Пророка.

Это взрывали храм.

* * *

Иванна вернулась домой и, еще не открыв дверь, услышала женские причитания и надрывный плач младенца – снова кто-то явился к бабушке за помощью.

Пелагея ведьмовала все реже, хотя деньги были нужны как никогда. Переселение на носу, а на ней еще и два внука. Но народ сейчас озлобился. Так что лучше сидеть тихо и не высовываться.

Ива прислушалась и сквозь крики ребенка узнала голос Катьки – Мишкиной сестры.

– Совсем спился, как сглазили! – выла та. – Куда мы поедем с таким? Все пропьет еще до переезда! А у меня Анютка вечно болеет, свекровь – старуха, брат – подросток, пытается доучиться. Снимите порчу с моего мужа!

– Нет у меня средства от твоей беды, – сурово проговорила Пелагея.

– Как же нет? – не сдавалась Катька. – Меня Ольга надоумила. Говорит, вы отца ее заколдовали, теперь даже в праздники не пьет. Почему ей помогли? Чем она лучше?

И Катька громко зарыдала, даже младенец ошарашенно замолчал, но лишь на секунду, потом завопил с удвоенной силой, вторя матери. Ох, бедный Костик слушает все это, хотя, может, он у тети Марьи?

Ива выбежала на улицу и села на завалинку перед домом. Она машинально теребила бахрому платка, ожидая, пока Катька уйдет.

Наконец из дома вышла мрачная Катерина. Она прижимала к себе младенца сильнее, чем было нужно, глуша плач ребенка плотной тканью пальто. Катька казалась совсем девочкой – невысокая, худенькая, с круглыми глазами. Младенец походил на куклу в ее тонких руках.

Вышла и Пелагея проследить, чтобы незваная гостья ничего со зла не натворила во дворе.

Катька прошла мимо Ивы, но вдруг остановилась и внимательно глянула на нее.

– Знакомый платок, – она подозрительно прищурилась. – Это ведь моей матери?

Иванна беспомощно посмотрела на Катьку, потом на бабушку и кивнула.

– Да, – сердце у нее испуганно заколотилось. – Мишка подарил. Вы же уезжаете скоро.

Ива виновато посмотрела на бабушку – такая вот у нее внучка дуреха, вернулась откуда-то в платке чужой матери. Надо было поменять на свой перед домом, спрятать подарок в сумку и сначала рассказать бабушке.

Катерина резко обернулась к Пелагее.

– Вот видите. Моему брату для вашей внучки ничего не жалко, а вы…

Она горько покачала головой и двинулась восвояси.

Иванна, опустив глаза, ковыряла носком галоши травяную кочку. Щеки жгло то ли от стыда, то ли от болезни. Она так устала, что уже не пыталась разобраться в своих ощущениях. Хотелось лечь на сырую холодную землю, скрутиться калачиком и ни о чем не думать.

Пелагея стояла под навесом крыльца, бессильно опустив сухонькие руки. В черном платке, надвинутом на глаза, и черной блузе в мелкий темно-синий цветочек она походила на монашку. Старуха тяжело вздохнула, прикрыв на минуту глаза, а потом хмуро посмотрела на внучку.

Иванна хоть и старалась сдержаться, но надрывно закашляла, скрючившись и прикрыв рот рукавицей.

– Обедать идем. И отвар пить, – сурово приказала Пелагея.

Ива, ссутулившись, поплелась за бабушкой.

В доме пахло супом, травами и мокрой шерстью от развешенных на просушку одежек Костика – видимо, брат недавно гулял.

Ива сдернула с головы платок, но не знала, куда его деть, поэтому так и уселась за стол вместе с ним.

Пелагея зажгла керосиновую лампу и позвала:

– Костя, обедать!

Из комнатки показался младший брат Ивы. Взлохмаченный, с блестящими глазами и грязными дорожками на щеках – видно, напугался Катькиного воя.

Пелагея налила внучке отвар и занялась постными щами.

Ива вдохнула поднимающееся от кружки облачко пара. На вкус это зелье было противным. Даже пахло горько.

Пелагея поставила тарелку с супом перед Костиком и выдала ему ложку. Обычно на стол накрывала Иванна, но сейчас она решила сидеть тише мыши, да и бабушке, кажется, нужно было чем-то заняться, чтобы прийти в себя после нашествия Катерины.

– Не донесет она на тебя? – робко спросила Ива.

– За что? Я же отказалась ведьмовать. Вера в нечистую силу – это пережиток. Вроде религиозных предрассудков. Пусть к врачам его ведет, – пробурчала Пелагея, нарезая хлеб.

Говорила бабушка складно, не подкопаешься, но у Ивы все равно сердце было не на месте.

– За что-нибудь другое, – прошептала она.

– Обойдется, – дежурно пробормотала Пелагея.

Так говорила и мама.

После того как маму забрали, Ива боялась, что в любой момент в дом ворвутся, перевернут всё вверх дном, уведут. Ива устала терять. Но Мишку она, кажется, тоже потеряет. Ведь бабушка не помогла его семье. И что теперь будет с Лебедевыми?

– Им компенсация за дом положена, значит, деньги у них есть. Нам тоже нужны на переселение, – пробормотала Иванна, не зная, правильно ли поступает.

Пелагея придвинула внучке тарелку с супом и в упор поглядела на нее серыми с зеленцой глазами. Эти глаза на морщинистом лице напоминали Иве две лужицы в засуху на потрескавшемся дне озера.

Девочка сжала цветастый платок, лежавший на коленях.

Пелагея молчала, но взгляд ее был тяжелым. Ива снова низко склонилась над кружкой с отваром.

– Прости, – прошептала она.

Пелагея вздохнула.

– Я бы хотела помочь всем, кто нуждается, но это не в моих силах. Нужно быть осторожными. Сама знаешь. Это опасно.

Ива молчала, нервно накручивая на палец бахрому платка.

– Но есть и хорошие новости, – вдруг сказала Пелагея.

Ива вопросительно глянула на бабушку. Хороших новостей она не слышала уже давно.

– Дом Дубовых признали непригодным к сплаву. Мы поговорили и решили объединиться семьями.

Ива невольно скривилась. Вот тебе и хорошая новость!

В семье Дубовых Ива любила только бабушку Анастасию, да та умерла прошлым летом. Но как же вкусно она готовила в печи калину, а потом заливала ее топленым молоком! Бабушка Анастасия была мягкой, доброй и радушной. Напоминала Иве пушистое белое летнее облако. А Пелагея походила на грозовую тучу. Вся в черном, хмурая, прячущая под платком, словно молнии, рыжие волосы с белыми нитками седины. Ива дичилась родной бабки и сбегала к Дубовым. Там ее ждал самовар с варившимися под крышкой яйцами. Иногда они лопались, выпуская гребешки белка. Ива не любила такие яйца, и Ванька великодушно забирал их себе. «Мои Вани» – шутливо называла Анастасия Иву и собственного внука.

Ива и Костик всегда были у Дубовых желанными гостями, особенно после того, как Пелагея помогла Марье с тяжелыми родами близнецов. Но когда не стало бабушки Анастасии, Ива перестала ходить к соседям. Всё из-за Ваньки.

Ванька был старше Ивы на два года, здоровенный детина, совсем некрасивый. Круглое лицо под белобрысой челкой походило на недожаренный блин. Глаза казались совсем светлыми, словно прозрачными. И холодными. Хоть бабушка Анастасия и говорила, что «с лица воду не пить», и Ива бы с ней согласилась, но Ванька не нравился ей и характером. Он мог просто так раздавить паука, воткнуть в брюшко овода соломинку и отпустить «самолетиком», кинуть камнем в кошку.

Ива не хотела походить на Ваньку и ненавидела, когда ее тоже звали Ваней.

А вот Ванька на Иву заглядывался. И все заруцкие парни знали, что к этой девочке лучше не подходить.

Наверное, Ванька теперь ликует – скоро они будут жить вместе. Не даст ей покоя.

Иванна тоскливо посмотрела в окно. Из-за деревьев выглядывал конек избы Дубовых.

– Странно, дом-то у них неплохой, – пробормотала Ива.

– Пойди пойми этих оценщиков, – пожала плечами Пелагея. – Я не знаю, как они осматривают дома, какую назначают компенсацию, что разрешают сплавлять, а что нет. Надо еще с участком в Рыбинске разобраться. Ох, хорошо, что Дубовы согласились объединиться.

Иванна промолчала. Как ни крути, а получается, что без Дубовых им не сохранить дом: придется его продать Волго строю за гроши, ведь сами со сплавом они не справятся.

Но внутри все равно черным дегтем разлилась тоска. Ива сникла.

В тарелку с супом закапали слезы.

– Ну что ты, – вздохнула Пелагея, устало опускаясь на табуретку. – Радоваться надо.

– Я понимаю, – просипела Ива. – Я буду радоваться. Обещаю. Попозже. Можно я чуток поплачу?

Иванна судорожно всхлипнула и вытерла нос ладонью.

Да, надо радоваться. Они пока не остались без дома. Вот Мишке намного хуже. Ива не имеет права жалеть себя.

Но слезы продолжали катиться. Ива, сгорбившись, вытирала их уголком платка.

Как бы она хотела остаться тут, в Заручье, собирать весной ландыши, бегать на Свято-озеро, заговаривать наживку рыбакам, искать грибы в Закладбищенском лесу и отковыривать застывшую смолу для бабушки. А еще хотела, чтобы Мишка не дарил ей платок и не прощался.

– Я сейчас успокоюсь, – сдавленно пробормотала Ива.

– Горе ты мое, – покачала головой Пелагея.

Она было протянула руку, чтобы погладить внучку по голове, но так и не прикоснулась к ней. Не привыкла Пела гея ласкать эту бойкую озорную девчонку. Давно зачерствело ее старое сердце, и даже нежное «Ивушка» не добавляло тепла в отношения с внучкой. Пелагея на секунду пожалела, что умерла Анастасия, в объятиях которой внучка могла бы выплакаться и найти утешение. Хоть и ревновала, бывало, Ивушку к соседке.

А Ива, еще раз громко всхлипнув, прошептала:

– Мы с ним, наверное, больше никогда не увидимся.

Пелагее стало страшно от потухшего голоса внучки – будто говорила не девочка, а отжившая свое старуха.

Пелагея тихо спросила:

– Этот мальчик? Он тебе очень дорог?

– Какая теперь разница, – вздохнула Ива, утираясь платком и пытаясь улыбнуться Костику.

Тот испуганно глядел на старших. Его ложка, зажатая в кулачке, еще ни разу не окунулась в суп.

Пелагея вздохнула. О на-то радовалась, что все так удачно сложилось с Дубовыми, а Ивушка от этой новости ревела теперь, как на похоронах.

Дети идут туда, куда поведут старшие. Дети не вольны выбирать дорогу.

Пелагея поднялась и скрылась в комнатке. Той, в которую внукам запрещалось заходить. «Там живут бесята», – предостерегала бабка. Иве и Костику хватало этого объяснения, они боялись и Пелагею, и чертят. Причем неизвестно, кого больше.

Часы шли, а Пелагея не показывалась. Иванна, играя с молчаливым Костиком в кубики, начала переживать. Вдруг бабулю от всех напастей хватил удар? Кому они с Костиком тогда вообще будут нужны? А она тут распустила нюни. Дурында! Всем сейчас тяжело. Надо быть сильной!

К вечеру Пелагея вышла из комнаты. В руках у нее был графин со ржаво-коричневой жидкостью, похожей на светлый квас.

– Пойду отнесу Катерине, – сказала Пелагея. – Она рыжая, у нее все получится.

Иванна округлила глаза.

– Бабуль… Это… ведь из-за меня… это для меня?

Пелагея молчала.

Иванна подскочила к бабушке и выхватила из ее крючковатых, как и положено ведьме, пальцев графин.

– Я сама отнесу! От отвара мне стало лучше! Я здорова! Сиди дома! На улице дождь!

Про отвар Иванна не соврала, мерзостное на вкус снадобье и правда хорошо помогало.

– Прости, прости, прости меня! – залепетала Ива, прижимая к себе булькающий зельем графин. – Столько хлопот со мной!

– Не надо, Ивушка! – испугалась Пелагея. – Возьмешь беду на себя!

Ива знала про это. Про возможную беду. Но Мишка не подведет.

– Бабуль, это ведь мне надо, не тебе. Я отнесу. Ничего не случится. Я Мишке отдам. Он честный. И мне он точно графин вернет!

Пелагея вздохнула. А внучка продолжала смотреть на нее, решительно сжав губы. Угловатая, нахохленная, с баранками косичек – утенок, а характер каменный. Вся в мать. Смелая и безрассудная.

Пелагея неловко сняла с себя шумящую привеску – конька с утиными лапками.

– Возьми хотя бы это. Пусть огородит. Только не отдавай Мишке своему, – Пелагея не сдержалась и желчно хмыкнула, – на память. Эта вещь принадлежит нашей семье. Привеска очень ценная.

– Конечно, не отдам! – заверила Ива, принимая украшение.

– Обереги работают, если в них верят, – напомнила Пелагея.

Иванна кивнула.

– Вот еще листок с указаниями. И не забудь настращать Лебедевых. Скажи, мол, если не вернут графин, обрекут себя на беды. Графин проклят.

Ива снова кивнула. Она все это знала. Сама нашептывала же.

Девочка сунула ноги в галоши и, виновато глянув на бабушку, достала из сумки, брошенной у порога, свой старый платок.

Пелагея хотела сказать, что она не против подарка этого мальчишки, но потом рассудила, что внучка права – не стоит дразнить Катерину.

Ива надела пальто и поспешила к Лебедевым.

* * *

Клавдия Ивановна сидела у окна, подперев полной рукой второй подбородок, и глядела на улицу, высматривая Катерину и Павла. Но никто из них не торопился домой, хотя уже смеркалось и моросил противный дождь. Взгляд Клавдии Ивановны вылавливал из унылой осенней серости хмурые лица прохожих, жавшихся к дому, подальше от разъезженной, похожей на жидкое тесто дороги. Клавдия Ивановна устала за день, наготовила пирогов, первое, второе, компот. Все запасы-то с собой не увезти, вот и ели каждый день как на праздник. А еще она строчила письма. В горсовет и газеты, в инспекции и прокуратуру.

– Хуже войны, хуже войны, – вздыхала Клавдия Ивановна. – Не враги гонят, а свои. И ведь только все выкопали, убрали. Продать бы что-то, да у всех в округе одна беда.

Мишка сидел на низкой скамейке у печки и подшивал валенки: если сейчас не починит, потом не до валенок будет.

– Катерина идет, – сообщила Клавдия Ивановна и тяжело поднялась с наблюдательного пункта, чтобы встретить невестку.

Зашла Катька, осунувшаяся, уставшая. Анютка на ее руках тихо похныкивала, умаявшись за день реветь. Клавдия Ивановна приняла у невестки младенца.

– Переодеть ее надо, – сказала Катька.

– Не нашла Павла? – крикнула Клавдия Ивановна из комнатки, куда ушла с ребенком.

– Найдешь его, как же! – громко ответила Катька, разуваясь. – В пивной нет, у Олега тоже. Наверное, косорыловку[6]с дружками варят, – и уже тише забормотала себе под нос: – Точно порчу навели. И из города выселяют одними из первых. Комнату в Рыбинске надо искать, куда ехать-то… Тяжело как без Павла! Ох, тяжело…

Катька бросила взгляд на брата и неожиданно заговорила о другом:

– Видела на ведьминой внучке мамин платок.

Мишка всадил штопальную иглу в подошву валенка и вскинул голову.

– Надеюсь, ты не начала ей высказывать? Я сам подарил! – забеспокоился он.

– Конечно, ничего не сказала, – презрительно фыркнула Катька. – Это твоя вещь. Делай что хочешь. Чего смотришь? Платок – это память о маме. А ты…

– А ты, – перебил Мишка, – мамин крестик Анютке отдала!

– Тоже мне, сравнил! – насупилась Катька, прикладывая замерзшие руки к теплому боку печки.

Мишке стало жаль сестру, да и он сам не до конца был уверен, правильно ли поступил, подарив платок Иве.

– Она не могла порчу наслать, – тихо проговорил Мишка. – Она не хотела, чтобы мы уезжали.

Катька грела ладони и думала, вот Мишка с этой девчонкой в любовь играют, а бабка ее помочь не захотела. Катьке стало так обидно, как будто Пелагея уже была их родственницей.

– Если она не хотела, чтобы мы уезжали, то подсобила бы, – пробурчала Катька и, обернувшись к Клавдии Ивановне, которая выглядывала на кухню из комнаты, продолжила: – Ходила я к ведьме! Просила ее, молила, говорю, что с собой не увезем, всё в благодарность отдадим. А она: «И зачем мне это? Уезжаем ведь тоже. С семьей Дубовых объединились».

– Дубовы, – Клавдия Ивановна нахмурилась, припоминая. – Марья Дубова? У которой четверо здоровенных сыновей? И муж-богатырь, работящий такой. Знает ведьма, с кем переезжать.

Катька промолчала, глядя на крошечный кулек, который покачивала свекровь. Анютка тихо сопела, сразу уснув на руках у бабушки.

Пальцы согрелись, перестали болеть, будто печное тепло вытащило из них ледяные иголки, но Катька все равно не отнимала ладони от побеленных кирпичей. Она искоса поглядела на Мишку. Брат хмурился, думая о чем-то своем.

Давно Катька не смотрела на него так, словно со стороны. И когда он успел вырасти? Теперь уже не мальчик, а молодой мужчина. Красивый, русо-рыжий и, в отличие от нее, без дурацких конопушек. Хотя Павел говорил, что они ему нравятся, конопушки эти. Ох, Павел…

Тепло от печи словно согрело не только руки, но и Катькино сердце. Она вспомнила, как прошлым летом частенько гуляла с Павлом в сквере у Манежа. Играла музыка, на лавочках обнимались пары, пахло цветущим душистым табаком. Так было хорошо! Павел шел с ней под руку в светлой рубашке с закатанными рукавами, высокий, статный, улыбчивый. И она была совсем другой. Это после родов волосы потускнели и стали выпадать клоками, а тогда красивыми волнами лежали на плечах, переливаясь на солнце медной рыжиной.

Правда, заскочить в пивную с друзьями Павел и тогда любил. Но Катька считала: дело молодое, вот пойдут дети – остепенится. Да, поторопилась она замуж, но так хотелось уже свой угол. Борисыч не обижал, конечно, приютил после смерти мамы, помогал. Но мечтала Катька уже о собственной семье. Да и Клавдия Ивановна была неплохой свекровью, хоть и любила поворчать.

И где сейчас Павел? Заливает свое горе, как будто не понимает, что оно общее?

Тут во дворе залаял Жук.

Катька встрепенулась, отняла от печи испачканные побелкой ладони. Ей так не хотелось снова идти в холод, дождь и темноту, поэтому она попросила:

– Миш, встреть, а? Наверное, Пашка явился. Помоги ему.

Мишка кивнул, тем более он как раз закончил с валенками, быстро оделся и вышел на улицу. Во дворе Ива, прижимая к себе графин, отпихивала ногой черного вертлявого пса. Платок на ней был старый – серый, заношенный. Мишка снова вспомнил о Дубовых и теперь по-настоящему пожалел, что подарил Иванне последнюю оставшуюся от мамы вещь. Попросить, что ли, обратно?

– Пса-то убери! – крикнула Ива.

– Кыш! В будку! – замахал на Жука Мишка.

Пес, поджав хвост, обиженно убежал.

– Вот, – протянула Ива стеклянный сосуд Мишке. – Осторожно, он полный!

Мишка машинально принял графин, не понимая, зачем он ему. В сосуде бултыхалась бурая жидкость, похожая на слабо заваренный чай.

«Шутовка. Как есть – шутовка», – вспомнил Мишка слова Борисыча.

Ива достала из кармана сложенный листок.

– Здесь указания. Катерине отдай. Пусть все сделает как написано.

Мишка взял листок, наконец догадавшись, что принесла девочка. Наверное, за этим ходила к Пелагее Катька. Он снова глянул на жидкость в графине и невольно поморщился. Да уж, не завидовал Мишка мужу сестры. Главное, чтобы после этого зелья у Павла рога и копыта не выросли. С ведьм станется, не зря же говорят, что в подполье у Пелагеи живут черти.

– А адрес? Ты обещала, – напомнил он.

– Когда графин вернешь, – серьезно сказала Ива.

Мишка нахмурился, а память снова услужливо подсунула слова Катьки о Дубовых. Про свой готовящийся переезд Ива ему не рассказала, а теперь адрес не дает. Они же договаривались переписываться. И почему Иванна не предложила бабушке переезжать с его семьей? Знала ведь, что они тоже остались без дома. Ах да, у них же Павел пьяница. А у Дубовых все как на подбор.

– Вы что, с Дубовыми переезжаете? – не выдержал и спросил Мишка, стараясь придать голосу безразличия.

Иванна раздраженно кивнула.

– Да, с ними. Подожди, слушай дальше, – ей не нравилось, что Мишка перебивал, ведь она еще не сказала самого главного. – Как только совершите обряд над Павлом, верните графин обратно. Слышишь? Обязательно!

– Знать бы еще, где этот Павел, – хмуро пробормотал Мишка. – Сами ищем.

И почему Ива уклоняется от разговора? Болтает об очевидном вместо того, чтобы обсудить важное. Видно, показалось, что он тоже ей нравится. Девчонка эта всегда была себе на уме.

Вспомнился и бидон, который Ива бросила, когда они удирали от заруцких хулиганов. «Ванька подберет и к нам во двор закинет», – буднично сказала она тогда, заставив перед этим трусливо бежать. Кажется, Ива с ним просто играла.

– У вас есть несколько дней, – сухо заявила Ива, и Мишка не сразу понял, что это она о Павле. – Но графин вы должны вернуть. Обязательно! С этим шутить нельзя! Не получится с Павлом, все равно до отъезда принеси графин.

«Как будто в облаках витает», – думала Иванна, сердито глядя на Мишку.

– Не вернете – будет проклят ваш род и обрушатся беды!

Да, да, он уже это слышал. Ива так же стращала рыбаков, чтобы те за ней не подглядывали, когда она колдовала в реке.

– Если ты не вернешь графин, то никогда больше не увидишь меня, – серьезно добавила Ива.

– Да понял я, понял! – раздраженно ответил Мишка. – Верну я твой кувшин! Сколько мы должны денег?

– Нисколько, – прошептала Иванна.

Мишка тут же устыдился своего гнева. Все-таки Ива старалась ради его семьи, шла больная к ним в дождь, несла это странное пойло. Он тихо добавил:

– Спасибо за помощь.

Ива коротко кивнула, обиженно выпятив губу с обветренным темным ободком, словно собираясь расплакаться, но вместо этого повторила только:

– Не забудь вернуть графин!

Неожиданно Мишке стало досадно. Через несколько дней они расстанутся, и, наверное, навсегда. Увидятся ли снова?

Ива уезжает с Дубовыми. И вместо того, чтобы попрощаться нормально, заладила о графине. Да, он, конечно, дорогой и ценный, но разве ценнее их… дружбы?

* * *

Павел закинул мешок с одеждой в кузов грузовика и разогнул спину. Выглядел он неважно: бледный, осунувшийся, взъерошенный, как больной голубь. Его мутило, но он крепился.

Домой Павел вернулся накануне днем, вернее, поволокли дружки, вопя, что у его хаты уже сломали печную трубу.

Катька, приняв мужа на пороге, сразу сунула ему графин с чертиком, чтобы опохмелился, и загнала в комнату. Па вел с мимолетной благодарностью подумал, какая она заботливая, но вскоре уже был не рад случайно подвернувшейся настойке. Когда из мутной жидкости показались прозрачные рожки, из графина что-то вылетело.

Присмотрелся Павел, а стеклянная статуэтка в сосуде исчезла. Похлопал глазами, но не особо и удивился. Не до этого было. Он снова опрокинул в рот рюмку, и тут началось! Незваный бесенок набросился на Павла, стал щипать цепкими пальчиками, кусать острыми зубками и бить под ребра копытцами, приговаривая: «А еще пить будешь? Хороша настойка!»

Носился Павел по комнате, а дверь найти не мог, словно ее вообще не было. Чертенок упорно преследовал, загонял в углы. С каждым толчком и пинком в графине исчезала капля настойки. Но сколько их еще оставалось!

Так промучился Павел до вечера, пока графин полностью не высох. Наконец чертенок отстал. Погарцевал на ободке узкого горла графина и погрозил Павлу стеклянным кулачком:

«Смотри у меня! Застукаю еще раз с рюмкой, так просто не отделаешься! И графин трогать не вздумай!»

Катька, дежурившая у двери, дрожала от воплей мужа. Она слышала, как тот ломает мебель, ревет зверем, мечется по комнате.

«Белая горячка», – думали соседи.

«Что я наделала! – ужасалась Катька. – Зачем с ведьмой связалась?»

Но вот все стихло. Катька, молясь, чтобы Павел был жив и в своем уме, открыла дверь.

Муж сидел на голом матрасе, сбросив на пол постельное белье и порвав подушку. Белые перышки снегом засыпали комнату. Павел посмотрел на жену измученным, но трезвым взглядом и будто увидел ее впервые. Какой она стала худенькой, щеки впали, волосы собраны в неопрятный хвост, даже веснушки словно выцвели.

– Холодно, – сказал Павел.

Катька бросилась к нему и обняла:

– Как топить без трубы-то! Пойдем скорее отсюда, нас Куликовы ночевать в баню пустили. Там тепло. Теперь все будет хорошо.

На следующий день намечался переезд.

Дом выстыл, и пожитки укладывали, притоптывая для согрева и дыша на замерзшие пальцы. Хорошо, что соседка предложила посидеть с Анюткой, пока Лебедевы собирали вещи и ждали грузовик.

– Только бы детка не заболела, – бормотала Катька себе под нос, лихорадочно оглядываясь и раздумывая, что взять с собой, а что бросить в доме. Вроде и нажили немного, а как пришлось переезжать, так столько, оказывается, скопилось добра!

Катька выглянула в окно – не идет ли Павел – и достала графин с чертиком, который на всякий случай припрятала в печке.

– Бесовская штука, – покачала головой Клавдия Ивановна, собиравшая посуду в корзину.

– Я отчаялась, – вздохнула Катька, с неприязнью глядя на графин и не зная, куда его поставить, – так бы в жизнь не пошла к ведьме. Вы же знаете. Надо Мишку кликнуть, пусть отнесет обратно.

– Слушай, – сказала вдруг Клавдия Ивановна, – ведь не сама ведьма графин принесла, а ее внучка. Не боишься, что графин отдашь, а вместе с ним и Мишку?

Катька нахмурилась, а Клавдия Ивановна продолжала:

– Я ночь сегодня не спала, думала об этом. Не давали мне покоя твои слова о Дубовых. Ведь у них в семье все бравые молодцы, да и сама Марья бойкая, живая.

– Близнецы еще дети, – заметила Катька.

Клавдия Ивановна отмахнулась:

– Чужие дети быстро растут. Даже если считать без них, то остается три здоровых богатыря. В свой дом Пелагея не абы кого пригласила. А Дубовы согласились жить со старухой и ее внуками. Почему? Такой груз взяли, могли бы и получше устроиться. Ну а девчонка, мне кажется, охмурила Мишку, так и знай, тоже с собой его заберут, больше мужских рук, быстрее на новом месте устроятся, богаче заживут. Мишка-то работящий.

– Не верю я, что он меня бросит, – замотала головой Катька. – Как мама умерла, только мы друг у друга остались. Да и внучка же у Пелагеи еще зелена для охмурения-то. Сколько ей? – Катька глянула на озорного чертика в графине и неуверенно добавила: – С другой стороны, Мишке ведь уже шестнадцать. Не вечно же за мой подол будет держаться. Взрослый парень…

– Зря ты думаешь, что ведьмина внучка еще ребенок, – покачала головой Клавдия Ивановна. – Неизвестно, как у них там, у ведьм, заведено… Они же в самую силу входят, когда становятся вдовами… А может, тут другое. Может, сама Пелагея сглазила Павла? Чтобы отвадить Мишку от внучки? Семья у нас небогатая, зачем мы им?

Сегодня в бане Клавдия Ивановна усердно раздумывала, почему вдруг ведьма решила помочь, да еще и бесплатно. Ведь сначала Пелагея выгнала Катьку, что изменилось потом?

– А почему Павла сглазила, а не Мишку? – спросила Катька.

Свекровь пожала плечами.

– Переселяют нас первыми не просто так. Ты видела внучку ведьмы? Ей палец в рот не клади – руку откусит. Я бы тоже с ней не связывалась. Вот Пелагея и действует исподтишка. Сначала беду наслала, теперь из города гонит.

Катька подумала, что все ведь было по-другому – сначала пришло извещение, а потом запил Павел. Да и из города гнали всех, включая ведьму. Но их семью и правда выселяли среди первых.

– А еще она денег с нас не взяла. Вот это совсем подозрительно.

Здесь Катька не могла не согласиться. Ведьма ворожила редко и брала дорого, а тут всё выдала сама, да еще с доставкой на дом, и ничего не потребовала взамен. Странно.

– Разбить его, что ли? – неуверенно спросила Катька.

Клавдия Ивановна испуганно захлопала глазами:

– Нет, побоись! Бесовская штука! Вдруг черти вылетят? Павлу вчера уже досталось.

И то верно.

– А что тогда делать? В записке было написано, что если графин не вернем, то род наш будет проклят, – напомнила Катька.

Клавдия Ивановна хмыкнула.

– Твоему мужу еле разум вернули, нас гонят из дома на все четыре стороны, а город ровняют с землей, взрывают храмы, разоряют кладбища. Молога погибнет под водой. Ты серьезно думаешь, что могут быть еще большие несчастья?

– Эй! Ну скоро вы? – грубо крикнул кто-то на улице. – Ехать пора! Не только вам грузовик нужен!

Другой голос добавил:

– Вам же были поставлены сроки! Зачем всех задерживаете? До второго пришествия барахло свое перебирать будете?

– Те, кто трубу нам сломали, вернулись, – испуганно пробормотала Катька, непроизвольно прижав графин к груди. – Рожи-то какие бандитские! Надеюсь, Павел не начнет с ними спорить!

В коридоре кто-то затопал. Катька перепугалась еще больше:

– Мам, куда графин? А вдруг Павел его увидит? Разобьет же тогда. Он и так на взводе!

Клавдия Ивановна выхватила сосуд из дрожащих рук невестки, быстро замотала в полотенце и сунула в корзину с посудой.

– Потом разберемся!

Она грубо пихнула корзину Катьке.

– Соберись уже! На, неси!

Катька безропотно схватила груз и побежала на улицу. А в комнату влетел Мишка.

– Баба Клава, где графин? Я его Голубевым быстренько заброшу!

– Так девчонка их уже приходила, я ей отдала, – пожала плечами Клавдия Ивановна. – Вы на улице, что ли, не встретились?

– Разминулись, – понурился Мишка. – Значит, забрала она свой драгоценный кувшин.

– Неудивительно, что не увиделись. Сегодня тут столько народа! Бедолаг еще этих подневольных согнали. Всё мельтешат.

– А она мне ничего не передавала? – потухшим голосом спросил Мишка.

Клавдия Ивановна покачала головой.

– Ничего. Я девчонке еще денег дала в благодарность, так что не волнуйся, мы в расчете. – Клавдия Ивановна указала на табуретку. – Неси быстрее вниз, а то эти бандиты и с вещами, и с нами дом взорвут. С них станется.

На крыльце Катька передала корзину Павлу и отправилась за Анюткой.

«Верно свекровь говорит, какое еще может случиться несчастье больше этого, – пыталась успокоить себя Катерина. – Сейчас надо думать, как в Рыбинске устроиться, а потом переехать в Ярославль».

Она решительно тряхнула головой и забыла о графине на несколько лет.

А потом случилась Великая Отечественная вой на.

Павла и Мишку призвали на фронт.

И оба не вернулись.

Глава 8

Плывущий дом

Дара счастливо засмеялась.

– Я попала в страну фей?

Казалось, что вокруг танцуют снежинки. Зимой так бывало, когда в безветренную погоду хлопья снега кружили в воздухе, как мотыльки.

А тут вместо снежинок были насекомые с прозрачными сетчатыми крылышками, похожие и на бабочек, и на стрекоз. Они сыпались на камыш и смородиновые кусты, окружали керосиновую лампу, запутывались в Дариных волосах. Но больше всего их было над рекой. Сотни тысяч летающих насекомых.

Дара нагнулась, зачерпнула дрожащих крыльями букашек с земли и подкинула вверх.

– Первый снег!

Несколько мушек зацепились за ее пальцы. Нежные желтовато-коричневые тельца насекомых заканчивались двумя длинными волосинками, поэтому в полете они напоминали ласточек. Или крошечных колибри.

– Подёнка. Мотылек-однодневка, – пояснила Иванна.

И Дара перестала веселиться, потому что доманя не улыбалась.

– Этот бал закончится смертью всех празднующих, – проговорила Ива. – Такая вот веселая, но короткая жизнь.

Мотыльки кружили вокруг девочек и улетали к реке.

Дара подумала, что если кто-то наблюдает за людьми сверху, то это, должно быть, выглядит похоже: снующие, мельтешащие точки сбиваются кучками, несутся куда-то.

Чем больше вокруг кружило одинаковых мотыльков, тем меньше замечалась красота каждого. Дара подумала об Иван не – девочке, чья жизнь тоже затерялась в общей трагедии переселенцев.

Мотыльки падали в воду, и их уносило течением, как тополиный пух. А потом во имя прогресса и электричества по реке так же поплывут люди и дома, уступая место морю.

Лицо Иванны, освещенное фонарем, вдруг показалось Даре зловещим. Скулы заострились, а скрытые тенью глаза смотрели недобро.

Ива встряхнула головой, сгоняя с кос мотыльков, и буднично проговорила:

– Рыбаки ценят подёнок. Наверняка сейчас повыше, где спуск удобнее, сметают их березовыми вениками с тропинок и набивают в мешки. Завтра посушат на солнце впрок, и будет у них много отличной наживки чуть ли не до весны.

Дара представила мешки, набитые подёнкой. Наверное, сушеные насекомые похожи на древесную стружку. Рыбаки заготавливали наживку, не подозревая, что этой осенью она им не пригодится. При переселении наверняка никто не взял с собой засушенных насекомых.

– Первый раз такое вижу, – призналась Дара. – Метель из бабочек.

– Мотыльковое свадебное гуляние случается только раз в году, – объяснила Иванна.

Праздник перед смертью.

А в Мологе закончилась ярмарка.

Молога, 1936 год

Ива подбежала к Мишкиному дому и сразу почувствовала неладное. Вчера ей не удалось увидеться с другом. Подозрительные типы бродили по району, забирались на крыши домов, ломали печные трубы, грозили поджогом, в общем, побуждали народ выселяться быстрее. Лебедевых дома не оказалось.

– Чего забыла тут? Иди отсюда, а то кирпич на башку упадет! – прикрикнул на Иву мужик в грязном заношенном ватнике.

Девочка вздрогнула, отбежала в сторону и прижалась к стене другого дома, пытаясь собраться с мыслями и решить, что делать дальше.

– Иди, иди, не мешайся, – чуть доброжелательнее велел другой мужчина со спутанной бородой, похожей на паклю. – Мы же не просто так, мы же на благо народа, а вы мешаете. Всем же потом лучше будет, так что надо подсобить.

Наверное, решил, что Ива из домов, которые они уже начали рушить.

Она вдруг вспомнила об отце. Иванна не знала, что на самом деле с ним случилось, почему его расстреляли… А что, если этот косматый дядька вдруг воспротивится и скажет: «Не буду! Это не по-людски – гнать из домов женщин с детьми! Да еще и на зиму глядя!» Может, за это его тоже расстреляют, жену сошлют, а детей… Ива вспомнила глаза брата. Большие, влажные, как у теленка…

Девочка понурилась и поплелась обратно.

У нее снова поднялся жар. Моросящий дождик, казалось, раззадоривал болезнь.

– Никакие травы не помогут, если ноги вечно мокрые, – бурчала Пелагея. – Как дела у твоего Мишки?

– Никак, – буркнула Иванна и зашлась кашлем.

Пелагея покачала головой.

– Чего они тянут-то? Смотри, Ивушка, как бы не подвел твой Мишка.

– Не подведет, – уверенно ответила Иванна и добавила шепотом: – Сицкарь за сицкаря держится.

Она не собиралась в нем сомневаться.

Пелагея вышла в сени и вернулась с березовым веником.

– Ладно, раздевайся и в печь.

Когда не помогали отвары, Пелагея применяла другое средство. Она вычищала из печки золу, а вместо нее стелила солому, потом отправляла в печное нутро жестяной тазик с заваренными травами и ведро с березовым веником.

Ива не любила париться в печи. Залезать приходилось аккуратно, не прислоняться к стенкам, еще горячим, по крытым черной жирной сажей. Внутри печи было жарко, душно, влажно. Девочка представляла, что она не Иванна, а Иванушка, которого Баба Яга решила зажарить.

Однако после печной процедуры и новой порции горького отвара Иве значительно полегчало. Можно было вдохнуть полной грудью, и уже не казалось, что в легких поселилась грозовая туча. Ива надела на ноги колючие шерстяные носки, замоталась в свой серый платок и легла в постель. Бабушка укрыла ее еще одним одеялом, и Ива закрыла глаза, решив отложить все заботы до утра.

Утро вечера мудренее.

* * *

На следующий день Иванна встала поздно. Еле выбралась из одеяльного гнезда, сняла платок с мокрой, вспотевшей за ночь головы. Болезнь отступала, но вымотала ее. Правда, Ива все равно твердо решила, что сегодня обойдет хоть всю Мологу, но найдет Мишку.

Ворота Лебедевых оказались распахнутыми, во дворе суетились чужие люди. Ива, стоявшая на другой стороне улицы, вытягивала шею и беспокойно оглядывалась, словно выбравшаяся из подпола мышка.

– Разорители! – вдруг прошипели у нее над ухом.

Девочка вздрогнула и обернулась. У калитки стояла высокая худая женщина в облезлом полушубке. Она хмуро глядела на суету рабочих, неловко снимающих с петель ворота.

– А вы не знаете, куда Лебедевы перебрались? – спросила Ива.

– Так в Рыбинск. Потом вроде в Ярославль собирались или в Москву. А точно куда, не ведаю, я-то сама не поеду, тут останусь. Не выселят, коршуны, пусть попробуют! Прикую себя к дому цепями, если будут насильно тянуть.

– Как в Рыбинск? Уже? – обмерла Ива. – На подводах?

– Не, грузовик за ними приехал. Катерина выклянчила у Волгостроя.

Грузовик Иванне не догнать.

Она, словно плохо приклеенная листовка, оторвалась от забора и подлетела к бывшему жилищу Лебедевых.

Может, Мишка оставил графин в доме?

Ворота уже сняли, и Ива юркнула во двор, а потом по лестнице забежала наверх, в квартиру Лебедевых.

Девочка торопливо огляделась. Кругом валялись брошенные вещи. На подоконнике лежали забытые Мишкой рукавицы. Было мусорно и грязно.

Ива решительно подошла к груде тряпок и стала перетряхивать их. Ничего не найдя, двинулась дальше, заглянула в печную топку, полезла в оставленный буфет.

– Ты опять тут! – окликнули сзади.

Ива испуганно повернулась. В дверях стоял вчерашний мужчина с бородой-паклей. Он глядел на девочку сердито и даже брезгливо.

– Ты, оказывается, мародерка! Я-то вчера гадал, почему ты тут мыкаешься одна, как неприкаянная. Все уехали, а ты, значит, наживаешься на чужом горе. Проваливай, это теперь собственность Волгостроя!

Ива замерла, как загнанный в угол зверек, а потом юркнула мимо мужчины и вылетела на улицу.

Если Мишка и оставил графин, его уже наверняка кто-то прибрал к рукам.

Иванна поплелась домой.

Бабушка ее убьет. Она и сама кляла себя на чем свет стоит. Ох, виновата. Упустила графин. И что теперь будет? Как откликнется эта потеря?

Пелагея поджидала внучку на крыльце.

– Я без графина, – сразу покаялась Ива, как только приблизилась к дому.

– Знаю, – кивнула Пелагея.

Иванна удивленно посмотрела на бабушку.

– Пришло извещение, – тихо сообщила Пелагея. – Мы должны в течение двух недель покинуть Мологу.

– Но ты же говорила, до весны оставляют! – ахнула Иванна.

– Да, оставляли. До того как ты упустила графин.

* * *

На следующий день началась подготовка к переезду – стали освобождать дом для разборки. Пелагея с внуками перебралась к Дубовым. Иве казалось, что это репетиция их будущей совместной жизни.

Они с бабушкой с утра до вечера разбирали пожитки, переносили тюки к Дубовым, пытались продать что-то из вещей соседям. Отец семейства Василий и сыновья Петр с Ванькой достали из погреба заготовки, картошку, овощи, совсем недавно бережно уложенные на хранение, выставили рамы и начали снимать тес с крыши. Марья нянчилась с близнецами и Костиком, варила обед, рылась в своих вещах, тоже отделяя то, что собиралась увозить.

Все много работали и мало разговаривали, каждый внутри себя по-своему осмысливал грядущие перемены, только Василий за завтраком попытался взбодрить остальных:

– Какая разница, когда переселяться, раньше или позже, перед смертью не надышишься. Мне вот на работе сказали: хорошо, что мы не стали тянуть. Надо ехать, пока у Волгостроя есть деньги на компенсацию, а то последним переселенцам может и не хватить. Выселят-то все равно, но с деньгами переезжать всяко лучше.

Остальные молчали. Ехать весной, когда с каждым днем солнце встает все раньше, а заходит позже, куда приятнее, чем перед морозами и ледоставом.

Вдруг заговорил Петр:

– Да, переезжать сейчас не так уж и плохо. Пока еще я с вами, на новую работу не вышел.

Он смущенно провел ладонью по светлым коротко стриженным волосам и посмотрел на Пелагею.

– Забыл рассказать. Я тут поговорил… ну, с этими… в общем, меня берут на строительство плотины.

– Вот как, – пробормотала Пелагея.

– Может, и мне там работа найдется, – откликнулся Василий. – Потом и Ваньку устроим.

– Говорят, Всесоюзный заочный индустриальный институт хочет открыть на стройке учебный пункт. Ваньку туда надо. Будет потом по всей России плотины строить! – вдохновился Петр. – Меня тоже обещали подучить. А еще там поселок новый строят. Для энергетиков. Дома хорошие. Может, и мне там квартиру выделят…

Ива искоса поглядела на Петра. Он с аппетитом ел жареную картошку и был вполне доволен жизнью. До этого Иванна и не думала, что в Мологе есть и те, кто ждет перемен. Казалось, Петр только из уважения к Пелагее старался не слишком радоваться новым возможностям.

Ива перевела взгляд на Ваньку. Тот тоже не выглядел подавленным и бодро хрустел соленым огурцом, запивая квасом.

Сегодня их снова ждало много работы, но Дубовых, кажется, это не страшило.

Ива посмотрела на Пелагею. Та хмурилась и медленно жевала корочку хлеба. У Иванны потеплело на сердце. Хотя бы бабушка, как и она, не хочет покидать маленькую, провинциальную, но такую уютную Мологу.

Вечером Пелагея отправила Костика к соседям и поманила Иванну в свою комнатку. Ту самую, где жили бесы.

Девочка вошла, внутренне содрогаясь, но не смея ослушаться.

Сейчас Ива увидит ведьмово логово. Наверное, что-то жуткое, мрачное… Но за запретной дверью оказалась обычная комната. Кровать под лоскутным покрывалом и подушкой, поставленной «луковкой», стол у окна, шкаф, буфет, сундук. Необычной была только длинная полка, на которой в ряд выстроились пять графинов со стеклянными чертиками внутри. На краю полки пустовало место шестого – того, который упустила Ива.

Пелагея забралась на стул. Для своего возраста она двигалась на удивление проворно и живо.

– Держи! – приказала она внучке и стала снимать с полки графины.

Ива бережно принимала сосуды и ставила на стол.

Затем Пелагея слезла со стула, взяла из угла большую корзину, вытряхнула из нее тряпки и стала небрежно складывать графины. Те звенели, словно напоминая о своей хрупкости, но Пелагея не церемонилась, только бормотала под нос:

– Дом – это подпол, сруб и крыша. Дом – это преисподняя, земля и небо. Пора покинуть землю и вернуться в преисподнюю. И так задержались.

По спине Иванны побежали мурашки, и вдруг заболели коленки, словно ноги хотели унести ее подальше отсюда, подальше от бабки-ведьмы, но она крепилась и покорно стояла рядом, сложив руки на животе.

Пелагея с корзиной вышла на кухню. Иванна поплелась следом.

– Лампу зажги! – скомандовала бабушка.

Ива кинулась к керосинке, спеша быть полезной, а Пелагея отбросила половик, прикрывающий погребной люк, и потянула за железное кольцо. Она прислонила люк к боку печки и спустилась вниз.

Иванна подала ей по очереди керосиновую лампу и корзину с графинами, а потом тоже полезла в подпол.

В погребе Пелагея осмотрелась, секунду раздумывала и вдруг кинула корзину в пустую картофельную яму. Графины оглушительно задребезжали, Иванна испуганно прикрыла рот ладонями, а Пелагея невозмутимо стала спускаться по лесенке вниз к корзине.

Ива подошла к краю картофельной ямы. Графины, все целые, лежали в корзине, словно яйца сказочной птицы в гнезде.

Пелагея подцепила в яме половую доску, пыльную от сухой земли, натрушенной с картошки.

– Помоги!

Она подняла доску и передала внучке. Потом выковыряла еще одну. Доски крепко вросли в грунт, Пелагея сломала ноготь и зло заскрипела зубами. Иванна, обмирая от страха, принимала доски и складывала одну на другую у стены погреба. Пыль набилась в нос, Ива громко чихнула.

– Принеси лопату! – приказала Пелагея.

Иванна, обмахнув грязные ладони о подол платья, беспомощно огляделась, но лопаты в погребе не оказалось. Инструменты хранились во дворе, в сарае.

– Сейчас! – пискнула Ива и полезла из погреба.

Она спешила выполнить бабушкино поручение, быстро накинула пальто, сбегала за лопатой и как можно скорее вернулась. Кажется, ее не было всего несколько минут, но когда Ива снова залезла в погреб, то увидела бабушку, сидящую на корточках в углу ямы. Пелагея тяжело дышала, седые волосы выбились из-под платка, лоб вспотел, лицо жутко покраснело, а руки были запачканы… кровью!

Ива взвизгнула.

– Не верещи! Давай лопату! – зло прохрипела Пелагея, тяжело распрямляясь.

Иванна увидела, что в земляной пыли блестят, словно капли слез, осколки графинов.

– Тебе помочь?

– Лопату! – страшным каркающим голосом вскричала Пелагея.

Иванна вздрогнула и протянула инструмент бабке.

– Прости, – прошептала девочка.

Пелагея глянула на внучку и проговорила чуть мягче:

– Я все равно не собиралась брать их с собой. Ждала последний. Давно надо было их похоронить. А теперь возвращайся к Дубовым.

Ива сделала шаг к квадратной дыре в потолке погреба, но передумала и села на ящик, обхватив руками колени и глядя, как в яме мелькает голова Пелагеи в черном платке.

Иве не хотелось оставлять бабушку здесь одну. Вон, отлучилась на минуту, а у нее теперь руки изранены в кровь.

До переезда в Мологу Ива почти не общалась с Пелагеей, не вспоминала о ней. В гости сюда они не ездили, а в редкие бабушкины визиты девочка избегала хмурую старуху в черных одеждах. Пелагея совсем не походила на добрую бабушку, которая томит в печи калину и рассказывает сказки.

Ива вспомнила, как боялась переезжать в Мологу, в Заручье. Она тоже когда-то слышала о заруцких ведьмах.

А ведь бабушка любила их с Костиком. По-своему, без нежности, но любила. Это Ива поняла не сразу.

Пелагея выглянула из ямы и сверкнула глазами:

– Я что сказала?! Кыш отсюда!

Иванна выскочила из подполья, оставив бабушку хоронить чертей.

* * *

Дом раскатали по бревнышку, на каждом краской нарисовали номер и погрузили на подводы. Следом поехали доски, рамы, двери. Изнуренные лошади с вытертыми боками и безжизненными глазами тянули повозки к реке.

Погода была хоть и холодной, ветреной, но без дождей.

На берегу из бревен собирали плоты. Василий, Петр и Ванька, как умели, с подсказками мужика, работавшего раньше на лесосплаве, связали бревна между собой. Каждая стена дома превратилась в плот. Ива и Пелагея тоже помогали – строили из досок шалаши на плотах, таскали кирпичи, грузили вещи, устраивали в клетках кур. Марья сидела с младшими. Она все порывалась сменить Пелагею, но старуха только отмахивалась.

– Да она двух моих сыновей стоит! – посмеивался Дубов-старший. – Чудо, а не работница!

Накануне сплава Марью с близнецами и Костиком отправили в Рыбинск на теплоходе, остальные должны были плыть на соединенных вместе плотах.

– Скоро встретимся! – Иванна на прощание потрепала брата за щеку.

Костик молчал. Стойкий оловянный солдатик. Он и раньше был скуп на слова, а последнее время говорил совсем редко и односложно.

Иванна обняла его и прошептала на ухо:

– Я тебя не брошу, так и знай!

Она отстранилась, огляделась по сторонам, сунула руку в карман и достала привеску. Надела оберег на брата, спрятав под шарф.

– Вернешь потом, когда снова увидимся.

Костик прижал красную, всю в цыпках, ручонку к шарфу, к месту, где спряталась привеска, слабо улыбнулся и кивнул.

* * *

День был ясным и даже теплым. Насколько, конечно, может быть тепло в октябре. Но к вечеру набежали тучи и зарядил дождь.

В одном шалаше устроились Петр, Ива и Пелагея, во втором, на другом плоту, прятались от непогоды Дубов-старший, Ванька и паренек из Волгостроя.

Пелагея хмурилась:

– Чего это полило? Не собиралось ведь.

– Да ладно вам, – отмахнулся Петр, – осень же, положено.

Ива с тревогой посмотрела на бабушку. Неужели дождь тоже из-за этого проклятущего графина? Теперь ей постоянно мерещились беды и не удавалось бодро смотреть в будущее. Ведь черти за графин отомстят…

Петр, накрывшись с головой одеялом, вскоре захрапел. Последняя неделя выдалась настолько тяжелой, что сон в холодном шалаше на влажной соломе был желанным отдыхом. Пелагея тоже дремала. Ива же, сгорбившись, сидела и ковыряла воспаленную болячку на пальце. В темноте шалаша пахло прелой одеждой и немытым телом. Иве вспомнилось, как мама когда-то строила для нее и совсем еще мелкого Костика убежище из одеял. Дощатый шалаш выселенцев казался жуткой пародией на одеяльный домик детства. И это уже не было игрой.

Ива чуть отодвинула в сторону дверь от дома, которая теперь закрывала вход в шалаш.

Ванька на соседнем плоту с керосиновой лампой проверял клетки с курами. Даже на расстоянии Ива невольно отметила, что его круглое лицо за последнее время осунулось, черты заострились. Он глянул на Иву, коротко кивнул, а потом повесил фонарь на длинную жердь и скрылся в шалаше.

Иве казалось, что в последнее время Ванька избегает ее. А еще он изменился не только внешне. Исчез нахальный хулиган. Ванька повзрослел. Трудился теперь не хуже, чем когда-то шалил. На него можно было положиться. Все это с трудом укладывалось в голове. Иванна привыкла фыркать на соседа, который не скрывал, что она ему нравится.

Зря она так расстроилась, когда узнала, что они переезжают с Дубовыми. Бабушка-то права оказалась. Без Дубовых им бы тяжело пришлось. А ведь это она своими слезами вынудила Пелагею помочь Мишке.

Мишка… Он был противоположностью Ваньки. С тихой улыбкой. Вечно смущался от ее взгляда. Говорил всегда с увертками, боясь задеть. Он был рассудительным и заботливым, но…

Не вернул графин. Не попрощался.

Возможно, были причины. Вдруг Мишка лежал в лихорадке, заразился от нее? Или случилось что-то пострашнее…

Да нет же, соседка сказала, что Лебедевы уехали с вещами в Рыбинск. Все у них хорошо.

И она, Ива, на разобранном доме тоже плывет в Рыбинск. Значит, они еще встретятся. Непременно…

Ведь он видел в ней не только внучку ведьмы? Которая может помочь их семейному горю.

Не узнать.

Мысли жужжали в голове Ивы. Девочка выбралась из шалаша, чтобы немного проветриться.

– Куда? – сразу подняла голову Пелагея.

– По нужде. Сейчас вернусь.

– Не задерживайся, – строго приказала бабушка.

– Да, да, хорошо!

Иванна зашла за шалаш, мелкий дождик колол иголками, словно она лезла на елку. Ива поглядела на сложенные кирпичи – сесть бы на них, подумать в тишине на свежем воздухе, но все кругом было мокрым.

Темная вода лизала бревна их дома, превратившегося из убежища в транспорт.

Ива встряхнулась и собралась обратно в шалаш, но тут уловила странный плеск. Девочка замерла, прислушиваясь к непонятным звукам, доносящимся из воды. Они походили на тяжкие вздохи. Будто под плотом что-то плавало. Большое животное?

Разве в Волге водятся такие чудища? Ива невольно вспомнила о гигантских сомах, топивших уток, собак и даже телят. Рассказывали, будто в желудке одного черного, заросшего водорослями исполина нашли мужской ботинок и несколько откушенных пальцев, а в брюхе другого обнаружили проглоченную целиком маленькую девочку! Не зря же этих жутких рыбин кличут чертовыми лошадьми. У сома на спине еще такой небольшой плавничок есть, словно специально, чтобы бес за него держался… Или за длинные усы.

Ива мигом вспотела, несмотря на промозглый холод. Она вглядывалась в черные волны, но темнота и бьющий по глазам дождь не давали ничего увидеть.

Надо разбудить Петра.

– Эй вы, там! Слышите? – Ива ударила кулаком по доскам шалаша.

Вдруг плот резко толкнуло, словно подводное существо тоже решило стукнуть гигантским кулаком. Ива упала, и неожиданная волна потянула ее в реку.

Ледяная вода схватила в тиски, казалось, стала вязкой. Ива пыталась раздвинуть ее руками, вынырнуть, а вокруг в гирляндах из пузырей мелькали какие-то тени, касались ее, будто трогали ладошками. К то-то потянул ее за ноги. Ива толкалась, отбивалась, но длинные руки развернули ее, и девочка в мутной воде четко увидела злые искрящиеся глаза – один золотой, а другой синий. Вокруг лохматились то ли водоросли, то ли зеленые волосы. Они окружили Иванну, лезли в лицо, в разинутый рот.

И тут Ива поняла, что больше не дышит – не делает вдох, не выдыхает. Как это так? Ведь невозможно же!

В голове зазвенела пустота, словно все мысли вымыло речной водой. Блестящие разноцветные глаза приблизились, а потом поднялись выше. Существо прикоснулось ледяными губами к ее лбу, и неожиданно Ива поняла, что ей больше не холодно.

Дождь прекратился, высыпали остро-яркие звезды, видные даже через толщу воды.

Черный плот, словно туча, проплыл над головой Иванны.

Глава 9

Коргоруша

Девочки вернулись на Сенную площадь, до этого, правда, заскочив к чайной и повесив на место фонарь. Дара настояла.

Небо на горизонте начинало светлеть. Как быстро, однако, прошла эта необыкновенная ночь! Дара невольно улыбнулась, вспомнив, как испугалась сначала, узнав, что приплывший дом заруцкой ведьмы перенес ее в Мологу. А с рассветом он, словно первый рейсовый автобус, собирался обратно в Рыбинск, и ей вроде как тоже было пора.

Ива остановилась и повернулась к Даре. Кажется, наступила минута, которую ей так хотелось оттянуть. Время прощаться.

Но Иванна молчала.

И вдруг Дара увидела, как позади дома с неба падает прозрачная девочка, будто еще одна подёнка прожила свой крылатый день, единственный, но такой запоминающийся и неповторимый.

Падала девочка изогнувшись, словно случайно бултыхнулась в воду золотисто-рыжие волосы, стремясь обратно в небо, закрывали лицо. Но Дара поняла, что это Иванна. Догадалась и по цвету волос, и по тонкой фигурке, и по выражению лица той Ивы, что стояла рядом с ней. Доманя серьезно смотрела на Дару, и в глазах ее больше не плясало веселье. Они были пасмурными, темными, и зеленая радужка почти сливалась с черным зрачком.

– Утонула, – кивнула она, не глядя на свою прозрачную копию. – Упала с плота, и ее похитили водяные. Увезли на соме – чертовой лошади – в подводную яму и спрятали среди бревен, затонувших при лесосплаве. Так, что даже Пелагея ничего не смогла сделать, тем более без своих помощников-бесов. А через несколько лет, когда плотину достроили, заперли паводок и наполнили водохранилище, Рыбинское море поглотило часть реки, и она вернулась домой.

Дара отметила, что Ива говорила о той полупрозрачной девочке в третьем лице. Кажется, доманя уже не ощущала связи со своей утонувшей оболочкой. Но эта мысль тут же пропала, словно новогодний шар обернули ватой и убрали в коробку. Да, казалось, вся голова Дары сейчас была набита ватой. История утонувшей девочки даже не взволновала ее.

Почему? Это же Ива. Иванна. Доманя. Ее подруга.

Дара от души зевнула, прикрывая рот ладонью. Кажется, насыщенная впечатлениями ночь отняла все силы, глаза слипались. Она опустила голову и потерла лицо руками, пытаясь взбодриться. Нехорошо сейчас зевать, ведь, наверное, это ее последние минуты с Иванной. Нужно собраться.

Под ногой что-то хрустнуло. Дара пригляделась и обнаружила, что брусчатка исчезла. Ее сменили битый кирпич в зеленой пленке водорослей, щепки, крошево речных ракушек, рыбьи кости, потрепанные перья чаек. И стекло. Желтовато-прозрачные осколки, обкатанные водой, напоминали леденцы. Словно когда-то давно здесь разбили стаканы. Или графины.

Кладбище графинов.

– Последняя ночь. Свобода от договора, – сказала Иванна.

Падающая с неба девочка коснулась ногой крыши деревянной пожарной каланчи, и строение тоже стало прозрачным, будто его небрежно стерли ластиком.

Город исчезал, таял. Дара сжала в кулаке ткань платка. Тот все еще обнимал ее плечи, но уже не спасал мираж, который распадался на капельки, растекался, словно упавшее на асфальт мороженое.

Иванна тоже сейчас исчезнет? Дарина вцепилась взглядом в доманю, стараясь сохранить в памяти эту улыбку и зеленые глаза, каждый светло-рыжий волосок, выбившийся из баранок кос, каждую золотистую веснушку. У нее снова возникло чувство, что они уже где-то встречались. Но неужели сейчас – это последний раз?

Мимо прошла, мазнув пушистым хвостом по ноге Дары, рыжая Коргоруша. Она уходила туда, где растворилась, коснувшись земли, девочка, похожая на сухой кокон вылупившейся бабочки.

– Не знаю, что ждет меня дальше… – проговорила Иванна, кротко глядя на Дару. – Но ты ведь останешься со мной?

И это приглашение вдруг показалось Даре единственно правильным, точно только его она и ждала. Она вспомнила юношу, который пропал в Китеж-граде. А потом прислал родным записку, чтобы его не искали, ведь у него все хорошо.

Дара тоже напишет.

– А я смогу? – неуверенно спросила она. – Остаться?

Вдруг не получится? Ведь задерживаются в невидимых городах только избранные, достойные. Неужели Дара достойна?

– Конечно, я же тебя пригласила. Это работает по обе стороны, – проговорила Иванна.

– Пригласила? – не поняла Дара.

Ее собственные мысли казались тяжелыми, словно камни. Она будто бросала их в колодец, и они тут же исчезали в темной глубине. Неужели она так сильно устала, что не может сосредоточиться даже сейчас?

– Ты забыла? Я позвала тебя в дом, а потом и в Мологу, – пояснила Ива.

Казалось, это случилось давно, а не вчера вечером. Но что-то было не так…

– Ты предложила посмотреть на наличники, – вспомнила Дара.

Ива пожала плечами.

– Но ты же видела, что в Рыбинске у дома они совсем простые. Резную работу сицкарей потеряли при сплаве. Красивые наличники я могла показать тебе только в Мологе. А ты ведь хотела увидеть именно их.

И тут Дара начала понимать.

– Ты меня пригласила… и я вошла.

Иванна кивнула.

– Тайного друга принято накормить, – продолжала доманя, – чтобы он остался. Обычно предлагают хлеб с солью или молоко. А еще надо одарить вещью, задобрить. Предложить лапоть, лоскутки…

– Платок, – закончила Дара.

Но еда? Хлеб, молоко… Она ничего такого не брала у Иванны. От хлеба с солью отказалась… Мороженое! Оно же из молока!

– И что, теперь я часть этого мира?

Ива торжественно кивнула.

– Здорово, правда? Я не говорила тебе, боялась, что ты испугаешься, если узнаешь сразу.

Нет, Дара не боялась. Она вяло подумала о домовых, которые, по преданиям, живут за печкой и охраняют хозяйство. Хлеб с солью, молоко, лоскутки, лапти. Может, все это не подарки, а приманки? Ловушки, которые привязывают духа к дому?

Но какая разница, если в этом доме есть Ива.

– Останешься со мной? – тихо повторила та.

В голове Дары калейдоскопом закружились образы родителей, великой тети, Майи, Лиса. Вспомнился вокзал родного города, школа и голубое здание исторического факультета. Все это сейчас казалось нереальным, призрачным. Словно отражение в воде. Хотела ли она обратно или уже пришла к своей цели, нашла свое сокровище – нашла Мологу?

И решение вспыхнуло, четкое, яркое, окатило теплом, счастьем до покалывания в кончиках пальцев.

– Я хочу остаться с тобой! Я тебя не брошу! Обещаю! – твердо сказала Дара и взяла Иву за руки. Ладони домани были холодными и шершавыми, как крупный речной песок.

Неожиданно Даре стало легко и весело. Она засмеялась, сама не зная чему.

– Я теперь что-то вроде чертика в бутылке? – Дара посмотрела на осколки стекла под ногами. – Домовой? Мы обе домани?

– Я доманя, – кивнула Ива, высвобождая ладони из рук Дары. – А ты нет. Ты – коргоруша.

– Что? – не поняла Дара.

Коргоруша? Но это ведь кошка?

Дара посмотрела в ту сторону куда удалился рыжий зверек.

Коргоруша остановилась на полпути и повернула к ним усатую мордочку, словно не собиралась надолго задерживаться, но хотела посмотреть на развязку.

Иванна подобрала осколок графина, похожий на острую льдинку. Теперь она сама взяла Дару за руку, раскрыла ее ладонь и вдруг с силой провела по ней стеклом, перерезая линию жизни.

Дара запоздало подумала, что сейчас будет больно. Но нет. Слегка защипало только, словно с кожи сорвали пластырь.

На ладони заалела кровь, но не потекла по руке, а превратилась в розовый туман, словно Дара держала дымовую шашку.

Ива соединила ладони лодочкой и зачерпнула окрашенный воздух… или воду? Она поднесла его к глазам, а потом перевела изумленный взгляд на Дару.

– Как… – растерянно пробормотала доманя.

А потом брезгливо встряхнула руками и вытерла ладони о платье.

Дара виновато сжала кулак, но потом вспомнила, что поранила ее именно Ива. Почему же теперь она недовольна?

А доманя неприязненно скривилась.

– Значит, ты отыскала графин? – спросила она.

– Какой графин? – растерялась Дара.

Она безуспешно пыталась собраться с мыслями.

Ива через плечо бросила взгляд на Коргорушу. Кошка передумала уходить и даже вроде бы сделала шаг обратно.

Доманя резко повернулась к Даре и стала развязывать платок. Дара равнодушно наблюдала, как Ива дергает туго затянувшийся узел.

– Я утону? – спросила она.

Невидимая вода уже холодила язык. Но Дара не испугалась. Почему-то казалось, что, даже если она снова станет захлебываться, ей не будет страшно. Возможно, потому что теперь платок она не теряла, его снимала сама Иванна.

Доманя продолжала сражаться с узлом. За эту ночь Дара часто дергала его, проверяла, боясь, что развяжется, и затянула на совесть. До нее наконец дошел смысл вопроса.

– Графин? Я его не находила! Графин принадлежал Олесе – подружке моего брата! Я вызвалась его отнести, потому что сидела с краю. Вот и всё!

Неожиданно Даре стало обидно. Опять эта Ольховая Шишка! Достанет даже на дне моря!

Кровь из зажатой ладони Дары превращалась в розовый свет, словно она прятала в кулаке диковинного светлячка.

Рыжая кошка заволновалась, закрутила головой, а потом вдруг высоко подпрыгнула и поплыла к девочкам, быстро перебирая лапками.

Ива зло покосилась на Коргорушу. Но в этот момент узел поддался, и доманя сдернула с Дары платок.

– Наконец-то! – ликующе выдохнула она.

Невидимая вода обрушилась на Дару, сжала ее в ледяных объятиях. Больше не было никакого города, только тяжелая всепоглощающая водная масса.

Коргоруша с удивительной для кошки силой толкнула Иванну в спину и доманя упала. Очки Дары выпали из ее кармана.

Вместе с водой на Дару нахлынул и панический страх. С чего это она решила, что Молога приняла ее, что все будет хорошо? Привыкла за одну ночь слепо доверять Иве! Теперь Дара снова захлебывалась. Она подпрыгнула и попыталась плыть вверх, в небо, но у нее не получалось. А вода убивала ее. Море не собиралось быть добрым к глупой сухопутной девчонке.

Но вдруг вода отступила так же мгновенно, как и появилась, снова спряталась в мираже воздуха.

Мокрая Дара согнулась, откашливая воду на сухую пыль Сенной площади Мологи. Она крупно дрожала, давя в горле рыдания, и, машинально обняв себя, стала нащупывать спасительный платок. Но его не было! Его забрала Иванна! В этот раз ее спасло что-то другое. Но что? Дара размазала по лбу мокрую челку, убирая волосы с глаз, и лихорадочно осмотрелась по сторонам. Она обнаружила вокруг себя несколько призрачных венцов дома, словно защитный круг, только квадрат.

Сначала появилось кладбище графинов, теперь часть сруба. Интересно, если здесь, в центре Мологи, соберется весь дом, она перенесется в Рыбинск? Спасется? Надо спросить Иву…

Но Иванна осталась за прозрачной стеной. И она не походила на ту улыбчивую девочку, которую Дара встретила на крыльце приплывшего дома. Поджатые губы, сердито сдвинутые брови. Косы расплелись, и золотисто-рыжие волосы шевелились вокруг головы домани, словно водоросли в воде. Ива что-то говорила, но Дара больше не слышала звуков, кроме отдаленного бульканья и особого шума, какой появляется в ушах, когда ныряешь на глубину.

Вдруг кто-то мягко приобнял Дару за талию, а потом коснулся ее руки, и она увидела на своем предплечье тонкие прозрачные пальцы. Дара обернулась. Перед ней стояла Иванна, но неуловимо другая, словно сотканная из капелек воды. Она смотрела на Дару с теплом и грустью.

Дарина кинула взгляд на рассерженную Иву снаружи. Та плавала вдоль бревен, бесновалась, царапала прозрачное дерево. Но оставалась за срубом, хотя преграда, казалось бы, была для нее плевой.

«Надо ей помочь», – мелькнуло в голове Дары где-то далеко-далеко, словно до собственных мыслей нужно было ехать на поезде.

– Прости, – прошелестела призрачная Ива рядом. – Прощай!

Она качнулась к Даре и надела на нее очки.

Дарина моргнула, и мир стал нестерпимо четким, словно в фото-редакторе выкрутили резкость на максимум.

Кругом морщинились свинцово-синие волны, и только на востоке они желтели, будто за горизонтом пролили растопленное сливочное масло. А посреди просыпающегося моря на полоске суши стояла Дара и смотрела на восходящее солнце.

Отражение города Мологи окончательно растворилось в рассветных лучах. И город показал свое настоящее обличие – размолотая волнами кирпичная крошка.

Дара стояла на останках Мологи.

Посреди Рыбинского моря.

Глава 10

Другая Молога

Да, Ива не соврала, Дара все это время находилась на дне водохранилища. Но от этого знания легче не стало. Дара не явилась вовремя в заруцкий дом. И хотя часть его и оказалась на Сенной площади, привлеченная второй Иванной, но этого не хватило, чтобы вернуться в Рыбинск.

Дара шагала туда-сюда по островку бывшего города. Волны пенились, накатывали, жадно, с хлюпаньем, лизали островок, словно пытались съесть его.

Так, нужно собраться, не паниковать.

Как же сейчас не хватало Ивы, ее заботы и решительности. Но ведь именно доманя чуть не утопила Дару и почти «приковала» к Мологе. Хорошо, что появилась вторая девочка… Вторая Иванна. Дара с силой потерла виски. Если и дальше ломать голову над этой историей, то та не выдержит и расколется, как проклятые ведьминские графины. Лучше пока отложить эти мысли и заняться своим спасением.

Дара пнула облизанную водой стекляшку и машинально запустила руку в карман платья. Неожиданно там обнаружился смартфон. Ну конечно, не выйдет же она на улицу без смартфона! Странно, что в Мологе Дара даже не вспомнила о нем.

В голове продолжало шуметь, словно она держала у уха морскую ракушку, но чем выше поднималось солнце, тем лучше Дара себя чувствовала. Словно солнечные лучи вместе с влагой ее мокрого платья забирали и переживания ночи.

Дара улыбнулась тонкому серебристому слитку смартфона, нажала кнопку разблокировки, но экран продолжал безжизненно темнеть. То ли разрядился, то ли сломался.

Мама говорила, что, если телефон упал в воду, его надо закопать в рис и крупа вытянет влагу. Но риса под рукой, разумеется, не было.

Как теперь дать знать о себе? Ведь никто не догадается искать ее здесь, посреди водохранилища.

Родня сейчас наверняка бегает по Рыбинску. Сколько дней должно пройти, чтобы можно было заявить о пропаже в полицию? И сколько времени нужно, чтобы догадаться искать ее на островке посреди моря? Хорошо хоть, что это море пресное, от жажды она не умрет. А сколько человек может продержаться без еды?

Интересно, рыбаки здесь бывают?

Бедная Чеви. Отвязали ли ее от забора?

Дара вздохнула и сунула руку во второй карман, так, на всякий случай. Вдруг там завалялся еще один смартфон, о котором она забыла. Ну мало ли.

Что-то холодное коснулось ее пальцев. Дара подумала, что это ракушка. Но нет – она вытащила из кармана Ивину привеску, двухголового конька.

Ох, Ива все-таки подарила ей оберег, хоть и говорила, что нельзя, семейная ценность. Наверное, в качестве извинения.

Дара села на камень. Мама бы сейчас заругалась: «Нельзя сидеть на холодном!»

«Ну извини, – мысленно ответила Дара маме, – стула тут нет».

И мамы тоже нет. Мама далеко, так далеко, что, кажется, она и вовсе не существует. Сейчас есть только свинцово-синяя вода и ржаво-красная кирпичная крошка мертвого города.

Дара вертела в пальцах привеску. Странно, но она запомнила ее немного другой. Без четырех утиных лапок, болтающихся на коротких цепочках.

Утром солнце скачет на конях, а вечером плывет на утках.

Дара тряхнула украшение, и оно зашелестело, словно осиновая роща в ветреный день.

И тут Дара услышала еще какой-то шум. Он нарастал, приближался. Дара обернулась и увидела на горизонте моторную лодку.

* * *

– Я нашел ее! Да, там, где вы и сказали. Она не ранена, не в шоке и ведет себя как любая девочка шестнадцати лет, к которой на остров вдруг заявился какой-то дядька, – молодой мужчина, представившийся Алексеем, улыбнулся и подмигнул Даре.

Чудак какой-то, еще и шутит. Дара опасливо покосилась на своего потенциального спасителя. Конечно, она знала, что семья ее ищет, но как они так быстро догадались, куда именно ее занесло? Было одно объяснение – Ива все-таки успела в Заручье, к фундаменту приплывшего дома, до рассвета и вернулась с ним в Рыбинск. Видимо, она и сообщила Дариным родственникам, и за ней примчался какой-то мужчина на лодке. Но какая из Ив? И почему их было две?

Спаситель показал, чтобы она забиралась в лодку. Для этого ей пришлось прошлепать по мелководью, но обувь все равно была насквозь мокрой.

Дара устроилась на сиденье и почувствовала, что мерзнет. Она даже бросила тоскливый взгляд на островную полоску Мологи. Хотя, разумеется, была рада покинуть ее. Когда Алексей уже наговорится?

Спаситель заметил, что Дара нахохлилась, и указал на рюкзак, лежащий в лодке. Дара кивнула, развязала шнурки рюкзака и обнаружила большой мужской свитер. Отлично! Она натянула его, спрятала голые, в гусиной коже, коленки и сразу расслабилась от тепла.

Надевая свитер, Дара вспомнила о пораненной руке. Она глянула на ладонь и увидела затянувшийся рубец, как будто порезу было уже несколько дней.

Алексей подошел к лодке, все еще с телефоном у уха, и сказал Даре:

– Александра Константиновна предлагает пока про море молчать. Заблудилась в городе. Сейчас я как раз тебя туда привезу.

Дара кивнула:

– Ладно, я заблудилась в городе.

– Ага, – сказал Алексей уже в трубку. – Она согласна. Хорошо. Везу? Куда мне подъехать? Понял. Сейчас, секунду.

Алексей протянул смартфон Даре. Та взяла его с опаской. Ей было стыдно за беспокойство, которое она доставила великой тете, этому незнакомому мужчине и всем остальным, но и выслушивать поучения она сейчас была не готова. Приключение ее полностью измотало.

– Ну как ты там? Все нормально? – спросила Александра Константиновна таким знакомым теплым голосом, что Дара чуть не расплакалась.

Горло сдавило спазмом от подступающих слез, и она прохрипела в трубку:

– Хочу домой.

– Скоро будешь. Алексей доставит.

– Хорошо.

Дара посмотрела на небо, стараясь удержать в глазах слезы.

Настоящий родной дом далеко. А ее сейчас повезут на чужую дачу, где все начнут наперебой выспрашивать, что с ней случилось.

Но Даре не хотелось рассказывать о Мологе, Иванне и приплывшем доме. Не хотелось ни с кем этим делиться.

Дара вернула смартфон Алексею, вдруг осознав, что она сначала запрыгнула в лодку к чужому мужчине, а уже потом пообщалась с великой тетей. Говорили ей родители сотни раз быть осторожной с незнакомцами. Так нет же! Сначала вошла в чужой дом, теперь забралась в чужую лодку. Дара мысленно поставила галочку: «Не общаться с девочками из старых домов». А вот с неожиданно взявшимся спасителем было сложнее. Все-таки Алексея прислала великая тетя, и, значит, для него можно сделать исключение.

Дара покраснела и промямлила, глядя на его высокие резиновые сапоги:

– Спасибо…

Наверное, обычно Алексей приезжает на водохранилище за рыбой, а не за пропавшими девочками.

– Не за что, – добродушно кивнул он. – Пить хочешь?

Дара хмыкнула:

– Спасибо, воды мне уже достаточно.

– Вообще странно, что Молога вдруг показалась, – пробормотал Алексей. – Такое случается только в засушливые года, а этим летом, наоборот, частили дожди, так что совсем необычно.

Алексей пристально поглядел на Дару, словно девушка знала какой-то секрет. И в этом он не ошибался. Но рассказывать про отражение города она не собиралась.

– Александра Константиновна – моя бывшая учительница, – пояснил Алексей, забираясь в лодку. – Однажды она меня выручила. Когда я был молодым и зеленым. Вот как ты сейчас. Так что я не понаслышке знаю, что в таком возрасте тянет на приключения. На самом деле все не так страшно, как сейчас, может, кажется. Через пару лет сама посмеешься, вспоминая эту историю.

Дара постаралась вежливо улыбнуться, не хотелось обижать Алексея, но улыбка получилась вымученной, словно у нее болел зуб.

– Еще я вот что нашел, прибило к берегу, лежал на камне. – Алексей показал Даре черный шнурок, которым она завязывала волосы. – Твое?

Дара кивнула.

– Ага.

Этот шнурок хранила в кармане Ива.

– Обычно я на такие вещи внимания не обращаю, но искал тебя, смотрел кругом пристально, выискивал следы, поэтому и прихватил на всякий случай с камня.

Он протянул Даре шнурок, наверное, втайне гордясь своей наблюдательностью, а потом завел мотор.

* * *

Великая тетя поджидала Дару недалеко от дачи. Она выглядела утомленной, морщины углубились на ее осунувшемся лице, седой пучок растрепался, и даже пестрая туника, торчащая из-под вязаного кардигана, будто выцвела.

– Вот, целая и невредимая! – Алексей распахнул дверцу своей «Нивы», выпуская пассажирку.

Дара вылезла, свесив голову. Взбучку она заслужила.

– Спасибо, Леш, должна буду!

Александра Константиновна обхватила двумя руками большую ладонь Алексея и благодарно тряхнула ее.

– Пустяки, – смущенно улыбнулся спаситель. – Все равно я недалеко рыбачил. Главное, что все целы!

Дара сняла свитер и протянула Алексею.

– Можешь оставить себе, потом вернешь, – отмахнулся тот.

– Я согрелась. И солнце уже высоко. Спасибо!

Дара невольно улыбнулась, представив, как вытянутся лица родни, если она еще и явится в чужом мужском свитере. Алексей, кажется, тоже об этом подумал, потому что смущенно крякнул.

Он забрал свитер, попрощался и сел в машину.

Великая тетя повернулась к Даре.

– Все хорошо?

Дара кивнула:

– Сейчас да. Надеюсь, меня не посадят под домашний арест до конца поездки? И еще. Я хотела спросить…

– У нас друг к другу много вопросов. Но сейчас лучше вернуться к остальным, никто сегодня не спал, как ты понимаешь, – перебила великая тетя.

Дара кивнула, и они двинулись в сторону дачи.

– А Чеви в порядке? – этот вопрос Дара не могла не задать.

– Да, мы нашли ее. И я догадалась, что ты… ты…

Дара сникла и тихо закончила за нее:

– В Мологе.

Что скрывать, если великая тетя, кажется, и так все знала. Она послала за ней Алексея на остров, туда, где временами из воды показывалась Молога. Значит, Ива… Две Ивы остались на дне. Но как догадалась о Мологе великая тетя?

– Надо было давно уже рассказать тебе, – вздохнула великая тетя. – Или хотя бы вчера. Но я надеялась… что тебя не тронут.

– Меня и не тронули, – сказала Дара.

Она украдкой посмотрела на розовый затянувшийся рубец.

– Но рассказать, конечно, надо было. Расскажешь потом, когда все успокоятся, убедившись, что я жива и здорова?

– А ты расскажешь?

– Если не примешь меня за сумасшедшую, – после короткого раздумья ответила Дара.

Великая тетя улыбнулась.

– Ты мне всегда казалась такой рассудительной и осторожной. А на самом деле храбрая авантюристка.

– Обещаю, это не повторится! – машинально выпалила Дара.

– Я не ругаю тебя, – мягко заметила великая тетя.

– Я все еще не храбрая, – тихо добавила Дара, потом призадумалась и призналась: – В детстве я хотела расхищать гробницы. Так что, кажется, внутри меня все-таки живет тяга к приключениям.

«Хорошо, что иногда детские мечты остаются детскими мечтами, – подумала Дара. – Лучше ничего не брать у призраков».

Глава 11

История великой тети

– Заблудилась. Телефон разрядился. Думала, вот-вот выйду, но все никак. Устала, побоялась бродить по городу в ночи, задремала. Где задремала? Так в том же доме. Приплывшем. Э-э-э… Ну, видно, когда вы уже оттуда ушли. Попросить кого-нибудь вызвать полицию? Не догадалась. Да и стемнело уже, страшно было к прохожим подходить. Вот как рассвело, так и подошла. Он знал великую тетю, позвонил ей. Нет, не надо мне психолога! Валерьянки тоже не надо! И маме не говорите, ее же инфаркт хватит!

Дара переоделась в футболку и серые спортивные штаны Лиса, подвернув их несколько раз на щиколотках. Волосы привычно заплела в две короткие косички, оставив длинные распущенные хвосты. Вместо черных шнурков, один из которых так и не нашелся, одолжила у Майи пару тонких резинок. Та набрала с собой много, всё хотела, чтобы ей сделали прическу «Медуза Горгона».

Лис, вручая Даре одежду, пробормотал виновато:

– Извини за музей, Мандаринка. Что не сходили.

У Дары екнуло в груди. Это было ее детское прозвище. Так давно называл ее Лис – МанДАРинка, называл во времена, когда они вместе лепили куличи в песочнице. Оказывается, он не забыл.

– Что за разговоры, как будто ты меня хоронишь? – с напускной бодростью усмехнулась Дара. – Я жива и здорова! Еще сходим!

– Конечно! – закивал Лис и вдруг спросил: – Ты не обиделась, что я позвал на дачу еще и Олесю? Сбежала вчера одна. Я-то думал, вам с ней, как почти ровесницам, вместе веселей будет… Столько наобещал всем, а день оказался короче, чем я думал.

– Конечно, не обиделась! – заверила Дара как можно беспечнее. – Просто по глупости не рассчитала силы, я не собиралась гулять одна всю ночь.

Даже если из-за Олеси, вернее из-за ее бесячего, в прямом смысле бесячего графина, Дара попала в знатную передрягу, что изменится, если она пожалуется Лису?

Переодевшись наверху, Дара спустилась на первый этаж и поискала глазами Чеви. Дворги лежала под креслом, торчал только рыжий хвост.

Теперь пришла очередь Дары просить прощения. Она вчера оставила Чечевицу одну, да еще и привязанной к чужому забору. Дара присела перед креслом и заглянула под него. Чечевица не просто так спряталась в укромный угол, она грызла какое-то собачье лакомство, подозрительно напоминающее сушеный коровий нос.

«Куплю ей еще один, – решила Дара, – надо только узнать у великой тети, где такие штуки продаются».

Анна Петровна сидела в кресле и сосредоточенно, молчаливо и рьяно занималась самобичеванием, только тяжело вздыхала иногда. Она корила себя за поддержку одиночной прогулки Дары, ведь вот что из этого вышло! Рюмка с разбавленным корвалолом подрагивала в ее руке.

Олеся стояла у подоконника и бездумно листала книги, наверное, чувствуя себя здесь совсем чужой и считая часы до отъезда.

Майя играла с Яной и не понимала, почему все такие расстроенные, ведь Дара вернулась целой и невредимой, а значит, надо радоваться.

Дядя Костя подогревал на сковородке колбаски, которые пожарили вчера к ужину и так и не съели. Почему-то от их вида Даре стало совсем уж невыносимо стыдно. Столько она доставила всем переживаний и хлопот! Но жизнерадостная тетя Даша упорно не давала ей погрузиться в грусть, засыпая вопросами, и Дара ощущала себя участником викторины, где нужно было на скорость выдавать правильные ответы. Великая тетя пыталась ее защитить от своей невестки:

– Дай же ей спокойно выпить какао! Вот прицепилась репейником!

Даре никогда не нравилось быть в центре внимания. Но она смиренно ждала, уткнувшись в кружку с какао, пока родственники вдоволь наохаются. От всей этой суеты, казалось, она чувствовала себя еще хуже, чем на острове посреди водохранилища. Хотя… Если бы вдруг исчезла Майя (но потом нашлась, конечно), Дара самолично пилила бы сестру все каникулы. Так что нужно быть снисходительнее.

– У девочки глаза слипаются! Оставьте вы ее уже! – снова вступилась за внучатую племянницу великая тетя. – Вообще-то Дара приехала в гости ко мне и ответственность за нее несу я! В жизни всякое бывает, сделали выводы и живем дальше.

Дара залпом допила остатки какао и выскочила из-за стола. Все сразу глянули на нее, даже маленькая Яна, словно Дара была опасным преступником, который может в любую минуту сбежать.

Она подхватила с подоконника первую попавшуюся книгу и буркнула:

– Я почитаю в саду!

Надо уносить ноги, пока тетя Даша не вспомнила, что гостья со вчерашнего вечера ничего не ела и неплохо бы впихнуть в нее сытный завтрак. Как будто какао на молоке не считается.

Молоко.

Дара почувствовала, как закручивается узлом желудок. Кажется, молочные продукты еще долго будут будоражить в ней не совсем приятные воспоминания.

В саду Дара плюхнулась в гамак. Тот отсырел за ночь, но ей было все равно. Наконец она могла расслабиться в тишине, собрать вранье в кучку, выучить альтернативную историю этой ночи, сделать ее частью своей жизни и сохранить в памяти. Ведь теперь до конца своих лет она обречена слышать: «А помнишь, Дара как-то потерялась и ночевала в ведьминском доме!»

Никакой Мологи, никакой Ивы, никакой странной кошки, просто заблудилась и уснула в заброшке. О, даже поговорка сложилась!

Дара вгляделась в витиеватое название книги, которую прихватила из дачной библиотеки. «Древнеславянская система оздоровления». Теперь Дара поняла, почему Олеся растерянно копалась на книжном подоконнике. Не так-то просто было там что-то выбрать. Уж лучше бы попался тот этнограф с легендой о проклятом городе, скрывшемся в озере. Хотя нет, хватит с нее затопленных городов.

Дара отпихнула книгу, полезла в карман спортивных штанов и достала привеску, которую переложила из платья, когда переодевалась. Коняшку с утиными лапками. Напоминание о том, что Молога была не сном.

Иванна говорила, что это украшение – семейная реликвия. Почему же она все-таки отдала его ей? А что, если?..

Тут Дара услышала шаги по гравию садовой дорожки. Теперь ни на минуту не оставят в покое! Наверняка тетя Да ша тащит разогретые колбаски с картошкой. Дара досадливо оглянулась.

Но на дорожке оказалась великая тетя. И несла она не тарелку с завтраком, а коврик и Яну. За ней трусила Чеви. Целая делегация. Но этой процессии Дара обрадовалась.

– Не спишь? – спросила великая тетя.

– Мысли не дают спать, – честно призналась Дара.

– А в доме устраивается тихий час, я вот Яну забрала, чтобы не мешала остальным, и пришла тебя охранять.

Дара криво улыбнулась.

– Зачем меня охранять? Никуда я больше не денусь. Можешь отдыхать. Тебе еще машину вести.

– Дома отдохну, – отмахнулась великая тетя. – Сейчас мне не до сна. Как и тебе.

Она расстелила коврик под яблоней и села, прислонившись к старому мшистому стволу. Яна устроилась рядом и принялась деловито выдирать белую гриву у мультяшно-розовой пластмассовой лошади.

– Прошлый год был яблочным, – сказала великая тетя, оглядывая редкие, еще зеленые плоды, прячущиеся в листве.

Мокрые от росы яблоки свежо блестели.

– Компот я варила как раз из яблок этого дерева. В этом году оно отдыхает.

Дару не интересовало садоводство, можно было и не начинать разговор так издалека, ведь они обе его ждали. Она вытянула руку, и привеска закачалась перед лицом великой тети, словно гипнотический маятник.

– Знаешь, что это такое? – спросила Дара.

Александра Константиновна нахмурилась, но вдруг сказала то, что Дара никак не ожидала услышать:

– Приплывший дом наш.

– Что?!

Дара выскользнула из гамака и села на коврик рядом с великой тетей, подогнув по-турецки ноги. Яна мельком глянула на троюродную сестру и продолжила издеваться над игрушкой.

– Как наш? – переспросила Дара.

Признаться, разглядывая привеску, в глубине души она мечтала, что, может, у нее тоже есть шанс оказаться потомком ведьмы, но все-таки слова великой тети ее огорошили.

– Дом нашей семьи, – сказала великая тетя. – Сейчас, соберусь с мыслями, не перебивай!

Александра Константиновна выглядела такой постарев шей, усталой и растерянной, что Даре стало неловко приставать к ней с расспросами. Она пытливо всматривалась в лицо великой тети, словно пыталась прочитать на нем историю раньше слов.

И вот та заговорила:

– Я тоже не сразу связала все нити… Мой папа одно время жил в Мологе. Он был тогда еще малышом и поэтому почти не запомнил город. Моего дедушку то ли расстреляли, то ли сослали. За что, неизвестно, времена были такие. Бабушку забрали в лагерь. А папу и его сестру приютила, получается, моя прабабушка Пелагея. Да, та самая заруцкая ведьма. Она увезла внуков в Мологу. А потом объявили переселение.

Дара внутренне съежилась и до боли сцепила пальцы в замок, сжав в ладонях привеску. Неужели сейчас она услышит историю Ивы от великой тети?

– Дом, тот самый, заруцкий, ведьминский, признали при годным к сплаву, а вот соседский, Дубовых, приговорили к сносу, выдав компенсацию, на которую невозможно было купить или построить новое жилье. И куда ехать людям без угла и работы? Решили Дубовы объединиться с моей прабабушкой Пелагеей, совместно дом сплавлять, восстанавливать и вместе жить в нем.

Как раз Марья Дубова спустя много лет после переселения и рассказала нам с Галей, что наша прабабушка Пелагея была ведьмой. Но Дубовы любили ее и уважали. Такую знахарку надо было еще поискать! Пелагея помогла Марье с тяжелыми родами и после выхаживала ее.

Так вот, разобрали они все вместе ведьминский дом, связали бревна в плоты и поплыли по Волге до Рыбинска. Но случилось несчастье. Ночью в дождь столкнулся их плот, кажется, с баржей. Сестра папы, звали ее вроде Иванной, упала в воду и утонула. Она не умела плавать, – великая тетя вздохнула.

Дара молчала. У Ивы была своя версия. Не баржа врезалась в плот, а водяные украли девочку. Но, видимо, люди всегда пытаются найти логичные объяснения, когда встречаются с нечистью.

Великая тетя выдернула высокую травинку, прижавшуюся к стволу яблони и избежавшую газонокосилки.

– После переселения недолго прожила и Пелагея. Костю – моего папу – Дубовы вырастили как собственного сына, да и остался он у них единственным. Война забрала их родных детей – кто погиб на войне, кто не перенес тяжелой тыловой жизни. Папа не любил вспоминать детство. Редко нам с Галей удавалось что-то узнать у него. Он не считал себя мологжанином, ведь в Мологе прожил всего пару лет, да и те почти не запомнил. Но вот привеску нам с Галей как-то показывал. Такую же, как у тебя. Говорил, что ему украшение отдала сестра, а ей подарила бабушка. Это семейная реликвия, – великая тетя горько хмыкнула. – Я тогда думала, кому из нас с Галей папа передаст привеску. Галя-то старше была, я считала, что шансов у меня нет, поэтому немного сердилась на сестру и завидовала, конечно. Но привеска нам так и не досталась.

В детстве мне эта история про нашу утонувшую тетю, которая упала с плота, сделанного из дома, казалась очень загадочной и притягательной. Мне так хотелось обладать вещью из затопленной Мологи… А папа уже в пожилом возрасте однажды узнал, что оставшиеся мологжане иногда ездят навещать город. Вот и он как-то собрался с ними. Молога тогда тоже показалась из воды – кусочек земли, тоскливый и замусоренный. Да ты и сама его видела.

Дара кивнула.

– Больше о привеске папа не заговаривал. Я и подумала, что в ту поездку он вернул ее сестре. И удивительно, что после стольких лет ты нашла ее там же. Не сомневаюсь – это именно то украшение. Вещь-то древняя и редкая.

Александра Константиновна замолчала. Но Даре показалось, что история получилась слишком короткой. Надерганной. И простой. Хотя, может, великая тетя и правда больше ничего не знала. Тогда где Даре найти ответы? Она совсем запуталась в догадках.

Дара криво улыбнулась, представляя, как отправляет свой рассказ на тематический форум, посвященный встречам с неведомым, и разные эксперты – экстрасенсы, медиумы, гадалки, в общем, будущие коллеги Майи – жгут свечи, водят блюдцем по столу и складывают в слова буквы, на которые указала иголка с ниткой.

– Это всё? – на всякий случай уточнила Дара, умоляюще глядя на великую тетю. – Ты ничего больше не знаешь об Иванне? А о своей прабабушке-ведьме? О приплывшем доме? Почему ты избегаешь его, почему он пустует?

– Знаю больше, – наконец сказала Александра Константиновна, следя, как Яна пытается поймать ползущую по яблоневому стволу божью коровку. – Да, думаю, нечего от тебя скрывать… Папа рассказывал, что никогда не любил бабушкин дом, он его пугал, особенно после переезда в Рыбинск. Ночами папа, тогда пятилетний Костик, плохо спал, ему слышались скрипы, шорохи, вздохи, хоть и объясняла Марья, что это наспех собранный дом «ходит». Маленький Костик пережил слишком многое, не удивительно, что его мучили кошмары и бессонница.

Проблема решилась неожиданно. Папа говорил, что спокойный сон стал приходить к нему вместе с большой рыжей кошкой, которая повадилась залезать в комнату через форточку. Кошка прыгала на постель и сворачивалась вокруг его головы пушистой мурчащей шапкой. Марья сначала гоняла незваную гостью, но, заметив, что та хорошо влияет на сон мальчика, наоборот, стала привечать, оставлять молоко в блюдечке или рыбью голову. Папа называл кошку Ру. Я спросила однажды, почему именно так, но он пожал плечами и сказал, что не помнит, ему просто на ум пришло это имя. Вроде бы на самом деле кличка была длиннее, но он звал ее просто Ру. Имя кошки стало для нас с Галей забавой. Мы гадали, как же звали рыжего зверя по-настоящему – РУкавица, МаРУся, РУжье, ЗаРУбка…

«КоргоРУша», – подумала про себя Дара, но вслух решила пока не говорить, не сбивать великую тетю с рассказа.

– Теперь я, кажется, понимаю, – продолжала Александра Константиновна, – почему папа так неохотно делился с нами историями из детства. Ведь мы с Галей всё превращали в игру, завидуя, что у нас самих в жизни ничего особенного не случалось. По реке на доме не плыли, росли в самом обычном городе, и никакая ночная гостья по имени Ру не приходила в форточ ку. Глупые были. Папа рассказывал, что хотел забрать кошку в Ярославль, куда позже переехал работать, но никак не мог поймать ее перед отъездом. Ру словно чуяла, что он задумал, и исчезала. Поэтому папа оставил попытки, решив, что кошке лучше в родных местах. Мы с Галей однажды гостили в приплывшем доме. Я тоже несколько раз встречала рыжую кошку. Видела ее во дворе и даже в доме на печке. Думаю, это был кто-то из детей той первой Ру.

Чечевица, которая до этого выслеживала в кустах смородины ящерицу, подошла к коврику, легла рядом на траву и аккуратно потянула Яну за сползающий носочек, приглашая к игре. Великая тетя теребила куцый хвостик своей седой косы. Сегодня она не заколола ее привычно шпильками на макушке.

– Гостили в приплывшем доме? – повторила Дара.

Конечно, она осознавала, что не всегда приплывший дом был заброшен, но все равно слова великой тети прозвучали для нее так, словно та сказала, что ночевала в музее.

– Как-то дед Василий заболел, и его положили в больницу, – продолжила Александра Константиновна. – У нас с Галей были летние каникулы, и мы вызвались ехать к бабе Марье – помогать ей по дому и развлекать заодно. Случилось это происшествие в ночь на Ивана Купалу.

Дара поняла, что сейчас начнется самое интересное.

Наконец-то великая тетя решила довериться ей.

Рыбинск, 1968 год

Девушки сидели за столом и пили молоко с баранками.

– А сегодня ведь праздник, этот, как его, Иван Купала, – вспомнила Галя, подбирая пальцем осыпавшиеся на клеенку маковые зернышки.

– Гадать же нужно! – спохватилась Александра. – Наташа одолжила тетрадку!

Баба Марья, сухонькая старушка, сидевшая в кресле с вязанием, осуждающе поглядела на дочек приемного сына.

– Не надо связываться с нечистой силой. Это только кажется, что веселье, а на самом деле грех большой. Зачем духов тревожить?

– Да ладно тебе, баб Марья, – фыркнула Галя, откидывая рыжие волосы, чтобы не лезли в молоко. – Мы на воске погадаем, как на Святки. Даже не знаю, гадают ли так в другое время, кроме зимы. Поэтому понарошку получится. Просто забава.

Она подмигнула младшей сестре. Да, на воске гадали в Святки, но Александра верила, что эта летняя ночь тоже обладала волшебной силой. Галя, словно подхватив ее мысли, добавила:

– Тем более ты же не отпустишь нас на речку купаться? И цветок папоротника в полночь искать тоже не разрешишь.

– Конечно, нет! – возмутилась баба Марья. – Принесете мне потом в подоле цветок папоротника. Что я вашему отцу скажу?

Девушки захихикали.

– Дети – цветы жизни, – добавила Галя. – Ладно, Саш, тащи тазик. Бабуль, где у тебя свечки припрятаны? Знаю, что есть, на случай отключения электричества.

– В шкафчике глянь, в комнате который, – сдалась баба Марья, но перекрестилась и что-то пошептала себе под нос.

– И косу, Саш, распусти, говорят, ведьмовство не терпит на волосах узлов, – поучала Галя.

Александра поставила таз на старенькую табуретку и налила пару ковшиков воды из ведра. Галя зажгла несколько добытых из шкафа свечей.

Баба Марья отвлеклась от вязанья и глядела на суетящихся внучек.

– Обед бы с такой прытью стряпали да полы намывали, – пробурчала она.

– Бабуль, хватит брюзжать, – ответила Галя. – Какая же ты все-таки ворчунья!

– Уберег меня Бог от девок, зато Костику дал сразу двух, – съехидничала баба Марья.

– А потому что мы не твоего поля ягоды, – не осталась в долгу Галя, но тут же осеклась.

Александра осуждающе посмотрела на сестру. Старшая, а языком мелет, не думая. К старости баба Марья все чаще вспоминала родных умерших сыновей, а когда деда Васю забрали в больницу, так и совсем расклеилась. И вот приехали внучки ее развлекать, а сами только на грустные думы наводят.

Обиженная баба Марья снова уткнулась в вязание. Галя виновато посмотрела на нее, потом перевела взгляд на Александру и пожала плечами: мол, она первая начала. Александра вздохнула и укоризненно покачала головой.

– Ладно, давай приступать, – сказала Галя. – Вон уже сколько воска наплавилось.

Она аккуратно, чтобы не расплескать медово-желтую лужицу в серединке свечи, наклонила ее над тазом. Тягучий расплавленный воск полился в воду.

– Что это такое? Что ты видишь, Саш? – взволнованно зашептала Галя. – На грушу для клизмы похоже.

Александра фыркнула.

– Это тебе наказание за длинный язык, – съязвила она. – Предсказание – клизма.

– Отстань! – Галя ущипнула сестру. – Это сосуд какой-то. С узким горлышком. Глянь в тетрадь. Может, там есть что-то похожее. Кувшин или графин.

Александра взяла рукописный толкователь, который ей одолжила одногруппница. Он предназначался для снов, но сестры решили, что и для гадания сгодится.

– Графин сулит тебе хорошее здоровье, – наконец выдала Александра, полистав тетрадь. – О, клизма тут тоже есть! Она к приливу сил. В общем-то, почти одно и то же.

– Эх, – разочарованно вздохнула Галя. – А я хотела узнать что-нибудь про любовь, жениха или хотя бы про будущую работу. Одно утешает, что раз клизма есть в толкователе, значит, я хотя бы в таком предсказании не одинока.

– Здоровье – это главное, – откликнулась баба Марья. – Хорошее предсказание!

– Ладно, теперь твоя очередь, держи, – Галя передала свечу сестре.

Александра тоже надеялась на что-то поинтереснее, чем здоровье. Она с замиранием сердца наклонила свечу, рука ее слегка дрожала, но восковое пятно приняло точь-в-точь такую же форму, как и у сестры. Одна капелька попала сверху на пятно, образовав бугорок, как будто внутри этого сосуда что-то было.

Девушки снова склонились над тазиком, всматриваясь в застывшую восковую каплю.

– Саш, ничего не видно за твоими лохмами, – проворчала Галя, откидывая русые волосы сестры, которые та чуть ли не полоскала в тазу с гаданием.

– Вообще-то это мое предсказание! – возмутилась Александра. – Как-то мы не так свечу наклоняем, почему у нас все одно выходит?

– В твоем графине что-то есть… – Галя испуганно поглядела на сестру. – Цветок жизни?

Александра в ужасе закрыла рот ладошками. Такое предсказание ей было не по душе.

– Да чего у вас там за глупости! – рассердилась баба Марья и тяжело поднялась с кресла. – Что мудреного-то – вылить воск в воду! И ерунду мне тут не говорите.

Она прошаркала к девушкам. Те расступились, давая бабе Марье самой поглядеть на их восковые клизмы.

Старушка долго всматривалась в застывший воск. Так долго, что Александра подумала, уж не уснула ли бабушка. Но та наконец выпрямилась, шумно вздохнула и вернулась в кресло.

Сестры недоуменно переглянулись.

– Ну что, баб Марь? – окликнула нетерпеливая Галя.

Старушка теребила вытянутый уголок заношенной кофты.

Выглядела баба Марья испуганной, и озорные улыбки вмиг сползли с лиц сестер.

– Бабушка, все хорошо? – тревожно спросила Александра.

– Идите сюда, – ответила баба Марья.

Александра мигом села на скамейку возле ног бабушки, а Галя плюхнулась прямо на пол, подогнув под себя ноги.

– Раз сегодня такая ночь, пришло время рассказать одну историю, связанную с вашей семьей, – проговорила баба Марья. – Неспроста мерещатся графины. Видно, вам нужно узнать о них. Слушайте, но вопросы не задавайте, я и сама мало что понимаю. Да и папке смотрите не проболтайтесь, что я с вами секретничала. Рассердится.

История про семью! Ура! Ведь папа так редко что-то рассказывал.

– Не проговоримся, баб Марья! – заверила Галя. – Могила!

Александра кивнула, и сестры замерли, приготовившись слушать.

– Вы же знаете, что я и папка ваш из затопленного города Мологи, – начала баба Марья.

Девушки закивали.

– А дом этот принадлежал вашей прабабушке Пелагее. Она была знахаркой, но многие называли ее ведьмой.

Александра и Галя переглянулись. Их глаза отражали пламя зажженных свечей, а казалось, что в них плясали ликующие искры бенгальских огней. В таинственную ночь Ивана Ку палы как раз и хотелось узнать нечто подобное. Родство с ведьмой вполне подходило.

Баба Марья рассказала сестрам про то, как тяжело вынашивала своих близнецов и в отчаянии, боясь за себя и детей, обратилась к соседке. Та в помощи не отказала, но взяла обещание, что Марья будет помогать ей с внуками и любить их как своих детей.

– Я тогда была уже на все согласна, – тихим голосом рассказывала старушка. – Хоть и смутила меня просьба, ведь Пелагея жила одна и внуков ее никогда я не видела.

Но вскоре те объявились. Маленькие затравленные зверята. Они относились ко всем с опаской и, кажется, побаивались даже собственную бабушку. Хотя в этом я их не виню, я тоже ее немного побаивалась. А вот кого они полюбили, так это мою маму, которая переехала к нам жить и помогать с близнецами. Особенно Иванна прикипела к ней. А у мамы для нее всегда был припасен гостинец и добрая сказка, своих внучек-то она не имела, я все парней рожала. Мама называла соседскую девочку и своего среднего внука «мои Вани», говорила, что из них получится отличная пара. Правда, мне всегда казалось, что Иванна не выносила моего сына, но старалась не показывать вида, ведь она так любила у нас бывать. Соседская девочка тяжело переживала, когда мамы не стало. Совсем одичала, сбегала в леса. Только Костик продолжал навещать нас. Я его всегда привечала, даже не из-за обещания Пелагее, а просто так – жалела сиротку, да и он был хорошим тихим мальчиком.

А потом грянуло переселение. Как-то само собой решилось, что будем переезжать вместе с Голубевыми, ведь наш дом оценочная комиссия забраковала, а у Пелагеи не было рабочих рук. Она да два малолетних внука.

Баба Марья глянула в сторону таза.

– Стояли у Пелагеи в комнате стеклянные графины с узкими горлышками и чертиками внутри. Когда заруцкий дом разбирали, Пелагея графины побила, а осколки зарыла в подполье. Мне она про это сама рассказала, чтобы мужчины мои, разбиравшие дом, случайно эти осколки не вырыли. Пелагею мы уважали и немного побаивались. Но она была лучшей знахаркой в округе, и мы с Василием радовались, что она переезжает с нами. Ведь больницы тогда были не такие, как сейчас, а Пелагея уже однажды спасла мне жизнь.

В общем, графины свои знахарка разбила, но все волновалась, что один ей не вернули. Даже называла фамилию обманщиков, но из головы вылетело. Простая какая-то, распространенная. Да и мне тогда не до графина было.

А потом еще несчастье случилось. Утонула Иванна. Не спасли. Меня на плоту не было, я уже тогда с младшими перебралась в Рыбинск, а остальные не любили вспоминать эту трагедию.

Гибель внучки отняла последние силы у Пелагеи. Она захворала, и, как ни упрашивала я ее собраться с силами ради внука, знахарка сдалась и умерла. Жизнь в ее глазах потухла еще раньше, до того, как скончалось тело. Казалось, что тогда, на реке, погибли двое.

Умирала Пелагея тяжело, все бредила пропавшим графином. Выкрикивала хрипло, что графин нужно вернуть в дом. Я ее особо не слушала – как только не бредят люди в горячке. Да и дома толком еще и не было, он лежал разобранный на берегу реки, ждал, когда Василий подготовит все бумаги и нам выделят участок.

Баба Марья помолчала, словно раздумывая, все ли можно рассказывать ведьминским правнучкам. Те ерзали у ее ног, страшась продолжения, но одновременно желая знать больше о своей необыкновенной родне.

– А еще ходило поверье, – смущенно продолжила баба Марья, – что с последней вещью, которую завещает ведьма, будучи при смерти, передается и ее дар. Я уверена, что в родах мне помогли не только отвары из травок. А еще и заговоры. Но ведьмой становиться не хотела, страшилась, не желала себе такой судьбы. Ведь все ведьмы прокляты, – баба Марья осеклась, глянув на девушек. – Это не я придумала, люди говорят! Поэтому выбросила я графин из головы и не вспоминала о нем до сегодняшнего дня. А обещание свое я выполнила! Воспитали мы с Василием Костика как родного сына. Думаю, он тоже не скажет про нас худого слова. Хотя иногда мне и закрадывалась в голову мысль, что Пелагея подкинула, как кукушка, Костика в нашу семью. Будто знала, что все мои родные сыновья умрут… Но это глупости, конечно. Тогда бы ведьма знала наперед и о гибели Иванны. Ведь она обожала внучку, хоть и казалось со стороны, что дети для нее обуза.

Баба Марья поглядела на сестер и вдруг грустно улыбнулась.

– Походила Ива немного на Галю, такая же рыжая непоседливая девчонка.

Галя довольно хихикнула. А Александра со вздохом провела ладонью по своим распущенным русым волосам.

Баба Марья серьезно добавила:

– Графин-то домой так и не вернулся. И, кажется, прабабка ваша… или кто-то еще не может из-за этого успокоиться. Лучше ничего не брать у духов, ну или обязательно возвращать.

Александра задумчиво разглядывала тени на печи от дрожащего пламени свечи.

– Жалко, баб Марь, ты не помнишь фамилию тех людей, которые обманули нашу прабабушку, мы бы с Сашей их поискали, – вздохнула Галя.

– Не помню, а зря на людей наговаривать не собираюсь, – отрезала баба Марья.

Ее настроение резко испортилось, она уже жалела, что рассказала эту страшилку девушкам. И кто ее за язык тянул? А вдруг сестры забудутся и растрещат все Косте? Ссориться с ним еще не хватало!

– Поздно уже! Спать пора! – проворчала баба Марья. – Хватит вам уже егозить!

Александра вскочила и помогла бабушке подняться с кресла. Старушка пошаркала в свою комнату.

– Уберитесь тут, не забудьте! – кивнула она на таз.

– Конечно, бабушка! Спокойной ночи! – хором ответили девушки.

Галя взяла таз и вдруг сконфуженно хихикнула.

– Ой, Саш, я тут вспомнила, что у меня закончилось все чистое белье! Я быстренько застираю!

Александра закатила глаза:

– Галь, ты же старшая сестра! Должна быть организованной, рассудительной…

– Хорошо, что ты сама организованная и рассудительная… зануда, – парировала Галя, выливая воду с кляксами воска в помойное ведро. – А то бы нам тяжко пришлось, – она примирительно улыбнулась.

Александра фыркнула.

– Тяжело с тобой! Ладно, разводи свои постирушки, а я вынесу кошке молока и пойду спать.

– Ты опять ее видела? Кошку? – поинтересовалась Галя. – Жаль, она не дается в руки. Вот бы папа обрадовался, если бы мы ее привезли.

– Не думаю, – возразила Александра. – Все-таки это не та кошка. К акая-то ее правнучка. Ведь кошки столько не живут. Папа все время будет сравнивать ее со своей прошлой Ру.

– Может быть, – кивнула Галя, но как-то неуверенно.

Александра налила из бидона молока в блюдечко и вышла на улицу. Кошка оказалась на крыльце. Большая, яркая, как огонек, пушистая. Она вовсе не напоминала бездомную кошку, которая гуляет сама по себе.

– Кис-кис! – позвала Александра. – Это я пришла, молочка принесла!

Но кошка не обратила внимания не угощение. Она юркнула мимо Саши к двери и поставила на нее передние лапы, вытянув в струнку пушистое длинное тело, напоминая мохнатую гусеницу, вползающую на косяк. Кошка глянула на Александру и жалобно замяукала.

Девушка покачала головой.

– Я бы пустила, но Галя тебя поймает и отвезет отцу. Думаешь, понравится ему такой сюрприз? Вот и я о том же. Да и ты привыкла к вольной жизни.

Кошка прыгнула на окно и истошно закричала, вздыбив шерсть.

– С ума сошла! – рассердилась Александра. – Бабулю разбудишь! А я тебя молоком балую! Неблагодарная! Кыш! – она замахнулась на кошку.

Та зашипела, а потом юркнула в кусты малины и была такова.

– Дурная какая-то, – покачала головой Александра, но молоко на крыльце все-таки оставила.

Она зашла в дом и сразу увидела страшное.

Галя на полу извивалась всем телом, сучила ногами, царапала ногтями крашеные доски, а голова ее была погружена в таз, из которого во все стороны плескалась вода.

Александра вскрикнула и бросилась к сестре. Она обхватила ее за талию и резко дернула. Голова Гали словно прилипла ко дну таза. Александра дернула еще раз, и сестра, как морковка из земли, вырвалась наконец из воды. Девушки отлетели к печке. Александра ударилась, но не ощутила боли – сливово-синее пятно напомнит о себе утром.

Галя кашляла и рыдала.

Вот точно говорят, что утонуть можно даже в стакане воды. Но что-то уж слишком много воды оказалось в этом тазу. Залило весь пол, а в нем словно и не убавилось…

Сестра схватила Александру за руки, вцепилась в нее, словно в спасательный круг, и забормотала:

– Я видела утопленную Мологу и тетю нашу Иванну!

Александру словно обдало холодом, и кожа покрылась мурашками, а Галя продолжала:

– Тетя на вид совсем юная, младше меня. Она сказала, что графин надо обязательно найти и вернуть этому дому.

Александра невольно огляделась по сторонам, словно изба могла их подслушивать. Сейчас они были в ее деревянном брюхе. В ее власти.

– Но где искать графин, Иванна тоже не знает. Он есть, целехонек, стоит покрытый пылью, им не пользуются, вот все, что она мне поведала, – всхлипнула Галя.

Эти дурацкие гадания, жуткие истории и кислородное голодание, видимо, соединились в голове Гали в страшную галлюцинацию.

– Ладно, ладно, вернем! – успокоила сестру Александра, бледная от пережитого ужаса.

Она привстала и зацепила с раковины полотенце.

– Держи, вытри лицо. И не плачь.

С тех пор Александра больше никогда не гадала.

– Ты тоже думаешь, что у меня было кислородное голодание? – подозрительно прищурилась Дара, накручивая на палец шнурок привески.

Она в ответ на откровенность великой тети рассказала о своем путешествии в Мологу. Кратко. Ей все еще было невыносимо вспоминать улыбку обманувшей ее Иванны. И про то, что доманя хотела ее утопить, тоже почему-то говорить было стыдно. Может, она заблуждается, чего-то не понимает?

– Сейчас я считаю, что Галя правда видела Мологу, – ответила Александра Константиновна.

– Получается, – задумалась Дара, – что Иванна, двоюродная бабушка моей мамы… ее великая тетя? Теперь я поняла, почему она отдала мне привеску. Ива сказала, что может подарить украшение только кому-то из семьи.

– Деда Вася умер в то лето, а бабу Марью папа все-таки убедил переехать к нему, – великая тетя тоже не сводила глаз с привески. – В Ярославле она прожила еще несколько лет. Я пару раз после того жуткого случая навещала приплывший дом. Галя же наотрез отказывалась там бывать. Мне кажется, что даже в Ярославле она уже чувствовала себя неуютно. После училища Галя вышла замуж и уехала на север. Про графин мы с ней больше не говорили. Приплывший дом выставили на продажу, но он был словно проклят, покупателей так и не нашлось. К земле никого из нашей семьи не тянуло, не хотелось заниматься старым домом и одичавшим участком. Вот так он и стоит, разрушается. Но никак не разрушится.

Дара набралась смелости и выпалила:

– Ива хотела забрать меня с собой!

Великая тетя ничего не ответила, а Дара опять почувствовала дурацкую ревность. Ведь доманя приняла ее за другую. Приняла ее за Олесю. Или за кого-то еще.

Дара поглядела на свою ладонь, на розовую полоску, оставшуюся на память от Ивы. И вдруг вздрогнула. Туман в голове окончательно выветрился. Ох уж это треклятое мороженое! Есть его точно не стоило.

Дара вдруг отчетливо осознала, чего по счастливой случайности избежала. Возможно, если бы не та загадочная кошка, которую прадед называл Ру… Кошка, живущая в приплывшем доме, защищавшая прадеда от ночных кошмаров. Кошка, которая истошно мяукала, когда Иванна топила в тазу ее бабушку Галю. Кошка, толкнувшая в Мологе Иву. Если бы не эта Ру, то сейчас бы коргорушей стала Дара, металась бы по заброшенному дому рыжим зверьком и бродила бы по Мологе.

Все это ясно представилось Даре и уже не походило на сказку. Если бы Ру не задержалась, не вернулась, не помогла…

Правда, ни одна кошка не может жить так долго, уже нет прадеда, бабушки Гали, а кошка все еще есть. Говорят, у этих зверьков девять жизней, хотя верится все же с трудом.

Но загадочная кошка волновала Дару не так сильно, как другой вопрос. Наконец она решилась поделиться с великой тетей больным:

– Почему доманя хотела утопить мою бабушку и меня тоже? Мне казалось, что мы подружились…

– Доманя? – переспросила великая тетя. – Иванна так себя называла? Может, ты еще кого-нибудь там встречала? В отражении города?

Дара призадумалась. Мологжане казались реальными, но словно актерами спектакля. Жили своей жизнью и не обращали внимания на зрителя Дару.

– Встречала многих, но они не замечали меня. Ива наложила отвод. Только рыжая кошка, кажется, меня видела. Из-за нее я оставила у забора Чеви.

Дара смущенно глянула на Чечевицу. Дворги, играя, нежно покусывала Яну за ножки и выглядела совершенно довольной жизнью.

– Ива звала эту кошку Коргорушей. А еще она так назвала меня. Ру – наверное, это все-таки та самая Ру – толкнула Иванну, когда та стащила с меня платок. Хотя… Кошка, кажется, заинтересовалась мной, когда Ива рассекла мою ладонь.

Дара показала великой тете заживающий рубец, и Александра Константиновна нахмурилась, но ничего не сказала. Дара испугалась, вдруг великая тетя подумает, что она сочиняет, и добавила неуверенно:

– Да, понимаю, сложно поверить, что ладонь мне рассекли сегодня ночью. Почти зажило. Мне кажется, это тоже подарок Ру. Ее забота.

– Папа вполне мог для краткости звать Коргорушу Ру, – задумчиво проговорила великая тетя.

– Почему-то я уверена в этом! – кивнула Дара. – Ты знаешь, кто такая Коргоруша? У этого слова есть значение? Мне кажется, что это не просто имя.

– Да, это не имя, – медленно произнесла великая тетя. – Коргоруши – это помощники духов. Обычно они оборачиваются кошками.

– Точно! – вдруг воскликнула Дара.

Яна вздрогнула и растерянно посмотрела на сестру, а Чеви навострила уши.

– Прости, – Дара успокаивающе похлопала малышку по спине. – Не хотела тебя пугать.

Яна отвернулась, и пластмассовая лошадь под ее ручкой неуклюже заскакала по рыжему боку Чеви.

– Ива звала себя доманей. Но я всегда считала, что домовые – это хорошие духи.

– Кроме тех, кто душит ночами «к добру или к худу», – напомнила великая тетя.

Дара сникла: и правда, не стоило доверять девочке, которая представлялась доманей. Майя бы на ее месте не оплошала.

– Но кроме домового есть еще одно существо, которое поселяется у человеческого очага, – вдруг сказала великая тетя. – Редко кому удается найти с этим духом общий язык. Ну, конечно, не считая ведьм.

– И кто это? – нетерпеливо спросила Дара.

– Кикимора. Тоже дух, который поселяется в доме, но при этом не становится его хранителем. Скорее кикимора болезненно привязывается к жилищу и часто лютует без повода, ревнуя к нему людей. Слышала я, что именно этих духов считают особенно вредными и проказливыми. Кикимора стонет ночами, бьет посуду, мучит домашних животных и детей, путает пряжу и портит крупу, насылая мелких черных жучков. В общем, своенравничает, а задобрить ее мало кому удается. Но, наверное, все-таки от конкретного духа зависит. Духи – они как дети. Есть шебутные и озорные, а есть нежные и добродушные. Еще говорят, кикимора – мать природных духов: леших, водяных, болотниц. Рожает детей она в непогоду, когда на дворе бушует ураган или метель. Стонет кикимора жутко, а кажется, будто это ветер свистит и деревья скрипят. Новорожденные духи тут же вылетают на улицу через печную трубу, подальше от своей разъяренной мамаши. Но, думаю, ведьма может поймать нескольких и рассадить по стеклянным сосудам, чтобы служили ей и помогали.

Дара вспомнила рассказ Анны Петровны о заруцких ведьмах, которые звали бесов «деточками». Значит, эти ведьмы имели в виду не своих деток, а кикиморских.

– Когда одну деточку не вернули в срок, кикимора забрала вместо нее Иву, – поняла Дара. – Наверное, другие детки кикиморы, те, что не попали в услужение к ведьме, доставили Иванну своей матери.

– Или сама кикимора утопила ее и спрятала в подводной яме, ведь плыла семья на доме, а значит, и домашний дух был с ними, – предположила великая тетя.

– Значит, внучка ведьмы стала помощницей нечисти, – пробормотала Дара.

– Да, видимо, так, – кивнула великая тетя.

– Получается, что Иванна была коргорушей? – догадка поразила Дару. – Она была кошкой?

Великая тетя выглядела смущенной, ведь и она встречала Ру.

– Кажется, да. Но благодаря Олесе графин вернули кикиморе, и Иванна освободилась от обещания.

– Получается, все это время я общалась с ненастоящей Иванной, – горько вздохнула Дара, чувствуя себя обманутой. – Но как это вышло?

– Домашние духи умеют принимать облик хозяев жилища. Ива тогда уже пару лет жила у бабушки, поэтому кикимора без труда выдала себя за нее. Хотя нечисть всегда немного отличается. Должно быть в ее облике что-то странное, какое-то несоответствие. Уши лошадиные, например, или хвост.

– Она походила на обычную девочку. С нормальными человеческими ушами, – пожала плечами Дара. – А хвост, может, и был, но под платьем не разглядишь.

Перед мысленным взором невольно возникла улыбающаяся Иванна в зеленом платье с золотисто-рыжими косичками-баранками. Совершенно обычная девочка, если не считать того, что она собиралась поймать Дару, как птицеловы, сооружающие на лугах западни.

И тут в голове всплыла одна деталь.

– Я вспомнила! – воскликнула Дара. – У Ивы-кикиморы тоже была привеска, но у амулета не хватало лапок! Когда я чуть не утонула, то слышала шум привески, правда, мне тогда было не до этого. А шумящая привеска была, просто на коргоруше. Из-за пушистой шерсти я не разглядела украшение. Да и, честно, особо не присматривалась к кошке. В Мологе было на что посмотреть.

Настоящая Иванна всегда была рядом.

– Когда графин вернули, кикимора потеряла власть над коргорушей, – пояснила великая тетя. – Теперь девочка была вольна идти дальше туда, куда уходят все остальные, закончив свой земной путь.

– Заложный покойник, – вспомнила Дара слова Майи: вот уж не предполагала, что байки младшей сестры окажутся такими полезными. – Душа, чья жизнь трагически оборвалась, но она продолжает бродить нечистью по земле свой отпущенный срок.

– Но срок службы коргоруши определялся обещанием. Когда сосуд вернулся домой, обещание было выполнено. Наступила ее последняя ночь. Но кикиморе, видно, понравилось иметь помощницу, и она не собиралась ее лишаться, – предположила великая тетя. – Над Иванной власти кикимора уже не имела и решила превратить в коргорушу тебя.

– Да, Ива-кикимора обмолвилась, что обряды работают по обе стороны, – сказала Дара. – Кажется, человек для нечисти в их пространстве является тоже типа нечистью. Кикимора привела меня в Мологу, угостила мороженым и дала платок. Какой же я была все-таки глупой и как легко повелась!

Доверилась, но оказалась обманутой. А надо было просто, как всегда, держаться от людей подальше. Быть одной в своем аквариуме. В одиночестве удобно и безопасно. Но вслух Дара ничего не сказала, ведь великая тетя все равно начнет возражать.

Александра Константиновна по нахмуренному лицу внучатой племянницы догадалась, что ее гложет.

– Думаю, кикиморы могут воровать не только внешность, но и память, – стала размышлять великая тетя вслух. – Кикиморы, как и кошки, привязываются к месту, а не к людям. Переезд дома для этого существа тоже оказался трагедией. Домам не свойственно переезжать из города в город. Кикимора так и не смогла попрощаться с Мологой и поэтому возвращается время от времени обратно.

– Думаю, ты права, – кивнула Дара.

Она запустила пальцы в рыжий мех лежащей рядом Чеви, и ее мысли снова вернулись к коргоруше.

– Сначала ведь Ру… Ива… В общем, эта кошка не собиралась меня спасать, – поделилась Дара. – Но потом все-таки помогла.

Дара вспомнила розовую дымку, поднимающуюся от ее ладони.

– Зов крови?

– Сначала, видимо, не признала в тебе родственницу, – задумчиво проговорила великая тетя и вдруг нежно провела ладонью по светлым невесомым завиткам волос Яны.

Наверное, у маленького Костика были такие же.

– Как бы нам ни хотелось думать, что Ива была исключительно доброй девочкой, но сердце ее в облике коргоруши могло зачерстветь, – предположила великая тетя. – Или она решила, что это достойная кара для потомка Катерины – тоже послужить кикиморе. Коргоруша, в отличие от кикиморы, привязана к дому физически. Она не может оставить его, уйти далеко, пока дом существует. Поэтому Ру-Иванна не могла сама найти графин, ведь он находился в Ярославле.

Дара невольно глянула на желтый «скворечник» дачи, где сейчас, после волнительной ночи, отдыхали родня и Олеся.

– Только спасти вторую коргорушу было бы, наверное, сложнее, – предположила Дара. – Сколько нужно времени, чтобы дом полностью развалился, исчез? Да и не факт, что кикимора отпустила бы коргорушу после разрушения дома. Получается, я спасла Олесю?

– А Олеся спасла Иванну.

– А Иванна спасла меня, – кивнула Дара.

– Все связано, – подытожила великая тетя. – Интересно, что через столько лет судьбы наших семей снова пересеклись.

Дара тоже удивленно это отметила. Из тысяч людей Лис и Олеся выбрали именно друг друга.

– Хорошо, что все закончилось, – улыбнулась великая тетя. – Графин на месте, дети кикиморские и человеческие тоже на своих местах. Все вернулись туда, где и должны быть. Поучительная история – всегда нужно держать свое обещание.

И тут Дара побледнела и прошептала:

– Я обещала кикиморе, что не оставлю ее.

Глава 12

Река Смородина, Калинов мост

Дом спал недолго, скоро в саду показался Лис.

– Мама спрашивает, как у вас дела. Яна еще не надоела?

– Как она может надоесть! – улыбнулась великая тетя.

А Яна исподлобья, словно с укором, посмотрела на брата.

Но Лис уже повернулся к Даре.

– Смартфон твой дохлый. Что ты с ним делала?

– Он побывал в воде, – призналась Дара.

Эти слова не были ложью, но девочка все равно виновато покосилась на великую тетю. Правда, Александре Константиновне было не до нее: великая тетя приманивала Чеви, которая под шумок утащила Янину розовую лошадку.

Лис тактично не стал уточнять, как троюродная сестра в ночном приключении еще умудрилась утопить телефон.

– В Ярославле отдадим в починку, может, реанимируют, – попытался подбодрить он Дару.

– Угу, – уныло кивнула та.

Да уж, остаться на каникулах без смартфона – приятного мало.

Лис подхватил Янку с коврика и принялся изображать самолет. Сестренка счастливо завизжала.

К компании у гамака присоединилась и тетя Даша.

– Все уже бродят по дому поэтому решили пить чай в беседке, – сообщила она. – Так что перебирайтесь туда!

– Хорошо, идем! Перекусим да поедем домой, – решила великая тетя.

Дара вспомнила, что изначально отъезд планировался на вечер, но тихо порадовалась, что они уедут пораньше.

Тетя Даша ушла в дом. Лис, несший Яну на руках, по пути передал ее Анне Петровне и побежал помогать матери, Чеви потрусила за ними. А вот Дара медлила.

Великая тетя положила руку на плечо внучатой племянницы.

– Не волнуйся, никто на тебя не злится и не гонит отсюда. Просто за эту ночь все устали, да и ты наверняка тоже. Приедем домой, наделаем бутербродов, включим фильм и будем валяться. Ночь выдалась тяжелой. Для всех. Не кори себя. Так получилось. В этом есть и моя вина. Если бы я сразу все рассказала тебе, ты была бы предупреждена.

– Я сама не интересовалась историей нашей семьи, – виновато пробормотала Дара. – Ты работала учителем, бабушка Галя воспитателем. Мне казалось, что все интересное происходит где-то в другом месте с другими людьми, в другом времени.

Дара хотела еще добавить, что никогда не подозревала, сколько великая тетя знает о таинственных существах: кикиморах, домовых, коргорушах, – хотя сама же в шутку называла ее шаманкой. Но промолчала, смутившись. Наверное, ведьминская кровь продолжает бежать по венам ее потомков, и тех тоже тянет к не объяснимым наукой вещам. Вот и Майя увлекается всем этим. А она?

– Но ты ведь не раздумала поступать на исторический? – озабоченно нахмурилась великая тетя.

Дара решила признаться:

– На самом деле все это время я сомневалась в правильности своего выбора. Мне иногда кажется… вернее, казалось, что я хочу посвятить жизнь чему-то бесполезному, декоративному. Лис вот – будущий инженер. Он будет заниматься серьезным и нужным, а я…

– А ты будешь хранить память о тех, кто этому важному и нужному посвятил или даже отдал жизнь, будешь хранить их победы. А еще трудности и поражения, чтобы другие люди тоже не забывали, учились и не наступали на те же грабли в будущем. Как говорится, мудрый учится на чужих ошибках.

Великая тетя кивнула на дорожку, по которой Анна Петровна вела Яну. Малышка бодро ковыляла, держась за руку бабушки.

– Прошлое поддерживает будущее.

– И каждый наш поступок влияет на историю. Несдержанное обещание может разрушить чью-то жизнь, – пробормотала Дара.

Обещание, данное кикиморе, продолжало ее тяготить.

– Смотри, кто к нам бежит!

По дорожке летела Майя в облаке легких распущенных волос.

– Будет просить заплести ее, – с притворным вздохом сказала Дара.

– Приходи пить чай и ни о чем не беспокойся. Все хорошо, – повторила великая тетя и двинулась к беседке.

Майя подбежала и плюхнулась на коврик.

– Заплетешь меня быстро? Там уже все собираются, а я еще лохматая!

Майя ненавидела ходить распущенной, говорила, что пряди лезут в глаза и рот, но при этом не соглашалась на короткую стрижку – какая ведьма добровольно расстанется с волосами?

Дара уже смирилась, что в отпуске заплетать сестру стало ее обязанностью.

– Две косички? – уточнила она, принимая расческу.

– Ага, – кивнула Майя.

Дара разделила на пробор волосы сестры. Светлые. Льняные. Интересно, порыжеют ли они со временем? Дара нахмурилась, пораженная догадкой. Она быстро заплела Майю и скомандовала:

– Повернись ко мне передом, а к лесу задом!

Майя, хихикая, развернулась лицом к сестре.

Дара подняла ее косы за светлые хвостики и загнула баранками. Майя улыбалась, предвкушая новую прическу. А Дара так и застыла. Вот почему Ива казалась ей такой знакомой. Майя. Они были очень похожи.

Дара снова вспомнила свое обещание. Собственные слова так четко звучали в голове, словно она повторяла вновь и вновь, заглядывая в болотные глаза Иванны: «Я тебя не брошу. Обещаю».

Великая тетя сказала, что это обещание не считается, ведь Дара думала, что дает его Иве, а не кикиморе. Но Дара не была в этом так уверена. Кому на самом деле она дала слово? На стоящей Иванне или той, которая, взяв ее за руку, показала Мологу, а потом оказалась кикиморой?

Дара отпустила косы сестры.

– Лент нет, а то можно было бы подвязать. Красиво бы получилось.

– Давай я у тети Даши ленты спрошу! – загорелась Майя.

– Отложим до Ярославля.

Майя серьезно поглядела на сестру.

– Как ты себя чувствуешь?

Дара невольно улыбнулась этому взрослому вопросу.

– Прекрасно! – ответила она.

– И каково это – ночевать в доме ведьмы? Не страшно? – с горящими глазами задала Майя сокровенный вопрос.

Дара невольно вздохнула. Ну вот, снова вранье по десятому кругу.

– Нет, дом как дом, – пожала она плечами.

– А графин? Ты его занесла внутрь?

– Графин забрала та, кому он предназначался, – туманно ответила Дара.

Майя фыркнула:

– Я уж постарше Яны. Понимаю, что Деда Мороза нет, а графин мог забрать любой прохожий… Если ты хорошо себя чувствуешь, значит, мы сможем на обратном пути доехать до моря? Попрощаться.

Дара кивнула.

Зачем остальным знать, что сегодня она уже попрощалась с морем?

* * *

Даре казалось, что Олеся ее избегает. Девушка понуро сидела в беседке на краю скамьи и даже Яне уже не улыбалась. А ведь именно подружка Лиса должна была стать звездой этой поездки, но Дара невольно перетянула все внимание на себя. И сама была этому не рада. Она искоса поглядывала на Ольховую Шишку, пьющую мелкими глотками чай из кружки с надписью «Геленджик». Пальцы Олеси были до того тонкими, что казалось удивительным, как она удерживает массивную сувенирную кружку с выпуклым дельфином на боку. И эта хрупкая девушка спасла Иванну, просто выполнив обещание, данное своей прабабушке. Как же чу́дно соединяются нити жизней в полотне судьбы.

В машине, на обратном пути, Дара решила все-таки заговорить с Олесей.

– А у тебя не осталось фотографии прабабушки Катерины?

– Есть, – Лес полезла в смартфон.

Чего ждала Дара от этой фотографии? Наверняка у Олеси хранился семейный портрет со сморщенной старушонкой в центре. Но Ольховая Шишка неожиданно показала скан черно-белой фотокарточки. С него улыбалась молодая хрупкая женщина с вьющимися волосами и редкими конопушками на лице. Дара встречала ее. На скамейке в мологском сквере. Там она была такая счастливая. Чуть моложе, чем на этом фото. И держала на руках бабушку Олеси…

– Похожа на тебя, – заметила Ольховая Шишка.

– Немного, – кивнула Дара.

Только конопушками и цветом волос. В остальном же все было другое – овал лица, прическа, нос.

Интересно, а если бы на месте Дары оказалась Майя, то Ива-кошка помогла бы ей сразу, а не в последний момент? Обмануться, наверное, так легко, когда ждешь кого-то десятилетиями.

Катерина не походила на злодейку. Круглые наивные глаза, трогательные веснушки и пухлые детские губы. Она казалась тихой мечтательницей.

Почему она не вернула графин? Может, просто забыла? Катерины уже нет, но эхо ее поступка до сих пор меняет судьбы людей и могло обернуться трагедией для ее правнучки.

Дара поглядела на Олесю. У той были такие же круглые глаза и пухлые губы, как у женщины на портрете. Даже без рыжих волос и конопушек она походила на свою прабабушку гораздо больше Дары. Интересно, Олеся такая же безответственная, как Катерина? Тоже нарушает обещания? Дара тряхнула головой. Что за дурацкие мысли? Катерина – это один человек, а Олеся – другой. Она сама едва не расплатилась за чужую ошибку, а теперь рассуждает примерно так же. Надо узнать Лес получше, прежде чем делать о ней какие-то выводы.

Дара протянула обратно смартфон и открыла рот, но Олеся одновременно с ней тоже быстро вдохнула, словно хотела что-то сказать. Обе смущенно засмеялись.

– Говори, – кивнула Лес.

– Нет, ты первая!

Ольховая Шишка опустила глаза и затеребила браслет на тонком, кажется, даже тоньше, чем у Майи, запястье.

– Может, как-нибудь заглянете в гости?

– Я тоже хотела предложить встретиться, – улыбнулась Дара.

– Я за! – выпалила Майя.

– Вот и отлично! – громко откликнулся Лис, который, оказывается, напряженно прислушивался с переднего сиденья. – Пойдемте завтра вечером в парк аттракционов?

– Договорились! – кивнула Олеся и улыбнулась Даре.

– Я за! – снова воскликнула Майя.

– Ага! – согласилась и Дара, глядя на улыбающуюся Олесю и прислушиваясь к странной легкости внутри себя.

Это была радость.

Дара смущенно отвернулась в окно.

Но у нее все-таки осталось еще одно дело.

– Тёть, давай заедем к заруцкому дому, – попросила она.

– Оставила там что-то? – поинтересовался Лис.

Да, оставила.

Обещание.

* * *

Казалось, дом за эту ночь состарился еще больше. Крыша с одного бока втянулась внутрь, словно грудная клетка на большом вдохе.

Траву у калитки и крыльца вытоптали, когда ночью искали Дару.

– Я пойду с тобой! – безоговорочно заявила великая тетя, вылезая из автомобиля.

– Правильно, – одобрил Лис. – Вы ненадолго? Мы тогда вас тут подождем, ночью уже налазились.

Дара, нервничая, подошла к калитке. Встретит ли она Иву, вернее доманю, вернее кикимору, в общем, свою… знакомую? Тревога сжимала сердце, и от страха даже немного дрожали руки, но Дара не собиралась отступать. Эта встреча была необходима.

На крыльце сидела рыжая кошка и играла ленточкой, цепляя ее лапой и подкидывая вверх. Дара узнала свой шнурок для волос.

Кошка посмотрела на гостей. Дара сразу заметила, что глаза у нее разного цвета – один золотисто-желтый, другой сапфирово-синий. Желтый глаз терялся в рыжей шерсти, и казалось, что кошка одноглаза.

У Ру глаза были зелеными. Такими же, как у Иванны. По этому перед ними сидела точно не Ру. Другая кошка. Или другое существо.

Итак, что Дара помнила о перевозке домашних животных в поезде? Она раньше никогда не сталкивалась с такой задачей. Вроде существовали специальные вагоны, на сайте РЖД они помечались лапкой. Но обратный билет у нее уже куплен…

Ладно, разберется, не маленькая – в конце концов, со следующего года начинается ее самостоятельная жизнь, так что нельзя пасовать перед трудностями.

– Я за тобой, – сказала Дара. – Обещала не оставлять тебя. Поедешь на север?

Великая тетя вдруг вмешалась:

– Куда ты собираешься ее везти? Ты что? Зачем?

Дара испуганно глянула на Александру Константиновну. Неужели она ей не поможет? А великая тетя продолжила:

– Все равно через год вернешься. Год быстро пролетит. У меня двое внуков, и каждый может взять по одному животному. У Лиса уже есть Чечевица (Дара помнила, что собаку завела сама Александра Константиновна, но не стала спорить), а ты можешь завести кошку.

– Но это не кошка, – сказала Дара, удивляясь, как великая тетя еще не поняла. – Это… – она запнулась, но все-таки произнесла: – Кикимора. Глаза, смотри, у нее разные.

Дара опасливо покосилась на кошку. Та сидела, обернув лапы пушистым хвостом, и невозмутимо разглядывала гостей. Кажется, она не обиделась, что ее назвали кикиморой.

– Я вижу, – кивнула великая тетя, а потом вдруг заговорила, обращаясь к кошке: – Нынешняя хозяйка этого дома – я. Обитать здесь уже невозможно, дом слишком стар, и я живу в другом месте. Пришло время отпустить его и поискать новый. У меня нет печи и подпола. Но если ты хочешь, то можешь пойти с нами. Без хлеба с солью, молока, подарков, а просто по желанию. Не помощницей, не охранницей, а…

Великая тетя пыталась подобрать правильное слово. Дара замерла, ведь не подругой же она назовет кикимору?

– Соседкой.

Кошка пристально глядела на них, словно и правда раздумывая над предложением. А потом, мягко ступая по рассохшимся старым доскам, прошла в угол, куда Дара вчера поставила графин. Дверь скрипнула и приоткрылась. Кошка юркнула в щель, и дверь захлопнулась.

На крыльце остался черный шнурок.

Великая тетя подняла его и передала Даре.

– Как видишь, она не хочет.

– А мое обещание? – растерянно пробормотала Дара.

– Знаешь, – задумчиво проговорила великая тетя, – мы с твоей бабушкой жили далеко друг от друга. Но при этом я всегда знала, что я не одна. Есть человек, который думает обо мне, кому я небезразлична. Пока ты будешь помнить Мологу, Иву, кикимору, приплывший дом – они не будут одни, где бы они ни были.

– Я буду помнить, – проговорила Дара и положила ладонь на старое почерневшее бревно избы.

Дерево оказалось приятно теплым, нагретым солнцем.

Такой избе надо быть музеем. «Приплывший дом заруцкой ведьмы» – хорошо же звучит?

И неожиданно у Дары появилась цель. Такая четкая и яркая, что даже мурашки защекотали кончики пальцев. Как тогда, когда она решила не бросать Иву. И Дара повторила:

– Я тебя не брошу! – а потом добавила тихо: – Ты, главное, дождись… Дом, дождись меня, не разваливайся, – она гладила избу, словно большое животное. – Я вернусь… Вот только окончу школу.

И дом будто бы вздохнул и, казалось, чуть приподнялся над землей.

Он услышал.

Вот ее сокровище, которое она должна хранить.

Дара посмотрела на мутные окна и заметила в ближнем рыжую кошку. Та пристально глядела на девочку разноцветными глазами и, кажется, одобряла ее затею.

* * *

«Лада Калина» проехала через плотину, перекрывающую Волгу.

Дара с восторгом разглядывала три высокие башни пыльно-розового цвета с небольшими арочными окнами. В центральной башне, которая была в несколько раз шире остальных, под застекленной галереей виднелось еще три окна, походивших на паучьи глаза. Башни соединялись друг с другом металлическими мостами. Внизу с одной стороны находились две ячейки с гигантскими воротами для принятия судов. А с другой – начиналось Рыбинское море.

– Это башни управления судоходными шлюзами, – пояснил Лис, когда они проезжали по мосту. – Вот в эти камеры внизу с Волги заплывают корабли, потом камеру наполняют водой, и транспорт поднимается на уровень водохранилища. Это называется шлюзованием.

Дара с трудом представляла то, о чем говорил Лис. Почему водохранилище выше реки? А, ну да, из-за плотины, которая сдерживает напирающую воду.

Дара вспомнила, как в детстве они с бабушкой Галей кидали камушки в весенние ручьи, которые текли от плотных сероватых сугробов, похожих на невыжатые губки. Суетливая талая вода проделывала в мягкой земле бороздки, но, встретившись с преградой, останавливалась. А если еще углубить лопаткой русло да укрепить берега песком, то можно было создать озеро – гавань для бумажных корабликов. Только вот шлюзы в детстве Дара не делала. Может, когда-нибудь инженеры Лис и Лес будут играть с водой по-взрослому, по-настоящему, проектировать шлюзы для новых плотин, совершенствовать старые…

– Эти три башни вместе похожи на мост! – сказала Майя.

– На Калинов мост из былин, – неожиданно добавила Олеся.

– Точно! – обрадовалась Майя. – Калинов мост! На одной стороне добро, на другой – зло!

Лис засмеялся.

– Представляю, как работники в этих башнях переговариваются по рациям: «Эй! Переходи на сторону зла, у нас печеньки!»

Майя тоже захохотала, а Олеся задумчиво произнесла:

– Калинов мост, возведенный на костях. Ведь строили плотину заключенные, гибло их много. Говорят, что трупы замуровывали тут же, в конструкцию…

Майя перестала смеяться. Дара удивленно посмотрела на Олесю – откуда та все знает?

Ольховая Шишка спешно добавила:

– В одной статье прочитала. У меня же прабабушка увлекалась Мологой, и я заодно.

Дара вдруг осознала, что, кажется, нашла для себя идеального собеседника. Вот с кем можно обсуждать затонувший город!

– Лес, ну ты чего? – Лис обернулся и укоризненно посмотрел на подружку. – Какие трупы в конструкции?! Это же будущие пустоты и угроза обрушения, неужели бы такое допустили на стройке века? До сих пор же стоит. На костях, думаю, не устояло бы.

– Но заключенных тут погибло много, это факт, – отозвалась великая тетя, сбавляя скорость. – Война же началась, как раз во время строительства. Нормы выработки увеличили, труд тяжелый, а кормили плохо. Так что можно сказать, что и «на костях».

– Калинов мост через реку Смородину, – подытожила Майя, вспомнив страшилку, которую Лис рассказал ей в день приезда. Он тогда как раз назвал Мологу Ягодной рекой и рекой Смородиной.

Дара обернулась, чтобы еще раз глянуть на Калинов мост. А где-то там, дальше, текла река Молога, ставшая частью водохранилища.

Река Смородина, Калинов мост – место из темных сказок.

* * *

Вчера тут же, недалеко от здания ГЭС, Дара смотрела на искрящиеся просторы водохранилища, жевала бутерброд, а Молога была лишь интересной историей великой тети, приправленной страшилкой Лиса. Тогда Дара только-только поставила графин на крыльцо и еще не подозревала, что из этого выйдет.

– Смотришь на воду, а там на дне – дома, мостовые, храмы, – задумчиво проговорила Майя.

– Точнее, камни да щепки, – поправила сестру Дара, взглянув на свои грязные парусиновые тапочки.

– А ведь если это море зависит от человека, значит, воду можно спустить? – вдруг озарило Майю. – Возродить Мологу?

– Не лучшая идея, – отозвался Лис. – Прошлое не вернуть, а современные города уже обустроились на берегу моря. Что там будет вместо водохранилища?

– Болото? – предположила Дара. – А потом что?

– Не знаю, – пожал плечами Елисей. – Травой какой-нибудь да ивами зарастет. Но захочет ли кто-нибудь вернуться в Мологу?

– То море, то болото, то сорный пустырь, а должны быть леса, – вздохнула великая тетя, – деревни, луга, поля.

– Зато есть это! – Лис махнул в сторону гидроэлектростанции. – А вы всё о трагедии и о трагедии! Но строили же эту махину не просто так! Не чтобы навредить людям, а наоборот, чтобы улучшить жизнь! Посмотрите на любой город. Хоть Рыбинск, хоть Ярославль. Ведь это все тоже рукотворное, не природное. Асфальт, дома, заводы. Просто так получилось, что пришлось выбирать – или город, или электричество с судоходством.

Лис замолчал и с вызовом поглядел на остальных, видимо, ожидая возражений. Но никто не ответил. Тогда он вспылил еще больше:

– Инженеры не злодеи! Вчера мне бабушка Анна рассказала, что ГЭС в Великую Отечественную войну запустили, да же не успев достроить. Представляете, как это было важно? Для фабрик, заводов, обороны Москвы. Здание ГЭС стояло без крыши, агрегаты прикрыли брезентовым навесом, а работники прозвали наполовину готовый машинный зал «цирком шапито». Здесь трудились люди. Вражеские самолеты летали, бомбили, а люди работали. Они герои. И Молога тоже город-герой, она утонула, чтобы другим жилось лучше. Сколько всего ведь зависит от электричества!

– Но люди важнее! – рассердилась вдруг и Дара, которой надоел Лис с его высокими речами.

– Наверное, водохранилище как раз и есть Калинов мост. С одной стороны добро, с другой – зло, – тихо предположила Олеся.

И все разом замолчали, перестав спорить, словно в костер выплеснули ведро воды.

Ветер взлохматил короткие темные волосы на макушке Олеси, которая задумчиво глядела вдаль. Дара тоже перевела взгляд на воду и вспомнила о заложных покойниках.

Люди, погибшие не своей смертью, зависшие на земле, доживающие отпущенный им срок нечистью.

– А может, – проговорила Дара, – Молога – это заложный город? Разрушенный, уничтоженный, утопленный, но доживающий свой срок в отражении?

Дара закрыла глаза и подставила лицо ветру с водохранилища. Он пах водорослями, мокрыми камнями и рыбой. А еще пылью мостовых, яблоками, сеном и пекущимся хлебом. Но, может, Даре это только казалось.

Она развела руки, словно хотела обнять Рыбинское море.

– Я не забуду тебя, – прошептала Дара. – Не забуду тебя, Молога. Обещаю!

Послесловие и благодарности

С Мологой я начала знакомство как Дара, со страшилки про трехсот утопленников. Но чем больше узнавала про этот город, тем яснее понимала, что настоящая история Мологи не менее интересна, чем легенды, которыми она окружена. Вымысел и реальность тесно переплелись в истории этого города. Некоторые поверья зародились еще при жизни Мологи (заруцкие ведьмы), другие совсем недавно (версия про реку Смородину). И хоть эта книга является художественным вымыслом, но вдохновлена она историческими фактами и связанными с этим местом легендами.

От всей души выражаю огромную благодарность Анатолию Сергеевичу Клопову, заведующему музеем Мологского края, председателю правления общественной организации «Землячество мологжан» Ярославской области, за вычитку «Приплывшего дома» на предмет исторической достоверности. Спасибо за Вашу открытость, сердечную теплоту, за Ваш профессионализм и искреннюю любовь к Мологе, за комментарии, которыми я зачитывалась, дополнительные материалы и уточнения.

Встречающиеся отступления от фактов продиктованы интересами повествования. А я искренне рекомендую посетить музей Мологи в городе Рыбинске, взять экскурсию и послушать об этом удивительном городе.

Спасибо Насте Капитошке и Ксюше Хан. Именно с их самиздатовского сборника и началась история «Приплывшего дома». Однажды Настя предложила мне написать рассказ в морской сборник. Тогда я впервые подумала о пресном «море», скрывающем город, как об идее для истории.

Спасибо Марине Бакулиной за образ ведьмы Пелагеи, вдохновленный реальной старообрядкой-переселенкой, о которой Марина рассказывала мне и любезно отдала «Приплывшему дому».

Спасибо Александру dad.moroz – благодаря нашей беседе о таинственных кошках в сюжете появилась коргоруша.

Спасибо художнице Полине Ерофеевой за первую визуализацию этой истории и за прекрасную обложку к книге.

Спасибо учительнице Августине Олькиной, которая считает, что «Приплывший дом» надо изучать в школах, и даже провела урок литературы по этой повести в восьмом классе, где по программе как раз проходят связь литературы и истории.

Кстати, у «Приплывшего дома» был предок. В шестом классе на уроке истории я написала сочинение о ремеслах в средневековом городе. Подошла к заданию основательно, и у меня получился целый фантастический рассказ. Учительница истории Екатерина Григорьевна Баранова даже отправила мое сочинение в местную газету, и его напечатали. В рассказе тоже был заброшенный колдовской дом, который перенес, правда, не одну девочку, а целую компанию в прошлое города. Спасибо, Екатерина Григорьевна, за ваши уроки, доброту и веру в своих учеников!

Огромное спасибо моей команде поддержки – мужу Тимуру и брату Сережке за веру в меня, вычитку черновиков и за компанию в маленьких путешествиях для сбора информации и вдохновения.

Спасибо Александру Лазареву, составителю книжной серии, за доброту, оптимизм и огромную поддержку. Спасибо всей команде «КомпасГид» за работу над книгой.

И, конечно, большое спасибо моей любимой банде читателей за все тепло: рисунки и отзывы, заинтересованность процессом написания и душевные комментарии, за любовь к «Приплывшему дому», когда этот текст был еще даже не историей, а только семечком истории.

Спасибо вам!

Узнать больше о Мологе мне помогли научные труды, исторические книги и сборники воспоминаний мологжан. Перечислю их.

Архитектура сооружений Волгостроя / Ответственный редактор В. А. Бобылев. – Специальный выпуск газеты «Большая Волга». – Рыбинск-Переборы: Центральная типография Волгостроя НКВД СССР, 1939. – 19 с, ил.

Брейтовский край: история, культура, природа, достопримечательности, люди / [под общ. ред. В.В. Горошникова]. – 2-е изд., испр. – Рыбинск: Медиарост, 2019. – 111, [4] с.: ил., портр., цв. ил., портр.

Клопов А. С. Переселенческая кампания из зоны затопления Молого-Шекснинского междуречья 1936–1940 гг. (по материалам мологской районной газеты «Колхозное междуречье») // XVII Золотаревские чтения: материалы научной конференции (30 октября 2018 г.) / Адм. Яросл. обл., Яросл. гос. ун-т им. П. Г. Демидова, Рыбинск. гос. ист. – архитектур. и художеств. музей-заповедник; редкол.: Ю.Г. Салова и др. – Рыбинск: Рыбинский музей-заповедник, 2018 – 341 с.: ил., факс, портр.

Молога – память и боль / Юрий Нестеров. – Ярославль: Верх. – Волж. кн. изд-во, 1991. – 69,[1] с, [8] л. ил.

Молога. Земля и море / [авт. текстов: В. А. Гречухин, В. И. Ерохин, А. М. Иванов]. – Рыбинск: Рыбинский Дом печати, 2007. – 303 с.: ил., карты, цв. ил., портр., факс.

Молога: до, во время и после затопления. 1860-1950-е / П.И. Зайцев, А.А. Фенютин, СИ. Куликов, П.А. Зимяхин и др.; под общ. ред. В.В. Горошникова, А. С. Клопова. – Рыбинск: Медиарост, 2019. – 528 с.: ил.

Примечания

1

Лис вспоминает рапорт начальника мологского отделения Волголага, лейтенанта государственной безопасности Склярова: «В дополнение к ранее поданному мною рапорту докладываю, что количество граждан, добровольно пожелавших уйти из жизни со своим скарбом при наполнении водохранилища, составляет 294 человека. Эти люди абсолютно все ранее страдали нервным расстройством здоровья, таким образом, общее количество погибших граждан при затоплении города Мологи и селений одноименного района осталось прежним – 294 человека. Среди них были те, кто накрепко прикрепляли себя замками, предварительно обмотав себя к глухим предметам. К некоторым из них были применены методы силового воздействия, согласно инструкции НКВД СССР». Подлинность документа не установлена.

2

Сицкари – этническая группа, проживающая по берегам реки Сить на севере Ярославской области, на территории бывшего Мологского уезда.

3

Финно-угорское племя ме́ря – древний народ, населявший территорию современной Ярославской области.

4

Венец сруба – бревна, обычно четыре, соединенные концами врубкой одного в другой, составляющие стены постройки.

5

Подводы – грузовые телеги.

6

Косорыловка – самогон.

Content

Снежана Каримова
Приплывший дом

Глава 1 Триста утопленников

Глава 2 Чертик в графине

Глава 3 Заруцкие ведьмы

Глава 4 Доманя

Глава 5 Молога

Глава 6 Снег

Глава 7 Ива

Глава 8 Плывущий дом

Глава 9 Коргоруша

Глава 10 Другая Молога

Глава 11 История великой тети

Глава 12 Река Смородина, Калинов мост

Послесловие и благодарности

Примечания