Боггис-Рольф Кэролайн

История Балтики. От Ганзейского союза до монархий Нового времени

Caroline Boggis-Rolfe

THE BALTIC STORY

A Thousand-Year History of Its Lands, Sea and Peoples

© Caroline Boggis-Rolfe, 2019

© Thomas Bohm, maps

© Жабина С.И., перевод на русский язык, 2022

© Издание на русском языке. ООО «Издательская Группа «Азбука-Аттикус», 2022

КоЛибри®

Генеалогические древа

Введение

«Три сестры» – типичные купеческие дома XIV в. в Таллине, в историческом центре города

Мой интерес к Балтийскому региону развивался много лет, в течение которых я приезжала туда, но пока читала лекции по данной теме, то обнаружила дефицит актуальных исследований в этой области. Моей целью стало написать книгу, которая даст общее представление об истории Балтийского региона, который объединяет различные земли, принадлежащие сейчас Швеции, Дании, Финляндии, Эстонии, Латвии, Литве, Польше, России, Белоруссии и Германии, через жизни сформировавших ее людей. Поскольку отдельные области Балтийского региона имеют взаимосвязанную историю, понимание истории одной страны очень поможет разобраться в других. Грубо говоря, Ганзейский союз был доминирующей силой в XIV–XV вв., а Дания – в XV–XVI столетиях. Между тем обширная и возникшая недавно Речь Посполитая также заняла видное положение и господствовала преимущественно в юго-восточных частях Балтики. В начале 1600-х гг. Швеция обогнала своих соперников и вскоре стала главной силой на всей территории, удерживая свои позиции до тех пор, пока их в начале XVIII в. не оспорила Россия. Все это время Пруссия, однако, тоже увеличивала свое могущество, так что к середине 1700-х она превратилась в ключевого игрока на политической арене Балтийского региона. Эту роль она удерживала вплоть до начала войн с Наполеоном. Хотя тогда Пруссия перенесла несколько сокрушительных неудач, в конечном итоге она восстановилась и стала главной фигурой в созданной под ее эгидой Германской империи. Ее король стал первым потомственным императором, кайзером. В итоге на протяжении долгого и бурного XX в. небольшие государства Прибалтики получили независимость, в конце концов отделившись от власти, которая господствовала над ними в течение сотен лет. Балтийский регион был областью не только узких местных интересов, с первых дней его дела имели значение и для отдаленных стран; французские, нидерландские, британские, даже в определенной степени австрийские Габсбурги уделяли внимание событиям в этой части света.

В наши дни, путешествуя на современном корабле по Балтийскому морю, с трудом представляешь бесчисленные бурные события, происходившие в этих водах на протяжении веков. Хотя в летние месяцы это море зачастую обманчиво спокойно, поверхность воды буквально как стекло, в других случаях оно показывает совершенно иной характер. Время от времени эти места накрывают такие сильные штормы, что в некоторых районах волны могут достигать примерно восьми метров, а некоторые значительно превышают даже эту высоту. Вдобавок разрушительные штормовые волны могут наносить удары по береговой линии. Причина этих волн – сочетание сильного ветра, мелководья и изменение уровня моря. Последнее обстоятельство обусловлено таянием льда или реками во время наводнения. С давних времен в архивах зафиксированы многочисленные стихийные бедствия, происходившие в Балтийском регионе. Как, например, в 1872 г. немецкий город Варнемюнде, неоднократно истерзанный стихией, пострадал настолько, что многие жители лишились крова или погибли. Совсем недавно, в 2017 г., произошло серьезное наводнение на всем северном побережье Германии между Килем и польской границей, нанесшее ущерб Любеку, Ростоку, Висмару и многим другим городам. Точно так же и Санкт-Петербург, расположенный в устье реки Невы, до недавнего времени сталкивался с повторяющимися наводнениями, которые время от времени возникают из-за сильных волн в Финском заливе. Ситуация разрешилась недавно благодаря построенной недалеко от Кронштадта дамбе. И для тех, кто живет на севере (в частности, в самых дальних районах Ботнического залива, всего каких-то 80 км от полярного круга), жизнь дополнительно усложняется высокими широтами с их длинными ночами и зимними морозами, когда море может, даже в сегодняшнем меняющемся климате, быть покрыто мантией льда, который отсекает от большинства морских коммуникаций. В прошлом единственным вариантом для местных жителей был путь по замерзшей воде, который иногда использовали вторгающиеся армии.

Даже учитывая все это, туристу, путешествующему летом с комфортом, сегодня трудно отождествить себя с бесстрашными первопроходцами, торговцами и другими людьми прежних времен, которые так часто сталкивались с ветрами, волнами и другими столь же непредсказуемыми испытаниями. Люди, от викингов до купцов Ганзы, отправлялись через неисследованные и часто кишащие пиратами воды, одни, вероятно, в поисках добычи, если не новых земель, другие – в поисках рыбы и других товаров. После них приходили, вероятно, напуганные или больные моряки и солдаты, многие из которых, без сомнения, попали в море впервые; им приходилось проводить на своих кораблях недели в условиях качки, на пути к следующему кровопролитному сухопутному или морскому сражению. Хроники рассказывают нам о встревоженных молодых невестах, чье путешествие из родной страны, напоминавшее изгнание, часто начиналось с непогоды в море в течение нескольких дней и страха за свою жизнь. Теперь на морском дне об этих историях свидетельствует целое кладбище кораблей.

Хотя Балтийский регион относительно мал, если рассматривать его со всемирной точки зрения, тем не менее он представляет собой дом для народов разного этнического происхождения, использующих примерно десять основных языков, не говоря уже о нескольких диалектах. Несмотря на попытки Советского Союза унифицировать или изменить местные культуры Прибалтики, они восстановились с обретения ими независимости. Польша с ее конституционным правительством теперь имеет право пересмотреть свое прошлое и беспрепятственно выражать свою индивидуальность. И, если оставить за рамками вопрос о северных саамах (лопарях), то скандинавы, чьи народы уже давно объединились в различные союзы, все еще подчеркивают свои различия в языке и менталитете. Впрочем, несмотря на намеренное разделение в культурном отношении, связь между регионами всегда сохранялась. Из положительных аспектов можно назвать обмен товарами, идеями и людскими ресурсами, из отрицательных – многочисленные локальные конфликты и соперничество. Мы теперь рассмотрим эту противоположность, исследуя две стороны Балтийского региона: с одной – котел разных культур, а с другой – ограниченное, связанное тесными узами сообщество с обычными трениями и спорами, которые встречаются внутри семей и среди соседей.

Начиная со времен викингов и вплоть до эпохи Ганзейского союза торговля была основным занятием в этой области, и, когда начали развиваться новые независимые государства, они защищали свои коммерческие интересы, создавая все более сложные альянсы. Для их закрепления правители заключали брачные договоры с соседями, но поскольку количество подходящих невест было ограничено (в некоторых случаях сказывались и религиозные разногласия после Реформации), постольку приходилось неоднократно обращаться к одним и тем же семьям.

В результате отношения в регионе стали крайне напряженными, кровнородственные браки служили причиной новых отклонений, кровосмешения и случаев нарушения интеллектуального, психического или физического развития, включая, возможно, порфирию, биполярные расстройства, аутизм и, вне всяких сомнений, гемофилию. Более существенным остается тот факт, что, хотя изначальной целью этих союзов были мир и процветание, слишком часто они приводили к дальнейшим войнам и общим жизненным сложностям. Братья, кузены и различные родственники неоднократно находились в состоянии войны из-за территориальных претензий, подтвержденных неопределенными условиями более ранних брачных договоров.

Когда вспыхивали подобные конфликты, проблемы женщин еще больше обострялись. Многие из них, будучи отправленными за границу молодыми или совсем юными девочками для вступления в брак с взрослым и, возможно, жестоким незнакомцем, теперь разрывались между своей семьей и родней мужа. Отцы и братья часто давали указания дочерям и сестрам шпионить в своей новой стране, из-за чего семьи мужей сразу смотрели на них с глубоким подозрением. Многих женщин обвиняли или осуждали сразу с обеих сторон, и то, как они выходили из этой опасной ситуации, во многом определяло их окончательный успех или неудачу.

Даже если война не играла роли, некоторых иностранных жен сокрушили их переживания. Хотя некоторые из них удалялись от двора в безвестность, другие, отчаянно нуждающиеся в любви, вовлекались в скандальные отношения и закончили свои дни в изгнании или заключении. Были и те, кто сделал себе имя, привнося новые идеи для своей второй родины, развивая культуру, поддерживая или помогая советом мужьям или сыновьям и при необходимости действуя в качестве регентов. Некоторые пошли еще дальше, достигнув полноты власти. Маргрете (Маргарита) I действовала как фактическая правительница Дании, Норвегии и Швеции, а в 1397 г. изменила лицо Скандинавского региона, создав Кальмарскую унию, которая объединила независимые государства под одним монархом. Точно так же спустя четыре столетия Екатерина Великая, свергнув своего не пользующегося общим уважением мужа, модернизировала и расширяла свою огромную империю, значительно повысив авторитет России за рубежом.

Создавая книгу, которая связывает истории разных областей Балтийского региона, я следовала, насколько это возможно, хронологической последовательности, а не делила ее на географические разделы. Так что все разговоры о Польше, Швеции или других странах не появляются вместе, а следуют ходу развития событий. С помощью этой методологии можно показать, насколько тесно переплетены отдельные истории.

В первой части «Начало» рассматриваются выдающиеся достижения Ганзейского союза, который за четыреста лет вырос из разношерстной группы немецких торговцев в процветающее объединение, которое в конечном итоге влияло, а подчас господствовало в делах своих современников. И в следующей главе, касающейся усиления позиций Польши, мы видим, как Данциг (Гданьск) был одним из важных портов, которые перешли под влияние Ганзейского союза. Город оставался его членом со времен тевтонских рыцарей вплоть до последней встречи Ганзы в 1660-х гг.: заключительный общий съезд ганзейских городов, ганзетаг (Hansetag), состоялся через столетие после того, как Польша стала частью Речи Посполитой.

Во второй части «Средневековье» освещается повышение роли соседних государств, которые в равной степени намеревались установить свою власть в регионе. Изначально Дания обладала большей властью, опираясь на контроль над водными путями, соединяющими Балтийское море с Северным, прежде всего благодаря проливу Эресунн (Зунд), необходимому для беспрепятственной торговли, на которой основывалось благосостояние страны. После распада ее союза с другими Скандинавскими странами к власти постепенно пришла новая шведская династия Ваза. Между тем Русское царство оставалось в стороне, оказывая небольшое влияние на эти территории вплоть до Ивана IV Грозного, решившего захватить область, называемую сегодня в широком смысле Прибалтикой, и таким образом инициировавшего жестокую Ливонскую войну. Позже внутренние проблемы России захлестнули и других соседей. Польша втянулась в ожесточенный водоворот, который возник в результате хаоса, вспыхнувшего спустя несколько лет после смерти Ивана IV, в Смутное время[1]. К тому времени поляки были изгнаны, но прежде русская знать предложила престол сыну выбранного Польшей короля Сигизмунда III Ваза, королевичу Владиславу, представителю шведской династии. Cама Швеция, хотя все еще малонаселенная, относительно бедная и отсталая, теперь переживала исключительный расцвет. Со временем ее воинственные правители Ваза, а затем и Пфальц-Цвейбрюккены, которые почти постоянно воевали со своими польскими кузенами или датскими соседями, сделали Швецию ведущей державой региона.

Балтика в 1661 г., во времена господства Швеции в этом регионе. Хотя Финский залив пока никак не назван, на его восточной оконечности уже обозначен Санкт-Петербург, которого фактически не существовало еще чуть более четырех десятилетий

В третьей части «Абсолютизм и самодержавие» внимание концентрируется на людях, которые господствовали в начале XVIII в. В конце концов, не всем этим самодержцам сопутствовал успех, но большинство из них оказали большое влияние на свои страны, изменив их навсегда. Одаренный, но грозный Петр I на российском престоле и упрямо бесстрашный, но обойденный судьбой Карл XII Шведский умерли преждевременно, первый – в возрасте пятидесяти двух лет, последнему было всего тридцать шесть. Карла в конечном счете погубили его высокомерие и неуместная решимость отомстить любой ценой за оскорбления своих соседей; его упорство привело к гибели Швеции и к падению его империи на Балтике. Петр I тем временем вывел свою страну из тени и сделал ее самой могущественной силой в регионе, хотя и чудовищной ценой для большинства своих подданных. Затем в России наступили смутные времена, с нарушенным порядком престолонаследия: на троне побывали два несовершеннолетних царя и целый ряд женщин-правительниц, унаследовавшие тем не менее железный контроль над страной Петра Великого. За границей тоже перенимали аналогичные формы самодержавного правления: в Дании начался собственный период примерно двухсотлетнего королевского абсолютизма.

В четвертой части «Просвещение» рассматривается конец XVIII в., период, отмеченный «просвещенными монархами»: Екатериной II в Российской империи и Фридрихом II в Пруссии. Эти правители удерживали власть вплоть до семидесяти и более лет. Несмотря на критику, они были чрезвычайно трудолюбивы и преданы процессу улучшения своих стран, считая себя «слугами» народа. Оба имели несчастье жить достаточно долго, чтобы увидеть революционную угрозу создаваемому ими обществу, которая исходила из Франции. К тому времени подобные проблемы проникли и в дела других стран региона, приведя к необратимому упадку Польши, возмущениям и мятежу двора в Дании, веку убийств и революций в Швеции.

Пятая часть «Новое время, перемены и революция» посвящена последствиям предыдущего периода, в ней исследуется, как правители стремились противостоять проблемам, с которыми они столкнулись в меняющемся мире. В то время как одни правители постепенно пришли к более демократической системе и смогли выжить в современную эпоху, другие пытались повернуть время вспять, вводя реакционные меры, за которые в конечном итоге расплачивались они и их династии.

Наконец, в заключении «В новую эпоху» история беглым взглядом пробегает по событиям XX в. В общих чертах показывается, как, пройдя через катаклизмы Первой мировой войны, общество изменилось навсегда и многие из прежде правящих домов перестали существовать. В то время как в Скандинавских странах правителям удалось выдержать удар при введении реформ и поддержке усиливающейся демократии, на территории других государств многие из старых династий были свергнуты или, как в случае с Россией, почти полностью уничтожены: те Романовы, которые не бежали за границу, были взяты под стражу и убиты большевиками. И хотя с падением Российской империи к 1920-м гг. Финляндия и другие прибалтийские народы обрели независимость, прошло немного времени, и они оказались зажатыми между нацистской Германией и Советским Союзом. С началом Второй мировой войны страны Балтии стали полем одних из самых ожесточенных битв Европы. Соответственно они снова потеряли независимость, сперва войдя в состав Третьего рейха, а затем, прямо или опосредованно, в сферу влияния СССР. Страны Варшавского договора Польша и ГДР (восточная зона разделенной Германии) оставались в коммунистическом лагере до тех пор, пока не вернули себе полную независимость в конце XX в.

В первых главах, посвященных раннему развитию Балтийского региона, часто не хватает личных историй, но, желая придать рассказу больше человечности и во избежание простого перечисления исторических фактов, я ввела несколько второстепенных эпизодов и персонажей. В то же время некоторых других лиц я не упоминаю, поскольку моя цель – упростить общую картину и не перегружать читателя слишком большим количеством новых фактов, имен и мест. Этот ранний этап имеет ключевое значение для понимания того, как развивались события в Балтийском регионе и как ситуация стала такой, какой она остается сегодня.

Напротив, нет недостатка в значимых фигурах последнего времени, и здесь мне удалось включить гораздо больше личных деталей, благодаря достаточному количеству существующих материалов – писем, опубликованных документов, иконографии и т. д. Информация из открытых источников и частные записи неоценимы, так как, на мой взгляд, историю можно лучше понять, всматриваясь в личности людей, ответственных за такое количество событий. Я попыталась дать сбалансированную интерпретацию с точки зрения мужчин и женщин, всегда стараясь лучше понять, как жизненный опыт подталкивал их действовать так, как они действовали. Это становится очевидным при взгляде на их истории, часто вопреки общепринятому представлению об их ничем не ограниченных амбициях и высокомерии оказывается, что многие из тех, кому на роду было написано стоять у власти, боялись взять на себя назначенную им роль. Осознавая свою неподготовленность и непригодность, они чувствовали себя жертвами злоключений.

В этой истории, в общем и целом едва изученной англоязычными авторами, некоторые лица могут быть малознакомы широкому кругу читателей, хотя при этом про других написано бесчисленное множество исследований. По причине того, что эта книга охватывает широкий спектр времен и мест, я не пытаюсь конкурировать со многими существующими монографиями, которые посвящены более известным людям и событиям. Тем не менее, хотя мое исследование не слишком объемно, я старалась избегать крайностей агиографии и чрезмерной критики. Герои и героини истории зачастую страдают так же, как и современные знаменитости: однажды получив признание за свои достижения, они стали мишенью для тех, кто хотел их сбить. Точно так же, глядя на так называемых злодеев, некоторые биографы подчас испытывают искушение подчеркнуть негативные черты, которые совсем не соответствуют их аргументам. Пока никто не совершенен, пока никто не двумерный, для того чтобы лучше понимать людей, мы должны объективно изучить те обстоятельства, в которых им пришлось действовать. Независимо от того, успешно или нет они противостояли проблемам и сложным ситуациям, они, как и все остальные, заслуживают непредвзятого отношения.

В середине XX в. сместился фокус с изучения известных исторических фигур на более общие социальные проблемы. В то же время историков иногда критиковали за то, что они уделяли слишком много внимания представителям элиты и событиям первостепенной важности, не предоставляя достаточно места в исследованиях миру обычных людей. Это более чем веский аргумент, но, признавая роль, которую сыграли бедные слои общества, и обращая внимание на трудности их жизни, исследователь сталкивается с проблемой, связанной с малым числом сохранившихся вещественных доказательств, способных поведать об их жизни. Большинство было озабочено в основном борьбой за ежедневное выживание; если и остались артефакты или документы, подробно описывающие их жизнь, то их очень мало. Не отрицая социальную несправедливость ситуации, мы должны признать, что историю сформировали богатые, знаменитые и могущественные. Без них большие конфликты, восстания и гонения, возможно, не произошли бы, но при этом мир также не увидел бы столько достижений искусства и архитектуры, науки и промышленности, городского и сельского развития, которые украшают и улучшают нашу жизнь. Красивые здания, картины, одежда, транспорт, а также искусственные водоемы, каналы, фортификационные сооружения не возникли бы без этих людей, и, соответственно, мы стали бы беднее.

Желая сохранить разумную длину текста, я ограничила количество упоминаемых сражений. Хотя они все же усеивают эти страницы, я избегала подробного описания и сосредоточилась исключительно на вопросах, представляющих интерес для широкого круга читателей. Точно так же я ограничилась теми географическими объектами, которые лучше всего подходят для истории о Балтике, которую я пытаюсь рассказать; например, в главах о Польше меньше упоминаний Варшавы, чем Гданьска, а на страницах, касающихся России, больше описаний Санкт-Петербурга, чем Москвы.

Несмотря на то что я стремилась сплести все нити в общее повествование, в то же время я старалась сделать каждую главу самодостаточной, чтобы ее можно было читать отдельно, если мало времени, если хочется бегло просмотреть текст или сосредоточиться на конкретном периоде, личности или месте. Это означает, что некоторого повторения нельзя избежать, но я надеюсь, что там, где это происходит, это только помогает подкрепить информацию и сделать даже малоизвестных людей и места более узнаваемыми. Хочется добавить, что это позволяет мне представить некоторые события с альтернативной точки зрения, то есть, скажем, показать, как по-разному может интерпретироваться любое действие, например, победа как катастрофа, жестокая необходимость как чудовищное преступление, подвиг как доказательство предательства.

Проблема, которую мне пришлось преодолеть, – это повторение имен. Династии намеренно повторяли их, чтобы придать вес своему заявленному наследственному праву, так, например, среди поляков часто встречаются Зигмунды, Владиславы и Станиславы; Бранденбурги отдавали предпочтение Фридриху, Вильгельму и Софии; шведы – Густаву, Карлу и Ульрике; Романовы – Петру, Анне, Екатерине, Александру или Александре; не забудем и о датских королях, которые на протяжении 500 лет были попеременно то Кристиан, то Фредерик. Имена значительно различаются в разных языках, но после долгих размышлений я решила в основном прибегать к вариантам, используемым по месту рождения, – исключения составляют имена тех женщин, которые позже стали более известны как королевы или императрицы на своей второй родине.

Что касается топонимов, поскольку на протяжении веков границы и право собственности часто менялись, я использовала названия, применявшиеся в то время (о котором идет речь), например Ревель для Таллина, Данциг для Гданьска.

Даты тоже представляют проблему. Хотя все католические страны приняли календарь, введенный папой Георгом XIII в 1587 г., протестантская часть Европы сопротивлялась изменениям на протяжении столетия, или даже больше. Это длилось вплоть до 1753 г., пока все не отказались от юлианского календаря, все, кроме России, где его придерживались до 1918 г. (только Русская православная церковь продолжает им пользоваться по сей день). Вследствие этого я решила указывать только месяц, кроме тех случаев, когда день значим или празднуется. Однако даже здесь нам нужно соблюдать осторожность, поскольку во времена ранних походов Карла XII Швеция вводила собственный календарь, пытаясь (в конечном итоге неудачно) осуществить его преобразование. Хотя я старалась вообще не использовать эту шведскую систему, все же может возникнуть путаница со старым юлианским и новым григорианским календарями, поэтому я указывала старый календарь как старый стиль и новый как новый стиль, или давала обе даты вместе. И напоследок, чтобы еще больше запутать читателя: каждое столетие к разнице между двумя календарями прибавляет по одному дню. Так, например, Карл XII родился 17 июня 1682 г. (27 июня 1682 г. по новому стилю), но, когда он был ранен в свой день рождения, 17 июня 1709 г. – незадолго до крайне важной битвы при Полтаве, – дата по новому календарю сместилась на 28 июня.

Я очень благодарна многим биографиям и критическим статьям, которые я использовала в своем исследовании. В этом случае они были так же бесценны, как несколько оригинальных текстов на региональных (местных) языках, которыми я, увы, не владею. Тем не менее, чтобы избежать чрезмерного количества сносок, я давала ссылки только при цитировании оригинального комментария или утверждения из официальных источников. Я целиком и полностью в долгу у всех авторов, перечисленных в списке литературы, и прошу извинения, если какое-либо искажение или интерпретация их работы встречаются в моем исследовании. Любые ошибки в этой книге целиком и полностью мои.

I. Начало

1. Расцвет и упадок Ганзейского союза

Ганзейский когг, изображенный на средневековой печати Штральзунда

Викинги начали торговать на Балтике в VIII в., отмечая свое присутствие руническими камнями, которые и по сей день встречаются в Скандинавии, но эти мемориальные камни, с надписями рунической письменностью, можно обнаружить далеко за ее пределами. Путешествуя на ладьях-драккарах, викинги XI в. из области современной Норвегии достигли Винланда на берегу Северной Америки, в то время как другие, преимущественно из Дании, обосновались на Британских островах, во Франции и в Испании, прежде чем достигли Северной Африки и Южной Италии. Напротив, «шведские» викинги пробились в Балтийский регион, откуда спустились по рекам вглубь современной России и Украины, пока не достигли Черного и Каспийского морей. Некоторые варяги назывались русь, вероятно «гребцы», и это слово стало названием всего региона. Со временем викинги стали правителями обширной Киевской Руси, и с многими варягами, служившими в гвардии при византийском дворе, к началу 2-го тысячелетия приняли христианство.

Вскоре остров Готланд в Балтийском море стал важным центром торговли викингов, значимость которого дополнительно подтвердилась в 1999 г., когда на хуторе Спиллинг на северо-востоке острова был обнаружен большой клад серебра викингов, в который входило множество мусульманских монет. Готланд занимал господствующее положение в региональной торговле в течение 1100-х гг., а в 1237 г. получил дополнительные привилегии от короля Англии Генриха III, предоставившего ему освобождение от уплаты английских таможенных пошлин, и столица Висбю занимала выдающееся положение, пока его не оспорил крепнущий Ганзейский союз.

В 800 г. Карл Великий короновался как первый император Священной Римской империи, а через девять лет основал город Гамбург, который через два столетия начал торговать с викингами. Затем, в 1189 г., император Фридрих I Барбаросса предоставил городу хартию, сделав Гамбург вольным имперским городом. Это освободило его от многих законов и ограничений, затрагивающих все сферы жизни, которые, согласно обычаям того времени, были навязаны горожанам дворянством. Теперь подотчетные только императору, городские купцы получили право свободно торговать в Северном море, благодаря чему Гамбург стал быстро приобретать все большее значение.

За тридцать лет до этого кузен Барбароссы, Генрих Лев, герцог Баварии и Саксонии и зять английского короля Генриха II, основал еще один новый город, Любек. Он занимал особое положение на перекрестке между Балтийским регионом, близлежащим Гамбургом и Северным морем. В течение семидесяти лет Любек был вольным имперским городом, и благодаря процветающей торговле сельдью Балтийского моря быстро росло его благосостояние. Селедка, появлявшаяся каждый год огромными косяками вплоть до начала XV в., в то время составляла основу питания. Поскольку миграция рыбы была сезонной и в зимние месяцы промысел не велся, очень важно было сохранить продукты, поэтому высоко ценилась соль, называемая «белым золотом». После открытия соляных шахт в Люнебурге, примерно в 45 км к юго-востоку от Гамбурга, был организован солевой маршрут, связывающий эти две области. Хотя все еще видимый сегодня, он был позже заменен каналом Штекниц, построенным в конце XIV столетия. Замечательное достижение того времени, канал протяженностью 11 км включал семнадцать шлюзов и соединял две реки. Важность канала вскоре подтвердилась, и к началу 1500-х гг. около 30 000 тонн соли проходило через него каждый год[2].

Соленая рыба стала важным товаром в системе обмена того времени, и поначалу она хранилась в самых больших зданиях города, обычно в церкви. Благодаря этой торговле Любек начал расти. Богатство города проявилось в поражающих размером зданиях, которые из-за отсутствия подходящего камня строились из кирпичей, сделанных из местной глины. Каждый кирпич тщательно обрабатывался, чтобы соответствовать порой причудливому замыслу архитектора. В 1173 г. Генрих Лев приказал городскому совету построить кафедральный собор. Шестьдесят лет спустя, когда строительство собора окончательно завершилось, здание ратуши оставалось в процессе постройки. К концу XIII в. торговые гильдии продемонстрировали растущее благосостояние, построив для себя еще большую готическую церковь Святой Марии, Мариенкирхе. Несмотря на почти полное разрушение, которому она подверглась во время авианалета британских ВВС в марте 1942 г., когда кафедральному собору и большей части старого Любека был причинен значительный ущерб, она была тщательно восстановлена. Больница Святого Духа из красного кирпича, которая датируется тем же периодом, до сих пор остается одним из старейших и наиболее хорошо сохранившихся учреждений в Европе такого рода. Она была создана для ухода за больными и нуждающимися, какую роль по-прежнему частично играет и сегодня.

Более того, примерно в то время, когда сооружались эти здания, в Любеке начали действовать законы, устанавливающие общие строительные нормы. Они в конечном итоге распространились на другие города, с которыми велась торговля. Теперь здания должны были быть остроконечными, ограниченными по ширине, иметь выделенные складские помещения, построенные из камня или кирпича, чтобы предотвратить распространение огня, с беспрепятственным подъездом.

Растущая группа торговцев, которая сформировалась вокруг Балтийского и Северного морей, называется Ганзейским союзом. Хотя на самом деле это была не настоящая лига, а скорее свободная ассоциация купцов, которые со временем стали членами отдельных гильдий, которые имели дело с различными товарами. Это сотрудничество не имело ни даты начала, ни даты конца, а количество задействованных мест никогда не было точным, поскольку города, поселки и небольшие торговые посты присоединялись и уходили в разное время. К XIII в. несколько городов объединились, в том числе Ревель (Таллин), Рига и Росток на Балтике, а в Северном море Бремен и соседний Киль под руководством Любека, с одной стороны, и Гамбург – с другой. Между тем отдаленные территории страны, поселки и города на крупных реках стали присоединяться к союзу, одним из первых выступил Кёльн, который свободно торговал с Англией до Нормандского завоевания. Со временем английские короли расширили права этого города, так что в 1157 г., за два года до основания Любека, купцы Кёльна стали первыми официальными иностранными торговцами в Лондоне. Позже его привилегии увеличил Ричард Львиное Сердце, который по возвращении из Третьего крестового похода посетил город вскоре после освобождения из годичного заключения у герцога Австрийского. Затем, в 1266 г., племянник Ричарда Генрих III включил в хартию Гамбург и Любек, и три города – теперь корпорация – начали открывать новые английские хранилища. Именно тогда они впервые стали называться немецким словом Ганза, возможно происходящим от скандинавского обозначения компании, но этот термин не использовался в Балтийском регионе еще 100 лет. С этого периода богатство купцов росло, со временем став настолько огромным, что Эдуард III брал деньги на военные расходы в Кёльне под залог драгоценностей из королевской казны.

Помимо совместной торговли, одной из целей новой ассоциации было обеспечение взаимной защиты. Торговля велась на коггах, похожих на драккары викингов, хотя более крупный ганзейский когг мог перевозить больше грузов; иногда они достигали 30 метров в длину. Команда (экипаж) подчинялась капитану и его офицерам на борту, которые за различные правонарушения могли налагать серьезные наказания, включая протаскивание под килем. В военное время такой когг превращался в своего рода замок, из которого лучники имели возможность стрелять по врагу. Обшитые внакрой досками из балтийского дуба, они имели плоское дно, что позволяло подходить совсем близко к берегу и находить больше укрытий во время шторма, не говоря уже о лучшей защите от постоянной угрозы пиратов. Кроме того, во избежание крушений и помощи навигации в период до появления соответствующих карт вдоль береговой линии позже поставили маяки. Наконец, для большей безопасности суда Ганзы путешествовали в составе флотилии, но разные города и поселки отличались флагами и парусами с изображением своих гербов, окрашенных в белый и красный цвета, за исключением Риги с ее белым и черным цветом. До конца XIV в. когги с квадратными парусами не могли ходить против ветра, поэтому путешествие определялось его (ветра) направлением. Кроме того, в зимние месяцы, желая избежать ненужных опасностей, они оставались в порту, предпринимая вылазки только тогда, когда возникала потребность в двух жизненно необходимых продуктах – рыбе и пиве. Эта практика стала официальной после сейма 1391 г., который призвал прекратить выход в море в период с начала ноября, от дня святого Мартина до начала февраля, когда отмечали Сретение Господне.

В конце XII в., когда Ганза начала обгонять викингов в торговле, другая организация стала утверждаться в Балтийском регионе. Первоначально тевтонские рыцари намеревались предпринять северный крестовый поход против все еще господствующих в регионе местных язычников. Хотя в первую очередь это касалось религиозного обращения, рыцари в той же степени, если не больше, стремились к территориальной экспансии, захвату (зачастую с особой жестокостью) обширных территорий, которые сегодня относятся к Эстонии, Латвии, Литве и северу Польши. Хотя в 1202 г. племянник папы римского рижский епископ Альберт основал орден братьев меча (орден меченосцев), всего семнадцать лет спустя разнузданность рыцарей ордена заставила его обратиться за помощью к королю Дании Вальдемару II. Впрочем, у короля были свои планы, и после личных переговоров с рыцарями он предательски вторгся в Эстонию, захватив земли для себя. Согласно местной легенде, во время битвы за Таллин ситуация изменилась в пользу датчан, когда их флаг якобы спустился с неба, и Таллин стал использовать штандарт, похожий на национальный флаг Дании Даннеброг. На холме Тоомпеа Вальдемар разрушил прежний замок и приказал строить новый рядом с собором Святой Марии. Свое название город Таллин получил от Taani linn, по-эстонски «город датчан».

В 1227 г. орден братьев меча снова захватил город и удерживал его в течение одиннадцати лет; в то время туда прибыли первые немецкие купцы из Висбю, но успех ордена на этой территории длился недолго. После поражения от рук местных литовцев и земгалов (семигаллов) в 1236 г. их независимость рухнула, и отныне, называемые рыцарями Ливонского ордена, они стали лишь ветвью большого Тевтонского ордена. Два года спустя Таллин был возвращен датчанам и продолжил расти, получив права на торговлю с Любеком в 1248 г.; полноправным членом Ганзы он стал в 1284 г. В тот средневековый период знать жила на холме вокруг замка Вальдемара, а купцы селились в отдельном городе внизу, под стенами Тоомпеа, где строили дома в соответствии с законами Любека. Сегодня такие типичные постройки придают Таллину особый исторический облик, заслуживая статус объекта всемирного наследия ЮНЕСКО. Немцы называли город Ревелем. Это слово происходит от бывшего эстонского народа Rävala. Оно использовалось до 1918 г., после чего (за исключением периода немецкой оккупации 1941–1944 гг.) город вернулся к бывшему названию Таллин[3].

Между тем после того, как епископ Альберт основал в 1201 г. замок в Риге, годом ранее создав отдельный орден Ливонских братьев (орден братьев Христа Ливонии, орден меченосцев, Ливонский орден), он расширил торговлю города с русскими городами на востоке, в частности с Новгородом и Смоленском. Все же немецкие купцы из Бремена уже прибыли в эту область четырьмя десятилетиями ранее, когда их корабль потерпел крушение в устье реки Даугавы (Düna – Западная Двина) в 1158 г. Со временем епископ разрешил купцам участвовать в местной торговле с оговоркой, что все их операции проводились через его город. Это условие осталось в силе даже после того, как Рига присоединилась к Ганзе в 1282 г. – рыцари ордена требовали выгрузки всего поступающего груза перед его продажей на местном рынке или отправки в другие порты. По мере роста оборота формировались новые гильдии и различные организации, в том числе предшественники Братства черноголовых. В 1340-х гг., во время так называемого восстания Юрьевой ночи – безуспешного мятежа эстонских язычников против иноземных завоевателей, Братство черноголовых пришло на выручку христианам Ревеля. Первоначально группа ополченцев, занимающаяся защитой своих городов, а позже социальными вопросами, братство, вероятно, заимствовало название от египетского небесного покровителя – темнокожего святого Маврикия. Все участники братства были иноземными неженатыми купцами, которые оставались в городе в среднем в течение пяти лет, прежде чем получали право присоединиться к его Великой гильдии. В конце концов Братство черноголовых сформировало сеть по всему региону, и их дом в Таллине постройки XVI в. еще стоит, но изумительное здание Братства XIV в. в Риге серьезно пострадало от немцев в 1941 г. После того как по приказу Гитлера братство было расформировано[4], его участники подались обратно в Германию и в итоге в 1960-х гг. основали нынешнюю штаб-квартиру в Гамбурге. Хотя разрушенный дом братства в Риге снесли при Советском Союзе, в 1990-х он был восстановлен и снова стал одной из важнейших достопримечательностей города.

Eще в 1100-х гг. Ганза, двигаясь по путям миграции сельди, основала второстепенные поселения на северном берегу Балтики, переправившись из Штральзунда в Фальстербро на полуостров в районе принадлежавшей Дании Сконе (Скания), к югу от Мальме. Это ознаменовало первый вызов датской гегемонии в регионе, который к началу следующего столетия превратился в реальную угрозу. К тому времени Любек начал навязывать свою волю прибалтийским соседям, послав пиратов в 1247 г. напасть на норвежских торговцев на пути в Висбю, позже разграбив Копенгаген и Штральзунд. В 1250 г., когда норвежцы были особенно уязвимы, страдая от голода, Любек заключил мир с королем Хаконом IV, который привел к торговому господству Ганзы в норвежском Бергене.

Ганзейские купцы продолжали развивать свой бизнес дальше. В октябре 1297 г. Эндрю де Морей и Уильям Уоллес, «военачальники армии Королевства Шотландии» и предводители антианглийского восстания, поблагодарили своих «друзей» из Любека и Гамбурга за их обхождение с шотландскими купцами, пообещав немецким торговцам открытый доступ во все шотландские порты, теперь освобожденные «от власти англичан»[5] [1].

Примерно пятьдесят лет спустя, в 1340 г., Вальдемар IV Аттердаг вступил на датский престол и через шесть лет, унаследовав разоренную страну, решил продать Ревель рыцарям обратно за четыре тонны серебра. Для увеличения доходов они создали там торговую базу, похожую на рижскую, и богатство города неуклонно росло, благодаря коммерческим связям с увеличивающимся числом ганзейских городов на Балтике. Помимо выгоды от торговли зерном и лесом, Ревель выиграл от своего положения на Янтарном пути, который проходил от Прибалтики до Италии. Янтарь, образовывавшийся в течение миллионов лет путем окаменения смолы древних деревьев, был обнаружен вдоль побережья, где рыбаки сгребали его в огромные сети, таким образом дав камню распространенное название scoopstone («черпай-камень») (scoop – англ. сгребать, зачерпывать). Также получивший название «северное золото», янтарь ценился настолько высоко, что местные рыцари строго контролировали его добычу, вынося смертный приговор любому правонарушителю, пойманному работающим без разрешения.

Под эгидой рыцарей торговля Ревеля, как и в Риге, простиралась на восток до Новгорода, который, хотя формально относился к Киевской Руси, был тогда независимой республикой. Этот город давно вел торговлю с викингами и Висбю, когда в 1205 г. в Новгороде появилась Ганза и начала создавать свои «восточные поселения» для торговли такими товарами, как меха, кожа, воск, золото и серебро. Это торговое поселение затем развилось в одно из четырех самых важных так называемых контор, которые торговали как закрытые сообщества в поселках и городах. Контора в Новгороде, известная как «Петерхоф» (Peterhof, Подворье святого Петра, Петрово подворье, Немецкое подворье или двор), была достаточно большой, чтобы включать в себя не только жилые и складские помещения, но и церковь и даже тюрьму, чтобы наказывать своих недисциплинированных торговцев. Эти люди были отрезаны от внешнего мира частоколом, который охраняли караул и собаки, – меры, принятые для обеспечения минимального контакта сообщества с местным населением, которое рассматривалось как нецивилизованное и представляющее угрозу для его безопасности. В отличие от торговцев Ганзы где бы то ни было еще здесь торговцы оставались только на шесть месяцев, а прибывающие летом чередовались с приехавшими зимой. Более того, в Новгороде местному населению строго запрещалось торговать с кем-либо, кто не член Ганзы. Другим иностранным купцам было запрещено учить русский язык, и любой местный житель, пойманный за торговлей на море, сурово наказывался. Со временем на Котлине – остров в центре Финского залива, на котором годы спустя Петр Великий создал Кронштадт, базу военного флота в 31 км от Санкт-Петербурга, возник важный перевалочный пункт новгородской торговли. Дважды в год все ввозимые и вывозимые товары отправлялись на речных судах к этому месту, где груз передавался мореходам Ганзы для подготовки к транспортировке в прибыльные порты Запада.

Однако гибкость Ганзы создала возможность для различий в уплате пошлин в разных торговых зонах. Другая важная контора была открыта в Брюгге в XIII в., но здесь жизненный уклад был более передовой. Город выступал ключевым торговым центром более трехсот лет, в нем проживало приблизительно пятнадцать разных народностей. Жители были более образованны и более космополитичны, частично благодаря их участию в ярмарках в Шампани, которые со времен раннего Средневековья играли существенную роль в обмене товаров и идей, в том числе ввозимых из таких отдаленных мест, как Тоскана. Более того, поскольку правила Брюгге запрещали строительство новых зданий в центре города, различные иностранные торговцы были вынуждены жить в более смешанном сообществе. Соответственно купцы Ганзы здесь, в отличие от других контор, не были отрезаны от остальной части населения. В результате у них развился более культурный вкус, идеи и навыки, многие из которых они приносили в родные города после завершения периода их трудовой деятельности. Когда позже итальянцы из Ломбардии принесли в город банковское дело, местные торговцы Ганзы переняли эту систему расчетов, тем самым нарушая традиции своих коллег в других городах, которые продолжали совершать сделки исключительно за наличный расчет или путем прямого товарообмена.

Разительное отличие среди всевозможных контор особенно становится ясно, если сравнить одну в Брюгге и другую в Бергене на норвежском побережье Северного моря, где ко времени ее официального открытия в 1360 г. торговцы исключили большую часть иностранной конкуренции. В 1240 г. в город впервые приехали жители Любека и открыли там свое дело. Хотя некоторые другие купцы Ганзы последовали их примеру, на многие годы за купцами из Любека оставалось преимущество. Торгуя в отдельно созданной части города, они разместили свой штаб в закрытом квартале Брюгген (Bryggen) рядом с гаванью. Сегодня это важный объект всемирного наследия ЮНЕСКО, который дает наглядное представление об условиях жизни в то время. Сам комплекс разделен на несколько секций или «садов» (участков), каждый вел через лужайку к отдельной пристани. На участках находились ряды многоквартирных домов для сдачи внаем, разделенные длинными проходами, которые шли под прямым углом от городской набережной. Эти многоквартирные дома включали склады и конторские помещения со спальнями наверху, некоторые из них отапливались, остальные использовались только летом. Вопреки обычным правилам, предусмотренным законодательством Любека для предотвращения пожаров, здесь здания строились из дерева, привезенного купцами из местных лесов. Понятное дело, все это периодически сгорало. Однако это была не единственная проблема, с которой контора сталкивалась на протяжении многих лет. Она страдала от коммерческого соперничества между городами Ганзы, не говоря уже о нескольких нападениях пиратов и повторяющихся вспышках чумы.

Хотя контора в Бергене была одной из наиболее важных, нанимая на работу от двух до трех тысяч человек, манера поведения ее торговцев была хамская, грубая и недисциплинированная. Здесь, где они оставались отдельным сообществом в течение десяти лет службы, члены конторы не считались с местным населением до такой степени, что в 1361 г. сейм в Штральзунде почувствовал необходимость написать и попросить их обходиться с норвежцами лучше. Так же как и везде, торговцам предписывалось оставаться холостыми, не покидать сообщество после наступления темноты, но в переписке сейма поднимается вопрос о том, насколько это соблюдалось и насколько часто складывались отношения с местными женщинами. Неудивительно, что среди молодых задир, хулиганов и ловеласов вспыхивали беспорядки и драки. Ситуация усугублялась тем, что, когда после семилетнего обучения молодой человек становился подмастерьем, он подвергался страшным обрядам посвящения, испытаниям, называемым spelen (игры). К ним относились пытки, такие как порка, нанесение ожогов, полуудушение и полуутопление; эти испытания подчас приводили к гибели людей. Каждый, будь то богатый или бедный, должен был принимать участие в этих «играх», которые считались чрезвычайно полезными не только для оценки пригодности кандидата, но и для сдерживания сыновей преуспевающих и честолюбивых торговцев, которые могли купить себе влиятельную должность в компании. На протяжении 1540-х гг. сейм еще обсуждал вопрос об этих обрядах, но получил ответ, что «игры» необходимы для поддержания дисциплины. В тот период такие жестокие, безжалостные и грубые увеселения были широко распространены, и король Дании Кристиан IV, увидев игры в 1599 г., тоже был очень доволен.

Когда Ганза стала господствовать на Балтике, она наконец втянула в свой состав Висбю в 1359 г. Еще в 1190 г. немецкие торговцы прибыли на Готланд и к 1225 г. основали там поселение. Со временем они возвели здесь множество церквей, включая новый собор, который, в отличие от, скажем, кирпичного собора в Любеке, был построен из местного белого известняка. Прославленное богатство города, где, по слухам, даже «свиньи ели из серебряных кормушек», вызывало зависть у других, в результате чего между горожанами и жителями округи вспыхнула гражданская война, поэтому в целях защиты Висбю в последние годы XIII столетия окружили стеной. Протянувшиеся на четыре километра в длину оборонительные сооружения с более чем пятьюдесятью башнями почти не имеют аналогов в Скандинавии, и, поскольку бо́льшая их часть уцелела, Висбю (другой объект всемирного наследия ЮНЕСКО) остается ярким примером средневекового города-крепости. После милитаризации Готланда после 1939 г. Висбю оставался форпостом шведской обороны во времена «холодной войны» и избежал отрицательного влияния туризма, сохранив многое от своего скрытого очарования. После 1989 г. гарнизон был удален, но в последнее время активность России на Балтике возросла.

Король Дании Вальдемар IV Аттердаг стал все больше завидовать Ганзе и в 1361 г. вторгся в Висбю, убив около 1800 человек. Согласно легенде, король получил доступ к городу, обольстив наивную, ничего не подозревающую местную девушку; за свое предательство она была погребена заживо в так называемой Башне Девы (Virgin Tower). Тем временем, преднамеренно уничтожив часть фортификационных сооружений, чтобы подчеркнуть уязвимость города, Вальдемар потребовал выкуп от оставшегося населения. Получив приказ наполнить три бочки золотом и серебром к концу дня, горожане выполнили его жестокое требование, опустошив свои сундуки и разграбив церкви. Вдобавок к человеческим бедам вскоре после ухода датчан вспыхнул пожар, нанеся дополнительный ущерб городу, но Вальдемару пришлось ненамного лучше, так как его флот потерпел крушение и бо́льшая часть награбленных сокровищ досталась морю. Вторжение Вальдемара ознаменовало начало почти непрерывного трехсотлетнего периода власти Дании и оказало еще более долговременное воздействие на сам город Висбю. С этого времени Висбю постепенно потерял в регионе лидирующие позиции, которые он удерживал с первых дней викингов.

После разграбления Висбю Любек, к которому присоединились и некоторые другие города Ганзы, объявил войну Дании, отправив флот в следующем году, чтобы обеспечить беспрепятственный проход через пролив Эресунн (или Зунд, the Sound), стратегический международный водный путь, соединяющий Северное и Балтийское моря и разделяющий сегодня Данию и Швецию. Тем не менее во время осады крепости на острове Хельсингборг допускались ошибки, что привело к гибели двенадцати коггов. Вину за катастрофу возложили на командовавшего флотом бургомистра Йоханна Виттенборга; после публичной казни в Любеке его с позором похоронили в могиле для преступников. Несмотря на безжалостное обращение с ним, Виттенборг был типичным торговцем Ганзы того времени, его обширная торговля по всей Балтике и за ее пределами не только значительно увеличила его богатство, но и позволила ему занять самое высокое положение в городе.

Замок Хельсинборг дорого обошелся королю Дании: его сын умер от полученных в бою ран. Положение Вальдемара, который проигнорировал условия перемирия, еще больше ухудшила ярость соседей, поэтому первый и единственный раз в Кёльне был созван сейм, в котором приняли участие представители семидесяти семи городов Ганзы. Здесь делегаты объявили вторую войну Дании и на этот раз победоносно потопили датский флот, захватив Копенгаген. Вальдемар умолял о перемирии, и в следующем году в Штральзунде было достигнуто соглашение, предоставлявшее Ганзе очень щедрые уступки и фактический контроль над торговлей на Балтике. В соответствии с условиями договора Ганза получала две трети доходов датской провинции Скания (Skåne), особые права на рыбную ловлю, освобождение от датских пошлин и временное управление крепостями Дании, которые следили за Эресунном (Øresund, Зунд). Штральзундский договор 1370 г. отметил важнейшее событие для немецкой Ганзы (название, под которым она стала наконец широко известна), и пять лет спустя ее значимость признал император Священной Римской империи Карл IV Люксембургский. Выказывая ранее мало уважения к союзу, он теперь оказал Любеку честь десятидневным визитом. Достигнув апогея, Ганза столкнулась с растущими притязаниями все более влиятельных правителей соседних стран.

Ганза росла на протяжении XIII и XIV вв., в конечном итоге получив коммерческие права в Антверпене и в других местах исторических Нидерландов. В недавно присоединившихся балтийских городах, Висмаре и Данциге (Гданьске), рост торговли настолько помог местной экономике, что горожане показывали свое новое благосостояние, возводя огромные кирпичные церкви, которые подражали любекским. Однако все изменилось, поскольку в 1348 г. Европу опустошила Черная смерть, когда многие местности потеряли до двух третей своего населения. Это оказало драматическое и продолжительное воздействие на историю большей части континента. Политическое и общественное воздействие было внушительным во многих городах, например в Ревеле, где связи с Ганзой стали сильнее в результате необходимости рыцарей найти замену большому числу торговцев, погибших во время эпидемии.

Ужасы чумы надолго остались в памяти многих людей, и более века спустя путешествующий художник из Померании Бернт Нотке создал известный фриз «Пляска смерти» для ганзейской церкви Мариенкирхе в Любеке. На этом длинном скульптурном изображении он перемежает истощенных мертвецов или скелеты с отдельными примечательными лицами, императорами и императрицами, церковниками и купцами, иллюстрируя в некоторой степени общенародный характер катастрофы, которая угрожала даже самым высокопоставленным лицам страны. Это произведение искусства (к тому времени уже в виде копии) было утрачено во время Второй мировой войны, но подобная оригинальная версия меньшего формата, написанная для Ревеля, до сих пор экспонируется в Таллинском музее, который сегодня располагается в церкви Святого Николая – храме XIII в. немецких купцов из Готланда, который частично пострадал в ту же войну. Кроме того, вырезанный Нотке красивый алтарь можно увидеть в Таллине в церкви Святого Духа, в то время как другая, более ранняя версия находится в соборе Орхуса на датском побережье полуострова Ютландия. Выполненное Нотке резное распятие, которое, к счастью, пережило бомбардировку союзников во Вторую мировую войну, висит в соборе Любека. Еще более яркий шедевр занимает почетное место в стокгольмской церкви Святого Николая. Эта большая деревянная статуя святого Георгия и дракона, символ победы над тиранией, знаменует независимость Швеции, полученную в результате победы над Данией в 1471 г. Тогдашний правитель Стен Стуре Старший, заказав произведение, скорее всего (без проявления ложной скромности), попросил придать святому черты своего лица.

В 1364 г. Ганза поддержала герцога Альбрехта Мекленбургского, который вторгся в Швецию, чтобы забрать корону у соправителей, своего кузена Хакона VI и Магнуса IV, но Альбрехт скоро столкнулся с гражданской войной. Хотя она закончилась восемь лет спустя, он оставался правителем на протяжении последующего десятилетия, но со временем потерял всех своих сторонников. При поддержке датчан шведские повстанцы теперь победили своего короля, удерживая его в заточении следующие шесть лет. События того времени выявляют комплекс отношений между Скандинавскими странами и вместе с тем указывают на сохранение влияния Ганзы в регионе; она тогда контролировала Стокгольм. Освободив Альбрехта, Ганза жестко потребовала от короля, чтобы он возместил ущерб, но, будучи не в состоянии выполнить ее требования, он спустя три года решил отказаться от престола и вернуться в Мекленбург. Здесь, после его смерти в 1412 г., он был похоронен рядом с пустой мемориальной гробницей своей первой жены в Доберане, примерно в 15 км от Ростока (она похоронена в Стокгольме). Большое цистерцианское аббатство в готическом стиле из красного кирпича в Доберане, старейший монастырь в регионе, было традиционным местом погребения мекленбургских правителей. Несмотря на уход монахов во время Реформации и превращение аббатства в лютеранский кафедральный собор, он играл ту же особую роль на протяжении многих лет. Один чудаковатый член семьи выбрал это место для своего погребения даже в XX в. Несмотря на полученные повреждения в ходе Тридцатилетней войны и наполеоновского вторжения, здание уцелело в боях 1939–1945 гг. и поэтому по-прежнему обладает величайшим в Европе оригинальным цистерцианским внутренним убранством. Здесь сохранились старинные витражи, места для певчих и церковные скамьи с превосходной резьбой, циферблат астрономических часов XIV в., бесценные алтари и многое другое. Среди этих сокровищ три замечательные расписанные надгробные скульптуры: первая, XIII в., была посвящена Маргрете Самбирии, супруге и регенту при двух первых монархах Дании, а вторая и третья – несчастному средневековому королю Швеции Альбрехту и его королеве Рихарде (Richardis).

Тем временем сын свергнутого Магнуса, который заменил своего отца в 1362 г. на престоле Норвегии, Хакон VI женился на младшей дочери Вальдемара IV Аттердага, Маргрете (Маргарите). Ее сыну Олафу, родившемуся через семь лет, было всего девять, когда Хакон умер, лишь на четыре года пережив своего датского тестя. В результате Олаф был провозглашен королем Норвегии и Дании, с Маргрете в качестве регента. В 1387 г. Олаф в возрасте шестнадцати лет внезапно умер, что породило беспочвенные слухи, будто его отравила собственная мать. Вдобавок в то же время распространилось такое же ничем не подтвержденное, противоречивое предположение, будто мальчик выжил. Это утверждение угрожало в дальнейшем положению Маргрете, и вскоре проблему решили, посадив самозванца на кол. Однако, хотя Норвегия признала Маргрете своей королевой, датчане отказывались принять женщину-правителя, и поэтому в Дании она оставалась регентшей, взяв титул «всемогущей леди и госпожи». Два года спустя Альбрехта Мекленбургского свергли в Швеции, и, пока страна искала нового короля, Маргрете выбрала наследником своего юного внучатого племянника Богуслава Померанского. Он, чтобы угодить шведам, взял имя Эрик и был признан их монархом. Хотя это сделало Эрика официальным правителем трех скандинавских стран, его двоюродная бабка сохранила свою власть во всем, кроме имени, и именно она решила укрепить союз, вызвав представителей трех стран в город Кальмар, где они официально дали согласие объединить королевства под одним правителем. В результате Кальмарская уния 1397 г. просуществовала более 120 лет, несмотря на случайный перерыв, вызванный провозглашением независимости Швеции, которую отмечает скульптура святого Георгия в Стокгольме, созданная Нотке (см. генеалогическое древо «Скандинавские правители XIV–XV вв.» на с. 5).

На протяжении всего этого периода было широко распространено пиратство с опорными пунктами в таких городах, как Росток и Висмар, откуда люди отправлялись грабить проходящие корабли или атаковать местные прибрежные города. Маргрете страдала от этих нападений, но от Ганзы почти совсем не получала помощи, поскольку некоторые из участников видели в Дании основного конкурента. Одними из самых диких и успешных флибустьеров (разбойников) были витальеры, или виталийские братья, которые из поставщиков провизии превратились в отъявленных головорезов. Они представляли серьезную угрозу, напав на остров Борнхольм в 1391 г., разорив Берген в 1393 г., а в следующем году захватив Готланд. Позже они разместили свой лагерь в Висбю и продержались там в течение четырех лет. В конце концов рыцари Тевтонского ордена при поддержке некоторых ганзейских городов отправились на 84 кораблях из Данцига, и после осады города им удалось прогнать пиратов и занять место для себя. Десять лет спустя тевтонские рыцари продали сильно разрушенный ими Висбю обратно Кальмарской унии.

Хотя Ганза временами довольствовалась тем, что пираты нападали на их соперников, в ряде случаев они отдавали себе отчет в неблагоприятном влиянии виталийских братьев на ее дела, поэтому в 1401 г. флот Гамбурга разгромил их, взяв в плен около семидесяти витальеров и публично казнив их во главе с харизматичным предводителем Клаусом Штертебекером. По легенде, он получил свое прозвище за способность выпить залпом четыре литра, и его все еще помнят в его родном городе Висмаре. Для некоторых он стал народным героем – это обстоятельство объясняет похищение его черепа из Музея истории Гамбурга. Однако даже после такого разгрома Виталийское братство не успокоилось, и пиратство продолжалось вплоть до 1440-х гг.

Маргрете внезапно умерла в 1412 г. во время визита на фьорд Фленсборг, который сегодня представляет собой границу между Данией и Германией. Выдающаяся женщина, она была регентом 36 лет и фактическим правителем Кальмарской унии с 1397 г. Ее объединение трех скандинавских стран было политически проницательным шагом, который упрочил их положение и сделал их силой, с которой необходимо считаться, в период, когда территория находилась под существенным давлением Ганзы. За пределами своей страны, избегая участия в ненужных войнах, тем не менее она вернула ранее потерянные земли, а у себя на родине использовала власть, чтобы поддерживать мир и порядок в той степени, с которой ее преемники сравниться не смогли. Сперва Маргрете была похоронена в церкви монастыря в Соре на датском острове Зеландия. На следующий год ее тело перенесли в Роскилле, около 45 км на северо-восток, где похоронили в роскошном бело-голубом саркофаге за высоким алтарем собора.

За год до смерти Маргрете Эрик начал строить замок недалеко от Висбю, а теперь начал работу над вторым в Хельсингере (Эльсинор). Крепость находилась в самой узкой точке, на выступающей морской косе Эресунна, охраняя важный водный путь, который до открытия Кильского канала в 1895 г. был главным выходом в Балтику из Северного моря. Затем, в 1429 г., неподалеку от крепости, где два берега находятся в 4 км друг от друга, Эрик установил таможенный пост для обложения пошлинами всех проходящих судов[6]. Эти налоги служили полезным источником королевских доходов, но сразу же стали яблоком раздора с соседями, включая шесть городов Ганзы. Один из них, Любек, уже за три года до этого объявил войну Кальмарской унии. После нападения и разграбления Борнхольма Ганза потерпела морское поражение в Зунде, но затем осуществила два других нападения на Копенгаген. Во время первого Эрик отлучился за границу, но, по обыкновению, оставил вместо себя жену Филиппу, дочь короля Англии Генриха IV. Она вдохновила горожан сопротивляться осаде, пока они не отбили Ганзу. За этот храбрый поступок Филиппу стали очень уважать, но, несмотря на продолжавшийся захват датских торговых судов и последующее успешное уничтожение Любеком кораблей, пойманных в ловушку в гавани Копенгагена, Штральзунд, оказавшись под угрозой противника, теперь вместе с Ростоком решил просить мира. Хотя эти города выбыли из войны, другие еще сражались, согласившись прекратить боевые действия в 1435 г. К тому времени, добившись значительных успехов, Ганза могла требовать лучших условий, самое главное – освобождение от ненавистных налогов Зунда, взимаемых со всех остальных проходящих судов.

За пять лет до заключения мира Филиппа, которая была любима не только мужем, но и датчанами и шведами, умерла в 35 лет, не оставив наследников. Ее похоронили в Швеции, в соборе Вадстенского монастыря, где до сих пор чтят ее память; в XIX в. над ее могилой создали витраж. После ее смерти Эрик стал крайне непопулярен даже на родине и девять лет спустя решил перебраться в Висбю, где и пребывал следующее десятилетие. Там он обитал в недавно построенном замке, живя, как и многие другие, на доходы от пиратства. В итоге Эрик был свергнут своим племянником Кристофером Баварским и вернулся в свое герцогство Померания, где умер спустя десять лет в возрасте семидесяти семи лет. Эрика похоронили в церкви Святой Марии в Рюгенвальде (сегодня – Дарлово), примерно в 160 км западнее Данцига. Когда умер Эрик, Висбю уже потерял свой статус на Балтике и в течение примерно трех десятилетий после ухода короля перестал быть членом Ганзы. Что касается построенного Эриком в городе замка, то он в конечном итоге был разрушен датчанами еще до окончательной сдачи ими острова шведам в 1679 г.

К середине XIV в. Ганза начала обрастать до такой степени многочисленными городами, поселками и населенными пунктами, что в 1347 г. ее администрация разделилась на три части: Вестфальско-Прусскую, Вендско-Саксонскую и Готландско-Ливонскую. Четвертая группа, Рейнская, добавилась к ним в 1554 г. В то время как тогдашние источники позволяют говорить о семидесяти союзных городах, сегодняшние историки считают, что это лишь число городов, которые фактически управлялись Ганзой. По их мнению, данное число не включает другие поселения, где присутствие Ганзы тоже было заметным, и если мы примем их во внимание, то в общей сложности численность ганзейских поселений достигнет 180. Между тем наряду с четырьмя крупными конторами в Новгороде, Брюгге, Бергене и Лондоне были и другие небольшие торговые дома в таких отдаленных местах, как Лиссабон и Севилья, а в Венеции был свой «немецкий» склад в Фондако-деи-Тедески на Гранд-канале.

Роскилльский собор, могила Маргрете, основательницы Кальмарской унии, XV в.

Между тем в Швеции Ганза сыграла важную роль в экспорте их высоко ценимых продуктов разработки полезных ископаемых из Бергслага, области преимущественно к востоку от Стокгольма. Здесь торговцы – в основном из Любека – контролировали торговлю, используя свои корабли для экспорта товаров и затем для импорта крайне востребованной продукции к себе. С постоянно растущим числом немецких торговцев в некоторых шведских прибрежных городах к середине XV в. они, возможно, составляли половину населения Стокгольма. По крайней мере, стокгольмские делегаты однажды отправились на съезд Ганзы, ганзетаг, на котором присутствовали представители городов и поселков всех регионов. Съезды теперь регулярно проходили в городах вендской трети (вендская группировка ганзейских городов). Император считал Любек одним из своих пяти главных центров наравне с Римом, Флоренцией, Венецией и Пизой. Вытеснив Висбю как самый важный город на Балтике, Любек с 1418 г. был известен как «Королева Ганзы»[7]. Однако, несмотря на Любекское право, Ганза все еще не имела общей юрисдикции и других способов наказания правонарушителей, кроме наложения штрафов или исключения из союза. Различные города иногда исключались за преступления, начиная от несоблюдения пожеланий большинства до содействия врагу или участия в пиратстве; на раннем этапе Бремен исключили на пятьдесят лет.

Однако со временем во многих местах происходили восстания и кровопролитие, и Любек не избежал подобной участи. Там всегда опасались внутренних волнений, и к концу XIV в. в городе вспыхнули беспорядки. Ситуацию усугубили новые налоги, введенные для компенсации потерь из-за продолжавшихся пиратства и войн. Неопределенность усилилась, когда новый городской комитет стал настаивать на более демократичных выборах в него, а бо́льшая часть старой гвардии, включая четырех предыдущих бургомистров, громогласно заявила о несогласии с изменениями и покинула город. Вскоре был сформирован новый совет, но это только усложнило и без того напряженную ситуацию. Ее ухудшило решение двух противоборствующих сторон занять разные позиции в другом споре – касательно избранного короля римлян, возможного наследника императора Священной Римской империи. С новым советом, который поддерживал свергнутого ранее, в 1400 г., короля Вацлава IV (Венцеслава/Венцеля), в 1410 г. действующий король Рупрехт III (Руперт) Пфальцский наложил ограничения на коммерческую деятельность Любека, тем самым серьезно подорвав его прежнее господствующее положение в торговле. Вскоре после этого Рупрехт умер, но на восстановление позиций Любека понадобилось шесть или семь лет, и не раньше, чем город столкнулся с очень большим риском исключения из Ганзы.

Неустойчивость Ганзейского союза ярко проявлялась в возникновении отдельных альянсов, которые время от времени заключали между собой союзные города. Прагматизм и жадность часто приводили к странному сотрудничеству между врагами и к такой же активной вражде между бывшими союзниками, когда их личная выгода оказывалась под угрозой. Любек не единожды участвовал в нападении на другие города, и, отстаивая собственные интересы, Прусская треть помогла датчанам получить доступ к Балтийскому региону. Это оказало крайне негативное влияние на торговлю Любека, который до этого контролировал единственный альтернативный выход к Северному морю, благодаря своему положению в начале сухопутного пути (по которому доставляли грузы), пересекающего южную оконечность полуострова Ютландия. В то время как Любек и Данциг часто колебались между сотрудничеством и соперничеством в зависимости от текущих обстоятельств, другие города иногда находились в состоянии войны друг с другом. По этой причине Кёльн, думая о своих коммерческих интересах, поддержал Англию во время ее войны против Любека и Данцига. Это привело к изгнанию города на Рейне из Ганзы до окончания боевых действий.

Этот конфликт совпал с длительной английской гражданской Войной Алой и Белой розы и разразился после длительного периода напряженности, вновь вызванной спорами вокруг торговли. Ситуация еще больше обострилась в 1468 г., когда король Дании поручил некоторым каперам из Данцига захватить английские корабли, которые проходили через Эресунн. В отместку Эдуард IV закрыл контору в Лондоне и посадил в тюрьму ее купцов. Началась всеобщая вражда. Теперь объединенный флот Данцига и Любека – и гораздо меньше Гамбурга и Бремена – принялся нападать на английские прибрежные города, убивая любого, кто оказывал сопротивление, но в 1471 г. они сменили сеньора и помогли изгнанному Эдуарду вернуться из Фландрии и снова занять трон. В результате по окончании войны в Утрехтском соглашении благодарный король для уплаты своих долгов предоставил Ганзе новые привилегии. Соответственно купцы получили расширение торговых прав в Англии, включая создание новых факторий (factories) по всей стране, не только в Бристоле, но и в разных местах на восточном побережье, в том числе в Йорке, Бостоне и Кингс-Линн. Более того, Эдуард подтвердил право собственности купцов на контору в Лондоне – известную как «Стальной двор» (Steelyard), – на чьих купцов впоследствии была возложена ответственность за содержание Епископских ворот (Bishops Gate) из красного балтийского кирпича на въезде в город.

Со времени основания контора в Лондоне много лет подвергалась нападению местных бандитов. Некоторые торговцы были безжалостно убиты во время восстания под предводительством Уота Тайлера в 1381 г., поэтому из соображений безопасности люди решили жить в закрытом квартале, защищенном высокой стеной с небольшим количеством окон. На территории этого огороженного пространства недалеко от реки, на небольшом расстоянии от Лондонского моста, был Большой зал, хранилища для привозного рейнского вина, кухни, жилые помещения и сад с фруктовыми деревьями и виноградниками. Здесь, в отличие от Бергена, купцы из разных городов Ганзы были в хороших отношениях с местными сановниками и горожанами, в том числе с сэром Томасом Мором. Теперь они вели жизнь преуспевающих джентльменов, и портрет молодого купца «Стального двора» родом из Данцига кисти Гольбейна показывает, что к тому времени купцы носили роскошные одежды и могли позволить себе богатое убранство домов. Чтобы продемонстрировать изысканность и утонченность, они заказали другие картины Гольбейна для украшения Большого зала. Эти работы восхищали тех, кто их видел, но, к сожалению, погибли во время Великого лондонского пожара 1666 г.

Эта любовь к показной роскоши распространялась и на сами города Ганзы. Их представители на ганзетагах пытались превзойти коллег пышностью нарядов и атрибутов. В то же время развивалась и культурная жизнь. Теперь стали высоко цениться произведения искусства. Среди них и Антверпенский алтарь, преподнесенный в дар церкви Святой Марии в Любеке, и триптих Мемлинга, находящийся в настоящее время в Национальном музее Гданьска, который завладел им менее честно, захватив триптих на пути в Италию. В городах Ганзы появилось книгопечатание. В 1494 г. Любек напечатал первую Библию, украшенную множеством ксилографий. Кёльн остался католическим городом, но после Реформации большинство других городов перешло в лютеранство. Хотя Любекская Библия, как и два более ранних кёльнских издания, написана на средненижненемецком языке, на котором говорили торговцы, он вскоре начал исчезать, когда ранненововерхненемецкий язык, использованный Лютером, получил более широкое распространение благодаря реформированной религии – лютеранству.

Постепенно члены Ганзы оказались в состоянии конкуренции с Республикой Соединенных Провинций Нидерландов. В 1420-х гг. сельдь изменила пути миграции, направившись в Северное море. Ее появление способствовало развитию голландского рыболовства, промысел огромного значения в тот период, когда католическая церковь предписала употребление рыбы в пищу по пятницам и в Великий пост. В свою очередь, это привело к развитию голландской кораблестроительной промышленности, которая со временем сделала голландцев самым богатым и влиятельным народом Европы.

Тем временем Ганза по-прежнему играла активную роль в международных отношениях, сыграв ключевую роль в событиях Кальмарской унии и последующем вступлении Кристиана II на престол. После коронации в Норвегии и Дании король отправился в Стокгольм в 1520 г. для третьей коронации. Согласившись на амнистию для своих врагов, он пригласил их на пир. Когда все собрались, двери были закрыты, враги арестованы и вскоре казнены. Это событие вошло в историю как «Стокгольмская кровавая баня». Густав Ваза, сын одного из убитых дворян, не присутствовал на этой бойне и, проведя один год в ссылке в Любеке, вернулся в Швецию, где в конечном итоге при поддержке Ганзы смог захватить Стокгольм и занять трон. Признавая важную роль, сыгранную Любеком в этих событиях, новый правитель для церемонии присяги выбрал двух представителей этого города. Хотя в долгосрочной перспективе отношения двух сторон оказались прохладными, помощью Густаву Вазе Ганза обеспечила окончательный распад Кальмарской унии, начало независимости Швеции и постепенное становление ее могущества.

После этого Ганза продолжала вмешиваться в дела остальных государств. Оказав помощь датчанам в избавлении от непопулярного короля и замене его Фредериком I (его же дядей), спустя десять лет Любек полностью и вполне обоснованно изменил политический курс. После смерти Фредерика Любек решил поддержать ранее свергнутого Кристиана II в попытке вернуть трон. Под руководством бургомистра Любека Юргена Вулленвевера Ганза поддержала бывшего короля против его соперника, сына Фредерика, будущего Кристиана III. Бургомистр, надеясь на получение части датских зундских пошлин, в начале 1534 г. отправил армию в Гольштейн, откуда она в следующем июне двинулась на взятие Копенгагена. Эта агрессивная политика, уже встретившая сопротивление других городов Ганзы, подстегнула Кристиана III к действию, и разразилась свирепая гражданская война. Во время этой войны – «Графской распри» – некоторые сторонники Кристиана II, оборванные крестьяне, жестоко мстили дворянству, нападая на людей и разграбляя или разрушая господские дома. К ноябрю того же года Кристиан III победил войска Вулленвевера в Гольштейне и смог убедить Любек временно согласиться на мир, но через шесть месяцев война возобновилась, и в июне 1535 г. флот Любека был разбит в водах Борнхольма. Это бедствие вскоре привело к отставке бургомистра. В следующем году, через два месяца после окончания военных действий, Кристиан III вошел в Копенгаген и был официально признан королем Дании.

После избрания Юргена Вулленвевера одним из бургомистров города он занимал эту должность в течение двух лет. То был период волнений, вызванный Реформацией, которая началась с первого протеста Лютера в 1517 г. Вулленвевер, сторонник религиозного учения Лютера, решил, вопреки желанию католической церкви, распространить новую веру в своем городе. Это только усилило враждебность его более честолюбивых коллег, которые уже были категорически против его планов введения большей демократии в городском совете. Более того, вдобавок к проблемам бургомистра, Любек, хотя и был одним из крупнейших городов того времени с населением порядка 25 тысяч человек, теперь начал терять прежний статус. Кризис был вызван злополучным решением Вулленвевера вмешаться в бьющую по карману и разрушительную гражданскую войну в Дании. Теперь, сознавая свою неудачу, Вулленвевер ушел в отставку и покинул город, а его совет был распущен. Вернулись его предшественники, которые поставили целью усиление власти местной знати, что со временем помогло подорвать Ганзу и ускорить ее упадок. Вулленвевер был немедленно арестован и обвинен в религиозной ереси, а также в поддержке более радикальных анабаптистов. Несмотря на то что он отказался от признания, сделанного под пытками, в январе 1536 г. его четвертовали в Вольфенбюттеле по приказу герцога-католика.

К тому времени многие купцы поднялись по социальной лестнице, некоторые, став богатыми землевладельцами, даже были приняты в кругах местной знати. Желая подчеркнуть новое положение и превзойти конкурентов, они возводили грандиозные новые здания, в то время как отдельные гильдии строили залы, где могли впечатлять и развлекать посетителей. Типичным таким зданием был Зал моряков из красного кирпича с остроконечной крышей – сегодня, наверное, самый известный в Любеке ресторан, внутри до сих пор есть длинные дубовые столы и скамьи, за которыми собирались торговцы из порта. Хотя в этих местах приветствовали иногородних посетителей, от них ожидали соблюдения определенных правил, отчетливо записанных на досках, на которых также фиксировались правонарушения. Несмотря на рост благосостояния и бросающуюся в глаза изысканность среди старейшин гильдий, многие обычные купцы демонстрировали недопустимую неотесанность, что подтверждается приказами гильдии Данцига, которая специально запрещала практику спаивания (третьих лиц), провоцирование драк и, наиболее показательно, швыряние тарелок и другой посуды в людей.

Тем временем датчане были в долгах и поэтому решили отдать в залог свой остров Борнхольм Любеку. Здесь Ганза оставалась полвека, восстанавливая замок Хаммерсхус, но обращаясь с местными жителями так плохо, что ганзейцы все больше вызывали неприязнь. И, будучи в разладе с населением Висбю, в 1525 г. жители Любека захватили город, совершив множество актов вандализма. За исключением собора, они разрушили множество церквей, оставив их руины как долговременное напоминание о горьком соперничестве, так часто разделявшем разные сообщества Балтики в тот период. Хотя Висбю потерял так много своего средневекового наследия, в сельской местности Готланда осталось около девяноста других замечательных маленьких церквей XII–XIV вв. Ряд их сохранили оригинальные интерьеры с фресками, которые в других местах часто закрашивались в период Реформации.

Любек продолжал развиваться и строиться. Среди построек огромные Голштинские ворота (Хольстентор) из красного кирпича с двумя массивными круглыми башнями и остроконечными коническими крышами, построенные в качестве главного входа в старый город через средневековые укрепления. Точно так же вдоль береговой линии сегодня еще существуют шесть просторных соляных складов. Тем не менее у Любека появился серьезный соперник в лице Данцига, ибо вместе с Ростоком эти города стали конкурирующими центрами судостроения, делая большие корабли для иностранных покупателей, таких как Генрих VIII, который заказал 700-тонный «Иисус» в 1544 г. После этого был еще один большой корабль «Орел Любека» водоизмещением две-три тысячи тонн, один из крупнейших военных кораблей мира. В других областях дела шли не очень. В Новгороде из-за ограничений Любека на свободную торговлю местные купцы утратили расположение к Ганзе, а различие религий лютеранских купцов и православного местного населения только усугубляла ситуацию. Между тем напряженность c рыцарями и другие военно-морские конфликты усугубили проблемы торговли Ганзы с русскими городами. В итоге в 1494 г. великий князь Московский Иван III закрыл Немецкий двор, конфисковал имущество, отправил в тюрьму всех торговцев, тридцать шесть из которых впоследствии умерли. Хотя позднее предпринимались попытки снова открыть это «предприятие», влиятельное присутствие Ганзы в этой области закончилось. И дела обстояли еще хуже при внуке великого князя Иване IV Грозном. Желая получить доступ к важным торговым путям, он вторгся в Ливонию, начав дикую Ливонскую войну, длившуюся двадцать пять лет. Осажденный русскими Ревель просил помощи у шведов, а они, прибыв в 1561 г., продолжили завоевание всей Эстонии. Вскоре после этого Ливонский орден прекратил существование, а его земли вошли в состав Великого княжества Литовского либо напрямую, либо в составе вассального Курляндского и Семигальского герцогства во главе с бывшим магистром ордена Готхардом Келлером.

После того как новый король Дании Кристиан III вступил в союз с Густавом Вазой, правителем Швеции, влияние Любека начало падать. Шведский король унизительно сравнил Ганзу со старухой, которая «потеряла зубы». В 1559 г. трети купцов конторы Бергена было приказано вернуться на родину, в свои немецкие города. Усиление власти правителей соседних стран и рост новых рынков в Новом Свете, Индии и на Дальнем Востоке начали угрожать существованию Ганзейского союза.

Тогда купцы поняли, что им нужно создать более сплоченную и официальную систему, поэтому они назначили адвоката Генриха Судерманна контролировать их дела, но эти меры слишком запоздали, чтобы остановить упадок Ганзы. Брюгге, уже затронутый этими событиями веком ранее во время Столетней войны, пережил серьезные изменения в 1520-х гг., когда канал, соединяющий город с Северным морем, начал зарастать илом. Купцы тогда стали перебираться в Антверпен, а контора в Брюгге с оставшимся символическим числом купцов в 1593 г. закрылась, но в том же году штаб-квартира в Антверпене тоже закрылась, менее чем через тридцать лет после своего основания. Хотя это было крупнейшее из всех постоянно действующих учреждений Ганзы, теперь оно потеряло торговцев, бежавших почти два десятилетия назад, когда испанцы разграбили город и вырезали около семи тысяч жителей. С их уходом из Антверпена Гамбург, всегда более дальновидный, чем другие города, стал более значимым, основав фондовую биржу, а позднее банк. Между тем в Англии ганзейские купцы потеряли свои привилегии в 1552 г. и были окончательно выдворены в 1597 г. Елизаветой I, разъяренной их торговлей с Испанией. «Стальной двор» был вновь открыт ее преемником Яковом I, но прежнего состояния не достиг. Подлинное здание двора погибло во время Великого лондонского пожара[8]. В 1604 г. проблем у Ганзы становилось все больше, когда льготы купцам по датским зундским пошлинам были отменены, и им пришлось платить те же деньги, что и всем остальным.

Во время Тридцатилетней войны 1618–1648 гг. гибель людей изменила лицо значительной части Центральной Европы. Особенно серьезные последствия были в Мекленбурге и Померании, где к концу сражений население сократилось примерно наполовину. Во время войны, несмотря на оккупацию императорской армией Висмара, Ростока и осады Штральзунда, Ганза старалась сохранять нейтралитет. Все меньше и меньше представителей Ганзы присутствовало на ее общих собраниях (ганзетагах). В конце 1620-х гг. Любек, Бремен и Гамбург были признаны главными городами союза, и на сейме в 1630 г. присутствовали только они. Большинство городов, угнетенные и истощенные войной, отказались от членства, и даже Любеку, в отличие от Гамбурга, оказалось трудно приспособиться к меняющемуся миру. В конце Тридцатилетней войны многие города оказались под управлением Швеции[9]. В 1669 г. была предпринята последняя попытка вдохнуть жизнь в союз: в Любеке собрались представители шести городов, но они не смогли прийти к какому-либо соглашению, и встреча завершилась безрезультатно. Хотя сейм формально не распустил Ганзу, она просто перестала существовать.

2. Возвышение Польши

Казимир III Великий, последний король Польши из династии Пястов

В течение нескольких столетий в Балтийском регионе царили языческие культы, но примерно в начале второго тысячелетия правящее семейство Польши, Пясты, решило принять христианство. В этом они не столько следовали примеру некоторых соседей, сколько старались защитить владения династии от территориальных притязаний Священной Римской империи. В 966 г. весь двор обратился в христианство, что произошло через год после свадьбы князя Ме́шко и княжны из Богемии – супружеской пары, чья дочь, согласно некоторым древним текстам, вышла замуж за датского короля Свена Вилобородого и родила Кнута (Кнуда/Канута), ставшего впоследствии королем Англии. И поскольку Пясты строили новые города, вскоре после свадьбы князь Мешко основал Гданьск в недавно завоеванном Восточном Поморье. В правление Мешко династия процветала, и в 1000 г. его сын устроил императору Священной Римской империи Оттону III столь щедрый прием, что тот немедленно объявил его достойным называться королем. Двадцать пять лет спустя в столице Гнезно незадолго до смерти Болеслава I наконец короновали первым королем Польши, но ситуация для Пястов в следующем столетии стала крайне неспокойной. Вспыхнула гражданская война между различными претендентами на трон, и сменявшие друг друга правители потеряли часть своих владений, включая Гданьск. Более того, титулы постоянно менялись: одни правители именовались королями, другие – герцогами или князьями.

Когда в 1138 г. умер герцог Болеслав III Кривоустый, Пясты вновь контролировали все земли, ныне называемые Польшей, но после ухода герцога из жизни ситуация снова изменилась. В то время как недавно завоеванные области к западу от Восточного Поморья теперь обрели независимость, став герцогством Померания (Поморье), произошло дальнейшее разделение бывших земель Болеслава. Пытаясь остановить соперничество между детьми, он завещал разделить земли между четырьмя сыновьями. Герцогство Мазовия досталось детям от второго брака. Это только обострило проблемы страны, и последовавшее дробление владений между новыми поколениями правителей только ухудшало положение дел. В результате за следующие два столетия Польша неуклонно слабела.

В 1226 г. возникли новые сложности, когда внук Болеслава Конрад I, сын герцога Мазовецкого, пригласил рыцарей Тевтонского ордена помочь в борьбе с язычниками, жившими на границах его земель. Это приглашение в дальнейшем привело к длительным трудностям для его потомков. Во времена Третьего крестового похода в 1190 г. был основан религиозный военный орден немецких рыцарей, которым полагалось заботиться о соотечественниках, раненных во время затянувшейся осады Акры (Акко). Хотя первоначально Тевтонский орден рассматривался как подчиненный орденам тамплиеров и госпитальеров, со временем он стал независимой организацией, сосредоточенной на военных действиях.

Просьба Конрада о помощи рыцарей совпала с ранее объявленным папой Гонорием III Северным крестовым походом в 1217 г. Эта кампания ставила целью обращение всех языческих народов, но прежде, чем принять приглашение Конрада, вождь рыцарей, четвертый гроссмейстер Герман фон Зальца, заручился поддержкой императора Священной Римской империи Фридриха II и нового папы Григория IX. Вдобавок наряду с разрешением на бессрочное владение захваченными языческими землями (изначально в качестве папского владения) рыцари получили Хелминскую землю (Кульмская земля, Кульмерланд), область к югу от Гданьска, примерно в 160 км от побережья. Они вскоре прибыли туда, и в 1233 г. они основали крепость Торн (совр. Торунь) на реке Висла; всего тридцать лет спустя город присоединился к Ганзе и в итоге стал одним из самых богатых торговых центров страны. Большая часть средневекового городского центра – Старый Торунь – осталась неповрежденной во время Второй мировой войны. Сегодня это объект всемирного наследия ЮНЕСКО. Однако за несколько лет рыцари не просто уничтожили или ассимилировали местные прусские племена, но и подчинили обширные земли, простиравшиеся от Эстонии до границ Священной Римской империи.

Фон Зальца значительно расширил влияние Тевтонского ордена, и, когда он умер в 1239 г., рыцари прочно контролировали свои владения в столь далеких странах, как Греция и Испания. Однако чуть более пятидесяти лет спустя орден потерпел серьезную неудачу, когда в 1291 г. Акра окончательно перешла к мусульманам. После этого поражения рыцари временно обосновались в Венеции, а затем двинулись на север. В 1309 г. они закрепились в Мариенбурге (сейчас Мальборк), примерно в 56 км к юго-востоку от Гданьска. Здесь они приступили к расширению своей резиденции, превратив ее в комплекс из двух замков, форбурга[10] и других небольших построек; когда строительство закончилось, замок Мариенбург стал крупнейшим кирпичным сооружением Европы в своем роде. Рыцари использовали его для своих широко известных роскошных развлечений и турниров, а иногда и для встреч Ганзы, но после разгрома ордена в Тринадцатилетней войне замок в 1457 г. продали польскому королю. Он оставался королевской резиденцией до конца XVIII в. После третьего раздела Польши (Речи Посполитой) замок использовали прусские военные, и он сильно пострадал как от вандализма, так и от небрежения. В результате само существование Мариенбурга какое-то время было под вопросом, но вскоре после окончания Наполеоновских войн, в 1816 г., были предприняты усилия по спасению здания. В XX в. задача сохранения замка оставалась столь же огромной. Очередная реконструкция завершилась после 1945 г., когда здание привели в порядок после военных разрушений Второй мировой. Сегодня он служит ярким примером средневекового замка и ценится за высокоточную реставрацию. С 1997 г. замок Мариенбург имеет статус объекта всемирного наследия ЮНЕСКО. Здесь стоят четыре статуи XVIII в. некоторых значительных тевтонских рыцарей, среди них Великий магистр Герман фон Зальца, который первым привел Тевтонский орден в Померанию.

После бурного периода потрясений и оккупации разными хозяевами Восточное Поморье наконец вернулось в состав Польского королевства Пястов, но, когда предыдущий правитель, маркграф Бранденбургский, угрожал вернуть областную столицу Гданьск, Влади́слав Короткий (или Локе́тек (Локоток), как и его дед Конрад, обратился к рыцарям за помощью, хотя скоро и пожалел об этом. Вскоре после их прибытия в город 13 ноября 1308 г. рыцари захватили его, безжалостно вырезав во время конфликта польское население. Число погибших в этой бойне неизвестно, рыцари говорили примерно о пятидесяти погибших, поляки – о нескольких тысячах. Как бы то ни было, в результате этого события, известного как Гданьская резня, город с остальным Восточным Поморьем вошел в состав владений Тевтонского ордена. Однако теперь, называемый немецким именем Данциг, он благодаря торговле продолжал расти и богатеть. В месте впадения рукава Вислы в Балтику рыцари заменили первоначальное деревянное укрепление кирпичным, а затем, построив маяк для облегчения навигации, начали взимать плату с проходящих кораблей. Поддерживая торговые связи с Ганзой на протяжении 140 лет, в 1361 г. Данциг наконец стал полноправным членом союза, и по мере роста благосостояния строил новые здания. К ним относятся первая ратуша на Длинном рынке, большая готическая кирпичная церковь Святой Марии и огромные кирпичные Ворота-кран XV в. (польск. Журав), которые заменили более ранние, уничтоженные пожаром. На время постройки это был самый большой кран, способный с помощью двух барабанов силами четырех рабочих поднимать до четырех тонн с кораблей, которые становились на якорь со своим грузом внизу, под краном.

За границей Восточного Поморья в начале XIV в. жизнь Польши улучшалась, и в 1320 г. Владислав Локетек победил оппозицию и короновался под именем Владислава I. Это была первая коронация, состоявшаяся в Кракове. Несмотря на войны и набеги со стороны Богемии, бургундов и тевтонских рыцарей, королю удалось объединить бо́льшую часть своей страны еще раз, чему способствовала смерть его двух братьев: он унаследовал их земли. После смерти Владислава в 1333 г. его сын Казимир III, последний король из династии Пястов, продолжил борьбу за воссоединение и расширение своего царства. Большая часть герцогства Мазовии – области, которая в конечном итоге полностью вошла в состав королевства в XVI в., теперь стала его вотчиной. Хотя Казимиру пришлось отказаться от своих прав на Силезию, он оставил после себя страну, выросшую в два раза, чьи земли простирались до Украины и Молдавии.

Казимир III упрочил свою власть на родине, ослабив знать и покровительствуя низшим слоям общества. Он принимал иностранцев, предлагая особую защиту растущему числу евреев, спасавшихся от гонений. Всегда жаждущий перенять новые идеи, он ввел судебную систему и сборник законов Вислицкий статут, построил замки, соборы и города и, стремясь к просвещению, в 1364 г. основал в Кракове университет, один из старейших в мире. Расположенный выше по течению реки Вислы в так называемой Малой Польше, даже более древнего происхождения, чем Данциг, Краков стал столицей после 1038 г. вместо Гнезно в Великой Польше на западе страны. В последующие годы многое в Кракове пришлось перестроить. Город пострадал в результате повторяющихся монгольских нашествий XIII в., в память о которых до настоящего времени каждый час раздается звук трубы из церкви Святой Марии, в честь дозорного, предупредившего о приближении врага и убитого на своем посту. Казимир, обращая внимание в основном на присоединенные на востоке земли, развивал Краков и дальше, расширив город и основав на его окраинах укрепленное поселение, названное в его честь Казимеж. Как и Данциг, Краков стал важным центром торговли, чему способствовало его вступление в Ганзу.

Несмотря на четыре брака, два из которых закончились разводом, а последний, вполне вероятно, был бигамным, Казимир III Великий не смог родить законного наследника, поэтому после его смерти трон унаследовал его племянник Людовик (Лайош) I Венгерский под именем король Людвик. Это противоречило желанию Казимира, изложенному в его последнем завещании, в котором он назначил наследником внука, восемнадцатилетнего герцога Померании. Людвик, однако, обосновал свои притязания на престол соглашением, заключенным несколькими годами ранее, когда Казимир, хотя и надеялся на рождение сына после двух дочерей, назначал его своим преемником, если в конечном итоге сын не родится. В то время такая договоренность обеспечивала Людвику поддержку в битвах короля с Тевтонским орденом. Хотя угроза с этой стороны уменьшилась, Людвик не собирался забывать прежний договор.

Поэтому, когда дядя умер, Людвик решил упредить переход власти к герцогу Померании и прибыл в Краков, где убедил знать передать корону ему. Несмотря на титул Великий за прочие заслуги, в течение следующих двенадцати лет он правил Польшей только номинально, посетив ее всего трижды. Поглощенный более насущными делами на Балканах и в Италии, он оставил управление королевством своей волевой матери – сестре Казимира Елизавете Польской. Приехав с многочисленной венгерской свитой, Елизавета с самого начала была непопулярна и поэтому шесть лет спустя бежала обратно в Венгрию из-за опасения погибнуть, после убийства 160 ее придворных. Прожив остаток жизни в монастыре недалеко от Буды, она умерла всего на два года раньше своего сына, в 1380 г.

Как и у его предшественника Казимира III, у короля Людвика не было наследников мужского пола, но он дал понять, что хочет оставить престол по крайней мере одной из трех дочерей. С этой целью он пытался обеспечить их будущее, устраивая их браки, пока они еще были детьми. Хотя у историков остаются сомнения, как именно он хотел поделить свои земли, ведь старшая дочь умерла раньше его, после смерти Людвика его вторая дочь, Мария, короновалась с титулом «король Венгрии», выбранным для умиротворения знати, которая возражала против правителя-женщины. Однако ее правление не было гладким: вскоре вспыхнуло восстание, Мария оказалась в тюремном заключении, потеряла трон и пережила убийство своей матери. Хотя в итоге Мария вернула себе корону и правила некоторое время со своим мужем Сигизмундом Люксембургским, восемь лет спустя она умерла при родах.

Во время коронации Марии в Венгрии возник вопрос о том, кто должен вступить на престол в Польше: поляки выступали против того, чтобы Сигизмунд был их королем, поскольку они предпочитали видеть на престоле местного уроженца, который бы жил в стране постоянно. Через два года после отказа Марии от польского престола ее младшая сестра Ядвига прибыла в Краков и в октябре 1384 г. в возрасте десяти лет стала, как и сестра, «королем Польши». Знать хотела взять власть в свои руки и поэтому немедленно заточила Ядвигу в городском замке, чтобы не допустить ее встречи с женихом, с которым она была обручена с младенчества, Вильгельмом Габсбургским. Он уже прибыл в Краков в поисках своей невесты, но, осознав безнадежность положения, покинул Польшу и вернулся на родину. Говорят, Ядвига была в отчаянии, когда он ушел, но приняла свою потерю и согласилась найти мужа, более подходящего для польского народа.

Соответственно два года спустя, в 1385 г., ей устроили брак, скрепивший новый политический союз[11]. Назначенный ей муж, литовский князь Ягайло, правитель большой страны на восточной границе Польши, был гораздо старше Ядвиги. Великое княжество Литовское так сильно выросло за два столетия, что в то время простиралось от Балтийского до Черного моря, охватывая земли нынешних Литвы, Белоруссии и значительную часть запада России и Украины. Незадолго до женитьбы Ягайло принял христианство, взяв имя Владислав II Ягелло; так началась династия Ягеллонов. Хотя между двумя странами, Литвой и Польшей, существовала семейная уния, почти двести лет княжество Ягайлы и королевство его жены оставались отдельными, независимыми политическими единицами.

Несмотря на разницу в возрасте, брак оказался удачным. Ядвига была необыкновенно образованной молодой женщиной, говорила на пяти языках, лично участвовала в управлении страной, обращая особенное внимание на распространение католической веры среди язычников, все еще живших в Литве. В отличие от своей сестры, которая играла второстепенную роль в королевстве, Ядвига основала больницы, церкви и теологический колледж, в дополнение к возрожденному университету в Кракове, закрытому после смерти Казимира III. Она, как и сестра, умерла при родах, когда ей было всего двадцать пять лет. От нее не осталось выживших детей, и по ней очень тосковал муж и польский народ. Ядвига запомнилась своей добротой и благочестием, вскоре ее начали почитать как святую, хотя канонизировали только в 1997 г. при папе Иоанне Павле II, по происхождению поляке Кароле Юзефе Войтыле.

Между тем Тевтонский орден оставался значительной силой в Прибалтике, контролируя государства, которые простирались от земель к западу от Данцига до Нарвы, сегодня четвертого по величине города Эстонии, расположенного на границе с Россией. В 1410 г. Владислав Ягелло и великий князь Литовский Витовт победили рыцарей в битве при Грюнвальде, или Танненберге, в которой пали гроссмейстер и большинство предводителей ордена. Эта ключевая битва, одна из крупнейших и важнейших в ту эпоху, по праву оказалась поворотным пунктом в истории рыцарей, и с этого времени они начали утрачивать господство в Балтийском регионе.

Владислав Ягелло (Ягайло) правил хорошо и был в целом популярным королем, но обстановка в Польше осложнилась после его смерти и перехода власти к его десятилетнему сыну от четвертого брака, который под именем Владислава III немедленно встретил противодействие со стороны сторонников мужа своей сводной сестры. Со временем эти проблемы удалось решить, но спустя шесть лет произошло более значительное событие, а именно смерть двоюродного брата, венгерского короля Альберта (Альбрехта II Германского). Поскольку от него остался только нерожденный ребенок (будущий польский король Ладислав Постум (Посмертный), родившийся четыре месяца спустя после ухода отца), Владиславу предложили вторую корону, вследствие чего он уехал на коронацию в Венгрию, чтобы больше никогда не вернуться в Польшу. Хотя теперь два трона снова объединились, в Польше сложилась группа сторонников Ладислава Постума, и вскоре разразилась двухлетняя гражданская война.

Поскольку Венгрия столкнулась с угрозой со стороны соседней Османской империи, Владислав лично повел войска против султана, одержав победу в 1442 г. После этого был утвержден мир, но, когда позже папа убедил короля отказаться от условий договора, Владислав возобновил боевые действия и начал крестовый поход против «неверных турок»[12]. Два года спустя в Варне на Черном море наступила развязка: двадцатилетний король пал в разгар сражения и, вполне возможно, был обезглавлен элитной гвардией султана – янычарами. Его тело и доспехи так и не нашли, и вскоре появились легенды, выражавшие сомнения относительно его смерти: некоторые утверждали, что он бежал к Португальскому двору и был пожалован землями на Мадейре, другие сообщали, что видели короля во время паломничества в Иерусалим. Долгосрочным результатом исчезновения короля было окончательное разделение двух престолов: трон в Венгрии немедленно перешел к сыну прежнего короля, который не дожил до рождения своего сына, а трон в Польше три года спустя достался младшему брату Владислава Казимиру IV.

В 1454 г., семь лет спустя после воцарения Казимира IV, разразилась Тринадцатилетняя война с Тевтонским орденом, в ходе которой последние бежали из своего большого замка Мариенбург и основали новую крепость в Кёнигсберге (ныне Калининград) на берегах Балтийского моря. Когда война наконец завершилась, рыцари должны были уступить свои владения на западе, включая Восточное Поморье, которые с этого времени полностью вошли в состав Польши, Королевства Польского или Польской Пруссии. Данциг, в ту пору крупнейший город королевства с населением примерно 30 000 человек, особенно увеличившимся после падения власти рыцарей, отныне получил новые привилегии, в том числе свои законы, автономию и право чеканки собственной монеты.

Между тем в восточной части своих бывших владений рыцарям позволили остаться, хотя в герцогстве Пруссия они стали вассалами польского короля, которому платили налоги. В 1520-х гг. с началом Реформации рыцари перешли в лютеранство, а государство стало светским под руководством бывшего Великого магистра Альбрехта, первого герцога Пруссии. Когда его внучка Анна вышла замуж за курфюрста Бранденбурга, возникла новая династия, которая со временем стала править двумя отдельными странами. В 1657 г. герцогство Пруссия перестало быть вассальным владением польского короля, но унаследованное от семейного союза Анны положение дел оказывало большое влияние на правителей Бранденбурга и Пруссии, ибо их земли оставались физически разделены территорией Польши. Герцогство дало свое имя наследникам династии, и первые монархи приняли необычный в Пруссии титул королей. Ее отделение от основной части бранденбургских владений создавало трудности и много лет спустя способствовало притязаниям Фридриха II Великого во время первого раздела Польши.

Поскольку у Казимира IV было одиннадцать детей, доживших до зрелого возраста, значение Ягеллонов возрастало с увеличением членов семьи. Через брак или по рождению Ягеллоны стали правителями одной трети Европы. Помимо их господства в Польше и Литве, они занимали видное положение в Богемии, Венгрии и Моравии. Однако сто лет спустя династия прекратила существование в Польше со смертью своего последнего короля Зигмунда (Сигизмунда) II Августа. Он был внуком Казимира IV, сыном Зигмунда I Старого и печально известной Боны Сфорца, дочери герцога Миланского. Сильная женщина, одна из двух самых известных королев Польши, Бона была полна решимости обеспечить престол своему единственному выжившему сыну, поэтому в 1529 г., когда ему было всего девять лет, ей удалось повлиять на его избрание и коронацию. Хотя это и обеспечило права ребенка в будущем, но осуществлялось еще при жизни и правлении его отца, что сделало Бону еще более непопулярной среди знати.

После смерти мужа Бона в конечном итоге вернулась в Италию, в дом ее детства в Бари, где вскоре, в 1557 г., ее отравил один из приближенных. В Польше она развивала искусства и культурную жизнь. Некоторое время страна переживала золотой век, интеллектуальный и художественный расцвет, который почти на столетие опередил золотой век Голландии. В тот период такие знаменитые люди, как польский астроном Коперник из Торуни (Торна), работали на ниве науки, медицины, образования и искусства. Под королевским покровительством процветал Данциг, куда приезжали иностранные ремесленники и специалисты. Позднее голландские архитекторы создали для Зигмунда II при входе на Длинный рынок кирпичный дворец во фламандском стиле, «Зеленые ворота», получивший название от близлежащего, покрытого лишайником моста через реку. Король никогда здесь не останавливался. Сегодня дворец полностью отреставрирован после серьезных разрушений во время Второй мировой войны – это одно из архитектурных сокровищ Гданьска.

Однако даже пока страна процветала, находившемуся во владении короля Великому княжеству Литовскому угрожал его сосед – Русское царство. В 1558 г. царь Иван IV Грозный вторгся в Ливонию – область к северу от Литвы, и началась жестокая война, которая продлилась четверть века. В 1561 г. Тевтонский орден в Ливонии был распущен, и ее жители обратились за помощью к соседям. Большая часть Южной Ливонии была присоединена к Литве в качестве полусамостоятельного герцогства (княжества), а новые вассальные герцогства Курляндия и Семигалия перешли под защиту Польши. На севере Швеция взяла оставшуюся территорию, включив ее в состав шведской Эстонии. Наконец, через десять лет после начала войны украинские владения Великого княжества Литовского вошли в состав Королевства Польского. Отныне королевство и княжество официально оформили союз, который до сих пор был сугубо семейным. В следующем, 1569 г. в Люблине два государства официально объединились в Речь Посполитую – одно из крупнейших государств Европы своего времени.

Между тем продолжалась Ливонская война, все участники которой совершали дикие злодеяния; считается, что случалось и людоедство. В то время в ходе Реформации происходили и другие зверства: во Франции вспыхнули Религиозные войны, и в 1572 г. тысячи гугенотов погибли в печально известную Варфоломеевскую ночь. Многие протестанты, спасаясь от преследований, уехали в преимущественно лютеранский и немецкоговорящий Данциг, в котором все церкви перешли в протестантскую веру. Однако религиозную терпимость гарантировала заключенная только тремя годами ранее Люблинская уния, так что в целом во всей Речи Посполитой свободное вероисповедание оставалось в безопасности: польское крестьянство и король придерживались католичества, восток был преимущественно православным, герцогство Пруссия и Курляндия – лютеранскими, а в Ливонии жили и лютеране, и кальвинисты. Вдобавок имелись общины анабаптистов и ариан, много евреев и даже несколько мусульман.

Политический строй, установленный Люблинской унией в 1569 г., предусматривал некоторые другие меры, одна из важнейших состояла в том, что отныне и впредь монарха будет избирать исключительно сейм. Этот орган состоял из короля, сената, выбранного из высокопоставленной знати и духовных лиц Королевского совета, и палаты депутатов, включавшей представителей нетитулованной знати – шляхты. С этого времени власть короля была ограничена, а дворянам нижней палаты даровались новые полномочия и привилегии. Этот период получил известность как эпоха золотой вольности или шляхетской демократии. Таким образом, Польша стала теперь самой демократической страной в Европе[13], с более высоким процентом населения, которое имело право голоса, чем где-либо в последующие годы. Современники не могли себе представить, что это дальновидное изменение в итоге приведет страну к краху. Вольность все больше давала шляхте полномочий подрывать власть короля, вплоть до такой степени, что шляхтичи препятствовали самым необходимым реформам. С их возрастающим влиянием и крайне эгоистичными амбициями шляхта в конечном итоге сделала страну, в сущности, полностью неуправляемой.

После Люблинской унии Зигмунд II прожил еще четыре года. Ранее умерла его любимая вторая жена Барбара Радзивилл, и, хотя его уговорили жениться снова, чтобы произвести на свет наследника, из-за неприязни и отвращения к новой королеве Екатерине, дочери императора Фердинанда I, Зигмунд отказался вступить с ней в связь, и пара осталась бездетной. По этой причине, когда после смерти Зигмунда прошли первые Великие выборы, число кандидатов было огромным. Предпочтя монарха, не имеющего поддержки внутри страны, а также способного получить иностранную помощь для страны в случае необходимости, сейм избрал Генриха, третьего сына вдовствующей французской королевы-католички Екатерины Медичи. Спустя несколько месяцев после приезда Генриха его старший брат Карл IX умер, и поэтому под покровом ночи Генрих уехал из Польши, чтобы вернуться домой и занять французский престол. Коронованный как Генрих III, он был убит через шестнадцать лет, став жертвой непрерывных Религиозных войн во Франции.

Отъезд Генриха означал, что теперь сейм должен избрать другого правителя. На этот раз его члены рассчитывали на Анну, пятидесятидвухлетнюю сестру прежнего короля Зигмунда II. Раньше надеялись, что она станет женой и соправительницей Генриха, теперь она вышла замуж за венгра Стефана Батория (Иштван Батори), и эта чета правила Речью Посполитой в течение десяти лет. Однако Данциг, преследуя свои интересы, отверг избрание Анны и Батория, предпочтя другого кандидата на трон, императора Максимилиана II. В наказание за непокорность новые правители перенесли важную для города торговлю в соседний Эльбинг (Эльблонг), что могло стать для Данцига коммерческой катастрофой. Тогда город решился отомстить и, переплавив золото и серебро, чтобы расплатиться с наемными войсками, вступил в схватку с королем. Потерпев вскоре поражение, а затем выдержав пятимесячную осаду, Данциг наконец покорился, признал новых правителей и сохранил торговлю, прежние права и привилегии.

Баторий создал сильную армию, включив в ее ряды знаменитых «крылатых гусар». В характерном обмундировании в течение почти двухсот лет эти всадники наводили ужас на врага быстрыми и смертоносными кавалерийскими атаками. Объяснения их необычного внешнего вида – крыльев на головных уборах – разнятся, но дело не в том, защищали ли они шеи воинов, предохраняли ли лошадей от звуков, которые могли их напугать, а в том, что их облик наводил ужас на врага, а высокие крылья заставляли попутный ветер издавать звук, делавший их наступление еще более жутким. С усовершенствованной армией Баторий продолжал успешную кампанию до конца Ливонской войны в 1583 г., победив царя Ивана и изгнав его из Балтийского региона. Через три года король умер, а его жена Анна отказалась от престола, на который она продвигала своего племянника Сигизмунда Вазу, сына своей сестры, королевы Швеции, и внука основателя шведской династии Густава I.

II. Средневековье

3. Первые датские короли Ольденбурги

Замок Кронборг. Вид с воды

Свергнув Эрика Померанского[14], к 1442 г. все скандинавские страны, входившие в Кальмарскую унию, по отдельности короновали его племянника Кристофа Баварского. Успешно подавив крестьянское восстание на острове Фюн и в Ютландии, новый король наказал датских повстанцев и лишил их прежних свобод. Это создало систему крепостного права, которая в Дании в той или другой форме просуществовала до конца XVIII в. Хотя Кристоф восстановил мир, он терял популярность, что усугубило другие его проблемы: ему бросила вызов не только Ганза, но и аристократия, могущество которой угрожало подорвать его королевскую власть. В 1448 г., в возрасте всего тридцати двух лет, Кристоф внезапно умер, не оставив наследника и не успев отразить угрозы Ганзы и знати.

После неожиданной смерти короля датчане выбрали на его место одного из его дальних родственников, Кристиана I из дома Ольденбургов (Ольденборгов), на условии женитьбы на Доротее Бранденбургской, вдове своего предшественника. В 1449 г. Кристиан отплыл в Берген, где, став королем Норвегии, подписал договор, окончательно ратифицировавший конец норвежской наследственной монархии. Хотя какое-то время Швеция сопротивлялась избранию короля, в 1457 г. она наконец пришла к соглашению со своими соседями, и возродилась Кальмарская уния. Более долгосрочный результат воцарения Кристиана I в Дании был иным. Даже после окончательного краха унии Ольденбурги сохранили свои позиции в Дании, став одной из долгоживущих династий в Европе. Несмотря на сохранение выборности монархии в Дании до 1660 г., в течение примерно четырехсот лет семья удерживала власть, регулярно передавая корону ближайшему родственнику правителя мужского пола. Хотя в конечном итоге датский трон унаследовала младшая ветвь Ольденбургов, их потомки до сих пор встречаются не только в королевском доме Дании, но и в правящих семьях других стран Европы, включая Соединенное Королевство.

Незадолго до воцарения Кристиана I в Роскилле произошло два не связанных между собой события. В 1443 г. величественный собор в Роскилле серьезно пострадал во время пожара, и король Кристоф вернул столицу на 35 км восточнее, в Копенгаген. Значение города возросло после того, как Эрик Померанский переехал в здешний замок чуть более двадцати пяти лет назад. Те же события оказались в высшей степени значимы для жителей Роскилле. Их город был столицей Дании со времен Харальда I Синезубого, последнего языческого короля викингов. Сегодня Музей викингов в Роскилле свидетельствует о его исторической важности. Основные экспонаты представляют собой пять драккаров (longboats), которые были извлечены в близлежащем фьорде после их намеренного затопления, чтобы создать защиту от нападения врага. В конце X в., после принятия христианства, Харальд Синезубый возвел на этом месте простую деревянную ставкирку[15], построенную в характерном для того времени стиле, окруженную частоколом из расколотых стволов деревьев и покрытую двускатной крышей. Со временем такие постройки становились все более сложными и получали богатые украшения. Хотя когда-то они были распространены по всей Скандинавии, сегодня наиболее выразительные находятся в Норвегии, – датские давно исчезли. Так обстоит дело с церковью Харальда Синезубого в Роскилле, которую в XI в. заменили более крупной из известняка. Согласно наиболее распространенной легенде, это сделали на деньги внука Харальда Синезубого – английского короля Кнута (Канута), которые он отдал своей сестре в качестве искупления за убийство ее мужа в 1026 г. Позже, в XII в., известняковую церковь заменили еще более крупным романским собором, который целое столетие строился из кирпича – материала, недавно появившегося в Скандинавии. Это здание способствовало распространению романского стиля во всем регионе, особенно в северогерманских городах, например Любеке, но погибло в пожаре 1443 г.

После этого пожара, во время реставрации величественного собора в Роскилле, которая продолжалась двадцать лет, Кристиан и его жена Доротея пристроили к зданию новую часовню, капеллу Волхвов, предназначенную для их будущего захоронения. Усыпальница украшена фресками, но в период Реформации стены в ней побелили, правда, после обнаружения росписей в XIX в. они были восстановлены и снова видны. На гранитной колонне в центре часовни имеется знак, отмечающий рост короля – 220 см, что считается технической ошибкой. Можно предположить, что Кристиан был сверхвысоким, теоретически превосходя Петра Великого, который мерил свой рост на том же месте во время посещения города в 1716 г. Позже здесь появились другие гробницы, в частности внука и правнука короля, Кристиана III и Фредерика II. После них Роскилле стал усыпальницей всех последующих датских монархов, и с годами некоторые построили вокруг собора новые капеллы, каждая из которых отражает архитектурный стиль своего времени. В результате это здание, объект всемирного наследия ЮНЕСКО, содержит, помимо памятников первым королям викингов, тридцать девять королевских гробниц, самая ранняя – богато украшенный синий саркофаг, увенчанный фигурой Маргрете, основательницы Кальмарской унии.

В 1460 г., через двенадцать лет после восшествия Кристиана I на престол, знать герцогства Шлезвиг и графства Гольштейн избрала его своим правителем при условии, что обе области навсегда останутся неделимыми; это условие привело к серьезным политическим проблемам спустя почти четыреста лет. В краткосрочной перспективе эти выборы вызвали у короля финансовые трудности, которые только возросли при помолвке его дочери в том же году. При продолжавшихся экономических сложностях в 1469 г. тридцатилетняя Маргрете наконец вышла замуж за шотландского короля Якова III. Кристиан должен был гарантировать ее приданое, отдав в залог Шетландские и Оркнейские острова. К огорчению для своей страны, в следующем году Кристиан не смог собрать деньги и вынужденно отдал Шотландии острова, которые принадлежали Дании со времен викингов.

Однако вскоре Кристиан отправился навестить римского папу, взяв в долг деньги у ганзейских купцов и остановившись по пути у своего зятя Лудовико Гонзаги из Мантуи, мужа сестры королевы Доротеи Барбары. Именно во время его пребывания там Андреа Мантанья начал работу над фресками, которые до сих пор украшают Камеру дельи Спози в герцогском дворце, и включил короля Дании в изображение «Сцена встречи», которая находится на западной стене комнаты. Бартоломео Каллеони в Мальпаге близ Бергамо принимал Кристиана столь же хорошо: его чествовали несколько дней, что снова нашло отражение в фресках, украшающих большой зал замка. Еще более значительным для короля было одобрение папой двух новых проектов. Сикст IV разрешил Кристиану основать в Копенгагене Католический университет, один из старейших во всей Европе, и создать новый датский рыцарский орден – Братство Богородицы. Знак с изображением Богоматери и Младенца носили на цепи, сделанной в виде соединенных между собой слонов, давнего символа целомудрия, верности и мудрости.

Во время правления Кристиан I, будучи королем отдельных стран Кальмарской унии, столкнулся с серьезными вызовами. В знак протеста против повышения налогов в 1464 г. Швеция решила отделиться и активно сопротивлялась Кристиану вплоть до его сокрушительного поражения в битве при Брункеберге в 1471 г. Эта главная шведская победа – известная по статуе святого Георгия и дракона в Стокгольме в церкви Святого Николая – привела регента Стена Стуре Старшего к власти, и он занимал престол почти непрерывно в течение примерно трех десятилетий. Короли Дании всегда хотели сохранить унию, но ее будущее теперь оказалось под вопросом, и споры вокруг нее беспокоили двух преемников Кристиана. Через два года после смерти Кристиана его старший сын Иоганн короновался в 1481 г. в Дании и Норвегии, но Швеция все еще отказывалась от сотрудничества и сохраняла независимость на протяжении следующих шестнадцати лет. Столкнувшись с этим вызовом, Иоганн начал наращивать флот и, одержав ряд побед над шведами, в итоге смог заставить их признать его королем. Однако четыре года спустя Стен Стуре восстановил свое положение, и боевые действия продолжались до конца правления Иоганна. От них страдали многие, и их отрицательное воздействие чувствовали союзники Швеции, в частности Ганза. Ударив по финансовым и коммерческим интересам торговцев, конфликт еще больше повредил слабеющему Ганзейского союза.

Когда, к огорчению своих сторонников, Иоганн умер в Ольборге в 1513 г. в результате несчастного случая во время верховой езды, его похоронили в городском соборе в Оденсе на острове Фюн. Здесь представлен замечательный резной алтарь работы Клауса Берга, заказанный королевой после смерти мужа. Считаясь одним из величайших сокровищ Дании, это произведение включает в себя различные религиозные сцены, среди которых художник изобразил королевскую чету, стоящую на коленях рядом с сыном и его женой. Именно этот сын Кристиан II был теперь избран королем датчан и норвежцев, но, поскольку шведы были все еще против унии, продолжалась их война с соседями. Она закончилась только семь лет спустя, после поражения Швеции и капитуляции Стокгольма. После победы Кристиан II наконец короновался в шведской столице, отметив это событие трехдневным пиршеством. 7 ноября 1520 г., пообещав амнистию, он пригласил своих противников во дворец на пир, где (возможно, по предложению хитрого архиепископа Густава Тролле) без предупреждения арестовал гостей. В следующие дни более восьмидесяти дворян были убиты и обезглавлены на Сторторгет, площади в старом центре города. После этого зверства, «Стокгольмской кровавой бани», и других кровавых расправ, унесших жизни сотен противников Кристиана II по всей стране, Кальмарская уния была обречена. Шведы отказались подчиняться «христианскому тирану», и в течение трех лет Густав Ваза взял на себя управление и стал новым королем своей независимой страны. Норвегия осталась верной Кристиану, но теперь начала терять автономию. С упразднением государственного совета она стала обыкновенной частью Дании, которой оставалась на протяжении следующих трехсот лет.

Ранее, вскоре после смерти отца, Кристиан II обратился к императору Максимилиану I, предложив свою кандидатуру в качестве жениха одной из его внучек. Через несколько недель был заключен брак с младшей внучкой Изабеллой (Елизаветой). Всего через день после того, как двенадцатилетняя девочка узнала о помолвке, она номинально вышла замуж в Брюсселе, пока ее муж праздновал коронацию в Копенгагене (на бракосочетании Кристиана представлял его посланец). За пышной церемонией последовало символическое укладывание молодой невесты в постель с заместителем короля, одетым в его полный доспех, после чего последовали дни экстравагантных развлечений, турниров, балов и пиров. Будучи совсем юной, Изабелла уехала в Данию на следующий год, в конце концов прибыв в свою новую страну в июле 1515 г. после ужасного путешествия по морю, когда ее жизнь постоянно находилась в опасности. По прибытии она описала в письме к тете и опекунше, герцогине Савойской Маргарет, «бедствия» и «большие испытания», пережитые ею во время десятидневного переезда. А через некоторое время в переписке с сестрой она обстоятельно изложила жестокую реальность жизни женщин, отправленных за границу в качестве пешек в дипломатической игре:

Достаточно сложно выйти замуж за человека, лица которого ты никогда не видела, которого ты не знаешь и не любишь, и, что еще хуже, придется покинуть дом и родню и последовать за незнакомцем на край земли, даже не умея говорить на его языке [1].

Однако, когда 12 августа состоялась ее тщательно продуманная свадебная церемония и коронация, ей, несмотря на усталость, повезло больше, чем многим, поскольку ее муж был молод, очарователен и хорош собой; позже Альбрехт Дюрер назвал его «мужественным и красивым». Источники того времени также говорят о красоте и тихом нраве Изабеллы, о любви к ней датчан и всех, кто встречал ее. Хотя Кристиан II поначалу был доволен своей молодой женой, он несколькими годами ранее влюбился в юную дочь голландского купца по имени Дивеке Сигбритсдаттер (то есть дочь мещанки Сигбритты), которую встретил на рынке в Бергене. Очарованный Дивеке, король приблизил ее и ее коварную мать ко двору, и чем больше становилось их влияние, тем больше королева отодвигалась на второй план. Когда новости о поведении Кристиана достигли императора, он был потрясен и в ярости написал своему внуку, будущему Карлу V. Осуждая «постыдную жизнь» датского короля с его любовницей, он требовал, чтобы Карл сделал выговор его зятю за страдания, причиненные молодой жене. Кристиан, разъяренный этими нападками, продолжал игнорировать Изабеллу, и вместо того, чтобы прислушаться к критике, закрыл Эресунн для кораблей, прибывающих из императорских голландских провинций. Однако его уважение к Изабелле со временем росло, особенно после неожиданной смерти Дивеке в 1517 г. Если верить слухам, ее отравили. Виновного в ее убийстве впоследствии якобы нашли и казнили. Тем не менее ненавидимая людьми мать Дивеке, несмотря на смерть дочери, в течение многих лет оставалась влиятельным лицом и советником при дворе, и Изабелла с этим мирилась. В конце концов Сигбритта потеряла благосклонность короля. Согласно некоторым свидетельствам, ее сожгли заживо по обвинению в колдовстве. Изабелла к тому времени заслужила большее уважение мужа и назначалась регентом всякий раз, когда он отсутствовал в Дании, например по случаю своей кровавой коронации в Стокгольме.

Кристиан был сложным человеком, его презирали одни, но ценили другие. Умный мужчина, он произвел впечатление на многих уважаемых мыслителей того времени, таких как Эразм Роттердамский, которого он встретил в Брюсселе. Однако, подражая современным ему самодержцам, Кристиан II собирался провести реформы в стране во время своего правления, чтобы заслужить любовь простых людей. Он учредил школы и больницы, пытался улучшить положение низших сословий и ужесточил контроль над пиратством. Отвергнутый шведами за свои прежние зверства, Кристиан потерял симпатии датской знати на родине, несмотря на все либеральные меры, а более высокие таможенные сборы и повышение зундских пошлин разозлили купцов Ганзы и других иностранных торговцев. Жители Любека особенно не доверяли ему за то, как он убедил своего шурина, императора Карла V, закрепить притязания Дании на их город, сославшись на права, полученные еще во времена викингов. По этой причине Любек объявил королю войну. После того как в Ютландии вспыхнуло восстание, датская знать объявила о намерении свергнуть Кристиана и заменить его дядей, герцогом Шлезвиг-Голштинским, будущим Фредериком I. Тогда Кристиан, еще оставаясь любимцем простолюдинов, из-за угроз со всех сторон решил бежать в Нидерланды, надеясь получить помощь императора. 14 апреля 1523 г. он покинул Копенгаген вместе с женой и тремя оставшимися в живых детьми. Взяв с собой драгоценности и государственные документы, он отправился в путь с небольшим флотом примерно в двадцать кораблей. По пути флот попал в шторм, и король спасся чудом.

Большую часть изгнания король и королева провели в странствиях по Европе в поисках поддержки, надеясь в будущем вернуться в свое королевство. Вскоре после прибытия в Нидерланды они посетили Англию, встретились с Генрихом VIII, его женой, теткой Изабеллы королевой Екатериной Арагонской, и кардиналом Томасом Уолси (Вулси). Со временем изгнанный король стал злить своего шурина Карла V. Разъяренный тем, что Карл V не оказал ему никакой помощи в возвращении престола, Кристиан начал нападать и грабить земли в Нидерландах. Изабелла всегда оставалась верной мужу на протяжении всего их изгнания, отказавшись покинуть его, даже когда Фредерик I предложил ей пенсию и возможность вернуться в Данию. Настаивая на том, что ее место рядом с мужем, она заявила, что будет продолжать любить и поддерживать его до конца своей жизни. Возможно, в доказательство этого, к ужасу ее католических родственников, она перешла в лютеранство, когда Кристиан отдал предпочтение новой религии. Впрочем, относительно ее истинной веры имеются сомнения, поскольку, когда в возрасте двадцати четырех лет она умерла в 1526 г. в Генте, ее на смертном одре посетили и католический, и протестантский священники. Наконец столетия спустя ее останки вместе с останками ее мужа перезахоронили в Оденсе.

В неопределенные времена Реформации Кристиан II, как и многие другие, колебался, прежде чем окончательно решить, какую религию исповедовать. Познакомившись с учением Мартина Лютера, какое-то время он отдавал предпочтение протестантской вере, но, узнав, что и Фредерик, и шведский король Густав Ваза покровительствуют в своих странах лютеранству, вернулся к католицизму. Это предполагает определенный прагматизм с его стороны. Изменение взглядов Кристиана отчасти было вызвано желанием умилостивить папу и обратиться к недовольным датским католикам, которым теперь не терпелось помочь ему вернуть трон. Руководствуясь этим стремлением, в 1531 г. Кристиан убедил голландцев предоставить ему необходимые корабли и припасы для вторжения. Хотя он потерял большую часть нового флота во время очередного шторма, ему удалось высадиться в Норвегии. Хотя его признали местные жители, вскоре против него выступил датско-ганзейский флот. Кристиан, столкнувшись с истощением запасов и противодействием верных Фредерику людей, наконец согласился сдаться дяде. Хотя Кристиану пообещали свободный выезд из страны, его приговорили к пожизненному заключению и заточили в крепость Сеннерборг. Здесь в течение следующих пятнадцати лет Кристиан оставался в самых суровых условиях, пока в конце концов его не перевели на более сносное содержание в замок Калунборг. После этого всю оставшуюся жизнь он жил вполне комфортно, временами даже принимая участие в охоте. Заключенный в общей сложности на двадцать семь лет, он пережил двух своих детей и обоих сменившихся датских королей.

В то время как единственный оставшийся в живых сын Кристиана II умер через год после взятия в плен отца, две дочери Кристиана II пережили его на два или три десятилетия. Младшая из них, Кристина, которой было всего семнадцать месяцев, когда ее родители бежали из Дании, однажды решила вернуть владения отца. Оставшись вдовой в возрасте всего тринадцати лет после смерти мужа Франческо Сфорцы из Милана, она вернулась на ярмарку невест, и некоторое время ее предлагали в качестве четвертой жены Генриху VIII, на что Кристина позже заявила, что рассмотрела бы это предложение, только если бы у нее было «две головы»[16]. Однако это предложение было оставлено, когда Генрих выбрал Анну Клевскую. Затем Кристина вышла замуж за отвергнутого жениха Анны, герцога Франсуа Лотарингского. Снова овдовев в 1545 г., она отказалась от всех последующих потенциальных женихов, а после смерти своего отца четырнадцать лет спустя начала отстаивать свои права на датский престол, называя себя королевой Дании и разрабатывая план свержения действующего короля.

При жизни Кристиан II продолжал угрожать стабильности страны, чем и объясняются действия Фредерика, когда он взял его в плен. Как часто бывает, верность семейным узам мало что значила, когда на карте стояли более серьезные ценности. Хотя Фредерика и обвиняли в отступлении от данного племяннику обещания, он умер в замке Готторп всего восемнадцать месяцев спустя, поэтому он не может нести ответственность за многолетнее заключение своего пленника. Тем не менее Кристиан II и его ближайшие родственники представляли серьезную угрозу безопасности Дании на протяжении долгих лет. Это стало слишком очевидным вскоре после смерти Фредерика I, когда разразилась гражданская война из-за вопроса о его преемнике. Выбор стоял между прежним королем и собственным сыном Фредерика I, тоже Кристианом, который в результате «Графской распри» стал новым монархом Кристианом III. После этого все будущие монархи Дании до нынешней королевы Маргрете II именовались Кристианами или Фредериками. Был и другой долгосрочный результат воцарения Кристиана III, вызванный его решением разделить свои наследственные семейные владения Шлезвиг и Гольштейн со своим братом. Со временем старший из них умер бездетным, но его сводный брат Адольф получил недавно возникшее герцогство Гольштейн-Готторпское, герцогство, которое в будущих поколениях сыграло столь важную роль в истории Дании, Швеции и России.

Под влиянием своих наставников-реформистов, а потом под сильным впечатлением от проповедей Лютера в 1521 г. будущий Кристиан III решил порвать с католической верой своих предшественников[17]. Однако после смерти отца в 1533 г. его обращение в другую веру стало дополнительной причиной разразившейся гражданской войны, и только после двух лет смуты и потрясений его в конечном итоге выбрали королем, и состоялась коронация. Благодаря этому Дания стала первым официальным лютеранским королевством, и его король, теперь глава церкви, призвал перевести Библию на датский язык. Хотя Кристиан III был искренне глубоко верующим, он намеренно уклонялся от драконовских и сеющих раздоры мер, которые служили причиной чудовищного насилия и волнений за границей. Умеренность Кристиана III помогла обеспечить мирное реформирование религии в Дании. А разрыв с Римом пошел на пользу королю. Конфисковав церковные земли, он значительно обогатил королевскую казну, увеличив богатство, неустанно накапливаемое при помощи других мер. Будучи по природе бережливым и избегая ненужного участия в войне, к концу своего двадцатидвухлетнего правления Кристиан III скопил громадное состояние и смог оставить сыну процветающую страну, которая переживала период экономического и культурного роста.

Несмотря на борьбу Кристиана III за мир, его сын Фредерик II вскоре после вступления на престол в 1559 г. столкнулся с новыми противоречиями. На этот раз восстание вспыхнуло в Диттсмарке, в районе Шлезвига, где крестьяне долгое время требовали самостоятельности от местного дворянства. Хотя новый король смог вскоре подавить восстание, к тому времени Дания, как и большая часть Балтийского региона, втянулась в войну, которая разразилась после вторжения царя Ивана IV в Ливонию годом ранее. Фредерику, однако, удалось избежать какого-либо большого участия в этом конфликте, назначив своего младшего брата Магнуса в епископат Эстонии – вотчины царя. Хотя его тетка была первой женой Густава Вазы, отношения Фредерика II со Швецией складывались менее успешно, и через четыре года после его вступления на престол, в 1563 г., между двумя странами снова вспыхнул конфликт. Эта Северная семилетняя война дорого обошлась обеим сторонам, создав сложности и ближайшему окружению короля. Фредерик II никогда не был близок со своей матерью Доротеей и теперь обнаружил, что она тайно пыталась устроить свадьбу его брата Магнуса с его кузиной Софией, сестрой нового короля Швеции Эрика XIV. Хотя план Доротеи провалился, разгневанный Фредерик обвинил Доротею в предательстве. Затем он сослал ее на всю оставшуюся жизнь в замок Сеннерборг на остров в Ютландии, бывшую тюрьму Кристиана II, которую она и ее муж не так давно расширили и отремонтировали. Этот замок, который они построили в стиле ренессанс, больше не существует. Позже он был перестроен в стиле барокко их потомком Фредериком IV, но новая часовня, которую Доротея заказала вскоре после своего ареста, сегодня представляет собой лучше всего сохранившуюся лютеранскую часовню; среди прочих предметов там есть подлинная купель и внушительных размеров орган.

Всего через три с половиной недели после того, как Фредерик вступил на престол, бывший король Кристиан II умер в тюрьме. Это случилось именно в то время, когда его дочь герцогиня Кристина Лотарингская начала кампанию по возвращению своей семье королевского престола Дании. Хотя в 1561 г. она возродила предложение Кристиана III о бракосочетании Фредерика II с ее дочерью Ренатой, два года спустя, когда разразилась Северная семилетняя война, она предпочла другого возможного зятя, Эрика XIV Шведского. Несмотря на предложение Кристины собрать армию в его поддержку, ее предложение отклонили, когда он предпочел жениться на своей любовнице, а когда Рената вскоре стала женой Вильгельма Баварского, Кристина наконец отказалась от притязаний на датский трон.

Поскольку Фредерик II всегда хотел восстановить Кальмарскую унию, ожесточенная война с его шведским кузеном продолжалась. В 1570 г. ситуация для короля стала настолько сложной, что какое-то время он угрожал отречься от престола. Тем не менее до конца года в Штеттине был подписан мир, а с окончанием военных действий датский король наконец признал, что Кальмарская уния исчезла навсегда. Теперь Дания стала ведущей страной в Балтийском регионе, построив после восшествия на престол Кристиана III самый большой и современный флот в Европе. Для покрытия военных расходов Фредерик увеличил доход за счет повышения зундских пошлин, с этого времени взимая плату в соответствии со стоимостью отдельных грузов, провозимых через Эресунн. Поскольку объемы международной торговли с годами возросли, пошлины позволили ему не только вернуть Дании прежнее прочное финансовое положение, но и приступить к новому крупному строительству. Помимо основания нового города Фредрикстада в Норвегии, он приказал воссоздать в городе Хельсингер (Эльсинор) замок Эрика Померанского Кроген, с этого времени переименованный в Кронборг. Это внушительное здание в стиле ренессанс в самом узком месте пролива Эресунн позже прославилось благодаря шекспировской пьесе «Гамлет», которая основана на древней датской легенде, впервые изложенной в XII в.

Так же как и Кристиан III до него, Фредерик II хотел сохранить мир в стране, поэтому он запретил ожесточенные религиозные споры, которые так сильно портили жизнь остальной Европы. Возможно, страдая дислексией, он всегда испытывал трудности с чтением и был менее интеллектуален, чем его отец, но, несмотря на это, он не был глуп. Хотя его любимым времяпрепровождением были охота и пиры, он покровительствовал искусствам и способствовал распространению знаний. Элегантный, красивый мужчина, Фредерик II стремился создать настоящий двор эпохи Возрождения по образцу великих европейских монархов. По этой причине в 1580 г. он возродил рыцарский орден Богородицы, учрежденный Кристианом I, переименовав в орден Слона, чтобы удовлетворить чувства протестантов. В свою очередь, орден Слона был восстановлен его потомком Кристианом V, оставшись высшей наградой Дании, присуждаемой лицам королевской крови и другим главам государств, среди них Уинстон Черчилль, Дуайт Эйзенхауэр и Нельсон Мандела[18]. Сам Фредерик получил иностранные награды, включая английский орден Подвязки, врученный ему в 1552 г., когда он стал потенциальным женихом будущей королевы Елизаветы I. Это был один из его многих возможных брачных союзов, которые ни к чему не привели; другой предполагаемой невестой была Элеонора, дочь императора Священной Римской империи Фердинанда I.

Последнее предложение могло дать Фредерику право претендовать на императорский трон, и в 1580-х гг. многие считали короля возможным кандидатом на это место. Фредерик, хотя, по-видимому, и с энтузиазмом относился к маловероятному варианту стать императором Священной Римской империи, не проявлял особого интереса ни к роли императора, ни к браку с католичкой Элеонорой. Тем не менее, несмотря на религиозные колебания, с типичным для того времени прагматизмом он, как истинный протестант, действительно считал недавно овдовевшую католичку королеву Марию Шотландскую отчасти привлекательной, поскольку она была соперницей Елизаветы, которой к тому времени оказывал знаки внимания его враг и кузен Эрик XIV Шведский. Как позже писал советник Елизаветы Уильям Хёрл, Фредерик мог быть удивительно «переменчивым и опрометчивым, жадным и сверх меры занятым» [2]. Хотя переговоры о помолвке с Марией, королевой Шотландии, начались в Париже, в 1565 г. они прекратились, когда она вышла замуж за лорда Дарнли.

На этом отношения Фредерика с королевой Шотландии не закончились. В течение двух лет Мария не только родила сына Джеймса, но и потеряла мужа: Дарнли был убит. Мария вышла замуж за графа-протестанта Джеймса Ботвелла и вскоре вместе с ним попала под подозрение в убийстве Дарнли. Утратившую популярность Марию взяли под арест, и вскоре она была вынуждена отречься от престола в пользу своего сына. Ботвелл, однако, бежал из страны в Норвегию, очевидно надеясь, что сможет получить помощь от Фредерика.

Прибыв в Берген, Ботвелл имел несчастье встретить Анну Трондс – женщину, которую считали его первой брошенной женой. В результате ему предъявили обвинение в политической измене и впоследствии заключили в крепость. Позже его перевели в Мальме и, наконец, в 1573 г. в более мрачный замок Драгсхольм (Драгсхольмский замок) на острове Зеландия, где он оставался в цепях еще пять лет до своей смерти, полностью потеряв к этому времени рассудок. Забытый датским королем, утратившим к нему всякий интерес, Ботвелл подвергся чересчур жестокому обращению даже по меркам своего времени, ответственность за которое должен нести Фредерик II.

Между тем король оставался крайне привлекательным, но давно хотел жениться на фрейлине, которая считалась неподходящей. Только в 1570-х гг. Фредерик согласился ради блага страны рассмотреть династический брак. Ему предложили много невест, но Фредерик заявил, что не утвердит ни одну, пока не увидит ее сам. Наконец в 1572 г. он встретил свою четырнадцатилетнюю кузину Софию Мекленбург-Гюстровскую из Висмара, прибывшую в Данию в свите последней невесты. Вопреки ожиданиям, предложенная невеста была отвергнута, поскольку Фредерик тут же был очарован Софией и заявил о решении жениться на ней. Несмотря на разницу в двадцать четыре года, брак оказался очень счастливым. После шикарной свадьбы в Копенгагене на следующий день последовала коронация Софии. Король был верным мужем и любящим отцом для своих восьмерых детей. Хотя его младший сын Иоганн (Ганс) Шлезвиг-Гольштейнский («Иоанн-королевич») умер незадолго до своей женитьбы на дочери царя Бориса Годунова Ксении, все четыре дочери Фредерика со временем вышли замуж в правящие дома Европы.

Первое соглашение было составлено между второй дочерью Фредерика, тринадцатилетней Анной, и Яковом VI Шотландским, которого десятимесячным младенцем отняли у его матери Марии, королевы Шотландии, и воспитали в традициях протестантской веры. Прежде чем свадьба могла совершиться, в 1588 г. Фредерик умер в возрасте пятидесяти трех лет, вероятно, от рака легких, хотя ходили слухи, что причиной смерти стало запойное пьянство. Он и (позже) его обожаемая жена стали последними Ольденбургами, похороненными в капелле Маргрете в Роскилле. Тем не менее свадебные планы относительно дочери осуществились, и после формального бракосочетания в недавно построенном отцовском замке Кронборг (Якова представлял заместитель), в августе следующего года четырнадцатилетняя Анна отплыла в свою новую страну. Путешествие преследовал шторм, и после нескольких дней в море ей пришлось укрыться в Осло. Весть об этом злоключении дошла до Якова, который ожидал жену в Шотландии. Узнав, что Анна не отправится в путь до следующей весны, он решил последовать за ней. Яков перебрался на юго-запад Норвегии, прежде чем отправиться в сухопутное путешествие протяженностью свыше 400 км до Осло, где состоялась еще одна свадьба. Поскольку новобрачные провели несколько следующих месяцев в Дании, навещая родственников жены в Кронборге и присутствуя на свадьбе ее старшей сестры в Копенгагене, они прибыли в Шотландию только в мае 1590 г., чуть меньше чем за две недели до коронации Анны в Холирудском дворце Эдинбурга.

В 1603 г. старая королева Англии Елизавета I умерла, и в связи с этим ее дальний родственник Яков VI Шотландский унаследовал второй престол как Яков I Английский. Во время его коронации в Вестминстере Анна отказалась причащаться, что усилило подозрение окружающих: не тайная ли она католичка. В то время это вызывало настоящую тревогу, ибо в стране нарастали религиозные трения, вскоре проявившиеся в Пороховом заговоре 1605 г. Хотя изначально Анна восторженно относилась к своей помолвке и король был доволен, когда впервые ее встретил, их брак оказался неудачным, и большую часть времени они проводили раздельно. Хотя Анну порой считали малозначительной фигурой, она, как и ее отец Фредерик II, сыграла заметную роль в поддержке искусств. Она предприняла строительство новых зданий, таких как Королевский дом в Гринвиче, поощряла интерес к театру и лично принимала участие в придворных спектаклях и маскарадах, которые очень любила. За семь лет до смерти Анну потрясла смерть от тифа ее восемнадцатилетнего старшего сына Генри. После этого ее здоровье тоже сильно пошатнулось, и в 1619 г., в возрасте всего сорока четырех лет, она скончалась в Хэмптон-Корте. Даже ее мужа опечалило это известие, но в последние недели жизни Анны рядом с ней находился сын, будущий неудачник Карл I.

В то время, когда Анна была королевой Шотландии и Англии, ее младший брат Кристиан IV правил Данией и Норвегией. Он был избран наследником престола еще в возрасте трех лет и унаследовал корону в возрасте десяти лет из-за ранней смерти отца, а короновался в 1569 г., когда ему исполнилось девятнадцать. Поскольку Кристиан IV пришел к власти очень юным, его правление продлилось пятьдесят девять лет, став самым долгим в истории Дании. Несмотря на беспорядочную личную жизнь, домашние скандалы и военные неудачи, Кристиан IV остается одним из самых популярных королей в стране.

Через год после коронации Кристиан женился на Анне Екатерине Бранденбургской, которая родила семерых детей; из них лишь трое избежали смерти в младенчестве. Это далеко не все дети Кристиана: в результате многочисленных связей он стал отцом более двадцати человек. Когда его жена в 1612 г. умерла, он, проявив некоторую степень раскаяния или сочувствия, приказал похоронить ее со всеми почестями и положить ее драгоценности с ней в могилу. Тем не менее спустя примерно четыре года Кристиан без церковного обряда женился на своей любовнице Кирстен Мунк, сделав ее морганатической женой. Кирстен потеряла по меньшей мере двух своих первых детей, а всего она родила в итоге десятерых или, возможно, больше, но младших король признать отказался, почувствовав к тому времени, что его жена ему изменяла. Как только это обнаружилось, Кирстен была с позором удалена от двора, где, впрочем, осталась ее честолюбивая мать. Последняя, обеспокоенная своим положением и судьбой внуков, вполне могла найти для короля замену из числа бывших фрейлин своей дочери. Новая фаворитка Вибека Крусе оставалась любовницей короля до конца его дней и родила ему двоих детей. Она тоже была решительной женщиной, оказывая сильное влияние на Кристиана IV и разжигая неприязнь между членами его семьи, в результате после смерти Кристиана его дети конфисковали поместья мачехи и пригрозили ей судебным разбирательством, которого она избежала только благодаря своей ранней кончине.

Как и его зять Яков I/VI, основавший Вирджинскую компанию для английской колонии в Джеймстауне, Кристиан IV вскоре тоже решил открыть зарубежную торговую компанию (факторию). В 1602 г. он основал первую факторию в Исландии и позже, в 1616 г., издал устав Датской Ост-Индской компании. В 1618 г. компания отправила корабли в Индию, где, несмотря на стихийные бедствия и большие человеческие потери, в 1620 г. основала поселение Транкебар (Tranquebar, Trankebar) в районе современного Тамилнада, на самом юге Индии. Эта затея провалилась из-за удаленного местоположения, тяжелого для европейцев климата и соперничества со стороны Голландии и Англии, поэтому вскоре после смерти Кристиана, в 1650 г., компания разорилась. Ее воссоздали в 1690-х гг., и она действовала в течение почти всего следующего века до тех пор, пока не стала колонией британской короны в 1779 г.

Наряду с Ост-Индской компанией Кристиан предпринял три безуспешные экспедиции с целью восстановить колонию, основанную викингами в Гренландии, и другое неудачное путешествие в 1619 г. в поисках Северо-Западного прохода.

Кристиан IV был человеком своего времени и получал удовольствие от грубых зрелищ, наподобие жестоких игр, которые проходили в конторах Ганзы в Бергене. Сегодня нам еще труднее понять, что Кристиан и его зять Яков I очень боялись колдовства. Во «время костров» людей, в основном женщин, обвиненных в преступлении, приговаривали к чудовищной смерти через утопление или сожжение. В духе суеверий эпохи неудачное морское путешествие после свадьбы сестры Кристиана приписывалось проискам колдовских сил, а Шекспир на злобу дня ввел трех ведьм в пьесу «Макбет». Этот иррациональный страх сохранялся на протяжении всего столетия и распространился на довольно далекие страны, включая колонии в Новом Свете, где предполагаемые вспышки колдовства привели к столь же жестокому возмездию, как и в Салеме в 1690-х гг.

Тем временем сохранялась напряженность в отношениях с соседом Кристиана – Швецией, и в 1611 г. разразилась Кальмарская война. Она продлилась всего два года и не принесла заметных изменений ни для одной страны. Однако в 1625 г. король решил ввязаться в Тридцатилетнюю войну, и это оказалось гораздо менее безобидным. Несмотря на обещание поддержки со стороны племянника, нового английского короля Карла I, Кристиан вступил в войну с недостаточными силами. Его решение было вызвано желанием помешать Густаву Адольфу Шведскому возглавить защиту протестантского дела. Несмотря на первоначальный успех, в следующем году в битве при Луттере датчан разгромила армия императора, и в следующие месяцы имперские войска приступили к оккупации и разграблению Ютландии. Более успешным стал новый союз: Кристиан при помощи шотландцев объединился со шведами, чтобы снять осаду противника со Штральзунда. Теперь Дания решила выйти из конфликта и какое-то время избегала любого дальнейшего участия в военных действиях. Однако с годами Кристиан все сильнее опасался нарастающей мощи своего шведского соседа, и, когда трения достигли критической точки, к концу 1643 г., обе страны снова вступили в борьбу. Ютландия вскоре снова попала в руки врага. Еще до окончания этой так называемой Торстентовой войны популярность Кристиана неожиданно выросла после распространения слухов о его впечатляющей храбрости. Лишившись глаза и получив более дюжины других ранений во время морского сражения, он остался на посту и продолжал вдохновлять своих людей, пока бой не кончился. Измученная Дания была вынуждена заключить мир в 1645 г. и принять крайне выгодные для шведов условия. Теперь они получили не только обширные участки датской территории, но и освобождение от уплаты датских зундских пошлин.

Кристиан IV больше всего запомнился основанием новых городов и строительством зданий. Он посетил Норвегию по меньшей мере около тридцати раз, за что его очень любили норвежцы, и после того, как деревянный город Осло сгорел в 1624 г., он восстановил его на соседнем участке, переименовав в Христианию – название, которое город сохранял вплоть до обретения страной полной независимости в начале XX в. Хотя Норвегия добилась независимости в 1905 г., название столицы оставалось неизменным до 1 января 1925 г.

Среди построенных по приказу Кристиана IV зданий в Копенгагене новый дворец (позже снесенный), Розенборг (в настоящее время королевская сокровищница, где хранятся драгоценности королевской казны), здание Копенгагенской фондовой биржи, Круглая башня, церковь Хольмен, а также цитадель и арсенал. Кристиан IV внес вклад в украшение собора Роскилле, преподнеся в качестве даров кафедру, алтарь, шпили и портал. Он перестроил Кронборг в Хельсингере после повреждений из-за пожара 1629 г., а также изменил Фредериксборг, загородный замок своего отца, в котором он родился. Работы по перестройке продолжались более двадцати лет, и Фредериксборг стал самым большим зданием в стиле ренессанс в Скандинавии; его снова пришлось в значительной степени перестраивать после очередного пожара 1859 г. Сегодня там Музей национальной истории, и среди его экспонатов представлены некоторые личные вещи Кристиана. Среди них его кровать, которая, как любят подчеркивать экскурсоводы, хотя и кажется маленькой для человека значительного роста, на самом деле отражает образ мышления того времени, когда считалось, что спать горизонтально значит подвергаться риску умереть.

Веселый, добродушный и прямой человек, наслаждавшийся жизнью в полной мере, Кристиан IV любил музыку, танцы и охоту. Как и его зять Яков, он много пил. Когда Кристиан посетил в 1606 г. Англию, они оба поразили людей количеством выпитого во время торжеств. Однако тяжелые последние годы Кристиана усугубили военные неудачи и территориальные потери Дании. Более того, хотя он постоянно поднимал зундские пошлины, страна запуталась в долгах настолько, что пришлось заложить королевскую корону. Вдобавок его семейная жизнь еще больше запуталась из-за споров между детьми короля от разных женщин. Затем, за год до смерти Кристиана IV в Саксонии неожиданно умер его старший сын, тоже Кристиан. С этого времени здоровье старого короля начало ухудшаться, и он умер в феврале 1648 г. в Розенборге в возрасте семидесяти лет. Его похоронили в склепе новой недостроенной часовни в соборе Роскилле, рядом с первой женой, которая умерла за тридцать шесть лет до него. До завершения строительства его надгробие погибло во время пожара. Работа над коваными воротами завершилась, но из-за финансовых трудностей Дании остальная часть часовни оставалась недостроенной до конца XIX в. Затем наконец интерьер был завершен и дополнен несколькими настенными росписями, на одной из которых был изображен ослепленный отважный король, стоящий на своем посту во время морского сражения со шведами.

Фредерик III, сын Кристиана IV, избранный его преемником, по характеру сильно отличался от отца, был более замкнутый и сдержанный. Последний избранный король Дании вступил на престол не только в результате неожиданной смерти старшего брата, но и благодаря собственным продуманным действиям по преодолению своих соперников. Образованный и умный, в юные годы Фредерик был пожалован отцом епархиями Бремена и Вердена, но в конце Тридцатилетней войны вынужденно передал их королеве Швеции Кристине. В качестве возмещения Кристиан IV отдал своему сыну герцогства Шлезвиг и Гольштейн, но тут Фредерик поссорился с командующим Данией и вскоре оказался не в ладах с членами совета. Со смертью его отца это стало более серьезной проблемой, поскольку дворяне теперь угрожали положить конец его надеждам на избрание датским королем. По этой причине, стремясь заручиться их одобрением, Фредерик согласился на их строгие требования и пообещал новые привилегии, которые сильно ограничили его полномочия.

Прежде чем вступить на престол, Фредерик женился на сестре будущего курфюрста Ганновера Софии Амалии Брауншвейг-Люнебургской, сильной, целеустремленной женщине, которая диктовала свою волю мужу и детям[19]. Игнорируя финансовые сложности, с которыми теперь столкнулся Фредерик III, после его восшествия на престол она начала давать волю расточительству, приобщая двор к новой французской роскоши и наслаждаясь участием во множестве спектаклей и маскарадах. Она стала особенно мстительной по отношению к дочери морганатической жены Кристиана IV Кирстен. Эта столь же своенравная молодая женщина, Леонора Кристина, имела большую власть при дворе в последние годы правления своего отца.

При жизни Кристиана IV тринадцатилетняя Леонора Кристина была выдана замуж за тридцативосьмилетнего придворного Корфица Ульфельдта (Corfitz Ulfeldt), коварного, продажного человека, который со временем впал в немилость у короля. И поскольку верность Ульфельдта оказалась под подозрением, через три года после вступления Фредерика III на престол Леонора и ее муж бежали из страны. Вскоре сомнения относительно последнего оправдались, когда, переметнувшись на сторону шведов, Ульфельдт помог их королю Карлу Х осуществить вторжение в Данию. Со временем из-за его неоднократных предательств и смены союзников Ульфельдту перестали доверять все стороны, и после заключения под стражу в Швеции он был заперт вместе с женой в крепости Хаммерсхус на датском острове Борнхольм. Уступив свои земельные владения, чета получила свободу, и Ульфельдт уплыл за границу, едва избежав веревки палача и бросив жену одну. Никогда больше не увидев мужа, но оставаясь верной его памяти, Леонора Кристина содержалась в одиночной темнице Копенгагенского замка почти двадцать два года в ужасающей сырости и кишащей крысами грязи. Пока мстительная королева София Амалия оставалась в живых, она сопротивлялась любому предложению об освобождении Леоноры, и, хотя следующий король улучшил условия ее содержания, он не осмелился освободить ее вплоть до смерти своей матери. В конечном счете триумф Леоноры Кристины был больше, чем у ее злопамятной невестки. Позже, описав годы своего заключения, она стала легендарной героической фигурой, прославившейся своей стойкостью. Многие датчане до сих пор восхищаются ею.

У Фредерика III и его супруги Софии Амалии родилось восьмеро детей, шестеро из которых дожили до зрелости. Многие из них заключили важные династические браки; мужьями их четырех дочерей были курфюрст Саксонии, курфюрст Пфальца, герцог Гольштейн-Готторпский и король Швеции. Кроме того, в жены их младшему сыну Георгу была выбрана Анна Стюарт – праправнучка своей датской тезки, которая впоследствии стала королевой Англии, Шотландии и Ирландии и первым монархом Соединенного Королевства Великобритании. Хотя Людовик XIV предложил кандидатуру Георга на польский престол, Георг как истый лютеранин отказался от этой чести по религиозным соображениям. Однако его вера сделала его крайне подходящим для младшей дочери-протестантки католика Якова II, которая в то время была третьей в очереди на англо-шотландский престол. Хотя последовавший брак был счастливым, наследников не было, несмотря на семнадцать беременностей Анны. Помимо множества замерших беременностей и мертворождений, двое ее младенцев стали жертвами черной оспы, а ребенок, проживший дольше остальных, умер от лихорадки через несколько дней после своего одиннадцатилетия. Таким образом, Анну сменил на престоле курфюрст Ганновера Георг I, ее дальний родственник, который также приходился двоюродным братом ее мужу. По этой причине потеря детей стала не только личной трагедией, но и причиной того, что британская королевская династия оказалась Ганноверской, а не Ольденбургской.

Дания была избавлена от величайших ужасов Тридцатилетней войны, которая закончилась в том же году, когда не стало Кристиана IV, но через десять лет Фредерик III снова ввязался в столкновение со Швецией. Увидев, что его противники втянуты в войну с Польшей, в 1657 г. он решил вернуть себе земли, потерянные его отцом двенадцать лет назад. Однако теперь шведский король Карл X Густав освободился из польской кампании и начал вторжение в Данию, двигаясь в Ютландию и подступая к Копенгагену через острова. Дерзкий план короля Карла X Густава, ведшего своих людей через замерзшие морские пути Малого и Большого Бельта, увенчался успехом. Понимая, что возможности неравны, Фредерик согласился сдаться Карлу X Густаву, и согласно последовавшему Роскилльскому миру Дания была вынуждена согласиться на жесткие условия шведского короля. Стране пришлось пойти на большие территориальные уступки, прежде всего отказаться от ценного, плодородного района Сконе (Скания), сейчас самой южной оконечности Швеции. Среди других потерь Фредерика III остров Борнхольм и большая центральная область Норвегии вокруг Тронхейма (ею Швеция владела всего два года), имевшая особое значение, поскольку разделяет страну надвое.

Тем не менее Фредерик хотел встретиться со своим бывшим врагом и пригласил Карла навестить его в замке Фредериксборг, где они, отмечая договор, три дня вдвоем предавались обильным увеселениям. Через четыре месяца после подписания Роскилльского мира король Швеции снова напал на Данию, оправдываясь тем, что датчане не выплатили контрибуцию. Однако Фредерик, взяв на себя руководство обороной столицы, немедленно приказал сжечь все здания за стенами города и накрепко закрыть ворота, после чего в течение двадцати двух месяцев осажденный город подвергался непрерывному нападению.

Но это не было единственной заботой Фредерика. Когда начался очередной штурм Кронборга, он испугался потерять контроль над Эресунном и поэтому приказал защитникам в крайнем случае разрушить замок, прежде чем он попадет в руки к шведам. На самом деле этот приказ так и не был выполнен, поскольку шведам удалось убедить гарнизон сдаться и, захватив его, их войска оккупировали страну, а жена Карла поселилась в Кронборге.

Тогда голландцы пришли на помощь датчанам, и их совместный флот победил врага в сражении в проливе Эресунн (Зунд) в 1658 г. Карл X Густав ответил очередным решительным наступлением на Копенгаген, но неудачно. Теперь дела пошли против шведского короля: продолжалось противодействие датчан и голландцев и беспорядки в недавно завоеванных территориях: жители Борнхольма даже убили нового шведского губернатора. Худшее ожидало шведов впереди, поскольку в начале 1660 г. Карл X неожиданно скончался от простуды. В течение трех месяцев после его смерти был подписан Копенгагенский мир, и Дания сумела вернуть себе большую часть ранее утраченной территории. Хотя границы в большей или меньшей степени были установлены так, как они сохраняются до наших дней, датчане сочли это соглашение неудовлетворительным. Сконе (Скания) и ее соседние регионы были исключены из соглашения. Для Дании это стало серьезной потерей, окончательно лишившей ее полного контроля над стратегическим водным путем Эресунн (Зунд).

Неожиданную выгоду Фредерик извлек из осады Копенгагена. Во время штурма король и королева проявили исключительную храбрость, вдохновив защитников стоять непоколебимо. Заявив, что он скорее умрет, как «птица в своем гнезде», чем сдастся врагу, Фредерик снискал восхищение и любовь простых людей. Используя вновь обретенную популярность, он смог воспользоваться их поддержкой, чтобы получить больший контроль над всемогущими дворянами, которые в нижней палате парламента были вынуждены согласиться на наследственную монархию с абсолютной властью. По этой причине совет, или Ригсрад, был упразднен, и пять лет спустя, в 1665 г., в европейской конституции было впервые официально закреплено божественное право короля. Затем Фредерик обозначил новый статус монархии, введя в действие то, что он считал подобающим для новой короны и престола по образу библейского царя Соломона. Созданный из бивней нарвалов и живописно названный «рогом единорога», охраняемый тремя серебряными львами в натуральную величину и украшенный золотом трон сегодня выставлен в замке Розенборг в Копенгагене.

Однако семь лет спустя произошло событие, которое запятнало репутацию короля перед некоторыми зарубежными соседями. Напомнив о ранее оказанном содействии Фредерику против шведского натиска, голландцы обратились к нему за помощью. Британский флот блокировал Ла-Манш, не давая возвращающемуся торговому флоту Нидерландской Ост-Индской компании добраться до порта приписки. После того как флот выбрал альтернативный маршрут вокруг северной оконечности Шотландии, враги преследовали его, и он был вынужден искать временное убежище в гавани Бергена. Фредерик III, забыв о долге перед бывшими союзниками, предательски согласился изгнать голландцев из порта, надеясь таким образом получить долю драгоценного груза, перевозимого их торговыми судами. Однако во время битвы датский командующий фортом, не зная об этом решении Фредерика, выстрелил в британцев и заставил их отступить, в память о чем их пушечное ядро до сих пор остается в стене Бергенского собора.

Пять лет спустя, в 1670 г., Фредерик III умер в возрасте шестидесяти лет в Копенгагене. Хотя при вступлении на престол дворяне заставили его подписать документ, значительно ограничивающий сферу его полномочий, благодаря добросовестному управлению, ненавязчивости и главным образом мужеству перед лицом опасности он в конечном итоге завоевал любовь своего народа. И именно благодаря народной поддержке он смог отменить изначально наложенные на него ограничения и создать абсолютную монархию, которая просуществовала в Дании до 1848 г.

4. Шведская династия Ваза

Король Швеции Густав I (1497–1560). Копия Давида Фрумери (David Frumerie) с картины Якоба Бинка (1666)

Через три года после того, как датский король и глава Кальмарской унии Кристиан II уничтожил шведскую знать в Стокгольмской кровавой бане, примерно в 80 км к западу от столицы, в Стенгнесе (Strängnäs), двадцатисемилетний Густав Эрикссон был провозглашен королем независимой Швеции. День 6 июня 1523 г. до сих отмечается как главный национальный праздник страны[20]. На следующий день после избрания, 7 июня, в соборе прошла благодарственная литургия, а затем 17 июня при содействии ганзейского Любека новый монарх наконец прибыл в Стокгольм. Здесь после второй праздничной мессы в церкви Святого Николая (Storkyrkan, Большой церкви) во всем городе шли праздничные гулянья. Хотя Густав отложил свою коронацию до начала 1527 г., этими мероприятиями он упрочил положение династии, правившей Швецией в течение следующих ста тридцати лет.

Урожденный дворянин, Густав I – Густав Ваза, как его в последнее время называли, подобно его отцу, поддерживал Стена Стуре Младшего, члена влиятельной семьи, которая почти пятьдесят лет возглавляла оппозицию в стране по отношению к иностранному правителю. Попав в заложники в Дании к королю Кристиану II во время мирных переговоров, Густав сумел бежать за границу в 1519 г. в Любек, где он оставался в течение восьми месяцев, прежде чем вернуться на родину. Пока его бабка, мать и три сестры оставались в тюрьме, он также был в опасности и поэтому следующие месяцы провел, избегая ареста, перемещаясь в Норвегию и обратно. Истории его побегов, которые чуть не кончились неудачей, как и легенды о многих национальных героях, позже были приукрашены, но до сих пор 90-километровая лыжная гонка с участием тысяч человек служит напоминанием о его побеге в безопасное место. Однако в конечном итоге Ганза в лице Любека возмутилась повышением Кристианом зундских пошлин – мерой, противоречащей ранее заключенному соглашению. Итак, желая ограничить власть Кальмарской унии, ганзейцы решили в 1522 г. прийти на помощь Густаву, дважды предоставив ему флот для окончательной победы над датчанами. Эти события имели одно нежелательное долговременное последствие. С этого времени и на протяжении веков томительные, горькие воспоминания о войне за независимость Швеции привели к жестокому датско-шведскому соперничеству, которое, подрывая отношения двух стран, неоднократно перерастало в военные действия.

Хотя Густав I обеспечил прекращение жесткого правления датского короля, он сам был сложным человеком со свирепым, непредсказуемым характером и поддерживал самодержавную, порой жестокую власть. Он еще больше укрепил свое положение и независимость Швеции, отказавшись слушаться диктата папы. Сначала Густав не согласился с назначением выбранного понтификом архиепископа, которого он считал слишком продатским. Со временем разногласия короля с Римом усилились, и в его правление страна начала двигаться в сторону лютеранства. Поскольку разрыв со старой религией был непопулярен в определенных кругах, произошла серия восстаний, которые Густав безжалостно подавил. Чувствуя, что три сословия – дворяне, горожане и крестьяне – полагаются на него в поддержании порядка, Густав манипулятивно пригрозил отречением, и таким образом ему удалось убедить их уменьшить власть и привилегии духовенства. Менее набожный, чем его преемники, Густав I, как и его современник Генрих VIII, в значительной степени принял Реформацию из прагматических соображений. Это позволило ему не только установить больший контроль над государством, но и дало возможность купить лояльность своих потенциально ненадежных дворян, получив их поддержку путем передачи им ранее конфискованных у церкви земель. Даже несмотря на то, что в 1541 г. он приказал опубликовать Библию на шведском языке, в течение нескольких следующих лет король допускал индивидуальный религиозный выбор, а учреждение Евангелическо-лютеранской шведской церкви произошло только спустя тридцать три года после его смерти.

Из различных невест Густав отдал предпочтение польской принцессе Ядвиге Ягеллонке, но она отклонила его предложение по религиозным соображениям[21]. Итак, 24 сентября 1531 г., после долгих переговоров он женился на Екатерине Саксен-Лауэнбургской, которая была невесткой будущего короля Дании Кристиана III (а также имела и других влиятельных родственников), – семейные связи, как надеялся Густав, могли укрепить его положение на престоле. Свадебная церемония и коронация Екатерины имели большое значение и по другой причине. Совершенные в соответствии с новыми обрядами лютеранским архиепископом, совсем недавно назначенным королем, эти церемонии ознаменовали начало движения Швеции к статусу официального протестантского государства. Однако, родив сына Эрика в 1533 г., всего два года спустя после непростого замужества Екатерина умерла в результате несчастного случая, когда она снова была беременна. Вскоре пошли слухи о том, что печально известный своей вспыльчивостью король виноват в смерти своей жены; эти истории распространили враги Густава, которые утверждали, что он в ярости ударил ее молотком или топором. Многие случаи его агрессивного поведения задокументированы, но вещественные подтверждения этого конкретного обвинения отсутствовали, когда ее могилу вскрыли в XX в. Как бы то ни было, теперь Густав выбрал в жены дочь шведского дворянина Маргариту Лейонхуфвуд. В их счастливом браке она родила десятерых детей, но многочисленные беременности со временем подорвали ее здоровье. Через одиннадцать месяцев после рождения ее последнего ребенка, Карла, в августе 1551 г., она умерла в возрасте тридцати пяти лет.

Поскольку за семь лет до смерти Маргариты королю удалось убедить Государственный совет предоставить наследственные права его династии, теперь он тщательно организовал похороны, чтобы подчеркнуть более высокий статус своей венценосной жены и свой. Поскольку Маргарита умерла в Стренгнесе, он сначала предполагал сделать местный собор местом ее погребения, но затем выбрал кафедральный собор в Стокгольме (Storkykan, церковь Святого Николая), где за шестнадцать лет до этого ее предшественница была похоронена на клиросе. Останки Екатерины в новом одеянии были перенесены в ризницу, чтобы занять место рядом с Маргаритой, и здесь тела обеих оставались в течение девяти лет. В это время Густав планировал собственное королевское захоронение, выбрав собор в Упсале, место, уже почитаемое за то, что здесь хранятся реликвии короля шведов XII в. Эрика Святого. Однако всего через год после смерти Маргариты пятидесятишестилетний король женился в третий раз, выбрав в жены шестнадцатилетнюю племянницу Маргариты, Катарину Стенбок. Катарина оставалась бездетной в течение восьми лет брака, но оказывала опосредованное влияние во время беспокойного правления своих пасынков. Когда она умерла в возрасте восьмидесяти шести лет, ее похоронили рядом с мужем в часовне Упсалы.

Помимо неоднократных восстаний на родине Густав I мало участвовал в зарубежных спорах. Только к концу своего правления он пережил незначительные стычки с русскими в Ингрии, предшествовавшие Ливонской войне. Его единственный бой произошел во время гражданской войны в Дании в 1530-х гг., когда он выступил исключительно против Любека, в то время союзника изгнанного Кристиана II. Хотя город раньше поддерживал притязания Густава на шведский престол, к этому времени хорошие отношения между двумя сторонами нарушились, в основном по причине непрерывных требований Любека выплатить долги за период государственного переворота, которые король считал непомерными. Однако теперь Густав хотел создать более централизованное правительство, и в этом ему помогали дворяне. В то же время, когда их власть усилилась, король уменьшил размер их владений. Он перераспределил эти земли между крестьянами, которые, в отличие от дворян, могли платить налоги. Благодаря этой мере Густав увеличил доход короны, так что к концу правления он был одним из самых богатых монархов Европы, оставив после себя экономически более сильную и сплоченную страну. Более того, создав первую профессиональную армию для защиты своего положения, он обеспечил Швеции военное величие, которое со временем позволило ей господствовать в регионе более столетия.

Когда после тридцати семи лет у власти Густав I в сентябре 1560 г. умер, страна снова столкнулась с беспорядками. Стремясь предотвратить любые волнения и обеспечить преемственность, сын Густава Эрик начал готовиться к самым внушительным похоронам, которые когда-либо видела Швеция. Под влиянием учений своего бывшего наставника-гуманиста новый король взял за образец иностранные обряды. Видя в символике глубокий смысл, Эрик приказал разместить реалистичное восковое скульптурное изображение отца в натуральную величину, в полном облачении и коронованного, на крышке гроба. Хотя доказательства того, что Швеция придерживалась более ранней доктрины «двух тел короля»[22], отсутствуют, Эрик пытался выразить ту же мысль: почивший монарх присутствует духовно и королевская власть не прервалась [3].

Но это еще не все. Другим символическим шагом стал приказ Эрика снова переодеть останки своей матери, на этот раз украсив их позолоченной серебряной короной, скипетром и еще более искусно выполненными одеяниями; погребальный обряд должен был исполнить ее пасынок Юхан. Эрику было угодно, чтобы царственные облачения Екатерины подчеркивали превосходство ее королевского происхождения над аристократическими корнями Маргариты, которую переодели в менее пышный наряд, чем ее предшественницу. Хотя эти приготовления остались незаметными для широкой публики, они транслировали послание нового короля тому человеку, чье присутствие само по себе могло бросить вызов его престолу; эта угроза однажды стала реальностью.

После восьми недель официальной церемонии прощания с телом Густава такое же публичное прощание с покойным было устроено для населения в целом. В течение двух дней траурная процессия с тремя гробами, увенчанными их объемными коронованными изображениями, медленно двигалась к кафедральному собору Упсалы, недавно определенному под королевскую усыпальницу. Здесь, в часовне Девы Марии, за главным алтарем, тело Густава I, одетое в богато украшенные одеяния, было наконец похоронено рядом с останками его первых двух жен. Три восковые фигуры оставались на крышке их общего саркофага до тех пор, пока чуть более двух десятилетий спустя их не заменили мраморными копиями, находящимися там и сегодня. С тех пор как их могилы вскрыли в 1945 г., посетители могут увидеть в музее собора погребальные короны, скипетры и другие регалии, созданные специально для сопровождения монархов в последний путь.

Итак, когда Густав I Ваза в 1544 г. совершил дерзкий шаг и объявил монархию наследственной, его преемником стал двадцатишестилетний сын Эрик XIV, выбравший себе порядковый номер в соответствии с мифическим утверждением о тринадцати предыдущих правителях с таким же именем, последний из которых был не кто иной, как Эрик Святой[23]. Умный, прекрасно образованный и невероятно талантливый человек, знавший множество языков, Эрик, как и его датский кузен, был одним из претендентов на руку принцессы Елизаветы Тюдор, но его предложение отвергли по приказу ее сестры, королевы Марии. Однако, ничуть не смущаясь, после восшествия каждого из них на престол, Эрик продолжил настаивать на своем предложении Елизавете. Осознав безнадежность этой затеи, он – снова подобно Фредерику II Датскому – переключил свое внимание на кузину Елизаветы королеву Марию Шотландскую. Как и другие его предложения, оно не увенчалось успехом.

Во время Ливонской войны с Россией в принадлежавшем Дании герцогстве Эстонском началось восстание, и через год после вступления на престол Эрик использовал возможность отправить туда свои войска. В Ревеле (Таллин), сдавшемся шведам, наступили «старые добрые шведские времена». Однако это привело Эрика к конфликту с королем Дании, двоюродным братом Фредериком II, а два года спустя они оказались в состоянии войны, когда их флоты вступили в бой у острова Борнхольм. У Эрика были и другие планы. Стремясь захватить новые территории, он положил глаз на принадлежавшую Польше часть Ливонии, из-за чего у него возникли разногласия не только с польским королем Сигизмундом II Августом, но и с собственным братом Юханом. Последний был женат на сестре Сигизмунда Катерине Ягеллонке – по иронии судьбы родственнице Ядвиги, отвергнувшей Густава I много лет назад. Эрик, воинственный человек с чрезмерным честолюбием, после вступления на престол демонстрировал признаки психического расстройства. Со временем они стали явными и у его младшего брата Магнуса. В августе 1563 г. соперничество Эрика и Юхана достигло апогея, когда подозреваемого в предательстве Юхана арестовали и заключили в тюрьму вместе с его женой на следующие четыре года (см. генеалогическое древо «Династия Ваза» на с. 6).

Между тем в запутанной политической игре времен Ливонской и Северной Семилетней войн Швеция обнаружила, что сражается на нескольких фронтах, в разное время против Дании и Норвегии, Любека, Речи Посполитой и России. Однако в 1567 г., который Эрик назвал счастливейшим в своей жизни (лат. infelicissimus annus), начались события, еще более разрушительные для его репутации. Напряжение между королем и аристократической семьей Стуре нарастало. Эрик из-за мании преследования и страха перед оппозицией приказал бросить в тюрьму нескольких членов семьи и их сторонников. Позже, в мае, выйдя из себя во время спора, он ударил ножом Нильса Стуре, которого затем убил один из стражей. Ситуация начала выходить из-под контроля: психически больной король лишился рассудка. Приказав убить большинство заключенных, он затем убил своего любимого французского наставника-кальвиниста, когда тот пытался предотвратить дальнейшую резню. Хотя в течение некоторого времени Эрика преследовали припадки, он в конце концов успокоился благодаря своим слугам и любовнице, бывшей горничной Карин Монсдоттер (Karin Månsdotter).

Тогда Эрик решил сделать Карин своей морганатической женой, но затем, к ужасу дворянства и его семьи, в июле следующего года заключил еще один официальный брак. Это произошло на следующий день после ее тщательно продуманной коронации, на которой были представлены их двое теперь узаконенных детей. К этому времени здоровье короля серьезно ухудшилось. Появился еще один признак утраты королем понимания действительности: встретив своего брата, освобожденного из длительного заточения, Эрик с благоговением преклонил перед ним колени, полагая, что он сам пленник, а Юхан – монарх. Хуже всего было то, что Эрик согласился с требованием своего союзника Ивана IV Грозного, чтобы Юхан развелся с Катериной, сделав ее свободной для царя – жениха, которого она отвергла несколько лет назад. Хотя настоящей целью Ивана могло быть просто удержание ее в заложниках для давления на ее брата, польского короля. Неудивительно, что Юхан, как и его жена, были потрясены таким предложением. Серьезно обеспокоенный психическим состоянием Эрика, в 1568 г. он и другие представители знати подняли восстание, которое закончилось захватом Стокгольма.

Юхана провозгласили новым королем, а Эрик, объявленный неспособным управлять страной, на протяжении восьми лет содержался под стражей в разных замках. Первоначально его жене разрешили быть с ним, но после того, как Карин родила еще двоих детей в неволе (оба умерли в младенчестве), Эрика разлучили с семьей, чтобы предотвратить рождение новых потенциальных наследников. С этого времени он стойко переносил одиночное заключение во все более суровых условиях, иногда подвергаясь самому жестокому обращению со стороны своих охранников. В конце концов он умер в 1577 г. Как подтвердила недавняя судебно-медицинская экспертиза, причиной смерти было отравление мышьяком, что повышает вероятность его убийства по воле брата-короля. Эта гипотеза подтверждается тем, что Юхан ранее издал распоряжение, согласно которому Эрика надлежало убить в случае попытки его освобождения, но никак не дать ему бежать.

К этому времени сына Карин Густава отправили за границу, чтобы избежать опасности со стороны его дяди – нового короля, но его будущее было не намного лучше, чем у его отца. Доведенный до нищеты и переживший плен у царя Лжедмитрия I, он умер в России незадолго до своего сорокалетия[24]. Однако его сестре, оставшейся в придворных кругах, повезло больше. Она дожила почти до семидесяти лет, дважды побывав замужем за дворянами. Что касается их матери Карин, ей после смерти супруга предоставили поместье в Финляндии, где, завоевав уважение местного населения, она умерла и была похоронена в соборе Або (Турку) в 1612 г.

Эрик реформировал армию и значительно усовершенствовал флот, поэтому через несколько месяцев после захвата трона Юхан III смог завершить войну с Данией. Тем не менее Ливонская война продолжалась до 1583 г., когда наконец был достигнут мир, в основном благодаря военному мастерству польского короля Стефана Батория. Объединив силы с отборными войсками Батория, Юхан смог принять участие в великом сражении при Вендене в 1578 г., предвестнике череды успехов, завершившихся через три года взятием Нарвы – триумфом, запятнанным затем жестокой расправой шведов над горожанами. Иван IV был вынужден согласиться с жесткими условиями мирных соглашений (Ям-Запольского мира 1682 г. с Речью Посполитой и Плюсского перемирия со Швецией 1583 г.), но, хотя они давали преимущество его врагам, отношения между Речью Посполитой и Швецией стали напряженными. Баторий чувствовал, что Юхан не признает его роль в победе над царем, и какое-то время разногласия двух королей угрожали стать опасными. Однако в итоге страсти улеглись, обстановка разрядилась благодаря посредничеству жен королей, Анны и ее сестры Катерины. Катерина была особенно близка со своим мужем Юханом. После их первоначального заключения в замке Або она решила разделить с ним и дальнейшее заключение в Грипсхольме. Именно здесь в 1566 г. она родила сына, названного при крещении Сигизмундом в честь своего польского деда. Поскольку Юхан был очень предан своей набожной жене, он одобрил ее желание, чтобы ребенок воспитывался в ее католической вере. Сам того не желая, действуя из добрых побуждений, Юхан подготовил почву для многих неприятностей в дальнейшем. Глубокие религиозные убеждения Сигизмунда стали причиной не только гражданской войны внутри страны, но и многих лет ожесточенных конфликтов за границей.

За пределами Стокгольма Юхан купил для любимой жены дворец Торвесунд, который затем переименовали в ее честь в Дроттнингхольм, «Остров Королевы». Хотя позже он был перестроен, а в XIX и XX вв. заброшен, после восстановления дворец стал излюбленной резиденцией нынешней шведской королевской семьи. Сегодня Дроттнингхольм – одна из главных туристических достопримечательностей столицы. Пока Катерина была жива, Юхан III находился под ее влиянием и относился к католикам терпимо – даже, к опасению убежденных протестантов, внося некоторые изменения в лютеранские религиозные обряды. Спустя двадцать один год после их свадьбы, в 1583 г., Катерина умерла, а через восемнадцать месяцев Юхан женился снова. Теперь он взял в жены дворянку Гуниллу Бильке, истовую протестантку, которая не только воодушевляла короля поддерживать новую веру, но и воспитывала их единственного сына лютеранином. Однако, несмотря на то что Гунилла всегда была готова вмешаться в дела Юхана, остальные в семье относились к ней свысока, поскольку она не была королевского происхождения. Такое отношение особенно не нравилось ее мужу, поскольку его мать Маргарита Лейонхуфвуд была такого же происхождения. Тем не менее, несмотря на нелюбовь к ней, после смерти короля в 1592 г. Гунилле позволили и дальше безбедно жить за счет его щедрых даров и пенсии. Она тоже похоронена рядом с Юханом и его первой женой в королевской усыпальнице в Упсале.

После смерти Юхана III престол унаследовал его старший сын от Катерины, который был уже избран польским королем Сигизмундом III в 1587 г. Ревностный католицизм нового короля немедленно вызвал напряженность в лютеранской Швеции, где многие опасались очевидного стремления Сигизмунда восстановить прежнюю веру. Споры по поводу свободы вероисповедания шведов в конечном итоге разрешились соглашением монарха не назначать католиков на высокие посты. Тем не менее Сигизмунду, во-первых, приходилось считаться с требованиями дворян о бо́льших правах, а во-вторых, противостоять политическим маневрам своего набожного дяди-протестанта Карла, который был регентом в течение долгих периодов пребывания короля за границей. По мере того как племянник Карла продолжал править из Польши, ситуация все более обострялась, и через пять лет после правления Сигизмунда в качестве короля Швеции в стране разразилась гражданская война. Решив восстановить свою власть, Сигизмунд вошел в Швецию с польскими войсками, но в битве при Стангебро в Линчепинге в сентябре 1598 г. мятежники разбили его армию и взяли короля в плен.

После поражения Сигизмунда многие его последователи были казнены в так называемых кровавых банях Або и Линчепинг. Одной из жертв стал родственник короля Йохан Флеминг, которого Карл лично выбрал для казни. Это было наказанием за решительное сопротивление, оказанное матерью Флеминга (сестрой вдовствующей королевы Катарины Стенбок) при защите замка Або во время осады армией Карла, – еще одно свидетельство сложности семейных отношений в то время.

В следующем году Сигизмунд был окончательно свергнут. Его единокровный брат, сын Гуниллы, также отказался от своих притязаний. Карл стал фактическим правителем Швеции. Пять лет спустя он был официально провозглашен Карлом IX, взяв, как и его предшественник, брат Эрик, вымышленный порядковый номер из мифологических преданий – его связывали с мятежным вельможей Карлом Кнутссоном XV в. С тех пор Карл IX в течение семи лет правления установил эффективный, но жестокий контроль. Однако его захват престола имел долговременное значение, поскольку беспощадный спор между представителями династии Ваза в Швеции и Польше длился до 1660 г., когда польский король окончательно отказался от притязаний на шведскую корону.

Ранее, в 1589 г., после десяти лет брака первая жена Карла Анна Мария Пфальцская умерла. К тому времени она родила шестерых детей, но, поскольку детство пережила только одна дочь, Карл вскоре решил искать новую жену. Он выбрал Кристину, дочь герцога Гольштейн-Готторпского, молодую женщину, которую в действительности раньше предлагали в жены его свергнутому племяннику королю Сигизмунду. После ранней смерти своего первого ребенка в 1594 г. Кристина родила сына Густава Адольфа – будущего прославленного Густава II Адольфа, а затем двоих других детей, мальчика и девочку.

В 1607 г., через три года после провозглашения Карла королем, он и его жена короновались в Упсале: монарх намеренно отложил коронацию после государственного переворота, чтобы придать законность своему новому положению и представить себя законно избранным королем – в большей степени, чем получившим власть по наследству. Во время его правления королева Кристина играла значительную роль при дворе. Сильная, волевая женщина, она выступала регентом, когда ее муж покидал страну. Карл постоянно воевал с соседями: в Польше сражался против своего племянника Сигизмунда, в России вступил в союз со слабым царем Василием Шуйским, а позже вступил в территориальный спор с все еще могущественной Данией. Хотя его армия вновь была слабой, Карл решил прийти на помощь царю Василию, которому угрожал очередной претендент на русский престол Лжедмитрий II. В июне 1610 г. Россия и Швеция потерпели поражение от Польши при Клушине, и в течение месяца Василий был свергнут. Однако в 1611 г. после взятия Новгорода шведами жители города предложили младшему сыну Карла, Карлу Филиппу, быть их царем; это предложение уже отверг его старший брат Густав Адольф. Карл Филипп так и не стал наследником престола, отчасти из-за изменения настроений в городе, а также из-за того, что его мать, не желая разлучаться с любимым ребенком, помешала ему присутствовать на выборах.

Однако к концу 1611 г. статус-кво на родине тоже изменился. Карл IX, потерявший дееспособность от инсульта годом ранее, умер в октябре. Так прекратилось его полное интриг и мятежей правление. Хотя король не хотел увеличивать полномочия риксдага, он, желая отстраниться от непопулярной политики, предоставил ему более весомую роль. Тем не менее народ недолюбливал, если не ненавидел Карла. Знать тоже не любила его, особенно те, чьи родственники пострадали от вопиющей резни в Линчепинге. К тому же Карл не ладил с церковью, которая подозревала его в прокальвинистских взглядах.

Стремясь заставить замолчать своих противников, Карл неоднократно (как и его отец) угрожал отречься от престола, зная, что это поставит страну в еще более неустойчивое положение. Хотя временами он благоразумно отстаивал интересы и получал поддержку крестьян, тем не менее его резко осуждали за ошибочную внешнюю политику, которая напрасно вовлекла Швецию в войну. Из-за упрямства, непримиримости и яростного характера представителей династии Ваза Карл так никогда и не завоевал расположение своего народа, и в результате почти никто не сожалел о его смерти.

Нарушив традиции своего отца и брата Юхана, он повелел похоронить себя в Стренгнесе в соборе, где семьдесят семь лет назад его отец был провозглашен королем. За несовершеннолетнего наследника Густава Адольфа какое-то время правила его молодая мать, а когда он спустя несколько месяцев достиг совершеннолетия, она продолжала давать ему советы. Именно она несколько лет спустя настояла на том, чтобы он отказался от женитьбы на дочери знатного человека, своей возлюбленной Эббе Браге, которую вдовствующая королева считала слишком низкого происхождения. Она пережила троих из своих четырех детей и в 1625 г. умерла в возрасте пятидесяти двух лет, так никогда и не увидев успеха и прижизненной славы своего сына Густава Адольфа.

Шестнадцатилетнему Густаву Адольфу в наследство от отца достались два непрекращающихся конфликта. Как и правление Карла IX, его эпоха отмечена почти постоянными сражениями. Хотя первая «Кальмарская война» Густава Адольфа против датчан была в конечном счете неудачной, она стала ценным опытом для молодого короля, который вторгся в Сконе (Сканию) без должной подготовки и быстро потерпел поражение. Он был вынужден бежать из этой области и чуть не утонул, спасаясь от кавалеристов, когда его лошадь провалилась под лед замерзшего озера. Эта война продлилась не более двух лет, став первой в череде столкновений двух стран в XVII в.

Недавно начавшаяся Русско-шведская война продлилась еще шесть лет и закончилась очень выгодным для Швеции Столбовским миром. Шведам отошли Карелия и Ингерманландия, в том числе стратегическая крепость Нотебург (рус. Орешек) на Ладожском озере, которое находится к востоку от нынешнего Санкт-Петербурга. Это был стратегический успех Швеции, но катастрофическая потеря для России. Отказавшись от всех претензий на Эстонию и Ливонию, царь Михаил Федорович теперь правил страной, отрезанной от Балтийского моря. Борьба за выход к Балтике почти сто лет спустя заставила Петра Великого объявить войну преемнику Густава Адольфа.

В то время семейная жизнь короля стала более запутанной. Смирившись с невозможностью жениться на своей возлюбленной Эббе Браге из-за сопротивления его матери, Густав Адольф в 1617 г. инкогнито посетил Берлин, чтобы встретиться с Марией Элеонорой, дочерью вассала польского короля курфюрста Бранденбургского. Несмотря на возражения ее матери, курфюрстины Анны, которая первоначально выступала против союза с врагом Польши, Густав Адольф использовал свое обаяние, чтобы завоевать ее расположение, и, хотя брат Марии Элеоноры оставался против, свадьба состоялась в Стокгольме в ноябре 1620 г.[25]. Однако юная королева была обескуражена отсталостью своей новой страны и не сделала ничего, чтобы завоевать любовь шведского народа.

Будучи психически слабой женщиной, она пережила ряд гораздо более горьких неудач, которые еще сильнее подорвали ее душевное состояние. Через год после свадьбы, когда Густав был в походе под Ригой, первый ребенок Марии Элеоноры родился мертвым. За этой потерей последовали две другие: сначала в 1624 г. вторая дочь умерла через несколько месяцев после рождения, а затем в мае следующего года родился мертвым сын.

Теперь, когда его младший брат Карл Филипп пал в бою, Густав Адольф испугался, что шведская корона может вернуться к его изгнанному католическому кузену и ожесточенному сопернику Сигизмунду III из Польши. Вдобавок королева, хотя и крайне преданная своему мужу, начала демонстрировать явно неуравновешенное поведение. Она плохо переносила отсутствие мужа, и ее странная речь и почерк свидетельствовали о том, что она могла перенести инсульт. В этих условиях беспокойство Густава Адольфа усилилось, и, хотя от голландской любовницы у него родился сын Густав Густавсон, он начал опасаться за престолонаследие. Густав Адольф продолжал относиться к жене с уважением, иногда даже брал ее с собой во время поездок за границу. Скорее всего, во время одного из таких путешествий она снова забеременела, наконец родив в декабре 1626 г. здорового ребенка. Однако по какой-то причине – темнота в комнате, возможные необычные осложнения при родах или (как предполагают некоторые) из-за необычного физического состояния ребенка – присутствующие объявили, что это мальчик, лишь позже осознав свою ошибку. В то время как сама королева объяснила бы это тем фактом, что у дочери копна волос, настоящей причиной могло стать то, что ребенок родился «в рубашке». Судорожно желая исправить ошибку, ее тетка представила голого ребенка Густаву Адольфу, который в то время мучился от лихорадки. Говорят, что истинное положение дел он принял спокойно, и его легкое и немедленное принятие того, что представленный младенец оказался девочкой, подрывает часто повторяемые предположения, что ребенок был гермафродитом. В отличие от своего мужа королева, когда ей сообщили об ошибке, была безутешна. Тем не менее вскоре дочь окрестили, как и старшую умершую сестру, Кристиной Августой (далее – Кристина). Ее мать не особо ее любила, объявляя уродливой, но Густав Адольф глубоко привязался к дочери, подшучивая над тем, как она всех обманула при рождении, и предсказывая, что она вырастет умной.

Тем временем Густав Адольф продолжал военные кампании. Желая повысить безопасность Швеции и защитить ее торговлю, он намеревался завоевать земли вокруг Балтийского моря и превратить его фактически в шведское озеро. В 1621 г., после двух с половиной недель осады, он взял Ригу – город, население которого в то время было вдвое больше, чем в Стокгольме. Через два года он осадил Данциг, вынудив город отклонить требования короля Сигизмунда о том, чтобы жители предоставили ему флот, с которым он мог бы вернуть себе шведский трон. Затем Густав Адольф добился новых успехов. В 1625 г., высадившись в Риге, он взял ливонский город Дерпт (Тарту), а в следующем году захватил Курляндию. Эти победы обеспечили ему полный контроль над областью вокруг Западной Двины (Даугавы). Достигнув этих целей, он вернулся домой, чтобы заняться государственными делами и повидаться с женой, но к 1627 г. вернулся на войну и вновь осадил Данциг.

Первым успехам Густава Адольфа в Балтийском регионе способствовал нейтралитет его зятя, курфюрста Бранденбургского, который разрешил ему пройти в Польшу через свои земли в герцогстве Пруссии. После поражения Швеции курфюрст неохотно отказался от прежнего нейтралитета и вступил в союз с Сигизмундом. Последний наконец получил разрешение сейма на войну, а польская армия теперь была готова сражаться. В августе шведы потерпели серьезную неудачу, будучи вынуждены отступить после того, как Густав Адольф был ранен в Диршау (Тчев). Его раны при этом были настолько серьезными, что на протяжении нескольких недель он находился на краю могилы. Хотя через три месяца он достаточно поправился, чтобы вернуться в бой, поляки полностью разгромили шведский флот, блокировавший Данциг. Город тем временем продолжал противостоять атакам, добиваясь, к ярости Густава Адольфа, своей маленькой победы. Разгневанный король сердито спросил: «Как мирная торговая чернь может победить множество славных ребят, сделавших войну своей профессией?» [4]

Из-за сражений и штормов Густав Адольф потерял более дюжины кораблей и приказал построить несколько взамен. Его флагманский адмиральский корабль, названный в честь династии «Ваза», был заложен в 1627 г., а 10 августа следующего года, пока король находился в Польше, отправился в первое плавание. Иностранные сановники и местные жители столпились на Стокгольмской гавани, чтобы посмотреть, как корабль поднимает паруса и отправится в плавание, но через несколько минут из-за бокового ветра корабль начал крениться. По ошибке корабль был спроектирован с избыточным весом над ватерлинией, его неустойчивость еще возросла за счет двух ярусов больших пушек и массивных дубовых украшений. Поскольку неустойчивый, перевешивающий в верхней части корабль «Ваза» не мог сам выровняться, вода хлынула через орудийные порты, которые были оставлены открытыми для праздничных залпов. За считаные минуты меньше чем в 120 метрах от берега корабль затонул вместе с тридцатью членами экипажа. Густав Адольф был потрясен, получив это известие, но за случившуюся трагедию никто не был наказан. Король немедленно приказал провести переделки на других своих кораблях. Позже предпринимались неоднократные попытки извлечь корабль «Ваза» из ила гавани, но это удалось сделать только в 1961 г. С тех пор судно стало одной из главных достопримечательностей Стокгольма.

Борьба за контроль над польской частью Балтийского региона продолжалась. Последняя битва произошла в июне 1629 г.; это ожесточенное сражение Густав Адольф со свойственной ему сдержанностью в выражениях позже назвал самой горячей своей «баней». Битва при Трщане (Штуме), примерно в 60 км к юго-востоку от Данцига принесла меньше потерь полякам, чем шведам. В последовавшем вскоре перемирии король получил Эльбинг (Эльблонг) и сохранил контроль над большей частью Ливонии, включая важные города Ригу и какое-то время Мемель (ныне Клайпеда). Здесь, как и в Швеции, он провел реформы, открыв школы и основав университет в Дерпте, что способствовало росту и процветанию этой области. Что еще важнее для Густава Адольфа, перемирие позволило ему наконец обратить взор на еще более крупный конфликт – Тридцатилетнюю войну, бушевавшую в центре Европы.

Годом ранее император Фердинанд II назначил герцога Альбрехта Валленштейна генералиссимусом Балтийского и Открытого морей, надеясь, что тот сможет контролировать морскую торговлю своих восставших голландских подданных. Валленштейн захватил Ютландию у датчан и основал свою штаб-квартиру в Висмаре в Мекленбурге, городе, который оставался под контролем империи в течение трех лет. Эти события заставили Густава Адольфа серьезно задуматься о безопасности Швеции, и поэтому, получив возможность передислоцировать свою небольшую армию, он решил вторгнуться в Померанию. Это позволило ему снова бросить в бой своих многочисленных наемников, таким образом задерживая выплату, которую они ожидали при увольнении. Император совершил ошибку, которая ему дорого стоила, – он заменил Валленштейна графом Тилли, в результате чего войска Валленштейна покинули поля сражений. В результате, когда шведская и императорская армии встретились в Брейтенфельде под Лейпцигом в сентябре 1631 г., Густав Адольф одержал громкую победу.

Хотя боевые действия Тридцатилетней войны велись якобы во имя религии, они основывались на более прагматических политических мотивах, когда союзники разных вероисповеданий иногда сражались вместе против общего врага, например, когда лютеранская Швеция объединилась с католической Францией против такой же католической империи Габсбургов. Кардинал Ришелье дошел до того, что назвал Густава Адольфа «восходящим солнцем», обещавшим уничтожить главного соперника Людовика XIII. Сторонники продолжали приводить возвышенные оправдания своих действий, и шведский король заявил риксдагу, что он сражался за «дом и родину… отечество и веру» [5]. Густав Адольф получил прозвище Лев Севера и рассматривался как поборник идеалов протестантизма.

После Брейтенфельда Густав Адольф с громадной армией, укомплектованной в основном иностранными наемниками, продолжил кампанию, направившись дальше на юг в империю, но в Баварии, где он потребовал выкуп от Мюнхена, ему изменила удача. Не сумевший в сражении при Альте-Весте 31 августа (9 сентября) 1632 г. победить теперь восстановленного в должности Валленштейна, Густав Адольф какое-то время отдыхал в Нюрнберге. Там он разрабатывал планы замены католической империи Габсбургов новой протестантской ассоциацией, которую, по мнению большинства, он собирался возглавить. Однако теперь шведов преследовали неудачи. 6/16 ноября 1632 г. в Лютцене, недалеко от Лейпцига, король снова встретился с Валленштейном в сражении. Как обычно, в облегченном доспехе (после прежних ранений ему было тяжело носить полный латный доспех) во время кавалерийской атаки Густав Адольф отстал от своих ближайших сподвижников и, получив множественные ранения, упал на землю, где и был убит врагом. Хотя на следующий день после тяжелых сражений и больших потерь с обеих сторон битва закончилась отступлением имперских войск, для Швеции это была ненужная победа. В конце концов, когда шведы обнаружили мертвого короля, его забальзамированное тело доставили обратно в Швецию, где его отдали скорбящей вдове. Став еще более неуравновешенной, Мария Элеонора отказывалась хоронить мужа больше года, пока наконец ее не убедили передать его останки властям. Похороны состоялись в церкви Риддархольмена в Стокгольме в июне 1634 г. Обмундирование Густава Адольфа – кожаный защитный камзол, который был взят в качестве императорского трофея, – был возвращен Швеции в 1920 г. и сегодня выставлен в Оружейном музее под Королевским дворцом, занимая там центральное место наряду с чучелом лошади короля.

Смерть Густава Адольфа стала основным препятствием для дела протестантизма в Европе, которое стало клониться к закату в последние шестнадцать лет Тридцатилетней войны. Заслужив репутацию благодаря военным успехам, король прославился на всю Европу усовершенствованиями в своей армии, обучив ее новой тактике и привив более строгую военную дисциплину. Густав Адольф в течение столетий служил примером для знаменитых генералов, а в знак признания его достижений через год после смерти короля риксдаг присвоил ему посмертно титул «Великий» [6]. Необычайно храбрый монарх всегда стремился лично вести войска в бой, часто подвергая себя ненужной опасности и получая ранения. Хотя такая храбрость принесла ему доверие и преданность солдат, она вполне обоснованно беспокоила его министров, справедливо опасавшихся, что это может привести короля к преждевременной смерти.

В начале своей военной карьеры, как и большинство его современников, Густав Адольф разрешал грабить земли своих врагов, в результате чего после его первой войны с датчанами он навсегда испортил свою репутацию в Сконе. Хотя мародерство в тот период было обычным явлением, Густав Адольф позже приказывал составлять описи конфискованных товаров, чтобы сделать конфискации более приемлемыми, и оправдывал их необходимостью снабжения армии. Полагая, что война должна окупать себя, он ожидал, что его войска будут содержаться за счет оккупированных стран. Понимая плохое влияние неконтролируемого грабежа для последующих выплат жалованья, король запретил эту практику своим солдатам, заменив ее более регулярным распределением трофеев. В 1621 г., чтобы обеспечить справедливость и дисциплину среди своих войск, он в первую очередь установил кодекс поведения офицеров и солдат, который запрещал грабежи и изнасилования. В результате в более поздние кампании прибытие его армии и в без того разоренные регионы воспринималось с бо́льшим спокойствием, чем в случае с другими армиями[26].

Для Швеции смерть короля стала еще более серьезным бедствием, чем для его союзников за границей. Густав Адольф начал модернизировать страну с помощью талантливого министра и близкого друга Акселя Оксеншерны. В начале правления, в 1617 г., монарх официально учредил риксдаг, в состав которого вошли представители четырех сословий: знати, духовенства, горожан (мещан) и крестьян; впрочем, риксдаг принимал заметное участие в политике еще во времена деда Густава Адольфа. Он усовершенствовал флот, улучшил пути сообщения, построив новые дороги и каналы, поощрял промышленность, продемонстрировав неподдельный интерес личной инспекцией добычи полезных ископаемых. Густав Адольф строил больницы и повысил находившийся прежде в плачевном состоянии уровень образования в стране, учредив школы, колледжи и университет в Упсале. Наконец, король способствовал развитию торговли и укреплению финансового положения Швеции, основав около семнадцати городов. После заключения мира с Данией в 1613 г. он восстановил разрушенный войной Гётеборг (Готенбург) и позволил поселиться там многим голландским и другим иностранным купцам, что дало возможность городу получать прибыль. А несколько лет спустя Густав Адольф добился для Швеции выхода к Северному морю, купив близлежащую датскую крепость на Эльфсборге, и способствовал дальнейшим успехам Гётеборга. Хотя Густав Адольф не считался таким демократичным, как его отец, а многие его реформы и усовершенствования не принесли пользы крестьянству, тем не менее на протяжении всего правления короля даже бедняки страны благоговели и гордились им, ведь его знаменитые военные достижения укрепляли престиж Швеции за границей.

Смерть Густава Адольфа в возрасте всего тридцати семи лет снова поставила династию под угрозу выживания. Сознавая потенциальную опасность для страны его преждевременной смерти в бою, он прежде высказал свои опасения Акселю Оксеншерне. Беспокоясь о том, что Швеция останется в руках его непредсказуемой жены и очень юной дочери, в 1627 г. он убедил риксдаг присягнуть единственному законнорожденному ребенку и перед своей последней кампанией попросил Оксеншерну защитить положение Кристины на престоле. Таким образом, семилетнюю Кристину официально провозгласили новым правителем, «королем» Швеции, а Оксеншерна стал регентом, вскоре оттеснив Марию Элеонору.

До этого времени Кристина в основном жила со своей теткой вдали от равнодушной к ней матери, но после прибытия останков Густава Адольфа его вдова изменила свое поведение и стала очень властной по отношению к дочери, редко выпуская ее из поля зрения. Теперь Мария Элеонора вымещала на ребенке свое горе, заставляя спать с ней в одной постели, над которой она повесила золотую шкатулку с сердцем короля. В течение долгого и преувеличенно сентиментального траура вдовствующая королева отказывалась хоронить своего мужа и держала его гроб в своих комнатах, часто открывая его, чтобы увидеть или прикоснуться к плохо забальзамированному и теперь разлагающемуся телу. Хотя в конце концов Мария Элеонора дала согласие на похороны, ее психическое состояние становилось все более странным, так что два года спустя Оксеншерна решил окончательно и бесповоротно разлучить ее с дочерью.

Кристина вернулась в дом герцогини Екатерины Пфальц-Цвейбрюккен. Там у ребенка была более счастливая и нормальная жизнь: Кристина играла со своими кузенами и училась бегло говорить по-французски: этот язык вошел в моду при многих дворах. Позднее она стала больше общаться с матерью, но к тому времени Мария Элеонора проводила больше времени за границей, в Дании и Бранденбурге, где ее с нескрываемым раздражением встретили король Дании Кристиан IV и ее брат курфюрст. В итоге, к их общему облегчению, она вернулась в Швецию, где присутствовала на коронации Кристины и умерла в 1655 г., через год после отречения дочери от престола.

Присутствуя на собраниях совета с четырнадцати лет, четыре года спустя, в 1644 г., Кристина начала управлять страной самостоятельно. Умная и хорошо образованная, знавшая несколько языков, она добивалась дальнейшего развития Стокгольма как нового научного центра. Считая себя шведской «Палладой» – богиней мудрости, Кристина хотела, чтобы ее столица была признана «Северными Афинами». В стремлении достичь этой цели она изучала работы величайших умов того времени и даже пригласила Рене Декарта переехать в Стокгольм, чтобы основать научную академию. Несмотря на то что Кристина так никогда и не осуществила этой затеи, ей удалось убедить упрямого Декарта поступить к ней на службу в 1649 г. Каждое утро в ту особенно холодную зиму она вставала на занятия в пять утра, но ее рвение наносило ущерб здоровью ее французского гостя. Простудившись в плохо отапливаемых комнатах дворца, где, согласно этикету, требовалось все время оставаться с непокрытой головой, Декарт умер от пневмонии меньше чем через четыре месяца после своего прибытия.

Кристине лучше удалось удовлетворить свою страсть к приобретению дорогих произведений искусства. В последние дни Тридцатилетней войны она приказала своим войскам украсть из Пражского Града как можно больше предметов из коллекции императора Рудольфа II. Хотя эта коллекция уже пострадала от серьезного разграбления курфюрстом Максимилианом Баварским, на начало военных действий в сказочной сокровищнице оставалось достаточно, чтобы войска Кристины смогли захватить около 40 000 драгоценных предметов, включая ювелирные драгоценности, различные инструменты, тонны серебра и драгоценных монет, библиотеку, около 700 картин и бесценный Серебряный кодекс (рукопись перевода Библии на готский язык).

Кристина правила во времена почти постоянных сражений. В то время Швеция непрерывно усиливала свое господство на Балтике. За десять лет после смерти Густава Адольфа страна потерпела ряд военных неудач, но в 1642 г. ее положение начало улучшаться, когда на месте решающей победы Густава Адольфа при Брейтенфельде фельдмаршал Леннарт Торстенcон разгромил имперскую армию под командованием эрцгерцога Леопольда и О. Пикколомини. Снова уверенные в своей военной мощи, в следующем году шведы вторглись на территорию Датско-норвежской унии и, оккупировав ее земли, заставили Кристиана IV отказаться от всех попыток сопротивления. В результате мира в августе 1645 г. датский король был вынужден принять издевательские условия шведов, предоставив им освобождение от уплаты зундских пошлин и отдав им часть Норвегии и два важных острова Балтики: Эзель у западного побережья Эстонии и еще более важный стратегически Готланд, который принадлежал Дании на протяжении трех веков. Это были только первые достижения Швеции, поскольку всего три года спустя, по завершении Тридцатилетней войны, она также получила Западную Померанию и герцогство Бремен-Верден. Датско-шведская война 1643–1645 гг. успешно положила конец датскому господству в Балтийском море (dominium maris baltici), хотя и не навсегда.

Однако затяжные войны и программа модернизации Густава Адольфа легли тяжелым бременем на государственные финансы. Во время его похорон иностранцев уговаривали не присутствовать, чтобы они не стали свидетелями бедности страны. Ситуацию усугубляла расточительность самой королевы; финансовые затруднения преследовали ее на протяжении всей жизни.

Пока Кристина росла в доме тетки, она сблизилась со своими двоюродными братьями, в том числе с Карлом Густавом, и незадолго до его отъезда в военный поход в 1642 г. согласилась обручиться с ним, хотя в частном порядке тогда выразила отвращение к браку вообще. Ее родители рассматривали разных женихов, но в свое время эти планы ни к чему не привели. Кристина всегда хотела оставаться незамужней, хотя у нее были действительно близкие друзья. Она проявляла особую привязанность к Эббе Спарре, которую называла «Белль» («Прекрасная»), а позже в Риме к кардиналу Деццио Аццолино. Хотя эти и другие отношения, возможно, были платоническими, их истинная природа неизвестна. Кристина предпочитала носить мужскую одежду, и ее причудливые, если не сказать мужские манеры и внешность давали повод для сплетен. Ряд исследователей считает, что ее поведение «белой вороны» и пренебрежение общепринятыми социальными нормами говорит о необычном поведении, вызванном расстройством аутистического спектра. Позже Кристина поразила галантных французов своей эксцентричностью, громкой руганью и закинутыми на подлокотники стульев ногами. Кристине часто не хватало такта или дипломатичности, она пренебрегала манерами своего времени, а в придворной среде с ее стилизованным этикетом поведение королевы не соответствовало ни традиционному женскому, ни мужскому стилям поведения.

В январе 1649 г. Кристина остро осознала необходимость обеспечить порядок престолонаследия. Ее кузен Ян Казимир, сын Сигизмунда III, только что вступил на престол в Польше и теперь женился на овдовевшей супруге своего единокровного брата; вполне вероятно, у него могли появиться наследники. Поскольку Кристина оставалась не замужем, польские представители династии Ваза, приверженцы католичества, могли снова претендовать на шведскую корону. По этой причине, намереваясь оставаться незамужней, Кристина решила созвать риксдаг и объявить Карла Густава своим преемником. Это удивило парламент, который, зная о помолвке королевы с двоюродным братом, посчитал ее сомнения относительно преемственности преждевременными. Однако делегации, посланной риксдагом из-за сомнений в ее решении, она ответила, что для нее «невозможно» выйти замуж, отказавшись объяснять причины своего заявления. Сначала риксдаг отказался принять ее решение, но к марту из-за череды восстаний в Европе парламентарии передумали: в Лондоне недавно казнили Карла I, во Франции бушевала Фронда против Людовика XIV, а испанские владения Габсбургов сотрясали волнения. В Швеции были такие же беспорядки, когда требования знати грозили выйти из-под контроля. Из-за череды плохих урожаев и в целом отсталых методов ведения сельского хозяйства не хватало продовольствия, ситуацию усугублял растущий финансовый кризис. Однако, несмотря на эти сложности, в 1650 г. Кристина наконец начала подготовку чрезмерно расточительной коронации, стоимость которой возросла из-за украшения драгоценностями мантии и других искусных нарядов, которые она заказала из Франции. Всего за пять месяцев до мероприятия она заявила, что хочет короноваться в Стокгольме, а не в Упсале, где уже начались приготовления, тем самым еще больше увеличив расходы. Поползли слухи, будто Кристина не планировала долго оставаться королевой. В сентябре она объявила риксдагу о своем желании сделать Карла Густава ее законным наследником, что гарантировало бы его вступление на престол и не зависело бы от любых последующих выборов. Хотя риксдаг сначала отклонил это требование, всего за несколько дней до коронации Кристине удалось повлиять на его решение, пообещав его членам уступки, на которые она, как оказалось на деле, никогда не пойдет. 20 октября (по старому стилю) в церкви Святого Николая состоялась роскошная церемония, после которой последовали салют из 1800 орудий, грандиозный пир, а затем еще несколько дней пиршеств и развлечений. Среди представлений, устроенных для всеобщего удовольствия, были даже рыцарские турниры в средневековом стиле и поединки диких животных.

Однако всего полгода спустя Кристина сказала своим близким, в том числе потрясенному Карлу Густаву, что планирует отречься от престола. Несколько недель она ничего не говорила о своем решении совету, сообщив о нем только в августе. Поскольку они немедленно отвергли эту мысль, вопрос пришлось временно отложить. Кристина на протяжении многих лет часто страдала от ухудшения здоровья и в это время переживала полный упадок жизненных сил, вполне возможно вызванный изнурительным расписанием, которого она придерживалась с юности. По этой причине по совету своего французского врача королева отказалась от своего прежнего образа жизни, меньше занимаясь учебой и больше наслаждаясь жизнью. Это нанесло ущерб ее репутации, и придворный историк Арнольд Мессениус и его сын начали критиковать Кристину за крайнюю расточительность и любовь к исключительно чувственным удовольствиям. Более того, они обвинили ее в том, что она уменьшила собственность короны и разорила государство, наградила новыми графскими и баронскими титулами около семидесяти человек и удвоила число более мелких дворян. Разъяренная предательством двух своих придворных, она приказала арестовать и казнить Мессениусов, старшего обезглавили, а младшего пороли и затем колесовали. Нарастающую напряженность усилило раскрытие заговора, целью которого было заменить королеву Карлом Густавом. Сначала он ничего не знал о заговоре, но позже, обнаружив его, предупредил Кристину и быстро открестился от всей этой затеи.

Между тем с весны 1651 г. Кристина обучалась у иезуитов основам католичества, утверждая, что потеряла веру в лютеранское учение своего детства. Хотя она никогда не принимала определенные аспекты католицизма, почитание реликвий и, возможно, даже основные догматы, в том числе таинства, теперь она решила подготовиться к переходу в католическую церковь. Позже некоторые католики сочли ее поведение неправомерным, поскольку она часто проявляла недостаток искренности и благочестия, но для протестантов обращение королевы – дочери их великого победителя Густава Адольфа – было гораздо бо́льшим ударом. Понимая реакцию шведов на ее вероотступничество, Кристина некоторое время держала свои намерения при себе.

Кристина наконец сообщила риксдагу о решении отречься от престола, и в мае 1654 г. представители сословий приняли его, удовлетворив ее требования о денежном содержании и сохранении за ней титула королевы. Отречение от престола произошло в июне следующего года в Упсале, в ходе волнующей церемонии присутствующие стали свидетелями того, как двадцатисемилетняя Кристина постепенно лишалась всех своих государственных регалий. Через несколько часов ее кузен был коронован как Карл X Густав, а через несколько дней Кристина покинула страну инкогнито. Прежде чем уехать, она организовала отправку морем на свою новую родину большей части накопленных сокровищ, в том числе 427 живописных полотен и семидесяти одного изделия из бронзы, ранее вывезенных из Праги. В то время как некоторые из этих произведений искусства позже оказались полезным источником средств, чтобы покрыть ее чрезмерно пышный образ жизни, другие отошли по ее завещанию кардиналу Аццолино, чтобы после смерти кардинала рассеяться по миру в результате продажи другим коллекционерам.

Во время путешествия на юг Кристина посетила герцога Гольштейн-Готторпского, заложив основу для будущего брака его дочери и нового короля Швеции Карла X Густава. Прибыв в Брюссель, в канун Рождества она тайно приняла католичество, но опасаясь, что это может послужить поводом для риксдага лишить ее шведской пенсии, она хранила информацию в секрете, пока не добралась до города Инсбрук. Спустя месяц, 20 декабря 1655 г. (по новому стилю), она прибыла в Рим, где папа Александр VII предоставил ей временное жилье в Ватикане. Пока она оставалась здесь, понтифик лично провел ее конфирмацию, в честь чего Кристина получила имя Мария Александра. Через три дня она официально въехала в город верхом, на площадь Пьяцца-дель-Пополо, через недавно перестроенные Бернини Фламиниевы ворота, украшенные в ознаменование ее прибытия. Обращение Кристины было настолько внушительной победой католической церкви в неустойчивую эпоху Контрреформации, что празднества продолжались во время всей Масленицы и несколько месяцев после нее. Теперь Кристина поселилась в первом из своих римских домов, сняв на следующие шесть месяцев палаццо Фарнезе, в котором сейчас находится посольство Франции. Хотя Кристина не заботилась о дворце вплоть до такой степени, что закрывала глаза на кражу некоторых его сокровищ своими же слугами, она сразу влюбилась в Рим и стала покровительницей искусств, подружившись с такими ведущими мастерами, как Джованни Лоренцо (Джанлоренцо) Бернини, Алессандро Скарлатти и Арканджело Корелли. Ее роскошный образ жизни часто осложнялся поиском средств, поэтому оскудевающие поступления от Швеции приходилось иногда дополнять займами от папы, французов и друзей.

Последующие годы в жизни Кристины были более неопределенными. Она сожалела о своем отречении от шведского престола и начала искать другие варианты, какое-то время ведя переговоры с кардиналом Мазарини в попытке стать новой королевой Неаполя. После отречения ее двоюродного брата Яна Казимира Кристина предложила свою кандидатуру на польский престол. Когда ее кузен Карл Х Густав умер в 1660 г., она посетила Швецию, чтобы заявить о себе как о наследнице его пятилетнего сына, но этот визит стал для Кристины мучительным. К этому времени в глазах риксдага католичка Кристина была неприемлема, и он потребовал, чтобы она еще раз официально отказалась от престола. Шесть лет спустя она снова попыталась вернуться в страну, но на сей раз ей запретили посещать Стокгольм, и в конце концов она признала, что в Швеции ей не рады.

Непредсказуемый и порою жестокий характер Кристины серьезно подрывал ее популярность. Даже при католических дворах, где ее принимали как новообращенную королевскую особу, на нее иногда смотрели с отвращением. Во время второго визита Кристины во Францию во время пребывания в Фонтенбло она решила, что ее итальянский шталмейстер маркиз Мональдески предал ее, и потребовала немедленно казнить его без суда и следствия, запятнав себя ужасным преступлением. Непоколебимая в своей решимости, Кристина отвергла все увещевания своего священника и других людей и отказалась сходить с места, пока не совершится варварское убийство. Ее бессердечное поведение потрясло Европу, и теперь, осужденная за свою хладнокровную жестокость, она почти везде стала нежеланной гостьей. Позже в Гамбурге, в качестве другого примера ее недальновидности, она устроила нелепую вечеринку в честь избрания нового папы, что глубоко оскорбило лютеранское население города. Этот промах не только заставил ее бежать из своего дворца, но и вызвал жестокий бунт, в ходе которого многие получили ранения, а несколько человек погибло.

Обреченная править с рождения и признанная монархом с раннего детства, Кристина выросла убежденная в собственном унаследованном и неотъемлемом королевском статусе. Хотя она, поклонница искусств, стремилась продемонстрировать свои способности, некоторые критики осуждали ее интеллектуальные занятия за недостаток глубины; в ее погоне за новыми знаниями отразилась неугомонность, которую Кристина проявляла во всех других аспектах своей жизни. Она ненавидела, когда ей возражают, иногда была упрямой, а временами даже зловредной. Кристина была готова выступить в поддержку тех, кто подвергался гонениям, а с ее гибким подходом к тогдашним требованиям католической церкви она не только отвергла жесткие запреты, возложенные на театр, актрис и даже женскую одежду, но и выступала в защиту живущих в Риме евреев. Точно так же на склоне лет Кристина не боялась критиковать Людовика XIV за отмену Нантского эдикта о веротерпимости и преследование гугенотов.

В 1689 г., через двадцать девять лет после смерти своего кузена Карла X Густава, Кристина скончалась в возрасте шестидесяти двух лет в Палаццо Риарио, в своем последнем столь любимом доме на Яникульском холме в Риме. После ее смерти папа распорядился провести официальную церемонию прощания, на которую собрались огромные толпы, чтобы выразить свое почтение; это доказывало, что многие местные жители ее любили за великодушие и искренность по отношению к ним. Затем тело Кристины перенесли в собор Святого Петра, где в знак особого уважения положили в склеп рядом с прежними папами. И наконец, тринадцать лет спустя в нефе самой большой базилики в ее честь был установлен памятник.

5 Короли Речи Посполитой из династии Ваза

Король Речи Посполитой Сигизмунд III, свергнутый король Швеции, около 1620 г.

Принц Сигизмунд родился, когда его родители находились в плену у шведского короля Эрика XIV. Мать научила его бегло говорить по-польски. Этот навык способствовал его популярности, когда в 1587 г. его избрали королем Польши и великим князем Литовским под именем Сигизмунд III. В то время как твердые католические убеждения, усвоенные в детстве от наставников-иезуитов, вполне соответствовали его новому королевству, в Швеции дела обстояли иначе. Пять лет спустя он стал преемником своего отца Юхана III. Несмотря на обещание Сигизмунда отстаивать лютеранскую веру страны, его набожные протестантские подданные с подозрением относились к его мотивам, считая, что их почти постоянно отсутствующий король собирается склонить страну к католицизму. В результате через несколько лет Сигизмунд столкнулся с мятежной оппозицией, объединившейся вокруг его младшего брата Юхана. В итоге в 1598 г. двое мужчин сошлись в битве. Для Сигизмунда это обернулось трагедией. Он потерпел поражение, попал в плен и был вынужден уступить шведскую корону своему дяде, который вступил на престол как Карл IX. После этого свергнутый Сигизмунд вернулся в свое любимое Польское королевство, но так никогда и не смирился с потерей Швеции. Постоянное стремление вернуть второй трон часто определяло его политику, а после его смерти между кузенами Ваза на протяжении десятилетий шло столь же жестокое соперничество. Вскоре обе страны снова оказались в состоянии войны из-за спорной области Ливония, которая с этого времени постоянно принадлежала разным государствам.

После избрания королем Польши и великим князем Литовским, оставаясь королем Швеции, в середине 1590-х Сигизмунд решил перенести столицу ближе к центру страны, из Кракова и Вильно в столицу Мазовии Варшаву. Значимость города росла: с XVI в. его замок использовался как королевская резиденция и место проведения заседаний сейма. Данциг с его населением порядка 80 000 человек также рос и богател благодаря торговле. Это был самый большой город на Балтике и самый важный порт Польши. Его элегантно одетые жители обитали в хорошо обставленных домах, полных предметов роскоши. Приезжих здесь поражало не только количество музыкальных инструментов и книг, но и число печатных станков, которые устанавливали для обеспечения возрастающего спроса. В начале XVII в. возвели много внушительных зданий. Голландские архитекторы в маньеристском стиле спроектировали Большой Арсенал и новый вход во Двор Артуса – место встречи купцов. В то же время на площади Длинный рынок мэр планировал заменить старый фонтан более великолепным, чтобы удивлять приезжающих в город иностранцев. После непредвиденных задержек это произведение искусства, посвященное римскому богу морей Нептуну, было завершено в 1630-х гг. А на другом конце той же оживленной улицы недавно построенные Золотые ворота обозначали северо-западный въезд в город и начало Королевского тракта. Между тем были планы по улучшению старой ратуши, которую после недавнего пожара уже перестроили в стиле ренессанс, увенчав новым шпилем и позолоченной статуей прежнего короля Сигизмунда II. Чтобы еще больше украсить здание, в 1608 г. для отделки потолка его летних покоев, Красного зала, были использованы произведения местного художника фламандского происхождения, символическая «Аллегория торговли Данцига», изображавшая выдающиеся достижения города.

Тем временем Россия переживала Смутное время, когда появилась череда претендентов на престол, называвших себя законным наследником Дмитрием – скончавшимся много лет назад сыном Ивана IV, который при невыясненных обстоятельствах погиб в возрасте восьми лет. В раздираемой восстаниями России Сигизмунд поддержал первого Самозванца, увидев возможность благодаря ему распространить католическую веру и ослабить восточного соседа. После бегства в Польшу в 1604 г. этот претендент – по некоторым слухам, внебрачный сын польского короля Стефана Батория – посетил двор Сигизмунда и именно здесь принял католичество и обручился с молодой полячкой Мариной Мнишек. Король лично присутствовал на церемонии обручения, а годом позже, предоставив ему денежное содержание, предложил молодому человеку дальнейшую помощь, частным образом финансируя использование польских войск для запланированного вторжения в Россию. Хотя эта военная кампания оказалась успешной и в июле Лжедмитрий был коронован царем, всего десять месяцев спустя и через десять дней после своей свадьбы он был убит в мае 1606 г. Теперь верхушка страны, бояре, желая найти замену, избрали новым царем Василия Шуйского.

Хотя польские и литовские войска затем поддержали второго Самозванца, только через три года Швеция согласилась на союз с царем Василием, когда Сигизмунд получил разрешение сейма официально объявить войну России – шаг, который отвлекал внимание собственной непокорной знати дома. Начав двухлетнюю осаду некогда принадлежавшего Великому княжеству Литовскому города Смоленска, в июле 1610 г. армия Сигизмунда одержала крупную победу при Клушине над численно превосходившими ее русскими войсками и их шведскими наемными союзниками. Этот успех позволил полякам пойти дальше на Москву и захватить Кремль. По прибытии поляков в город бояре свергли своего марионеточного правителя, и Василий Шуйский был насильственно пострижен в монахи, прежде чем его и его братьев вывезли в Польшу. Здесь его заключили в тюрьму под Варшавой, где он и умер два года спустя. Тем временем в Москве, пока войска Сигизмунда еще оставались в городе, бояре, вероятно, приняли прагматичное решение выбрать царем пятнадцатилетнего сына короля, Владислава. Владислав так и не был коронован, чему в значительной степени препятствовал его отец, который сам претендовал на московский трон. Последнее предложение бояре рассматривать отказались и отклонили требование Сигизмунда быть регентом. Приведенный в бешенство отказом русских бояр признавать его власть, Сигизмунд наказал тех, кого считал ответственными за это, в том числе патриарха Филарета. Он находился в заключении в Польше, вернувшись в Россию только в 1619 г. после заключения Деулинского перемирия с Речью Посполитой (конец 1618 г.).

Отбросив доброжелательность, которую он выказывал по прибытии в Россию, Сигизмунд стал крайне непопулярным из-за деспотичного поведения и строгого следования католической вере. Его личная набожность и настойчивость в отношении католического богослужения все больше вызывали у русских людей опасения, что они будут вынуждены отказаться от православия. Те же факторы помогли свергнуть Лжедмитрия I, но Сигизмунд, человек упрямый и фанатичный, не обращал внимания на предупреждающие знаки и продолжал оскорблять людей своей нетерпимостью. Не разрешив Владиславу перейти в православие, он ослабил положение королевича, как он сделал ранее в Швеции, отказавшись от перехода сына в лютеранство в обмен на трон. Наконец, осознав опасности противостояния с Россией, Сигизмунд и Владислав покинули ее и вернулись в Польшу. Однако их войска остались осажденными в Кремле в течение девятнадцати месяцев, и, вынужденные из-за голода сдаться, почти все были убиты при выходе из города.

Этот эпизод ознаменовал исчезновение шансов Польши удержать власть в России, а всего через год с избранием царя Михаила на русском престоле утвердилась новая династия Романовых. Однако принц Владислав продолжал цепляться за свои мечты и в восемнадцать лет предпринял неудачную попытку занять русский трон в 1616 г. Два года спустя было заключено перемирие, и по договору царь Михаил уступил полякам новые земли. После того как он передал Речи Посполитой свыше миллиона квадратных километров территорий, она достигла своего максимального размера с населением почти одиннадцать миллионов человек.

Но Речь Посполитая оставалась уязвимой: ей угрожали османы с юга и шведы с севера, и, хотя страна избежала полного разорения от Тридцатилетней войны, которая теперь бушевала на западных рубежах в течение 1620-х гг., на Польшу повторно напал молодой кузен Сигизмунда, шведский король Густав Адольф. После вторжения в Ливонию и захвата Риги Густав Адольф продолжил наступление на юг, неоднократно нападая на Данциг и его окрестности. В итоге было заключено перемирие, и шведский король, удовлетворенный своими широкомасштабными завоеваниями в Ливонии, сосредоточил внимание на ожесточенных конфликтах Тридцатилетней войны, где пять лет спустя (и всего через семь месяцев после смерти своего двоюродного брата Сигизмунда) погиб в сражении.

На протяжении почти сорока пяти лет пребывания на польском троне Сигизмунд III, будучи художественно одаренным человеком, поощрял искусства, в том числе развитие театра. Во время своего правления он часто сталкивался с восстаниями знати, которая не одобряла его попыток ограничить ее полномочия. И поскольку недоверие в стране к нему возрастало, в 1620 г. в Варшаве, по пути на мессу он чудом избежал покушения на свою жизнь. Нападавший был подвергнут такой же жестокой, длительной и мучительной казни, как и убийца Генриха IV Бурбона, Равальяк.

За границей на Сигизмунда смотрели с подозрением: его готовность предать союзников вызывала недоверие соседей, поэтому ему непрерывно угрожали османы, русские и шведы. До сих пор мнения об этом короле, действия которого во многом обусловливались глубокими католическими убеждениями и желанием вернуть себе шведскую корону или расширить свои владения, расходятся. Одни прославляют его за защиту Контрреформации, другие считают его главным виновником дальнейшего чудовищного упадка Польши.

С приближением смерти Сигизмунд пытался убедить сейм избрать его сына следующим королем, но с этим не согласилась знать. Однако в 1632 г. Сигизмунд скончался, принц, уже популярный у шляхты, был на законных основаниях утвержден и коронован Владиславом IV Вазой. Несмотря на затишье в боях со шведами, уже через несколько дней после коронации в Кракове ему пришлось снова воевать с Московским царством, которое решило вернуть утраченные в годы Смуты земли. Владислав лично руководил войсками в течение пяти мучительных зимних месяцев, разделяя суровые условия жизни со своими солдатами.

В конце концов Владислав одержал победу и вынудил царя заключить мир. Польша вернула территории, потерянные во время боевых действий, а Россия была вынуждена заплатить компенсацию за военные расходы, но взамен Владислав отказался от притязаний на русский престол. Однако дела шли не совсем гладко, например, когда в следующем году в Варшаву приехали послы с требованием представить оригинал документа, в котором король провозглашался царем, найти его не удалось, несмотря на долгие поиски. В качестве возмещения морального ущерба московским послам отдали останки Василия Шуйского и его братьев; свергнутый русский царь наконец упокоился в Архангельском соборе Московского Кремля.

Через несколько месяцев после подписания мира с Россией Владислав заключил еще один договор с Османской империей на юге, а затем с помощью французов и англичан составил новое соглашение со шведами. Вскоре он разозлил французов, отказавшись от их предложения брака с Марией Луизой Гонзага, выбрав вместо нее Цецилию Ренату Австрийскую, дочь императора Фердинанда II Габсбурга, соглашение, которое временно сделало Опольско-Рациборжское княжество Силезии частью Польши. Между тем в тылу ситуация была спокойной: король, в отличие от своего отца, не только проявлял терпимость, позволяя солдатам исповедовать их религию, но и оставался популярным у шляхты. Очень расточительный и увлеченный коллекционер, ценивший искусства, Владислав большую часть своего шестнадцатилетнего правления провел в путешествиях за границей и в результате привез в Польшу множество сокровищ и иностранных новинок, а также привил полякам тягу к опере. Его двор в Варшаве был создан по образцу тех, которые он видел во время своих путешествий, и сильно контрастировал с двором в Москве, оставляя открытым вопрос о том, мог бы он изменить положение дел на Руси, если бы в самом деле стал царем. Лишь полвека спустя Петр Великий провел реформы и приобщил страну к западноевропейской культуре.

После смерти первой жены Владислава в марте 1644 г. он сделал предложение своей родственнице королеве Кристине. Хотя этот союз обещал укрепить притязания польских представителей династии Ваза на шведский трон, план фактически ни к чему не привел из-за отказа Кристины и политических маневров первого министра Франции кардинала Мазарини. Желая создать альянс против давнего врага Франции – Габсбургов, Мазарини добился помолвки Владислава с прежней невестой, француженкой Марией Луизой Гонзага. В ноябре 1645 г. при дворе Людовика XIV состоялась церемония бракосочетания, на которой Владислава представлял его приближенный и где присутствовал сам десятилетний французский король. Когда за невестой прибыла польская свита, даже французы были поражены ее вычурностью. Польские свиты всегда поражали иностранные дворы множеством богато одетых слуг, экзотических украшений и общим обилием драгоценностей. Теперь в пышной демонстрации щедрости золотые подковы намеренно прикрепляли так слабо, что они могли отвалиться прямо на улице и достаться жителям Парижа. Такая чрезмерная демонстрация богатства, обычно выходящая за рамки финансовых возможностей страны, продолжалась и в последующие годы независимо от состояния государственной казны.

Наконец, в начале следующего года Мария Луиза прибыла в Данциг. Хотя Владислав был слишком нездоров, чтобы ее встретить, в марте в Варшаве состоялась официальная свадьба, а затем последовала и коронация Марии Луизы в Кракове. Из уважения к польским верующим, которые возражали против использования имени Мария (имени Пресвятой Богородицы), королева получила новое имя Людовика Мария. Впрочем, поляки продолжали с подозрением относиться к ее французскому образу жизни. Хотя королева способствовала культурной и интеллектуальной жизни страны, они всегда оставались весьма критичны ко вкусам и моде иностранцев, составлявших ее двор.

Владислав IV. Гравюра около 1640 г., сделанная по портрету кисти Рубенса. Модная европейская одежда короля разительно отличается от той, что носили при дворе Романовых, и подчеркивает культурную пропасть, которая разделяла Европу и Россию в то время

Брак Марии Луизы с Владиславом был недолгим. Всего через год король был потрясен внезапной смертью своего восьмилетнего сына, который подавал много надежд. Убитый горем отец, чье здоровье и так уже было подорвано, не смог присутствовать на похоронах, а в следующем году на него плохо подействовало нарастание напряженности на востоке. Приграничные территории часто подвергались казачьим набегам и нападениям турок, не говоря уже о регулярных налетах крымских татар, которые стремились захватить в плен как можно больше людей, чтобы потом продавать жертв на невольничьих рынках. Теперь король был не в состоянии справиться с этой угрозой: сейм отказался поддержать очередную войну, собрать необходимую армию и предоставить финансовые средства. В мае 1648 г. по пути в Варшаву в возрасте пятидесяти трех лет Владислав IV Ваза неожиданно умер.

Его брат, избранный новым королем, Ян II Казимир, в следующем году женился на вдове, королеве Людовике, с которой, как оказалось, у него уже был роман в 1640 г. во время путешествий за границу. За два года до их встречи Ян Казимир отправился в Испанию, по пути остановившись для осмотра порта в Марселе. Это привело к ссоре с французскими властями, и, обвиненный в шпионаже, он был заключен под стражу на два года по приказу Людовика XIII. После своего окончательного освобождения Ян Казимир решил принять священный сан, на какое-то время присоединившись к иезуитам, прежде чем переехать в Рим и стать кардиналом. В итоге Ян Казимир оставил свой пост и вернулся в Польшу. После смерти своего юного племянника в 1647 г. он начал выдвигать себя в качестве возможного претендента на трон.

У его жены было такое же сложное прошлое. Дочь герцога Шарля де Невера Мантуанского и Екатерины де Майенн, она вначале планировала выйти замуж за герцога Гастона Орлеанского, брата Людовика XIII. Французский король был против этого брака и заключил ее в тюрьму. После того как Мария Луиза Гонзага вышла замуж за Яна Казимира, на нее обрушились другие, более горькие беды, особенно смерть ее детей: ее годовалая дочь умерла незадолго до смерти своего двухмесячного младшего брата[27]. Оба родителя тяжело переживали эту двойную трагедию. Они остались бездетными до конца жизни. Однако, хотя король и королева часто бурно выясняли отношения на публике, Мария Луиза, более сильная в этой паре, поддерживала своего супруга во все тяжелые времена. В непростые годы, когда Речь Посполитая боролась за выживание, она проявила мужество и решительно отстаивала независимость своей второй родины.

Ян Казимир был менее харизматичной личностью, чем его брат. Вскоре его разногласия со знатью усилились, чему способствовали попытки его непопулярной жены ограничить полномочия шляхты. Вдобавок мятеж, вспыхнувший в конце правления Владислава, теперь достиг критической точки. Новый король столкнулся с чередой восстаний и кровавых бунтов в Литве, а также с дальнейшими волнениями татар и казаков на юге Польше. Тем временем соседние Россия и Швеция, видя внутренние беспорядки в Речи Посполитой, сочли момент подходящим для возобновления военных действий. На севере шведы во главе с королем Карлом Х снова напали на Данциг, а затем заняли весь северо-запад страны. Россия вернула Смоленские и Северские земли и присоединила Левобережную Украину. В 1655 г., в разгар так называемого «Шведского потопа», королевская чета была вынуждена бежать из Кракова и искать убежища в Силезии.

В итоге шведы, спустя четыре месяца после смерти короля Карла Х, согласились заключить мир в 1660 г. в Оливе под Данцигом. Ян II Казимир окончательно отказался от претензий польской династии Ваза на шведский престол. Хотя шведы ушли, не отвоевав никаких территорий, они оставили Польшу в руинах. В то время как Данциг был одним из трех пощаженных городов, 188 других городов были разрушены, церкви разграблены, а тонны трофеев отправлены на кораблях в Швецию, где большая их часть остается до нашего времени. Подобные грабежи были обычной практикой шведских правителей в то время. Хотя поляки совершали похожие зверства в отношении отступавшей шведской армии, слишком часто свирепое поведение шведов произвело неизгладимое впечатление на польский народ, вызвав бесконечную злобу к шведам и в целом нетерпимость к протестантам. Что касается грабежей, в 2011 г., когда во время летней засухи уровень воды в Висле упал, на дне реки были обнаружены свидетельства разбоя шведов.

Однако на востоке война продолжалась еще семь лет при втором царе из династии Романовых – Алексее, который хотел вернуть земли, потерянные его отцом Михаилом. В 1667 г. Речь Посполитая и Русское царство заключили Андрусовское перемирие. Алексей Михайлович добился своей цели: Речь Посполитая должна была отказаться не только от недавно завоеванных земель под Смоленском, но и от Киева и Левобережной Украины. В то же время Ян II Казимир должен был подтвердить статус-кво в Ливонии, признав, что эта территория, находившаяся несколько лет под шведским контролем, теперь владение Швеции. Эти потери ознаменовали начало сокращения территории Польши, кульминацией которого стало полное исчезновение страны с карты столетие спустя.

Трудности Яна II Казимира усугублялись ситуацией с сеймом. В то время как в 1569 г. Люблинская уния ввела более демократическую систему, позволявшую контролировать власть короля, к середине XVII в. чересчур большая власть оказалась в руках аристократии. Члены нижней палаты усилились до такой степени, что могли воспрепятствовать любым действиям короля. Любой депутат сейма мог прекратить обсуждение вопроса с помощью принципа liberum veto («свободное вето»). Если кто-либо выступал против определенной меры, то все вопросы, ведущие к ней, не обсуждались, и в течение двухсот лет с заключения Люблинской унии до первого раздела Польши в 1772 г. около трети всех заседаний оказались безрезультатными. Ситуация стала особенно тяжелой во времена правления Яна Казимира. Ее усугублял тот факт, что в нижней палате господствовали представители незнатной шляхты. Они открыто заявляли о своей почти клановой преданности друг другу, претендуя на происхождение от древних сарматов, воинственного племени, жившего когда-то в Причерноморье. В отличие от зарубежной знати они обосновывали свое положение ссылкой на древнее происхождение, а не на достижения, богатство, награды или титулы. В результате шляхта охватывала весь спектр сословий: от землевладельцев до безземельных, от очень богатых до очень бедных, от деятельных до праздных, от образованных до неграмотных. Их чувство родства подчеркивала их одежда, которая со временем стала настолько восточной по внешнему виду, что иногда во время сражений с турками им даже приходилось носить отличительную кокарду на своих головных уборах. Гордясь своим происхождением, они выступали против короля во всем, что считали посягательством на их древние права.

Вдобавок сложности создавали очень богатые вельможи (магнаты), в основном происходившие от литовских землевладельцев, которые со времени Люблинской унии были освобождены от требований короля о возвращении ранее пожалованных территорий. В результате многие восточные владения были настолько обширными, что включали в себя несколько деревень, поселков и один-два города. У некоторых магнатов были даже частные армии. С годами эти владения быстро увеличивались в размерах, а вельможи подчеркивали свое богатство, нося одежду, усыпанную драгоценностями, в сопровождении огромной, столь же роскошно одетой свиты. Стремясь сохранить свое положение, а то и приумножить свою власть, они противостояли королю любыми способами и в любое время. Выступая против реформ, они без колебаний ополчились против него, когда считали, что их интересы под угрозой, и после победы над войсками короля в 1655 г. безнаказанно убили его лучших солдат. По словам польского писателя и путешественника XVIII в. Жака Анри Бернандена де Сен-Пьера, нигде не было «более великолепной знати и худших граждан» [1].

После смерти Марии Луизы Гонзага в 1667 г. положение Яна Казимира стало невыносимым, поэтому в следующем году он отрекся от престола при финансовой поддержке тех, кто надеялся – в конечном счете безуспешно – заменить его мужем сестры короля, герцогом Филиппом Вильгельмом Пфальцским, пфальцграфом Нойбурга. Теперь Ян Казимир покинул Польшу и, будучи, как и его брат, увлеченным коллекционером, взял с собой множество семейных ценностей, которые не были разграблены во время «Шведского потопа». Переехав во Францию, он стал аббатом и получил от Людовика XIV семь монастырей, доходных учреждений, которые позволяли ему жить в изрядном комфорте. Затем в 1672 г. он вступил во второй морганатический брак с французской авантюристкой, дважды вдовой, но всего через несколько недель в декабре он внезапно умер, вероятно, от потрясения, когда узнал об очередной чудовищной победе турок над поляками. С отречением от престола Яна Казимира польская династия Ваза закончилась, и сейму пришлось искать нового правителя, в то время как в Речи Посполитой царил беспорядок. Начался длительный упадок страны, который через сто лет после смерти Яна II Казимира привел ее к первому разделу соседями, за которым через два десятилетия последовало полное уничтожение государства.

6. Последние годы Шведской балтийской империи

Карл Х Густав, первый правитель Швеции из Пфальц-Цвейбрюккенской династии, на гравюре, созданной примерно через шесть десятилетий после его смерти

Екатерина, дочь Карла IХ и его первой жены Анны Марии, вышла замуж за герцога Иоганна Казимира Пфальц-Цвейбрюккена, и какое-то время они с мужем жили в Эльзасе. Когда жестокости Тридцатилетней войны стали угрожать их безопасности, Густав Адольф счел целесообразным отправить ее с мужем и их двух выживших старших детей подальше от эпицентра военных действий. Он распорядился, чтобы они вернулись в Швецию, где в ноябре 1622 г. в Нючепинге Екатерина родила еще одного ребенка, Карла Густава. Умная и рассудительная Екатерина всегда была близка с братом, и поэтому, когда в 1631 г. он был обеспокоен душевным здоровьем своей жены, он назначил сестру опекуном своей маленькой дочери. Через пять лет, после смерти Густава Адольфа, ребенок, теперь королева Кристина, был передан на постоянное попечение Екатерины, и здесь, живя со своими маленькими кузенами, Кристина сблизилась с Карлом Густавом, который был всего на четыре года старше ее. Со временем он сильно привязался к Кристине, и к 1642 г. они были помолвлены. Она тоже искренне любила своего двоюродного брата, но, вскоре решив, что хочет остаться незамужней, предприняла шаги, чтобы убедить риксдаг – все еще не осведомленный – признать Карла Густава ее потомственным наследником. Как бы то ни было, Карл Густав остался верен Кристине, доказав свою непоколебимую преданность, предупредив ее, когда узнал о заговоре с целью ее свержения и возведения его самого на престол. Несмотря на нежелание заменить кузину, в июне 1654 г. он согласился на это, когда Кристина в конце концов решила отречься от шведского трона.

Коронация Карла Х Густава ознаменовала конец прямой линии династии Ваза и начало почти семидесятилетнего правления в Швеции Пфальц-Цвейбрюккенской династии. Спустя чуть более четырех месяцев новый король женился на представительнице рода Гольштейн-Готторпов (так устроила Кристина), но в данном случае он исходил из собственных предпочтений, выбрав более привлекательную младшую дочь Гедвигу Элеонору, устроив брак своей первой невесты с ранее отвергнутым женихом ее сестры. Через год после свадьбы и коронации «королевы Гедвиги» в Стокгольме у нее родился единственный сын, названный, как и отец, Карлом.

Карл Х Густав в молодости приобрел ценный военный опыт в войнах, которыми тогда была поглощена Европа. Переняв у фельдмаршала Торстенсона военное мастерство, к концу Тридцатилетней войны он стал командующим шведскими войсками в Германии. Будучи хорошо образованным человеком, Карл X Густав развил свои дипломатические способности, представляя королеву Кристину на Нюрнбергском конгрессе, который состоялся после окончания военных действий. В тылу новый король вскоре столкнулся с финансовыми и общественными проблемами, которые возникли в период правления его предшественницы. Расточительность Кристины и безрассудная раздача четверти королевских земель не платившему налоги дворянству сильно истощили казну. После того как она значительно увеличила число дворян, они теперь владели 72 % территории страны и строили громадные дворцы. Образ жизни дворян еще больше отделил их от остальной части населения, в результате чего в обществе в целом стало нарастать недовольство. Карл Х, сторонник сильной самодержавной монархии, выступал против роста олигархии и вскоре отдал приказ дворянам вернуть часть своих владений. Эта мера, позднее подхваченная и его сыном, к концу века уменьшила количество земель в собственности дворян до трети от всей государственной территории. Затем король распределил эти владения, уменьшив их размеры, между военнослужащими призывной армии за службу; новые владельцы были налогоплательщиками, и их взносы помогли увеличить доходы государства. Большинство людей это одобряло. Карлу удалось задобрить дворян скромностью и вежливостью и, независимо от того, были они против него или нет, он относился к ним одинаково справедливо, избегая любого проявления фаворитизма.

Через год после вступления Карла Х на престол риксдаг удовлетворил его требование возобновить военные действия с Речью Посполитой; этот конфликт стал известен как Вторая или Малая Северная война. За двадцать лет до этого в 1635 г., чтобы уменьшить напряженность в отношениях с королем Владиславом IV, королева Кристина продлила перемирие с Польшей, в то же время вернув некоторые польские и ливонские города к югу от Даугавы (Западной Двины), реки, текущей с востока на запад и впадающей в Балтийское море у Риги[28]. Эти владения Карл хотел вернуть, но его беспокоили намерения царя Алексея, чье вероятное предстоящее нападение на Речь Посполитую могло поставить под угрозу интересы Швеции на остальной территории Ливонии. Он не ошибался, опасаясь царя, поскольку в следующем году русские захватили Южную Финляндию, Ингрию (Ингерманландию), Эстонию и Ливонию (Лифляндию), где на протяжении двух месяцев осаждали Ригу, один из крупнейших городов Швеции. У Карла были еще две причины для нападения на Польшу: во-первых, чтобы возобновить очень давнюю семейную вражду Ваза, разделявшую два народа в течение полувека, а во-вторых, чтобы поддержать польских протестантов.

Шведская армия вторглась в Речь Посполитую в июле 1655 г., направив больше 7000 солдат в Ливонию (Лифляндию) и еще около 14 000 в Польшу через Бранденбург. Карл прибыл из Померании с дополнительным войском из 12 700 человек, а вскоре шведы на севере и на западе почти полностью оккупировали страну во время «Шведского потопа»; одновременно с востока вторглись русские войска. На этом проблемы польского короля Яна II Казимира не закончились. Речи Посполитой угрожали и внутренние волнения: сопротивление оказывали не только казаки на юге, но и литовские вельможи. Великий гетман Януш Радзивилл согласился на сепаратный мир с Карлом и был провозглашен новым великим князем Литовским[29]. Ситуация для Яна Казимира стала настолько опасной, что через месяц, прибыв в Варшаву, король покинул столицу и уехал в Краков. Однако спустя неделю после прибытия туда Ян Казимир осознал, что ему все еще угрожает опасность, и бежал с женой в Силезию, покинув город всего за день до прибытия Карла. Несмотря на недавние улучшения в обороне Кракова, в значительной степени за счет средств от продажи драгоценностей королевы, через восемнадцать дней осады, 5 октября (по старому стилю) город был вынужден сдаться. Он был лишь одним из многих мест, попавших в руки Швеции; к концу года только Данциг, Львов и Замостье (Замосць) останутся во владении Речи Посполитой.

Войска Карла, пополнившиеся большим числом наемников, теперь грабили и разрушали все, что попадало им в руки; причиной такого их поведения, вполне возможно, могло стать отсутствие платы за их службу. Поскольку обедневшие поляки не могли предоставить ожидаемых контрибуций, армия теперь мстила людям, разрушая их города и растаскивая сокровища католических церквей. По иронии судьбы эти действия разрушили жизнь тех самых протестантов, которым собирался помочь Карл, поскольку они оказались объектами ненависти в стране, ранее известной своей терпимостью. Хотя шведы были не одиноки в своем варварском поведении (такие же бесчинства творили и русские войска, и казаки), несмотря на попытку Карла держать под контролем своих солдат – даже казнив нескольких самых злостных нарушителей, – действия войск опровергли их репутацию как самых дисциплинированных. В то время как награбленное вывозилось из Речи Посполитой для пополнения королевской сокровищницы, в городах творились зверства, они разрушались, местных жителей насиловали и убивали. Эти действия привели к ответным мерам, и жестокость проявляли обе стороны. Из-за зверств оккупации к окончанию войны в сознании польского народа прочно укоренилась ненависть к Швеции.

Жестокость разбойничьих войск Карла возродила патриотизм поляков, и в конце года Ян Казимир решил покинуть свое убежище в Оберглогау в Силезии – сегодня это город Глогувек, всего в нескольких километрах от границы с Чехией, и, вернувшись в страну при военной поддержке императора, в июне смог отвоевать Варшаву. Однако, поскольку шведы завоевали польские феодальные владения на побережье Балтийского моря, а именно герцогства Пруссию и Курляндию, герцог Пруссии (курфюрст Бранденбургский) подписал договор с Карлом, став шведским вассалом. Заключив это соглашение, курфюрст присоединился к королю в его борьбе против Польши, за что народ его герцогства позже понес ужасное наказание от польско-литовских татар (другое их название – липки). В июле 1656 г. объединенные армии смогли отвоевать Варшаву после ожесточенного трехдневного сражения. Все это время королева Швеции Гедвига Элеонора оставалась в городе. После окончания сражения победитель – шведский король, которого сегодня многие считают самым страшным венценосным грабителем того времени, обчистил столицу и все ее дворцы, отправив в Швецию огромное множество картин, статуй, фарфора и ценных документов. Если верить свидетельствам, в поисках добычи его войска разрушили все, сровняв с землей даже королевские ворота.

Однако шведы к этому времени столкнулись с нарастающим сопротивлением, а позиции Карла Х повсюду становились слабее. В том же месяце Данциг, блокированный с самого начала вторжения, освободил голландский флот, который в сопровождении девяти датских кораблей привез 1400 солдат для обороны города. И поскольку русские при царе Алексее разоряли шведские владения в Ливонии (Лифляндии), Ингрии (Ингерманландии) и Карелии, в ноябре курфюрст, обрадованный поражениями шведов, потребовал, чтобы в обмен на его неизменную поддержку ему был предоставлен суверенитет и отмена его вассальной зависимости от Карла. Тем временем датчане увидели возможность вернуть свои потери от Датско-шведской войны, и в июне 1657 г. их новый король Фредерик III захватил Бремен и континентальную Швецию. Карл, теперь обеспокоенный судьбой собственных территорий, решил отказаться от кампании в Польше и немедленно поспешил на защиту своей страны.

Пройдя через балтийские государства Мекленбург, Померанию, Гольштейн и Шлезвиг, а также освободив Бремен, Карл преследовал бегущих датчан до города Фредери́сии на севере полуострова Ютландия. Здесь он, вступив в бой с датским флотом, защищавшим город, осадил только что укрепленную крепость, где укрылся противник. Два месяца спустя она пала, и после победы над датским флотом Карл был готов начать одно из самых известных предприятий своей жизни. Его флот зимовал недалеко от Висмара, что делало невозможной высадку морского десанта в Копенгаген, но в декабре ударили на редкость сильные морозы, натолкнув Карла на мысль провести свою армию к датской столице через замерзшее море. В конце января 1658 г. наступление началось с пересечения водного пути Малого Бельта шириной около 800 метров до острова Фюн. Несмотря на потери по пути множества солдат и лошадей, провалившихся под лед, король смог одержать победу над небольшим датским войском.

Через шесть дней после этого успеха Карл задумался о другом смелом предприятии: пересечь пролив Большой Бельт шириной 16 км, но, прислушавшись к советам, решил пойти окольным путем через мелкие острова и разделяющие их водные пути. Однако к этому времени потеплело, и, отправившись к острову Лангеланн через Тосинге, люди и лошади вскоре обнаружили, что бредут в воде глубиной около 60 см, поскольку под их весом лед начал таять. Позже участники этого подвига описали свое ужасное испытание, как они тащились несколько дней в темноте, ожидая, что в любой момент лед не выдержит и они окажутся в ледяной воде, что и случилось с некоторыми их соратниками. Достигнув Лангеланна, армия продолжила дальнейший переход по морю к островам Лолланн и Фальстер, прежде чем прибыть в Зеландию через восемь дней после выхода из Ютландии. Численность армии, задействованной в этой кампании, точно не известна. Вначале (согласно зарегистрированным противоречивым данным) она колебалась от 9000 до 12 000 солдат. Скорее всего, около 5000 достигли конечного пункта назначения, их число уменьшилось не только из-за потерь, но и из-за оставленных для защиты островов гарнизонов.

Застигнутые врасплох датчане были вынуждены сдаться и в конце февраля 1658 г. в Роскилле подписали новый мирный договор, по которому Дания обязалась уступить остров Борнхольм и территорию, которую она заняла на юге материковой части Швеции. Швеция также настаивала на передаче области Тронхейма в Норвегии, что было особенно жестким требованием, поскольку это отделяло северные области страны от южных. К июлю Карла Х стало раздражать, что датчане еще не выполнили условия недавнего договора. Они по примеру голландцев отложили дела на потом; нидерландцы всегда стремились не допустить, чтобы чрезмерная власть досталась какому-то одному народу, который мог бы затем вмешаться в их торговые дела в регионе. По этой причине Карл решил предпринять еще одно нападение на Копенгаген, сначала взяв под контроль оба берега Эресунна и захватив стратегическую крепость Кронборг в Хельсингере, примерно в 50 км к северу от города. Здесь поселилась королева Гедвига Элеонора, развлекаясь на протяжении нескольких следующих недель охотой, занимая иностранных сановников и посетив соседний Фредериксборг. После ее отъезда обнаружилось, что многие предметы пропали. Среди захваченных вещей были драгоценные реликвии из Роскилле; бо́льшая часть золотых облачений, все еще находящихся в музее Упсальского собора, считается некогда принадлежавшей Маргрете, основательнице Кальмарской унии.

Между тем для Карла первоочередной целью захвата Кронборга была военно-морская блокада датской столицы и прекращение всех поставок в осажденный город. Однако в дело снова вмешались голландцы, послав на помощь датчанам сорок пять кораблей и тем самым обеспечив им победу в битве в Зунде в октябре 1658 г. Это позволило союзникам снова открыть пролив и доставить столь необходимые товары в осажденный Копенгаген. Тем не менее Карл не отказался от попыток взять город и после ухода голландцев снова осадил его на следующие четыре месяца. В феврале он предпринял последний штурм, но готовые стоять до последнего защитники не сдались, расширив не покрытые льдом рвы с водой, окружающие крепость, и нанесли серьезный урон шведам, когда те пытались преодолеть это препятствие. Наконец, признав свое поражение, Карл приказал солдатам отступать, и Копенгаген спасся.

К этому времени против шведского короля сплотились и другие его враги. Организовав нападение на его владения к югу от Балтийского моря, курфюрст Бранденбургский Фридрих Вильгельм I, император и поляки начали оттеснять войска Карла с полуострова Ютландия, в конечном итоге вынудив шведов покинуть теперь уже серьезно разрушенную Фредерисию. Еще больше неудач поджидало Карла в конце года, когда шеститысячное войско, защищавшее остров Фюн и Лангеланн, потерпело поражение от датчан, а множество лучших солдат Карла попало в плен.

В Норвегии Карл тоже столкнулся с сопротивлением, прежде всего со стороны обитателей недавно захваченной области Трёнделаг, которым особенно не нравились взимаемые налоги и принудительный рекрутский набор. С ростом напряженности гарнизон в Тронхейме был вынужден сдаться и покинуть страну, хотя ему позволили уйти с почестями. Карл наконец согласился начать мирные переговоры, но сначала хотел укрепить свои позиции за счет расширения норвежских территорий. В этот раз он сосредоточился на районе Халдена, примерно в 95 км к югу от Христиании (Осло), где его знаменитый внук Карл ХII чуть менее шестидесяти лет спустя встретил свою смерть. Поскольку крепость Фредерисии выдержала неоднократные нападения Карла, он наконец согласился созвать риксдаг в Гётеборге и начать отложенные мирные переговоры.

Однако за два месяца до достижения какого-либо соглашения Карл в возрасте тридцати семи лет внезапно скончался. Простуда, которую он подхватил при осмотре работ в городе, переросла в пневмонию, которая после ошибочного диагноза и лечения привела к сепсису. Тем не менее серией соглашений удалось заключить мир. Во-первых, по Оливскому миру от 3 мая (по новому стилю) 1660 г. Ливония (Лифляндия) официально признавалась шведским владением, а польский король Ян Казимир окончательно отказался от притязаний своей династии на шведский трон. Во-вторых, месяц спустя по Копенгагенскому миру Борнхольм был отдан Дании, и границы, разделяющие два скандинавских государства, устанавливались в их нынешнем виде. В-третьих, в следующем году по заключенному недалеко от Дерпта 1 июля 1661 г. (по новому стилю) Кардисскому миру Россия отказалась от недавно захваченных владений в Карелии, Ингрии (Ингерманландии), Эстонии и Ливонии (Лифляндии).

Карл Х Густав был великолепным воином, а также талантливым и обаятельным человеком. Посол императора герцог Монтекукколи описал Карла как очень добродушного, всеми любимого человека, чье пьянство «расположило» к нему его народ, несмотря на невысокий рост и внешнюю непривлекательность. Дипломатичность Карла подвела его во время переговоров с поляками, а ограбив их страну, он испортил отношения между Швецией и Речью Посполитой на долгие годы.

Как и многие его предшественники, Карл ответствен за разорение завоеванных территорий, хотя он следовал распространенной и общепринятой практике захвата военных трофеев для пополнения королевской казны. Он довел это до крайности, подав плохой пример своим солдатам, которых затем не мог контролировать, когда они нарушили порядок, установленный Густавом Адольфом. Как и Карл Х, Густав Адольф не стеснялся мародерства, но он приказал сурово наказывать грабежи и насилие, хотя и признавал, что солдатская награда должна быть получена из «пожертвований» местного населения. Густаву Адольфу, ведшему кампании в более богатых немецких землях, было легче придерживаться такой политики, чем Карлу, сражавшемуся в значительно более бедной польской сельской местности, где в течение его шестилетнего правления проходила большая часть боев. Хотя это не извиняет Карла, это отчасти объясняет события его правления. Получая небольшую плату и значительно уступая по численности непокорным наемникам, сражавшимся на их стороне, солдаты скоро забыли о хваленой шведской дисциплине. Вместо нее вся Европа заговорила об их жадности и жестокости по мере их выхода из-под королевского контроля. Однако на родине Карла Х почитали за военную доблесть и достижения, а в период своего недолгого правления он укрепил управление своей страной. Его возможные успехи прервала ранняя смерть, и прошло несколько лет, прежде чем Швеция оказалась под властью мудрого правителя, способного продолжить начатые Карлом внутренние реформы.

В завещании Карл Х назначил регентом при четырехлетнем сыне Карле XI свою супругу Гедвигу Элеонору. На следующий день после смерти мужа королева созвала совет, чтобы он утвердил ее статус. Хотя изначально совет был против, три месяца спустя королева получила его одобрение. Став вдовой в двадцать четыре года, она решила больше не выходить замуж, отклонив предложение короля Карла II Стюарта и решив посвятить себя целиком горячо любимому сыну. Будучи набожной женщиной, на протяжении двенадцати лет Гедвига Элеонора заботилась о его нравственном и религиозном воспитании и, беспокоясь о его хрупком здоровье, сосредоточилась на его физическом развитии. Несмотря на то что она была умной женщиной, всю жизнь собиравшей книги, ей не удалось дать полноценного образования Карлу XI, который, возможно, страдал дислексией. В результате, хотя он и был хорошим военным и охотником, но вырос малосведущим и, в сущности, безграмотным, что в дальнейшем стало причиной его застенчивости и неуверенности в себе на людях.

Гедвига Элеонора, одна из шестнадцати детей, выросла при дворе своего отца в Готторпе, в окружении философов, художников и других деятелей культуры. Внучатая племянница датского короля Кристиана IV и его сестры Анны, королевы Англии и Шотландии, и внучка курфюрста Саксонского, она была в родстве со многими правящими домами Европы. Ее усиливавшийся по мере взросления интерес к искусствам со временем обогатил культуру Швеции. После смерти Карла Х она в память о нем заказала большую серебряную люстру, которая по-прежнему висит в церкви Риддархольмена. На следующий год Гедвига Элеонора купила в Дроттнингхольме дворец, который за одиннадцать лет до этого был продан зятю ее мужа, чрезвычайно богатому государственному деятелю Магнусу Делагарди. Вскоре это здание сгорело, и она поручила Никодемусу Тессину Старшему возвести на том же месте другое. Когда архитектор спустя девятнадцать лет умер, он успел закончить работу над лестницей, гостиной Эренстрал (Большой зал для приемов) и парадной спальней королевы, но сам дворец все еще не был готов. После завершения строительства его сыном Тессином Младшим Гедвига Элеонора переехала в менее официальное южное крыло, и дворец стал ее главной летней резиденцией. Помимо этого, будучи серьезным коллекционером, королева вскоре взялась за пополнение национального собрания, которое в значительной степени обеднело, когда Кристина вывезла часть сокровищ при отречении. Гедвига Элеонора лично приобрела многие предметы королевской сокровищницы и, проявляя неподдельный интерес к артефактам Востока, вкладывала деньги в развивающуюся торговлю Швеции с Китаем.

Во время долгого регентства Гедвиги Элеоноры вернулось расточительство, испортившее правление королевы Кристины, и повсеместной стала коррупция. В стране наступил застой, а военные реформы Карла Х не получили развития, что ускорило упадок армии и флота. Карл ХI достиг совершеннолетия в 1672 г., но по-прежнему полагался на мнение матери и следовал советам Магнуса Делагарди, самого влиятельного члена регентского совета. Сын Якоба Делагарди и Эббы Браге, Магнус Делагарди был какое-то время фаворитом королевы Кристины, а позже служил генералом при Карле X. Его зависимость от французских субсидий для решения финансовых проблем Швеции означала, что к 1672 г. страна фактически состояла на службе у Людовика XIV. Подписав в том году в Стокгольме соглашение о размещении в шведских владениях на южном берегу Балтийского моря армии, которая была готова прийти на службу французскому королю, во время франко-голландской войны шведы оказались вовлечены в войну с Бранденбургом и вторглись туда из соседней Шведской Померании. В результате курфюрст Фридрих Вильгельм I внезапно напал на шведские войска при Фербеллине 28 июня 1675 г. (по новому стилю) и одержал победу, располагая очень небольшой армией, что сильно подорвало прежнюю репутацию Швеции как военной державы.

Убедившись в очевидной слабости страны, датчане объединились с курфюршеством Бранденбург – Пруссия и другими, чтобы начать наступление на Бремен-Верден, у которого была личная уния со Швецией со времен окончания Тридцатилетней войны. Вторгшись в Померанию и участвуя в схватках и сражениях вдоль норвежско-шведской границы, Дания стремилась вернуть недавно утраченные земли на юге материковой части Швеции. В июне 1676 г. после победы в морском сражении у острова Эланд датско-голландский флот захватил Хельсингборг, расположенный прямо напротив Кронборга на восточном побережье Эресунна. Затем он захватил весь Сконе (Сканию), за исключением Мальме. В результате этих поражений Делагарди утратил доверие, а недавно коронованный Карл XI попал под влияние со стороны Йохана Юлленшерны (Johan Gyllenstierna), который по окончании военных действий три года спустя стал губернатором возвращенных областей. Хотя там он установил жесткий, если не жестокий режим для местного населения, этот человек привил молодому королю миролюбивые идеи. Карл решил избегать дальнейших войн, но обуздать постоянно растущую власть коррумпированных вельмож. Такая политика постепенно позволила восстановить страну и исправить хрупкое экономическое и политическое положение Швеции.

В июне 1675 г., почти одновременно с поражением при Фарбеллине, с целью улучшения международных отношений был заключен династический брак Карла с Ульрикой Элеонорой, дочерью короля Дании Фредерика III, но через три месяца ее брат Кристиан V объявил войну Швеции. В октябре следующего года Карл лично повел войска обратно в Сконе, где его уступающая численностью армия победила датчан. Эта жестокая битва, в которой погибло много людей, принесла Карлу XI известность, и его репутация воина укрепилась, когда в июле следующего года он одержал вторую победу при Ландскруне и заставил отступить датского короля. Однако по мере продолжения войны шведы потерпели ряд поражений на море, и Дания стала контролировать полностью Балтийское море, поэтому к 1679 г. обе страны были готовы заключить мир. В последующих договорах арбитром выступал Людовик XIV, но, хотя он гарантировал официальное возвращение Швеции утраченных ею территорий, в частном порядке «король-солнце» согласился передать Бранденбургу некоторые шведские владения в немецких землях. В результате такого обмана Карл XI перестал доверять французам и возненавидел их.

Когда началась Датско-шведская война 1675–1679 гг., датской принцессе Ульрике предоставили возможность разорвать помолвку с Карлом XI, но она отказалась, отклонив даже предложения принца Оранского и будущего императора Священной Римской империи Леопольда I. Ульрика была благосклонна к шведским пленным и избегала участия в каких-либо торжествах после поражений Швеции. Наконец, с окончанием военных действий в мае 1680 г., через пять лет после ее помолвки, состоялась тихая свадьба, чтобы королю не пришлось приглашать ненавистного французского посла. К тому времени королева Ульрика заменила всю свою датскую свиту шведскими придворными, а в следующем году назвала своего первого ребенка в честь свекрови Гедвига София, что сделало ее еще более популярной. Хотя молодая королева до 1686 г. родила пятерых мальчиков, выжил только старший, Карл. В 1688 г. родилась вторая дочь Ульрика Элеонора, которая, как и ее старшие брат с сестрой, дожила до зрелого возраста и в конечном итоге сыграла ведущую роль в дальнейших событиях.

Ко времени свадьбы королевы Ульрики финансовая ситуация в Швеции стала настолько тяжелой из-за расходов на недавно завершившуюся Датско-шведскую войну, что Карл XI убедил риксдаг ратифицировать возвращение земель короне, за что ранее выступал его отец. Это привело к тому, что многие дворяне потеряли огромные состояния, а больше всех Делагарди, который был вынужден отказаться от нескольких больших владений и сохранил лишь один особняк, в котором жил вплоть до своей смерти. Молодая королева беспокоилась, что вследствие этих мер многие люди серьезно обеднели, и она решила финансировать их из своих личных средств, не забыв о них даже на смертном одре, лично попросив короля помочь им решить их трудности.

Хотя Ульрика Элеонора была датчанкой, ее мягкий характер и благотворительность сделали ее чрезвычайно популярной среди шведов, но ее отношения с Гедвигой Элеонорой всегда были натянутыми. Карл XI оставался преданным своей матери, предпочитая ее своей жене, которую он никогда не называл «королева» вплоть до ее смерти, и какое-то время это так огорчало Ульрику, что она решила поселиться в Упсале. Хотя отчасти враждебность ее свекрови могла быть вызвана откровенной ревностью, она также подпитывалась неприязнью всей ее семьи к датчанам. Вдовствующая королева никогда не простила им ни осады ее отца незадолго до его смерти в Тённинге в 1659 г., ни принудительного изгнания ее брата герцога Кристиана Альбрехта Гольштейн-Готторпского. В то время как отношения Дании с соседним герцогством были напряженными, ситуация еще больше ухудшилась, когда в 1675 г. Кристиан V прогнал герцога – своего шурина – с его родины. А в 1689 г. преданность Ульрики подверглась еще большему испытанию, когда ее муж снова выступил против ее брата, поддержав попытку герцога отобрать его владения у датского короля (см. генеалогическое древо «Браки между правящими династиями Дании, Швеции, России и Гольштейн-Готторпа» на с. 7).

Однако со временем уважение Карла XI к жене возросло, и в 1690 г. он назначил ее регентом при сыне в случае своей смерти, если мальчик еще будет несовершеннолетним. Теперь король осознавал достоинства своей жены и пройденный ею трудный путь, когда Дания и Швеция так часто враждовали друг с другом. Ее здоровье становилось все хуже, подорванное семью беременностями менее чем за восемь лет, и в июле 1693 г. в возрасте тридцати шести лет она умерла. Во время их брака муж в значительной степени ею пренебрегал, но во время ее смертельной болезни он оставался с ней до конца и был сражен горем после ее смерти. Хотя с этого времени он стал ближе к детям, четыре года спустя и незадолго до смерти он признался, что потерял счастье в день ее смерти.

В течение двадцати лет правления Карл XI поддерживал мир, обеспечил финансовую устойчивость государства и улучшил оборону Швеции, основав новую военно-морскую базу на Балтике в Карлскруне. И хотя он всегда сомневался в верности покоренных жителей Сконе, которым запрещалось создавать свои местные ополчения, они служили в его хорошо обученной армии численностью около 90 000 человек. Глубоко верующий лютеранин, он навязал своему народу строгое религиозное благочестие и показал ему пример трудолюбия. В итоге на заседании риксдага в 1680 г. он был провозглашен независимым от законодательного совета и свободным принимать решения самостоятельно. Однако, поскольку высокопоставленные дворяне оставались слишком непокорными, тринадцать лет спустя риксдаг еще больше укрепил власть короля, издав декларацию о верховенстве короля. Это сделало Карла абсолютным правителем, но после его преждевременной смерти в возрасте сорока одного года от рака желудка в апреле 1697 г. все эти полномочия перешли к его несовершеннолетнему четырнадцатилетнему сыну Карлу XII.

Вдовствующая королева Гедвига Элеонора вновь стала регентом, но через несколько дней Карл XII доказал свою зрелость, невозмутимо спасая ее и своих сестер от пожара в старом дворце Три Короны (Тре Кронор) в Стокгольме. Хотя ему удалось спасти и тело своего отца, выставленное для церемонии прощания, сгорела бо́льшая часть дворца, унеся с собой огромную долю королевских сокровищ и драгоценной коллекции книг Гедвиги Элеоноры. Позже виновные в возникновении пожара были наказаны: сначала их прогнали сквозь строй, а затем отправили на многолетнюю каторгу. Спустя чуть более десяти недель после этой катастрофы Карл отпраздновал свое пятнадцатилетие, а через семь месяцев после его вступления на престол, вопреки сопротивлению духовенства, риксдаг отменил регентство, объявив короля способным к самостоятельному правлению. В декабре, еще до окончания траура по отцу, Карл XII принял феодальную присягу у своей знати на площади перед церковью Риддархольмена, а на следующий день, все еще одетый в черное, за исключением пурпурной мантии, был помазан на царство в церкви Святого Николая. Не желая традиционной коронации, поскольку он хотел доказать свое наследственное право на власть абсолютного монарха Швеции, Карл сам возложил корону себе на голову и, хотя продолжал внимательно прислушиваться к советам других, все окончательные решения принимал только сам.

III. Абсолютизм и самодержавие

7. Первые единовластные правители Дании

Часовня ордена Слона в замке Фредериксборг, где на стене верхней галереи размещаются гербы новых кавалеров ордена

Когда в феврале 1670 г. умер Фредерик III, его двадцатитрехлетний сын Кристиан V унаследовал престол как первый потомственный абсолютный монарх Дании. В июне следующего года, в ходе пышной церемонии, зрелищность которой придали новые королевские регалии, Кристиан короновался в замке Фредериксборг. Чтобы подчеркнуть новый статус, восседая на искусно сделанном троне Фредерика, Кристиан самостоятельно возложил на свою голову великолепную корону, выполненную по заказу его отца. Датские монархи больше не надевают ее во время коронации, но она по-прежнему играет символическую роль на похоронах правителей, в последний раз корона появилась на гробе Фредерика IX, умершего в 1972 г. Сегодня корона вместе с другими королевскими драгоценностями выставлена в королевской сокровищнице в замке Розенборг. Как и Фредерик III до него, Кристиан V сразу осознал потенциальную опасность, исходившую от сверхмощной датской аристократии, и поэтому он предпочитал назначать на должности дворян из своего герцогства Гольштейн или незнатных людей, которых впоследствии можно было пожаловать новыми титулами граф или барон.

Надеясь повысить авторитет страны, через год после вступления на престол Кристиан V вознамерился расширить колониальные владения Дании, заявив права на карибский остров Сент-Томас, где он переименовал столицу в Амалиенборг в честь своей жены Шарлотты Амалии. В то время такие заморские владения считались олицетворением богатства и значительности европейских стран. С этого времени Дания, как и другие страны, занялась работорговлей, так как возникла потребность в мужчинах и женщинах, способных работать на плантациях в суровых тропических условиях, корабли начали вывозить тысячи африканцев из недавно приобретенных Данией торговых факторий на Золотом Берегу. Через четыре года после приобретения острова Сент-Томас Дания заняла острова Сент-Джон и Санта-Крус, который был куплен у французов в 1733 г. и стал третьим владением Датской Вест-Индской компании.

Повсюду царили жестокие времена, но в 1683 г. Кристиан V ввел в Дании более умеренный правовой кодекс, смягчивший наказания преступникам. Наказания все равно остались суровыми, хотя казней больше не было: воров теперь пороли, а ведьм, вместо того чтобы сжигать на костре, ставили к позорному столбу. В некоторых районах страны крепостное право связывало крестьян с землей, устанавливая над ними контроль местных землевладельцев. Сын Кристиана Фредерик IV отменил эту систему в 1702 г., но позже она появилась еще в более жесткой форме, пока совсем не исчезла уже в 1780-х гг. Тем временем в карибских колониях рабовладение существовало до 1848 г., после чего острова оставались во владении Дании до 1917 г., пока в итоге их не продали США за двадцать пять миллионов долларов, после чего они вошли в состав Американских Виргинских островов.

Мировоззрение Кристиана V сформировалось в молодости, когда он во время путешествия по Европе посетил французский двор. Здесь он стал свидетелем божественного права короля и, впечатленный увиденным, после восшествия на престол решил последовать образцу величественного Людовика XIV. Во многом по этой причине он восстановил орден Слона Фредерика II, основав в замке Фредериксборг официальную часовню, стены которой сегодня украшают множество геральдических щитов. Даже после вступления на престол Кристиан всегда оставался под влиянием своей грозной матери Софии Амалии, и именно по ее инициативе в 1667 г. он женился на Шарлотте Амалии Гессен-Кассельской. Его невеста никогда не находилась в хороших отношениях со своей будущей свекровью и столкнулась с постоянным сопротивлением церкви, отказавшей ей в коронации из-за ее кальвинистской веры. Поскольку Шарлотта Амалия была предана кальвинизму, она отказалась перейти в лютеранство, официальную религию Дании, но соблюдение ею правил благочестия не означало отсутствие веротерпимости. Она была категорически против неумолимой позиции вдовствующей королевы в отношении тетки своего мужа – несчастной Леоноры Кристины, которая все еще томилась в темнице (см. главу 3), и позже помогала дважды разведенной дворянке Марии Груббе, обвиненной в супружеской неверности, которая избежала казни, но оказалась в нищете.

Король, у которого любимыми увлечениями были охота, война, море и сердечные дела, всегда проявлял уважение к своей более образованной и умной жене, оказывая ей почтение, необходимое по ее сану королевы. Хотя у пары родилось восьмеро детей, через пять лет после их женитьбы Кристиан встретил дочь своего врача, молодую женщину по имени Софи Амалия Мот, с которой у него завязался роман. Следуя моде Версаля и к большому неудовольствию своей жены, он сделал Софи графиней и представил ее двору как свою официальную фаворитку. Софи стала первой женщиной Дании, получившей этот титул, и родила Кристиану еще шестерых детей.

Под влиянием матери в 1675 г. Кристиан V решил заключить брачный договор между своей младшей сестрой Ульрикой Элеонорой и новым королем Швеции Карлом XI. Хотя честолюбивая вдовствующая королева София Амалия уже смогла найти видных мужей своим трем старшим дочерям, выдав их замуж по очереди за курфюрста Саксонского, герцога Гольштейн-Готторпского и курфюрста Пфальцского, теперь она стремилась превзойти эти достижения, сделав Ульрику королевой Швеции. Хотя этот союз был призван улучшить отношения двух стран, не прошло и нескольких дней после объявления помолвки, как политическая напряженность достигла пика, Кристиан объявил войну своему соседу, и переговоры относительно брака на время приостановились.

К этому времени Франция заключила союз с молодым шведским королем Карлом XI, заставив его захватить Бранденбург, где затем он потерпел поражение в битве. Это событие показало Кристиану, что шведская армия больше не могущественная сила, которой она когда-то была. Воодушевленный Кристиан решил как можно лучше воспользоваться своим преимуществом и вторгнуться в провинцию Сконе, потерянную его отцом. Лично руководя армией, он достиг своей цели, сумев вернуть себе всю область, за исключением Мальме. Несмотря на то что в течение следующих двух лет датский флот одержал другие значительные морские победы, войска Кристиана на суше со временем действовали менее успешно, а поскольку война дорого стоила обеим сторонам, в конечном итоге был заключен мир. Это соглашение мало что изменило в положении дел. Спорным территориям был возвращен их довоенный статус; к огорчению Кристиана, Сконе осталась в руках Швеции. Некоторые утверждают, что от досады он приказал наглухо закрыть окна замка Кронборг, выходящие на восток, чтобы ему не пришлось смотреть на утраченные владения Дании по ту сторону Эресунна.

Однако после заключения мира переговоры о бракосочетании Ульрики Элеоноры со шведским королем возобновились, и в мае 1680 г. состоялась скромная церемония. Покидая родину, Ульрика показала, что высоко ценит важность своей роли, назвав себя «залогом мира» и сказав брату, что она молилась о том, чтобы Господь удостоил ее «выполнить такое славное поручение» [1]. Хотя свекровь относилась к ней холодно, вскоре ее полюбил народ ее новой страны.

Все это время в Дании Кристиан V перестраивал свою столицу. Использовав труд шведских военнопленных, захваченных во времена его отца, он создал новый порт Нюхавн, откуда товары доставляли в недавно возникший район города. Из-за ограниченных размеров порт со временем перестал обслуживать все более крупные суда, и его оживленная морская торговля стала сокращаться. Хотя в XIX в. отели и подходящие складские здания предоставляли жилье разным постояльцам, включая таких известных людей, как Ганс Христиан Андерсен, к Первой мировой войне весь район стал неблагоприятным и опасным. Большинство жителей избегало знаменитый район красных фонарей, пока программа городской реконструкции 1970-х гг. не очистила его и не сделала его ярким и оживленным местом, каким он остается и сегодня.

На северо-западной оконечности Нюхавна Кристиан V создал новую и самую большую площадь в городе, Новый Королевский рынок, или Конгенс Нюторв (Kongens Nytorv), оформленную по образцу парижской площади Вогезов. За два года до смерти король подарил своей любовнице Софии Мот один из больших домов в этом районе (сейчас в этом здании располагается посольство Франции). В центральном саду на площади Кристиан V установил свою статую работы французского скульптора Авраама Цезаря Ламуре. Следуя вкусам Версаля, статуя изображает монарха римским императором, восседающим на коне в окружении аллегорических скульптур, олицетворяющих храбрость, силу, честь и мудрость. Со временем самая старая статуя в Скандинавии начала разрушаться под действием собственного веса, и наконец в 1940-х гг. было принято решение отлить ее заново. Площадь по-прежнему остается центром города, где каждый год любят собираться студенты, недавно окончившие близлежащий университет.

Спустя всего год после воздвижения статуи Кристиана бывшая резиденция вдовствующей королевы в Копенгагене, дворец София Амалиенборг, сгорела дотла. Через четыре года после смерти матери король начал использовать ее дворец для увеселений, но в середине оперы, поставленной в неделю празднования его дня рождения, здание охватил пожар, в огне которого погибло около 180 человек. Хотя в долгосрочной перспективе эта катастрофа освободила место для развития территории королевского дворца, в ближайшей перспективе она стала первой в серии поразивших королевскую семью бедствий. В июне 1695 г. третий сын Кристиана V, тоже Кристиан, умер от натуральной оспы по пути в Италию, а через четыре года с королем во время охоты произошел несчастный случай, полученные травмы в итоге оказались смертельными. После этого его любовница уехала из Копенгагена в подаренное им имение, примерно в 40 км к югу от столицы, а его вдова Шарлотта Амалия переехала на ту же площадь, где раньше жила София. Здесь пятнадцать лет спустя она умерла в Шарлоттенборге, дворце в стиле барокко на углу Нюхавна, где сегодня находится Датская королевская академия изящных искусств. Шарлотта Амалия похоронена в соборе Роскилле рядом с мужем в алтаре, где спустя годы рядом с их великолепными, богато украшенными барочными надгробиями появились могилы их сына Фредерика IV и его жены.

Преждевременная смерть Кристиана V в августе 1699 г. привела на престол его двадцатисемилетнего сына Фредерика IV, одного из ряда тогдашних молодых правителей. Среди них были Петр Великий, Карл XII из Швеции, курфюрст Август Саксонский (новый король Польши) и герцог Фридрих IV Гольштейн-Готторпский. В дальнейшем они на два десятилетия нарушили мир и порядок в Европе в целом и в Балтийском регионе в частности. Все, за исключением царя Петра, приходились друг другу двоюродными братьями – благодаря прежним успехам Софии Амалии в организации важных династических браков, что еще больше усложняло конфликт. Во вспыхнувшей Северной войне братья оказались врагами и прискорбно забыли о своих родственных связях (см. генеалогическое древо «Четыре кузена в состоянии войны 1720 г.» на с. 12).

Еще при жизни отца, в 1695 г., Фредерику пришлось жениться на Луизе Мекленбург-Гюстровской. Брак считался подходящим, поскольку она была родственницей не только короля Дании Фредерика II, но и Фридриха III Гольштейг-Готторпского, доводясь племянницей вдовствующей королеве Швеции Гедвиге Элеоноре. Луиза выросла в строго религиозной семье, в семейном замке Гюстров недалеко от Ростока, и отличалась тихим, замкнутым характером. Она никогда не имела успеха при дворе. Хотя она родила пятерых детей, ей пришлось пережить измену короля. Через четыре года после свадьбы Фредерик, по примеру отца, завязал отношения с фрейлиной своей сестры, Хелен фон Вирегг. Сделав ее официально своей любовницей в 1701 г., спустя два года он пошел еще дальше и женился на Хелен, не удосужившись даже развестись с женой. Однако это двоеженство было принято церковью, нашедшей для него прецедент в Библии[30]. Через два года Хелен умерла при родах, а Фредерик нашел новую фаворитку среди ее фрейлин. Однако на сей раз церковь отказалась разрешить этот брак. Королю пришлось оставить ее своей любовницей до 1712 г., когда его страсть угасла. Теперь он влюбился в Анну Софию Ревентлов, молодую женщину, увиденную им на балу. Поскольку его намерению сделать из девушки очередную фаворитку воспротивилась ее мать, он похитил Анну Софию и увез ее в Скандерборг в Ютландии, где состоялась вторая церемония заключения двубрачного союза. Анну Софию не признавали при дворе, а дети короля демонстративно игнорировали ее, так что она жила в своем доме в Копенгагене до 1721 г., пока не стало королевы Луизы. Затем, всего через двадцать дней траура, состоялась официальная свадьба Анны Софии, за которой вскоре последовала и ее коронация. Знать была потрясена, считая новую королеву недостойной общения, и поэтому, когда ни один из ее шестерых детей не выжил (как и дети Фредерика от других фавориток), многие сочли это доказательством того, что Господь не одобрял внебрачные связи короля.

В течение двадцати лет правления Фредерика IV в делах Балтийского региона царила Северная война. Его отец за год до своей смерти заключил союз с польским королем Августом и русским царем Петром Алексеевичем против их общего врага – шведского короля. Тем временем, однако, Карл XII объединился со своим двоюродным братом и зятем, герцогом Гольштейн-Готторпским, правителем герцогства, земли которого граничили с Данией на юге. В марте 1700 г., всего через несколько месяцев после вступления на престол, Фредерик IV решил отправить войска в эту спорную область и напасть на шведский гарнизон в крепости Тённинга. Началась пятимесячная осада. Карл тотчас принял ответные меры, успешно вторгся в Зеландию и направился в Копенгаген, где в отсутствие сына вдовствующая королева Шарлотта Амалия заняла его место, воодушевляя защитников города противостоять шведскому штурму.

Осознав вскоре опасность, грозящую его столице, Фредерик без промедления поспешил из Гольштейна назад и недолго думая согласился заключить мир с Карлом. По условиям этого соглашения, помимо признания суверенитета Гольштейн-Готторпа, Фредерик обязался выплатить герцогу компенсацию. Что еще важнее, Дания вышла из разразившейся широкомасштабной войны, и поэтому шведский король смог заняться более серьезными вопросами.

Больше не участвуя в конфликте, который бушевал у соседей, Фредерик реформировал армию и, прислушиваясь к мнениям и недовольству народа, отменил крепостное право на острове Зеландия. Несмотря на то что Фредерик не получил хорошего образования, в молодости он путешествовал за границей. На него сильно повлияла итальянская культура. По возвращении домой и с разрешения отца он начал строить недалеко от Копенгагена небольшой дворец Фредериксберг (не путать с Фредериксборгом примерно в 40 км к северу от города). Позже Фредериксберг расширили до большого здания в стиле барокко, которое заменило Розенборг в качестве любимой летней резиденции. Именно здесь Фредерик принимал царя Петра I во время его путешествия по Европе в 1716 г. Сегодня здесь находится Датская королевская военная академия.

Восемью годами ранее, в 1708-м, оставив регентом в Дании свою жену, Фредерик в сопровождении примерно семидесяти слуг вернулся в Италию. После непродолжительной остановки во Флоренции, где он воспользовался возможностью навестить одну монахиню, которая раньше была его любовницей, Фредерик уехал в Венецию, где в течение следующих девяти недель наслаждался регатой, оперой и театральными постановками. Его пребывание в городе сочли успешным, несмотря на исключительно холодную зиму в начале 1709 г., когда лагуну покрыл настолько толстый лед, что по нему можно было перейти на материк.

На Украине те же суровые зимние условия обрушились на измученную шведскую армию, увязшую в военном походе в России. В то же время было еще одно природное явление, которое сеяло панику по всей Европе. Начала распространяться чума, вероятно продвигаясь на север по торговым путям из Константинополя (Стамбула)[31]. На огромных территориях, недавно опустошенных войной, многие люди страдали от голода, и, когда их поражала болезнь, они были слишком истощены, чтобы с ней бороться. В результате в некоторых районах последствия болезни были катастрофическими: погибло две трети или даже три четверти населения. Когда эпидемия достигла Балтики, ее попытались скрыть в Данциге, чтобы спасти торговлю, но это только способствовало дальнейшему распространению болезни. Эпидемию усугубило дезертирство шведских солдат, с трудом пытавшихся выбраться из России. Чтобы противостоять этим угрозам, датчане на какое-то время установили карантин на острове Сальтхольм в проливе Эресунн. Хотя, вероятно, это помогло задержать появление болезни, в ноябре 1710 г. первые случаи заболевания появились к северу от Хельсингера. Вскоре вспыхнув и в других местах, к июню следующего года чума достигла Копенгагена, где бушевала пять месяцев. Это был последний случай чумы в регионе. Во время этой вспышки в городе погибло неизвестно сколько людей. Зафиксированное число варьируется от 12 000 до 23 000 человек при общей численности населения около 70 000 человек. Однако Ютландию, благодаря ее географическому положению, чума обошла стороной, и к 1714 г. опасность для всей страны миновала.

1709 г. принес хорошие новости Фредерику, поскольку он узнал, что его кузен Карл XII потерпел сокрушительное поражение под Полтавой на Украине. Обстановка теперь коренным образом изменилась, и Фредерик увидел возможность воссоединиться с бывшими союзниками и снова включиться в войну. А поскольку остатки шведской армии столкнулись с неравными силами, противостоя то русской, то польской, то саксонской, то прусской и ганноверской армиям, в 1712 г. датчане смогли занять шведский Бремен-Верден, удерживая его в течение трех лет, пока не продали его курфюрсту Ганновера, недавно коронованному английскому королю Георгу I. Через год Фредерик смог прогнать другого своего кузена, нового герцога, из Гольштейн-Готторпа, а через два года Дания взяла под контроль Штральзунд и прилегающую Померанию. После того как шведский король погиб в бою в Норвегии, в 1720 г. Фредерик заключил Фредериксборгский мир со Швецией, по которому Дания обменяла Висмар и другие владения в Померании на контроль над герцогством Шлезвиг-Гольштейн.

Когда война наконец кончилась, Фредерик смог вернуться к другим проектам, в том числе к финансированию Бергенской Гренландской компании, целью которой была новая колонизация Гренландии. Первые норвежские (скандинавские) поселения исчезли на острове в начале VII в., а более поздние экспедиции Кристиана IV не смогли выяснить, что случилось с первыми поселенцами, и не смогли создать новый населенный пункт в Гренландии. Теперь, пытаясь исправить ситуацию, из Бергена отплыли три небольших корабля с семьей миссионеров и еще несколькими целеустремленными колонистами на борту. Прибыв на место, они тоже не смогли найти выживших поселенцев, а поскольку они начали страдать от цинги, многие из них предпочли вернуться домой. Хотя Фредерик продолжал поощрять попытки колонизации, их снова омрачала цинга, и после того, как часть колонистов взбунтовалась, король отказался от этой затеи. Поскольку некоторые миссионеры оставались в Гренландии, претензии Дании на остров получили поддержку, и сегодня Гренландия, несмотря на автономию, остается частью Датского королевства.

На родине король тоже старался сделать все возможное, чтобы уменьшить долг страны, отрегулировать налоговую систему, взять под контроль коррупцию, составить земельный кадастр, построить новые школы и основать Королевский театр в Копенгагене. Фредерик начал строительство нового замка, на месте которого раньше находился другой, принадлежавший его бабке и погибший в пожаре. Затем в своих охотничьих угодьях он построил загородную резиденцию в стиле барокко примерно в 40 км от города. Строительство резиденции завершилось в 1726 г., и в ознаменование окончания Северной войны она получила название Фреденсборг, «Замок мира». Хотя Фредерик недолго наслаждался новой резиденцией, она очень нравилась следующим поколениям и до сих пор остается загородным домом королевской семьи. Несмотря на расточительство, король стал более религиозным, перейдя в пиетизм – радикальное протестантское движение в лютеранстве. По этой причине он запретил любые развлечения, например маскарады, спектакли и пиры, по воскресеньям, даже штрафовал или выставлял на осмеяние тех, кто не присутствовал на дневной службе. Вскоре он столкнулся с более серьезными заботами. Во-первых, за два года до его смерти, в октябре 1728 г., в Копенгагене случился страшный трехдневный пожар, в огне которого погибла почти половина старого города. Во-вторых, Фредерик серьезно болел туберкулезом. В октябре 1730 г. на обратном пути в Копенгаген он потерял сознание и умер.

Глубоко религиозный сын Фредерика IV, Кристиан VI, хотя и получил хорошее образование, был застенчивым и склонным к уединению человеком. Он по примеру матери был пиетистом. Кристиан VI так и не завоевал любви своего народа. Его популярности не способствовало и слабое владение датским языком, он в основном говорил на немецком – языке своих наставников детства. В то время как его отец не мог сам выбрать себе жену, Кристиану разрешили это сделать. Он остановил свой выбор на такой же набожной Софии Магдалине, фрейлине жены Августа II, короля Польши. Хотя дворяне считали ее незнатной, молодые люди хорошо подходили друг другу и были счастливы вместе, а после вступления Кристиана VI на престол в 1730 г. они жили уединенно и редко появлялись на публике. Более того, пуританин Кристиан VI был потрясен прежним образом жизни своего отца, прежде всего его скандальными двубрачными отношениями, поэтому после вступления на престол он ослушался последнего желания Фредерика IV заботиться о мачехе. Анну Софию немедленно удалили от двора, в дом, где прошло ее детство, в замок Клаусхольм; там она провела последние тринадцать лет своей жизни. Более того, Кристиан VI намеренно купил новую часовню рядом с Роскилле, построенную таким образом, что после смерти Анны Софии ее можно было похоронить как можно дальше от могилы ее умершего мужа и остальных членов его семьи, погребенных в алтарной части храма.

Что еще более важно, всего через три года после вступления на престол, Кристиан VI, обеспокоенный отрицательными последствиями политики отца, восстановил крепостное право. Благодаря недавно обретенной свободе многие люди перебрались в город, что создало не только нехватку людских ресурсов для защиты страны, но и подорвало экономику Дании. Чтобы обеспечить постоянную готовность крестьян служить своему господину и в военное, и в мирное время, новый король восстановил запрет на свободное передвижение и таким образом обрек беднейшие слои населения на их прежнюю жизнь, полную лишений, и принудительный труд.

В то же время, заботясь об образовании, Кристиан VI восстановил и расширил Копенгагенский университет, разрушенный во время пожара 1728 г. Хотя король плохо знал датский язык, он поощрял его повсеместное применение. Желая повысить статус королевской семьи, монарх занялся строительством дворца Хёрсхольм (ныне уничтоженного) и восстановлением Кристиансборга – неустойчивого замка в Копенгагене, на месте которого воздвигли огромный внушительный дворец в стиле барокко. Кристиан вернулся к старой практике повышения зундских пошлин. В качестве дальнейших шагов по поддержанию мира в своей стране он согласился с Георгом II в 1743 г. на брак наследного принца Фредерика и самой младшей выжившей дочери короля Луизы. Кристиан считал этот династический брак подходящим, поскольку он объединял два протестантских королевства. Дополнительная выгода заключалась в том, что невеста находилась в родстве с другими влиятельными правящими домами. Главными из них были Гогенцоллерны в Пруссии. Двоюродные брат и сестра Луизы из этой династии, Фредерик II и его сестра Луиза Ульрика, были ее крестными.

В Швеции Кристиан столкнулся с неудачей. Он надеялся стать сам или сделать одного из своих детей наследником бездетного короля Фредрика I. Этот план в конечном счете сорвался, когда корона перешла к мужу той же Луизы Ульрики – Адольфу Фредрику. У Кристиана VI было плохое здоровье, поэтому всего через три года после женитьбы сына, за день до собственной серебряной свадьбы, он умер в новом замке Хёрсхольм в возрасте сорока шести лет.

После смерти Кристиана VI в августе 1746 г. на престол вступил его старший сын Фредерик V, к тому времени женатый на популярной в народе и дружелюбной «королеве Луизе». Несмотря на строгое религиозное воспитание Фредерика V, молодость у него была бурная, и он вел распутную жизнь убежденного гедониста. Его пьянство и неподходящие любовные связи стали причиной решения родителей женить его. Ему в то время было всего двадцать лет, и они надеялись обуздать сыновнюю распущенность. Однако распутство Фредерика только возросло. Несмотря на то что он любил свою жену, он проводил большую часть времени либо со своей давней фавориткой, от которой у него было пятеро детей, либо в оргиях с проститутками. Тем временем королева умело закрывала глаза на похождения мужа и становилась все более популярной среди датчан. Им особенно нравилось, что она изучала их язык. В отличие от своих свекра, свекрови и придворных, использовавших немецкий язык, она говорила по-датски и на нем воспитывала своих детей. С 1745 г. она каждый год рожала ребенка, но самой старшей из четырех выживших, Софии Магдалене, было всего пять лет, когда матери не стало. Софию Магдалену к тому времени уже обещали выдать замуж за будущего шведского короля, несмотря на решительный протест Луизы, которая справедливо предполагала, что ее дочь в конечном счете столкнется с враждой со стороны своей будущей свекрови, неуживчивой Луизы Ульрики.

В течение пяти лет, пока она была королевой, Луиза поощряла возрождение культуры, способствуя дальнейшему развитию музыки и театра. Король поддерживал это начинание, торжественно открыв через три года после ее смерти Датскую королевскую академию живописи, ваяния и зодчества, ныне – изящных искусств. Это лишь часть многовекового наследия Фредерика V в Копенгагене. Ранее, в 1748 г., через два года после восшествия на престол, он приказал построить новый район Фредериксштадтен в честь трехсотлетия Ольденбургов на датском престоле. Такое развитие города задумывалось еще во времена Кристиана IV в начале XVII в., но только при Фредерике V этот генеральный план застройки начал осуществляться. Копенгаген рос в основном за счет богатств, полученных от торговли сахаром, и поставки этого товара в Данию из ее колоний в Вест-Индии способствовали развитию таких отраслей промышленности, как производство канатов и судостроение, а также расширению военного флота. Склады и верфи возникли не только в столице Дании, но и в провинциальных портах. Большая часть строительства финансировалась купцами, среди которых были и работорговцы. Некоторые из них демонстрировали свое богатство, привозя в Данию черных рабов в качестве пажей. Они считались показателем общественного статуса, и аналогичная мода действовала во многих дворах и аристократических домах Европы. Король отныне получал доход от колониальной торговли, купив в 1754 г. Карибские острова. В Кристианстеде на острове Сен-Крус он устроил пруд с черепахами, где, после того как животных съедали, из их панцирей делали предметы роскоши.

В рамках развития Фредериксштадтена был построен дворцовый комплекс Амалиенборг, названный так в честь двух замков, которые раньше находились на этом месте: первый сгорел, второй был начат Фредериком IV, но снесен, чтобы освободить место для нового проекта короля. Амалиенборг включает в себя четыре одинаковых аристократических дворца в стиле рококо вокруг площади, в центре которой вскоре начались работы по установке бронзовой конной статуи Фредерика V. На ее создание ушло четырнадцать лет, скульптором был француз Жак Сали; памятник предположительно стоил дороже, чем четыре вместе взятых здания вокруг. Ко времени официального открытия статуи в 1771 г. король уже умер, но, будучи одним из самых важных произведений искусства Копенгагена, она до сих пор стоит в Амалиенборге, который больше двухсот лет использовался в качестве королевского дворца. К тому же одновременно начались работы над близлежащей церковью Фредерика (Frederiks Kirke), теперь известной как Мраморная церковь. Однако по экономическим соображениям строительство было приостановлено тайным кабинет-министром Йоханом Фредериком Стру́энсе в 1770-х гг., после чего здание было заброшено и обветшало. Работы возобновились в 1874 г., и двадцать лет спустя церковь достроили из известняка, увенчав самым большим в Скандинавии куполом.

Вскоре после празднования юбилея Фредерика в декабре 1751 г. случилась трагедия – Луиза скоропостижно скончалась, а ее шестой ребенок родился мертвым. Несмотря на сильную скорбь короля и народа, через семь месяцев Фредерик женился снова, ошеломив датчан; к свадьбе Фредерика подтолкнули его министры, которые таким образом надеялись удержать его от опасных крайностей. Его второй супругой стала Юлиана Мария Брауншвейг-Вольфенбюттельская. Ее многочисленные родственники занимали выгодное положение. Среди родни Юлианы Марии были ее сестра, несчастная жена прусского короля Фридриха II Елизавета Кристина Брауншвейгская, и ее еще более несчастный племянник – свергнутый и сидящий в заточении в России Иван VI. Кроме того, одна из сестер матери Юлианы Марии была супругой императора Карла VI, а другая – женой сына Петра Великого, Алексея, умершего пленником печально известной Петропавловской крепости Санкт-Петербурга. Юлиана Мария не была такой обаятельной, как ее предшественница, поэтому оказалась в трудном положении, пытаясь занять место Луизы. Ей так и не удалось этого сделать, поскольку она не смогла завоевать расположение ни короля, ни двора с его строгим формализмом и приверженностью этикету. В октябре 1753 г. она родила сына Фредерика, который в свое время сыграл значительную роль после трагических событий, поразивших впоследствии королевскую семью.

Через три года после рождения Фредерика, в 1756 г., разразилась Семилетняя война, но благодаря датскому правительству, решительно избегавшему любого участия в конфликте, страна сумела получить коммерческую и экономическую выгоду. Однако король, продолжавший вести расточительный и распутный образ жизни, к тому времени не только страдал алкоголизмом, но и постоянно болел. В результате он передал управление страной советникам, играя лишь незначительную роль в государственных делах. Впрочем, он оставался любимцем датчан, поэтому, когда в 1766 г. Фредерик в возрасте сорока двух лет умер, народ его оплакивал.

8. От первых Романовых до основания Санкт-Петербурга

Петропавловская крепость, первое каменное здание Санкт-Петербурга, с построенным по европейскому образцу Петропавловским собором, строительство которого завершилось уже после смерти Петра Великого

К началу XVII в. Россия пережила период серьезных потрясений, включая восстания, иностранное вторжение, войны и политические убийства. В 1584 г., после смерти Ивана IV Грозного, его советник, боярин Борис Годунов, стал регентом при его кротком сыне Федоре I. Положение Бориса Годунова, шурина царя Федора, было достаточно прочным, чтобы занять престол после смерти болезненного молодого царя спустя почти четырнадцать лет. Регентским честолюбивым замыслам способствовала и необъяснимая случившаяся ранее смерть восьмилетнего царевича Дмитрия. Хотя это вполне мог быть несчастный случай, ходили слухи, что мальчика убили по приказу Годунова. Эта версия событий легла в основу трагедии Пушкина «Борис Годунов», по которой позднее Мусоргский написал одноименную оперу. В 1605 г., всего через семь лет после восшествия на престол, Годунов умер, и, хотя ему наследовал его сын Федор II, в стране начались беспорядки. В этот период, известный как Смутное время, появились различные претенденты на престол, выдававшие себя за погибшего сына Ивана IV Грозного. В результате наступившей Смуты через два месяца после воцарения Федора II убили сторонники так называемого Лжедмитрия I. Он был провозглашен царем, но спустя год после своей коронации тоже был убит. Это не помешало появлению другого самозванца, Лжедмитрия II, который женился на полячке Марине Мнишек, вдове своего предшественника. Она прагматично объявила его своим бывшим мужем, надеясь этим укрепить свое положение и его претензии на престол. В конечном счете Лжедмитрию II повезло не больше, чем первому претенденту: его зарубил рассерженный татарин Петр Урусов, мстивший за казненного самозванцем касимовского хана Ураз-Мухаммеда ибн Ондана. В конце концов Марину взяли в плен, а всего через пять месяцев после казни ее трехлетнего сына она умерла в плену у нового царя Михаила Романова. (Подробности казни трехлетнего ребенка не укладываются в голове[32].)

Хотя некоторое время поляки, казаки и разочарованные русские поддерживали Лжедмитриев, вскоре после смерти первого Самозванца бояре выбрали царем одного из своих – Василия IV Шуйского. Коварный царедворец, менявший покровителя ради малейшей выгоды, он какое-то время был на стороне Лжедмитрия I, хотя в 1591 г. по приказу Годунова лично опознал тело мертвого царевича. В результате беспринципного поворота на 180° Василий Шуйский отрекся от поддержки Самозванца, чтобы возвыситься самому. После четырех лет царствования его постигла неудача. В 1610 г. поляки вторглись в Россию и заняли Кремль, свергли Василия и увезли его в Польшу, где он и скончался через два года. Когда боярам потребовалось найти нового царя, после военного успеха поляков под Клушином и после занятия ими Москвы новым правителем был выбран пятнадцатилетний польский королевич Владислав. Поскольку это решение не получило одобрения у жителей Москвы, которые боялись насильственного обращения в католичество, Владислав так и не был венчан на царство. Оставшиеся поляки продержались в осажденном Кремле еще два года, но большинство было убито, когда в итоге они сдались войскам Второго ополчения. В этот период, называемый в Польше Димитриады, появлялись новые претенденты, а затем Россия вскоре оказалась снова в состоянии войны с Речью Посполитой.

На фоне Смуты в 1613 г. Земский собор, состоявший из бояр, представителей духовенства и местных должностных лиц, купцов и дворян, казаков и государственных крестьян, избрал другую правящую династию. Собор обратился к семье Романовых, главой которой тогда был Федор Никитич, племянник Анастасии Романовой, первой и любимой жены Ивана IV. После смерти Ивана Грозного Борис Годунов сослал семью Романовых, Федора насильно постригли в монахи под именем Филарет, что лишило его права стать царем. Позже Лжедмитрий II сделал его патриархом Филаретом. Однако, поссорившись с польским королем Сигизмундом III, во власти которого на Москве он усомнился, Филарет был взят в плен. Пока он находился в польском плену, начались поиски нового царя, и Земский собор выбрал его шестнадцатилетнего сына Михаила. Поскольку поляки тогда оставались сильны, Михаил с матерью скрывался в монастыре примерно в 300 км от Москвы. Спустя месяц, в марте, большая делегация, найдя их в Костроме, пригласила Михаила на престол. Он первоначально отказался, так как и он, и его мать хорошо осознавали связанные с троном угрозы. Мать, инокиня Марфа (до пострига – Ксения Ивановна Шестова), настаивала на том, что ее юный сын, выросший в монастыре, не способен взять на себя опасные обязательства, которые выпадут на его долю. После многих молитв и просьб послов, умолявших спасти страну, Михаил согласился принять венец. События этого периода прославились благодаря сказанию об Иване Сусанине, который стал главным героем оперы Ф.И. Глинки «Жизнь за царя». Сюжет повествует о героическом поступке русского мужика, которому поляки приказали отвести их в убежище царя. Заведя их глубоко в лес, где они заблудились, Сусанин спасает юношу, но расплачивается за обман собственной жизнью. Позже в знак признания его самопожертвования семья Сусанина была вознаграждена Романовыми, и эта история стала частью русской мифологии. В этих событиях есть еще одна странная и горькая ирония: династия Романовых началась в убежище Михаила в Ипатьевском монастыре, месте с тем же названием, что и дом в Екатеринбурге, где чуть более трехсот лет спустя в 1918 г. династия закончилась убийством последнего коронованного императора Николая II[33].

У молодого царя не было необходимого опыта управления, поэтому сначала за него правила мать и ее семья, а когда в 1619 г. из шестилетнего польского плена вернулся его отец, то руководство страной перешло к нему. Патриарх Филарет правил вплоть до своей смерти в 1633 г. Во время правления его сына снова вспыхнула война с Речью Посполитой, и когда наконец в 1634 г. был заключен Поляновский мир, Россия получила только город Серпейск. Однако Владислав IV, сменивший своего отца Сигизмунда III на польском троне, отказался от претензий на русский престол, и таким образом Смутное время окончательно завершилось.

Когда в 1645 г. Михаил умер, наследником стал его шестнадцатилетний сын Алексей, глубоко религиозный человек, который, хотя и остался в памяти как Тишайший, снова повел Россию на войну и значительно расширил границы страны. Портреты изображают царя Алексея в иконописном стиле своего времени, почти божественной фигурой, которую предписывалось почитать народу. Именно при сравнении традиционного образа царя Алексея с портретами его современников, королем Британии Карлом II и польским королем Владиславом IV, становится очевидным разрыв между культурой России XVII в. и остальной Европой. Портреты царя этого периода напоминают о том, насколько велики реформы, проведенные его сыном Петром полвека спустя (см. генеалогическое древо «Романовы» на с. 9).

Алексей, как и его предшественники, выбрал свою первую жену на смотринах невест. Собрали множество претенденток, но их первоначальное количество сокращалось в результате предварительного отбора коварными придворными, которые стремились продвигать только тех кандидаток, которые могли способствовать их личным притязаниям. Обычай смотрин пришел в Россию из Византии после женитьбы Ивана III на Софии (Зое) Палеолог, ставшей его второй супругой. Она была племянницей последнего императора Византии Константина XI Палеолога, погибшего во время падения Константинополя в 1453 г. После того как город захватили мусульмане-османы, Россия стала считать себя хранительницей православной веры, а Москву – Третьим Римом. С того времени русские правители переняли византийского двуглавого орла в качестве символа светской и духовной власти. Взяв титул «царь», производный от латинского «цезарь» (caesar), главы Российского государства последовали примеру более ранних византийских правителей василевсов, положение которых наделяло их равной духовной и светской властью. С переводом греческих текстов на церковнославянский язык эта концепция двойной, светской и духовной, роли правителя стала неотъемлемой частью идеологии нового царства. Появились и другие изменения. По традиции Константинополя Иван III издал Судебник – свод законов.

Спорная политика двора стала очевидной после первого смотра невест, когда выбор Алексея был отклонен его главными советниками, сделавшими весьма надуманное заявление о непригодности претендентки из-за плохого здоровья. Согласно одной версии, она упала в обморок из-за того, что ее волосы были заплетены слишком туго. Как бы то ни было, двор не одобрил ее кандидатуру, и ее заменили Марией Милославской. Она была очень набожной, следовала практике затворничества, принятой тогда для женщин знатного происхождения, и никогда не появлялась в обществе. Она оставалась скрытой в Кремле, а если ей приходилось куда-то выезжать из дворца в карете, она скрывалась от глаз за занавесками. Остальное время она жила в особой женской половине – тереме, в окружении царских теток, сестер и кузин, которым всем запрещалось выходить замуж, поскольку ни один русский человек не был равен им по статусу, а все иностранные члены королевских семей считались неверными. Для Романовых религия всегда была важным вопросом, и предполагаемый брак дочери Михаила с сыном датского короля Кристианом IV не состоялся по той самой причине, что жених отказался сменить веру. Это решение настолько потрясло царя, что, по общему мнению, он из-за него вскоре скончался. В то время как менее консервативный Петр I устроил брак своего сына Алексея с невестой-лютеранкой, позже произошло возвращение к более строгим религиозным традициям прошлого, и все женщины, выходящие замуж за русского наследника престола, обязательно переходили в православную веру.

В 1669 г. после двадцати одного года замужества и рождения тринадцати детей Мария умерла. Вскоре царь влюбился в девятнадцатилетнюю Наталью Нарышкину, которая жила в доме его близкого друга и главного советника Артамона Матвеева. Матвеев, умный и утонченный человек, был женат на шотландке Марии Гамильтон, и в семье ценили западную культуру, включая музыку и искусство.

Наталья, воспитанница Матвеева, впитала эти иностранные и более прогрессивные идеи, так что позже иногда удивляла москвичей, выезжая в город. Хотя она происходила из сравнительно бедной семьи, царь Алексей хотел теперь жениться на ней, но, согласно рассказу Пьера Николя Шантро, написанному около века спустя, Матвеев боялся, что его обвинят в фаворитизме. Чтобы предотвратить это, в сентябре 1670 г. в Кремле был устроен еще один смотр невест с участием более пятидесяти кандидаток. Не известный ни девушкам, ни двору результат был предрешен, и Алексей выбрал Наталью, подарив ей венок из роз в знак своего выбора. Через пять месяцев состоялась свадьба, а в мае 1672 г. родился здоровый ребенок, сын Петр. За ним последовало две сестры, из которых только старшая дожила до совершеннолетия, другая умерла вскоре после того, как ей исполнилось три года.

Ситуация выглядела многообещающей, но в 1676 г., когда Петру было три года, все изменилось. Его сорокашестилетний отец, который до этого был здоров, простудился, развились осложнения, и он скоропостижно скончался. Безопасность династии теперь находилась в руках трех мальчиков. Несмотря на то что у Алексея в первом браке родилось много детей, все пять сыновей Марии были слабыми, так что в живых из них остались только двое. Несколько месяцев спустя старший пятнадцатилетний тяжелобольной сын был отнесен в собор и венчан на царство как Федор III[34]. Умный молодой человек провел несколько прогрессивных реформ и в течение шести лет своего правления хорошо относился к Петру. Его первая жена умерла при родах, сын прожил всего несколько дней, и, хотя Федор затем женился еще раз, он вскоре после этого умер. Это поставило династию Романовых в особенно опасное положение, поскольку младший брат Федора, пятнадцатилетний Иван, был болен. Бояре, помня о бедствиях Смутного времени, решили, что лучше избрать царем девятилетнего Петра. Это решение привело в ужас род Милославских.

В 1580-х гг. Иван IV создал полк стрельцов, чьей задачей была защита города во время нападения. Как основная военная сила того времени, до создания регулярной армии, стрельцы представляли собой неуправляемое и непредсказуемое собрание людей, легко побуждаемых к насилию. По всей вероятности, разъяренные Милославские распустили слух, что Наталья, заинтересованная в приходе к власти своего сына Петра, убила Ивана, а может, даже и Федора. Взбешенные этими рассказами, стрельцы ворвались в Кремль, чтобы отомстить Наталье и ее семье. Воспользовавшись случаем, Наталья появилась на верхней площадке Красного крыльца и предъявила толпе Ивана с Петром, показывая, что они оба живы и здоровы. Вместе со своим бывшим опекуном Матвеевым, еще больше разрядившим обстановку, Наталья приготовилась к отъезду. Однако критика Артамоновым поведения стрельцов снова разожгла их гнев, они бросились к нему, убили, а после этого сбросили с крыльца Матвеева и изрубили его на куски.

Бесчинства продолжались три дня, Петр и его семья вынуждены были скрываться, в то время как по всему городу происходили зверства. Поскольку стрельцы стремились отомстить всем, кого считали связанными с Нарышкиными, насилие продолжалось не ослабевая, пока наконец брата Натальи Ивана не убедили сдаться бунтовщикам. Его утащили и затем жестоко казнили. Ребенком Петр стал свидетелем ужаса тех дней, и воспоминания вылились в пожизненную ненависть к Москве, которая позже укрепила его решимость перенести столицу в его новый любимый Санкт-Петербург.

Убийство Ивана Нарышкина помогло утолить кровожадность восставших, и теперь обстановка стала успокаиваться. Необходимо было решить, как управлять страной, и нашли компромисс. С этого времени царями провозглашались оба мальчика: главный – старший Иван, второй – младший Петр. Регентом стала не кто иная, как старшая сестра Ивана, царевна Софья, хотя именно она, вероятно, пустила среди стрельцов слух, толкнувший их на восстание. Умная молодая женщина, она хорошо выполняла свои обязанности. Софья приказала переделать серебряный трон, сделав его двойным, чтобы оба царя могли сидеть рядом друг с другом. А сзади было прорезано маленькое окошко, через которое она могла нашептывать указания своим братьям – буквальное воплощение власти, стоящей за престолом. Наряду с другими царскими регалиями двойной трон выставляется в Оружейной палате Кремля.

В отличие от большинства женщин своего времени Софья была хорошо образованна и даже присутствовала на совещаниях своего брата Федора. У нее был явный фаворит князь Василий Голицын, еще один человек в России, находившийся под влиянием европейской культуры. Полиглот, ценитель прекрасных вещей, утонченный и образованный Голицын в течение семи лет регентства Софьи помогал ей успешно управлять страной. Однако Голицын, придворный, а не военный, вынужденно возглавил два похода в Крым против татар, которые закончились поражением. Хотя он и Софья сначала пытались скрыть плохие известия, правда просочилась наружу, а после свержения Софьи Голицын попал в опалу и был сослан, до конца жизни оставаясь вдали от столь ценимого им культурного мира.

Но опала коснулась и Софьи: когда оба ее брата достигли совершеннолетия, ее положение регента оказалось в опасности. Иван рано женился, еще в период регентства, первая из его пяти дочерей родилась в 1689 г. В то же время мать Петра устроила помолвку своего шестнадцатилетнего сына с благочестивой, воспитанной в старинных обычаях молодой девушкой из знатной семьи Евдокией Лопухиной. Спустя несколько месяцев после его свадьбы сторонники Петра испугались, что Софья собирается обезопасить себя, устроив очередной стрелецкий переворот. Посреди ночи они спешно разбудили царя, сказали, что ему грозит опасность, и спешно увезли его в Троице-Сергиеву лавру, примерно в 70 км от Москвы. Петр бежал из столицы прямо в ночном белье. Потрясения детства и новые переживания, возможно, способствовали развитию у него эпилепсии, от которой он страдал всю оставшуюся жизнь. Что касается переворота Софьи, которым так напугали Петра, он не состоялся, а ее дни у власти были сочтены. Софью свергли и заточили в монастырь, хотя и не постригли в монахини.

Петр все еще был не готов взять на себя важную роль правителя страны, он оставил ее своей матери Наталье. Через год после свадьбы Евдокия Лопухина родила первенца, сына Алексея, единственного из троих детей пережившего младенчество. Однако вскоре стало ясно, что она и ее муж совершенно разные, и их брак оказался неудачным. Все больше игнорируя Евдокию, Петр стал много времени проводить в Немецкой слободе. В этом районе Москвы, недавно перенесенным его отцом за черту города, жили не только немцы, но и иностранцы других национальностей и народностей[35]. Во времена Ивана IV многие протестанты из немецких земель поселились в Москве. Отец Петра I Алексей, потрясенный казнью Карла I в Англии, предложил убежище эмигрантам-дворянам, независимо от того, были ли они англиканами или католиками. Софья, в свою очередь, предоставила убежище гугенотам, бежавшим от преследований из Франции после отмены Людовиком XIV Нантского эдикта о веротерпимости. Помимо эмигрантов, Россия открыла двери и для иностранных торговцев и различных специалистов, всех поставщиков необходимых зарубежных товаров и услуг, которых в стране не хватало. Таким образом, к тому времени, когда Петр побывал в Немецкой слободе, она представляла собой смешанное сообщество примерно из трех тысяч жителей, чей образ жизни сильно отличался от образа жизни остальной Москвы. Здесь у людей были кирпичные дома с новейшей по тем временам обстановкой, кухонные печи и декоративные украшения; они носили западную одежду, любили музыку, спектакли и другие развлечения, у них были светские встречи, где свободно общались мужчины и женщины. Петр часто бывал в слободе, заинтересованный новизной услышанного и увиденного, здесь он впервые начал перенимать европейскую одежду и изучать новые языки: голландский, немного немецкий и латынь. Он завел знакомства с иностранцами, особенно подружившись со старым шотландским католиком и сторонником якобитов генералом Патриком Гордоном и швейцарцем Францем Лефортом, умным и культурным человеком, который впоследствии стал одним из ближайших сподвижников Петра. Оба, и Петр, и он, страшно пили даже по меркам России, которая со времен самых первых путешественников прославилась высоким уровнем пьянства. Возможно, в доме Лефорта Петр встретил Анну Монс, симпатичную дочь голландского или немецкого виноторговца, которая, вероятно, была любовницей Лефорта. Взяв ее себе, Петр подарил ей дом в Немецкой слободе. Анна оставалась очень близка Петру на протяжении двенадцати лет, пока не попала в опалу из-за подозрений в неверности. Затем, после освобождения из-под временного ареста, она вышла замуж за прусского посла, но через три года после свадьбы умерла.

Со своими новоявленными друзьями, как иностранцами, так и соотечественниками, Петр организовал своеобразный клуб. Его называли по-разному – Всепьянейший синод, Всешутейший, всепьянейший и сумасброднейший собор, но его цели были ясны. Члены собора, как правило видавшие виды пьяницы, вели себя совершенно хамски, разъезжали по городу, цеплялись к жителям, оскорбляли их, бесчинствовали и высмеивали авторитеты[36]. Со временем появились Всешутейший король Речи Посполитой, Всешутейший патриарх и даже Всешутейший царь (князь-кесарь), роль которого взял на себя друг детства Петра, Федор Ромодановский. Хотя такое поведение не было редкостью в других правящих семьях того времени – достаточно вспомнить молодого Карла XII и его шального кузена герцога Гольштейн-Готторпского, в поведении Петра поражает тот факт, что этому развлечению он предавался не только в молодости, а на протяжении всей жизни. В зрелом возрасте он наслаждался розыгрышами, шутовством и проказами весьма сомнительного характера, такими как инсценированные свадьбы молодых со стариками, инвалидов и тех, чья внешность считалась смешной: заики, карлики и так далее. Эта сфера особенно ярко выделяет противоречивый характер Петра. Он был человеком колоссальных противоречий, способным на искреннюю доброту и щедрость и в то же время на невыразимую жестокость. Иногда он проявлял готовность прощать ошибки своих друзей, а порой – жестокую мстительность в отношении тех, кто его разозлил. Когда он был в Англии в 1698 г., то поражал людей утонченным пониманием красоты и образованностью, но затем потряс хозяев домов, где останавливался, пьяными дебошами, доведенными до крайности в Сайес-Корт в доме, который ему предоставил мемуарист Джон Ивлин из Дептфорда. Петр оставил дом в таком разрушенном состоянии, с разбитыми окнами, испорченными коврами и картинами, сожженной мебелью, что английскому правительству был предъявлен счет за ремонт в весьма крупном для того времени размере 350 фунтов стерлингов[37]. После отъезда русского посольства Ивлин лаконично назвал русских гостей «просто отвратительными».

Петр вырос за пределами Москвы, где вместе с другими мальчиками, жившими и работавшими в усадьбе его отца, развлекался созданием потешной армии из настоящих людей. Иногда игрушечные сражения становились более реалистичными и приводили к человеческим жертвам. Чтобы помочь Петру в этом занятии, Софья снабдила его пушками, которые стреляли по-настоящему, но в эпоху, когда правители должны были лично вести войска в бой, такая опасная игра считалась необходимой, хотя и неприятной частью обучения молодого человека. Потешные войска не были чем-то необычным – в течение многих лет молодые правители и их наследники занимались аналогичной деятельностью: так оттачивал свои военные навыки король Швеции Карл XII. Потешная армия Петра рано приобщила его к тонкостям ведения войны и со временем выросла до нескольких тысяч человек, став основой его знаменитых гвардейских полков, один из которых, Преображенский, получил название от того самого села, где и проходили игры.

Именно в это время Петр сделал важное открытие. Однажды он наткнулся на маленький гниющий парусный бот, отличавшийся от всех остальных, что он видел раньше. Он мог идти против ветра, в отличие от тех судов, которые традиционно использовались в России и предназначались только для путешествия по рекам страны. Происхождение этого судна окутано легендами; по одной из них, это был подарок английской королевы Елизаветы Ивану IV. Правда оказалась прозаичнее. Скорее всего, бот в России построил голландец, либо привез его уже готовым с собой. В любом случае Петр был очарован и сразу начал им пользоваться, а затем дошел до Плещеева озера, что в 140 км к северо-востоку от Москвы. Здесь безрассудно смелый царь с помощью других голландцев, в том числе выходцев из голландского города Саардама (Зандама), создал потешный флот, состоящий примерно из двенадцати кораблей, включая один или два, способные перевозить тридцать пушек. Так же как его потешная армия развивала его военные интересы и навыки, маленький потешный флот научил его первым основам судостроения и познакомил с военно-морской тактикой, которую он практиковал в потешных боях на озере. Страсть Петра к мореплаванию теперь пробудилась в полной мере, и он посещал верфь на Плещеевом озере в течение нескольких лет, когда его не отвлекали другие обязанности. Петр всегда дорожил этим первым найденным ботиком, который способствовал созданию русского флота и получил название его дедушки. На протяжении всего правления Петра он занимал почетное место на всех важных церемониях и сегодня остается главным экспонатом Музея Военно-морского флота в Санкт-Петербурге.

Благодаря пробудившемуся интересу к мореходству в 1693–1694 гг. Петр решил отправиться дальше на север и дойти до Архангельска на Белом море. Хотя его отец, царь Алексей, приложил некоторые усилия для открытия судоходства на Каспии, в то время Архангельск оставался единственным портом в России. Хотя на протяжении зимних месяцев он был скован льдом, летом он становился оживленным ульем с потоком иностранных кораблей, в основном прибывавших из торговых стран, таких как Англия и Нидерланды. Они приходили в основном в поисках товаров, столь необходимых для военно-морского дела: древесины, смолы, дегтя и пеньки, но они увозили с собой на родину еще пушнину и икру – предметы роскоши – в обмен на новые европейские товары, входившие в моду в России. Для Петра это был новый мир захватывающих открытий. В Архангельске он лично принимал участие в строительстве своего первого корабля «Святой Павел» и, несмотря на прежние мольбы своей матери, впервые вышел в море. Опасения Натальи Кирилловны почти оправдались, когда во время шторма корабль потерпел крушение, но даже это не поколебало любви Петра к кораблям. Наталья Кирилловна умерла зимой в промежутке между приездами Петра, поэтому не узнала о катастрофе.

После смерти матери Петр начал проявлять более серьезный интерес к управлению страной. После Архангельска Петр понял, что России нужен порт с незамерзающей гаванью. Каспий оставался уязвимым для татар, казаков и персов, но Петр осознавал потенциал Азова на юге. Если бы он смог захватить крепость у Османской империи, он мог бы получить в конечном итоге выход к Черному морю и, таким образом, к европейским рынкам, находящимся за его пределами. Первая попытка Петра взять крепость не удалась, в том числе из-за удаленности региона и сложностей со снабжением войск. Чтобы прибыть на место, русским пришлось спуститься вниз по Волге до Царицына – нынешнего Волгограда (многим лучше известного как Сталинград). Затем им пришлось тянуть корабли по суше, чтобы добраться до реки Дон, а потом идти вниз по течению. Первый штурм крепости окончился неудачей. После провала Петр решился на новую попытку и построил верфь к северу от Дона, в Воронеже. Здесь в течение следующей зимы он приказал построить небольшой флот из различных судов, включая галеры и брандеры. С наступлением весны русские на этих кораблях наконец смогли отплыть на юг и взять крепость Азов. После победы над османами Петр запланировал создание верфи и военно-морской базы дальше вдоль побережья в Таганроге. Проект был завершен два года спустя. Примерно в это же время Петр узнал, что его сводный брат, царь Иоанн, пять месяцев назад умер, и соответственно Петр остался единственным царем.

Вскоре после этих событий Петр впервые решил отправиться в большую поездку за границу. У него были две цели. Первая – в свете продолжающейся османской угрозы он стремился заключить союз с австрийскими Габсбургами. Вторая – он хотел научиться как можно большему в странах Западной Европы. По этой причине он решил, что несколько сопровождающих его молодых людей должны остаться за границей и не возвращаться до тех пор, пока не освоят необходимых навыков, – приказ, от которого большинство кандидатов были не в восторге. В целом экспедиция, известная как Великое посольство Петра, насчитывала около 250 человек, причем Лефорт значился одним из послов Петра, а сам царь путешествовал инкогнито под именем Петра Михайлова. Эта распространенная среди членов королевских семей и глав государств практика позволяла избегать большей части протокола, которого требовала дипломатия. В случае с Петром этот маневр вскоре все только усложнил.

Покинув Москву, в 1697 г. царь перешел границу шведской части Ливонии, прибыв в Ригу в авангарде посольства. Сначала губернатор города не подозревал, что Петр находится здесь, и, хотя позже он узнал царя, для него оставалось неясным, как ему принимать нежданного гостя. В результате губернатор не оказал пышного приема, которого Петр, возможно несправедливо, но ожидал. Кроме того, Рига еще не оправилась от недавнего голода и не имела возможности принять такой наплыв нежданных гостей, остановившихся там на несколько дней. Однако худшее было впереди. Ссора вспыхнула, когда караул потребовал пароль у неузнанного царя, внимательно осматривавшего их защитные укрепления. Из-за того что шведы недавно воевали с Россией, вполне понятно, что они с подозрением относились к его пристальному вниманию в отношении укреплений, но Петр пришел в ярость и вскоре покинул город, оскорбленный отсутствием гостеприимства жителей. Затаив обиду, он отомстил городу тринадцать лет спустя во время Северной войны.

Узнав, что Польша только что избрала нового короля, устранив спор французского и саксонского претендентов, Петр пересек границу соседнего герцогства Курляндского и Семигалии, полуавтономного польского владения. Царь не пожалел средств на развлечения у местного герцога, который произвел на царя столь благоприятное впечатление, что больше десяти лет спустя он выдал за сына герцога свою племянницу Анну. Так же хорошо Петра приняли в Кёнигсберге, где он семь недель гостил у курфюрста Фридриха Бранденбургского, вскоре ставшего первым королем Пруссии. Жены Фридриха, Софии Шарлотты, не было, поэтому позже, в августе, она и ее мать, курфюрстина Ганноверская, устроили собственный прием в Коппенбрюгге недалеко от Хамельна. Зная, что Петр застенчив, они ограничили количество приглашенных несколькими членами семьи, а именно братом Софии Шарлотты, Георгом Людвигом (будущим британским королем Георгом I) и его детьми – будущим Георгом II и Софией Доротеей, в дальнейшем королевой Пруссии. Петр сначала испытывал благоговение перед двумя высокообразованными и строгими аристократками, столь не похожими на тех, которых он раньше встречал у себя на родине. После того как он расслабился и разговорился, оказалось, что визит удался. Наслаждаясь его обществом, женщины даже протанцевали «по-московски» до четырех утра. Позже, рассказывая о событиях в письме к племяннице, старшая курфюрстина описывала Петра как необыкновенного, «от природы одаренного» человека с остроумными ответами и «огромной живостью ума». Хотя ему недоставало светской утонченности манер, он вопреки ожиданиям оставался в течение всего вечера совершенно трезвым – воздержанность, которую он «восполнил», по словам Софии, в своих апартаментах после ухода королевской семьи [1].

Наконец, в середине августа, через пять месяцев после отъезда из России, Петр прибыл в Амстердам, где приказал своим спутникам последовать его примеру и приступить к освоению нового мастерства и приемов. В поисках работы для себя на верфях Саардама на противоположном берегу от главного города, он случайно встретил голландца, который раньше участвовал в создании его небольшого флота на Плещеевом озере. Благодаря этой неожиданной встрече он нашел себе жилье в маленькой деревянной, состоящей из двух комнат, лачуге. Несмотря на свой исключительный рост – 2,04 метра, Петр никогда не возражал останавливаться в небольших, возможно, даже неудобных местах. Даже в собственных дворцах он предпочитал жить в небольших комнатах со скромной обстановкой.

Однако, к своему разочарованию, он почти сразу начал привлекать к себе лишнее внимание. Множество любопытных людей стекались в этот немодный район, чтобы увидеть приехавшего царя, о богатстве и экзотичной внешности которого уже ходили легенды. Вопреки их ожиданиям они увидели молодого человека в повседневной рабочей одежде и занятого физическим трудом. Его внешность, без сомнения необычная для людей, видевших его в то время, резко контрастировала с чопорным и формальным образом, который мы видим на портретах его отца, и это различие подчеркивает осуществленный Петром огромный переворот. Измученный глазеющей толпой, он чувствовал, что не может больше здесь оставаться, и через восемь дней после приезда принял предложение Голландской Ост-Индской компании перебраться на их верфи в самом Амстердаме. После приема, сопровождавшегося фейерверками и особенно восхитившим его потешным морским сражением, он смог спокойно трудиться на строительстве нового фрегата.

Помимо военно-морского дела, Петр использовал пребывание в Нидерландах, чтобы как можно больше узнать и о других сферах. Помимо посещения приютов и детских домов, типографий, ботанических садов, он посещал лекции в Лейденском университете. Петр наблюдал за операциями и вскрытиями, которые были доступны тогда для публики, желавшей расширить свои знания (или поглазеть на мертвеца). Петр никогда не был брезгливым, всегда жестко критиковал тех, кто таким был, а теперь начал проявлять интерес к тогдашней моде на кабинеты редкостей, или кунсткамеры. Эти кабинеты обычно содержали множество экспонатов, многие из которых обладали художественными, историческими или чисто научными достоинствами; другие, имеющие более сомнительные свойства, иллюстрировали псевдонаучные представления о мире своего времени. Не одинокий в своих увлечениях, наряду с такими коллекционерами, как Густав Адольф и Август Сильный из Саксонии, Петр был заинтригован и, приобретя первые экспонаты, отправил их в Россию, где они легли в основу его более поздней коллекции Кунсткамеры. В итоге он открыл этот музей для публики, заманивая туда людей за бесплатный стакан водки.

В Нидерландах Петр познакомился со штатгальтером Вильгельмом Оранским, который десятью годами ранее также стал королем Великобритании Вильгельмом III. Король, пригласив царя посетить его страну, затем послал за ним корабль. Все двадцать четыре часа, пока корабль пересекал Ла-Манш, Петр не сходил с палубы, решив, как обычно, не пропустить ни одной части этого опыта. Вскоре после его прибытия художник сэр Годфри Кнеллер, родившийся в Любеке, переехавший в Англию чуть более двадцати лет назад и ставший модным портретистом, написал его портрет. Он изобразил Петра в популярной тогда в европейских придворных кругах манере – в рыцарских доспехах на фоне стоящего на якоре флота. Эта картина, совершенно не похожая на более ранние изображения предшественников царя, снова показывает разрыв Петра с прошлым. Говорят, что художник тонко уловил сходство, портрет явно понравился царю, и, хотя он оставил его королю Вильгельму, он часто воспроизводил этот образ на гравюрах и медалях.

В Англии Петр снова воспользовался возможностью расширить свои познания. Он посетил парламент, Королевскую обсерваторию, Королевское общество и Монетный двор, который в то время находился в лондонском Тауэре. Петр побывал в Оксфорде, Виндзоре и Портсмуте. Он наблюдал за смотром флота в Спитхеде и, живя в доме Джона Ивлина[38], проводил бо́льшую часть своего времени, посещая верфи на Темзе в Дептфорде. Через три месяца Петр покинул Англию и направился в Дрезден. Когда он прибыл туда, курфюрста Саксонии Августа Сильного, недавно избранного королем Польши, не было, но царь смог осмотреть его знаменитый кабинет редкостей. Затем Петр поехал в Вену, где надеялся заключить союз против Османской империи со стареющим императором Священной Римской империи Фердинандом II, но, прежде чем какие-либо соглашения были достигнуты, Петр получил известие об очередном стрелецком бунте. Он понял, что нужно возвращаться домой. Когда царь добрался до Польши, он узнал, что восстание подавлено. Петр смог ненадолго остаться там, наслаждаясь несколькими днями в обществе Августа, с которым ему раньше не удалось встретиться в Саксонии. Эти мужчины, ровесники, одинаково любящие крепко выпить и пошутить, вскоре обнаружили, что у них есть много общего, в том числе интерес к наукам, искусству и архитектуре. Неудивительно, что они поладили, а вскоре согласились создать союз против их общего соседа и соперника – Швеции.

Несмотря на то что последний стрелецкий бунт уже закончился, по возвращении домой Петр решил внушить страх народу и укрепить свою власть. Он потребовал казнить всех причастных к восстанию. Демонстрируя средневековую жестокость, он приказал привести в исполнение различные формы казни примерно для двух тысяч человек. Из них 1200 были казнены в Москве за один день. Петр лично принимал участие в этой резне. Хотя он никогда не уклонялся от выполнения того, что приказывал делать другим, его личное участие в казнях снова показывает противоречивость его характера. Его поступки обнаруживают разительный контраст двух сторон его личности: просвещенный правитель, который так недавно восхищал народы Европы, и жестокий деспот, который по-прежнему оставался связан с варварскими обычаями Древней Руси. Когда эти новости достигли Европы, те, кто принимал царя у себя, были потрясены.

По возвращении в Россию Петр приступил к реформам. Он приказал боярам укоротить их одежды, что мужчины сочли кощунством[39]. Как и бороды, которые теперь тоже запрещались, традиционный стиль одежды обозначал аристократическое положение владельца, но в большей степени символизировал его личную связь с библейскими патриархами. Бороды разрешались духовенству и крестьянам, но налогом облагались те, кто все еще не подчинился приказу[40]. Помимо желания модернизировать страну, Петр стремился создать более равноправное общество, в котором положение зависело бы от службы, а не от рождения. За три года до своей смерти в 1722 г. он ввел Табель о рангах, подробно изложив свои намерения. Хотя требуемая им продолжительность службы позднее была сокращена до двадцати пяти лет при императрице Анне, а еще больше – при Екатерине II, Табель, точно определявшая связь между титулом, привилегиями и службой, оставалась в силе до падения монархии. Более того, проводя аналогичные реформы в православной церкви после смерти патриарха Адриана, он предпочел не назначать его преемника. Патриарший престол оставался пустым вплоть до XX в. Тем не менее в 1721 г. Петр создал Синод с обер-прокурором, вице-прокурором и восемью другими членами, который подчинялся царю и отвечал за все церковные вопросы, кроме религиозной доктрины.

Еще одно существенное изменение было введено 1 января 1700 г. (по старому стилю), когда Петр наконец отказался от старого календаря, ведшего счет от Сотворения мира и тогда достигшего 7206 г. Несмотря на огромные погрешности данного способа летосчисления, даже европейский юлианский календарь, первоначально разработанный Юлием Цезарем, был несовершенным, и поэтому в 1578 г. папа Григорий XIII, желая закрепить дату Пасхи, ввел более точную систему. Католические страны тут же это подхватили, но после Реформации протестантские страны сначала отказались последовать их примеру. Поскольку расхождение между календарями увеличивалось на один день каждое столетие, то эти страны постепенно признали необходимость изменений, и к 1700 г. большая часть Европы перешла на григорианский календарь. Великобритания, одна из последних стран, перешедших на новый календарь, сопротивлялась до 1752 г., и даже тогда вспыхнули беспорядки, ибо люди протестовали против потери восьми дней своей жизни, а скорее своей зарплаты.

Однако Петр, в отличие от остальной Европы, решил принять прежнюю, многими отвергнутую старую юлианскую систему. Причины этого неясны. Возможное объяснение состоит в том, что в некоторых областях России уже перешли на юлианский календарь. Впрочем, он мог считать, что навязывание папского календаря окажется для православных за гранью допустимого. Соперничество между двумя великими христианскими конфессиями оставалось очень сильным. Какой бы ни была причина решения царя, юлианский календарь использовался в России до революции и до сих пор в ходу в Русской православной церкви.

По возвращении в Россию из Великого посольства в личной жизни Петра произошли перемены. Полагая, что Софья стояла за последним стрелецким восстанием, он постриг ее в монахини. В то же время он решил развестись со своей женой и ее тоже отправил в монастырь. В 1699 г. случились трагедии, которые поразили лично Петра: умерли двое его ближайших соратников – Лефорт и старый шотландский генерал Гордон. Петр был убит горем. Однако Лефорта и Гордона вскоре заменил другой фаворит, Александр Меншиков, человек нового склада, каких Петр тогда продвигал по службе. Хотя истинное происхождение Меншикова неизвестно, его противники впоследствии утверждали, что он был сыном торговца пирогами, а отец, вполне возможно, происходил из Литвы и служил у царя Алексея конюхом. Когда Меншиков жил в Преображенском, он попал в потешные войска Петра, а потом вместе с Петром работал на верфях в Амстердаме. Хотя Меншиков всю свою жизнь оставался неграмотным, он был чрезвычайно честолюбивым и стал впоследствии самым богатым и влиятельным человеком в стране после царя. Он занимал высшие должности, удостоился множества почестей и наград и в конечном итоге был пожалован титулом светлейшего князя. Будучи нечист на руку, часто навлекал на себя гнев царя, но, умея чувством юмора расположить к себе Петра, всегда получал прощение, оставаясь фаворитом до конца петровского царствования.

Благодаря Меншикову Петр познакомился с молодой женщиной Мартой Скавронской, которую считали дочерью интенданта Ливонской армии Иоганна Рабе. Большинство историков считают, что «она родилась 5 апреля 1684 г. в Ливонии» [2]. Поскольку Ливония входила тогда в состав Швеции, это объясняло не только то, что она свободно говорила по-шведски, но и почему Петр указывал на ее шведские корни. О большей части ее жизни достоверно ничего не известно, но, по словам российского историка Е.В. Анисимова, вероятно, рано осиротев, она была отдана на попечение жившего в той области немецкого пастора. Она оставалась у пастора домашней служанкой до тех пор, пока не вышла замуж за шведского солдата, вероятно, трубача, правда на очень короткое время. Вскоре после этого разразилась война, русские захватили и разорили Мариенбург, и она попала в плен. Марта переходила из рук в руки, пока не попала к старому фельдмаршалу Шереметеву, у которого она прожила около шести месяцев в качестве прачки и, возможно, любовницы. Затем ее забрал себе Меншиков, а в 1703 г. познакомил ее с Петром, который сначала держал ее в качестве прислуги, а через год сделал ее своей любовницей вместо опальной Анны Монс. С этого времени Марта начала учить русский язык, а после крещения в православие получила новое имя – Екатерина Алексеевна.

Сила и терпение, полученные благодаря жизненному опыту, чувство юмора и здоровый прагматизм помогли Екатерине выдержать многочисленные трудности и разочарования, которые она испытывала из-за неистового и непредсказуемого поведения Петра. Он постоянно находился в движении, гонимый необычайной энергией и любознательностью, на протяжении их совместной жизни часто изменял ей и временами страдал от вызванных сексуальными похождениями неизбежных болезней. Екатерина принимала все его слабости с терпением и пониманием. Кроме того, ей удавалось справиться с его вспыльчивостью и повторяющимися припадками. Она оказалась единственным человеком, способным успокоить его в минуты приступа. Екатерина легко признавала свое незнатное происхождение и всегда оставалась в большей или меньшей степени неграмотной, но на протяжении следующих двадцати лет любящей и любимой спутницей Петра.

Екатерина попала в плен к русским во время Северной войны, которая завершилась только спустя двадцать лет. Через три года после смерти Карла XI в Швеции в 1697 г. соседние страны увидели возможность напасть на его маленького сына и вернуть территории, потерянные в прошлом столетии. Союзница Швеции Франция вскоре втянулась в другой спор с участием западноевропейских держав, где после смерти бездетного короля Испании Карла II усилилось противостояние французов и Габсбургов, в итоге приведшее к Войне за испанское наследство, разразившейся в 1701 г. Это предприятие французов помогло Петру и его союзникам. Он оставил прежнюю цель создать антиосманский союз с императором, договорился о перемирии с султаном и в течение нескольких недель после начала военных действий смог обратить свое внимание на Балтийский регион. В то время, забыв о родственных узах, два кузена Карла XII, король Дании Фредерик IV и король Польши Август II, присоединились к войне против него. Они недооценили своего врага, и за шесть недель Карл XII победил датчан. За этим успехом последовала еще одна неожиданная победа шведов над русскими у крепости Нарва (в современной Эстонии), где войска Петра осаждали шведский гарнизон. Несмотря на зиму, Карл сумел нанести молниеносный удар, закончившийся разгромом неопытной царской армии, что сделало шведского короля героем дня, а Петра оскорбило и выставило посмешищем всей Европы. Петра, покинувшего город в ночь перед битвой, обвинили в трусости. Р. Нисбет Бейн выдвигал такие обвинения против него и в 1895 г., утверждая, что царь пытался найти ложное оправдание своему бегству, «перебрав коньяку и обезумев от страха» [3]. Петр был еще новичком в войне, и поступки Петра, как и поступки Фридриха Великого в его первом сражении, отчасти могли быть вызваны недостатком опыта. Соответствует ли это действительности или нет, но современные исследователи менее категорично интерпретируют события, предполагая, что, хотя нападение шведов и было неожиданным, Петр отправился собрать подкрепление и обсудить военную ситуацию со своим союзником Августом. Как бы то ни было, его храбрость никогда больше не подвергалась сомнению, и в кратчайшее время он восстановил свою репутацию. Петр отвоевал Нарву в 1704 г., спустя всего два года после взятия шведской крепости Орешек (Нотебург) в Ладожском озере в истоке реки Невы – стратегическое укрепление, переименованное в Шлиссельбург (от немецкого слова Schlüssel – «ключ»), ставшее впоследствии печально известной тюрьмой, самым известным пленником которой был царь Иван VI.

Карл XII после победы под Нарвой нанес поражения саксонской и польской армиям, и после успешной кампании в Польше ему удалось наконец заставить Августа отречься от престола и заменить его молодым поляком Станиславом Лещинским. Чрезмерная гордыня и упорная решимость победить Петра подтолкнули его к губительному решению о вторжении в Россию. В итоге в 1709 г. Карл оказался в Полтаве на Украине. Здесь, встреченный Петром и его усовершенствованной армией, он потерпел сокрушительное поражение и после окончательного разгрома бежал в Османскую империю, где оставался в течение пяти лет гостем султана. Для Петра Полтавская битва стала огромным триумфом, положившим конец шведскому господству на Балтике и ознаменовавшим начало гегемонии России. Он стал новым героем Европы, и теперь его неофициально называли «Великий».

Радость Петра увеличилась, когда вскоре после Полтавской баталии он узнал о рождении дочери Елизаветы. Она и ее старшая сестра – единственные дети Петра и Екатерины, дожившие до взрослого возраста. Со временем Елизавета стала русской императрицей, а Анна – матерью Петра III, несчастного супруга Екатерины Великой.

Между тем война продолжалась, но не всегда так же удачно для Петра. Всего через два года после Полтавы Петр потерпел поражение от Османской империи, когда султан, подталкиваемый своим гостем Карлом XII, послал армию в Молдавию. Однако, к огорчению шведского короля, после капитуляции русских на реке Прут царь добился более щедрых условий мира, чем он мог ожидать. Хотя Петру пришлось вернуть Азов туркам и в то же время разрушить некоторые крепости, в том числе военно-морскую базу в Таганроге, и тем самым оставить надежды на выход к Черному морю, царю было дозволено отступить со сравнительно целой армией. Это позволило ему вернуться к борьбе и усилить влияние своей страны; в конце века османы дорого заплатили за упущенную возможность сокрушить русских соседей. Щедрость мирного соглашения стала возможной благодаря Екатерине, которая смогла убедить великого визиря смягчить его условия, возможно, подкупив его своими драгоценностями. Независимо от правды, этот человек поплатился за свою снисходительность[41].

При любой возможности Екатерина сопровождала Петра в его походах, проявляя выносливость и добродушие в самых неудобных и опасных ситуациях. Еще до Прутского похода Петр оценил эти качества и оказал ей честь, женившись на ней. Вскоре после возвращения в церкви Меншиковского дворца состоялась церемония венчания, за которой последовал закрытый банкет для небольшого числа избранных друзей и соратников Петра. Сделав своей женой иностранку незнатного происхождения, Петр в очередной раз нарушил общепринятые традиции предыдущих правителей России. Возможно, Петр и Екатерина тайно обвенчались еще в 1707 г., но теперь Екатерина официально стала женой царя, а их дети были узаконены. В качестве еще одного подтверждения ее храбрости во время опасного Прутского похода три года спустя, в 1714 г., Петр учредил в ее честь орден Святой Екатерины[42].

После поражения Карла XII король Польши Станислав I отрекся от престола, и трон снова занял Август. Между тем другие участники вступили в войну или снова к ней присоединились, среди них прусский король Фридрих I и король Дании Фредерик IV. Тем временем Россия продолжала завоевания земель вокруг Балтийского моря. В 1710 г. Рига пала первой, затем Ревель (Таллин), а вскоре была захвачена вся Эстония. Вдобавок к этим успехам, в 1714 г. недалеко от полуострова Ханко в Финском заливе Петр выиграл свое самое потрясающее морское сражение: его галеры оказались более удобными и маневренными, чем шведские корабли в неглубоких, защищенных от волнения водах залива. Русские чтят победу при Гангуте, и во флоте всегда есть судно, названное в ее честь. В конце боя десять захваченных шведских кораблей во главе с их флагманским кораблем были отбуксированы в Санкт-Петербург, праздник возглавлял «дедушка русского флота» ботик Петра. К удивлению шведских пленников, во время празднества председательствовал князь-кесарь Федор Юрьевич Ромодановский. Он вручил Петру патент на чин вице-адмирала за победу при Гангуте, но на мероприятии царь оставался в мундире контр-адмирала, в котором он и выиграл баталию.

Наконец в 1721 г. война кончилась. Из-за смерти Карла XII тремя годами ранее и по причине того, что шведы устали от этой войны, на заключительных мирных переговорах Швеции пришлось отказаться от многих прежних владений, она утратила статус ведущей державы в регионе. Воспользовавшись крахом Швеции, Россия захватила все юго-восточные земли Балтийского региона, которые простирались от финской границы до Риги. Лично для Петра еще важнее было то, что ему удалось обеспечить будущее его новой столицы.

Законный победитель Петр теперь не только официально был признан Великим, но и стал называться императором – на слух более европейским титулом, чем царь. Все последующие Романовы использовали именно его. Слава Петра объяснялась не только его военными успехами, но и многочисленными реформами, которые он провел в своей огромной стране. Поскольку вскоре он обнаружил отсутствие карт, без которых невозможно эффективное управление, он приказал напечатать новый атлас знаменитым голландским картографам в Нидерландах, составившим большинство карт мира в XVII в. Желая для России лучшего, Петр привез в страну печатные станки, подобные увиденным в Голландии. На этих станках был напечатан широкий спектр учебников и руководств, чтобы обучать людей самым разным предметам, от строительных работ до этикета и хороших манер. Работа типографий упростилась, когда царь ввел новый упрощенный гражданский алфавит. Он создал различные отрасли промышленности, такие как бумажные фабрики и металлургические заводы, а также улучшил транспорт и связь, построив новые каналы.

Желая предотвратить мошенничество, он усовершенствовал систему чеканки монет, применив знания, полученные во время посещения монетного двора в Лондоне. И наконец, извлекая уроки из зарубежного опыта, он учредил ордена и медали, титулы князь и граф, что позволяло награждать людей с минимальными затратами. Учрежденный им новый орден Андрея Первозванного на голубой ленте, который присутствует на многих портретах, стал высшей наградой в России. Впрочем, из всех достижений Петра I, наверное, чаще всего вспоминают сегодня основание Санкт-Петербурга.

Выбор местоположения для города был необычным. Он находится далеко на севере, где зимы долгие и суровые, к тому же в устье реки Невы, и очень уязвим во время наводнений. В течение трех лет со дня своего основания Санкт-Петербург оказывался на глубине более 8 футов (2,4 м) под водой, и в последующие годы наводнение оставалось постоянной угрозой, окончательно решенной только в 2011 г., когда завершилось строительство дамбы через Финский залив в районе города Кронштадта. Климат в этом районе пагубно сказывается на здоровье: зимой сыро и холодно, летом – комары. На протяжении XIX в. болезни поражали императриц и их детей, вынуждая восстанавливать силы на юге или за границей. Не хватало камня для строительства, а почва была либо болотистой, либо бедной и не могла ничего произвести для снабжения города продовольствием. Наконец, эту территорию было трудно защищать. Страна находилась в состоянии войны, и в течение нескольких лет шведы оставались постоянной угрозой. В любое время они могли атаковать и уничтожить амбициозные постройки Петра и положить конец его мечтам. 16 (27) мая 1703 г., всего через несколько дней после изгнания шведов, он заложил крепость на небольшом Заячьем острове в устье Невы.

Поскольку Петр I был полон решимости идти вперед, то он выбрал место, где ранее, во время похода против врага, Меншиков построил небольшой деревянный форт. Здесь, согласно легенде, в день апостолов Петра и Павла, когда над головой пролетел орел, царь провозгласил строительство нового города Санкт-Петербурга. Замысел был реализован с выдающимся воображением и целеустремленностью всего за несколько лет. Петр приказал возвести новую фортецию на острове, которая со временем стала первым каменным сооружением города. Петр поручил швейцарско-итальянскому архитектору Доменико Трезини спроектировать в центре крепости собор, названный в честь двух апостолов Петропавловским. До завершения строительства собора император не дожил, но это здание было совершенно не похоже на то, что видели в России раньше. Мрачный, тяжелый древнерусский стиль с богато украшенными луковичными куполами исчез, ему на смену пришло светлое, с тонким золотым шпилем здание, построенное в европейской традиции. До сих пор – если не брать в расчет телевышку – Петропавловский собор остается самым высоким архитектурным сооружением исторического центра Санкт-Петербурга.

Петр I лично руководил всеми работами, каждый день переправляясь к крепости, чтобы проверить, как продвигается дело. Первоначально в летние месяцы он жил в маленьком деревянном домике, построенном за считаные дни и насчитывавшем всего три небольшие комнаты. Перенеся этот дом в 1711 г. на новое место на другом берегу реки, царь за два года до своей смерти распорядился построить над ним защитный «футляр». Хотя позже защитный футляр заменили, домик под ним всегда тщательно сохранялся, и он остается таким же, как в те первые дни, когда город только зарождался. Работая с невероятной скоростью, до конца года Петр I уже смог встретить в Санкт-Петербурге первое торговое судно и поощрял купцов приезжать в его город, жалуя денежные вознаграждения. В Петербурге начали воплощаться давние стремления Петра создать важный торговый флот и военно-морскую верфь. Царь создал первый арсенал, который в XIX в. перестроили. И хотя акватория Петербурга зимой обычно замерзает, теперь у России появилась морская база, которая могла действовать бо́льшую часть года. Новый город, благодаря графу Альгаротти известный как «окно в Европу», на самом деле открыл путь для более обширного двустороннего движения новых идей и товаров как для русских, так и для европейцев.

Вскоре началась работа и над другими сооружениями. Хотя ко времени смерти Петра I большая часть Петербурга оставалась деревянной, в городе появились первые каменные дворцы. Чтобы ускорить каменное строительство, Петр запретил строить из камня во всей стране, кроме Петербурга, и любой въезжающий в город должен был привезти этот необходимый материал. Контролируя каждый этап развития Санкт-Петербурга, царь ввел точные строительные нормы и правила, которые придали городу симметрию по высоте и творческому замыслу. Создавая город по образцу Амстердама и Венеции, Петр при этом выступал противником строительства мостов через Неву, заставляя людей использовать лодки, пока река не покрывалась льдом[43]. (Позже понтонные мосты наводили в летние месяцы, но даже сегодня части города отрезаны друг от друга большую часть ночи, когда мосты разведены для обеспечения беспрепятственного прохода речных судов.)

В 1708 г. Петр пригласил в Петербург сестру Наталью и других придворных, но фактически это был приказ. Хотя Наталья была страстной поклонницей всего европейского, в том числе моды и развлечений, она, как и многие другие, не пришла в восторг от идеи покинуть более старомодную Москву. Многие дворяне страшились дискомфорта и расходов, связанных с переездом, и жаловались на дороговизну строительства дворцов в соответствии со строгими требованиями Петра. Они ненавидели суровый климат, долгие зимы и неудобства жизни на стройке. Тем не менее их число стало теперь расти, а четыре года спустя, в 1712-м, Петр провозгласил Санкт-Петербург новой столицей. Очарованный своим так называемым Парадизом (раем), он мало беспокоился о большой цене своего творения, включавшей не только финансы, но и человеческие жизни. От несчастных случаев и болезней, вероятно, порядка тридцати тысяч человек погибли при строительстве Петербурга, что дало ему еще одно название – «город на костях».

Первоначально, в 1712 г., Петр I поручил спроектировать Свадебные палаты архитектору Доменико Трезини, но через четыре года, в 1716-м, Георг Иоганн Маттарнови построил в камне Зимний дворец. Здесь располагался знаменитый Янтарный кабинет, который Петр получил в 1716 г. в обмен на исключительно высоких солдат, подходящих для армии «великанов» прусского короля. Фридрих I, ставший королем Пруссии в 1700 г., хотел создать королевский двор по образцу Версаля и заказал весьма дорогостоящий Янтарный кабинет. Его грубоватый, практичный сын Фридрих Вильгельм I, убежденный военный, мечтал создать дисциплинированную армию, которая, по его мнению, будет выглядеть еще более внушительно, если добавить несколько высоких солдат. Когда Петр восхищался Янтарным кабинетом в гостях у Фридриха Вильгельма, король ему его подарил. Позже, при императрице Елизавете, Янтарный кабинет был перевезен и переделан для нового Екатерининского дворца под Петербургом, став прославленной Янтарной комнатой. Она находилась в Царском Селе вплоть до Второй мировой войны, во время которой исчезла и, вероятно, погибла где-то в Польше. До сих пор появляются люди, якобы знающие, где может быть спрятана Янтарная комната, а тем временем в Екатерининском дворце Царского Села создана ее реплика.

Петр заказал Трезини городской Летний дворец, здание которого недавно серьезно реставрировалось. Летний дворец располагается на берегу реки Фонтанки у ее истока, где она вытекает из Невы, в тени Летнего сада, специально созданного для отдыха и развлечения людей. Одно из первых открытых для публики мест, Летний сад и сейчас любят жители Санкт-Петербурга, которые летом могут отдохнуть там в тенистых аллеях со статуями и фонтанами. Что касается самого Летнего дворца, то он строился камерным, нижние комнаты обставлены в голландском стиле, который так понравился Петру I во время Великого посольства, но комнаты верхнего этажа, предназначенные для его жены, украшены более роскошно. Здесь супруги проводили тихие вечера наедине друг с другом или в узком кругу друзей; если же Петр хотел устроить пышный прием, он использовал для этого дворец Меншикова на другом берегу реки. В то время это было самое большое здание города, с несколькими приемными и танцевальным залом. Оформлен Меншиковский дворец в голландском вкусе, который так любил Петр I. Помимо голландских картин, обстановки и изразцовых печей Меншиков распорядился покрыть модными тогда дорогими дельфтскими изразцами и стены отдельных комнат.

Это было далеко не все, чем обладал Меншиков. Свои огромные богатства он использовал и для постройки роскошного дворца в Ораниенбауме на южном побережье Финского залива, всего в 12 км к западу от летней царской резиденции Петергофа. Большой дворец в Петергофе построен на возвышенности примерно в 100 метрах от берега, но соединен с морем каналом, что позволяло Петру I, преодолев каких-то 24 км по воде, причалить прямо к подножию лестницы дворца в Петербурге. Хотя дворец в Петергофе был перестроен и расширен при дочери Петра I Елизавете, в нем сохранились скромные личные покои, которые предпочитал ее отец. За последние шестьдесят лет была проведена выдающаяся реставрационная работа, устранившая ужасный, нанесенный войной ущерб. Эти разрушения – результат действий немецких оккупантов. Демонстрируемые в Петергофе фотографии показывают разрушения Большого дворца в 1940-х гг.

Построенный по образцу дворца Людовика XIV, Петергоф вскоре стал называться «русским Версалем», но на территории парка возведены другие здания и павильоны. Петр особенно любил дворец Монплезир у самой кромки воды. Кроме того, он распланировал усаженные деревьями аллеи, украшенные, как и Летний сад, статуями и фонтанами. Самый большой из них – Большой каскад и фонтан «Самсон», сооруженные у подножия Большого дворца в честь победы под Полтавой[44]. Струя воды фонтана «Самсон» бьет на высоту 21 метра, а происходит это за счет воды из естественных источников, накапливаемой в водоемах за несколько километров отсюда, на Ропшинской возвышенности. Этот замысел превосходит тот, который использовал французский король: фонтаны Версаля полностью зависят от сложной системы насосов. Даже в сложных условиях севера Петр I не отказался от своего пристрастия к розыгрышам и устроил фонтаны-шутихи, готовые окатить водой ни о чем не подозревающих гостей, – забава, которая продолжает доставлять радость детям, приходящим в парк сегодня.

Мысль о создании Петергофа пришла Петру I во время его визита во Францию в 1717 г. К тому времени, желая организовать полномасштабное наступление на Швецию, он предпринял шаги для создания альянса с другими врагами Карла XII, укрепив собственные позиции браком своей племянницы Екатерины Иоанновны с герцогом Мекленбург-Шверинским. Приведя свои войска вдоль берега к Ростоку, Петр затем навестил Фредерика IV в Копенгагене, где получил теплый прием. Товарищество было недолгим, и со временем коалиция, которую Петр надеялся сформировать, развалилась, поскольку возрастали сомнения по поводу его истинных намерений. Несмотря на возможный вывод его солдат из региона, многие правители этих областей опасались за свои земли, и только прусский король все еще был готов поддержать царя и согласился на встречу. В то время менялись и другие союзы, в частности, французы рассматривали возможность более тесных отношений с Великобританией, отказавшись от прежней поддержки Швеции. Более того, хотя Карл XII наконец вернулся домой из османского изгнания, Швеция находилась в состоянии упадка. Несмотря на то что еще бушевала Северная война, чаша весов склонилась теперь в сторону России. Петр I решил не возвращаться на родину немедленно, а совершить путешествие в Западную Европу. После времени, проведенного в Амстердаме, он впервые побывал во Франции, прибыв в ее столицу в мае (по новому стилю). Здесь Петра встретили триумфом и предложили остановиться в Лувре, но с его обычным предпочтением более скромной обстановки он отказался и выбрал менее помпезный отель «Ледигьер» (Hôtel Lesdiguières). Петр быстро очаровал хозяев дома, хотя и поразил французских придворных пренебрежением к строгому этикету, особенно когда поднимал на руки и целовал семилетнего короля Людовика XV. Во время пребывания во Франции Петр I, как всегда, собирался узнать как можно больше, ознакомившись с новыми идеями и посетив Академию наук, фабрику гобеленов и Национальный монетный двор. Перед отъездом состоялся обмен дорогими подарками, и визит в целом оказался успешным.

Но в то время, как Петр во время визита показал положительные стороны своего характера, его отношение к сыну Алексею было совершенно иным. Единственный оставшийся в живых ребенок от первого брака царя, со временем он все больше отдалялся от отца. Будучи более консервативным, религиозным и менее деятельным, он к тому же не тянулся к армии и военной службе. У молодого человека было мало общего со своим отцом. Противник многих реформ отца, Алексей получил поддержку тех, кто придерживался более реакционных взглядов, что заставило царя подозревать сына в заговоре против него. Петр I уже вынашивал планы отстранить сына от престолонаследия, а яростный нрав царя стал вызывать у Алексея страх за свою жизнь. Петр I хоть и с некоторым основанием, но и с известной долей лицемерия осудил сына за плохое обращение с женой, Шарлоттой-Кристиной Брауншвейг-Вольфенбюттельской, на которой тот женился в 1711 г. Эта молодая женщина, первая немецкая невеста в доме Романовых, родила мужу двоих детей: дочь Наталью, которая умерла в четырнадцать лет, и сына Петра, который впоследствии стал царем Петром II. Вскоре после рождения сына Шарлотта умерла, и Алексей решил, что ему нужно бежать из России и от своего крайне непредсказуемого отца. Со своей любовницей Ефросиньей он бежал в Вену искать защиты у императора Карла VI, который приходился зятем Шарлотте[45], с которой в России плохо обращались, что, впрочем, было обычным делом для того времени. Однако Карл, опасаясь гнева Петра I, отправил Алексея в Неаполь, город, перешедший под власть Священной Римской империи. Именно здесь царевича нашел посланец царя Петр Толстой. Он обманул молодого человека, заставив его думать, что можно безопасно вернуться в Россию, но в Санкт-Петербурге Алексей был арестован и после допроса отцом заключен в Петропавловскую крепость. Любовница предала его, заявив, что Алексей замышлял заговор против царя. Алексея обвинили в государственной измене, подвергли пыткам, а затем приговорили к смерти. Хотя все еще существуют сомнения относительно того, что стало с Алексеем после вынесения приговора, факт остается фактом: он вскоре умер. Одни были уверены, что это произошло в результате жестокого обращения с ним, другие поверили сомнительному рассказу гвардейского офицера Александра Румянцева, который утверждал, что лично задушил его по приказу царя – и что Петр с Екатериной были рядом. Как бы то ни было, ответственность за смерть сына лежит на Петре Великом.

Тем временем Екатерина продолжала рожать детей. Через две недели после появления на свет сына Алексея, будущего Петра II, она родила мальчика, также названного Петром. Петр и Екатерина были безмерно счастливы, и царь объявил его своим наследником. К их огорчению, как это случалось часто и раньше, мальчик умер в 1719 г., когда ему было три с половиной года. Тем не менее Петр I не терял надежды, что сыновья еще будут, а три года спустя закрепил право избирать наследников самому указом о престолонаследии. Этот указ лишал первенца мужского пола права автоматически наследовать престол. Однако в результате, когда сам Петр I скоропостижно скончался, порядок, который он стремился навести в стране, вновь оказался под угрозой.

Захватив Эстонию у шведов, Петр I начал строить порт в Ревеле, часто посещая эти места, и купил небольшой коттедж на четыре комнаты, в котором могли остановиться он и Екатерина. Отреставрированный в 2004 г. небольшой дом, а сегодня музей дает хорошее представление о простых вкусах и предпочтениях самодержца Всероссийского. Петр затем решил построить Екатерине дворцово-парковый комплекс Ка́дриорг (Екатериненталь) в барочном стиле, спроектированный итальянским архитектором Николо Микетти. Строительство дворца завершилось только после смерти царя, а в течение следующего столетия Кадриорг посещали лишь время от времени; коттедж тем временем был заброшен. Наконец, Кадриорг отреставрировал внук Екатерины Великой Николай I, который сделал его модной летней дачей. Двор и аристократия приезжали подышать свежим воздухом и искупаться в море. Ревель оставался важным курортом до тех пор, пока железнодорожное сообщение не открыло новые, более отдаленные районы, такие как Крым.

В 1722 г., уйдя в последний раз на войну, Петр вместе с Екатериной отправился к Каспийскому морю, где взял у персов Дербент. Несмотря на то что поход был трудный, усугубляемый чрезвычайной жарой, Екатерина переносила все с обычным благодушием, вплоть до того, что обрила голову, как и ее муж, чтобы облегчить себе жизнь. Петр, однако, заболел и был вынужден вернуться домой, поэтому армия продолжила путь без него. В следующем году русским удалось взять Баку, но это оказалось временной победой, поскольку вскоре русские были вынуждены отдать его обратно. Тем не менее Екатерина во время кампании еще раз зарекомендовала себя с лучшей стороны, а ее отношения с Петром I стали настолько крепкими, что в 1724 г. он заявил, что хочет сделать ее полноправной императрицей. Хотя император не любил пышные наряды и ненужную или легкомысленную расточительность, он не пожалел средств на коронацию Екатерины в Москве, заказав для нее роскошное красное платье и мантию и даже поменяв свою обычную (и предпочитаемую) изношенную повседневную одежду на изысканное придворное платье. Церемония прошла по прежнему обычаю в Успенском соборе Кремля.

Но вскоре Екатерина потеряла почти все, чего достигла. Некоторое время ходили слухи, что она слишком привязана к своему камергеру Уильяму Монсу, по совпадению, брату первой любовницы Петра Анны. Он и другая его сестра сблизились с Екатериной, и, хотя нет ни свидетельств, ни доказательств, ни опровержений того, был ли у него роман с императрицей, несомненно, он использовал свое положение в собственных интересах. Хотя многие его знали как человека чрезвычайно нечистого на руку – недостаток, который царь особенно ненавидел, – Петр далеко не сразу обратил внимание на слухи. Когда он их заметил, то пришел в ярость, злился на Екатерину и даже какое-то время отказывался с ней разговаривать. В то время как сестре Уильяма удалось избежать кнута, камергер был арестован, допрошен Петром Толстым и позже казнен. Последний гротескный штрих: его голова была потом заспиртована и добавлена в Кунсткамеру, где она присоединилась к другим «уродам» в царской коллекции. По некоторым версиям, Петр заставил Екатерину присутствовать при казни, по другим – что ей была подарена отрубленная голова. Как бы то ни было, Петр убедился, что она жестоко наказана за свое поведение. Чтобы уменьшить подозрение, что она испытывает к молодому человеку настоящую привязанность, в день его казни Екатерина сумела выглядеть веселой и равнодушной. Использовав свои несомненные таланты, в течение нескольких следующих недель ей удалось добиться прощения Петра, хотя, согласно последним исследованиям, он уничтожил свое прежнее завещание, в котором назначал ее своей наследницей.

К тому времени здоровье Петра постоянно ухудшалось. После безумной жизни, наполненной работой, путешествиями, пьянством, пиршествами, играми и боями, он в пятьдесят два года страдал от нескольких недугов, включая серьезные осложнения со стороны мочевого пузыря и простаты. На протяжении всего своего правления он редко останавливался, постоянно движимый огромной энергией и желанием браться за новые проекты. Видя свою роль в служении отчизне, он всегда был впереди, даже в свои последние месяцы. В ноябре 1724 г., когда лодка с солдатами перевернулась в устье реки, он пошел в ледяную воду, чтобы спасти тонущих людей. Хотя это событие стало частью русской мифологии, оно сильно подорвало и без того ухудшавшееся здоровье Петра.

К концу января следующего года царь явно находился при смерти. Он отчаянно боролся, даже обратился к некоторым суевериям давних лет, например, отпустил одних заключенных и помиловал других, веря в то, что это спасет его душу. По словам очевидцев, несмотря на часто кощунственное поведение, он оставался верующим человеком и неоднократно обращался к Богу и церкви. Тем не менее он не назначал преемника, и придворные, трепетавшие перед своим деспотичным правителем, не осмеливались злить его, боясь, что он может пойти на поправку. Его прежнее решение самостоятельно выбирать себе преемника теперь оказалось вопросом исключительной важности. Те, кто был с ним в последние дни, по-разному рассказывали о том времени; некоторые говорили, что он позвал свою дочь Анну, возможно намереваясь оставить корону ей. Другая апокрифическая история гласит, что он попросил письменные принадлежности и нацарапал: «Отдайте все…», а потом перо выпало из его пальцев. По более прозаической версии, он просто отклонил вопрос, нетерпеливо махнув рукой и пробормотав: «После». Вне зависимости от того, что произошло, после нескольких дней агонии Петр умер 28 января (8 февраля) 1725 г., оставив вопрос нерешенным, а страна снова оказалась под угрозой смуты.

После сорока дней прощания с телом в Зимнем дворце похоронная процессия отправилась в недостроенный Петропавловский собор, где и был погребен Петр I. Это положило начало традиции, по которой хоронили всех следующих правителей династии Романовых, кроме двух – его внука Петра II, похороненного в Москве, и убитого Ивана VI, чья могила неизвестна. Страна, которая так долго жила под властью Петра Великого, теперь осознала пустоту, которую принесла его смерть. Как писал историк Михаил Погодин более века спустя, влияние Петра I будет основательным и долговременным:

Мы просыпаемся. Каков ныне день? 1 января 1841 г. – Петр Великий велел считать годы от Рождества Христова, Петр Великий велел считать месяцы от января. Пора одеваться – наше платье сшито по фасону, данному Петром Первым, мундир по его форме. Сукно выткано на фабрике, которую завел он, шерсть настрижена с овец, которых развел он. Попадается на глаза книга – Петр Великий ввел в употребление этот шрифт и сам вырезал буквы. Вы начнете читать ее – этот язык при Петре Первом сделался письменным, литературным, вытеснив прежний, церковный. Приносят газеты – Петр Великий их начал. Вам нужно искупить разные вещи – все они, от шелкового платка до сапожной подошвы, будут напоминать вам о Петре Великом… За обедом, от соленых сельдей и картофеля, который указал он сеять, до виноградного вина, им разведенного, все блюда будут говорить вам о Петре Великом. После обеда вы едете в гости – это ассамблея Петра Великого. Встречаете там дам, допущенных до мужской компании по требованию Петра Великого…[46] [4]

Меншиков осознал угрозу как для страны, так и для него самого, вызванную нежеланием Петра принять окончательное решение о наследнике. Среди возможных претендентов было два прямых потомка императора: Анна, его дочь от Екатерины, и внук Петр Алексеевич, сын убитого Алексея[47]. Анна исключалась, поскольку к тому времени была помолвлена с герцогом Гольштейн-Готторпским, племянником врага Петра Карла XII и предполагаемым наследником шведской короны. Девятилетнего мальчика Петра поддерживали некоторые представители реакционной старой аристократии, которые надеялись вернуть свое прежнее положение, которое они занимали до прихода сподвижников Петра и проведения реформ. Однако Меншиков благодаря помощи Петра Толстого немедленно вызвал гвардию и при ее очевидной поддержке смог гарантировать корону своему давнему другу, царской вдове Екатерине. Таким образом, через три часа после смерти мужа, скорее всего, все еще неграмотная бывшая лифляндская служанка была провозглашена первой императрицей России Екатериной I. Теперь она вознаградила Толстого, сделав его графом, и с радостью передала государственные дела Меншикову, своему навечно преданному стороннику. Освободившись от подчиненной роли жены непредсказуемого деспота, она обрела возможность предаваться эгоистичным удовольствиям в окружении своих фаворитов и друзей. Расширив Зимний дворец Петра I, она предалась сомнительным развлечениям, с которыми ее когда-то познакомил муж, например соревнованиям по выпивке, представлениям карликов и другим подобным увеселениям. Императрица ненадолго пережила своего супруга: она умерла через два года после него, когда ей было чуть более сорока.

Стране вновь грозили потрясения, но вскоре, с одобрения дворян и Меншикова, корону получил юный Петр Алексеевич. Меншиков, предвидя скорую смерть Екатерины, предпринял шаги, чтобы укрепить свое положение, устроив помолвку Петра с собственной дочерью. Вскоре все его амбициозные планы рухнули. Меншиков оказался не только непопулярным среди тех, с кем раньше дружил, из-за своего последнего перехода на сторону внука Петра Великого, но его ненавидел и новоиспеченный царь, который после вступления на престол сослал фаворита своего деда в Сибирь. Опальный и лишенный всех своих званий и имений, Меншиков с семьей провел всю оставшуюся жизнь в ссылке. Граф Толстой точно так же поплатился за ту роль, которую он сыграл в возвращении отца Петра II из Неаполя навстречу своей верной гибели. Изгнанный, как и Меншиков, Толстой умер два года спустя на берегах Белого моря. Эти изменения предоставили семье Долгоруковых возможность осуществить собственные замыслы, и вскоре они подчинили своему влиянию юного Петра II.

Князь Иван Долгоруков, который был всего на семь лет старше молодого царя, стал его фаворитом и поощрял его вести гедонистический и разрушительный образ жизни. Проводя бо́льшую часть времени на охоте в подмосковных лесах, они думали только о развлечениях, и под пагубным влиянием Долгорукова поведение царя резко испортилось. Несмотря на его признанную привлекательность, вскоре заговорили, что в его характере «нет ничего ни привлекательного, ни приятного» [5]. Его правление было временем праздности и потакания своим прихотям, а изменился бы он, повзрослев, никто сказать не может. Долгоруковы объявили об обручении Петра II с Екатериной Долгоруковой, младшей сестрой Ивана. Их планы сорвались, когда царь заразился оспой и вскоре умер ранним утром 19 (30) января 1730 г., в тот самый день, на который была назначена свадьба. Как и его сестра до него, он умер в четырнадцать лет.

За короткое время царствования Петр II вернул ко двору свою бабку, первую отвергнутую жену Петра I Евдокию. Ее жизнь была более насыщенной, чем можно было бы предполагать, когда ее отправили в монастырь в Суздале. У нее был возлюбленный, которого казнили. Некоторое время после смерти Петра I представители церкви, ненавидевшие реформы покойного царя, даже провозглашали ее государыней. Проведя некоторое время под стражей в Шлиссельбурге, куда ее заключила Екатерина I, Евдокия смогла спокойно дожить свои дни при дворе внука в Москве, куда из Петербурга переехал ненавидевший его Петр II. Именно поэтому когда он умер, то был похоронен в Архангельском соборе Кремля, в усыпальнице своих более давних предков Романовых и их предшественников, – очередное расхождение с желанием его деда, чтобы все потомки покоились рядом с ним в соборе Петропавловской крепости в его новой столице.

Теперь казалось, дни славы Петербурга прошли. Это фактически уже была не столица, Петербург покинула знать, и он рисковал увянуть в забвении. Петр Великий многократно высказывал опасения за будущее своих революционных идей и реформ, и после его смерти сомнения только укрепились. Прямая мужская ветвь Романовых пресеклась, и стране вновь грозили перевороты и возвращение к смутным временам прошлого века. В поисках решения проблемы престолонаследия Верховный тайный совет избрал императрицей обедневшую племянницу Петра Великого, Анну Иоанновну, дочь несчастного Ивана V.

С воцарением Анны династия Романовых сохранилась по женской линии. Анна стала второй из плеяды женщин, правивших страной примерно две трети XVIII в. Предпочтя Петербург, в 1730 г. Анна подтвердила его столичный статус, а в 1732 г. переехала туда с двором и правительством. Санкт-Петербург оставался столицей России вплоть до 1918 г. Помимо нового Зимнего дворца, который строился рядом со старым, в городе возводили и другие здания. В правление Анны завершилось строительство здания Кунсткамеры, где хранилась столь любимая ее дядей коллекция редкостей. Таким образом, Санкт-Петербург не подвергся забвению, а постепенно превращался в одну из самых красивых столиц мира, вечный памятник своему исключительному и непростому основателю Петру Великому.

9. Король Швеции Карл XII: от триумфа к трагедии

Статуя Карла XII, указывающего в сторону России. По углам постамента четыре мортиры, захваченные в Дюнамюнде, когда король находился на пике своей воинской славы

С ранних лет Карл XII был хорошо образован, поскольку его отец хотел дать ему такое образование, которым сам не обладал. Карл много читал, был способным математиком и выдающимся полиглотом. Он немного знал греческий и свободно говорил по-шведски, по-немецки, по латыни и по-французски, но последним он обычно не пользовался, демонстрируя отвращение к французской культуре, унаследованное, вероятно, от отца. Кроме того, еще в детстве Карл стал отличным наездником и ловким охотником, убив своего первого волка в семь лет, а медведя – в двенадцать. Позже он сделал охоту еще более опасной, выходя на животных один на один только с деревянным оружием, а впоследствии принимал участие в таких же отважных испытаниях, как плавание в ледяной воде рек или спуск с крутых склонов на санях. Матери Карла не стало, когда ему было всего одиннадцать лет, и он стал проводить больше времени с отцом, часто сопровождая короля на смотры войск. Начав военную подготовку уже с детства, во время этих смотров Карл набирался опыта, получив несколько легких ранений во время рискованных армейских учений и военных игр. Поскольку эти официальные поездки позволили ему узнать о законах и об управлении страной, он лучше подготовился к роли правителя, которую ему вскоре пришлось взять на себя.

После вступления пятнадцатилетнего Карла на престол в 1697 г. стали задумываться о вариантах женитьбы для него и его сестры Гедвиги Софии. Карла предполагалось женить на дочери датского короля, его сестру – выдать замуж за его младшего сына. Этот план не осуществился, отчасти потому, что у бабки Карла были другие планы в отношении ее любимой внучки: кузен девушки герцог Фридрих IV Гольштейн-Готторпский. Соответственно, несмотря на сильные и обоснованные сомнения Гедвиги Софии в отношении ее суженого, помолвка состоялась. Намерения вдовствующей королевы женить внука на сестре герцога кончились неудачей, и, несмотря на дипломатические усилия других претенденток, Карл всю жизнь оставался холостым. За исключением своих сестер и бабки, к которым он был очень привязан, Карл не проявлял интереса к женщинам, к восемнадцати годам уже посвятил себя военной жизни. Он считал, что солдат счастливее без жены (позже это подтвердил другой полководец Мориц Саксонский, падкий до женщин).

Всего через год после вступления Карла на престол Фридриху Гольштейн-Готторпскому был оказан роскошный прием, когда он прибыл в Стокгольм на свадьбу с Гедвигой Софией. Став герцогом всего за три года до этого, Фридрих был одним из пяти молодых людей, которые добились известности за это десятилетие. Помимо Карла, это были король Дании Фредерик IV (1699), король Польши Август II (1697) и царь Петр I (после 1696 г.). Все они были моложе тридцати лет и из-за своего хвастовства и юношеского честолюбия скоро ввергли Европу в войну. Однако сейчас Швеция наслаждалась последними годами мирной жизни. В то время Карл и герцог стали близкими друзьями, предаваясь кутежу и диким розыгрышам, а также вандализму, – это буйное поведение вскоре принесло герцогу прозвище Готторпская Фурия[48]. В конце концов этот период, получивший название «голштинское безумие», завершился, когда Карл, очевидно пристыженный явно не одобрявшей таких выходок бабкой, наконец успокоился. Практически навсегда отказавшись от спиртного, он полностью посвятил себя государственным делам.

После свадьбы Фридрих и Гедвига София переехали в Готторп, где ее ожидала несчастная жизнь с диким и развратным мужем. На следующий год, опасаясь растущей напряженности по другую сторону границы, в Дании, они оба вернулись в Стокгольм и поселились в доме детства Гедвиги, в Карлберге. Именно здесь после ранней смерти матери она со своими братьями и сестрами росла под опекой своей бабки. Этот дворец, раньше одно из многочисленных владений богача Магнуса Делагарди, сейчас перестроен и расширен, в нем размещается военная академия, но надгробие в саду до сих пор указывает на место захоронения любимой собаки Карла.

В тот период придворная жизнь представляла собой вихрь маскарадов, игр и развлечений, во время которых, несмотря на беспокойство советников, молодой король растратил большую часть состояния, накопленного его скупым отцом. Принимая участие в регулярных балах и торжествах, Карл построил театр и пригласил артистов из-за границы. Однако затем все изменилось, и всего за несколько недель до рождения Гедвигой Софией сына[49], в 1700 г., разразилась Северная война. К тому времени Карл XII, столкнувшись с реалиями войны, отказался от гедонистического образа жизни и посвятил себя военной карьере, перейдя на спартанское существование аскета. Он отказался от всей роскоши и удобств, которыми пользовались его современники. Карл не носил модных тогда париков, коротко стригся и всю оставшуюся жизнь предпочитал невзрачную сине-желтую форму шведского солдата.

Северная война в течение двадцати лет охватывала все страны вокруг Балтийского моря и навсегда изменила расстановку сил в Европе. В течение года после восшествия на трон Карла XII его соседи создали союзы с целью вернуть территории, утраченные из-за неоднократных конфликтов в XVII в. Ошибочно сочтя восемнадцатилетнего Карла легкой добычей, соседи решили напасть на него с трех направлений. В феврале саксонская армия его кузена Августа вторглась в принадлежавшую шведам Лифляндию. Хотя Август не смог взять Ригу, в марте его войска захватили близлежащую крепость Дюнамюнде. Это произошло двумя неделями позже, после второй атаки, возглавляемой другим кузеном Карла XII, Фредериком IV Датским, который в то время начал осаду шведского гарнизона в Тённинге, в герцогстве Гольштейн-Готторп. Карл немедленно нанес ответный удар и, покинув в апреле Стокгольм, который он больше никогда не увидел, как и своих сестру с бабкой (снова назначенной регентом), отправился в Карлскруну для инспекции флота. К июлю он был готов соединиться с англо-голландскими силами, пришедшими ему на помощь и стоявшими на якоре севернее Хельсингера. Уже собрав 12 000 солдат для штурма Копенгагена, 24 июля (4 августа) войска начали переход через Эресунн, пройдя через шведский остров Вен, где на следующий день к ним присоединился Карл. Через пять часов после штормовой переправы король и его войско остановились примерно в 40 км севернее датской столицы. По прибытии молодой король без промедления повел войско за собой, что стало его отличительной чертой в ведении боя и принесло известность в последующие годы. С помощью объединенного флота он начал угрожать Копенгагену, но прежде, чем начались какие-либо действия, Фредерик IV отказался от оккупации Гольштейна и согласился начать мирные переговоры в Травентале. Всего в течение шести недель незамедлительная реакция Карла XII заставила Данию выйти из войны.

Тем временем в июле Август повел свои саксонские войска на повторный штурм Риги, чтобы уже в сентябре окончательно признать поражение и отправить армию на зимние квартиры к югу от города. Однако тогда русские стали представлять более серьезную опасность для Карла, поскольку они прекратили войну с турками. Хотя раньше это останавливало царя Петра от объявления войны Швеции, теперь, заключив мир с султаном, он был готов присоединиться к союзникам. В октябре его войска угрожали шведским территориям и после вторжения в Ингрию начали осаду Нарвы, стратегически важной крепости в шведской Эстонии.

В ответ Карл немедленно перебросил войска на помощь осажденным. Через пять дней после отплытия из Карлскруны, сквозь сильный шторм, в котором пострадали и люди, и лошади, 25 сентября (6 октября) его армия переправилась в Пернов (Пярну) в Рижском заливе. Получив известие о том, что угроза со стороны Августа миновала, Карл позволил своей армии оправиться после такого путешествия и переключил внимание на защиту своей крепости на севере. С наступлением зимы армия двинулась по раскисшим дорогам в Ревель, оттуда – в Везенберг (совр. Ра́квере), примерно в 110 км от их цели. Здесь король планировал ждать подкрепления, но вскоре, переживая за осажденный гарнизон, решил больше не мешкать. После еще одной недели пути по труднопроходимой сельской местности, опустошенной русскими, его измотанные и полуголодные люди достигли Нарвы 19 (30) ноября. Как показывают расчеты, в то время как шведская армия насчитывала около 9000 человек, силы русских включали в себя порядка 35 000–40 000 человек. Более того, они хорошо окопались в два ряда: окопы огибали крепость дугой к реке, которая защищала крепость с другой стороны. Поскольку их расположение было явно безопасным, русское командование не ожидало нападения небольшой шведской армии, предполагая, что шведы тоже выроют окопы и создадут еще один ряд укреплений. К их удивлению, в два часа дня Карл приказал начать штурм. К этому времени разыгралась снежная буря, но погода была только на руку шведам, ослепляя их противников. Когда шведы прорвались через центр вражеских укреплений, перебив всех на своем пути, русские солдаты в панике бежали к реке. Многие утонули, некоторые были сметены лошадьми при попытке перейти вброд, другие оказались в воде, когда рухнул мост, не выдержав большого скопления людей. Поскольку бо́льшая часть русской армии не имела достаточной подготовки, основные бои закончились спустя три часа, и, хотя какое-то время гвардейские полки Петра еще держались, они согласились сдаться в плен еще до окончания ночи. В то время как офицеры были взяты в плен, солдатам разрешили сложить оружие и отступить, поскольку русская армия была слишком велика, чтобы Карл мог оставить всех в плену.

Король участвовал в самой гуще сражения, дважды потеряв во время битвы лошадей, и теперь его почитали за отвагу и умение повести за собой. Об этой победе, одержанной над многократно превосходящими силами противника при сравнительно небольших потерях шведов, заговорила вся Европа. В то время как среди шведских солдат этот успех принес Карлу репутацию непобедимого, у самого короля он вызвал пренебрежение к русским войскам и недооценку их потенциала, что в итоге привело шведского правителя к краху. Однако пока он столкнулся с более серьезной проблемой. После битвы измученные солдаты Карла заняли брошенные вражеские палатки для желанного ночлега, не зная, что многие русские солдаты болели. В течение нескольких последующих дней и недель болезнь распространилась по шведскому лагерю, многие умерли. Короля болезнь обошла стороной, но в будущем он больше не совершал подобной ошибки, предпочитая ночевать под открытым небом вне зависимости от погоды.

Как только прошла зима и его армия оправилась, Карл начал готовиться к встрече со своим следующим врагом – Августом. В июле 1701 г. он прибыл в Дюнамюнде, где осуществил успешную переправу через Западную Двину (Даугаву), использовав лодки и плоты для переправы солдат через реку. Опираясь на опыт, полученный в Нарве, Карл приказал зажечь на авангардном судне влажную солому, используя попутный ветер, чтобы ослепить дымом врага. Достигнув переправы, он разбил саксонскую армию, которую Август привел в страну, – недавно избранный король еще не получил разрешения сейма использовать польские войска, – и с отступлением саксонцев Карл беспрепятственно двинулся в герцогство Курляндское.

К декабрю 1701 г. беспокойство Августа нарастало, и теперь он пытался убедить шляхту Варшавы поддержать его и позволить использовать польские войска в борьбе со шведами. Потерпев здесь неудачу, в следующем году он прибегнул к другому плану, послав свою бывшую любовницу Марию Аврору фон Кенигсмарк попытаться убедить Карла XII согласиться на его щедрые предложения мира. Король Польши ее очень любил, она была матерью одного из немногих признанных Августом незаконнорожденных детей, Морица Саксонского, и, хотя ей было почти сорок, все еще славилась своей красотой и обаянием. Тем не менее Карл отказался с ней встретиться; ей даже не удалось привлечь его внимание, когда она обратилась к Карлу, преклонив колени перед ним на дороге. Повернувшись к ней спиной, он уехал, а позже выразил свое отвращение к подобным женщинам, устраивая облавы солдатских спутниц, отправляя их на проповедь о благочестии, а затем изгоняя из лагеря. Август не сдался и продолжал предлагать мир, но Карл отклонял их вопреки советам своих министров. Презирая своего брата за его предательство и порочный образ жизни, король был полон решимости отстранить Августа от власти. Собираясь уговорить поляков свергнуть их короля, Карл вошел в Варшаву, но прежде, чем были достигнуты какие-либо соглашения, Август вопреки условиям, согласованным при его избрании, снова вошел в Польшу во главе своей саксонской армии. Когда оба кузена встретились при Клишове, шведский король одержал очередную победу над превосходящим противником. На сей раз его завоевания не обошлись без личных потерь: муж его сестры, Готторпская Фурия, оказался среди трехсот убитых со шведской стороны. Тем не менее данный военный успех дал возможность Карлу двинуться дальше и взять Краков.

Продолжая подозрительно относиться к Августу, Карл наконец убедил польский сейм свергнуть короля и заменить его одним из своих дворян Станиславом Лещинским. Несмотря на противостояние других соперничающих представителей шляхты, многие из которых намеренно бойкотировали выборы, в следующем году молодой человек короновался в Варшаве как Станислав I. Август при поддержке русских отказывался признать поражение, поэтому военные действия продолжались еще два года, Карл совершал зигзагообразные маневры по Польше, захватывая города и одерживая победы в очередных сражениях. В итоге, решив вторгнуться в Саксонию, в сентябре 1706 г. он прибыл в Альтранштедт близ Лейпцига. Многие, включая жену и мать короля, бежали в страхе за свою жизнь, но, когда ситуация разрешилась, многие вернулись. К концу месяца Карл уже составлял договор для подписания Августом, по которому тот официально отказывался от польского престола и признавал нового короля.

Этот договор включал дополнительное условие. Карл настоял на выдаче Иоганна Паткуля, честолюбивого лифляндского дворянина, который хотел добиться независимости своей страны от Швеции. Паткуль, ранее объявленный отцом короля предателем, на время бежал за границу и вернулся на территорию Швеции только после смерти Карла XI, в надежде получить прощение от нового короля. Поскольку эту просьбу отклонили, Паткуль предложил свои услуги Августу, действуя какое-то время как доверенное лицо в переговорах с царем Петром. По условиям договора Август теперь обязался выдать его, и шведы немедленно казнили Паткуля за измену. Несмотря на мольбы о помиловании младшей сестры Карла, король остался непреклонным и полным решимости отомстить человеку, осмелившемуся выступить против шведской короны, а также предупредить всех, кто собирался последовать примеру Паткуля. По приказу Карла казнь была жестокой. После того как Паткуля колесовали, его четвертованное тело выставили на всеобщее обозрение и убрали только шесть лет спустя, после возвращения на престол короля Августа. Хотя отныне Карла боялся народ, его осуждали и за границей, даже царь Петр, который сам поступал не лучшим образом, добавил свой голос к всеобщему возмущению. Хотя шведский король требовал дисциплины от своих войск, сдерживая грабеж на полях битвы в соответствии с законами того времени, тем не менее под его командованием войска часто действовали с невероятной жестокостью, и сам он проявлял совершенную безжалостность. В некоторых случаях Карл был великодушен к своим пленникам и предоставил провизию сдавшимся, но выжившим и голодавшим после осады Торна, но, как правило, он был безусловно хладнокровен, мало заботясь о побежденных. Он не гнушался призыва к жестоким репрессиям и резне целых сообществ, которые оказывали сопротивление его войскам.

В последние дни перед подписанием договора Август отчаянно торговался с союзниками. Даже во время мирных переговоров он тайно налаживал контакты с русскими, которые, в свою очередь, не знали о его сделке с Карлом. Однако, когда генерал Петра Меншиков прибыл со своей армией в Калиш, Август в последний момент осознал, какую опасную игру ведет, и попытался остановить боевые действия, сообщив шведскому командованию о мире, который должен был быть вскоре подписан. Не имея другого подтверждения этому и с подозрением относясь к Августу, шведский генерал А.А. Мардефельт отказался верить этой информации. Вместо этого, под давлением своих польских союзников, он решил вопреки здравому смыслу вступить в бой с противником, и поэтому всего через несколько дней после того, как соглашение было достигнуто, 18/29 октября 1706 г., началось сражение. Шведы уступали числом, а бегство многих из них с поля боя только усугубило их положение. В течение трех часов Меншиков одержал громкую победу, в результате которой в плен попало 5000 шведов и поляков и погибло около 2000 человек. Тем не менее, хотя известие об этом разгроме сильно разозлило Карла, который снова обвинил своего кузена в коварстве, к концу ноября отречение Августа стало общеизвестным, а вскоре двоюродные братья встретились в Альтранштедте. Теперь, когда договор был подписан, Карл решил остаться в городе почти на весь следующий год, присматривая за отдыхом и пополнением своих войск, а также используя возможность посетить поле битвы неподалеку, где погиб его предшественник Густав Адольф.

К этому времени в остальной части Европы после смерти в 1700 г. недееспособного и не имевшего детей короля Испании Карла II Безумного события приняли новый оборот. Пока Карл II оставался жив, дольше, чем ожидалось для такого инвалида, как он, конкурирующие претенденты на престол во Франции и Австрии с нетерпением ждали своего часа. В 1701 г. спор за трон обострился и вылился в тринадцатилетнюю Войну за испанское наследство. В это смутное время союзные страны забеспокоились, что события в Восточной Европе могут еще больше осложнить их положение, и, соответственно, иностранные сановники начали выстраиваться в очередь для встречи со знаменитым молодым шведским королем, находившимся в Саксонии. Одним из самых важных из них был Джон Черчилль, впоследствии герцог Мальборо, который в апреле 1707 г. прибыл в качестве представителя королевы Анны навестить Карла XII в его скромном жилище. Черчилль, как и Август, одевался пышно и носил полный парик обычного придворного, вел себя в соответствии с принятым в то время этикетом, резко контрастируя с лаконичностью, прямотой и нестандартной внешностью шведского короля. По словам британского посланника Джорджа Степни, форма Карла была всегда грязной, его коротко стриженные волосы – взъерошенными, а манеры за столом – варварскими. Во время встречи Черчилль увидел карты короля и пришел к убеждению, что Карл хочет выступить в Россию, а его предполагаемой целью была Москва.

За прошедшие годы, пока Карл был поглощен войной со своим двоюродным братом в Польше, он не смог отследить, до какой степени Петр улучшил военную подготовку русских войск. Добившись первых успехов в Лифляндии в 1701 г., всего через четыре года после поражения под Нарвой русские вернулись и захватили город в 1704 г. Ранее, осенью 1702 г., царю удалось взять шведскую крепость Нотебург (Шлиссельбург, русский Орешек) у истока Невы из Ладожского озера, немного выше по течению от того места, где вскоре он основал новый город Санкт-Петербург. Несмотря на эти достижения, Карл считал русских ничтожными противниками, завоевание которых он может отложить до тех пор, пока не разберется со своим причиняющим беспокойство саксонским родственником. По этой причине только в конце августа 1707 г. он выступил со своей недавно перевооруженной и хорошо подготовленной армией численностью порядка 44 000 человек. Затем, очевидно импульсивно, всего через пять дней после выхода из Альтранштедта, он ненадолго покинул войска, чтобы навестить родственников в Дрездене, получив теплый прием от Августа и его матери, – вполне обычное поведение в период сложных династических союзов. В то время война рассматривалась как рыцарская тренировка для благородных мужчин, правители часто могли разделять свои личные и политические отношения. Точно так же наемные солдаты и генералы того времени безнаказанно переходили на сторону противника, что большинству современных людей часто кажется странным.

После недолгого визита в Дрезден Карл возобновил продвижение на восток, двигаясь по труднопроходимой местности Польши и Литвы, намеренно опустошенной русскими. Этот поход усложняли множество крупных рек, которые пришлось пересечь армии, и враждебность местных крестьян. Решив обойти поджидающего врага, расположившегося лагерем в районе Варшавы, Карл XII выбрал значительно более сложный путь на севере через практически непроходимую болотистую местность Мазовии. Наконец, после небольших боев с русскими весной 1708 г., он прибыл в литовский город Гродно (ныне территория Белоруссии).

Здесь Петр, не желая вступать в бой, отвел свои войска, все еще не подозревая о планах короля о нападении и опасаясь за безопасность своего молодого города Санкт-Петербурга. Чтобы помешать продвижению врага, царь продолжал опустошать окрестные деревни, разрушая города, отравляя колодцы и уничтожая все, чем могла воспользоваться армия неприятеля. Шведы тем не менее торопились на восток через холодную и опустошенную страну, ненадолго остановившись в Сморгони, прежде чем двинуться дальше в поисках припасов. Наконец они остановились в Радошковичах, менее чем в 40 км от Минска. Здесь Карл позволил своим солдатам отдохнуть три месяца. Они пытались выжить, разыскивая закопанные крестьянами запасы под снегом. Поскольку солдаты Карла XII страдали от голода и болезней, Карл отдал приказ генералу Левенгаупту в Лифляндию доставить продовольствие и боеприпасы. Однако из-за задержки с доставкой этого приказа и транспортных проблем со сбором всего необходимого прошло несколько недель, прежде чем подкрепление вышло из Риги.

В июне, когда состояние дорог улучшилось, Карл оставил часть своих войск для поддержки своего ставленника, короля Станислава, и двинулся дальше на восток с другой частью армии. К июлю русские под командованием Меншикова, Шереметева и Репнина преградили ему путь, заняв позицию в Головчине, к западу от Могилева. Русская оборона простиралась вдоль одного берега небольшого притока Друта, оставляя незащищенной центральную болотистую местность, которая разделяла два фланга. Именно здесь Карл решил атаковать, ведя своих солдат через реку, уровень воды доходил до груди солдат, так что им пришлось нести оружие над головой. После того как шведам наконец удалось прорвать линию обороны, русские предпочли отступить. Хотя это принесло Карлу победу, которую он позже объявил своей «любимой битвой», это был его последний настоящий успех, и теперь он осознал, насколько Петр улучшил русскую армию. Однако, когда Петр после своего поражения предложил Карлу обсудить условия мира, король с обычным упрямством отклонил это предложение, заявив, что не будет вести переговоры, пока не доберется до Москвы. У Карла потом было много причин пожалеть об этом решении.

Удача начала отворачиваться от Карла XII. Подойдя к Могилеву, король месяц ждал, пока прибудет Левенгаупт с войском из 12 500 человек. В августе, потеряв терпение, он решил снова тронуться в погоню за русскими. Хотя Карл хотел вступить в бой, он не мог заставить врага противостоять ему. Шведам постоянно докучали мелкие атаки или засады петровских казаков. Тем не менее Карл продолжал преследовать врага в направлении Смоленска, пока наконец, в сентябре, в пределах досягаемости города и в 240 км от Москвы, он не отказался от своего первоначального плана. Столкнувшись с недавно построенной Петром линией обороны, протянувшейся на сотни километров от Пскова до Брянска, которая находилась прямо на его пути, и, обеспокоенный почти голодным состоянием своих войск, Карл решил, что Москва подождет его до следующего года. По этой причине, послав приказ Левенгаупту следовать за ним, он повернул на юг, к Северщине (Северской земле) и более богатым пастбищам Украины, которая простиралась за ней.

Тем временем, следуя приказу короля, Левенгаупт наконец отправился к нему, но 28 сентября (9 октября), когда он прибыл со своим огромным обозом в Лесную (ныне Беларусь), то обнаружил, что его поджидают русские, и ему пришлось вступить с ними в бой. Хотя ни с одной стороны не было безоговорочной победы, в последующие часы дисциплина в шведском лагере была нарушена, а в замешательстве и беспорядке генерал не видел другого выхода, кроме как поспешно отступить, предварительно уничтожив все припасы, чтобы они не достались врагу[50]. Используя упряжных лошадей для перевозки пехоты, потрепанный корпус Левенгаупта, несмотря на другие, более слабые атаки, добрался до лагеря Карла к 12 (23) октября. Однако здесь оставшиеся 6000 измученных и потрепанных солдат только усугубили сложности снабжения шведской армии.

Карлу XII посоветовал отправиться на Украину запорожский гетман Иван Мазепа, с которым он некоторое время вел переговоры на латыни, языке дипломатии того времени. Мазепа, чья яркая жизнь позже нашла отражение в поэмах Байрона, Пушкина и одноименной опере Чайковского, родился в районе Киева, когда он принадлежал Речи Посполитой. Получив образование в Варшаве и некоторое время послужив при польском дворе, Мазепа вернулся на родину, где стал гетманом левобережного казачества. Они контролировали автономную область на восточном берегу Днепра, полунезависимую территорию, которая после вторжения шведов в Речь Посполитую воссоединилась с Россией. Мазепа решил присоединиться к Карлу, бросив Петра, который – как полагал гетман – не смог предоставить независимость его людям. Мазепа обещал королю поддержку и три тысячи воинов с возможностью присоединения еще большего количества казаков из Запорожской Сечи (Гетманщины), а также припасы для шведской армии. Не позднее чем через месяц, в ноябре, Петр отомстил казакам Мазепы за предательство, приказав казнить сотни из них. Он потребовал разрушить укрепленную резиденцию гетмана в Батурине, город был взят и сожжен, а тысячи людей убиты.

Действия Петра привели к тому, что Карл лишился ценных запасов провизии Мазепы, а вскоре шведов стали терзать и другие сложности. К концу года началась самая суровая зима за всю историю наблюдений, а 5 января (по новому стилю) термометр опустился до нижней точки. Исключительно низкие температуры обрушились на всю Европу, пролив Эресунн и порт в Марселе замерзли, домашние и дикие животные погибали, где бы они ни укрывались. Поскольку эти ужасные условия сохранялись на протяжении трех месяцев, шведская армия была сильно обморожена, тысячи солдат лишились конечностей или умерли от холода. Как всегда, Карл разделял тяготы своих солдат и заслужил их преданность тем, что ел их простую еду, спал на голой земле и без жалоб переносил многочисленные ранения. Почитаемый за храбрость и всегда бесстрашный перед лицом опасности, он верил, что Бог защитит его до отведенного для него смертного часа.

На протяжении всей зимы шведы неоднократно пытались прогнать с Украины русских, при этом непрерывно продвигаясь на юг в поисках лучшего обеспечения питанием солдат и большего количества корма для лошадей. Наконец, в мае 1709 г. сильно истощенная армия Карла, которая еще больше уменьшилась из-за чумы, подошла к удерживаемой русскими крепости Полтава, чуть больше 300 км к юго-востоку от Киева, и здесь король начал осаду. Все больше русских войск прибывали на помощь осажденному гарнизону, и произошла незначительная стычка, во время которой 17 (27) июня, в свой двадцать седьмой день рождения, Карл был ранен в ногу. Вскоре начались осложнения, и он серьезно заболел, едва пойдя на поправку через десять дней 27 июня (8 июля), когда началась полномасштабная Полтавская битва. Король, обеспокоенный ухудшением состояния своей армии, решил, что больше ждать не может, и отдал приказ о начале атаки, надеясь застать врага врасплох – план, который вскоре потерпел неудачу из-за недостаточной подготовки его старшего командующего, что привело к задержке начала боевых действий. Из-за травмы Карлу пришлось наблюдать за развитием событий, лежа на носилках, передав руководство фельдмаршалу Реншильду и подчиненному ему генералу Левенгаупту. Еще больше усугубляло положение шведов численное превосходство русских в соотношении примерно два к одному, нехватка военного снаряжения и боеприпасов, что частично объясняет решение Карла оставить четыре артиллерийских орудия в резерве. Положение усугубили непонимание между командующими и потеря связи между ними. Со временем нарушилась дисциплина, и при ухудшении боевой обстановки солдаты пустились в бегство. После этого Карл приказал отступать. Он лично подвергся нападению, но его превосходная личная охрана осталась с ним, убив многих при защите короля. Его носилки были повреждены, поэтому он изо всех сил пытался с сильно кровоточащей ногой оседлать оказавшуюся без наездника лошадь, которую тут же ядро разорвало под ним на части. Солдаты посадили Карла на другого коня и вывезли с поля боя.

Покинув сражение, Карл по необходимости бежал, чтобы спасти свою жизнь, и вместе с Мазепой и примерно 1600 верными казаками переправился через Днепр, взяв с собой определенное количество сокровищ и золота. Из-за недостаточного количества лодок большая часть уцелевшей армии осталась под командованием Левенгаупта[51], которому Карл приказал отправиться в Крым, чтобы позже при возможности воссоединиться с королем. На следующий день примерно 8000–9000 русских догнали отступавших у Переволочны, и, хотя шведов было больше, около 14 000, они настолько были истощены и деморализованы, что генерал решил избежать дальнейшего кровопролития, сдав в плен всю армию. Позже, узнав о капитуляции Левенгаупта без боя, Карл пришел в ярость, но к тому времени пленные шведы уже двигались вглубь России. Казакам, которые не покинули Карла в сражении, не повезло еще больше – их немедленно убили. Хотя многие из 23 000 шведов, взятых в плен в битве и после сражения, осели в России, некоторые вернулись домой. Например, фельдмаршалу Реншильду, попавшему в плен в пылу сражения, разрешили вернуться в Швецию в 1718 г. Не было предпринято никаких попыток для освобождения несчастного Левенгаупта, который умер в Москве через десять лет после страшного поражения.

Эта победа полностью изменила политическую обстановку в Европе, а Карл оказался развенчанным кумиром. Петр, напротив, стал героем дня, которого на родине и в других странах провозгласили Великим. Через десять дней после переправы через Днепр шведский король и остатки его армии пересекли реку Буг и нашли убежище в Османской империи, поселившись в Бендерах (ныне в Молдавии). Там всего через два месяца Мазепа умер, но Карл уже перенес более тяжелую утрату, когда, прибыв в город в июле, узнал, что его любимая старшая сестра Гедвига София скончалась от оспы в декабре прошлого года. Король впал в отчаяние, что с ним случалось исключительно редко.

Карл XII теперь был гостем султана Ахмеда III, который гостеприимно встретил его как главу государства и обеспечил ему особую охрану – янычар. С прибытием новых шведских войск импровизированное поселение короля превратилось в настоящий лагерь, откуда он управлял своей страной на расстоянии. Карла, которого уже уважали как врага русских (давних врагов турок), стали здесь почитать еще больше за его доблесть и дисциплину. Тем не менее вскоре Карл стал чрезвычайно требовательным, и, обнаружив взяточничество великого визиря, который планировал его низвержение вместе с русским послом Петром Толстым в 1711 г., король убедил султана наказать обоих, уволив первого и посадив в тюрьму второго, проведшего впоследствии четыре года в крепости Семь Башен в Константинополе (в Едикуле). Такое обращение с послом было фактически объявлением войны. Ахмед послал нового великого визиря Балтаджи Мехмет-пашу в Молдавию с большой армией, чтобы начать войну против России (основным событием которой стал Прутский поход). Этот конфликт закончился поражением Петра Великого в четырехдневной битве при Станилешти (ныне территория Румынии), свидетелем которого стал Карл, хотя ему и не разрешили принимать участие в сражении, но он наблюдал за происходящим. Возмущенный щедрыми условиями мирного договора для России, Карл пожаловался султану, из-за чего великий визирь попал в опалу и был казнен.

Это было не единственное разногласие между королем и султаном. По мере того как Карл причинял все больше хлопот, от него страстно желали избавиться. Два года спустя, после слухов о том, что его собираются выслать в Швецию, как-то воскресным февральским утром произошло странное событие. Пока король молился, множество разгневанных турок и татар атаковали его ставку в Бендерах. Многие люди Карла в ужасе бежали, но в течение следующих восьми часов король и две-три дюжины его оставшихся сторонников не сдавались. Хотя точные данные неизвестны, эта небольшая группа людей сопротивлялась натиску сотен – некоторые утверждают, что даже тысяч, – нападавших. Дом подожгли, что вынудило Карла и его соратников уйти. Когда они выбирались из горящего здания, король споткнулся о шпоры и упал. Его немедленно арестовали и доставили в Тимурташ близ Адрианополя (совр. Эдирне), где Карл и оставался в плену. Этот случай, так называемый калабалык, что в переводе с турецкого означает шум и крики, вскоре стал известен в Европе, а преувеличенные слухи о нем усилили героический образ молодого короля Швеции.

Османская империя невероятно устала от неудобного и обходящегося слишком дорого гостя. Султан, услышав о победе шведских балтийских войск при Гадебуше близ Любека в декабре 1712 г., решил освободить короля, послав ему извинения за обращение с ним. Карл переехал в соседнюю Демотику, но зачах и много месяцев отказывался покидать свою комнату. Он вышел из нее только после получения известий о растущих беспорядках на родине. Воспрянув духом, Карл начал строить планы своего возвращения в Швецию. Наконец, в 1714 г., спустя пять лет после прибытия в Османскую империю, Карл покинул ее со всеми полагающимися почестями. В Питешти в Валахии (ныне территория Румынии), недалеко от границы с империей Габсбургов, к нему присоединились шведские войска, прибывшие из Бендер. Желая избежать плена, он вскоре решил, что разумнее продолжать путешествие в сопровождении всего двух соратников – их выбрали за умелое наездничество. Если верить широко известной истории, то втроем они проскользнули через границу и начали сумасшедший бросок на север через Венгрию, Австрию и немецкие земли. Путешествуя инкогнито под именем Петер Фриск, Карл усилил свою маскировку, впервые за много лет надев парик, который теперь вместе с его заляпанной грязью униформой экспонируется в Королевской сокровищнице в Стокгольме (Ливрусткаммарен). Редко останавливаясь и почти не отдыхая, всего за шестнадцать дней, проведенных в основном в седле, Карл XII преодолел свыше 2250 км.

Однако сейчас эта версия событий подвергается сомнению. Сесилия Норденкулл нашла доказательства того, что Карл лично распространил рассказ о героической поездке на север, чтобы не только укрепить свою репутацию, но и скрыть тайный визит к французскому двору. Покинув Османскую империю раньше, чем заявляют многие, он проехал через империю Габсбургов и территорию Пфальц-Цвейбрюккен в Версаль. При встрече с Людовиком XIV он согласился поддержать Джеймса Френсиса Эдварда Стюарта, Старого Самозванца, который планировал второе вторжение в Шотландию. Хотя прошло всего два месяца после смерти королевы Анны и вступления Георга I на престол как короля Британии, Карла уже давно беспокоили намерения ганноверцев по захвату немецких территорий Швеции. Людовик предложил финансовую поддержку, а Карл обещал помочь вторжению якобитов транспортом – договоренность, которая после смерти старого короля ни к чему не привела; ей не способствовало и ухудшение франко-шведских отношений в правление регента Филиппа Орлеанского [1]. После этого изменения маршрута ради Франции, 11 (21) ноября, Карл прибыл только с одним из двух своих спутников в хорошо защищенную балтийскую крепость Штральзунд в шведской Померании. Здесь он остался на следующий год, в надежде выиграть какое-нибудь сражение, чтобы вернуться к себе в страну героем.

После страшного поражения под Полтавой не только Август II вернул себе трон в Польше, но и русские расширили контроль над бывшими шведскими прибалтийскими владениями, чему способствовали вернувшиеся на войну побежденные враги Карла. Кроме того, к союзникам присоединился прусский король и курфюрст Ганноверский (будущий Георг I). Тем не менее, пока Карл находился в изгнании, его генералы собрали достаточно людей, чтобы продолжать войну на севере: Магнус Стенбок взял Росток в 1711 г., а затем Гадебуш в декабре следующего года. Пять месяцев спустя, когда его войска голодали, Стенбок был вынужден сдаться у Тённинга, а к концу года враг занял Померанию и взял Штеттин, оставив в руках шведов только южные балтийские порты Висмар и Штральзунд. В июле 1715 г., через восемь месяцев после прибытия Карла в Штральзунд, положение стало еще более серьезным, когда город осадило сорокатысячное объединенное войско.

К декабрю нападавшие начали прорывать оборону, а незадолго до окончательной сдачи города Карла уговорили уйти. Вместе с тремя соратниками он ускользнул на маленькой лодке, выйдя в сопровождении двух судов в море по каналу, который был специально прорублен в сковавшем город льду. Спустя двенадцать часов три лодки все еще находились только в районе острова Хиддензе, недалеко от северного побережья острова Рюген, который теперь оккупировали датчане. Шведы боролись со стихией, пока наконец, выйдя в открытое штормящее море, не встретили шведский корабль. Спустя три дня рано утром корабль высадил их на южной оконечности Швеции в Треллеборге, и Карл наконец вернулся на континентальную часть Швеции после пятнадцати лет отсутствия. Из-за долгой задержки в Штральзунде он не успел повидаться со своей бабкой, которой не стало меньше чем за три недели до возвращения Карла. Ей было семьдесят девять лет.

Во все время отсутствия внука Гедвига Элеонора выполняла обязанности регента до тех пор, пока за два года до смерти не передала их своей внучке Ульрике Элеоноре. Хотя ее часто считают незначительной женщиной, мало смыслящей в политике, недавние исследования показали ценный вклад Гедвиги в художественное наследие Швеции. Помимо личных вложений в произведения искусства, она поддерживала важные архитектурные проекты, заказав реконструкцию Дроттнингхольма и купив дворец Магнуса Делагарди близ Стокгольма, который позже переименовали в Ульриксдаль в честь умершего в младенчестве внука. То, как Гедвига Элеонора исполняла роль регента, тоже требует пересмотра: она заслуживает некоторой похвалы за то, что избежала ловушек, в которые часто попадали женщины в ее статусе регента. Хотя ей повезло, что обе страны – ее родина Гольштейн-Готторп и ее второй дом, Швеция, – всегда были союзниками, ее положение вскоре осложнилось смертью мужа, Карла X. Неожиданно потеряв его всего через шесть лет после прибытия в Швецию, вопреки желанию совета она оказалась главным членом регентского совета при своем сыне. В это время она редко посещала собрания, производя впечатление, что больше поглощена домашними проблемами, болонками и игрой в карты. Как показывает ее обширная переписка, на самом деле она интересовалась внутренними и заграничными делами, и ее отстраненность от повседневной работы совета вполне могла быть отчасти мотивирована желанием избежать обвинений в чрезмерном вмешательстве в дела государства.

Гедвига Элеонора всегда контролировала свою семью, оказывая прямое влияние на жизнь своего сына и внуков, временами почти не обращая внимания на их чувства. Она заставила свою любимую внучку заключить брак, которого та не хотела, и особенно сурово обращалась со своей датской невесткой Ульрикой. Независимо от того, можно ли отчасти объяснить такое поведение в последнем случае резкими политическими разногласиями Дании и ее любимого Гольштейн-Готторпа, тем не менее это непростительно. Сильная личность Гедвиги Элеоноры, несомненно, сформировалась тем обстоятельством, что с восемнадцати лет до своей смерти она занимала высшую женскую должность при дворе. Бывшая королева, неуравновешенная мать Кристины, умерла через пять месяцев после свадьбы Гедвиги Элеоноры, а кроткая и застенчивая Ульрика никогда не представляла собой оппозиции. Более того, после смерти Ульрики Карл XI остался вдовцом, а его сын так и не женился, поэтому положение вдовствующей королевы оставалось бесспорным.

По прибытии в Швецию Карл не хотел ехать в Стокгольм, желая дождаться улучшения своего положения. Он приступил к восстановлению армии для возвращения утраченных территорий, полагая, что не нужно выполнять никаких мирных соглашений, пока сила не будет на его стороне. Карл приказал провести жестокий рекрутский набор, вынудив даже не совсем подходящих мужчин поступить на службу, что лишило сельскую местность мужчин, способных работать в поле. Жестокость системы и повышенные налоги, которых требовал монарх, усугубили страдания людей и вызвали растущее разочарование в нем. Карлу в его работе помогал барон Герц из Гольштейн-Готторпа, человек с расточительными вкусами, который, став в стране вторым по значимости, получил прозвище «великий визирь» короля. После первой встречи с королем в Штральзунде Герц завоевал его полное доверие и, взяв под контроль финансовые и дипломатические дела, до конца правления Карла старался спасти Швецию от краха. Несмотря на то что Герц хотел заключать союзы, ему часто мешали коварные действия иностранных держав, но после того, как Висмар, последнее из владений Швеции на юге Балтийского моря, достался врагу в апреле 1716 г., он смог начать вести мирные переговоры с Петром Великим. Однако Карл отказался рассматривать предложенные условия, все еще полный решимости сражаться до тех пор, пока не вернет свои утраченные территории. Его непримиримость заставила Герца найти новые способы привлечения необходимых финансов, сначала введя разменную монету и бумажные деньги; затем министр пошел дальше и провел девальвацию. Герца, которого уже считали неудачником, все сильнее не любили, и многие шведы с этого времени стали относиться к нему с нарастающим подозрением, в том числе сторонники младшей сестры короля Ульрики Элеоноры и ее мужа Фридриха Гессен-Кассельского.

В течение месяца после возвращения Карл XII уже готовился к очередному нападению на Копенгаген, но оно было прервано непогодой. В марте король снова повел войска против Христиании (Осло), где он попытался захватить крепость Акерсхус. Однако, когда датские войска вернулись после осады Штральзунда и начали угрожать его армии с тыла, Карл отказался от этой попытки и повел армию обратно к Фредериксхальду (Халден). Здесь его атака также потерпела неудачу после того, как местные жители намеренно подожгли город, а после очередного поражения своего флота Карл решил отказаться от всей кампании. Все еще не желая ехать в Стокгольм, он поселился в Лунде, где оставался ближайшие восемнадцать месяцев, лишь ненадолго навестив свою сестру Ульрику Элеонору.

Проведя последние несколько дней с Ульрикой, ее мужем и своим племянником, герцогом Гольштейн-Готторпским, Карл начал готовить новую кампанию против датчан. Отправив генерала Армфельдта взять Тронхейм на западном побережье Норвегии, в конце 1718 г. король предпринял новую атаку Фредериксхальда, устроив осаду крепости Фредрикстен. Согласно сообщениям, 30 ноября (11 декабря), когда он перегнулся через бруствер, чтобы проинспектировать работы, трое солдат неподалеку от него забеспокоились и, приблизившись, обнаружили, что его застрелил меткий стрелок. Опасаясь воздействия гибели короля на боевой дух солдат, товарищи накрыли его тело и, по странному стечению обстоятельств, надели ему на голову парик, чтобы было сложнее его опознать.

После внезапной смерти Карла XII его армия покинула этот регион. Еще одно несчастье произошло на севере, когда в январе следующего 1719 г. разрозненные шведские силы под командованием Карла Густава Армфельдта попали в сильный шторм при отступлении из Норвегии, в результате чего 8000 человек погибли от холода и жестоких партизанских атак местных жителей. А в феврале 1719 г. по приговору суда присяжных был казнен ненавистный барон Герц, произведенный Карлом в генералиссимусы. Он был арестован зятем Карла Фридрихом Гессен-Кассельским на следующий день после смерти короля, когда возвращался с последних мирных переговоров с Петром Великим. Будет назначено разбирательство суда присяжных.

После бальзамирования тело Карла XII вернули в дом его детства, в Карлберг в Стокгольме, где оно оставалось до следующего февраля, когда тридцатишестилетний король был наконец похоронен в церкви Риддархольмена рядом со своими предшественниками. Через несколько дней после его гибели стали появляться и множиться слухи о заговоре; позже появился самозванец. Мгновенная и неожиданная смерть Карла XII вызвала у людей сомнения, многие задавались вопросом, кто мог произвести смертельный выстрел. Многие обрадовались, что годы борьбы и тяжких лишений закончились, и это дало повод для предположений, что король мог быть убит каким-то рассерженным шведом, желавшим положить конец войне. Через несколько недель появились и более зловещие слухи, намекающие на то, что Ульрика Элеонора и ее муж Фридрих причастны к его смерти, от которой они оба в конечном итоге выиграли. Это было только начало, поскольку с годами под подозрение попадало все больше людей. Поскольку основные вопросы остались без ответа, в попытке прояснить ситуацию проводились повторные эксгумации с целью определения орудия и направления выстрела. Поскольку результаты этих расследований всегда были неубедительными, вопрос оставался предметом споров вплоть до сегодняшнего дня. Сесилия Норденкулл в недавно опубликованной книге утверждает, что Карла на самом деле убил его зять, будущий Фредрик I[52].

В то время как поначалу шведский народ не испытывал особой печали из-за смерти своего короля, за границей выражали сожаление, особенно главный соперник Карла Петр Великий, который оплакивал его смерть, назвав «идеальным» героем. Шли годы, мнения в Швеции менялись, кто-то осуждал безрассудство короля, другие превозносили его храбрость перед лицом невзгод. В конце концов, через полтора века после его смерти, в 1868 г., в период возросшего патриотизма и антироссийских настроений, жители Стокгольма на противоположном от дворца берегу установили скромный памятник бывшему королю. Одетый в привычную форму, он указывает в сторону России, вокруг постамента – четыре мортиры, захваченные Карлом в 1701 г. после победы над Августом при Дюнамюнде, в период его наибольших успехов после потрясающего разгрома трех основных врагов. Если бы Карл XII решил тогда заключить мир, его военная репутация осталась бы неизменной, а страна, вероятно, сохранила бы статус великой державы в Балтийском регионе еще на несколько лет. Уверенный в своем положении абсолютного монарха, честолюбивый и упрямый, Карл отказывался внимать любым советам, которые не желал слышать, и, несмотря на возрастающее число несогласных с ним, был полон решимости отомстить своим противникам. Его решение, провозглашенное в начале правления в сенате: «никогда не начинать неправедную войну» и «не заканчивать праведную», не сокрушив полностью своих врагов, – оставалось основным принципом действий Карла XII на протяжении всего правления [2]. Карл сочетал в себе величие и безрассудство, а его трагедия заключалась в том, что он покинул процветающую Швецию, а вернулся в разрушенную страну, которой для восстановления потребовались годы и которая больше никогда не обретала утраченного международного статуса великой державы.

10. Россия в эпоху дворцовых переворотов

Гравюра с изображением Анны Иоанновны, герцогини Курляндии, после того как она стала императрицей Всероссийской

Четвертая дочь болезненного единокровного брата Петра I, Ивана V, Анна Иоанновна родилась 28 января (7 февраля) 1693 г. Когда спустя три года ее отца не стало, она и две оставшиеся в живых сестры, Екатерина и Прасковья, перебрались вместе со своей матерью в подмосковное село Измайлово. Анна жила там в свое удовольствие до пятнадцати лет. Она любила Измайлово и позже назвала в его честь новый полк, как сделал когда-то ее дядя Петр I с Преображенским полком. В 1708 г. по распоряжению Петра Великого семья отправилась вслед за двором в Санкт-Петербург.

Два года спустя царь захотел устроить брак одной из своих племянниц с герцогом Курляндии и Семигалии, внуком курфюрста Бранденбургского. Герцогство, образованное (созданное) в 1561 г. из земель Ливонского ордена, ненадолго распалось на две части, когда Курляндия отделилась от своего соседа Семигалии, но в 1617 г. оба герцогства воссоединились, войдя в состав Речи Посполитой. В середине XVII в. значение Курляндии и Семигалии возросло, и герцогство принимало участие в захватах земель за границей, создав колонии на реке Гамбия в Африке и на острове Тобаго. В 1698 г., всего через год после успешного визита царя Петра с Великим посольством в столицу Курляндии Митаву (сейчас Елгава в Латвии), четвертый герцог Фридрих Казимир умер, оставив пятилетнего сына Фридриха Вильгельма. В 1701 г. в начале Северной войны шведы оккупировали Курляндию, поэтому юный герцог бежал из Курляндии со своей матерью к ее брату, недавно коронованному королю Пруссии Фридриху I. Здесь они оставались восемь лет, и только после победы Петра над шведами Фридрих Вильгельм смог вернуться на родину. Это произошло во время преобладания России в Балтийском регионе, и Петр решил женить герцога на одной из своих племянниц. Поскольку их мать, отличавшаяся непреклонной волей, не была готова расстаться с любимой старшей дочерью Екатериной, то она предложила Петру выдать замуж среднюю дочь, семнадцатилетнюю Анну Иоанновну, с которой у нее всегда были натянутые отношения. В итоге Анна стала первой царской дочерью, выданной замуж за иностранца. Это было нарушением русского обычая, хотя вскоре сам царь Петр пошел еще дальше, официально взяв в жены свою любовницу низкого происхождения из Лифляндии, Екатерину.

31 октября (11 ноября) 1710 г. свадьбу Анны сыграли в недостроенном дворце князя Меншикова в Петербурге. Празднества продолжались несколько дней, с обильными возлияниями и всевозможными неистовствами, которые импонировали грубому чувству юмора Петра I. Кульминацией этого веселья стали два карлика, выскочившие из огромных пирогов. Затем была сыграна потешная свадьба карликов, для чего их, вероятно, собрали около семидесяти со всей Российской империи специально для этого случая. Все заливались смехом от их кривляний, и Анна, несомненно, тоже наслаждалась зрелищем, поскольку годы спустя, став императрицей, она устраивала похожие развлечения. Одной из печально известных затей императрицы была свадьба ее пожилого придворного с немолодой карлицей в нарочно построенном Ледяном доме, где молодожены были обязаны провести первую брачную ночь.

Радость Анны длилась недолго. После свадебных пиршеств в Петербурге молодые отправились обратно в Курляндию, муж Анны внезапно умер от недавних алкогольных излишеств в череде свадебных празднеств. Анна вернулась в Петербург, а герцогство перешло под управление дяди Фридриха Вильгельма, Фердинанда Кетлера. После предыдущей победы Карла XII при Дюнамюнде в 1701 г., когда юный герцог был вынужден покинуть родину, Фердинанд тоже бежал, найдя убежище в Данциге, где и оставался до конца своих дней, отказываясь вернуться в Курляндию. Это дало Петру возможность сохранить влияние России в герцогстве, и он распорядился, чтобы Анна возвращалась обратно в Курляндию. Здесь, без единого друга, она чувствовала себя отверженной и одинокой, но вскоре ее одиночество стало наименьшим испытанием по сравнению с непреклонным молчанием Петербурга в ответ на ее отчаянные мольбы к дяде о помощи в трудном финансовом положении.

В 1725 г. умер Петр I, и в следующем году ландтаг единогласно избрал герцогом Курляндским Морица Саксонского, внебрачного сына польского короля Августа II и Авроры фон Кенигсмарк. Однако вдова Петра I, новая императрица Екатерина I, обеспокоенная потерей влияния в Курляндии, пыталась ему противостоять, отправив в Курляндию Меншикова с войсками для свержения герцога[53]. Хотя Анна надеялась стать женой прославленного донжуана Морица Саксонского, в 1727 г. он решил отдать герцогство и бежать из страны. Поскольку место теперь освободилось, Меншиков сам рассчитывал стать герцогом, но его планы расстроились, возможно, из-за интриг обер-гофмейстера Петра Бестужева-Рюмина. Анна по-прежнему оставалась правительницей, а Бестужев стал ее советником и первым фаворитом, занимая это положение до свержения одним из соперников. Бестужев опрометчиво познакомил Анну с братом одной из своих любовниц, Эрнстом Иоганном Бироном, который и занял место в сердце правительницы. Бирон был родом из небогатой курляндской семьи, которая в двух последних поколениях несколько улучшила свое положение в обществе. Со временем обретя необычайное могущество, Бирон был сподвижником Анны до конца ее жизни. У них был общий ребенок, и Бирон находился рядом с Анной в минуту ее смерти много лет спустя.

В 1730 г. в жизни Анны произошли ключевые перемены. После внезапной смерти четырнадцатилетнего царя Петра II Верховный тайный совет избрал ее новой императрицей Всероссийской, полагая, что доведенной до нищеты вдовой легче управлять. Когда она еще находилась в Курляндии, члены Верховного тайного совета дали Анне на подпись Кондиции, которые не только ограничивали ее власть, но и утверждали, что любое несоблюдение Кондиций приведет к «лишению ее короны российской». Однако, пока «верховники» надеялись достичь большей власти, в действительности они спровоцировали новый кризис. Многие дворяне, возражая против их закулисных действий, решили оказать Анне поддержку, и поэтому она решительно разорвала публично ранее подписанные Кондиции. Восстановив тем самым свои неограниченные права, всего лишь через месяц после прибытия в Россию, Анна короновалась самодержавной государыней Всероссийской.

Ранее, в 1713 г., царь Петр заключил союз с герцогом Карлом Леопольдом Мекленбургским. Оказав герцогу поддержку против его доставляющей беспокойство знати, Петр согласился помочь ему вернуть земли, отнятые Швецией во время войны. Соглашение подкреплялось династическим браком. 8 апреля 1716 г. в Данциге дважды разведенный герцог женился на старшей сестре Анны, Екатерине Ивановне. Хотя она была жизнерадостной полной хохотушкой, более общительной, чем Анна, ее брак с грубым, злым и жестоким герцогом оказался настолько несчастливым, что вскоре она вернулась на родину. Родив дочь Анну Леопольдовну в Ростоке 7 (18) декабря 1718 г., через четыре года она наконец смогла покинуть Мекленбург со своим ребенком. Хотя официально она уехала повидать свою больную мать, которая умерла в следующем году, Екатерина Ивановна осталась в России, никогда больше не вернувшись к герцогу.

Три года спустя после воцарения сестры, в 1733 г., положение дел начало меняться в пользу ее дочери. Императрица Анна Иоанновна, оставаясь незамужней вдовой, выбрала своей наследницей Анну Леопольдовну. Переехав в Зимний дворец в Петербурге, за месяц до смерти матери Анна Леопольдовна[54] отказалась от лютеранской веры и приняла православие, взяв имя своей тетки и став известной под именем Анна Леопольдовна. В том же году в Россию прибыл выбранный для нее супруг Антон Ульрих Брауншвейг-Люнебургский. Хотя он и был представителем династически важного семейства, которое доводилось родней многим правящим домам Европы, принц был скромным мягким молодым человеком, который разочаровал при российском дворе всех, в том числе императрицу и свою замкнутую необщительную невесту. Анна Леопольдовна была особенно необщительна с ним, не проявляя ни малейшего расположения к будущему мужу. За шесть лет их помолвки у Анны Леопольдовны, вероятно, могли возникнуть отношения с кем-нибудь из придворных. По мере усиления подозрений принца удалили от двора до тех пор, пока Анна Леопольдовна не пригласила его обратно уже после смерти тетки Анны Иоанновны.

Взойдя на престол в 1730 г., Анна Иоанновна решила как можно быстрее убрать тех, кто изначально пытался ограничить ее власть. Отправив в сибирскую ссылку своих противников Долгоруковых, фаворитов Петра II, она позднее распорядилась постричь женщин этой семьи в монахини, а мужчин – казнить. Всегда обеспокоенная своей безопасностью – и доверявшая слухам, – Анна Иоанновна полагалась на доносы начальника своей Тайной канцелярии, чьи свидетельства в основном собирались такими методами, как подкуп, слежка и допрос под пытками. После восшествия на престол Анна создала для собственной безопасности Измайловский полк, в котором служило много выходцев из Курляндии, Лифляндии и Эстляндии, в чью преданность императрица верила больше. Поскольку все эти меры безопасности казались ей недостаточными в Москве, куда переехал двор Петра II, Анна приказала построить новый Зимний дворец в Санкт-Петербурге. Когда она переехала туда в январе 1732 г., Петербург снова стал столицей не только на бумаге, но и на деле, и оставался ею до падения династии Романовых.

Ко времени воцарения Анны Иоанновны ее фаворит Бирон и его верная, долготерпеливая жена также прибыли в Россию, а после ее коронации Бирон стал графом Священной Римской империи и одновременно изменил свое имя, придав ему более значительное звучание «фон Бирон», тем самым неправомерно претендуя на родство с потомственной знатью. Он тут же взял под контроль государственные дела и поддерживал свою власть жесткими методами, приговорив тысячи противников нового режима к ссылке или смерти. Таким образом он поддерживал мир, но по мере того, как неумолимо возрастала власть Бирона, его жестокость, взяточничество, расточительность и показное богатство нажили ему множество врагов. В то же время после отъезда Анны в Россию дядя ее мужа Фердинанд был провозглашен новым герцогом Курляндским, но, несмотря на это, он отказывался покинуть Данциг, хотя титул сохранялся за ним еще семь лет, до его смерти. Поскольку он не оставил наследников, Анна подкупила соседей и знать Курляндии, чтобы они утвердили выбранного ею кандидата, и таким образом ее возлюбленный Бирон стал новым герцогом Курляндским.

Во время десятилетнего правления Анны страной управляли ее министры, а она предпочитала проводить время в любимых забавах, особенно стрельбе. Она была метким стрелком, летом проводила недели в Петергофе, стреляя – иногда из окон дворца – огромное множество птиц и зверей, которых держали специально для ее развлечения. Высокая, некрасивая, с мужскими чертами лица, Анна была смелая и невероятно сильная. Несмотря на ее выносливость, ее здоровье неожиданно стало быстро ухудшаться. Из-за хронической почечной недостаточности она умерла в возрасте всего сорока семи лет 17 (28) октября 1740 г. Однако всего за два месяца до этого Анна Леопольдовна родила сына, которого назвали Иваном в честь его прадеда, и смертельно больная императрица провозгласила этого ребенка своим наследником. В результате в последние недели жизни императрицы страна вновь стояла на пороге смуты. В этой неопределенной обстановке Бирон уговорил Анну назначить его регентом. В течение трех недель со дня ее смерти, как она и боялась, положение Бирона оказалось под ударом. Еще до похорон Анны Бирон был арестован своими врагами, а в июне 1741 г. сослан сперва в Сибирь, а после помилования Елизаветой в Ярославль на Волгу. Курляндии нужно было найти замену Бирону, и выбор пал на другого члена семьи Брауншвейг-Вольфенбюттель – Людвига Эрнста, которого Фридрих Великий, муж его сестры Елизаветы Кристины, злобно прозвал «толстый Луи». Через полтора года Людвига Эрнста свергли, и управление герцогством перешло в руки ландтага.

Тем временем Анна Леопольдовна была провозглашена правительницей при своем малолетнем сыне Иване VI. Хотя при низвержении Бирона ее поддержал фельдмаршал Миних, вскоре Анна Леопольдовна разжаловала его, решив сделать генералиссимусом своего мужа Антона Ульриха. В то же время она выбрала своим советником барона Андрея Ивановича Остермана, но эти действия и назначения иностранцев лишь усилили ее непопулярность у русских. Воцарение двухмесячного Ивана VI отмечено визитом посольства персидского царя Надир-шаха, которое преподнесло ребенку щедрые дары, в том числе множество драгоценностей, слонов и верблюдов, которые поразили жителей Петербурга.

Анна Леопольдовна оказалась не готова к своей роли: ей, ленивой от природы, оказалось не по силам справиться с трудной задачей управления страной. Кроме того, она не внушала уважения, восхищения или благоговейного трепета своему народу. Приученный к великолепию правителей, русский народ не понимал эту женщину, которая одевалась неброско, редко улыбалась и предпочитала жить вдали от света. Она предпочитала общество двух фаворитов: своего вероятного бывшего любовника графа Линара и близкой подруги Юлии фон Менгден. Через пятнадцать месяцев ее регентства некоторые ее сподвижники, подозревая честолюбивые замыслы ее первого министра Остермана, уговаривали Анну Леопольдовну взять власть в свои руки. Предполагалось, что она станет императрицей на свое двадцатитрехлетие, но за двенадцать дней до этого, 25 ноября (6 декабря) 1741 г., дочь Петра Великого Елизавета совершила государственный переворот и захватила дворец. Анна Леопольдовна сдалась без сопротивления и в сопровождении своего супруга, маленького сына и новорожденной дочери покинула дворец навсегда. Правление Ивана VI закончилось.

Елизавета изначально собиралась вернуть семью в Брауншвейг. Чем больше она переживала из-за иностранной поддержки опальной семьи, тем больше мучилась вопросом, что ей делать с узниками. Из-за колебаний Елизаветы семья Анны Леопольдовны бесцельно скиталась по империи с одного места на другое до тех пор, пока много месяцев спустя их не привезли в крепость Дюнамюнде недалеко от Риги. Здесь они прожили год, в течение которого Анна Леопольдовна родила еще двоих детей. Члены семьи затем были перевезены в Раненбург (ныне Чаплыгин) в Воронежскую губернию, где провели все вместе последние семь месяцев. В одну из ночей офицер забрал четырехлетнего Ивана, и его одного отправили на Соловки, крепость посреди Белого моря. Вскоре после того, как Анна Леопольдовна лишилась ребенка, ее разлучили с близкой подругой Юлией, а оставшихся членов семьи снова сорвали с места и ненамеренно отправили по тому же маршруту, что и Ивана. Дорога была трудной, и, когда настало время плыть на Соловки, переправа из-за погоды оказалась невозможной, поэтому на привале в Холмогорах недалеко от Архангельска их снова арестовали, и родители все это время даже не подозревали, что Иван в камере неподалеку. Через два года, по-прежнему не имея представления о судьбе своего сына, Анна умерла в Холмогорах при родах пятого ребенка. Ее тело перевезли в Петербург, где Елизавета распорядилась похоронить его в Александро-Невской лавре; на ее могиле написано всего лишь «Правительница Анна Леопольдовна, принцесса Брауншвейг-Люнебургская».

Четверо младших детей Анны остались в тюрьме вместе с отцом до его смерти, а затем, после тридцати четырех лет заточения, новая императрица Екатерина II одобрила их освобождение. Королева Юлиана Мария, вдова Фредерика V, их тетка по отцовской линии, выразила готовность их принять, и они уехали в Данию. В Дании два брата и две сестры оставались отрезанными от общества. Из-за слабого здоровья они долго не прожили. Юлиана Мария, их тетка, ни разу их не навестила. Не привыкшие к жизни вне стен тюрьмы, они были несчастны в своем новом окружении, поэтому, когда в живых осталась старшая, и последняя, дочь Анны Леопольдовны, она умоляла разрешить ей вернуться в место своего плена, в Холмогоры. Ее просьба не была удовлетворена, и в возрасте шестидесяти пяти лет она умерла в Дании последней из всей своей семьи в 1807 г. Ее похоронили рядом с ее братьями и младшей сестрой в церкви аббатства Хорсенса в Ютландии, где в часовне есть простой памятник с жизнеописанием – душераздирающее напоминание о загубленных жизнях членов этой семьи, которые, несмотря на отсутствие вины, стали жертвами династических амбиций других.

В то же время Ивану VI его охранники дали другое имя, теперь его цинично называли Григорием наподобие Самозванца Смутного времени, Лжедмитрия I (Григория Отрепьева). Окончательно оторванный от своей семьи, лишенный общения и образования, изначально здоровый активный ребенок со временем потерял и здоровье, и рассудок. Напряженность российско-прусских отношений вскоре вылилась в Семилетнюю войну. Императрицу Елизавету, очевидно, беспокоила возможность попытки освобождения ее узника иностранными государствами. Боясь, что Иван угрожает ее собственному положению, она хотела перевезти его в более надежное место, поэтому в январе 1756 г. он был окончательно разлучен с семьей.

Елизавета приказала тайно перевезти Ивана из той тюрьмы, в которой содержались и его родные, в Шлиссельбург на Ладожском озере. Прежде чем это было исполнено, Елизавете захотелось увидеть его. Ивана ненадолго привезли в Петербург, и тогда стало понятно, что он по-прежнему знает и отдает себе отчет в том, кто он. Это совсем не смягчило решение императрицы, и его увезли в другую тюрьму, где он оставался в полной изоляции до своей гибели в 1764 г. Заключения под стражу в глазах Елизаветы было недостаточно: позже она приказала уничтожить все документы, связанные с именем Ивана VI и его матери, чтобы в истории государства от них не осталось и следа.

Будущая императрица Елизавета родилась 18 (29) декабря 1709 г., вскоре после Полтавской победы Петра I, ознаменовавшей начало возвышения России. Почти все время, пока Елизавета была маленькой, ее родителей, участвовавших в различных кампаниях, не было рядом, и ее воспитывали в основном сестра отца Наталья и семья фаворита Петра Меншикова. Помимо двух дочерей Меншикова, Елизавета дружила и с собственными сестрами Анной, которая была всего на год старше, и Натальей, родившейся в 1718 г. (она умерла рано, в возрасте шести лет, всего через месяц после смерти их отца в 1725 г.). В письмах, написанных в походах, Петр выражал любовь и беспокойство за детей, начал отправлять им личные записки, когда дочерям было всего три-четыре года. Несмотря на то что Петр и Екатерина тайно обвенчались в 1707 г., двух старших дочерей признали законнорожденными только после официальной свадьбы их родителей 19 февраля (1 марта) 1712 г. После церемонии для узкого круга лиц состоялся банкет, на котором позволили присутствовать и обеим девочкам.

Елизавета прекрасно танцевала – и, несмотря на недостаток образования, – была способна к языкам, свободно говорила по-французски; в годы ее правления этот язык вытеснил немецкий, на котором раньше общались при дворе. Милая белокурая девочка, которую обожал отец, Елизавета уже в детстве обещала быть красавицей, даже несмотря на то, что в июне 1717 г. подхватила оспу. К счастью, оспин не осталось, что было жизненно важно для молодой женщины, предназначенной для ярмарки невест. А вскоре Петр задумался о выдаче дочерей замуж. Когда царь побывал во Франции, он предложил одну из своих дочерей, скорее всего Елизавету, в качестве невесты молодому Людовику XV, отчего Версаль не пришел в восторг. Члены семьи Бурбон не уважали даже узаконенных детей Людовика XIV от аристократки. Для французского двора будущая королева сомнительного происхождения, рожденная вне брака дочь портомойки, вызывала глубокую тревогу. В итоге вопрос отложили под предлогом того, что король еще слишком юный, но затем в сентябре 1721 г., после окончания Северной войны, Петр снова заговорил о замужестве дочери во Франции. Всего за два месяца до того, как Елизавете исполнилось двенадцать, ее объявили достигшей брачного возраста, а регент Франции герцог Филипп Орлеанский теперь видел в новом союзе определенные перспективы. Женись его сын герцог Шартрский на Елизавете, это могло поспособствовать его избранию на польский престол. Этот план, как и другие, ни к чему не привел из-за дипломатических разногласий и сложностей реализации, и о нем забыли вскоре после смерти Петра. Однако к тому времени герцог Шартрский счастливо женился на принцессе из Баден-Бадена, а через полгода после смерти Петра Людовик XV взял в жены дочь бывшего короля Польши Станислава Лещинского.

Однако вдова Петра Екатерина I вскоре строила другие планы относительно Елизаветы. Ее старшая дочь Анна вышла замуж за герцога Гольштейн-Готторпского (племянника Карла XII, бывшего врага царя), а в 1727 г. императрица устроила помолвку Елизаветы с его кузеном Карлом Августом. В конце лета суженый Елизаветы заразился оспой и умер, всего через две недели после того, как не стало Екатерины I. Елизавета была убита горем, но смерть жениха внушила ей привязанность к семье Гольштейн-Готторп, что в дальнейшем сильно влияло на ее решения.

В период правления Петра II Елизавета наслаждалась всеобщим вниманием. Она очень сблизилась со своим племянником, и, несмотря на его юный возраст, ходили слухи, что их отношения зашли дальше, чем предполагали родственные узы тетка – племянник. Некоторые, видя ее слишком большое влияние, боялись, что она собьет с пути своего рано повзрослевшего родственника. Впрочем, для нее это было время абсолютной радости, мир вседозволенности, в котором она, главная женщина страны, могла развлекаться верховой ездой, присутствовать на пирах и балах и спустя некоторое время заводить новых друзей и любовников.

В 1728 г. Елизавету крайне опечалило известие о том, что в Киле скончалась ее сестра Анна, которая умерла через две недели после рождения своего сына Карла Петера. Анна была несчастна в браке вдали от родины, с грубым, часто пьяным и неверным мужем, поэтому она просила похоронить ее в Санкт-Петербурге, рядом с родителями. На похоронах сестры Елизавета по непонятным причинам не присутствовала. Возможно, слишком занятая своими увеселениями, она не присутствовала на похоронах своего племянника Петра II два года спустя, так что ее не было, когда возник вопрос о том, кто станет его наследником. В итоге Верховный тайный совет избрал будущей императрицей Анну Иоанновну: члены совета предпочли дочь Ивана V, с ее «чистой» императорской кровью, Елизавете, мать которой была лифляндской крестьянкой.

С воцарением Анны Иоанновны Елизавета оказалась в стороне от двора. Она больше не была первой женщиной страны и не пользовалась расположением новой императрицы, которая с подозрением и ревностью относилась к своей более молодой и красивой родственнице. Анна жестко ограничила расходы Елизаветы, и, хотя она думала о замужестве Елизаветы, это ни к чему не привело, поскольку Анна боялась зарубежного вмешательства, которое могло бы угрожать ее положению на троне. Елизавету все больше утомляла придворная жизнь: она предпочитала танцы и верховую езду карточным играм и затеям с карликами.

После смерти Анны Иоанновны Елизавета опять оказалась в неопределенном положении. Напряженность росла по мере того, как Анна Леопольдовна все с большим подозрением относилась к дочери Петра. Когда Анна Леопольдовна стала непопулярной, Елизавета задумалась о ее свержении, но, несмотря на заграничные слухи о назревающем государственном перевороте, Анна Леопольдовна не осознала всю серьезность угрозы. Вместо этого, всего за два дня до захвата власти, она публично обвинила Елизавету в подготовке плана, а затем, возбудив обвинение, не предприняла никаких дальнейших действий, чем только ухудшила свое положение. Этот эпизод убедил Елизавету, что нужно действовать решительно, не дожидаясь большей опасности. В год, предшествовавший перевороту, замысел Елизаветы получил поддержку Франции и Швеции: обе страны выступали против австро-русского альянса, сложившегося при Екатерине I в 1726 г. А поскольку Швеция хотела вернуть земли, потерянные в Северной войне, прежде всего Балтийский регион, шведский посланник обратился к Елизавете с двумя предложениями: во-первых, он предложил напасть на Россию, что поможет свергнуть Анну Леопольдовну, во-вторых, оказать Елизавете щедрую финансовую поддержку, чтобы она затем попыталась занять трон. Этот план предусматривал, что взамен Елизавета вернет Швеции утраченные территории. В конце концов Елизавета засомневалась, подписывать ли бумаги, поэтому шведы, потеряв терпение, в конце июля 1741 г. объявили войну России. Это решение впоследствии обернулось для них катастрофой. Теперь Елизавета решила действовать в одиночку.

Когда Анна Леопольдовна озвучила свои подозрения, Елизавета все отрицала, а когда обе плакали, сомнения Анны развеялись, и она не стала предпринимать дальнейших мер. Поскольку этот разговор сильно напугал Елизавету, рано утром 25 ноября (6 декабря) 1741 г. она покинула свой дворец недалеко от Марсова поля и, надев кавалерийскую кирасу, отправилась к казармам Преображенского полка. Затем в сопровождении примерно трехсот верных солдат Елизавета двинулась к Зимнему дворцу. Идти по снегу было трудно, тогда солдаты подхватили Елизавету и внесли в Зимний дворец. Царь-младенец и его семья были арестованы и доставлены во дворец Елизаветы, откуда их позже отправили в ссылку. На следующий день в Зимнем дворце Елизавета принесла присягу и была провозглашена новой императрицей. После этого в соответствии с ее манифестом о вступлении на престол, в котором она обещала избавить Россию от «унизительного иностранного гнета», Елизавета заменила иностранных советников русскими [1]. Три месяца спустя на коронации в Успенском соборе в Москве Елизавета возложила на свою голову корону, став новой самодержицей Всероссийской.

Будучи императрицей, Елизавета продолжала увлекаться театром и маскарадами. Во время своего правления она ввела в Петербурге публичные концерты. Она любила музыку, особенно итальянскую, ценила новое увлечение оперой. Она интересовалась иностранными делами, а когда два года спустя в 1743 г. война со Швецией подошла к концу, при подписании договора в Або (Турку) ей удалось присоединить к своей империи еще больше территорий в Южной Финляндии (часть Кюменигордского и Нейшлотского лена с крепостью Нейшлот и городами Вильманстранд и Фридрихсгам). Кроме того, во время мирных переговоров ей удалось убедить шведов согласиться с другим ее требованием, а именно чтобы ее племянник Карл Петер Ульрих Гольштейн-Готторпский отказался от своего права на шведский престол. Права мальчика теперь передавались его кузену, в доме которого Карл Петер жил после смерти обоих родителей. Этим кузеном был Адольф Фридрих, дядя принцессы Софии Фредерики Ангальт-Цербстской, будущей Екатерины Великой. Целью этих маневров Елизаветы было дать своему племяннику возможность приехать в Россию, где после принятия православия он официально стал ее наследником великим князем Петром Федоровичем. Затем, чтобы обеспечить будущее династии, Елизавета вызвала к своему двору троюродную сестру Петра, принцессу Софию. Она после перехода в православие вышла замуж за Петра в 1745 г., став великой княгиней Екатериной Алексеевной, титул, который она носила шестнадцать с половиной лет. Поскольку Елизавета никогда не забывала своего прежнего жениха, то первая встреча с Софией имела определенную трогательную остроту, свидетельствуя о чувствах императрицы. Увидев мать девушки, она была поражена сходством женщины со своим братом, мужчиной, за которого Елизавета некогда собиралась выйти замуж. Что еще более важно, выбрав своих преемников из этой семьи, она сделала Гольштейн-Готторпов родоначальниками всех последующих правителей из династии Романовых.

Со временем, когда Елизавета все меньше занималась государственными делами, она выбрала более легкий вариант – вернуться к мерам, введенным ее энергичным отцом Петром I. Ее политика в точности следовала этим мерам: там, где преемники Петра внесли изменения, она отменяла их, восстановив, например, Сенат, чтобы заменить недавно созданный Кабинет министров. Хотя ей не хватало энергии отца, в остальном Елизавета была очень похожа на него, постоянно находясь в движении. Как и Петр, она предпочитала величественные строительные проекты, которые в ее случае были очень дорогими, например расширение и переделка Петергофа, перестройка Зимнего дворца, основание Смольного монастыря, а в Киеве Мариинский дворец и Андреевская церковь. Елизавета была глубоко религиозным человеком, часто посещала святые места, финансировала монастыри. Набожная православная Елизавета Петровна проявляла мало терпимости к другим конфессиям: евреи были депортированы, мечети разрушены, а старообрядцы и сектанты преследовались.

Елизавета была безрассудно расточительна, когда дело доходило до ее строительных проектов. Она пригласила своего любимого архитектора, итальянца Франческо Бартоломео Растрелли для выполнения все более роскошных проектов в пышном стиле барокко, который и появился в России благодаря ему. Одним из самых грандиозных проектов стал Большой дворец в Царском Селе, названный в честь матери Елизаветы Екатерининским. Там по приказу императрицы Растрелли снес и заменил маленькую летнюю резиденцию Екатерины, построив на ее месте огромный бело-голубой дворец, с множеством деталей, покрытых сусальным золотом, длина его фасада составляет 320 метров.

На завершение работ ушло одиннадцать лет, и, когда посетители увидели дворец впервые, их поразили роскошные золотые интерьеры, включая парадную лестницу, анфиладу комнат и внушительный Танцевальный зал. Днем триста зеркал отражали свет из окон напротив, а ночью зал освещали 1200 мерцающих свечей. Хотя это здание было закончено при жизни Елизаветы, Растрелли все еще работал над не менее изумительным Зимним дворцом в Петербурге, когда императрица умерла. Несмотря на скорое завершение строительства, Растрелли впал в немилость, поскольку Екатерина II сочла его стиль слишком вычурным. Растрелли покинул Россию и перебрался в Курляндию, где возобновил работу над недостроенными дворцами, которые он строил для реабилитированного Бирона, которого новая императрица недавно восстановила в прежних правах в его герцогстве (см. генеалогическое древо «Правители династии Гольштейн-Готторп в Швеции и в Российской империи» на с. 10).

Первым фаворитом Елизаветы был Алексей Шубин, которого потом сменил украинский певчий Алексей Разумовский, с которым она познакомилась в 1731 г. Став камергером, он, по слухам, тайно обвенчался с Елизаветой в 1742 г. и у них были общие дети. Хотя ни то ни другое не находит подтверждения, спустя некоторое время появилась женщина, выдававшая себя за дочь Елизаветы и Разумовского, – княжна Тараканова. Екатерина II, которой часто угрожали претенденты на престол, была обеспокоена ее появлением и отдала приказ арестовать девушку. Ее посадили в тюрьму Петропавловской крепости, где она и умерла. Каковы бы ни были обстоятельства этого дела, Разумовский, хотя и был близок с Елизаветой, никогда не вмешивался в государственные дела, а когда новым фаворитом Елизаветы стал Иван Шувалов, он достойно удалился в подаренный ему императрицей Аничков дворец. Шувалов, на восемнадцать лет моложе Елизаветы, оставался с ней до самой ее смерти, исполняя роль «выше его желаний», как он позже признавался Вольтеру, и которая противоречила той простой жизни, которую он предпочитал [2]. Он не был взяточником, в отличие от многих фаворитов того времени. Умный и образованный человек, покровительствовавший искусствам и творческим людям, Иван Шувалов играл значительную роль до конца правления Елизаветы, помогая ей в повседневных трудах.

Елизавета вступила на престол через два года после того, как ее современница Мария Терезия в Австрии наследовала своему отцу, и вскоре они стали друзьями, переписываясь друг с другом. По этой причине, когда Пруссия напала на владения Габсбургов в 1756 г., Марии Терезии помогла Елизавета, ненавидевшая Фридриха II так же, как и она. Таким образом Россия оказалась втянута в Семилетнюю войну, в ходе военных действий одержав несколько крупных побед над Пруссией, присоединив ее восточную часть вместе с Кёнигсбергом и на короткое время вместе с австрийским корпусом заняв Берлин. После многих лет ожесточенного конфликта положение Пруссии стало тяжелым, а когда их столица снова оказалась под угрозой, страну в 1761 г. ждало неизбежное поражение. Однако в этот решающий момент Елизавета умерла, а ее преемник Петр III приказал немедленно прекратить боевые действия, и Россия вышла из войны.

С конца 1750-х гг. из-за легкомысленного образа жизни здоровье Елизаветы сильно ухудшилось. С течением времени она начала удаляться от общества, из-за тщеславия не желая показывать свое стареющее лицо. Она отказалась принимать гостей и 25 декабря 1761 г. (5 января 1762 г.) умерла в возрасте пятидесяти двух лет в Екатерининском дворце в присутствии Ивана Шувалова.

Елизавета была ленивой, тщеславной, непредсказуемой женщиной, главной целью которой были удовольствия и развлечения. Она могла быть скупой в мелочах и в то же время безумно расточительной, если ей что-то нравилось, тратила чрезмерно много денег на одеяния и великолепные дворцы. Ее тщеславие и расточительность доходили до такой степени, что, как говорили, она меняла наряды четыре-пять раз в день и никогда не надевала одно и то же платье дважды. В 1751 г. 4000 платьев погибли в пожаре, и все же, когда Елизавета десять лет спустя умерла, осталось еще 15 000 нарядов, многие из которых ни разу не надевались. Екатерина II описала трудности жизни при дворе Елизаветы и неопределенность из-за своенравия и переменчивого настроения императрицы. Среди ее самых мелочных и отражавших пренебрежение к людям шагов был, например, запрет кому-либо надевать наряд дважды: она оставляла нестираемую метку на женских платьях, чтобы предотвратить их повторное надевание, что приводило к дополнительным и ненужным расходам ее придворных. В других случаях она приказывала всем являться в одежде противоположного пола, что, по словам Екатерины, выставляло людей в нелепом виде, но при этом императрица могла продемонстрировать в мужском костюме свою великолепную фигуру. Удивительная красавица в молодости, Елизавета ненавидела старость и терпеть не могла, когда ее затмевали, поэтому, лишившись собственных волос, она заставила придворных дам сбрить волосы и подобно императрице носить парик.

Поскольку все русские императрицы XVIII в. пришли к власти не по прямой линии либо в результате государственного переворота, либо с помощью гвардии или придворных, заинтересованных в улучшении своего положения, постольку большинство столкнулись с угрозой личной безопасности и с возможным свержением. Не только чрезвычайно суеверная, но и по-настоящему страшащаяся смерти Елизавета больше всего боялась убийства. В результате, опасаясь спать в одном и том же месте продолжительное время, императрица постоянно переезжала из одной резиденции в другую. Боясь темноты, она бодрствовала всю ночь, не ложась спать до шести часов утра. Хотя воспоминания о ночном свержении ее предшественницы, несомненно, усилили страх, беспокойство Елизаветы не было беспочвенным, поскольку именно в год ее коронации был раскрыт заговор с целью ее убийства.

Как и ее отец, Елизавета любила компании и наслаждалась общением со своими лифляндскими родственниками, которых перевезла в Петербург ее мать Екатерина I, пока их не прогнала императрица Анна Иоанновна. В отличие от дворян, которые презирали их за незнатное происхождение, Елизавета не смотрела на них свысока. Именно эта способность общаться с людьми из менее благородных кругов общества сослужила ей хорошую службу во время переворота, когда лишь пятьдесят четыре ее сподвижника принадлежали к знати. Елизавета была особенно популярной среди нижних чинов и по православному обычаю стала крестной многим их детям, как когда-то делал ее отец. Одним из крестников Петра был арап Ганнибал, который впоследствии дослужился до генерал-аншефа. Во времена Елизаветы Ганнибал, еще в чине капитана, стал комендантом Ревеля и жил во дворце, который до сих пор стоит чуть ниже Парламентской площади на холме Тоомпеа в Таллине. Согласно православной традиции, между крестниками и крестными допускались более дружественные отношения, что зачастую удивляло иностранцев при русском дворе, поражавшихся несоблюдению этикета в подобных случаях. Несмотря на то что простой народ любил Елизавету, некоторые дворяне считали, что она лишена чувства собственного достоинства, как и ее мать крестьянского происхождения.

Были черты, которые Елизавета, по-видимому, унаследовала от своего отца. Как и он, она могла себя вести странно, переходя из одной крайности в другую. Иногда она взрывалась бешеной яростью и действовала жестоко, так что казалась неспособной понять чувства человека. В другой раз она могла быть доброй, щедрой и внимательной. Эта непоследовательность ее характера становится очевидной, если проследить, как она обращалась с несчастным Иваном VI. Во время переворота, после того как подняли спящего ребенка и Елизавета его утешала, шепча, что он «невиновен» в происходящем, она вернула его на попечение родителей. Позже, когда ему было всего четыре года, она приказала разлучить его с семьей, приговорила к одиночному заключению и даже не пустила врача, когда ребенок тяжело заболел корью и оспой. Хотя она выступала против смертной казни и в ее правление не было совершено ни одной, что было необычно для ее времени, тем не менее ее обращение с Иваном было не чем иным, как растянутым во времени смертным приговором.

Несмотря на неоднозначный приход Елизаветы к власти, она поддерживала порядок в стране, и если не считать войны со Швецией, которая быстро закончилась к 1743 г., то следующим военным конфликтом с участием России стала Семилетняя война 1756 г. В течение тринадцати лет, когда бо́льшая часть Европы была вовлечена в боевые действия, Россия не вела войн. Хотя Елизавета могла праздно проводить время, подписывая документы с огромным опозданием, ее положительной стороной была способность не действовать импульсивно или опрометчиво. Она интересовалась зарубежными делами, основала в Москве первый российский университет, реформировала Академию наук и с помощью Ивана Шувалова создала Академию художеств. Елизавета повысила качество образования для всех слоев общества, кроме крепостных, во время ее правления развивались торговля и промышленность, особенно производство железа.

В то время как дорогостоящие архитектурные фантазии Елизаветы были исключительно тщеславными проектами, непомерно дорогими для страны и не приносящими пользы большей части населения, в долгосрочной перспективе они обогатили художественное наследие России. Пока Елизавета создавала эти выдающиеся здания, страна и все слои общества продолжали вести образ жизни, который все еще сильно отставал от европейского, с его повседневными удобствами, не говоря уже об изысканности и культуре. Приезжие отмечали плохое состояние дорог, убогость и сырость многих домов и даже дворцов, а также неопрятный (неряшливый) вид свиты у знати. Из-за нехватки мебели поцарапанные и поврежденные столы и стулья перевозили вслед за Елизаветой, поскольку она часто переезжала с места на место. В поведении многих роскошно одетых дворян, гордившихся поверхностным заимствованием западных обычаев, царила грубость. Таким образом, правление Елизаветы – переходный период между решительным преобразованием средневековой России при Петре Великом и более прогрессивной страной с идеалами Просвещения, которые выйдут на первое место при Екатерине Великой.

IV. Эпоха Просвещения

11 От первых Гогенцоллернов до Фридриха Великого

Великий курфюрст Фридрих Вильгельм Бранденбургский (Франс Лёйкс, между 1650 и 1651)

Хотя ко времени правления Фридриха Великого королевство Бранденбург-Пруссия считалось одной из главных держав Европы, оно начало путь к власти лишь несколько сотен лет назад. С XV в. история династии Гогенцоллернов определялась сложной чередой политических договоров и брачных союзов, которые привели ее к владению различными разрозненными областями. В 1411 г. Сигизмунд Люксембургский, курфюрст Бранденбурга, зять польской королевы Ядвиги, был избран королем Германии, а четыре года спустя официально пожаловал Фридриху Гогенцоллерну титул маркграфа Бранденбургского в благодарность за поддержку на выборах. В 1433 г. Сигизмунд стал императором Священной Римской империи, но его дар Фридриху имел долговременное значение, ознаменовав конец правления в Бранденбурге дома Люксембургов и приход там к власти Гогенцоллернов.

Получив Бранденбург в 1415 г., Гогенцоллерны стали курфюрстами, получив право избирать императора Священной Римской империи. Изначально было всего семь курфюрстов, хотя в XVIII в. их насчитывалось уже девять, а десятый, Гессен-Кассельский, добавился всего за три года до упразднения Священной Римской империи Наполеоном в 1806 г. Бранденбург был одним из первых курфюршеств, его первые правители из рода Асканиев участвовали в выборах 1257 г. Когда император Карл IV узаконил в 1356 г. коллегию выборщиков, Бранденбургом правил род Виттельсбахов. Согласно Золотой булле 1356 г., маркграф Бранденбурга официально получил титул курфюрста и вместе с ним почетное наследственное право участия в выборах императора, которое впоследствии перешло к династии Люксембургов, а со временем Гогенцоллернов.

Почти столетие спустя после того, как Фридрих стал маркграфом, в 1510 г. его правнук Альбрехт Бранденбург-Ансбахский был назначен Великим магистром Тевтонского ордена. После победы над ними Казимира IV Ягеллончика в середине XV в. резиденция ордена переместилась в Кёнигсберг в герцогстве Пруссия, и рыцари значились вассалами польского короля. Поскольку Казимир был дедом Альбрехта по материнской линии, Великий магистр оказался в числе его наследников. В 1525 г., перейдя в лютеранство и секуляризировав бывший религиозный орден, Альбрехт принес клятву верности своему дяде Сигизмунду I Старому, который признал Альбрехта герцогом бывших земель Тевтонского ордена. Несмотря на то что Бранденбург стал первым официальным лютеранским государством, он оставался феодальным владением католической Польши. Альбрехт правил до 1568 г., но после его смерти эти земли перешли по наследству его четырнадцатилетнему душевнобольному сыну Альбрехту Фридриху. Правящий только номинально, новый герцог прожил еще пятьдесят лет, в течение которых умерли два его сына. В результате герцогство унаследовал его зять и дальний родственник Иоганн Сигизмунд из главной ветви Бранденбургов. Эта передача власти последовала за договоренностью, заключенной почти пять десятилетий до этого между двумя зятьями, прадедом Иоганна Сигизмунда, курфюрстом Иоахимом II Гектором, и королем Польши Сигизмундом II Августом. Их соглашение предусматривало, что в случае пресечения мужской линии в герцогстве наследниками становятся потомки курфюрста.

Таким образом, хотя в 1617 г. Иоганн Сигизмунд из-за серьезного инсульта остался в значительной степени инвалидом, в следующем году Бранденбург и герцогство Пруссия, находившееся примерно в 800 км к востоку, объединились. В 1619 г. Иоганн Сигизмунд умер. Годом ранее из-за религиозных разногласий между императором-католиком и разрозненными протестантскими немецкими княжествами разразилась Тридцатилетняя война. Этот длительный конфликт – необоснованно утверждается, что он велся на религиозной почве, – становился все более сложным, поскольку отдельные стороны прагматично заключали выгодные союзы для достижения своих целей. Цена, заплаченная Гогенцоллернами, была особенно высокой, поскольку Бранденбург, расположенный в центре боевых действий, постоянно подвергался разорению, его города и деревни разрушались, а население вырезалось, в результате чего оно сократилось фактически вдвое. Новый правитель Георг Вильгельм столкнулся именно с этими серьезными проблемами. Вскоре возникло и другое затруднение. Через одиннадцать месяцев после его восшествия на престол сестра Мария Элеонора против его воли вышла замуж за шведского короля Густава Адольфа, который был врагом польского сюзерена курфюрста. Чтобы выйти из этого щекотливого положения, Георг Вильгельм стремился умиротворить обе стороны, но к 1626 г. муж его сестры оккупировал герцогство, заблокировав выход к морю. Пытаясь избежать участия в крупном конфликте на западе, Георг Вильгельм ранее провозгласил нейтралитет, но через год после вторжения Густава Адольфа в герцогство Пруссия он, наконец, решил, несмотря на свою кальвинистскую веру, поддержать католического императора, что позволило имперским войскам пройти через Бранденбург. Однако Густав Адольф захватил эти земли в 1631 г., и Георг Вильгельм снова посчитал целесообразным сменить убеждения. После того как он подписал два договора со своим зятем, шведы оккупировали Бранденбург и приняли командование его армией. Это соглашение не привело к прекращению боевых действий в землях курфюрста, а последующие сражения между шведами и имперскими армиями вызвали повторное разграбление Бранденбурга и длительные страдания его народа. Однако герцогство Пруссия, находясь далеко на востоке, осталось вне конфликта Тридцатилетней войны, и именно там Георг Вильгельм в 1637 г. окончательно отошел от дел, а через три года умер в Кёнигсберге (см. генеалогическое древо «Первые Гогенцоллерны» на с. 11).

Теперь Фридрих Вильгельм, сын Георга Вильгельма, стал новым курфюрстом Бранденбурга и герцогом Пруссии. В то время как его отец, в сущности, был слабым правителем, Фридрих Вильгельм оказался совершенно другим и со временем получил известность как Великий курфюрст. Вступив на престол в последние годы Тридцатилетней войны, он собирался исправить плачевное положение своей страны. Решив сначала остаться в Кёнигсберге, он согласился на перемирие со Швецией и сумел избежать участия в основных сражениях войны вплоть до начала мирных переговоров. Когда наконец Тридцатилетняя война окончилась в 1648 г. Вестфальским миром, шведы согласились на раздел герцогства Померания, уступив восточную часть Бранденбургу и удержав западную как шведскую Померанию. Хотя Фридрих Вильгельм получил меньше, чем ожидал, эта территория оставалась предметом споров еще долгие годы.

Всего семь лет спустя после заключения мира курфюршество Бранденбург-Пруссия снова пострадало во время Северной войны 1655–1660 гг., когда Фридрих Вильгельм отклонил невыгодные условия союза со своим дядей, шведским королем Карлом X. Однако Карл вторгся в герцогство Пруссия, и к началу 1656 г. Фридрих Вильгельм вынужденно согласился на мир и признал свое герцогство вассалом Швеции. Курфюрсту пришлось предоставить Карлу армию в его кампании против поляков. Несмотря на решающую победу соединенной армии под Варшавой, польский король Ян Казимир страшно разгневался на коварство Фридриха Вильгельма и послал в герцогство Пруссия свою армию, где она несла смерть и разрушения местному населению. Сам Карл X столкнулся со значительным сопротивлением, поэтому он сам предложил курфюрсту свободу от вассальной зависимости от Швеции. Тем не менее к концу года, видя, что шведский король плотно увяз в Дании, всегда прагматичный, если не двуличный Фридрих Вильгельм снова перешел на другую сторону, объединившись с польским королем. Ян Казимир, в свою очередь, предоставил его герцогству полную независимость, тем самым положив конец продолжительному периоду вассальной зависимости от Польши. Герцогство Пруссия, которое было леном со времени поражения тевтонских рыцарей в 1466 г., наконец стало наследственным самостоятельным государством.

Пятнадцать лет спустя разразилась война между французами и голландцами и их различными союзниками. Фридрих Вильгельм снова столкнулся со шведской угрозой, когда шведы под давлением Франции в декабре 1674 г. вторглись в Бранденбург из шведской Померании. Услышав неожиданное известие, курфюрст покинул своих имперских союзников, сражавшихся с французами в Эльзасе, и после зимовки в Баварии совершил быстрый марш-бросок на север, преодолев примерно 240 км всего за две недели. В июне он смог сразиться с ничего не подозревавшими шведами в Фербеллине, примерно в 65 км к северо-западу от Берлина. К концу дня Фридрих Вильгельм разгромил армию молодого Карла XI, одержав победу, которая помимо присвоения ему титула Великого курфюрста разрушила давнюю репутацию Швеции как непобедимой страны.

Тем временем в Берлине после заключения Вестфальского мира Фридрих Вильгельм начал перестройку старого дворца Иоахима II в стиле ренессанс на берегу реки Шпрее. Старый замок был постоянной резиденцией династии в середине 1500-х гг., но в 1576 г. город пострадал от вспышки чумы, которая унесла жизни почти половины жителей региона. Это привело к нехватке рабочей силы, а когда производство продовольствия начало падать, наступил голод. Еще треть населения Берлина погибла во время Тридцатилетней войны, когда город пострадал еще больше. Фридрих Вильгельм приступил к восстановлению Берлина, превратив его в развивающийся центр района, объединивший несколько небольших деревень. Затем курфюрст соединил Берлин с близлежащей сельской местностью сетью дорог, в том числе Унтер-ден-Линден. Потсдам тоже был важным центром, и там, построив охотничий домик в 1660 г., Фридрих Вильгельм перестроил старый средневековый замок, превратив его в главную резиденцию для себя и своего двора. Как и все остальные его сооружения, за исключением дворца Капут на берегу озера, построенного для его жены в 1662 г., замок в Потсдаме сильно пострадал во время Второй мировой войны.

В правление Фридриха Вильгельма большое число протестантов бежало из Франции в Бранденбург, и Потсдам начал стремительно расти. В 1685 г. Людовик XIV отменил Нантский эдикт, тем самым положив конец семидесяти семи годам веротерпимости во Франции. В ответ Фридрих Вильгельм немедленно издал Потсдамский эдикт, предлагавший убежище всем, кто бежал от преследований. Затем курфюрст пошел дальше и отправил корабли в Амстердам, чтобы забрать прятавшихся там беженцев. Когда мигранты прибыли в земли курфюрста, он предоставил им свободу выбора места жительства, позволив им отправиться в те районы, которые они сочтут «наиболее удобными для своего ремесла и занятий» [1]. Кроме того, новоприбывшим предоставлялся не только период освобождения от налогов и сборов, но и инструменты, необходимые для обустройства домов и профессиональной деятельности. По некоторым оценкам, тогда прибыло 20 000 гугенотов, а другие последовали за ними уже при другом правителе, в результате чего французский язык был широко распространен по всей Пруссии вплоть до времени Наполеона. Хотя Фридриха Вильгельма почитали за его великодушие в отношении беженцев, его действия не были лишены прагматизма. Благодаря иммигрантам в Бранденбург-Пруссии появился достаток, и были заселены малонаселенные регионы страны, особенно те, которые пострадали в недавних войнах. Это было не все, чего добился курфюрст. Помимо усовершенствования своей армии, коммуникаций, развития торговли и промышленности страны, Фридрих Вильгельм расширил свои владения и сделал страну более влиятельной.

Когда Великий курфюрст умер в 1688 г., преемником стал его третий сын курфюрст Фридрих III, которого тринадцать лет спустя, в 1701 г., признал королем император Леопольд I. Этот титул был получен в обмен на поддержку Габсбургов против французов. Фридрих пообещал еще 8000 солдат для императорской армии. Поскольку его двор в Бранденбурге находился в пределах империи, где, за исключением Богемии, не могло существовать никаких королевств, он стал королем Пруссии Фридрихом I, приняв титул, чтобы усмирить польский сейм, выступавший против его нового положения. Коронация Фридриха в его восточном герцогстве намеренно представляла собой внушительное и роскошное зрелище, которому предшествовало прибытие 1800 экипажей, доставивших членов двора из Берлина в Кёнигсберг. Возвышение Фридриха до монарха не было чем-то необычным, поскольку другие курфюрсты иногда занимали такое же высокое положение: Фридрих V Пфальцский ненадолго стал королем Богемии в 1619 г.; Август II Саксонский – королем Польши в 1697 г., а Георг Людвиг Ганноверский стал Георгом I, королем Великобритании и Ирландии в 1714 г.

Еще до своей коронации в 1691 г. он основал рядом с Кёльном новый город Берлин, который в 1710 г. сделал столицей. Будучи чрезвычайно расточительным, король хотел иметь двор, сопоставимый с версальским. Среди его дорогостоящих проектов был Городской дворец в стиле барокко, который еще достраивался, когда Фридрих переехал в него в 1701 г. Кроме того, став королем, он расширил загородный дворец к северо-западу от Берлина и дополнительно украсил его огромными регулярными (во французском стиле) садами. Это здание было выполнено по заказу королевы Софии Шарлотты в имении, которое муж подарил ей пятью годами ранее. Первоначально называвшийся Литценбург или Лютценбург, после внезапной смерти Софии Шарлотты в 1705 г. дворец в память о ней переименовали в Шарлоттенбург. Затем Фридрих распорядился провести там дальнейшие дорогостоящие и тщательно продуманные изменения, такие как добавление оранжереи и центрального купола, которые были призваны сделать дворец еще более внушительным. Вторая из трех жен короля, София Шарлотта, была дочерью курфюрстины Софии Ганноверской, которая, как внучка Якова I, стала бы королевой Британии, если бы не умерла менее чем за два месяца до смерти королевы Анны. Тем не менее, поскольку у Анны не осталось наследников, в 1714 г. трон перешел ганноверской ветви, и брат королевы Пруссии Софии Шарлотты взошел на британский престол как Георг I.

Какое-то время считавшаяся возможной невестой Великого дофина, а затем предложенная в качестве жены его отцу, овдовевшему Людовику XIV, незадолго до своего шестнадцатилетия София Шарлотта наконец вышла замуж за овдовевшего курфюрста Фридриха в 1684 г. Несмотря на то что у него была официальная любовница, как необходимое условие для любого монарха, подражавшего французскому «королю-солнце», Фридрих обожал свою молодую жену. Как и многие члены ее семьи, она была очень музыкальна, очень умна и знала много языков. После культурного двора Ганновера жизнь в Берлине казалась Софии Шарлотте скучной и незамысловатой. Она не ладила со свекром, бережливым Великим курфюрстом. Хотя София Шарлотта разделяла любовь мужа к тратам на культурные проекты, в интеллектуальном плане она превосходила его, поэтому предпочитала жить одна в своем загородном дворце, названном ею «Лустенбургом», местом ее радостей. София Шарлотта редко приглашала туда Фридриха, посвящая большую часть времени изучению работ великих мыслителей, в том числе любимого придворного философа своей матери Лейбница. Пожилая курфюрстина, с таким же пытливым умом и непредвзятыми суждениями, сопровождала Софию Шарлотту во время визита царя Петра, когда тот направлялся в Амстердам в 1698 г. При этой неформальной встрече дружелюбные и простые в общении мать и дочь помогли неуклюжему молодому царю почувствовать себя непринужденно.

Не обладая многими качествами своего отца, Фридрих I не участвовал в повседневном управлении страной, а его внук Фридрих II язвительно охарактеризовал деда как «великого в малых делах и малого в великих» [2]. Тем не менее король покровительствовал культуре и мышлению Просвещения, учредив не только новую Академию искусств и наук, которую возглавил Лейбниц, способствовавший ее учреждению, но и университет в Галле. Одновременно Фридрих I продолжал другие дела отца, развивая дороги, системы каналов и сельское хозяйство страны. Благодаря своей коронации он поднял статус Бранденбург-Пруссии, возвысив ее над бесчисленными германскими государствами и добившись уважения многих королевских дворов за границей.

Расточительность Фридриха I была чрезмерной, что особенно проявилось в 1701 г., когда он заказал Янтарную комнату для расширяющегося дворца своей жены Литценбурга. Поскольку этот дворец, переименованный в Шарлоттенбург, достраивался еще в течение десяти лет, постольку Янтарную комнату разместили в главном дворце Берлина. Из-за такой перемены замысла возникла необходимость сложить некоторые янтарные панели в кладовую про запас. Тем временем король продолжал украшать это здание. Городской дворец не был достроен, когда Фридрих I умер в 1713 г., оставив его завершение своему сыну Фридриху Вильгельму I. Быстро обнаружив огромные долги, оставленные отцом, и не разделяя экстравагантного вкуса своих родителей, новый король принялся немедленно латать дыры в государственной казне. Через три года после вступления на престол он скрепил союз с царем Петром, проявив невероятную щедрость и подарив ему Янтарную комнату. Взамен Фридрих Вильгельм получил несколько менее значительных подарков, например пятьдесят пять гренадеров высокого роста для своей армии. Бесценное сокровище – Янтарная комната – в восемнадцати ящиках было перевезено в Мемель, а затем отправлено на корабле через Ригу в Санкт-Петербург, где в конечном итоге собрано заново. Сначала ящики разместили в Зимнем дворце Петра I, а потом при императрице Елизавете перевезли в ее новую летнюю загородную резиденцию в Царском Селе. Архитектор Растрелли приспособил эти янтарные панели под комнату, бо́льшую по площади, чем предусматривалось изначально, включив запасные панели и некоторые иные дополнения. Подлинная Янтарная комната оставалась в Царском Селе до 1941 г., а потом исчезла.

Фридрих Вильгельм I был сильно не похож на своих родителей Фридриха и Софию Шарлотту. Отказавшись от коронации, он вел скромный образ жизни. Прозванный «королем-солдатом», он питал особую страсть к армии, а прежде всего к исключительно высоким солдатам. Некоторые из них были около 7 футов (213 см) – исключительно высокий рост в то время, но, хотя солдаты выглядели внушительно, не все они обладали еще какими-либо выдающимися качествами, помимо своего роста. Какими бы ни были их воинские способности (у некоторых их не было вовсе), еще до вступления на престол король начал создавать полк «Потсдамских великанов». Местные жители прозвали их «рослыми парнями»; полк формировался разными способами: за плату, их обменивали и даже похищали.

Желая укрепить армию, но встретив сопротивление берлинцев, которые не хотели, чтобы Фридрих Вильгельм создавал гарнизоны в их городе, король привел батальоны в Потсдам, где снес старые здания и построил новые дома, в которых владельцы могли бы предоставлять жилье его солдатам. Позже он создал в городе Голландский квартал, который, как он надеялся, будет способствовать переселению из Нидерландов, и, хотя это не имело особенного успеха, потому что приехало буквально несколько голландцев, годы спустя его сын Фридрих Великий еще больше расширил Потсдам, добавив Французский и Итальянский кварталы.

Простой и серьезный человек, Фридрих Вильгельм I намеренно стремился избегать расточительности, сделав редкое исключение в 1720 г., когда распорядился украсить летнюю столовую во дворце Капут примерно 7500 голландскими изразцами, которые до сих пор украшают этот бывший охотничий домик. Эта мода охватила тогда всю Европу. Изразцы были популярны при дворах от Санкт-Петербурга до Хемптон-Корта в Лондоне, от французского Шато-де-Борегар на Луаре до дворца Нимфенбург недалеко от Мюнхена. Жена Фридриха Вильгельма София Доротея (дочь будущего короля Георга I), несмотря на преданность мужа, не отвечала ему взаимностью. Подобно своей свекрови, выросшей при более культурном дворе Ганновера, она очень не любила скромную жизнь, которую ей приходилось вести в Бранденбурге. Более того, София Доротея не уважала своего мужа до такой степени, что, в частности, просила не хоронить ее рядом с ним. Тем не менее она родила четырнадцать детей, сначала двух сыновей – обоих звали Фридрих, – но они умерли в младенчестве, и дочь (Фредерику) Вильгельмину, после которой через два с половиной года в 1712 г. родился будущий Фридрих II. Первые дети всегда были особенно близки, хотя потом появились еще десять братьев и сестер, из которых четыре брата и три сестры дожили до зрелых лет.

Несмотря на любовь Фридриха Вильгельма к своему «маленькому Фрицу», его старший сын вырос в неблагополучной семье. Король все чаще давал выход приступам ярости, королева в такие моменты переживала за благополучие своих детей, которые часто подвергались жестоким избиениям во время его нервных срывов. Некоторые задаются вопросом, страдал ли Фридрих Вильгельм от порфирии, болезни, которую считали возможной причиной «безумия» его родственника Георга III, и, развивая эту теорию дальше, также предположили, что болезнь была унаследована от их общего предка – королевы Марии Шотландской. Медицинские заключения однозначного ответа до сих пор не дают. Дети росли в основном в мрачном замке Вустерхаузен, который любил король, но дети ненавидели это место. Они жили в спартанских условиях, у них было мало прислуги, вся семья, за исключением королевы, ела из деревянной или оловянной посуды, поскольку король распродал почти все золото и серебро Фридриха I. Предпочитая такую неприхотливую обстановку, король проводил здесь табаксколлегии, встречи своих товарищей, которые за курением трубки обсуждали политические дела.

Когда кронпринцу исполнилось тринадцать лет, его зачислили в Потсдамскую гвардию, а через три года произвели в подполковники. В том же 1728 г. отец взял Фридриха в поездку, чтобы навестить Августа II Сильного, курфюрста Саксонии и вернувшего себе престол короля Польши. Хотя двор Августа настолько печально был известен испорченными нравами, что Фридрих Вильгельм отказался взять с собой супругу, но его сын пришел от увиденного в восторг. После однообразной серости Бранденбурга он был заворожен красотой двора в Дрездене, и, возможно, именно здесь Фридрих впервые вступил в любовную связь с молодой полькой Анной Каролиной Орзельской. Позже у него были похожие отношения с молодой девушкой-клавесинисткой, но это закончилось тем, что его отец сделал яростный выговор сыну, а несчастную молодую девушку выпороли и посадили в тюрьму.

Король Фридрих Вильгельм не только не одобрял эти отношения, но и нападал на сына за другие предполагаемые недостатки, например за длинные волосы или неопрятность. В действительности Фридрих никогда не отличался чистоплотностью, а позже, будучи уже пожилым королем, носил грязную или рваную одежду, часто покрытую собачьей шерстью. Кроме того, Фридрих Вильгельм обвинял сына в женоподобии, порицая отсутствие в нем «мужских наклонностей»: Фридрих не любил охоту. Считая убийство ради удовольствия «отвратительным», Фридрих после восшествия на престол никогда не посещал охотничий домик отца в Потсдаме. Несмотря на то что Фридрих Вильгельм I сам был увлеченным, хотя и бездарным художником, он не одобрял любовь сына к музыке, поэзии и французскому языку, который он просто ненавидел.

Фридрих, знавший много языков, позже писал свое имя как «Фредерик» и всегда избегал использования немецкого языка, который он, как и Вольтер, считал уродливым; такое отношение, возможно, задержало расцвет немецкой литературы. Однако, несмотря на неодобрение отца, в 1730 г. английский посланник сэр Чарльз Хотэм дал лестное описание Фридриху, написав: «Есть в принце что-то обаятельное и вызывающее интерес, из него выйдет толк. О нем слышно только хорошее» [3].

Со временем, когда отношения между отцом и сыном начали ухудшаться, Фридрих впал в депрессию и начал думать о побеге, что считалось предательством со стороны наследника престола. Тем не менее с двумя братьями по фамилии Кейт и офицером Гансом Германом фон Катте он планировал бежать в Англию. Однако только братьям Кейт удалось перебраться через Ла-Манш, а фон Катте и Фридриха арестовали, допросили и признали виновными. Когда оба были взаперти в замке Кюстин на Одере, король отдал приказ казнить фон Катте. Фридрих, которого заставили смотреть на казнь друга, упал в обморок.

Пока Фридрих оставался в опале, отец высек его старшую сестру Вильгельмину за то, что она знала о заговоре. Однако постепенно отношения кронпринца с Фридрихом Вильгельмом начали улучшаться, и через какое-то время он поклялся королю в верности. Сам Фридрих позже заметил, что, возможно, его прежнему поведению не хватало сдержанности, а сомнительный выбор друзей до ареста явно свидетельствовал об отсутствии рассудительности. Даже Вильгельмина не одобряла одного из братьев Кейт. Поведение Ганса Катте тоже часто вызывало сомнения, временами он хвастался своими близкими отношениями с кронпринцем. Как было на самом деле, неизвестно, но Фридрих больше никогда не проявлял свои чувства так открыто и страстно.

Когда обстановка в доме более или менее нормализовалась, София Доротея решила попробовать устроить брак двух старших детей. Ее план заключался в двойном союзе с их кузеном и кузиной, с принцем Уэльским и его младшей сестрой Амалией. Сначала Фридрих пришел от этой идеи в восторг, но, когда переговоры зашли в тупик, он снова впал в депрессию, вновь задумавшись о побеге и даже самоубийстве. София Доротея возлагала надежду на эти английские браки, но ее презирал брат Георг II, а его невыполнимые требования вынудили ее признать несостоятельность своего плана и искать другие варианты. Теперь, к ярости Фридриха, Вильгельмина была помолвлена с маркграфом Байройтским, который, по мнению ее брата, был тем, кто, несомненно, сделает жизнь его сестры несчастной. Когда это дело уладилось, достойные пары были предложены и Фридриху. Среди прочих, кому он отдавал предпочтение, – Елизавета Мекленбургская (ставшая впоследствии Анной Леопольдовной). В конце концов ему выбрали девушку с большими связями, Елизавету Кристину Брауншвейг-Вольфенбюттель-Беверн, симпатичную, но застенчивую молодую девушку, которую Фридрих пренебрежительно назвал «бестолковой, глупой и молчаливой» [4]. Ее брат и сестра вступили в брак с сестрой и братом Фридриха (см. генеалогическое древо «Династия Брауншвейг» на с. 14).

Даже важные связи Елизаветы Кристины не помогли улучшить ее отношения с семьей мужа. Ее не любили свекровь и невестки, которые саркастически критиковали ее манеры и внешний вид и даже злобно заявляли, что от нее воняет. Что еще хуже, сразу после свадьбы с Елизаветой Кристиной в июне 1733 г. Фридрих писал сестре Вильгельмине: «Слава Богу, все кончено!» [5]

Настроенный против брака с самого начала, он не собирался работать над отношениями, говоря: «Между нами не может быть ни любви, ни дружбы» [6]. В ранние годы, когда его еще сопровождала жена, Фридрих жил в имении Райнсберг (Rheinsberg), подаренном ему отцом, примерно в ста километрах к северо-западу от Берлина. В это время его посетили итальянский ученый-энциклопедист граф Альгаротти и Карл Филипп Бах, второй из пяти сыновей Иоганна Себастьяна Баха. Унаследовав ганноверский талант, Фридрих, как и его братья и сестры, был чрезвычайно музыкальным и сочинил множество сонат для флейты, концертов и симфоний, которые иногда исполняются и сегодня.

Фридрих начал писать книги, а в августе 1736 г. начал переписку с Вольтером, которая продлилась (с некоторыми перерывами) до самой смерти последнего. Наконец, четыре года спустя он встретился с философом в Клеве, а после этого Вольтер стал приезжать в Райнсберг. В отличие от своих предков-кальвинистов, и в особенности от своего отца-пиетиста, Фридрих в то время отвернулся от официального религиозного учения, и, пока Вольтер консультировал его в писательстве, они дискутировали на темы философии Просвещения, такие как вопрос о свободе воли и смысл терпимости. После этих обсуждений Вольтер, считавший, что общество счастливее всего, когда им правит просвещенный монарх, был уверен, что со временем Фридрих, «Соломон Севера», станет великодушным и мудрым королем.

После женитьбы Фридрих получил первый военный опыт. В 1734 г. отец взял его с собой посмотреть фронт во время Войны за польское наследство, разразившейся годом ранее из-за вопроса о том, кто заменит умершего короля Польши Августа II. Здесь двадцатидвухлетний юноша встретил принца Евгения Савойского, знаменитого командующего императорской армией, и после долгого разговора принц сказал Фридриху Вильгельму, что он уверен, что его сын станет великим полководцем.

В мае 1740 г. Фридрих Вильгельм I умер и был похоронен в Гарнизонной церкви Потсдама. Восстановив финансовое положение страны за двадцать три года правления, он оставил королевство в экономически сильном положении. Он учредил школы и больницы, провел реформы и, создав чиновничий аппарат, в целом развил систему управления. Фридрих Вильгельм I способствовал притоку гугенотов из Франции в Пруссию, чтобы заселить восточное Прусское герцогство, которое понесло серьезные потери во время вспышки чумы в 1709 г. И хотя Фридрих Вильгельм I в значительной степени избегал участия в войнах, он со своей усовершенствованной армией оккупировал шведский город на Балтике Штеттин с миротворческой целью в 1713 г., а за два года до этого окончательно примкнул к коалиции против Карла XII. В результате после смерти Карла Бранденбург получил южную часть шведской Померании, где через несколько лет родилась будущая Екатерина Великая, пока ее отец находился на службе у прусского короля.

Несмотря на их прошлые разногласия, ко времени смерти Фридриха Вильгельма I отношения между ним и Фридрихом наладились, и на смертном одре отец сказал, что умирает с миром, уверенный в том, что оставил страну в руках «достойного сына и преемника»; эти слова глубоко тронули Фридриха [7]. Новый король Фридрих II уважал многое из того, чего достиг его отец, и утверждал, что никогда не перестанет благоговеть перед ним. Хотя он и расформировал «Потсдамских великанов», вскоре он создал несколько новых полков и, опираясь на хорошо обученную армию отца, позже смог реализовать свои амбиции и добиться громких военных успехов.

Фридрих II, как и его отец, отказался от коронации, а теперь переехал во дворец своих деда и бабки Шарлоттенбург, который Фридрих Вильгельм забросил. Чтобы превратить дворец в главную берлинскую резиденцию, Фридрих пристроил новое крыло с элегантными интерьерами, выполненными в новейшем стиле рококо. Его жена, которая редко сюда приезжала, больше времени проводила в своих покоях в ближайшем Городском дворце или в Монбижу, который в конце концов снесли из-за существенных разрушений во Второй мировой войне. Шенхаузен, который существует до сих пор, был любимой летней резиденцией Елизаветы. Фридрих никогда туда не приезжал. Здесь ее посетил британский посол, сэр Чарльз Ханбери Уильямс. Умный и образованный человек, ненавидевший Берлин и считавший его очень унылым, он резко критиковал короля, зачастую довольно едко. Он испытывал к Фридриху отвращение и охарактеризовал его как «абсолютного [sic] тирана, которого Бог когда-либо посылал в наказание грешным людям» [8]. Хотя со временем Уильямс несколько смягчил свое мнение, ему было жаль Елизавету, и он винил Фридриха за «неестественные склонности» и за нежелание жить с ней [9].

После восшествия на престол Фридрих основал новую Академию наук и по совету Вольтера назначил директором французского философа Мопертюи, в то же время сделав еще одного француза, маркиза д’Аржана, главой отделения словесности. Фридрих II поручил построить здание новой Берлинской оперы, пригласив сюда, не без уговоров, выступать известную венецианскую танцовщицу Барбару Кампанини. Возможно, сам Фридрих II распустил слух, что она была его любовницей, хотя несколько лет спустя Барбара покинула Берлин с Франческо Альгаротти.

В 1740 г., после ухода Фридриха Вильгельма, Европу потрясли еще две смерти. В России не стало императрицы Анны, которая оставила трон своему маленькому внучатому племяннику Ивану VI. Вскоре после этого, отравившись грибами, умер император Священной Римской империи Карл VI. Вольтер кратко выразил серьезность катастрофы словами: «Тарелка с поганками изменила судьбу Европы» [10]. Ранее Карл уговорил европейские страны одобрить передачу престола своей дочери, а не ее двоюродным сестрам, в Прагматической санкции. Таким образом, теперь династия Габсбургов оказалась в руках двадцатитрехлетней Марии Терезии. Несмотря на то что она была провозглашена королевой габсбургских королевств Венгрии и Богемии, ведущие державы вскоре отказались от прежних обещаний. Через несколько недель после смерти императора, к ужасу Вольтера и других, Фридрих, якобы просвещенный и миролюбивый политик, в которого они верили, нанес упреждающий удар, захватив земли Марии Терезии в Силезии. Вскоре после начала Первой Силезской войны Европа оказалась втянута в более крупный конфликт, известный как Война за австрийское наследство. Поскольку курфюрсты отказались назначить главой империи женщину, то два года спустя выбрали Карла Альбрехта Баварского. Это ознаменовало начало единственного (очень короткого) периода после 1438 г., когда империей и ее преемницами Австрией и Австро-Венгрией правил не представитель Габсбургов.

Силезия была богатым горнодобывающим и промышленным регионом, и Фридрих объяснял свой поступок заявлением, что Бранденбург издавна обладает правом на эту область. Однако все еще неопытный в ведении войны, во время первой битвы с австрийцами при Мольвице, думая, что ему грозит поражение, Фридрих II бежал с поля боя, пока его армия спасала положение. Позже Фридрих объяснял свой поступок молодостью и неопытностью, но признавал Мольвиц своей «школой». Его следующая победа при Хотузице в 1742 г. была одержана благодаря дисциплине его солдат. Затем он смог отправиться к Бреслау (Вроцлав), жители которого принесли ему присягу в 1742 г. 11 июня был заключен Бреславльский мир, и Мария Терезия уступила королю Верхнюю и Нижнюю Силезию. Хотя бо́льшую часть этого региона она потеряла навсегда, она никогда не перестанет пытаться вернуть его.

Будучи в то время в хороших отношениях с императрицей Елизаветой, захватившей престол в России, Фридрих был заинтересован в том, чтобы укрепить их союз, помогая ей найти невесту для ее наследника великого князя Петра Федоровича. Однако даже Фридрих не пришел в восторг от предложения императрицы сделать невестой его сестру Луизу Ульрику. Опасаясь, что при российском дворе ей будет грозить неопределенное будущее, он позволил Ульрике выйти замуж за будущего короля Швеции, пока сам искал другую подходящую претендентку для великого князя. После того как Фридрих порекомендовал Софию Ангальт-Цербстскую, императрица захотела поближе познакомиться с девушкой, поэтому в январе 1744 г. та отправилась в Россию, где через восемнадцать лет совершила государственный переворот и стала императрицей Екатериной II. Фридрих, который встречал Софию раньше, очень хотел увидеть ее снова, поэтому он пригласил ее заехать в Берлин по дороге в Россию. Встреча прошла хорошо, София произвела на него впечатление, Фридрих относился к ней с добротой и сердечностью, которые обычно отсутствовали в его взаимоотношениях с женщинами.

Несколько месяцев спустя, всего через два года после Бреславльского мира, из-за территории, которую Австрия хотела отвоевать у Пруссии, снова вспыхнула война. В 1745 г. Фридрих сделал себе имя, одержав победу в Гогенфридберге в Силезии. За ней последовала вскоре еще одна при Сооре (сейчас это на территории Чешской Республики). Эта битва была ожесточенной, и в ней особенно отличился зять Фридриха – Фердинанд, сражавшийся, как оказалось, против собственного старшего брата «толстого Луи», служившего в австрийской армии. Это очередной пример натянутых родственных отношений или их полного игнорирования. В данном случае бесчувственность Фридриха II выбивалась даже из стандартов того времени: услышав, что другой брат его жены, двадцатилетний Альбрехт, убит, он пренебрежительно заявил, что смерть молодого человека – «небольшая потеря», и вместо выражения соболезнования своей жене продемонстрировал гораздо большее беспокойство о своей пропавшей собаке. Даже великодушная Елизавета Кристина, привыкшая к невоспитанности своего мужа, сказала, что в данном случае его поведение было «слишком жестоким» [11].

Через три месяца после этих побед закончилась Вторая Силезская война, последнюю битву в которой выиграл военачальник Фридриха, принц Леопольд I Ангальт-Дессауский по прозвищу Старый Дессаусец, человек, который изобрел строевую подготовку (муштру). В то время как Марии Терезии снова пришлось признать потерю Силезии, она взамен получила признание Фридрихом ее мужа Франца I новым императором, избранным вместо своего предшественника, который недавно умер после трех лет пребывания на престоле. Франц I был вынужден отказаться от своего титула герцога Лотарингского, а его герцогство передали Станиславу Лещинскому, бывшему королю Польши, который примерно за десять лет до этого лишился трона во второй раз. Это был типичный для того времени передел территорий, показывающий, насколько мало тогда правители обращали внимание на пожелания местных жителей. Благодаря новому положению мужа Мария Терезия стала императрицей по умолчанию, хотя Фридрих продолжал демонстративно называть ее просто королевой Венгрии.

Хотя Война за австрийское наследство официально не закончилась до Второго Ахенского мира 1748 г., Фридрих II, овладев Силезией, увеличил благосостояние и численность населения Пруссией, и теперь короля стали называть Великим. После триумфального возвращения в Берлин жители прозвали короля более ласково «Старина Фриц», но он, опьяненный собственным успехом, титуловал себя королем Пруссии.

Ненавидя главный дворец в Берлине, который он использовал только для особых случаев, таких как карнавалы или зимние приемы, Фридрих начал работы по преобразованию Городского дворца Потсдама. Со временем дворец стал одной из официальных зимних резиденций Гогенцоллернов. Хотя он сильно пострадал во Вторую мировую войну и был снесен в 1959 г., его восстановили в 2013 г. с современной внутренней отделкой. Однако через год после начала работ над Потсдамским городским дворцом Фридрих собрался строить новый летний дворец, который он назвал Сан-Суси, что означает «без забот». Самостоятельно сделав первые эскизы, в марте 1745 г. он заложил первый камень в фундамент этого элегантного одноэтажного здания в стиле рококо. Расположенный на холме, он выходит застекленными створчатыми дверями на первую из множества нисходящих террас, каждая из которых усажена виноградниками и украшена апельсиновыми деревьями и статуями. Когда спустя два года Фридрих переехал туда, он был в восторге; дворец в Сан-Суси стал его гордостью и радостью. Здесь он собирал исключительно мужские компании своих друзей, развлекая их одной из семидесяти или восьмидесяти композиций для флейты (инструмент, на котором он играл в течение многих лет, пока, к сожалению, ему не пришлось от него отказаться, когда он потерял слишком много зубов). Позже в парке, окружающем Сан-Суси, появились новые здания и павильоны, но только в 1760-х гг., когда Фридриху было за пятьдесят, сюда стали приглашать женщин. Но и тогда его жена так ни разу сюда и не приехала.

Одним из тех, кто теперь постоянно находился при дворе Фридриха II, стал Вольтер, который наконец принял приглашение короля в 1750 г. после смерти своей возлюбленной Эмилии дю Шатле. Отчасти цель Фридриха пригласить таких людей состояла в том, чтобы создать среду, сравнимую с Версалем. Привлекая лучшие умы того времени, король хотел сделать Потсдам известным центром Просвещения. Вольтер увидел и еще одну выгоду от своего переезда. Для него это была возможность наконец снискать расположение Людовика XV, для которого он согласился выступить своего рода шпионом, посылая сведения о ситуации при прусском дворе. Поначалу визит проходил успешно, оба проводили много времени в беседах, но в утонченной атмосфере Сан-Суси развились соперничество и зависть, и со временем Вольтер почувствовал себя недооцененным. Он был глубоко оскорблен, когда ему передали слова короля в его адрес: «Когда апельсин выжат, его выбрасывают». В свою очередь, Фридрих обиделся, что Вольтер опубликовал сатирическое опровержение произведений назначенного им президента Академии Мопертюи [12]. Наконец, ситуация достигла апогея, когда Вольтер, всегда стремившийся извлечь прибыль, оказался вовлеченным в сомнительную, если не незаконную финансовую спекуляцию бриллиантами, которые оказались подделкой. Разъяренный Фридрих назвал философа «мошенником и плутом», и в результате Вольтер решил, что пришло время уезжать [13]. На этом его позор не закончился, поскольку во Франкфурте его арестовали вместе с его племянницей мадам Дени. Его обвинили в краже рукописи короля и обыскали его сумки. Спустя пять недель он был наконец оправдан и освобожден. Отношения Фридриха и Вольтера стали прохладными, что неудивительно, и в течение нескольких лет они друг другу не писали.

Однако у Вольтера остался неприятный осадок, и пережитое им при прусском дворе окрасило его поздние произведения. В самом известном сочинении «Кандид, или Оптимизм» он высмеивает прусский двор, изображая жесткую дисциплину, которой добиваются поркой нарушителей, прогоняя их сквозь строй товарищей. Хотя в «Кандиде» достаточно выпадов против прусского милитаризма, в «Воспоминаниях» Вольтер идет еще дальше, сообщая об отношениях Фридриха и некоторых солдат, которых каждое утро приглашают в его комнаты[55]. Большую часть поздних текстов Вольтера следует читать непредвзято не только потому, что Вольтер, когда писал, был в ярости и оскорблен, но и потому, что описанные эпизоды могут быть просто примерами его зачастую беспечного острословия. Вольтер последовательно осуждал созданные человеком правила морали, продиктованные догматическим авторитетом, поэтому его саркастичное издевательство над королевским двором можно рассматривать как сатирическую критику парадоксов, лежащих в основе человеческого общества и всего человеческого поведения. Какова бы ни была истинная природа их взаимоотношений, эти два самоуверенных человека, вероятно, неизбежно бы рассорились в течение такого длительного периода времени. В конечном итоге их переписка возобновилась. Фридриху «Кандид» понравился, и он считал его единственным сочинением, которое можно «читать и перечитывать» [14].

К тому времени Фридрих достиг высшей точки своего правления и в 1750-х вторгся в соседнюю Польшу, совершая набеги на страну в поисках солдат и продовольствия для своей армии. Тогда на политическую ситуацию в Европе в целом начали влиять другие важные события. Сформировался новый союз, в котором Пруссия, Англия и Ганновер объединились против Франции, Австрии, России и Швеции. За пять лет до начала Семилетней войны в 1756 г. на шведский престол вступил Адольф Фридрих Гольштейн-Готторпский (в 1751 г.), муж младшей сестры Фридриха. Теперь Фридрих встретился с ним и его союзниками на поле битвы. Семилетняя война, этот ужасный военный конфликт, который Уинстон Черчилль назвал первой «мировой войной», разразился после решения прусского короля нанести очередной упреждающий удар, войдя в нейтральную Саксонию, якобы для того, чтобы укрепить оборону Пруссии от угрозы со стороны коалиционных сил, собирающихся против него. Какими бы ни были его истинные намерения, Лейпциг и Дрезден подверглись нападению, а Фридрих развязал войну, которая охватила многие страны и колонии далеко за океаном. Результатом стало разорение большинства стран – участниц военных действий. Несмотря на то что враги ругали Фридриха, у союзников он изначально пользовался уважением, а после особенно ожесточенной битвы под Прагой в 1757 г. в Англии в его честь называли пабы. Некоторые из них существуют до сих пор, хотя многие исчезли во время Первой мировой войны.

Семилетняя война оказалась для Фридриха намного тяжелее, чем предыдущая Силезская война. В 1757 г. он потерпел первое крупное поражение при Колине, примерно в 56 км к востоку от Праги. Взволнованная Мария Терезия учредила в честь победы военный орден своего имени, а день битвы стал для австрийцев ежегодным праздником. Фридрих уже не в первый раз страдал от депрессии, а после смерти матери постоянно носил с собой коробочку с ядом и заговорил о самоубийстве. Это так обеспокоило его сестру Вильгельмину, что она написала Вольтеру с просьбой о помощи. В результате переписка Фридриха и Вольтера возобновилась. Это был неудачный для Фридриха год: русские вошли в его восточное герцогство, а Берлин оказался под угрозой перехода в руки австрийцев и венгров. Однако в условиях упадка Франции и плохого руководства австрийской армией Фридрих одержал две из своих величайших побед. В ноябре у Россбаха в Саксонии он в течение полутора часов разгромил гораздо более крупную франко-австрийскую армию, в которой враги потеряли 10 000 человек, в то время как Пруссия – не более пятисот-шестисот. Сразу после этого Фридрих приступил еще к более масштабной кампании. Возглавив солдат при марш-броске примерно в 300 км, через месяц он смог сокрушить австрийскую армию, вдвое превышающую по численности его собственную, при Лейтене (сейчас деревня Лютыня в Польше). По признанию Наполеона, эта победа сделала Фридриха одним из величайших военачальников всех времен. Сражение при Лейтене обрело легендарный характер благодаря рассказам о том, как в ночь перед боем измученный король, подобно английскому монарху Генриху V перед битвой при Азенкуре в 1415 г., обратился к своим солдатам, не отрицая перевес противника, но воодушевляя их сражаться во имя славы Пруссии. А потом, когда после окончания сражения наступила ночь, произошло другое пронзительное событие, когда на заснеженном поле, усеянном ранеными, все больше и больше голосов запели: «Теперь мы все благодарим нашего Бога».

Однако через год после данных побед Фридриха постигло новое несчастье. В семье случилась трагедия, которая имела особые последствия для короля. Ранее обвинив своего младшего брата Августа Вильгельма в военных неудачах, Фридрих угрожал ему военным трибуналом, и его запугивания стали настолько рьяными, что его другой брат, Генрих, поссорился с ним. Ситуация усугубилась, когда покинувший армию Август Вильгельм в июне 1758 г. внезапно умер в возрасте всего тридцати пяти лет. Его смерть, скорее всего, была вызвана инсультом или опухолью мозга, но, если верить слухам, он умер из-за разрыва сердца. Фридриха охватило горькое раскаяние. Поскольку его предполагаемый преемник умер, а собственных детей Фридрих не имел, новым наследником был объявлен его племянник, тринадцатилетний сын Августа Вильгельма, будущий Фридрих Вильгельм II.

Следующее несчастье произошло с Фридрихом всего два месяца спустя, когда его армия участвовала в крупном сражении при Цорндорфе. Екатерина Великая позже говорила, что, хотя победа значится за русскими, на самом деле «обе стороны потерпели поражение». Вольтер высмеял эту действительность в «Кандиде», где описал все армии распевающими гимн победы Te Deum в окружении искалеченных тел павших товарищей [15]. Цорндорфом беды Фридриха не кончились, поскольку два месяца спустя в тот самый день, когда в битве при Хохкирхе погибли его большой друг Джеймс Кейт и младший брат его жены, умерла его любимая сестра Вильгельмина. Опустошенный Фридрих написал Вольтеру, что потерял всех, кто был ему дорог.

Фридрих стал еще более подавленным на следующий год после очередного крупного поражения при Кюнерсдорфе, когда он потерял две трети своей армии и был вынужден бежать от казаков. Хотя вскоре король вернулся и одержал несколько незначительных побед, все шансы на успех быстро исчезли. В октябре 1760 г. австрийские и русские войска ненадолго заняли Берлин, и, хотя русские вели себя достойнее, австрийцы сеяли хаос, мстили жителям и разрушили Шарлоттенбург и другие постройки. Затем положение Фридриха еще более ухудшилось, когда чуть больше года спустя русские повторно угрожали городу, а Британия решила прекратить предоставление Фридриху субсидий. Однако в начале января 1762 г., он, к своему огромному облегчению, узнал, что его ненавистный враг императрица Елизавета умерла. Это известие Фридрих встретил с нескрываемым восторгом, торжествующе объявив: Morta la Bestia («Зверь мертв») [16]. Вскоре он получил еще более поразительные новости. Поскольку новый царь Петр III всегда благоговел перед Фридрихом, после восшествия на престол он объявил о прекращении войны, заодно вернув Пруссии все земли, завоеванные Россией. Этот неожиданный поворот судьбы Фридрих назвал «Бранденбургским чудом». Оно не только спасло его и его династию от катастрофы, но и позволило продолжить борьбу с оставшимися врагами. В окончательном мирном соглашении 1763 г. он сумел добиться более выгодных условий, сохранив Силезию и завладев Померанией.

Несмотря на некоторые значительные победы, Пруссия понесла большие потери, и армия Фридриха насчитывала всего около 60 000 человек. Поскольку король был измучен долгой войной, он тихо вернулся в Берлин без почестей, которыми отмечали окончание Силезских войн. Окружающие заметили, как сильно постарел Фридрих за последние семь лет. Сам он тоже осознавал, насколько он изменился. Король писал брату Генриху: «Я очень стар, дорогой брат, бесполезен для мира и сам для себя стал обузой» [17]. Однако теперь Фридрих проводил больше времени в женском обществе, наслаждаясь общением с умными женщинами, и даже время от времени видел свою жену, которую он немилостиво назвал «потолстевшей». Больше всего он был заинтересован в восстановлении страны, создании новых производств, таких как Берлинский фарфоровый завод, в реформировании налоговой системы и совершенствовании бюрократического аппарата. Пригласив француза Клода Адриана Гельвеция в Пруссию, Фридрих приступил к улучшению тяжелого финансового положения страны за счет девальвации валюты, меры, которая совсем не нравилась населению. Однако король привнес и другие изменения, имевшие непосредственную пользу. Например, были упразднены пытки и цензура в прессе.

Считая себя «слугой государства», Фридрих непрестанно работал на благо своей страны. Он поддерживал любые сообщества, которые могли быть полезными. Король позволил открыть первую синагогу в Потсдаме и удовлетворил просьбу маркиза д’Аржана о предоставлении его другу Моисею Мендельсону статуса «защищенного еврея» – небольшая уступка в период, когда в большей части Европы преобладали антиеврейские настроения. Мендельсон, дед композитора Феликса Мендельсона, был одним из ключевых мыслителей того времени, центральной фигурой в развитии еврейского Просвещения. Независимо от того, насколько действия короля Фридриха были продиктованы чистым прагматизмом, Моисей Мендельсон считал его «мудрейшим монархом», заслуживающим похвалы за «разумную свободу мысли» [18].

Фридрих расширил капитальное строительство, учредив новый Французский театр и заказав постройку дворца для своего брата Генриха, в котором сейчас находится Университет Гумбольдта. Самым ярким сооружением Фридриха был Новый дворец в Потсдаме, построенный, чтобы показать: Семилетней войной Пруссия не уничтожена. Это здание венчал купол со статуями трех граций на вершине, по слухам, прообразами для них послужили три женщины, которых больше всего не любил Фридрих: любовница Людовика XV мадам де Помпадур (которая называла его двор «неестественным»), императрица Елизавета («Мессалина Севера») и Мария Терезия. Хотя на самом деле Фридрих относился к императрице из династии Габсбургов с некоторым уважением, считая ее деяния «достижениями великого человека», она, в свою очередь, не могла простить Фридриху разорения своей страны и всегда называла его не иначе как «злодей» из Сан-Суси [19].

Сдержанное восхищение Фридриха Марией Терезией не шло ни в какое сравнение с тем, как он относился к ее мужу. Когда Франц I умер в 1765 г., король сказал, «что он вскоре будет забыт всеми, кроме своей вдовы» [20]. Теперь она стала соправительницей вместе со своим старшим сыном, императором Иосифом II. Иосиф разделял взгляды Просвещения и, несмотря на протест матери, хотел встретиться с королем Пруссии. Наконец четыре года спустя монархи встретились в Силезии и там начали обсуждать предложение Фридриха о разделе Польши, план, который помимо выгод Пруссии, обещал утолить аппетиты России и Австрии, компенсируя их другими территориями. В то время как Иосиф II и Фридрих оправдывали свои действия возвышенными или практическими доводами, Мария Терезия в целом была против этой затеи, но вскоре оказалась в меньшинстве. В результате в 1772 г. произошел первый раздел Польши между тремя державами, которые присоединили ее территории вдоль своих границ. Хотя Данциг был освобожден от захвата Пруссией, Фридрих наконец получил польские земли, веками отделявшие Бранденбург от его владений на востоке. Однако он отказался посетить герцогство, именуемое теперь Восточной Пруссией, поскольку был сильно разозлен тем, что его жители признали ненавистную ему императрицу Елизавету во время недавнего вторжения русских в период Семилетней войны.

В оставшиеся годы жизни Фридрих продолжал трудиться во благо своей страны, осушая землю под нужды сельского хозяйства и создавая возможности для развития транспортных сетей в стране. В 1778 г. ему пришлось в последний раз принять участие в военном конфликте – разразилась Война за баварское наследство. Это было непродолжительное и незначительное столкновение, но именно тогда в Пруссии выросло потребление картофеля. Голодающие войска начали есть лежащие на полях овощи, от которых раньше они отказывались по причине сходства растения с ядовитым пасленом (или белладонной) – широко распространенный страх перед этой питательной культурой, который в общественном сознании во Франции пыталась преодолеть Мария Антуанетта, нося цветы картофеля. Поскольку картофель стал более популярным в Пруссии, Войну за баварское наследство на местном уровне прозвали Картофельной.

После этого Фридрих всеми силами старался избежать дальнейших военных столкновений с участием Пруссии, но мир стремительно менялся. В 1776 г. американские колонии провозгласили независимость, а девять лет спустя Фридриха посетил французский генерал Лафайет, принимавший участие в американской Войне за независимость. Затем, всего за несколько месяцев до смерти, Фридрих принял еще одного гостя, графа Мирабо, французского революционера умеренных взглядов, который по возвращении во Францию опубликовал саркастический отчет о прусском дворе. Фридрих быстро угасал, страдая от различных недугов, включая астму, водянку и сильные головные боли, причем боль была настолько сильной, что он описал ее так: «безжалостный мучитель, который душит вас, но не добивает» [21]. Слуги его называли раздражительным «старым медведем», у него не было желания жить дальше, хотя он стоически переносил недуги. Его верная жена, никогда не перестававшая его любить, предложила навестить его, но он ей отказал, и она больше никогда его не видела. Она осталась верной его памяти, превознося его качества еще на протяжении десяти лет, до самой своей смерти.

Вопреки усиливавшейся боли Фридрих продолжал работать, оставив все дела лишь за два дня до своей смерти. Последние просьбы Фридриха были вполне в его духе: он попросил прочесть ему отрывок из Вольтера и приказал слуге укрыть замерзшую дрожащую собаку. Рано утром 17 августа 1786 г. Фридрих умер на руках своего камердинера в своем любимом Сан-Суси. Именно там, на территории его любимого дворца, он просил его похоронить в простой могиле рядом с могилами его обожаемых собак. Его племянник Фридрих Вильгельм II не выполнил это распоряжение, поскольку оно считалось недостойным покойного короля. Племянник и преемник распорядился похоронить Фридриха в потсдамской Гарнизонной церкви рядом с его отцом. Позже его могилу первым посетил император Александр I, а затем Наполеон, который, захватив Берлин, сказал своим сподвижникам: «Снимайте шляпы, господа! Если бы он был еще жив, нас бы здесь не было». А потом добавил: «Это не армия защищала Пруссию семь лет… а Фридрих Великий» [22].

Но на этом история не закончилась, поскольку в 1945 г. с приближением Красной армии гробы Фридриха II и его отца были временно вывезены в соляную шахту. Вскоре американские солдаты отправили останки прусских королей в гессенский Марбург, где они и находились в местной старинной церкви Святой Елизаветы. А в 1952 г. останки перевезли в замок Гогенцоллернов, который находится примерно в часе езды к югу от Штутгарта. В то же время Гарнизонная церковь Потсдама сильно пострадала во время войны и была снесена в 1968 г. В результате после объединения Германии останки Фридриха Вильгельма I перезахоронили в 1991 г. в Потсдаме во Фриденскирхе. Его сына Фридриха II, в соответствии с его завещанием, похоронили рядом с могилами его собак в садах его любимого Сан-Суси. Сегодня люди приходят вспомнить его, некоторые оставляют на его могиле обыкновенный картофель, демонстрируя уважение к славному, но скромному монарху, который не боялся разделять невзгоды своих людей.

Хотя Фридрих обладал многими природными талантами, будучи исключительно музыкальным, артистичным, умным и трудолюбивым, он остается фигурой неоднозначной. В его жизни есть странная двойственность. Хотя теоретически он верил в идеалы Просвещения, мир и справедливость, в действительности он был готов начать войну по сомнительным поводам. И хотя в соответствии с мировоззрением философов он поощрял идеи терпимости и разума, сам он часто был бескомпромиссным и крайне придирчивым. Хотя это очевидное противоречие не заслуживает обвинения в лицемерии, оно может быть связано с личной неуверенностью, возникшей еще в юности, что повлияло на его непростые отношения с семьей, друзьями и современниками и может объяснить его привязанность к преданным собакам. Жестокость и травля красной нитью проходили через жизнь членов его семьи, включая кузенов из Ганноверской династии, которые были хорошо известны плохими взаимоотношениями, особенно между сыном и отцом. И так же, как его дядя Георг II находился в плохих отношениях со своей сестрой Софией Доротеей, Фридрих часто не ладил со своими братьями и сестрами, особенно с принцем Генрихом и принцессой Амалией, которая терпеть его не могла. Хотя в архивах хранится множество его едких, если не жестоких замечаний, то же самое можно сказать и о большинстве его братьев и сестер, в частности о Луизе Ульрике, создавшей невыносимую атмосферу при шведском дворе. Трудное детство отчасти может объяснить такое поведение, но никак не оправдывает его, а обращение Фридриха со своей женой и братом Августом Вильгельмом было совершенно недопустимым.

Король был явно сложной, чувствительной и неуравновешенной личностью. Имеется множество свидетельств его приступов депрессии, попыток самоубийства и того, что Вильгельмина назвала склонностью к «дурному расположению духа» [23]. Несмотря на саркастичность и деспотизм, у Фридриха были и положительные стороны: он искренне любил некоторых людей, например своего племянника Генриха и друга Джеймса Кейта, обращался с ними вполне великодушно. Правда, оба, как и многие другие, умерли раньше Фридриха, и в последние годы жизни король был одинок. Он смирился со своей болью и страданием, а всего за несколько дней до смерти написал своей сестре Филиппине, что «старики должны уступать дорогу молодым» [24].

Несмотря на напряженность и сложности в личной жизни, Фридрих выстроил образцовые отношения с армией. Он был уникальным военачальником не только благодаря своим знаменитым победам, но и способу их достижения, вселяя любовь и преданность в своих сподвижников. Несмотря на рост всего 5 футов 5 дюймов (165 см) и хрупкое телосложение, он заслужил доверие солдат мужеством, выносливостью и готовностью разделить их опасности и трудности. Память о Фридрихе с течением времени пострадала, и сейчас его репутация подвергается переоценке. В 1851 г. в его честь установили статую на Унтер-ден-Линден, а в Германской империи его почитали как великого военачальника Пруссии. С падением империи и отречением кайзера в 1918 г. милитаристское прошлое стало предосудительным. Продолжая преумножать достижения своих предков, Фридрих укреплял позиции своей страны, но его успехи, достигнутые на поле битв, стали фундаментом, на котором оба кайзера, Вильгельм I и Вильгельм II, построили свое милитаристское государство. Фридрих не несет ответственности за грандиозные амбиции своих потомков, так же как и не виноват в ужасах нацистского режима, и не его вина в том, что Гитлер решил оказать ему честь и повесить его портрет у себя в бункере. Выборочные интерпретации событий и людей могут стать полезным инструментом в руках тех, кто хочет предложить альтернативную политическую программу, подкрепленную очевидной, но ложной ссылкой на какую-то известную личность. Репутация Вольтера точно так же пострадала, когда французские антисемиты 1940-х гг. необоснованно объявили его своим героем. Пока Германия пыталась примириться со своим недавним прошлым, Гогенцоллерны казались препятствием. Предпринимались попытки стереть все упоминания о прусском прошлом, о чем свидетельствует снос разрушенных городских дворцов в Берлине и Потсдаме. По прошествии более чем полувека все изменилось, и эти места были восстановлены, но в обществе по этим вопросам сохраняется напряженность. По этой причине, когда останки Фридриха перевезли обратно в Потсдам в 1991 г., во избежание демонстраций антипрусской оппозиции его перезахоронение проходило только в присутствии членов семьи. Замкнутый и скромный король вполне мог бы предпочесть тихую простоту этого обряда.

12. Екатерина Великая: от немецкой принцессы до императрицы Всероссийской

Аллегорическая карикатура, изображающая первый раздел Речи Посполитой. Екатерина II, Фридрих II и император Иосиф II делят карту, в то время как Станислав II покорно указывает на остатки своих владений

После того как шведский город Штеттин в Померании стал в 1720 г. прусским владением, Кристиан Август Ангальт-Цербстский был назначен его губернатором и командиром гарнизона. Девять лет спустя, когда он еще служил Фридриху Вильгельму I, 21 апреля (2 мая) 1729 г. на свет появился его первый ребенок. Девочку при крещении нарекли София Фредерика Августа. В семье ее звали Фике, а известность она получила под именем Екатерина Великая. Она думала, что ее родители были расстроены рождением дочери, и после нее у них родились еще четверо детей, правда, только один из них дожил до зрелого возраста.

Хотя княжество ее отца Ангальт-Цербст было одним из самых незначительных из трехсот немецких государств того времени, родословная Екатерины более выдающаяся, чем иногда предполагают. Ее мать Иоганна Елизавета принадлежала к знатной семье Гольштейн-Готторп, происходящей от датских королей, и у Елизаветы было несколько важных родственных связей. Ее старший брат был помолвлен с российской императрицей Елизаветой, а ее кузен герцог Карл Фридрих женился на сестре Елизаветы, Анне Петровне. Поскольку герцог доводился внуком бывшему королю Швеции, единственный ребенок Анны, Карл Петер Ульрих, должен был стать наследником бездетных правителей Швеции. С таким семейным окружением Иоганне скоро наскучила жизнь при невзрачном дворе ее мужа, поэтому она проводила много времени в поездках с дочерью к более богатым и утонченным родственникам и знакомым. Во время одного из таких визитов, когда Софии Фредерике было десять лет, она впервые встретилась со своим одиннадцатилетним недавно осиротевшим троюродным братом Карлом Петером, который жил в Ойтине в доме другого брата Иоганны, Адольфа Фридриха.

В 1740 г. кардинальные изменения привели к значительному повышению статуса семьи. После того как незамужняя Елизавета отняла российский престол у младенца Иоанна VI, она выбрала в преемники своего юного племянника из Гольштейн-Готторпа. Хотя риксдаг только что избрал Карла Петера кронпринцем, Швеция потерпела сокрушительное поражение в недавней войне с Россией, поэтому во время мирных переговоров в Або (Турку) в августе 1743 г. Швеции пришлось принять пожелание Елизаветы. В результате Карл Петер против своей воли отказался от прав на шведский престол, а риксдаг вынужденно согласился с предложенной императрицей кандидатурой Адольфа Фридриха. Таким образом, дядя Софии Фредерики и его жена, сестра Фридриха II Прусского, несколько лет спустя взошли на престол Швеции.

В начале 1744 г. по приглашению императрицы четырнадцатилетняя София отправилась в Россию, чтобы с ней могли познакомиться как с потенциальной невестой ее троюродного брата, теперь великого князя Петра Федоровича. Хотя Елизавета вместе с Софией пригласила и ее мать, но исключила визит ее отца, что в принципе иногда допускалось на ранней стадии переговоров о браке; такое решение отражало истинное отношение императрицы к положению отца Софии. Три года спустя, когда он умер, Елизавета снова проявила пренебрежение к низкому социальному положению Кристиана Августа, сделав выговор его дочери за то, что она выказала неуместно чрезмерное горе по отношению к тому, кто «не был королем» [1]. София/Екатерина не видела своего отца со времени отъезда в Берлин, когда у них было горькое расставание. Последнее, о чем он ее просил, – оставаться лютеранкой. Не имея возможности выполнить эту просьбу, поскольку российский двор требовал принятия православия до свадьбы, Екатерина объясняла свой поступок тем, что у этих конфессий много общего. Именно этот аргумент использовали полтора века спустя, чтобы убедить набожную Александру Гессенскую принять предложение императора Николая II.

Поскольку Фридрих II Прусский изначально предложил Софию в качестве невесты племяннику императрицы, он очень хотел увидеться с ней перед ее отъездом в Россию. Из-за этой встречи, по признанию самой Екатерины, она очень нервничала. Однако, несмотря на хорошо известное женоненавистничество Фридриха, он хорошо с ней обходился и был впечатлен юной девушкой, сидевшей с ним рядом за ужином, устроенным по случаю ее приезда. Одобрение Фридриха показывает, что даже в столь юном возрасте Екатерина обладала умением покорять людей обаянием и умом, которым она прославилась в последующие годы. Ее мать, напротив, была глупой, а временами угрюмой и раздражительной женщиной, отношения которой с дочерью часто были натянутыми. Возгордившись своим возрастающим влиянием, Иоганна обещала Фридриху держать его в курсе дел, но для этой дипломатической задачи оказалась совершенно непригодной. Когда интриги Иоганны сделали ее пребывание при дворе Елизаветы совершенно неприемлемым, императрица ясно показала свое отношение обеим сторонам, прогнав Иоганну и отправив ее гонцом к прусскому королю с предписанием отозвать своего посла из России. Это положило начало плохим отношениям между двумя правителями. Фридрих отомстил Иоганне несколько лет спустя, когда вторгся в Ангальт-Цербст и присоединил его к владениям Пруссии, не оставив вдове другого выбора, кроме как закончить дни в ссылке в Париже.

После нелегкого путешествия к границам Российской империи у Риги София почувствовала, как изменится ее жизнь. Ее пересадили в большие сани, запряженные десятью лошадьми, укутали в меха и повезли в сопровождении кавалерийского эскорта сначала в Санкт-Петербург, а потом в Москву, где она наконец встретила императрицу 29 января 1744 г. (по старому стилю). После одобрения Елизаветы началась подготовка к переходу в православную веру. София сама решила сразу приступить к изучению русского языка и учения православной церкви. Она прикладывала огромные усилия, вставала рано утром, занималась у раскрытого окна, поэтому простудилась и серьезно заболела плевритом. Иоганна проявила некоторую заботу о дочери и предложила позвать пастора, но София уже не в первый раз оказалась мудрее матери, дипломатично позвав своего православного наставника. В ее мемуарах утверждается, что эта ситуация еще больше ударила по репутации ее матери, но поступок самой Софии очень понравился набожной Елизавете. Позже Екатерина еще больше поразила придворных, когда во время долгой церемонии перехода в православие она показала, насколько хорошо всего за четыре месяца она выучила русский язык. Со временем она научилась свободно говорить на нем, хотя немецкий акцент остался у нее навсегда. В последующие годы официальные документы Екатерина чаще составляла на русском языке, чем на модном при дворе французском, который она выучила еще в детстве. На следующий день после обращения София, которая стала теперь Екатериной Алексеевной, приняв имя матери императрицы (Екатерины I), официально обручилась с Петром Федоровичем.

Все четырнадцать месяцев помолвки Екатерина чувствовала себя одинокой, жених ею совершенно не интересовался. Сначала она находила общий язык с таким же юным Петром Федоровичем, но постепенно различия в их характерах становились более очевидными, и Екатерина все больше считала Петра ребенком. Она редко видела своего будущего мужа, который играл в солдатики или с головой уходил в военные игры со своей небольшой армией, состоявшей из других мальчиков. Теперь Екатерина сосредоточилась на том, чтобы хорошо научиться ездить верхом, и на изучении произведений французских философов. Затем все только усугубилось, поскольку осенью 1744 г. Петр, которого она считала симпатичным, заразился оспой. Он только шел на поправку, когда Екатерина впервые увидела его после болезни. Теперь он показался ей «отвратительным».

Несмотря на напряженность их отношений и растущее недовольство Екатерины, в Казанской церкви Санкт-Петербурга состоялось бракосочетание, после чего празднества продолжались еще десять дней. Однако с самого начала Петр Федорович не проявлял интереса к жене, даже не пришел к ней в первую ночь; по словам Екатерины, он «совершенно не обращал на нее внимания», а вместо этого «постоянно играл в солдатики со своими камердинерами, муштруя их в своей комнате, или менял форму (переодевался) по двадцати раз на дню» [2]. Екатерина подробно пишет, что со временем поведение Петра становилось все более и более странным: однажды он даже арестовал крысу, которая съела его солдатиков, в другой раз шпионил за императрицей через дыру, сделанную в дверях ее покоев, и часто приводил в их спальню столько собак, что от их шума и запаха оставаться там было невыносимо. Кроме того, Екатерина заявляла, что Петр Федорович, много пивший с юности, все больше страдал от алкоголизма и однажды напал на нее. Будущий возлюбленный Екатерины Станислав Понятовский подтверждает это, говоря, что Петр «был не глупым, а просто сумасшедшим, а поскольку он любил выпить, то тем самым совершенно расстроил свой маленький мозг» [3]. Впрочем, мемуары Екатерины нужно читать с осторожностью, поскольку она неоднократно редактировала их на протяжении многих лет, переосмысливая свою историю для потомков[56].

После семи лет брака у Петра Федоровича и Екатерины детей по-прежнему не было, что вызывало тревогу у императрицы Елизаветы, поскольку единственной ее целью от этого брака было обеспечение престолонаследия. Незрелый и неопытный Петр Федорович открыто заявлял о своей любви к другим женщинам, не выказывая интереса к собственной жене. Екатерине, к этому времени чувствовавшей себя отвергнутой, представили молодого придворного повесу Сергея Салтыкова, который, хотя и был женат, свободно наслаждался всеми радостями придворной жизни. Расценив невинность молодой великой княгини как вызов своей репутации, он сознательно обольстил ее едва ли не на глазах и при помощи фрейлин императрицы. Несмотря на то что сначала Екатерина вела себя осмотрительно, она вскоре влюбилась в Салтыкова, и начался их роман. Наконец, после двух выкидышей, в 1754 г. она родила сына Павла. Елизавета была в восторге и немедленно забрала мальчика, взяв на себя ответственность за его воспитание, в то время как молодая мать, совершенно одна, забытая и оставленная без ухода, вероятно, находилась в состоянии послеродовой депрессии. Что еще хуже, она не просто не могла видеть Павла в течение первого месяца его жизни, позже ей также дозволялось видеться с ним лишь изредка, в результате чего она так и не смогла установить с сыном хорошие, близкие отношения.

Не менее важен вопрос о законнорожденности мальчика. Несмотря на признание императрицей великого князя Павла наследником, в воспоминаниях Екатерины есть намек на то, что это сын Салтыкова. Причина этого неясна, и нам следует задаться вопросом, верила ли сама Екатерина, что это правда, или это была более поздняя попытка укрепить свое положение на троне. Во время государственного переворота 1762 г. некоторые, например будущий министр иностранных дел при Екатерине II Никита Панин, предполагали заменить Петра Федоровича Павлом, а Екатерину сделать регентом сына. Пока Екатерина была императрицей, произошло несколько восстаний, грозивших ей свержением, и, возможно, желая предотвратить серьезные притязания сына на престол, она решила выдвинуть версию о его незаконнорожденности. Одни историки видят слишком большое сходство Павла с Петром III, чтобы поверить версии Екатерины, другие придерживаются ее точки зрения. Как бы то ни было, когда Романовы обнаружили ее «Записки», они были потрясены. Опасаясь, что эти факты подорвут их право на престол, они держали их подальше от посторонних глаз, и «Записки» Екатерины не публиковались до XX в.

Еще до рождения Павла Екатерина, все еще любившая Салтыкова, осознала, что он теряет к ней интерес. Когда подозрение подтвердилось рассказами о его частых похождениях в Швеции и Саксонии, она почувствовала себя брошенной и обманутой, но решила извлечь урок из этого опыта. Впрочем, Екатерина недолго оставалась без друзей, поскольку через год после рождения Павла сэр Чарльз Ханбери Уильямс, бывший британский посол в Берлине, прибыл в качестве нового посла Лондона в Санкт-Петербург. Он был политиком и дипломатом, писателем и автором сатирических стихов, которые нашли одобрение среди его современников, в том числе Хораса Уолпола, который считал Ханбери Уильямса величайшим поэтом своего времени. При встрече с Екатериной этот умудренный опытом мужчина был впечатлен ее умом и обаянием и с того времени стал ее наставником и другом. Что более важно, дипломат привез с собой секретаря, двадцатитрехлетнего польского дворянина Станислава Понятовского, который, хотя и был на два года младше Екатерины, был образован и успел побывать в разных странах, включая интеллектуальные салоны Парижа. Вскоре наслаждение обществом друг друга переросло в страстный роман.

29 августа 1756 г. (по новому стилю) Фридрих II захватил Саксонию, и началась Семилетняя война. Станислав, находившийся на службе у саксонского курфюрста, теперь оказался на враждебной стороне, будучи личным секретарем английского посла, поэтому ему пришлось вернуться в Польшу. Здесь он оставался, пока Екатерина, доведенная до отчаяния, что может потерять его, обратилась к канцлеру Елизаветы Алексею Петровичу Бестужеву-Рюмину, который был сыном бывшего фаворита императрицы Анны Иоанновны Петра Михайловича. Узнав о романе, канцлер сначала пришел в смятение, но затем поддержал пару. В конце года Бестужев смог организовать возвращение Станислава в статусе саксонского посла, и роман возобновился. Почти ровно через год, 9 декабря 1757 г. (по старому стилю) Екатерина родила дочь Анну, которая прожила всего пятнадцать месяцев. Отношения с Понятовским перестали быть тайной, и хотя Петр Федорович, у которого была своя любовница, спокойно относился к роману жены, но к августу 1758 г. положение Понятовского стало настолько опасным, что ему пришлось снова покинуть Россию. Хотя он считал, что расставание с Екатериной лишь временное, его отъезд на самом деле означал конец романа, и в Петербург Понятовский вернулся только после смерти Екатерины, почти сорок лет спустя.

У Екатерины были личные сложности с императрицей, и ее собственное положение оказалось под угрозой. В течение двух месяцев она и Бестужев постоянно подвергались допросам, поскольку Елизавета узнала о планируемом перевороте с целью свергнуть выбранного ею наследника Петра Федоровича. Бестужев, всегда ненавидевший Фридриха II, изначально был против брака Екатерины, боясь, что она примкнет к пропрусской партии. С годами он проникся к молодой великой княгине уважением и полагал, что она лучше, чем ее муж, подходит для роли наследницы старевшей и не справлявшейся с делами Елизаветы. Императрица не простила Бестужеву заговора, сослав его в подмосковное имение, где он и оставался до конца ее правления. Что касается Екатерины, то ее спасло только то, что она упала перед императрицей на колени и умоляла отослать ее обратно домой. Так она добилась прощения императрицы. Это указывает на изменение взглядов Елизаветы, которая, возможно, начала сомневаться в пригодности Петра. Эта теория подтверждается мнением императрицы, высказанным ею фрейлине, что своего племянника она считает «уродом» [4].

После отъезда Станислав регулярно писал Екатерине, отказываясь признать, что их отношения закончились, но всего год спустя она встретила одного из пяти братьев Орловых, Григория. Вскоре Екатерина влюбилась в бравого гвардейского офицера, раненного в страшной битве при Цорндорфе. Отношения Екатерины и Орлова продлились больше одиннадцати лет. Ее министр Панин позже заметил, что Екатерина могла бы выйти замуж за Григория, но только «госпожа Орлова» не смогла бы править государством. Тем не менее Станислав продолжал писать ей страстные письма, тем самым смущая Екатерину, которая снова была беременна[57]. Хотя Станислав хотел вернуться в Россию, она умоляла его не делать этого, поскольку это будет угрожать ее положению.

В последние годы правления Елизаветы архитектор Растрелли занимался строительством Зимнего дворца, сохранившегося до наших дней. А воспоминания Екатерины дают хорошее представление о том периоде, описывая неудобства, которые пришлось терпеть придворным, пока строился дворец. Он еще не был завершен, когда в конце 1761 г., на Рождество 25 декабря (по старому стилю), Елизавета умерла. Екатерина навещала ее последние недели, стараясь при этом скрыть свою беременность, а после смерти государыни должным образом простилась с ней. Однако Петр III сразу же совершил ряд глупых или грубых промахов. Даже на похоронах Елизаветы он вел себя неуважительно, намеренно нарушая величие процессии, постоянно меняя темп своего шага. Он так и не научился хорошо говорить по-русски, и, всегда отдавая предпочтение своей старой лютеранской вере, оскорбил православную церковь новыми реформами и даже заявлениями, что «хотел он и веру переменить». В письме Понятовскому 2 августа 1762 г. Екатерина заявила, что «Петр III потерял последний скудный ум, каким обладал» и «публично осыпал меня бранью»[58] [5].

За время своего недолгого правления Петр III ввел несколько более либеральных и популярных мер, среди которых было упразднение Тайной канцелярии и освобождение в мирное время дворян от обязательной воинской службы (Манифест о вольности дворянской). Император предпринял шаги для улучшения положения крестьян, и, если бы он остался у власти дольше, его меры могли бы привести к определенным долгосрочным положительным изменениям. После его смерти британский посол Роберт Кейт, хотя и отмечал его странное поведение, охарактеризовал его как обладателя «многих превосходных качеств», «кто никогда не совершал вопиющих или жестоких действий в течение своего недолгого правления» [6]. Из-за ошибок Петра III его скоро возненавидели. Елизавета и Фридрих II не переносили друг друга, а Петр III восхищался прусским королем. Вступив на престол, он объявил о немедленном прекращении войны с Фридрихом II, вернул ему все земли, за которые в последние годы с таким трудом сражалась Россия. Хотя это уберегло Фридриха от вероятного полного поражения, этого было недостаточно для Петра III, который затем приказал своим войскам носить форму своих бывших ненавистных врагов. В письме Понятовскому от 2 августа 1762 г. Екатерина утверждала, что «заменить гвардию он рассчитывал своими голштинскими войсками, которые и должны были остаться в столице» [7]. Петр довел до крайности терпение армии, заявив, что теперь измученные войной солдаты должны отправиться сражаться в Шлезвиг за возвращение его земель в Гольштейн-Готторпе, которые датчане захватили в конце Северной войны.

Петр III также раздувал вражду в собственной семье. Объявив о своем желании жениться на любовнице Елизавете Воронцовой, он дал понять, что хочет развестись с Екатериной и, возможно, отправить ее в монастырь. После того как однажды вечером он прилюдно оскорбил свою жену, ее сторонники начали говорить, что ей надо подумать о свержении Петра III, о государственном перевороте. Именно с этого времени она начала серьезно относиться к этому предположению[59]. У нее была поддержка гвардии, в частности Григория Орлова, его братьев, тридцати-сорока других офицеров и еще почти десяти тысяч солдат. Среди ее сторонников при дворе была Екатерина Дашкова, очень умная женщина, которая позже стала директором Санкт-Петербургской академии наук, президентом Императорской Российской академии и почетным членом Королевской академии наук Швеции. Она присутствовала при ключевых эпизодах переворота, хотя впоследствии преувеличивала значение своей роли, что раздражало Екатерину. Тем не менее, поскольку Дашкова была родной сестрой любовницы Петра III, ее поддержка Екатерины подчеркивает сложность трений разных фракций, сложившихся вокруг императорской четы.

Однако какое-то время сделать было ничего нельзя, поскольку Екатерина находилась на середине срока беременности. Наконец 11 апреля 1762 г. (по старому стилю) родился ребенок Орлова, которого окрестили Алексеем, дали фамилию Бобринский и отдали на воспитание в приемную семью; через девятнадцать лет Екатерина признала его своим ребенком. Его многочисленные потомки живы и по сей день. Тем временем заговорщики продолжали реализовывать свой план государственного переворота, и наконец, через два месяца после рождения ребенка, наступила кульминация. Прошел слух, что Екатерину взяли под стражу, и после ареста одного из организаторов мятежа гвардейцы решили, что больше откладывать нельзя. В это время Екатерина жила в Петергофе, в одном из корпусов любимого дворца Петра Великого Монплезир на берегу Финского залива. Здесь в 6 утра 28 июня (по старому стилю) ее разбудил младший брат Орлова, Алексей, который сказал, что она должна спешить в Петербург. Екатерина настолько спешила, что парикмахер приводил ее в порядок в карете по пути в Петербург. Наконец она прибыла в столицу, где, встретившись с несколькими гвардейцами, отправилась в Казанский собор отслужить благодарственный молебен. Затем Екатерина отправилась к Зимнему дворцу, где после того, как ей присягнули и признали новой правительницей России, она появилась на балконе со своим сыном Павлом перед огромной толпой. Потом Екатерина и ее сподвижница Дашкова одолжили форму у гвардейцев и вместе выехали из города во главе примерно четырнадцати тысяч солдат. Немного отдохнув в монастыре недалеко от Петергофа, рано утром 30 июня Екатерина снова вернулась в столицу, где ее ожидал еще один триумфальный прием, во время которого войска сняли ненавистную прусскую форму и топтали ее ногами. Наконец, отслужив литургию, она легла спать в Зимнем дворце, но даже тогда в два часа ночи ее разбудили, чтобы успокоить пьяных солдат, которые боялись, что ее похитят пруссаки.

Позже Екатерина использовала эти события для создания своего портрета, запечатлевшего начало ее правления. Как и Елизавета I в Англии, она знала, какое значение могут иметь такие портреты в утверждении власти и отстаивании прав на престол. На полотне Вигилиуса Эриксена 1762 г. Екатерина наделена почти мужскими качествами, которые подчеркивают ее авторитет[60]. На портрете она намеренно приуменьшила свою женственность, представ в мужской одежде командира своих солдат, ведущего страну к победоносному будущему[61].

Этот портрет датского художника, на котором она изображена в мундире Преображенского полка, любимого полка Петра Великого, верхом на сером коне по кличке Бриллиант, Екатерина повесила в Тронном зале Большого Петергофского дворца, где он до сих пор и находится. Как некровная родственница Романовых, она была полна решимости отстаивать свое право, преподнося себя избавительницей, которая спасла страну от своего непредсказуемого мужа. Позже, чтобы оправдать свои действия, она подчеркнула его непригодность, намеренно преувеличив его недостатки:

Смерть императрицы Елисаветы повергла в уныние всех русских, но особенно всех добрых патриотов, потому что в ее преемнике видели государя жестокого характера, ограниченного ума, ненавидящего и презирающего русских, не знающего совсем своей страны, неспособного к усидчивому труду, скупого и расточительного, преданного своим прихотям и тем, кто рабски ему льстил [8].

Тем временем Петр III был в Ораниенбауме, в огромном дворце, который друг Петра Великого, князь Александр Меншиков, построил для себя на берегу Финского залива. Петр III решил отпраздновать свои именины, для чего отправился в Петергоф, где должен был состояться торжественный обед. В Петергофе Петра III должна была встречать его супруга. Ко времени прибытия Петра и его свиты Екатерины в Петергофе уже не оказалось. Узнав о событиях в столице, Петр III отплыл в Кронштадт, морской форт в Финском заливе. Благодаря адмиралу Ивану Лукьяновичу Талызину, который уже присягнул Екатерине, в Кронштадте Петра III не приняли. В совершенном смятении он вернулся в Ораниенбаум. По словам его жены, он отрекся от империи «без принуждения», хотя «у него было при себе полторы тысячи вооруженных людей голштинского войска, более сотни пушек и несколько русских отрядов». Алексей Орлов доставил Петра III в Ропшу, недалеко от Петергофа [9]. После того как Петр III написал Екатерине письмо с извинениями за свое обращение с ней, он подписал отречение, лишь прося разрешения уехать за границу вместе со своей любовницей. Фридрих II, которому было за что благодарить Петра III, со своим обычным едким остроумием заметил, что Петр позволил свергнуть себя с престола, «как ребенок, которого отсылают спать» [10].

Но просьба Петра не была удовлетворена, его увезли в Ропшинский дворец, пока готовили ему комнаты в Шлиссельбурге на Ладожском озере. В Ропше он через несколько дней при загадочных обстоятельствах умер, возможно, убит в пьяной драке. Григория Орлова там не было, тогда при Петре III находился Алексей Орлов, и он написал Екатерине письмо с извинениями, что он не может объяснить или найти оправдание случившемуся. Это письмо, которое оставалось среди бумаг Екатерины вплоть до ее смерти, во многом снимает с нее обвинения в убийстве. Безусловно, она несет ответственность за участие в государственном перевороте и за то, как поступила со свергнутым мужем впоследствии, но, похоже, Екатерина не приказывала его убивать. Хотя Фридрих II не считал, что она несет личную ответственность, в последующие годы многие обвиняли ее в убийстве Петра III.

Тело царя было перевезено в Александро-Невскую лавру, где оно и находилось перед погребением. Позже очевидцы говорили, что заметили отметины на шее и лице, но, поскольку Екатерина хотела развеять любые возможные слухи, она немедленно приказала провести вскрытие. Оно показало, что Петр умер от геморроидальных колик, но это заключение высмеяли во всей Европе. Получив приглашение стать наставником великого князя Павла, Жан ле Ронд д’Аламбер, смеясь, писал Вольтеру, что объяснил свой отказ геморроем. Сходным образом Фридрих II, говоря об официальной причине смерти, саркастически заявил: «…мы знаем, насколько опасна эта болезнь в России» [11].

Как только прошли похороны мужа, Екатерина начала планировать свою коронацию. Народ был недоволен, что Петр III в подражание своему кумиру Фридриху не устраивал коронации для себя, но он не осознавал значимости данного обряда в России. Екатерина определенно хотела избежать этой ошибки. Таким образом, всего через три месяца после захвата власти 22 сентября 1762 г. (по старому стилю) она короновалась в Успенском соборе Московского Кремля, где обычно короновали русских монархов. Не желая экономить на этом крайне символичном событии, она заказала новую императорскую корону в форме православной митры, а также подчеркнула недавно обретенную ею власть мантией с вышитым двуглавым орлом. Сверху еще была мантия ее предшественницы, Екатерины I, другой иностранки и вдовы, которая унаследовала трон своего мужа. Позже Екатерина II неоднократно заказывала свои портреты, позируя в коронационной мантии и с императорскими регалиями, используя официальную портретную живопись для пропаганды законности своего статуса главы государства.

После коронации Екатерина стала размышлять о том, как лучше управлять страной. Опираясь на труды философов-просветителей, она начала работу над «Наказом комиссии о составлении проекта нового уложения» (законодательства). Следуя прогрессивным просветительским идеям Монтескье и Беккариа, она изложила проект создания русской конституции. Ее предложения включали признание равенства всех людей, отказ от пыток и ограничение смертной казни. Екатерина представила свой «Наказ» на рассмотрение Уложенной комиссии, ее совещательному парламентскому органу, который состоял из делегатов, выбранных из разных слоев общества. Комиссия усмотрела в нем продолжение преобразований Петра I и заявила, что Екатерина в знак признания ее трудов должна получить титул «Великая», как и Петр I. Делегаты провозгласили ее «Премудрой Матерью Отечества», и с этого времени Екатерина начала использовать этот более женственный образ, намеренно создавая себе репутацию традиционной русской монархини или бабушки, заботящейся о своем народе[62] [12]. Екатерина иногда предпочитала, чтобы ее изображали в национальной одежде. В 1769 г. она подарила копию такого портрета врачу сэру доктору Джеймсу Димсдейлу. После долгих дебатов ни одна из мер, предложенных в «Наказе», не была принята Законодательной комиссией, и Екатерина подверглась обвинению в самовосхвалении. Однако, по правде говоря, она в течение двух лет очень усердно работала над этим проектом, вставая каждый день рано утром, чтобы приступить к работе, и еще долго после окончания «Наказа» она обдумывала другие подобные реформы. В 1787 г. во время путешествия в Крым она продолжала изучать возможности различных программ преобразований.

Екатерина быстро осознала сложность претворения теории в жизнь. С тех самых пор, как императрица Елизавета захватила престол у младенца Ивана VI, свергнутый царь находился в плену, и его существование продолжало представлять угрозу для последующих правителей. Каждому, в свою очередь, было любопытно увидеть его, и так же, как Елизавета привезла его в Петербург для осмотра в 1756 г., Петр III навестил его в марте 1762 г. После нескольких часов разговора Петр III убедился в его нормальном психическом состоянии, а затем дал понять, что собирается его освободить. В течение следующих четырех месяцев не было сделано ничего, и Иван оставался пленником, когда Петра не стало.

В первые дни после переворота Екатерина находилась под давлением постоянных заговоров, начали появляться анонимные письма об Иване, в некоторых даже предлагалось, чтобы она вышла замуж за молодого человека. Обеспокоенная этими угрозами, через несколько недель после свержения своего мужа Екатерина тоже решила навестить пленника. Позже она написала, что обнаружила Ивана, в отличие от Петра III, сломленным, и поэтому подумала о его переводе в более подходящее место, «соответствующее его характеру и воспитанию», предположительно в монастырь [13]. Действительно ли Екатерина застала его в поврежденном рассудке или просто пыталась преподнести его как неспособного составить ей конкуренцию, нельзя сказать. Его освобождения снова не случилось, и он остался в заключении в тяжелейших условиях еще на два года, пока события не приняли другой оборот.

Придя к власти, Екатерина подтвердила приказ Елизаветы, что если Иван попытается бежать, то он должен быть убит. И когда в июле 1764 г. его пытались освободить, его охрана выполнила предписание императрицы, убив бывшего императора. Его похоронили в Шлиссельбурге, хотя последние изыскания 2008 г. говорят о том, что его тело затем перевезли в Холмогоры в Архангельской области. Это утверждение подтверждается тщательной судебно-медицинской экспертизой гроба и его содержимого, которые были обнаружены рядом с алтарем городской церкви Успения. Утверждение, что это останки Ивана VI, дополнительно подтверждается тем соображением, что в течение нескольких лет после его смерти его отец, братья и сестры по-прежнему находились в заключении в Холмогорах, поэтому его тело вполне могли возвратить его семье, следуя обычной практике.

Обстоятельства его убийства должны быть изучены. Хотя его смерть действительно могла стать результатом злополучной попытки его освободить, другие свидетельства позволяют предположить, что это было политическое убийство. Услышав эту новость, министр Екатерины Панин выразил облегчение, сказав, что благодаря «чудесному Божьему провидению» проблема решена [14]. Неудачливого спасителя Мировича не пытали после ареста, его родственников никогда не вызывали на суд, а перед казнью он выглядел спокойным, как будто ожидающим помилования. Екатерина всегда старалась быть гуманной, и многие ее поступки показывают, что она действительно хотела избежать ненужной жестокости и страданий[63].

За последние 150 лет русский народ часто видел, что смута грозит восстаниями и кровопролитием. Все императрицы взошли на трон благодаря военному вмешательству или государственному перевороту. Возникающее в связи с этим чувство незащищенности побудило Анну создать Тайную канцелярию, в то время как страх заставлял Елизавету постоянно переезжать с места на место. Положение Екатерины было еще более шатким по сравнению с ее предшественницами, поскольку, в отличие от них, она не была Романовой по происхождению. Для этих женщин, как и для последующих царей и их семей, убийство представляло реальную опасность. Политикой Екатерины руководили не только личные интересы, но и амбиции в отношении России. Из всех императриц она была наиболее преданной делу, трудилась до конца своей жизни, чтобы улучшить состояние своей второй родины. Хотя смерть Ивана действительно могла быть несчастным случаем из-за сложившихся обстоятельств и чересчур рьяной охраны, она также могла быть результатом хладнокровного решения, принятого одним из министров Екатерины.

Екатерина в то время оставалась верна идеалам Просвещения, поэтому ее участие казалось маловероятным, но она была готова закрыть глаза на действия других [15]. Те, кто находится у власти, всегда решают вопросы жизни и смерти, определяя, участвовать в войне или нет, и для власти пожертвовать жизнью одного человека часто оказывается допустимой ценой, которую следует заплатить для спасения не только императрицы, но и всей страны. Уверенная, честолюбивая женщина, искренне верившая в то, что она может быть полезна России, Екатерина считала себя идеальным просвещенным монархом XVIII в., в котором нуждалась страна. К августу 1762 г., поскольку она политически уцелела после смерти своего мужа, ее положение укрепилось, а это явно «удачное» событие дало кому-то толчок поверить, что убийство опального царя исключит в дальнейшем возможные мятежи, поднятые самозванцами. Это, конечно, не оправдывает тех, кто это сделал, но в свете того времени это многое объясняет. Однако, хотя мы никогда не сможем утверждать, что знаем правду об этих событиях, Екатерину вскоре и в России, и за границей обвинили в убийстве Ивана VI, а убийство второго царя в самом начале ее правления оказало негативное влияние на ее образ в глазах общественности на долгие годы.

Но Екатерине больше повезло, когда дело дошло до избрания короля Польши. Поскольку Августа III в октябре 1763 г. не стало, следовало найти нового претендента для выборной монархии. Благодаря постоянно растущему влиянию России в Польше у Екатерины было достаточно сил, чтобы навязать свою волю и добиться коронации нужного кандидата, а именно своего бывшего возлюбленного Станислава Понятовского, ставшего Станиславом II Августом. Хотя он оставался предан Екатерине в течение десяти лет, он оказался не таким управляемым, как она надеялась. Хотя оба придерживались идей Просвещения, она не одобряла либеральных реформ, проводимых в Польше, где, по ее мнению, они могли подорвать интересы России. В результате с годами отношения двух правителей все более запутывались, а их намерения стали противоречить друг другу, что привело к окончательной гибели Польши.

В самой России Екатерина вскоре приступила к реформам. Были сделаны гранитные набережные Невы, чтобы сдержать наводнения, которые оставались постоянной угрозой Санкт-Петербурга. Екатерина учредила новые больницы, детские дома, школы и академии. В их число входили два института, один для девушек незнатного происхождения, другой для благородных девиц, знаменитый Смольный институт, учрежденный в здании монастыря, который архитектор Растрелли построил в стиле барокко в Петербурге по заказу Елизаветы. Позже, после смерти Екатерины, ученицы, смолянки, перебрались в соседнее здание, построенное в классическом стиле, которое в итоге стало штаб-квартирой Ленина во время Октябрьской революции. По распоряжению Екатерины были построены и другие здания, например Китайский павильон в стиле рококо в Ораниенбауме, построенный Антонио Ринальди в качестве частной летней резиденции, или дачи, а также Малый Эрмитаж, расположенный рядом с Зимним дворцом в Петербурге. Это здание, построенное Юрием Фельтеном для размещения ее растущей коллекции произведений искусства из двухсот-трехсот картин, купленных у берлинского торговца произведениями искусства в 1764 г., стало излюбленным местом Екатерины II.

Некоторое время спустя Екатерина решила лично осмотреть свою империю. Таким образом, 29 мая 1767 г. (по старому стилю) она, прибыв в Казань по Волге, писала Вольтеру, что оказалась в Азии, «здесь население состоит из двадцати различных народностей, совсем не похожих друг на друга. А между тем необходимо сшить такое платье, которое оказалось бы пригодно всем». Комментарий показывает, насколько она осознавала трудности, стоящие перед правителем огромной и разнородной страны [16].

В октябре 1768 г. в Петербург прибыл английский врач сэр Томас Димсдейл в ответ на приглашение Екатерины приехать и сделать прививку от оспы ее семье. С детства она очень боялась оспы, а в XVIII в. это была смертельная болезнь, уносившая в Европе ежегодно примерно 400 000 жизней, а других оставлявшая слепыми или обезображенными. Одной из пострадавших от натуральной оспы была леди Мэри Уортли-Монтегю, которая сопровождала своего мужа, английского посла, в Константинополь в 1718 г. Здесь она увидела черкесских женщин, которые намеренно заражали своих дочерей, предназначенных для гарема, небольшой дозой гноя из созревшей пустулы, чтобы привить их и сохранить их красоту. Пораженная этим, леди Мэри решила рискнуть и привить своего маленького сына, и эта операция прошла успешно. После ее возвращения в Англию в 1721 г. идею постепенно подхватили светские женщины, в том числе принцесса Каролина Уэльская. В результате в 1724 г. Георг I написал своей дочери Софии Доротее, королеве Пруссии, призвав ее поддержать эту практику, в тот самый год, когда сын королевы, будущий Фридрих II, заболел оспой. Когда Вольтер посетил Англию в 1726 г., он был очень впечатлен мужеством англичан и использовал оспопрививание как метафору английского свободомыслия. Эта тема стала частью его критики Франции в «Философских письмах» (опубликованных в Англии как «Английские письма»), в которых он противопоставляет открытость Британии новым идеям жесткому социальному и религиозному догматизму, царящему на его родине. Католические страны сопротивлялись вакцинации на том основании, что это противоречило воле Бога. В один и тот же год Екатерина ввела оспопрививание в России, а Мария Терезия – в Вене после того, как жуткая эпидемия охватила весь двор, убив ее невестку и дочь, обеих звали Йозефа. Эпидемия чуть не унесла жизнь императрицы из династии Габсбургов и ее дочери Елизаветы, но последняя была настолько сильно обезображена, что выдать ее замуж считалось более невозможным. Точно так же, когда в 1774 г. оспа убила Людовика XV, его преемник Людовик XVI наконец сделал прививку всей своей семье. К тому времени оспопрививание поддержали все европейские дворы, но риск оставался большим. Около 2 % привитых умирали. Среди погибших от прививки были младшие сыновья Георга III[64] [17]. Наконец более безопасная вакцина на основе коровьей оспы была испытана в 1760-х гг. и стала популярной благодаря Эдварду Дженнеру тридцать лет спустя.

Несмотря на опасность и подозрительность многих россиян к этой практике, Екатерина приказала Димсдейлу сделать прививку себе и Павлу. Однако сначала она обеспечила безопасность доктору и его сыну, который помогал ему, в случае если она заболеет или умрет. Это свидетельствует не только о ее заботе о них, но и о ее сомнениях в безопасности и о смелости, необходимой для такого шага. Все прошло по плану, и остальные придворные последовали примеру Екатерины, после чего она открыла центры вакцинации населения в Санкт-Петербурге. Что касается Димсдейла, ему и его сыну был пожалован титул баронов, а перед их отъездом Екатерина преподнесла им несколько дорогих подарков в благодарность за их услуги.

Тем временем в Польше из-за ощутимого присутствия русских в 1766 г. напряженность переросла в восстание с последующим созданием Барской конфедерации – исторической формы объединения для законного протеста. В конце концов, через два года, гражданская война закончилась, а русские войска преследовали оставшихся мятежников через границу, но их вторжение в османские земли привело к тому, что султан объявил войну России. Русские оказались сильнее, а в 1770 г. русский флот одержал громкую победу при Чесме у острова Хиос. Это было самое серьезное поражение турок почти ровно 200 лет спустя после похожей первой победы над ними в сражении при Лепанто в 1571 г. Чтобы добиться этого успеха в Средиземном море, российский флот должен был совершить долгий отвлекающий маневр. Поскольку у России по-прежнему не было южных портов, флоту следовало пройти через Балтийское, Северное море и Атлантику. Сражение ясно показало причину, почему со времен Петра Великого Россия хотела иметь выход к имеющему первостепенное значение Черному морю.

Наградив героя Чесменской баталии Алексея Орлова титулом графа Чесменского, Екатерина продолжила чествовать победу, воздвигнув в парке Екатерининского дворца в Царском Селе ростральную колонну по античному образцу, когда, отмечая великую морскую победу, такие колонны украшали носами захваченных кораблей [18]. В Санкт-Петербурге на противоположном берегу от Зимнего дворца в 1810 г. были поставлены две большие красные Ростральные колонны такого же типа с горелками наверху, служившими маяками. Пока Алексея чествовали за его успехи, его брат Григорий Орлов сумел в 1771 г. навести порядок в Москве. В городе после вспышки чумы начались беспорядки, во время которых люди напали на архиепископа и забили его до смерти. Екатерина была потрясена этими событиями и написала Вольтеру, что на самом деле XVIII в. нечем хвастаться [19]. Теперь она начинала терять оптимизм и уверенность своей юности, полностью осознав трудности просвещения своей страны.

В 1760-х гг. Екатерина подарила Григорию Орлову загородное поместье Гатчину, где Ринальди построил для него изумительный дворец, а в Санкт-Петербурге императрица преподнесла ему в подарок Мраморный дворец на набережной Невы, также работы Ринальди, который, однако, не успели завершить до смерти графа. Несмотря на свой успех в Москве, Орлов впал в немилость, и из-за его неверности Екатерина решила закончить их долгий роман. Он пытался вернуть утраченную любовь, подарив Екатерине великолепный бриллиант «Орлов», позже инкрустированный в императорский скипетр, находящийся сегодня в экспозиции Оружейной палаты в Кремле. Подарок, впрочем, не изменил решения императрицы. После того как он смирился с тем, что потерял ее, Орлов женился на другой женщине, но вскоре умер в 1783 г., страдая деменцией, возможно вызванной сифилисом. Екатерина, все еще любившая его, была очень опечалена этим известием.

За границей росло беспокойство относительно того, что императрица победоносно ведет войну с турками. Особенно переживали Габсбурги, которые опасались экспансии на их границы. Фридрих II пришел к мысли, которая могла бы удовлетворить венский двор и его собственные замыслы. Его младший брат принц Генрих, друг детства Екатерины, теперь приехал в Петербург и изложил план, который повлек за собой раздел Польши между тремя державами. В то время как Екатерина отказалась от притязаний на земли к югу от Австрии, ей компенсировали их другими территориями[65]. Фридрих получил территорию Польши, которая отделяла Восточную Пруссию от Бранденбурга. Несмотря на осуждение других стран Европы, план был осуществлен в 1772 г. с молчаливого согласия бессильного польского короля Станислава II.

Это были не единственные территориальные приобретения Екатерины. Уже в 1764 г. она получила польские пограничные земли казацкой Гетманщины, и через десять лет после победы над османами Крымское ханство, находившееся под протекторатом Османской империи, перешло под покровительство России. Более того, на территории между двумя этими областями Екатерина упразднила Запорожскую Сечь, а позже конфисковала земли запорожских казаков. Это был ее ответ на самый опасный бунт за время ее правления.

В 1773 г. Пугачев, донской казак, назвавшийся спасшимся мужем Екатерины Петром III Федоровичем, собрал множество последователей на Урале. Хотя он не был похож на Петра III, примерно за полтора года самозванец набрал достаточно сторонников, чтобы угрожать Москве, разграбить Казань и нападать на города и села по всей южной части страны. В конце концов его схватили и казнили, хотя, к разочарованию толпы, Екатерина милосердно приказала обезглавить Пугачева перед четвертованием. Эта публичная казнь резко контрастировала с жестоким, продолжительным наказанием, назначенным восемнадцатью годами ранее в Париже Дамьену[66], который совершил неудавшееся покушение на Людовика XV.

Хотя восстание Пугачева стало самым опасным испытанием за время правления Екатерины, в общей сложности ей угрожало более двадцати бунтов и притязаний на престол от двадцати шести самозванцев, включая княжну Тараканову, которая якобы была дочерью императрицы Елизаветы.

Удалив Григория Орлова, Екатерина ненадолго приблизила молодого офицера Александра Васильчикова, но он был недоволен своим положением при дворе и вскоре наскучил Екатерине. В 1774 г. у нее начался роман с Григорием Потемкиным, ставшим наиболее значимым человеком в ее жизни. Она впервые встретила его еще во время переворота, когда секунд-ротмистр Хитрово и вахмистр Потемкин сумели привести к присяге полк Конной гвардии. Младше Екатерины более чем на десять лет, Потемкин был забавным, умным и гораздо более интеллектуалом, чем Орлов и ее муж Петр III. Наконец Екатерина нашла того, с кем была настолько близка, что, возможно, даже тайно обвенчалась с ним. Некоторое время спустя они преподнесли друг другу внушительные подарки. Она подарила ему севрский сервиз из 700 предметов и Аничков дворец на Невском проспекте, который раньше принадлежал фавориту императрицы Елизаветы Алексею Разумовскому. Потемкин, в свою очередь, подарил Екатерине сказочные золотые часы «Павлин», сделанные английским мастером Джеймсом Коксом, которые сейчас выставлены в Эрмитаже. Со сложным механизмом, все еще действующие, часы остаются главным экспонатом Павильонного зала Малого Эрмитажа.

Два сильных и решительных человека, Екатерина и Потемкин, не могли долгое время сохранять отношения. В течение двух лет Потемкин разочаровался ограниченностью придворной жизни и своей второстепенной ролью по отношению к Екатерине. Он решил вернуться на юг, где впоследствии сосредоточился на ее «Греческом проекте» по воссозданию Византийской империи. Их роман не умер окончательно, и, несмотря на то что у каждого появились другие отношения, их взаимная привязанность длилась до смерти Потемкина. Екатерина известна своими романами, но и Потемкин не был исключением. У него было несколько любовниц, в том числе и его племянницы, отношения, не считавшиеся в то время такими уж вопиющими, как сейчас. Например, дядя Екатерины сделал ей предложение, когда она была еще юной, племянница Вольтера мадам Дени долгое время была его возлюбленной, а женщины из династии Габсбургов (с произволения римских пап) часто выходили за своих гораздо более старых дядюшек. Отношения Екатерины и Потемкина напоминали открытый брак, поскольку всякий раз по возвращении в Петербург он занимал свое место рядом с ней и в ее постели. Всегда поддерживающий ее и преданный ей, он играл ключевую роль в ее жизни, вплоть до того, что лично выбирал большинство ее будущих фаворитов.

Именно в это время у Екатерины началась череда любовных историй, запятнавших ее репутацию. Желая ее оклеветать, враги Екатерины распространили непристойные сплетни, которые затем повторяли более поздние поколения, наслаждавшиеся их щекотливостью. Поскольку все возлюбленные Екатерины были намного моложе, с течением времени разрыв в возрасте становился все более значительным, и это подливало масла в огонь непристойных мифов. В каждом из этих романов императрица, утверждавшая, что хочет быть любимой, искала близкого спутника, с которым могла бы разделить редкие моменты частной жизни вдали от гнета своего статуса. Говоря современным языком, она была сторонницей «серийной моногамии», и у нее не было – как часто предполагают – гарема молодых любовников в духе ее современника Людовика XV с его «Оленьим парком». Есть много других, кого можно упомянуть, в том числе Фредерик V в Дании, Август II в Польше, Фредрик I в Швеции и Фридрих Вильгельм III в Пруссии. Даже у короля Станислава, несмотря на его искреннюю любовь к Екатерине, было несколько внебрачных детей. Однако Екатерина заводила нового любовника, когда уходил предыдущий, и вопреки распространенному мнению некоторые ее отношения заканчивались, когда возлюбленные бросали ее. Из семи ее известных любовников в последние годы ее правления двое были ей неверны (одному из них она преподнесла щедрый свадебный подарок), еще двое замышляли заговор против ее любимца Потемкина, один пережил ее, а еще один умер от дифтерии в 1784 г. Этот последний Александр Ланской был идеальным сердечным другом, который был с Екатериной четыре года. Его смерть ввергла императрицу в такую скорбь, что Потемкину пришлось вернуться в Петербург успокаивать Екатерину, поскольку придворные уже начали беспокоиться за ее душевное состояние. Большая часть критики частной жизни Екатерины, без сомнения, исходит из того факта, что она была женщиной, и к тому же успешной. Императрицы Анна и Елизавета, ведшие такой же сомнительный образ жизни, подвергаются гораздо меньшей критике на этот счет, в то время как распущенность современников Екатерины, правителей-мужчин, рассматривается как более-менее понятная, а то и допустимая. Нравственная атмосфера того времени была другой, но, хотя в тот период официально одобрялись любовницы королей, Екатерина, как женщина-правитель, должна была соответствовать другому образцу, возможно следуя примеру набожной и целомудренной католички Марии Терезии. Эти двойные стандарты сохранились и в следующем столетии, когда некоторые наследники Екатерины – с некоторой долей лицемерия – были шокированы свободными нравами ее двора, типичными для XVIII в. В результате они пытались скрыть эту сторону ее правления.

Екатерина по-прежнему восхищалась трудами французских философов, вперед заплатив за библиотеку Дени Дидро, когда ему понадобились деньги для приданого дочери, и купив библиотеку Вольтера, когда он умер в 1778 г. В течение многих лет она переписывалась с Вольтером, утверждая, что именно он научил ее думать. Однако они никогда не встречались, поскольку, обеспокоенная тем, что путешествие и суровый русский климат окажутся слишком тяжелыми для старика, ранее она умоляла своего другого корреспондента и давнее доверенное лицо в Париже, барона Гримма, не позволить Вольтеру приехать к ней. В 1773 г. в Петербург приехал Дидро и оставался там примерно пять месяцев. Екатерина наслаждалась ежедневным общением с ним, хотя к концу его пребывания оба поняли, что у них разные взгляды на жизнь. В то время как Дидро придерживался более философских и идеалистических взглядов, Екатерина находилась в плену повседневности. Она однажды сказала ему: «…с вашими великими принципами, которые я очень хорошо себе уясняю, можно составить прекрасные книги, однако не управлять страной. Вы забываете в ваших планах различие нашего положения: вы ведь работаете на бумаге, которая все терпит, которая гибка, гладка и не ставит никаких препятствий ни вашему воображению, ни вашему перу. Между тем я, бедная императрица, работаю на человеческой коже, а она очень щекотлива и раздражительна». Это замечание еще раз показывает, насколько хорошо Екатерина осознавала пропасть, отделяющую теорию от практики [20].

В 1776 г. в императорской семье произошла трагедия, когда молодая жена Павла великая княгиня Наталья, бывшая Вильгельмина Гессен-Дармштадтская, умерла всего через три года после свадьбы, во время родов, закончившихся мертворождением. Ее страдания были ужасными, длившимися около недели, и все это время Екатерина не отходила от ее постели. Павел был ошеломлен, не мог оправиться после ее смерти до тех пор, пока его мать, к лучшему или нет, не сочла благоразумным сообщить ему, что его умершая жена изменяла ему. Теперь, отправившись в Берлин, чтобы прийти в себя после потери, Павел встретил молодую девушку, которую предлагали ему в качестве невесты в 1773 г. Тогда от ее кандидатуры отказались, поскольку она была слишком юной, но теперь ей было шестнадцать лет, и Павел увидел в Софии Доротее Вюртембергской свой идеал. К концу года она приняла православие и новое имя Мария Федоровна. После их свадьбы она продолжала обожать Павла и родила ему десятерых детей, став первой из жен Романовых, у которых будет большая семья. В честь рождения их первенца Екатерина подарила молодым родителям Павловский дворец, который Мария, обладавшая хорошим вкусом, оформила в новейшем классическом стиле.

Александр, старший из их детей, родился через год после свадьбы, а шестнадцать месяцев спустя на свет появился Константин. Затем родились шесть сестер, сын Николай, появившийся за четыре месяца до смерти Екатерины, и, наконец, Михаил. Однако Екатерину интересовали только два старших мальчика, она забрала их себе, чтобы воспитать их самостоятельно, по большому счету так же, как сделала Елизавета с Павлом. Желая воспитать своих внуков на принципах Просвещения, Екатерина годами выстраивала планы их будущего. Александра она надеялась сделать своим непосредственным наследником, минуя его отца, Павла, а ее замысел в отношении Константина заключался в том, чтобы сделать его правителем новой Греческой империи, которую она надеялась создать на территории, отбитой у Османской империи.

Екатерина почти всегда проводила лето за городом, в Царском Селе в огромном Екатерининском дворце, выстроенном в стиле барокко и названном так в честь матери Елизаветы. Хотя она предпочитала его Ораниенбауму и Петергофу, где она провела большую часть помолвки и первых лет брака, она находила его нарочитость чрезмерной, если не вульгарной, сравнивая его со взбитыми сливками. Вместо вызолоченных интерьеров Екатерина предпочитала классический стиль, который так нравился ее невестке, поэтому она поручила шотландскому архитектору Чарльзу Камерону оформить несколько новых комнат. Позже он построил галерею и термы по образцу римских, а в парке, окружающем дворец, отец и сын из Ганновера Джон и Джозеф Буши разбили сады в английском стиле, где в более поздние годы императрица наслаждалась прогулками со своими любимыми собаками.

Все это время Екатерина собирала произведения искусства. В 1779 г. она купила выдающуюся коллекцию, собранную Робертом Уолполом, первым премьер-министром Великобритании. В отличие от многих своих современников Уолпол пережил крах Компании Южных морей, когда многие люди стали банкротами, и он смог передать потомкам коллекцию, в которую вошли несколько основных работ Рембрандта и других мастеров. Однако у семьи были серьезные долги, поэтому его внук решил продать коллекцию за колоссальную сумму 40 555 фунтов стерлингов (что сегодня эквивалентно трем миллионам), которая тогда была настолько огромна, что в палате общин возник вопрос, а стоит ли проводить продажу. Когда Екатерина приобрела коллекцию, ей потребовалось расширить свои дворцовые постройки. Юрия Фельтена снова пригласили для создания нового здания, которое сегодня называется Старым (Большим) Эрмитажем. В то же время императрица решила снести соседний, уже ветхий Зимний дворец Петра Великого, а на его фундаменте Джакомо Кваренги построил новый палладианский придворный театр. Будучи впервые приглашен в страну в 1779 г. и став полюбившимся в России архитектором, итальянец Кваренги уже не вернулся на родину и умер в Петербурге в 1817 г.

Екатерина пригласила французского скульптора Этьена Мориса Фальконе для создания памятника своему великому предшественнику Петру I. Фальконе потребовались годы, чтобы завершить эту работу, поскольку ко всему прочему он настоял на том, чтобы для постамента от финских берегов был доставлен огромный валун. Благодаря усилиям около тысячи человек примерно через восемнадцать месяцев камень наконец прибыл в город, уже сильно уменьшившись в размерах. Окончательный вид камень приобрел уже на месте. Наконец работа над статуей была завершена[67], и ее установили в столице. Памятник, ставший позже известным как Медный всадник, благодаря поэме А.С. Пушкина, представляет Петра почти в классической позе, одетого как римский полководец, выезжающего верхом, чтобы победить своих врагов. Хотя скульптура официально была установлена в память о Петре I, она служила и другой цели. Подобно портретам Екатерины, монумент имел четкий смысл. На постаменте она приказала выгравировать слова по-латыни и по-русски «Петру Первому Екатерина Вторая», тем самым связав себя со своим великим предшественником и династией Романовых и утвердив свое законное пребывание на престоле как второй великий правитель России.

В 1783 г. Потемкин посоветовал Екатерине изменить статус Крыма, который находился под протекторатом России, поскольку на юге изменилась обстановка. Последовав его совету, Екатерина присоединила территорию полуострова к Российской империи, дав ей название Таврида, известное с античных времен. Потемкин, генерал-губернатор Тавриды, позже стал светлейшим князем Таврическим. Эти титулы добавились к его прежнему титулу светлости и князя Римской империи, который император Иосиф II пожаловал Потемкину по уговору с Екатериной в 1776 г. Более важно, что с присоединением Крыма Россия получила теплые южные порты. Этого хотел, но не смог добиться Петр Великий. Екатерина получила прямой выход к Черному, а через него и к Средиземному морям. Россия наконец смогла создать Черноморский флот.

Четыре года спустя императрица решила, что ей следует посетить ее новые владения, поэтому, решив уехать в январе, когда по замерзшим дорогам легче путешествовать, она отправилась в поезде из 14 карет и 124 саней с кибитками, пока не достигла реки Днепр, где она пересела на флот галер и других судов. На определенном участке по Днепру проходила граница с Польшей, и именно там Екатерина встретилась со своим бывшим возлюбленным Станиславом II Августом Понятовским. После встречи, которая прошла с переменным успехом, Екатерина отправилась дальше на юг, чтобы встретиться с императором Иосифом II. Вместе они отправились инспектировать работу, проделанную Потемкиным, который в честь их прибытия устроил помпезный прием с фейерверками и другими торжествами. Его недоброжелатели быстро распространили слухи о том, что большая часть его достижений и преобразований на юге была ложной. И что деревни, через которые проезжала Екатерина и император, были просто фасадами, чтобы произвести на них впечатление. Эти истории появились в Петербурге еще до отъезда Екатерины. Императрица, Иосиф и сопровождавший их принц де Линь были впечатлены увиденным, а так называемые потемкинские деревни, ставшие синонимом подделки, в значительной степени оказались порождением злонамеренных сплетен. Хотя, несомненно, еще предстояла значительная работа, а Потемкин, вероятно, приукрасил то, что было не доделано, достичь удалось многого, и поездка в целом увенчалась успехом[68] [21].

Однако триумфальное путешествие Екатерины разожгло очередной конфликт с Османской империей. В 1787 г. султан, опасаясь, что Россия становится слишком могущественной в Причерноморье, объявил ей войну. Очередная Русско-турецкая кампания пять лет спустя закончилась победой русских войск. Российская империя получила еще больше земель в междуречье Днепра и Днестра (сегодня это пограничная зона между Молдавией и Украиной). Всего через год после начала боевых действий русские успешно взяли Очаков – событие, которое дало название кризису, разразившемуся в Англии, где парламент обсуждал территориальные амбиции Екатерины. В то время как британцы боялись, что растущее влияние России на юге может плохо сказаться на их интересах в Индии, результатом кризиса стали непристойные карикатуры в британской прессе, причем некоторые из них доходили до того, что обрушивались с нападками на личную жизнь Екатерины. Содержащиеся в них развратные и клеветнические намеки сопоставимы с теми, которым подвергалась Мария Антуанетта, и они нанесли большой урон памяти Екатерины. Многие непристойные истории, которые все еще продолжают повторять, появились в это время.

В 1791 г., через три года после осады и взятия Очакова, Потемкин в последний раз вернулся в Петербург. За четыре месяца в столице он потратил целое состояние на развлечения, в том числе на вечеринку с тремя тысячами гостей в Таврическом дворце, который ему ранее подарила Екатерина. Хотя это было устроено в ее честь, она приказала ему возвращаться к своим обязанностям, и в конце вечера пара рассталась. Будучи все еще глубоко привязанной к нему, в письме к Гримму вскоре после этого Екатерина признавалась, что Потемкин был «красивым», «веселым», «блистательным» и «остроумнее, чем когда-либо» [22]. Потемкин уехал из Петербурга в октябре и вернулся на юг, но по дороге из Ясс его свалила лихорадка, и он скончался в возрасте пятидесяти двух лет. Его тело перевезли в Херсон, город, основателем которого он был, и здесь Потемкина похоронили в недавно построенной церкви Святой Екатерины. Императрица была убита горем. Позже она распорядилась взять Таврический дворец в казну. После смерти Екатерины ее сын Павел, ненавидевший мать и ее фаворитов, передал дворец Конногвардейскому полку. В 1905 г. дворец стал местом заседания Думы, в 1917-м здесь размещалось Временное правительство, позже дворец использовался большевиками.

Однако в начале 1790-х гг. у Екатерины были другие заботы. Ранее, в 1789 г., произошло два события, которые ознаменовали начало новой эры и ненадежности наследственной монархии. 30 апреля Джордж Вашингтон стал первым президентом недавно провозглашенных Соединенных Штатов, а 14 июля в Париже была взята Бастилия, став символическим началом Великой французской революции. В следующем году бывший протеже Екатерины Александр Радищев вернулся на родину с новыми революционными идеями, которые он усвоил во Франции. Радищев опубликовал книгу «Путешествие из Петербурга в Москву», в которой критиковал жизнь в империи Екатерины. Она пришла в ужас и приказала арестовать и сослать автора, а затем вопреки своим прежним принципам ввела цензуру прессы, наложив запрет в том числе и на фундаментальную «Энциклопедию наук, искусств и ремесел» под редакцией Дидро и д’Аламбера. А в сентябре 1791 г. Екатерина еще больше была потрясена известием о согласии Людовика XVI на конституцию во Франции.

Но это еще не все. Пока Екатерина вела сражения с турками на юге, ее двоюродный брат король Швеции Густав III воспользовался моментом, чтобы объявить войну России. Когда в 1788 г. начался второй конфликт в Гогланде у побережья Ревеля, русским под командованием адмирала Самуила Грейга удалось предотвратить шведское вторжение. Шотландец по происхождению Грейг приехал в Россию в 1764 г., с собой привез нескольких иностранцев, чтобы помочь улучшить флот, а также участвовал в победоносном Чесменском сражении. Всего через несколько дней после битвы при Гогланде Грейг умер в Ревеле от лихорадки, и Екатерина распорядилась похоронить его с почестями. После похорон Грейга в лютеранском соборе Святой Марии на холме Тоомпеа Екатерина поручила Кваренги сделать внушительное мраморное надгробие с флагом Шотландии (который иногда называют Андреевским крестом) сверху, который до сих пор хорошо виден в северном нефе.

Через некоторое время судьба улыбнулась шведам, и после их громкой победы во второй битве при Свенскунде в июле 1790 г. Екатерина и Густав договорились о мире. Однако через два года шведский король был убит, а с ростом революционных настроений по всей Европе, всего через год после его смерти, Людовик XVI был отправлен на гильотину, а через несколько месяцев на нее взошла и его жена Мария Антуанетта. Екатерина была потрясена этими событиями и, окончательно разуверившись в учениях философов, подвергла сомнению идеи Просвещения, которыми она так долго восхищалась.

Поскольку рост якобинства усилил страх Екатерины перед вспыхнувшим восстанием в Польше, она теперь объединилась с новым прусским королем Фридрихом Вильгельмом II, и они вместе осуществили второй раздел Польши. Каждый присоединил новые территории у своих границ. Восстания не прекратились, поэтому через два года, в 1795 г., при поддержке Австрии состоялся третий раздел Польши, ликвидировавший это государство. Это был один из спорных шагов Екатерины, но мотивы императрицы следует рассматривать в контексте того периода. Помимо ее желания защитить свою страну от революционных волнений на границах, она, как и большинство ее современников, считала территориальную экспансию достойной похвалы. Она подходила ко всем государственным делам с холодным прагматизмом и эмоциональной отстраненностью, и в данном конкретном случае поставила Россию выше любых личных чувств, которые она могла раньше испытывать к польскому королю. Уничтожив его королевство, она не оставила Станиславу II Понятовскому другого выбора, кроме как отречься от престола.

С новыми польскими территориями население Российской империи увеличилось, особенно возросло число евреев. Многие из них были ремесленниками, значительно более квалифицированными, чем коренные русские, и Екатерина опасалась, что этот наплыв приведет к волнениям в городах, где местные могут оказаться вытесненными иммигрантами. По этой причине, получив за столько лет огромные новые безлюдные территории, которые нуждались в поселенцах, она пришла к мысли, которая бы решила обе трудности. Екатерина создала для евреев обширную закрытую территорию[69], где они могли бы работать, не создавая нежелательной конкуренции, а также увеличивая население. Это было не что иное, как практическая мера, и даже те, кто пытался оклеветать Екатерину, не обвиняли ее в антисемитизме.

В последние годы жизни Екатерина поручила выполнить два художественных проекта: во-первых, лоджии Рафаэля в Эрмитаже, галерея, украшенная копиями знаменитых фресок станц Ватикана, а во-вторых, Новый дворец в Царском Селе (позже известный как Александровский), создание которого приурочили к свадьбе внука императрицы в 1793 г. В том же году, несмотря на то что она отказалась от титула, Екатерина была официально провозглашена Великой.

Тем не менее, несмотря на всеобщее уважение, которым она была окружена, три года спустя императрица прошла через унизительный опыт, когда в Санкт-Петербург приехал семнадцатилетний король Швеции. Хотя причиной его визита была официальная помолвка со старшей внучкой Екатерины Александрой, на церемонии он не появился. Услышав, что невеста не перейдет из православия в его веру, набожный лютеранин Густав IV Адольф отказался присутствовать на помолвке. Александра очень расстроилась, а брак так и не состоялся. В следующем году молодой король нашел себе другую жену. А для Александры худшее было впереди. Пять лет спустя она вышла замуж за племянника Иосифа II и умерла при родах в возрасте всего семнадцати лет.

Неуважительное отношение молодого короля Швеции к стареющей императрице было огромным потрясением для Екатерины, и многие осуждали Густава за его поведение и за то, что оно стало причиной ухудшения здоровья императрицы. Два месяца спустя в возрасте шестидесяти семи лет она перенесла обширный инсульт, от которого так и не пришла в сознание. В течение тридцати шести часов, пока она лежала в коме, ее сын Павел рылся в ее бумагах, и есть основания считать, что он обнаружил завещание, согласно которому его обходили как наследника, поскольку императрица передавала престол непосредственно своему обожаемому внуку Александру. Такой поступок вполне соответствовал указу о престолонаследии Петра Великого 1722 г., предусматривавшему право российских правителей свободно выбирать наследников. Если так и было, то Павел, обнаружив этот документ, скорее всего, уничтожил его. И в течение следующих нескольких дней он предпринимал шаги, чтобы не подчиниться воле матери и осквернить ее память. Однако сомнения Екатерины в итоге подтвердились. Павел, как и его отец, был не способен удержать власть и всего через пять лет был убит своими недовольными придворными.

Одно из обвинений в адрес Екатерины состоит в том, что она не отменила крепостное право. Когда Екатерина писала «Наказ», она подвергала сомнению этические принципы крепостного строя, но была убеждена, что отмена крепостного права невозможна. В первый год правления она пыталась ввести метод согласованной оплаты горнозаводским и промышленным рабочим, но это привело к бунтам, которые пришлось подавлять силой. Екатерина по-прежнему хотела искоренить жестокое обращение владельцев и с некоторой долей прозорливости писала генерал-прокурору А.А. Вяземскому: «Положение помещичьих крестьян таково критическое, что окроме тишиной и человеколюбивыми учреждениями ничем избегнуть не можно… И так прошу быть весьма осторожну в подобных случаях, дабы не ускорить и без того грозящую беду» [23]. Вскоре императрица поняла, что ее положение на престоле зависит от поддержки помещиков, владельцев крепостных крестьян, и Екатерина щедро вознаграждала своих фаворитов «душами», тем самым увеличивая число страдающих людей. В то время как земли в России хватало, богатство помещика исчислялось количеством рабочих рук, поэтому за годы правления Екатерина предоставила дворянам тысячи новых крепостных. Не видя иного способа существования России, Екатерина после восстания Пугачева отказалась от прежних намерений улучшить положение людей. Восстание сильно потрясло Екатерину, и, как только оно было подавлено, она провела губернскую реформу, позволившую местной администрации осуществлять более строгий контроль над крестьянами. С тех пор и до конца правления Екатерины прекратилось любое сдерживание крепостного права. Следует помнить, что крепостное право оставалось в Австрийской империи до 1783 г., в Дании до 1788 г., а в Пруссии прекратилось только в 1810 г. После этого рабство продолжало существовать в колониях: до 1865 г. в США, до 1885-го – в Бразилии, и кое-где сохраняется и сегодня. Это не означает, что недостатки одного человека или страны оправдывают недостатки других, но Екатерина заслуживает того, чтобы ее поступки рассматривали в соответствии со стандартами ее времени и в свете конкретных трудностей, с которыми она сталкивалась. Она и четыре следующих правителя из династии Романовых видели неизбежные трудности в связи с отменой крепостного строя, что стало слишком очевидно, когда Александр II Освободитель наконец отменил крепостное право в 1861 г. После неоднократных покушений на его жизнь царь был убит двадцать лет спустя, в 1881 г., став жертвой социальных волнений в городах, усугубленных миграцией обедневших и безработных крестьян в поисках работы.

Екатерину часто обвиняют в лицемерии и в том, что невыполнимые проекты она затевала исключительно для саморекламы, но степень самоотдачи, с которой она работала, вставая каждое утро в пять или в шесть часов, самостоятельно затапливая печь и начиная день до того, как ее могли отвлечь другие, свидетельствует о ее решимости принимать активное участие в управлении Россией. В отличие от ее предшественниц Екатерины I, Анны и Елизаветы, она не желала оставлять управление страной кому-то другому, делегировав свои обязанности, чтобы освободить время для развлечений и удовольствий. Некоторые направления политики Екатерины, например в отношении Польши, сегодня неприемлемы, но в глубине ее любви к России и в ее желании сделать страну великой и процветающей сомневаться не приходится. Она намеревалась продолжить реформы, начатые Петром I, и тем самым модернизировать страну, внедряя новинки науки и медицины, совершенствуя военно-морской флот, улучшая пути сообщения и поддерживая образование и искусство.

В 1795 г., бежав от Великой Французской революции, французская художница-портретист Марии Антуанетты, Элизабет Виже-Лебрен приехала в Россию, где написала портреты некоторых придворных. Хотя портрета Екатерины она не создавала, Лебрен встречалась с императрицей и записала свои впечатления о ней. Она описала ее как тучную и меньше ростом, чем она ожидала, – меньше пяти футов и трех дюймов (162 см), но удивительно обаятельную. Виже-Лебрен отметила открытость и непринужденность Екатерины, которые впечатляли многих до нее. Хотя у императрицы были недостатки, при ней в России на многие годы установился порядок. Приблизив Россию к Европе, Екатерина усилила уважение к своей стране за границей. Виже-Лебрен в мемуарах перечислила многие преимущества, которые императрица принесла России. Так что оценка достижений Екатерины ее современницей служит эпитафией для этой замечательной женщины:

В правление Екатерины русские жили очень счастливо, от великих и от простых людей я слышала имя благословенной, которой народ был обязан такой славой и таким процветанием. Я говорю не о завоеваниях, которые так чрезмерно льстили национальному тщеславию, а о настоящем, непреходящем благе, которое императрица обеспечила своему народу. В течение ее тридцатичетырехлетнего правления ее добрый гений порождал или поддерживал все полезное и великое [24].

13. Последние годы заката Польши

Портрет короля Польши Августа II (Г. Родаковский)

После отречения Яна II Казимира Вазы в 1668 г. королем неожиданно избрали Михаила Корибута Вишневецкого, которого настолько мало интересовал трон, что его пришлось вытащить из варшавского борделя, чтобы привести в сейм для его провозглашения. Сын магната и член знатной польской семьи, родственников Владислава II Ягеллона (Ягайло) с XV в., Михаил Вишневецкий был выбран шляхтой, уверенной, что он вряд ли будет ущемлять их свободы. Несмотря на поддержку брата своей жены, императора Леопольда I, Михаил вскоре понял, насколько тяжело управлять страной. Разразилась гражданская война, усугубившаяся очередным вступлением османских войск в Речь Посполитую. После двадцатишестидневной осады турки взяли пограничную крепость Каменец-Подольский (сегодня город на Украине), а потом захватили другие земли, с которых заставили короля платить дань султану. И хотя в 1673 г. полководец Ян Собеский одержал победу над турками под Хотином, вернув большую часть утраченных территорий, король скончался раньше. В ночь перед сражением он умер от пищевого отравления, что дало повод врагам Собеского утверждать, что генерал лично способствовал убийству короля, чтобы повысить свои шансы на престол. Хотя это обвинение почти не имеет доказательств, после великой победы сейм избрал Яна Собеского следующим королем Польши.

Сын магната Ян III Собеский провел некоторое время за границей, говорил на нескольких языках, в том числе на турецком и татарском. В 1665 г. он женился на двадцатичетырехлетней француженке, вдове Марии Казимир, которая еще ребенком приехала в Польшу в свите бывшей королевы Марии Луизы Гонзага. Король обожал свою миниатюрную жену, которую прозвал «Марысенька» из-за ее небольшого роста. Они почти ежедневно писали друг другу, когда были в разлуке, и их переписка дает хорошее представление о событиях того времени. В отличие от Михаила Ян Собеский первоначально поддерживал профранцузскую фракцию своей страны, нежели сторонников Габсбургов. Постепенно он разочаровался в политике Людовика XIV и поэтому стал склоняться на сторону императора. В 1683 г. он стал поборником христианского мира, когда его личное вмешательство спасло Вену от захвата «турок» – последний случай, когда столице императора угрожали османские войска. Собеский прибыл к заключительной стадии сражения, когда после двух месяцев осады город был готов сдаться, и победой над армией султана обеспечил господство христианской веры в Европе.

После этой победы король продолжал сражаться с отступающим врагом, но его следующие кампании не увенчались успехом. К тому же, как и его предшественники, Ян III обнаружил, что его все больше связывает по рукам и ногам шляхта, которая, желая сохранить, если не усилить свои привилегии, пыталась помешать ему провести реформы, которых он добивался. Тем не менее Ян III поощрял искусства, при нем строились новые здания, в его правление была завершена Королевская часовня в Данциге. Когда он умер в 1696 г., его положение было недостаточно прочным, чтобы гарантировать избрание его сына, одного из десяти кандидатов, выдвинутых в качестве претендентов на престол.

В итоге за место Собеского соперничали двое: принц Людовик Франсуа де Конти и Фридрих Август I, который тремя годами ранее сменил своего умершего брата, став курфюрстом Саксонским. Именно Фридрих Август сумел убедить сейм выбрать его новым королем Польши. Курфюрст Саксонский сначала использовал подкуп, причем деньги поступали от грабежей частных и государственных ресурсов. Среди них был Лауэнбург, который Фридрих Август продал Ганноверу. Взяток оказалось недостаточно, и, когда голоса разделились, курфюрст стал давить на поляков, введя в страну свои войска. Несмотря на это, сомнения оставались, и до своей коронации в Кракове 5 сентября 1697 г. Фридрих Август не был уверен, получит ли он необходимую для церемонии традиционную корону. Во избежание таких сложностей он приказал изготовить новую корону, но это оказалось ненужным, поскольку за ночь до этого двое его сторонников смогли пробраться в замок и забрать официальные государственные регалии. Таким образом, изготовленная взамен корона не использовалась, и уже в наши дни она вернулась в Дрезден, где и была сделана. В то же время главный соперник Фридриха Августа в сопровождении пяти французских военных кораблей прибыл в Данциг, но, узнав о коронации, принц Конти признал поражение и вернулся во Францию, оставив курфюрста Саксонского на польском престоле без конкуренции. Эти события застали бо́льшую часть Европы врасплох, а невестка Людовика XIV, острая на язык Лизелотта, с отвращением написала своей тетке, курфюрстине Софии Ганноверской, осудив поляков, объявив их «вероломным и жадным народом», который был «даже хуже англичан» [1].

Хотя рост Фридриха Августа был всего 5 футов 9 дюймов (179,8 см), новый король, которого теперь звали Август II, известен следующим поколениям как «Сильный»[70]. Крепкий, чрезвычайно влиятельный человек, он был пьяницей, шутником и чрезвычайным сумасбродом. Всегда честолюбивый и готовый двигаться в любых направлениях, он хотел заменить своей династией Веттинов Габсбургов и стать императором или сделать им своего сына. В юности Фридрих Август наслаждался военными действиями, заявляя в воспоминаниях, что его единственной целью было «завоевать славу воина», но в последующие годы он реже появлялся на полях сражений [2]. Однако, когда он приходил на поле битвы, в полном парадном наряде, в украшениях, в придворном платье и даже с большими перьями на шляпе, создавался резкий контраст с его более практичными современниками Петром I и Карлом XII.

Несмотря на долги из-за расточительного образа жизни, Фридрих Август тратил огромные суммы, чтобы произвести впечатление на других, доведя свои излишества до новых высот в 1719 г., когда праздновали свадьбу его сына с дочерью императора Иосифа I. Чтобы отпраздновать это событие, король-курфюрст построил в Дрездене новый огромный оперный театр, а затем в течение месяца устраивал зрелищные развлечения с роскошными банкетами, балами и гуляньями. Фридрих Август любил менее привлекательные занятия, такие как бросание животных[71] и их травля, или публичные зрелища, например состязание, которое он устроил в 1695 г. между диким кабаном, собаками и редкими животными, включая львов и тигров. Охота Фридриха Августа оживлялась большим количеством специально загнанной дичи. В одном случае, по словам сэра Чарльза Ханбери Уильямса, король затравил сорок два бизона и двадцать пять лосей. Такое поведение только укрепило авторитет короля среди других монархов, а по мере его роста удалось организовать множество брачных союзов для внуков Фридриха Августа. Однако, хотя, по словам одного из его самых ранних биографов, барона Пельница, двор Августа был «самым блестящим в Европе», пользующееся дурной славой поведение короля и придворных шокировало пуритански настроенных глав государств, например прусского короля Фридриха Вильгельма I [3].

В итоге Август признал некоторых детей, рожденных от любовниц или официальных фавориток, но его репутация была столь сомнительна, что по всей Европе распространялись слухи, которым во многом способствовала сестра Фридриха Великого, Вильгельмина. Она сделала нелепое заявление, будто Фридрих Август был отцом 365 или даже более незаконнорожденных детей, но, как указал Том Шарп, это был, вероятно, не более чем оборот немецкой речи XVIII в. для обозначения множества. Легкомысленный в вопросах религии, Август во время своего избрания перешел в католическую веру, чтобы угодить полякам. Поскольку он был известный лицемер, его вероотступничество многим показалось не более чем прагматическим притворством. Никогда не проявляя искренней приверженности к какой-либо вере, он явно выказывал неуважение к учению своей новой церкви. Тем не менее его обращение ужаснуло протестантскую Европу, особенно саксонцев, которые считали себя сторонниками Реформации. Точно так же и королева Кристиана Эбергардина Бранденбург-Байройтская, очень набожная женщина, была настолько потрясена, что отказалась присутствовать на его коронации, и никогда не соглашалась приехать в Польшу.

Первоначально Август был в восторге от своей жены, особенно восхищаясь ее внешностью, но позже, когда английский дипломат Джордж Степни назвал ее не обладающей «особой красотой и умом», муж безжалостно отодвинул ее на второй план [4]. Август советовал своему сыну заключить династический брак без любви, и в 1705 г. бедная, забытая королева писала своему отцу, что она «самый жалкий и несчастный человек на земле» [5]. Перед смертью из-за алкогольного отравления в 1733 г. Август с грустью подытожил свое противоречивое прошлое словами: «Вся моя жизнь была одним непрерывным грехом. Боже, помилуй меня» [6].

Двор, при котором рос Август, тоже пользовался дурной репутацией. Его старший брат, ставший позднее курфюрстом Иоганн Георг IV, после официальной женитьбы на овдовевшей маркграфине Бранденбург-Ансбахской, возможно, вступил в бигамный брак с дочерью фаворитки своего отца – отношения, которые, вполне возможно, были кровосмесительными. «Невестой» была честолюбивая Магдалена Сибилла, «Билла», чье возрастающее влияние на молодого курфюрста через некоторое время переросло в огромную власть. Стремясь стать официальной супругой правителя, она получала титулы, земли и бесценные драгоценности. В то время как ее родственники заняли важные должности, ее соперница, отвергнутая курфюрстина, столкнулась не только с постоянными угрозами развода, но и с физическими угрозами – возможно, изначально даже смертельными – со стороны своего вспыльчивого мужа[72]. Меньше чем три года спустя после прихода к власти Иоганна Георга Билла умерла, а вслед за ней не стало и самого двадцатипятилетнего курфюрста. Хотя говорили, что оба стали жертвами оспы, их время полно настоящих отравлений, поэтому у некоторых историков есть сомнения относительно истинной причины их смерти. Без ясных доказательств вопрос остается открытым. Тогдашние сплетни не обвиняли Августа в нечестной игре, но он тем не менее выиграл от такого поворота событий. Он считал, что больше подходит на роль курфюрста, чем его брат, и сразу стал избавляться от остатков влияния Биллы при дворе. Ее семья потеряла свои должности, а ее мать, обвиненную в сомнительных преступлениях, в том числе в колдовстве, посадили в тюрьму, пытали и держали в строгом заключении еще три года.

Эта жестокость, типичная для правителей того периода, время от времени окрашивала собой и поступки Августа. Когда конкретная ситуация требовала жесткого ответа, он бесстрастно допускал страдания и, возможно, смерть замешанного в деле человека, как это было, несомненно, в случае с Иоганном Паткулем из Лифляндии. Некоторые, как Оскар Браунинг, считали, что Август даже замышлял «несчастный случай» на охоте для своего кузена Карла XII.

Несмотря на свои недостатки, Август по большому счету был добрым человеком, заслуживающим признания. Любитель искусств и страстный коллекционер, он покровительствовал художникам и архитекторам и способствовал превращению саксонской столицы Дрездена в один из самых красивых культурных центров, известный в свое время как «Флоренция на Эльбе». Кроме того, Август построил загородные дворцы и замки в стиле барокко, собрал поразительную коллекцию живописи и драгоценностей, а с помощью своего фактического узника, псевдоалхимика Беттгера, основал первую фабрику по изготовлению фарфора в саксонском Майсене. Продукция завода по качеству могла конкурировать с китайским фарфором, а бесценное открытие Саксонии вскоре стало известно как «белое золото». Этим новшеством Август положил начало развитию моды на фарфор, которая быстро распространилась по всей Европе, а выросший спрос способствовал открытию аналогичных мануфактур в Нимфенбурге, Дерби, Севре, Берлине и других городах. Кроме того, Август купил новый дворец в Варшаве, который он и его сын переделали и расширили. Хотя в XIX в. здание претерпело значительные изменения, его окончательно разрушили в 1944 г. отступавшие немцы. Нынешняя финансовая ситуация в Польше временно приостановила планы по его реконструкции, но близлежащий Саксонский сад, который Август открыл в 1727 г. как одно из первых общественных мест Варшавы, все еще существует. Наконец, король учредил в 1705 г. орден Белого орла. Теперь им награждают поляков и некоторых иностранных граждан, хотя были периоды, когда он не вручался[73].

Через год после коронации Августа царь Петр по возвращении домой из Великого посольства в августе гостил три дня у короля в городе Рава-Русская, который теперь находится на украинской границе. Монархи договорились создать союз против их общего шведского соседа для возвращения некоторых территорий своих стран. Это также было целью одного из кузенов Августа, короля Дании Фредерика IV. В начале 1700 г. оба короля, преследуя каждый свои цели, напали на своего двоюродного брата Карла XII. Фактически не объявляя войны, в начале года Август предпринял первую внезапную атаку, послав несколько сотен саксонцев захватить шведскую крепость в Риге в Ливонии, но солдаты получили обморожение, и попытка ни к чему не привела. Поскольку вторая попытка была не более удачной, в марте саксонцы отказались от своих планов и двинулись вниз по течению к устью Западной Двины (Даугавы), где они смогли захватить менее крупную крепость Дюнамюнде. Хотя затем саксонцы вернулись, чтобы возобновить атаку Риги, в августе они сняли осаду, узнав о событиях в Дании.

Ранее в марте, когда Петр продолжал сражаться с османами, датский король неожиданно напал на шведов в Гольштейне. Карл немедленно предпринял ответные действия и к августу победил Фредерика, вынудив его – всего за день до официального вступления царя в войну – отказаться от участия в боевых действиях. После этого успеха восемнадцатилетний шведский король отправился дальше, чтобы сокрушить многочисленную царскую армию у Нарвы в ноябре, а в июле следующего года двинулся на юг, чтобы сразиться с саксонцами, все еще находившимися у Риги. Хотя Август надеялся принять участие в этой битве, он получил ранение в результате несчастного случая во время верховой езды и не смог этого сделать. Однако, несмотря на то что сейм отказался выделить Августу войска Речи Посполитой, у него была более крупная армия, к его саксонцам присоединились немецкие военные наемники и некоторые из русских Петра. Договорившись о переправе через реку Дюнамюнде, Карл победил своего врага и отправился в соседнюю Курляндию. Там, разъяренный предательством кузена, он первым делом потребовал от поляков свергнуть своего короля, но прежде, чем было достигнуто какое-либо соглашение, Карл отправился дальше в начале 1702 г., вступив уже в Польшу. Почувствовав угрозу, сейм наконец разрешил Августу оставить саксонских солдат в стране и использовать войска Речи Посполитой. Однако это мало помогло королю, когда в июле следующего года два брата встретились в сражении при Клишове. Вскоре поляки оставили поле боя, а Карл одержал еще одну громкую победу, заставив Августа отступить. В течение следующих четырех лет шведский король успешно вел боевые действия по всей стране.

Карл был упрямым человеком. Им двигала решимость наказать каждого из своих врагов. Август был в равной степени непреклонен, поэтому в 1704 г. он отклонил требование шведов отречься от престола в Польше, из-за чего там началась гражданская война. После вторжения Швеции в земли Саксонии через два года Август наконец признал в секретном соглашении, что он лишился своего польского трона. Эта новость получила огласку, что вызвало изумление, а некоторые подняли Августа на смех за то, что так легко сдался. Других удивило, что он принял определенные условия соглашения, в частности выдачу Паткуля, который напрасно поддерживал короля в шведской Ливонии и способствовал переговорам с царем Петром. Как только саксонцы согласились выдать мятежника, Паткуль мало что смог сделать, чтобы спастись от жестокой мести Карла. Хотя годы спустя, после возвращения на трон, Август организовал извлечение останков Паткуля, в то время в Польше он уже не имел никакого влияния, а шведский король выдвинул на польский престол своего кандидата.

Под давлением шведов сейм одобрил выбор Карла, согласившись избрать польского дворянина Станислава Лещинского, который в следующем 1705 г. короновался как Станислав I. Церемония прошла в Варшаве, а не в Кракове. Лещинский недолго удерживал свое новое высокое положение, лишившись вскоре поддержки шведского покровителя. Возобновив военную кампанию против русских, в 1709 г. Карл потерпел крупное поражение под Полтавой на Украине и был вынужден бежать под защиту султана. Когда политическая ситуация изменилась, Лещинский решил отказаться от короны, но во время визита к Карлу в Османской империи его на некоторое время от этого отговорили. Однако у Августа были другие планы. Двинувшись навстречу Петру в Торунь, чуть менее 170 км к югу от Данцига, он заключил новый договор. Затем с помощью царя Август смог вернуть себе престол, а Лещинский отрекся. Проведя первое время в изгнании на шведской земле, в 1714 г. свергнутый король Станислав поселился в частных владениях Карла в Цвейбрюккене в Рейнской области. Здесь два года спустя его попытался убить саксонский офицер, но его спас дипломат Станислав Понятовский, ветеран Полтавы[74].

Затем, в 1720 г., Лещинский переехал в Висамбур в Эльзасе и остался здесь на пять лет до тех пор, пока не прибыли французские дворяне, искавшие подходящую невесту для пятнадцатилетнего Людовика XV. Желая найти девушку с незначительным политическим влиянием или совсем без него, они остановили свой выбор на бедной и, вероятно, сговорчивой дочери Лещинского, Марии. Вместо того чтобы расти при дворе в мире богатства и политических интриг, она разделила трудности изгнания со своим отцом; однажды ее почти бросили в кроватке в конюшне, в спешке забыв о ней при побеге. Когда она стала главной женщиной Франции, ее отец нашел более подходящее место в большом королевском замке Шамбор на Луаре.

Тем временем вновь провозглашенный король Польши Август снова присоединился к боевым действиям, на сей раз до окончания Северной войны и полного поражения Швеции. Однако ко времени заключения мира король столкнулся с растущим сопротивлением сейма. Безуспешно пытаясь стать в Польше абсолютным монархом, он стремился укрепить свою власть и ввел туда саксонские войска, что противоречило его коронационному обещанию. Напряжение нарастало, и снова возникла угроза массового восстания. В Саксонии, где, по словам Пельница, Августа обожали, его власть была абсолютной, но в Польше у него была лишь «фикция королевской власти» [7]. Имея меньше власти, чем любой другой монарх, Август обратился за поддержкой к своему союзнику, и в ответ на его просьбу Петр в 1717 г. ввел свои войска в Варшаву. Это позволило царю утвердить свою власть над сеймом, лишив дворянство возможности говорить и использовать его право «свободного вето» (liberum veto), которое на протяжении многих лет так часто ставило в тупик большинство разбирательств. Молчаливое согласие шляхты в так называемом Немом сейме продемонстрировало, в какой степени польский король и парламент утратили власть. После первой встречи Петра с королем обстановка сильно изменилась, что ознаменовало собой начало российской гегемонии над делами Речи Посполитой.

В 1733 г. Август настолько серьезно заболел, что по прибытии в Варшаву ему потребовалась помощь для выхода из кареты, но пока с большими трудностями он входил во дворец, то «к несчастью, так сильно ударился большим пальцем больной ноги», что пошла кровь, после чего он потерял сознание и не приходил в себя в течение нескольких часов [8]. Это вызвало распространение инфекции, и рано утром 1 февраля шестидесятидвухлетний король умер. После его смерти Станислав Лещинский вернулся в Польшу тайно, еще раз намереваясь вернуть себе престол, и, хотя его признали в Варшаве, русские войска оказали давление на шляхту и убедили дворян провозгласить единственного законного сына скончавшегося саксонского короля Августом III. Лещинский, лишившись поддержки даже таких людей, как его бывший соратник Понятовский, бежал в Данциг, где ожидал прибытия своих союзников-французов. Их флот вскоре отозвали, и русские первыми достигли области города, а в феврале 1734 г. начали его восьмимесячную осаду. Хотя в мае прибыло пять французских кораблей с подкреплением, их немногочисленные силы были разбиты русскими, и началась Война за польское наследство. В июне пал Данциг, на следующий день Станислав Лещинский, снова переодетый, бежал из страны в Кёнигсберг в Пруссии. К тому времени Августа III короновали в Кракове в январе 1734 г. Наконец, ровно два года спустя, Лещинский официально отрекся от престола вторично.

Почти три года спустя, в ноябре 1738 г., мир был ратифицирован, а Август III признан новым монархом. Станиславу Лещинскому позволили сохранить почетный титул короля, а в дальнейшем предоставили статус правителя. Ему в пожизненное владение отдали недавно приобретенные французские земли герцогства Лотарингия при условии, что они вернутся Франции после его смерти. С некоторым облегчением Станислав Лещинский покинул замок Шамбор, в котором прожил восемь лет и который оказался сырым зимой, а летом – полным комаров. Он перебрался в Люневиль рядом со своей столицей Нанси. Лещинского, последователя идей Просвещения, регулярно навещал Вольтер со своей любовницей мадам дю Шатле, и там Станислав стал покровителем наук и искусств, основав академию бесплатного обучения для польского юношества. Он способствовал новой городской планировке. Одной из самых выдающихся его построек было создание внушительной центральной площади Нанси, которая ныне названа в его честь. Сегодня весь ансамбль площади с обрамляющими ее зданиями XVIII в. и бронзовой статуей короля в центре представляет собой объект всемирного наследия ЮНЕСКО.

Всеми любимый и добрый правитель, который благословил своего позднего преемника Станислава II Понятовского, Лещинский правил герцогством почти тридцать лет. Когда он умер в 1766 г., ему было восемьдесят восемь лет. По меркам того времени он достиг крайне преклонного возраста, но его не стало по трагической случайности. Станислав заснул около камина, одежда загорелась, он получил настолько серьезные ожоги, что через несколько дней скончался. Изначально его похоронили в Нанси, но после Французской революции его останки перевезли в Краков, где он упокоился рядом с другими польскими монархами в Вавельском соборе.

Новый король Польши Август III был воспитан в лютеранской вере своей матерью в Саксонии, но для того, чтобы обеспечить себе право престолонаследия и повысить шансы на брак с дочерью императора, во время своего путешествия по Европе, в Болонье в 1712 г., он перешел в католическую веру. Август III держал это в тайне от своей бабки-протестантки до самой ее смерти. В 1719 г. он женился на Марии Жозефе Австрийской, старшей дочери императора Иосифа I, которая должна была стать преемницей своего дяди, императора Карла VI, пока, за шесть лет до ее свадьбы, он не убедил Европу признать наследницей престола собственную дочь Марию Терезию. Несмотря на жестокое замечание зачастую едкого английского дипломата Ханбери Уильямса, который назвал Марию Жозефу «неописуемо уродливой и невыразимо злобной», ее брак с Августом был счастливым. Королева и любящая мать родила шестнадцать детей, многие из которых составили брачную партию главным королевским домам Европы [9]. Одна из дочерей, Мария Жозефа Саксонская (Жозефина Саксонская), стала женой дофина Франции Людовика Фердинанда и матерью Людовика XVI, Людовика XVIII и Карла X.

Мария Жозефа Австрийская была глубоко верующей католичкой, но тем не менее призывала к религиозной терпимости. Ей нравилось проводить время в Польше, она собиралась выучить язык. Ее муж, напротив, за тридцать лет на престоле пробыл в своем королевстве в общей сложности около трех лет, обычно наведываясь туда, лишь когда его безопасности в Дрездене что-то серьезно угрожало. Это в особенности относится к последним годам его правления, когда большая часть Европы была вовлечена в ужасы Семилетней войны. Хотя Польша, находящаяся под защитой императрицы Елизаветы, в значительной степени могла бы избежать участия в войне, курфюршеству Августа повезло в меньшей степени. Бои начались в 1756 г., когда Фридрих II без предупреждения напал на Саксонию. После этого он использовал ее как источник рабочей и военной силы, а также финансирования своей кампании, наводнив соседнюю Польшу прусской обесцененной монетой. Со временем австрийцы вытеснили прусские войска, но Фридрих в 1760 г. вернулся и снова попытался взять столицу. Хотя он потерпел неудачу, Дрезден был сильно разрушен, а Саксония столкнулась с большими человеческими жертвами и финансовым крахом.

Август III был ленивым, очень тучным человеком, который бо́льшую часть времени проводил на охоте или предавался другим подобным развлечениям. Предпочитая жить в Саксонии, он мало интересовался делами Польши. Поскольку он с радостью передал управление королевством шляхте, постольку многие польские аристократы приветствовали его невмешательство. Другие были недовольны правителем и начали думать о государственном перевороте. Хотя заговор ни к чему не привел, когда король умер в 1763 г., сейм отказался от династии Веттинов в качестве правителей Саксонии. Отвергнув кандидатуру сына Августа III, шляхта выбрала вместо него молодого Станислава Понятовского, сына того дипломата и политика, который однажды спас и поддержал Лещинского.

Понятовский был польским дворянином, его мать происходила из могущественной семьи Чарторыйских, которая стала мощной политической силой, так называемой Фамилией. Роман Понятовского с великой княгиней Екатериной Алексеевной, начавшийся во время его службы под началом британского посла в Санкт-Петербурге, стал поворотным моментом его жизни. Хотя отношения закончились, когда он был вынужден покинуть российскую столицу, он оставался преданным Екатерине долгие годы, и этот роман, как оказалось, навсегда изменил его будущее.

С приходом к власти Петра III в 1761/62 г. Россия вышла из Семилетней войны. Пока она продолжалась, Август III убежал из Саксонии в Варшаву. Наконец, когда наступил мир, он решил вернуться в Саксонию, только чтобы умереть вскоре после своего возвращения в Дрезден. К этому времени Петра III уже не было в живых больше года, его короткое правление подошло к концу, когда престол захватила его супруга Екатерина. Став императрицей, она решила посодействовать избранию своего бывшего возлюбленного на польский трон, надеясь таким образом сохранить влияние, которое Россия оказывала на Польшу в последние десятилетия. Предлагая финансовые послабления и угрожая военным вмешательством, Екатерина убедила шляхту избрать ее кандидата, после чего Понятовский короновался в Варшаве как Станислав II Август, взяв имена своих предшественников. Некоторые представители дворянства выступили против его избрания на основании его очевидной близости к России, а более консервативных шокировал его вид во время коронации. Ожидая, что их монарх появится в традиционной польской одежде, они не одобрили его кюлоты и чулки, а также длинные волосы – мода, типичная для западноевропейских дворов.

В ранний период правления Станислава II, который он называл «годами надежды», он начал реформы. Следуя принципам Просвещения, он инициировал различные культурные изменения, поощряя образование, новую музыку и искусство. В его правление в Варшаве появилось уличное освещение, были приведены в порядок улицы. Новые здания были построены в классическом стиле, в результате чего польская столица стала известна как «Париж Востока». Тем не менее, как и его предшественники, Станислав II столкнулся с трудной задачей умиротворения непокорной знати, которая постоянно ставила свои личные интересы выше интересов страны. Некоторые возражали против его реформ, а позже против него выступили даже некоторые родственники из Фамилии, которые предпочитали продвигать и защищать свои личные интересы. И хотя Россия пользовалась в Польше явным преобладанием, угрожая войной или вторжением, если ее влиянию что-то угрожало, состоятельные магнаты начали организовывать союзы (конфедерации). Эти традиционные исторические польские формы протеста против правительства затем использовались русскими, чтобы усугубить трудности короля и сделать его более зависимым от покровительства императрицы. Столкнувшись с этими проблемами, Станислав Понятовский колебался, часто не зная, какой стороне отдать предпочтение, и его нерешительность только усиливала его непопулярность. Обе стороны обвиняли его: одни в том, что он слишком предан Екатерине II, а другие – в недостаточной поддержке России.

Веря, что Екатерина все еще заботится о нем, Станислав не понимал, что ее главная цель заключалась в улучшении позиций России в Польше[75]. Императрица, как и Фридрих II для Пруссии, хотела держать Польшу в ослабленном состоянии, чтобы не допустить с ее стороны угрозы для Российской империи. Таким образом, Екатерина поощряла liberum veto не только для того, чтобы сейм был несостоятельным, но и чтобы препятствовать реформам короля. Она опасалась, что они могут подорвать внутреннюю безопасность России, и, возможно, даже склонить некоторых ее подданных к эмиграции. Проблемы Станислава II усугублялись малочисленностью польской армии, которая оставалась ограниченной в размерах условиями соглашения, впервые подписанного Августом Сильным с Петром I в 1717 г. В результате, когда соседи Станислава Понятовского начали посягать на его земли, а расхождение во мнениях переросло в гражданскую войну, у польского короля не нашлось достаточно сил противостоять оппозиции. Обескураженный трудностями и разочарованный неудачами, Станислав II сказал британскому посланнику Джеймсу Харрису, что уже бросил бы свой терновый венец к чертям, если бы ему не было бы стыдно «оставить свой пост» [10].

Эти трудности стали полностью очевидными, когда в 1768 г. группа дворян была настолько разгневана вмешательством России, что собралась в городе Бар, чтобы сформировать новую конфедерацию. Движение совпало с вспыхнувшими по всей стране восстаниями. Результатом стала четырехлетняя гражданская война. Сначала король поддерживал фракцию мятежников, но затем, осознав, что ситуация угрожает сохранности всей страны, передумал и занял противоположную сторону. Изначально мятежники заручились поддержкой некоторых иностранных держав, а в 1770 г. из своей штаб-квартиры в Венгерском королевстве они объявили о свержении короля. 3 ноября 1771 г. небольшая группа напала на королевскую карету, когда та проезжала по Варшаве. Четверо сопровождавших были убиты, Станислав ранен, после чего схвачен и в неизвестном направлении вывезен из города. Заговор был плохо спланирован, похитители вскоре заблудились в пригородах. В результате к следующему утру Станислава спасли, и он вернулся в Варшаву, где его восторженно встречал народ. В Польше это событие восстановило положение короля, а иностранные державы, узнав о заговоре, пришли в ужас и отказались поддерживать оппозицию. Война Барской конфедерации дала еще два результата. Во-первых, на юго-востоке солдаты Екатерины преследовали оставшихся мятежников вплоть до Османской империи, что привело к новой Русско-турецкой войне, а во-вторых, это дало повод соседям Речи Посполитой провести ее первый раздел. Еще до окончания боевых действий Австрия и Пруссия начали захватывать территории Польши на своих границах, а вскоре к ним присоединилась Россия.

Положив глаз на Балтийское побережье Польского королевства, регион, который с XV в. отделял его восточное герцогство от Бранденбурга, Фридрих II увидел возможность овладеть этой промежуточной территорией. Он понимал, что сначала должен найти решение, которое удовлетворит и Екатерину, и австрийцев. Желая увести Габсбургов от возможного союза с французами, Фридрих намеревался убедить русских уступить недавно захваченную Моравию правителям в Вене, соблазняя Екатерину обещанием земель на российско-польской границе в качестве компенсации. Прусский король считал, что это удовлетворит все стороны. Хотя Австрия боялась российской экспансии в соседний с ними район Османской империи, а компромисс Фридриха был бы в их пользу, Мария Терезия поначалу уклонялась от этой идеи, но, разделив управление страной со своим сыном Иосифом II, она в конечном итоге уступила давлению сына и своего влиятельного министра Кауница. В результате в 1772 г. произошел первый раздел Польши. Фридрих издевательски заметил о Марии Терезии: «Она рыдала, но взяла» [11]. Потом он саркастически поинтересовался, как она, набожная женщина, согласовала свои действия со своим духовником. Раздел всегда беспокоил ее, и она писала Иосифу 20 января 1772 г. об их недавних приобретениях: «Я всегда буду считать, что наши владения куплены дорогой ценой, поскольку они достались нам за счет чести, репутации монархии, нашей добросовестности и добродетели» [12]. Позже она снова заявила: «Это меня преследует, давит на сердце, пытает разум и отравляет мои дни» [13]. Остальные страны Европы были потрясены этими событиями, но, все еще не оправившись от разрушительных последствий Семилетней войны и боясь повторения конфликта, никто из них ничего не сделал, чтобы помочь полякам. Вынудив Станислава уступить их условиям, три державы оставили ему лишь центральную часть страны, которая составляла всего две трети от бывшей территории и где проживала половина населения. Хотя он был не в состоянии противостоять агрессивным действиям соседей, угроза вторжения не оставила ему возможности отказаться. Многие поляки осуждали его за равнодушное одобрение фактической кражи их земель.

Первый раздел во многом усугубил проблемы Польши. Во-первых, страна сильно обеднела из-за потери некоторых своих наиболее ценных земель, в том числе большей части торговых областей вдоль побережья Балтийского моря. Во-вторых, Пруссия ввела в отношении Польши особенно строгие новые таможенные правила. В-третьих, русские не стали лучше относиться к Станиславу, хотя и провозглашали себя защитниками Польши, активно выступая против любых его реформ, которые, по их мнению, угрожали положению России. По-прежнему бессильный польский король спустя год после раздела ясно осознал свое положение. Посол Екатерины в Варшаве Штакельберг передал королю ее слова о том, что, если Станислав продолжит ей сопротивляться, она свергнет его и казнит его советников. Осознав истинное отношение Екатерины к нему, Станислав писал: «Этот последний удар, признаюсь, пронзил мое сердце, потому что нанесен был по моему достоинству и прежде всего потому что исходил прямо от нее, которой мое сердце никогда не причиняло зла» [14].

Более десяти лет спустя, 6 мая 1787 г., Станислав Понятовский поехал в Канев на Днепре, чтобы встретиться с Екатериной, направлявшейся на юг для осмотра территорий, недавно захваченных в Крыму. Здесь на ее галере они встретились впервые примерно за тридцать лет. Эту встречу Екатерина позже назвала довольно неловкой. Она добавила, что оба нашли друг друга сильно изменившимися, и, хотя некоторые очевидцы говорили, что обед был «очень веселым», другие сообщали о напряженной атмосфере [15]. После того как они провели около получаса наедине, Станислав вышел опечаленным, а позже его огорчил ее отказ присутствовать на балу, который он устроил для нее ночью. Однако он воспользовался случаем изложить свои планы для союза, в котором обещал, что войска Речи Посполитой помогут России в ее войнах с турками, за что он получит новые земли в Молдавии и на Черном море. Прежде чем расстаться, Екатерина похвалила его, сказав, что ей нравится его мысль, а переписка Станислава показывает, что он остался доволен их встречей. Он особенно обрадовался, узнав, что Екатерина потом обсуждала дела Польши с императором Иосифом II и отметила, что «короля Польши надо осчастливить, он этого заслуживает» [16]. Хотя это помогло сохранить его доверие к Екатерине еще ненадолго, в действительности его планы никогда не осуществились. Более того, его в итоге подвели Габсбурги, несмотря на обещанную поддержку Иосифа II, который тогда заявил, что Польша больше не потеряет территорий. До поры до времени у Станислава сохранялось достаточно ложной уверенности, чтобы написать графу Станиславу Бадени, что теперь «никто не отнимет у нас даже клочок земли» [17].

В следующем 1788 г. открылся Великий сейм. Парламентская сессия продлилась четыре года. В течение этого времени группа магнатов открыто выступала против короля и его правительства. Называя себя патриотами и надевая исключительно польский традиционный костюм, они заявили о своем неприятии российского господства и требовали предоставить Польше бо́льшую автономию. Заручившись поддержкой Пруссии, которая боялась влияния русско-австрийского союза, польские патриоты смогли добиться вывода войск Екатерины. Они хотели сделать страну способной противостоять крепнущим прусским и российским силам, поэтому уничтожили ограничения, которые раньше были наложены на размер польской армии, заплатив за это увеличение требованием впервые взимать налоги с шляхты и церкви. Хотя изначально Станислав был против патриотов, в дальнейшем он стал их поддерживать, одобрив эти и другие их реформы. Затем, выбрав время, когда несколько наиболее консервативных членов не присутствовали, депутаты парламента 3 мая 1791 г. приняли новую конституцию Польши. Когда известие об этом распространилось по улицам Варшавы, в церквах пели Te Deum и горожане с триумфом пронесли короля по городу. Эту конституцию, которой предшествовала лишь Конституция США, приветствовали либералы и вольтерьянцы многих стран Европы. Этот период вошел в историю под названием Первой польской республики. В то время как реакционные шляхтичи выступали категорически против любой потенциальной потери их привилегий, Екатерина была потрясена революционными событиями во Франции, и теперь ее беспокоил возможный рост якобинцев на ее границах.

После взятия Бастилии и Декларации прав человека и гражданина в 1789 г. республиканские настроения начали распространяться из Франции по всей Польше, и это усилило сопротивление тех, кто уже возражал против недавних реформ. Опасаясь потери автономии страны из-за принятия конституции, в 1792 г. некоторые литовцы обратились в Петербурге к Екатерине и, получив ее заверение в защите, в апреле объявили о создании конфедерации в Тарговице – городе на границе России и Речи Посполитой. Утверждая, что представляет собой законное правительство, эта конфедерация аннулировала конституцию и настаивала на отречении короля. С помощью войск Екатерины повстанцы вошли в Речь Посполитую, и разразилась война. Хотя на Великом сейме с польской армии были сняты ограничения численности, она все еще оставалась меньше русской. Тем не менее верные поляки одержали несколько побед в самом начале – их успехи поддержал Станислав, который надеялся, что в конечном итоге они укрепят его позицию за столом переговоров. В дальнейшем, пытаясь спасти свою страну, он пообещал Екатерине назначить ее внука Константина наследником польского престола. Она отказалась рассмотреть его условия, поэтому, желая избежать более серьезных волнений, Станислав решил следовать пожеланиям своего кабинета. Изменив свои убеждения, он присоединился к Тарговицкой конфедерации, а когда он признал власть России, война подошла к концу.

В это время новый король Пруссии Фридрих Вильгельм II увидел свой шанс для дальнейшей экспансии. Он разорвал предыдущий союз с поляками, чтобы заключить отдельное соглашение с Екатериной. Это привело ко второму разделу Польши в 1793 г. – дальнейшему разделению страны на части двумя соседними державами, в результате чего у нее осталось всего примерно 215 000 квадратных километров территории и всего четыре миллиона жителей. Польша лишилась большей части своих исторических земель, а важный город Данциг, который не был затронут при первом разделе, в итоге стал прусским владением. Вдобавок к унижениям Станислава Екатерина настояла на том, чтобы новый раздел был ратифицирован сеймом, причем это произошло в литовском городе Гродно, а не в Варшаве, которая была центром мятежных поляков. Под давлением Российской империи депутаты в конце концов сделали то, о чем их просили, и признали официальное аннулирование конституции. С господством России во всей стране многие поляки сложили с себя полномочия, и значительное их число уехали за границу. Потеряв всякую веру в Екатерину, Станислав осознал, как мало он для нее значил и что ее интересовала только Россия.

После второго раздела оставшаяся часть Польши оказалась еще более ослабленной в экономическом и торговом отношении. Хотя номинально она оставалась независимой, русские занимали все руководящие должности, их положение обеспечивалось войсками, которые размещались в городах. Однако была уничтожена не вся оппозиция. Анджей Тадеуш Костюшко, один из национальных героев Польши, возглавил восстание, вспыхнувшее в Кракове в 1794 г. Во время восстания Костюшко, которое продлилось почти восемь месяцев, вновь созданная польская армия, состоявшая как из солдат, находившихся на действительной военной службе, так и из крестьян, вооруженных косами, победила русские войска и вернула Краков с Варшавой. Хотя восстание не получило всеобщей поддержки, король лично внес вклад в это дело, и какое-то время оно имело успех. Потенциальный защитник Станислава Иосиф II умер, как и его преемник, его брат Леопольд. Их племянник Франц II вновь объединился с Россией и Пруссией для победы над поляками, и в ноябре русские войска под командованием А.В. Суворова взяли Варшаву. В январе следующего года Екатерина вынудила Станислава уехать из столицы в Гродно, и здесь он оставался узником в замке следующие два года.

Таким образом, три державы осуществили третий раздел Польши, поделив между собой оставшуюся польскую территорию, бо́льшая часть которой досталась России, Варшава отошла Пруссии, а вольный город Краков находился под протекторатом императора. Через месяц после подписания соглашения, 25 ноября 1795 г., Станислав II Август Понятовский отрекся от престола, а державы, решившие полностью уничтожить Польшу, удалили ее из всех документов. Страна была буквально стерта с карт.

Почти ровно через год после отречения Станислава Екатерина умерла, а всего через несколько месяцев ее сын Павел пригласил свергнутого короля поселиться в Петербурге. Станислав хотел уехать за границу, возможно, в изгнание в Италию, но его финансовое положение не позволяло это осуществить. По этой причине, продав свои земли в Польше, он принял приглашение царя, а по прибытии в Петербург его поселили в Мраморном дворце, великолепном здании, которое много лет назад Екатерина пожаловала своему фавориту графу Орлову, занявшему это место сразу после Станислава. Было ли это умышленно сделано царем, неизвестно, как и причины, по которым он пригласил Станислава в Россию. Сложный, часто иррациональный человек, Павел хотел даже после смерти ненавистной матери оскорбить ее или во всеуслышание критиковать ее политику и поведение. Другие, однако, считают, что он просто хотел повысить свое положение, принимая у себя в гостях изгнанного короля. Как бы то ни было, Станислав с сожалением покинул Гродно 17 февраля 1797 г. и прибыл в Петербург чуть меньше месяца спустя. В течение следующего года ему оказывали все подобающие почести, его часто посещали и развлекали члены императорской семьи и многие поляки, жившие в столице. Станислав умер от инсульта 12 февраля 1798 г. (по новому стилю). Распорядившись о государственных похоронах, Павел лично возглавил траурную церемонию. Станислав был похоронен в базилике Святой Екатерины на Невском проспекте в Петербурге. Здесь его останки находились до 1938 г.

Станислав II Август был неоднозначной фигурой. На протяжении лет многие обвиняли его в том, что он упустил свою страну, но ответственность за гибель Польши нельзя возлагать только на него. Ему не повезло стать королем тогда, когда положение страны уже было уязвимым. Со времен Люблинской унии в 1569 г. монарх неуклонно терял власть. Все больше мешали эгоистичные амбиции шляхты, которая отстаивала свои права за счет liberum veto, мешали и магнаты, чьи интересы сосредоточивались на сохранении своих обширных владений и огромного богатства. Ко времени вступления Станислава II на престол Польше угрожали соседние страны, возглавляемые, в частности, двумя самыми решительными и целеустремленными правителями всех времен – Фридрихом II в Пруссии и Екатериной II в Российской империи. Несомненно, Екатерина некрасиво поступила со своим бывшим возлюбленным, но она тоже правила потенциально неустойчивой страной. Ее положение было шатким, она зависела от преданности гвардии, которая помогла ей взойти на престол при самых сомнительных обстоятельствах. Хотя ее несправедливо и неправильно называли крайне распутной женщиной с огромным количеством любовников, на самом деле к 1760-м гг. у нее начался новый продолжительный роман с одним-единственным мужчиной Григорием Орловым, поэтому открытое проявление знаков внимания со стороны Станислава было для нее неприлично. Хотя у Станислава на протяжении этих лет были и другие отношения, эти любовные похождения были просто развлечением: его любовь к Екатерине оставалась неизменной, в некоторой степени выдержав в дальнейшем ее дурное обращение с ним. Он никогда не женился и был сломлен известием о смерти Екатерины[76]. Несколько лет он мечтал, чтобы она стала его женой, и представлял, как они могли бы править вместе, он Польшей, а она Российской империей. После коронации главной целью Екатерины стало благо ее империи, и так же, как король Пруссии, она опасалась сильной Польши. В своей решимости предотвратить такую ситуацию она была не готова поддаться влиянию прошлых чувств к королю. То, как Станислав описал себя несколькими годами ранее, могло быть верным и для Екатерины: «Идеи реформ, славы и пользы для моей страны стали как будто холстом, которому я, с рождения наделенный огромным и страстным честолюбием, посвятил все свои дела и всю мою жизнь» [18]. Хотя иногда, несомненно, Екатерина была расчетливой и бессердечной, успех ее политики доказывается тем фактом, что она – последний правитель России, который после своей смерти оставил империю в относительно сильном или устойчивом положении. Сложность управления ее огромной страной стала слишком очевидной для ее преемников, которые проходили через повторяющиеся бедствия, включая вторжения, военные поражения, заговоры, восстания, революции и убийства трех правителей, не говоря уже об окончательном падении династии.

По мере того как соседи Польши набирали силу, они представляли Речь Посполитую как проигранное дело и несостоявшееся государство, где народ нуждался в спасении от самого себя. Оправдывая свои действия тем, что они защищали религиозные меньшинства страны и не давали ей погрузиться в полную анархию, соседи завершили разделение Польши при минимальном сопротивлении остальной Европы, которая, потрясенная событиями во Франции, теперь проигнорировала положение страны и приняла уничтожение Польши как неизбежный итог реальной политики. С самого начала Станислав оказался в слабом положении, всего лишь марионеткой России, но он намеревался сделать все возможное для своей страны, модернизируя ее и проводя необходимые реформы во всех сферах, где это было возможно. Добрый к своим слугам, которые любили его, и чрезвычайно трудолюбивый, в последней отчаянной попытке спасти свою страну он был готов даже пойти на унижение. Если бы он вступил на престол при других обстоятельствах, народ вспоминал бы его с любовью, но вместо этого на долгие годы он подвергся забвению. Когда в 1930-х гг. советское правительство уведомило поляков о намерении снести базилику в Ленинграде, где находилась его могила, тело извлекли и перевезли в место, откуда он был родом, в Волчин (тогда территория Польши, с 1939 г. – Белорусской ССР). Там, в стенах Троицкого костела его гроб оставался в непримечательном окружении, страдая от передряг времени.

Таким образом, когда в конце 1980-х гг. родился план передать прах Станислава Польше, его останки были в значительной степени утрачены. Даже теперь одни хотели, чтобы его похоронили рядом с предыдущими королями в Вавельском соборе в Кракове, другие выступали против такого шага, по-прежнему считая короля лично ответственным за уничтожение Польши. Из-за разногласий относительно того, как сохранить память о нем, возникла неловкость и неуверенность в том, где его следует похоронить, и только в 1995 г. сохранившаяся часть останков короля была захоронена в храме Святого Иоанна в Варшаве.

14. Дания: успех, скандал и выживание

Король Дании Кристиан VII. Портрет кисти Александра Рослина

Фредерик V не участвовал в управлении своей страной, но благодаря способным министрам оставил Данию в стабильном и процветающем состоянии. Когда Кристиан VII, его единственный выживший сын от брака с королевой Луизой, взошел на престол всего за несколько дней до своего семнадцатилетия, положение дел все еще выглядело многообещающе. Хотя новому королю было не занимать ни ума, ни обаяния, он был хрупким человеком, у которого уже проявились признаки психического расстройства, которое, возможно, ухудшилось из-за чрезмерно строгого, а иногда и жестокого воспитания[77]. Жесткое и злое обращение его первого домашнего учителя стало причиной его нервозности, и, несмотря на усилия его швейцарского наставника Эли Ревердиля, которого пригласили для преподавания французского языка, неуверенность Кристиана VII в себе лишь возрастала со временем.

Тем не менее ко времени смерти Фредерика V уже был заключен брак Кристиана VII с его двоюродной сестрой, ганноверской принцессой Каролиной Матильдой, внучкой Георга II и сестрой нового короля Георга III. Родившаяся в 1751 г., всего через три с половиной месяца после смерти своего отца, она была последней из девяти детей, но была выбрана Кристиану в жены вместо своей болезненной старшей сестры Луизы, которая умерла через четыре года после обручения Каролины Матильды в 1764 г.

Хотя ее старший брат все больше беспокоился по поводу очевидных опасностей и дипломатических сложностей, с которыми могла столкнуться его юная сестра, после смерти Фредерика V бракосочетание отложили на следующий год. 1 октября 1766 г., всего через девять месяцев после воцарения Кристиана, в Лондоне состоялась свадьба по доверенности, во время которой другой ее брат, герцог Эдвард Йоркский, представлял отсутствующего жениха. Свидетели сообщали, что во время церемонии пятнадцатилетняя невеста выглядела бледной и заплаканной, явно подавленной из-за предстоящей разлуки с родиной и обеспокоенной тем, что ее ждет впереди. Уже на следующий день Каролина Матильда отправилась в свою новую страну. После тяжелого путешествия в Роттердам, примерно через три недели она прибыла в пограничный город Альтона, недалеко от Гамбурга. Здесь все ее узы с прежним домом были разорваны, а датская свита заменила сопровождавших ее англичан. Теперь в окружении незнакомцев она оказалась в чуждом ей мире перед неизвестным будущим. Ее современница Элизабет Картер пессимистично подытожила трудности, с которыми молодая женщина сталкивалась в ту эпоху:

Это хуже, чем умереть: ибо она должна умереть для всего, что она когда-либо видела или знала; но тогда это всего лишь умирание из одного плохого мира в другой такой же; и там, где ей предстоит испытать тревоги и страхи, опасности и скорби, все это будет для нее новым [1].

Наконец, встретившись в Роскилле, месяц спустя, 8 ноября во дворце Кристиансборг в Копенгагене, Каролина Матильда и Кристиан устроили еще одну свадьбу, за которой последовали недели празднеств. Датчане, которые очень любили свою прежнюю королеву-англичанку Луизу, с восторгом приветствовали ее племянницу, умную, музыкальную и хорошо образованную, которая очаровала многих при дворе, в том числе тем, что быстро и в совершенстве овладела датским языком – одним из четырех языков, на которых она свободно говорила.

Однако несоблюдение молодой королевой формальностей вызвало недовольство мачехи ее мужа, строгой Юлианы Марии. Хотя у них уже была родственная связь, поскольку племянник Юлианы Марии был женат на старшей сестре Каролины Августе, вдовствующая королева отнеслась к невестке с формальной холодностью. Так что вскоре Каролина Матильда нашла друга в лице своей гофмейстерины Луизы фон Плессен и постепенно впала от нее в зависимость, вопреки совету своего старшего и более осмотрительного брата Георга увидев в этой пожилой женщине надежного человека, фактически заменившей ей мать.

Фон Плессен была решительной женщиной, презиравшей упадок нравов при дворе, поэтому она намеревалась защитить свою госпожу от их безнравственных привычек. Более того, желая усилить влияние Каролины Матильды на короля и пробудить в нем еще больший интерес к ней, фон Плессен уговорила ее игнорировать ухаживания мужа, но это привело к обратному результату: вместо улучшения внутрисемейных отношений наступило их ухудшение. Кристиан теперь редко уделял Каролине Матильде внимание, заявляя, что мужу «не модно» любить свою жену. В результате, чувствуя себя отвергнутой, Каролина Матильда стала более страстной. В конце концов наставник короля Эли Ревердил напомнил Кристиану VII о его династическом долге стать отцом наследника, поэтому в январе 1768 г. королева родила сына, кронпринца Фредерика.

Кристиан, долгое время проявлявший склонность к насилию и предпочитавший садомазохизм, проводил еще больше времени в городе с пользующимися дурной славой друзьями, злоупотребляя алкоголем, совершая акты вандализма и посещая публичные дома. Затем он завел любовницу, проститутку Шарлотту фон Хагн, которую пренебрежительно прозвали Катарина-Башмак (Støvlet-Cathrine) либо из-за ее маленькой ступни, либо, что более вероятно, в связи с тем, что ее мать шила обувь. Хотя знать считала ее совсем неподходящей, король дал ей титул баронессы и приблизил ко двору, и здесь она оставалась до того, как королева родила. Однако, с целью избежать скандала министрам удалось убедить Кристиана прогнать девушку, после чего ее посадили в тюрьму в Гамбурге, затем в Гольштейне и освободили только в 1770 г., назначив ей пенсию.

Рождение наследника стало облегчением для большинства придворных, хотя для вдовствующей королевы Юлианы Марии это отбросило любые надежды на то, что престол наследует ее сын, которого теперь, в отличие от его новорожденного племянника, именовали наследным принцем Фредериком[78]. В то время как Каролина Матильда нашла большое счастье в ребенке, через несколько недель ее подругу Луизу фон Плессен изгнали в наказание за разрушение отношений в королевской семье. Не имея возможности даже повидаться с королевой перед отъездом, она поселилась за пределами Дании в своем поместье в Целле в курфюршестве Ганновер. Тогда изгнание фон Плессен причинило много страданий Каролине Матильде, которой не удалось уговорить короля отменить свое решение, но позже, по иронии судьбы после опалы самой королевы, это оказалось источником утешения.

В мае 1768 г. Кристиан отправился с пятьюдесятью пятью товарищами в путешествие, которое превратилось в непомерно дорогое восьмимесячное турне через Германию и Нидерланды в Англию, прежде чем вернуться через Париж в Копенгаген. Из-за капризного настроения короля планы этого путешествия оставались до конца не определенными, и даже когда король прибыл в Гольштейн, пункт их назначения оставался неизвестен. По словам Бернсторфа, племянника министра иностранных дел, «ни в чем нельзя было быть уверенным до тех пор, пока король не сел в свою карету» [2].

Такое поведение было теперь типичным для ухудшающегося психического здоровья Кристиана, и быстро стало ясно, что ему нужен личный врач, который сопровождал бы его в путешествии. На пиру в Альтоне Эневольд Брандт познакомил короля с молодым врачом Иоганном Струэнсе, сыном известного теолога-пиетиста и пастора. Брандт, близкий друг Струэнсе, раньше входил в круг необузданных молодых друзей короля. На доктора обратил внимание Кристиана еще один знакомый, адвокат граф Шак Карл Ранцау-Ашеберг. Коварный, амбициозный, ранее уволенный из армии, Ранцау-Ашеберг видел в этом знакомстве шанс реабилитировать себя при дворе. Струэнсе был назначен временным врачом короля и оставался рядом с Кристианом во время всего путешествия.

Заботливый и внимательный подход доктора оказывал успокаивающее действие на пациента, поэтому к тому времени, когда путешественники вернулись в Копенгаген в январе 1769 г., он стал незаменимым человеком, которого Кристиан считал своим ближайшим товарищем и другом.

За два месяца, проведенные в Англии, король часто был в разъездах, совершая непродолжительные поездки по разным местам, включая Манчестер, Йорк и университетские города Оксфорд и Кембридж, где ему и Струэнсе вручили почетные докторские степени. Помимо балов и других развлечений, предусмотренных для его удовольствия, в Лондоне Кристиан продолжал свое обычное развратное поведение. Он часто бывал в городских ночных заведениях, привозил проституток в Сейнт-Джеймс и за время пребывания нанес существенный ущерб жилым покоям во дворце. В то время как общество было очаровано ангельски красивым, маленьким и хрупким молодым королем, который внешне напоминал своих британских родственников, Георг III был не в восторге от его визита. Его беспокоила не только высокая стоимость развлечений гостей, но он стал тревожиться за сестру, услышав рассказы о жестокости ее мужа по отношению к ней. В итоге Георг счел это все «очень неприятным» и встретил отъезд датчан с большим облегчением, выразив это чувство в записке лорду Уэймута от 8 июня 1768 г.

Покинув Англию, Кристиан отправился со свитой в Париж, где оставался примерно столько же, снова следуя сумбурной программе, которая включала посещение театров, Сорбонны и французских академий. Недавно Вольтер, потрясенный преследованием католической церковью протестанта Пьера Поля Сирвена, встал на защиту этого человека, развернув кампанию при финансовой поддержке таких правителей, как король Пруссии Фридрих II, Екатерина II и Кристиан VII. В результате Кристиан захотел встретиться с ним, но Вольтер жил в Ферни, недалеко от швейцарской границы, и знакомство оказалось невозможным. Тем не менее датский разведчик организовал собрание около двадцати французских мыслителей эпохи Просвещения, среди которых был Жан-Лерон д’Аламбер. Хотя д’Аламбер воспользовался случаем превознести короля за его поддержку новых идей и научных открытий, более красноречивым оказалось то, что он написал Фридриху Великому, подробно описав психическое и физическое состояние короля в то время:

Король Дании, который был у нас шесть недель, уехал восемь дней назад, измученный, скучающий, измотанный праздниками, которые его обессилили, зваными обедами, на которых он не ел и не общался, и балами, где он танцевал, зевая и гримасничая. Я не сомневаюсь, что по возвращении в Копенгаген он издаст указ, запрещающий навсегда балы и обеды [3].

По возвращении в Данию положение Сруэнсе упрочилось, и он был назначен постоянным личным врачом короля. Несмотря на то что Каролина Матильда умоляла мужа взять ее в поездку на родину, Кристиан ее не взял, поэтому только сейчас она впервые встретилась со Струэнсе. Узнав о его безнравственном поведении, она сначала относилась к нему с подозрением, опасаясь, что он может оказать такое же негативное влияние на ее мужа, как и его бывшие фавориты. Однако, когда она серьезно заболела, очевидно страдая от депрессии, если не от венерического заболевания, как некоторые предполагали, заразившись от Кристиана, ей предписали обратиться к врачу. Струэнсе относился к ней с чуткостью и уделял ей внимание, которого ей не хватало от других, и мало-помалу ее отношение к нему начало меняться. Врач вдохновил ее заняться новыми видами деятельности, верховой ездой и даже ходьбой, неслыханное, если не возмутительное занятие для светской женщины того времени. Обнаружив общий интерес к идеям Просвещения, они стали проводить все больше времени вместе, пока Каролина Матильда не потеряла голову от умного и опытного человека, который был на тринадцать лет старше ее. К февралю 1770 г. их дружба переросла в любовную связь, и даже при том, что Струэнсе продолжал изменять королеве, она была совершенно без ума от него до самой его смерти.

Поскольку Струэнсе оставался близок к Кристиану, постольку отношения Каролины Матильды с мужем улучшились, что выглядело как странный «брак втроем». В то же время психическая неуравновешенность короля только усиливалась, а доктор, настоятельно советуя Каролине Матильде играть более важную роль в государственных делах, занял место ее советника. Хотя его недоброжелатели утверждали, что с самого начала его главной целью было достижение верховной власти, сложно поверить, что даже амбициозный человек мог предвидеть тот стремительный взлет, которого он достиг за два следующих года. Хотя он поддерживал свою возлюбленную и, без сомнения, стремился вести Данию по более прогрессивному пути, Струэнсе полностью осознавал, что его положение зависит от одобрения абсолютного монарха Дании. Струэнсе полностью узурпировал власть только тогда, когда состояние Кристиана совсем ухудшилось, и король стал доверять ему все больше и больше. Чем более уверенными становились доктор и Каролина Матильда, тем меньше уважения он проявлял к монарху, а она начала выказывать упрямство, не желая слушать советов других людей. Ее письма к брату в Англию стали реже, а в тех, которые она писала, заметно изменился тон. Предположительно, таким образом она хотела показать Георгу III, что она больше не нуждается ни в чьих советах и что не собирается быть дипломатической пешкой Великобритании.

Вскоре после начала их романа Струэнсе стал для Каролины Матильды еще более незаменимым, особенно после успешной прививки юному кронпринцу во время эпидемии оспы. С этого времени его влияние на королеву неуклонно росло, и он вдохновил ее воспитывать ребенка по более свободным, но иногда и более строгим методам, предложенным Руссо в модном сочинении «Эмиль». Радикальные методы, предложенные в этой книге, порывали с традиционными идеями воспитания детей, и заимствование Каролиной Матильдой идей француза потрясло многих придворных. Позже враги пары считали, что теории Руссо нанесли мальчику вред, поскольку в нем остались многие недостатки его отца. Основывая свои обвинения на ложных заявлениях о чуждом условностей поведении принца Фредерика, некоторые намекали на нарушение интеллектуального или психического развития ребенка, распуская слухи до того самого времени, когда кронпринц несколько лет спустя пришел к власти. До этого критики Каролины Матильды и Струэнсе считали их ответственными за «состояние» Фредерика, даже несмотря на то, что его лишили материнской заботы, когда ему было всего четыре года. В действительности отсутствие материнской привязанности и поверхностное и пренебрежительное отношение гораздо сильнее повредили его развитию.

Струэнсе стал официальным советником Кристиана в мае 1770 г., а к декабрю поднялся еще выше до тайного советника, после чего смог уволить всех членов совета и взять на себя всю ответственность от имени короля. С этого времени, в течение следующих шестнадцати месяцев, пока он находился у власти, – периода, известного как «Время Струэнсе», он лихорадочно работал, редко отдыхал и только за последние десять месяцев обнародовал 1069 новых приказов. Эти меры следовали идеям Просвещения и включали в себя прекращение пыток, сокращение применения смертной казни и различные практические шаги по улучшению повседневной жизни людей. К тому же Струэнсе ввел уголовную ответственность за взяточничество, пытался сократить коррупцию, обеспечил свободу печати, что подвигло Вольтера написать Epître au roi de Danemark («Послание королю Дании») в честь короля. Струэнсе пытался сократить расходы и улучшить состояние государственных финансов путем сокращения армии, остановки дорогостоящих проектов и общественных работ, в том числе строительства здания Мраморной церкви. Хотя эта экономия привела к росту безработицы и растущему недовольству людей, некоторые другие реформы были непопулярны среди дворян, в частности меры, которые позволяли любому кредитору арестовать своего должника. Это привело к тому, что несколько аристократов лишились своих дворцов в Копенгагене. Теперь все эти люди, а также более консервативные религиозные члены общества, которые осуждали деистические (если не атеистические) идеи Струэнсе, присоединились к растущему числу врагов доктора.

Вместо того чтобы проявить благоразумие, королева и ее любовник вели себя беспечно, не обращая внимания ни на что. 7 июля 1771 г. Каролина Матильда родила в Хиршольме дочь Луизу Августу, о которой ходили слухи, что она ребенок доктора, и ее называли «малышкой Струэнсе» (la petite Struensee). В том же месяце на ее крестинах доктору Струэнсе был пожалован титул графа, знак высшего уважения в стране. Всего через неделю после рождения девочки Кристиан назначил его главой Тайного кабинета министров, что позволило действовать ему от имени короля и издавать собственные законы. Таким образом, доктор получил абсолютную власть, обходясь без королевского одобрения и даже подписи. Хотя к этому времени при английском дворе росли опасения относительно сообщений из Дании, Каролина Матильда, уже смелая и решительная женщина, резко проигнорировала совет своего брата Георга III. Точно так же она была холодна и бесцеремонна, когда согласилась встретиться с матерью в Люнебурге близ Ганновера. Хотя принцесса Августа Уэльская хотела поговорить с дочерью наедине, Каролина Матильда утверждала, что почти забыла английский и настаивала на разговоре по-немецки, чтобы вездесущий Струэнсе мог следить за беседой. Разочарованная тем, что ничего не добилась, Августа вернулась домой, и женщины больше никогда не встречались.

Между тем, поскольку Кристиан не любил этикет и королевские обязанности, к пущему недовольству вдовствующей королевы Юлианы Марии, королевская чета и доктор редко посещали официальные приемы, предпочитая вместо этого проводить время за расточительными развлечениями. А личная расточительность, которая прямо противоречила мерам, которые они принимали для ограничения государственных расходов, только усиливала их непопулярность. Не обладая чутьем, Струэнсе, к тому времени превратившийся в толстого цветущего мужчину, одевался в лучшую одежду, неосторожно кичился своим новым богатством, разъезжая по городу в золоченой карете.

У датчан была еще одна причина неприязни к Струэнсе. Поскольку он и Каролина Матильда пытались скрыть истинное психическое состояние короля, народ пребывал в полном неведении. Осуждая неуважение Струэнсе по отношению к королю, люди считали, что он вместе с королевой держали Кристиана фактически в плену. По мере того как в обществе росла неприязнь к произволу доктора, к его саморекламе и амбициям, по городу стали появляться карикатуры и листовки, критикующие Струэнсе. Благодаря введенной им свободе печати вскоре появились непристойные нападки на него и Каролину Матильду. Внутри королевской семьи также формировалась оппозиция, которую возглавляла Юлиана Мария, злейший враг этой пары. Ее возмущал их роман, но, будучи ярой сторонницей этикета и протокола, она ненавидела неформальность, которую они привнесли в королевское окружение. Каролина Матильда шокировала двор еще больше, решив носить мужскую одежду, и, как Екатерина Великая во время переворота, она даже переоделась в мужскую форму, возможно предполагая, что она имеет право управлять страной вместо своего нездорового супруга.

Свидетельства середины 1771 г. говорят о том, что Струэнсе начал сдавать под грудой работы и других нагрузок. Пытаясь ограничить критику, он вновь ввел цензуру, оправдываясь тем, что страна оказалась недостойна свободы. Однако его непопулярность росла, подогреваемая множившимися грубыми трактатами и пасквилями. В то же время начались публичные демонстрации, протесты и даже угрозы мятежа в армии. В результате Струэнсе начал колебаться между периодами энергичности и апатии, временами действуя как диктатор, а иногда не скрывая своего страха быть убитым. Соответственно, в их последнее совместное лето Каролина Матильда и Струэнсе проводили бо́льшую часть времени вдали от посторонних глаз в ее любимом доме Хиршхольме и появлялись на людях только в сопровождении вооруженной охраны. В Копенгагене нарастали беспорядки, но, несмотря на то что королева и ее фаворит осознавали опасность, при дворе они вели себя по-прежнему свободно. Британский посол Роберт Мюррей Кейт, с которым они отказались встретиться наедине, неоднократно пытался передать слова предупреждения, адресованные Георгом III своей сестре. Даже королевский камергер Брандт, который сам временами не проявлял к Кристиану должного почтения, пытался предупредить любовников о нарастающей опасности[79].

При дворе начал складываться заговор с целью свергнуть Струэнсе, который возглавила вдовствующая королева и поддерживал Ранцау-Ашеберг, тот самый человек, который первым представил доктора королю. Беспринципный Ранцау-Ашеберг стал врагом Струэнсе, после того как его незаслуженно обошли вниманием как министра иностранных дел. А Каролину Матильду предали ее фрейлины. Одна из них представила непристойные интимные доказательства продолжавшегося романа. В январе 1772 г., когда Струэнсе и королева вернулись в Копенгаген, наступила развязка. После маскарада во дворце Кристиансборг и возвращения в свои личные покои Струэнсе, Каролина Матильда и несчастный Брандт были арестованы. Теперь, когда четырехлетнего сына у нее забрали, королева с маленькой дочерью была отправлена в замок Кронборг в Хельсингере, где в течение следующих трех месяцев она содержалась под стражей в покоях коменданта.

Положение двух мужчин было хуже: их обвинили в оскорблении его величества, перевели в цитадель и заковали в цепи в крепости. Брандт набросился на психически неуравновешенного Кристиана во время одной серьезной ссоры и был осужден за то, что предательски поднял руку на «священную личность его величества» [4]. Тем временем Струэнсе обвинили в любовной связи с королевой. Хотя первоначально доктор отрицал это обвинение, под давлением он признал свою вину, после чего, столкнувшись с доказательствами, Каролина Матильда, решившая, что его пытали, подтвердила его показания. Поступая так, она надеялась, что сможет спасти возлюбленного, но, осознав свою ошибку, она вскоре передумала и заявила о своей невиновности. Между тем власти хотели подорвать всю политику Струэнсе, поэтому теперь они приказали лютеранскому проповеднику доктору Мюнтеру поговорить с заключенным. Наконец, после множества визитов Мюнтер смог убедить Струэнсе отказаться от своих радикальных религиозных взглядов, которые слишком противоречили догматам официальной церкви. Хотя, возможно, доктор все еще надеялся, что это может спасти его жизнь, его участь на самом деле была предрешена. Независимо от того, было ли его признание искренним, новому правительству во главе с Юлианой Марией оно помогло разрушить все, что отстаивали философы Просвещения.

Хотя Струэнсе сначала, возможно, надеялся, что король помилует его, со временем он, как и Каролина Матильда, осознал, что Кристиан теперь был в руках их врагов и помилования не будет. В апреле его и Брандта доставили к восточным городским воротам и там, перед огромной толпой, отрубили им правые руки, обезглавили, затем выпотрошили и четвертовали. После этих зверств их останки были провезены через центр Копенгагена к западным воротам, где части их тел разложили на колесах на всеобщее обозрение, а их головы и руки насадили на шесты. Хотя некоторые сообщения свидетельствуют, что Юлиана Мария наблюдала за казнью из башни Кристиансборга, ее недоброжелатели пошли еще дальше и заявили, что после этих событий она предпочитала останавливаться в небольших комнатах дворца, чтобы видеть останки бывших врагов. Иностранный гость, архидиакон Кокс, приехав в Копенгаген, сообщал, что и два года спустя все оставалось на своем месте.

Хотя Струэнсе, несомненно, был способным и по крайней мере вначале стремился к преобразованиям, его поведение было высокомерным и пренебрежительным по отношению к датчанам, на языке которых он не говорил. Кроме того, за его саморекламой и самообогащением скрывается подозрение в коррупции. В результате многие историки ставят под сомнение все его мотивы, предполагая, что роман с королевой был не чем иным, как обольщением зрелым мужчиной молодой и беззащитной женщины с целью достижения власти. В то время как страстная привязанность Каролины Матильды обычно воспринимается как данность, его чувства вызывают больше вопросов[80]. Его критики вскоре заявили, что он не проявлял настоящей любви к королеве и не выразил сожаления по поводу того, что стал причиной ее позора. Его обвиняли в этом несмотря на то, что в своей последней записке Струэнсе признавался, что чувствует вину за преступление, которое он не может и не будет оправдывать или извинять и которое оставило его «ни с чем, только с угрызениями совести и сожалением о всем прошлом» [5]. Во время романа ослепленные своей властью Струэнсе и королева потеряли большую часть разума и всю свою сдержанность. Струэнсе стал гордым и жадным, а Каролина Матильда – упрямой и не желающей прислушиваться к советам. По мере того как она становилась все более одержимой своим любовником, ее поведение испортилось, и она перестала относиться к другим с тем вниманием, которое изначально очаровывало очень многих людей. И она, и Струэнсе были людьми своего времени, когда столкнулись распущенность нравов, свободомыслие, строгий этикет и привычные религиозные принципы. Как и многие его современники, Струэнсе поддерживал тогдашнее вольнодумство, свободное отношение к морали было символом современного оспаривания созданных человеком религиозных и общественных догм. Просвещение подверглось жесткой критике в XIX в., когда ужаснувшиеся жестокостью якобинского террора критики безоговорочно обвинили философов XVIII столетия во Французской революции. Элементы этого всеобъемлющего и некритичного приговора «веку разума» во многом отражают то, как недоброжелатели смотрели на Каролину Матильду и Струэнсе. Некоторые апологеты королевы позже пытались обелить ее, повторяя необоснованные утверждения, что на смертном одре она настаивала, будто роман никогда не имел места, а когда разразился скандал, ее несправедливо обвинили в первом попавшемся преступлении, которое можно было на нее повесить. Она была горячо любящей матерью, которая искренне верила в преимущества воспитания по Руссо, в основе которого лежали пребывание на свежем воздухе, простая жизнь и необходимое наказание, но члены двора обвинили ее в жестокости, придерживаясь прежних идей воспитания юных королей и принцев. Они предпочитали более традиционную систему почтительного отношения, строгого этикета и принудительного обучения, в которой часто воспитывались избалованные, эгоцентричные правители, например Людовик XV.

Точно так же описания Струэнсе заостряют внимание на его ошибках, часто игнорируя его достижения, и, как бы мы ни интерпретировали его поведение, его уход был горькой потерей для короля. Через некоторое время несчастный, психически неуравновешенный Кристиан сделал небольшой набросок двух своих бывших друзей Струэнсе и Брандта, написав на этом рисунке: «Жаль, что я не спас их обоих». Далее указав, как им манипулировали, король дополнительно заметил, что ответственность за их смерть лежит на Юлиане Марии и ее восемнадцатилетнем сыне. После переворота, хотя и оставаясь номинально абсолютным монархом Дании, Кристиан VII был признан слишком больным, чтобы управлять страной, поэтому та же Юлиана Мария взяла на себя управление правительством, в то время как ее сын, наследный принц Фредерик, был провозглашен исполняющим обязанности регента.

2 апреля 1772 г. Каролину Матильду официально развели с королем, а ее имя было исключено из публичных молитв, хотя в то же время странным образом, чтобы не раздувать скандал, ее дочь признали законнорожденной. Какое-то время собирались изгнать опальную королеву до конца ее жизни в небольшой датский городок Ольборг в Ютландии, но ей на помощь пришел британский эмиссар, которого раньше она игнорировала, Роберт Мюррей Кейт. Хотя ухудшающаяся ситуация грозила перейти в острый конфликт между Великобританией и Данией, в конечном итоге благодаря дипломатии Кейта правительство Юлианы Марии признало, что Каролине Матильде, сестре правящего короля Великобритании, следует разрешить покинуть страну и жить за границей. По этой причине 27 мая, приняв доказательства вины своей сестры, Георг III отправил три британских корабля, чтобы забрать ее из Кронборга. Хотя Каролина Матильда была спасена, она дорого заплатила за этот отъезд, поскольку ее насильно разлучили с оставшимся ребенком, дочерью Луизой Августой. Она никогда больше не видела ни одного из своих детей.

После недолгого пребывания в окрестностях Люнебурга Каролина Матильда поселилась в Целле, примерно в 36 км от Ганновера. Ее брат намеренно выбрал этот город, надеясь, что, если она будет в этом курфюршестве, подальше от его королевства, он сможет предотвратить любые другие возникшие из-за скандала проблемы. Его жена, королева Шарлотта, категорически не одобряла поведение его сестры, опасаясь, что оно станет плохим примером для ее молодой семьи. Георг III оказался втянут в новый конфликт, на сей раз с североамериканскими колониями. Из-за угрозы войны король хотел предотвратить любые другие дипломатические столкновения.

После того как Каролина Матильда устроилась в обновленном дворце в Целле, к ней возвратилась ее прежняя фрейлина Луиза фон Плессен. Каролину часто навещала ее сестра герцогиня Августа Брауншвейгская. На четырнадцать лет старше Каролины Матильды Августа по-прежнему оставалась англичанкой и была только рада сбежать из своего герцогства, где она не пользовалась особой популярностью. А прибытие Каролины Матильды было с энтузиазмом встречено жителями Целле, где она, вернув себе прежние хорошие манеры, вскоре стала любима благодаря благотворительной деятельности, доброте и легкости в общении. Каролина никогда не оставляла надежду, что однажды сможет вернуться в Данию и воссоединиться со своими детьми. Пока она находилась в изгнании, противники нового режима начали обращаться к ней, предлагая совершить переворот, чтобы восстановить ее в качестве регента своего сына. Теперь, когда Струэнсе не стало, а новое правительство Дании все более теряло популярность, поддержка изгнанной королевы начала расти. Воодушевленная молодым английским посредником Натаниэлем Рэксоллом, который трижды посещал ее в Целле, Каролина Матильда начала рассматривать возможность присоединиться к заговорщикам при условии, что ее поддержит брат. Однако зарождающиеся планы получили лишь частичную поддержку Георга III, который по-прежнему хотел избежать участия в каких-либо еще международных конфликтах. В мае 1775 г. Каролина Матильда в возрасте всего двадцати трех лет умерла, вероятно, от скарлатины, возможно, от тифа, а некоторые предполагали, что от порфирии. По словам британского посланника в Копенгагене, Кристиан VII, узнав о смерти своей жены, выглядел потрясенным. Напротив, незадолго до того, как информация стала официальной, Юлиана Мария посетила в ту же ночь бал, а позже распорядилась о минимальном сроке придворного траура. Хотя Каролина Матильда хотела быть похороненной в Англии, вскоре после ее смерти разразилась война в Америке, что сделало ее желание невыполнимым. Она была похоронена в Целле в городской церкви Святой Марии, рядом со своей прабабушкой Софией Доротеей, другой такой же опальной королевой и «неверной женой», с которой развелся Георг I[81].

Юлиане Марии, которая правила вместо своего сына, наследного принца Фредерика, помогал ее министр Уве Хех-Гульдберг. Вместе они отменили большинство реформ Струэнсе и вернули страну к ее более консервативному прошлому, восстановили права дворян и, что еще более важно, признали незаконным занятие государственных должностей иностранцами. В рамках этой политики ксенофобии немецкий язык для военного командования теперь заменили датским. Юлиана Мария ввела эту меру несмотря на то, что она воспитывалась при немецком дворе и никогда в совершенстве не владела датским языком. Она была полна решимости избежать ошибок, которые привели к краху Струэнсе, и пыталась удовлетворить потребности растущего среднего класса, который зачастую не принимался во внимание в программе реформ доктора. Полностью понимая шаткость своего положения, Юлиана Мария нашла способ придать законный характер своему захвату власти. Каждый год 17 января, в день переворота, она убеждала Кристиана VII опубликовать письмо с благодарностью правительству за совершенное «избавление».

При новом режиме Дания продолжала избегать участия в конфликтах, и, в то время как другие страны, в частности Великобритания, были вовлечены в Войну за независимость США, Дания смогла расширить торговлю и наслаждаться временем исключительного коммерческого успеха. Помимо прочего, увеличилось производство и основана Датская королевская фарфоровая мануфактура. Хотя Фридрих Великий жестоко обращался со своей супругой, сестрой Юлианы Марии, тем не менее вдовствующая королева Дании всегда поддерживала Пруссию и находилась в хороших отношениях с прусским королем. Юлиана Мария часто переписывалась с Екатериной Великой вплоть до их смерти в 1796 г. В 1780 г. они пришли к соглашению относительно семьи Ивана VI. Предоставив убежище двум своим племянницам и двум племянникам, братьям и сестрам ранее убитого царя, всегда исполненная сознания долга, Юлиана Мария устроила их подальше от двора, в Хорсенсе в Восточной Ютландии. Это снова говорит о том, что ей не хватало тепла и открытости, что, возможно, обострило ее и без того сложные отношения с сыном и дочерью Каролины Матильды. Точно так же Юлиана Мария навязала строгое и благочестивое воспитание детям своей предшественницы, королевы Луизы, хотя между ней и ее падчерицей Софией Магдаленой было больше привязанности.

Когда сыну Каролины Матильды, кронпринцу Фредерику исполнилось четырнадцать лет, ему полагалось пройти конфирмацию – церковное таинство, после которого были бы признаны его зрелость и право посещать заседания Тайного совета. Юлиана Мария хотела отложить это событие, чтобы сохранить контроль над правительством, но в 1784 г. она больше не могла откладывать. Когда проводилась конфирмация, кронпринц Фредерик поразил иностранных представителей своими ответами, доказав, что вопреки распространенным слухам обладает ясным мышлением в отличие от своего отца. Самое поразительное случилось позже, поскольку во время следующего заседания совета принц прервал совещание и передал ничего не подозревающему Кристиану VII документ на подпись. Таким образом было распущено действующее правительство, а кронпринц становился соправителем короля. К тому времени, когда наследный принц заметил, что происходит, он уже мало что мог сделать, а его последняя попытка взять под контроль теперь уже совершенно сбитого с толку Кристиана закончилась недостойной потасовкой между ним и его племянником. Последний спрятался за своего отца, но смог удержать власть и стать новым официальным регентом. Этот переворот застал Юлиану Марию врасплох, но, несмотря на ее ярость и совет короля Швеции Густава III попытаться вернуть власть, она признала абсолютную власть монарха и, приняв свое поражение, удалилась с сыном во Фреденсборг.

Юлиана Мария получила негативную оценку в прессе за роль в более раннем государственном перевороте против Струэнсе и Каролины Матильды. Некоторые ее действия, возможно, были частично вызваны ее амбициями и желанием посадить на трон собственного сына. Однако ее решение отстранить кронпринца от его неподходящей «аморальной» матери, возможно, было понятно в обстановке того времени, и следует отдать должное тому, как в конечном итоге она приняла свое низвержение. Покорностью и отказом участвовать в работе правительства она избежала более серьезных гражданских беспорядков. Воспитанная в строгих правилах Юлиана Мария никогда не могла смотреть сквозь пальцы на разрушительный образ жизни своего мужа и моральную распущенность датского двора, а также на сомнительные отношения Струэнсе и Каролины Матильды. Желая представить королевскую семью образцом моральной чистоты, она хотела стереть пятно позора, оставленное их прежним поведением. Страх скандала может объяснить и ее желание воспитать «малышку Струэнсе» как законную дочь короля, так что, возможно, для Юлианы Марии отобрание детей Каролины Матильды диктовалось не столько озлобленностью, сколько практической политической целесообразностью.

Новым регентом кронпринцем Фредериком, которому было всего шестнадцать лет, руководил его министр иностранных дел Андреас Петер Бернсторф, и в эти годы он провел некоторые более либеральные реформы. В 1785 г. Фредерик хотел жениться на одной из своих британских кузин, но Георг III теперь отказывался связывать жизнь своих дочерей с датчанами, которые так жестоко обошлись с их теткой. По этой причине в 1790 г. Фредерик женился на другой кузине, Марии Софии Фридерике Гессен-Кассельской, внучке Фредерика V и праправнучке Георга II. Выросшая в Дании, она пользовалась популярностью у датчан, но отношения с невесткой, Луизой Августой, которая особенно сблизилась с братом в детстве после их разлуки с матерью, были напряженными. Однако Мария София хорошо разбиралась в политике, могла давать советы своему мужу и действовать от его имени, когда он был за границей. Даже при наличии у короля любовницы и четверых незаконнорожденных детей ее отношения с Фредериком оставались хорошими. Из восьмерых детей, рожденных в их браке, шестеро умерло в младенчестве, в живых остались только две дочери.

Когда Фредерик еще был регентом, в 1794 г. пожар уничтожил замок Кристиансборг, из-за чего ему пришлось переехать с семьей в Амалиенборг, где они заняли один из дворцов знати. После того как это и другие здания были переданы Юлиане Марии и ее сыну, площадь стала королевской городской резиденцией, которой она остается и сегодня. В следующем году сам Копенгаген сильно пострадал от очередного разрушительного пожара, из-за которого многие тысячи жителей остались без крова. В конечном счете эта катастрофа привела к масштабной перестройке всего города. Кристиансборг восстановили, но примерно через девяносто лет его постигла та же участь, и в начале XX в. на его месте появилось другое здание, где сегодня заседает парламент, находятся кабинет премьер-министра и Верховный суд.

После смерти своего более осторожного министра иностранных дел Бернсторфа в 1797 г. Фредерик начал отстаивать свое единовластие, отклоняя все нежелательные советы словами: «Только мы знаем». Раньше, при Юлиане Марии, в 1780 г. Дания присоединилась к коалиции с Россией и Швецией (Декларация о вооруженном нейтралитете), пытаясь защитить балтийское судоходство от британцев, а двадцать лет спустя, в 1800 г., Фредерик стал участником другой Лиги вооруженного нейтралитета – с Россией, Швецией и Пруссией. Этот союз, возглавляемый новым царем Павлом, стремился противостоять блокаде Балтики, которую наложила Британия, чтобы предотвратить любую торговлю с революционной Францией. 2 апреля 1801 г., опасаясь, что Дания нарушит эмбарго, Великобритания осуществила упреждающий удар по датскому флоту у Копенгагена. Фредерик наблюдал за ожесточенным сражением из цитадели, пока Нельсон в итоге не спас положение Королевского флота, отказавшись выполнить приказ об отступлении.

Однако Наполеон, провозгласивший себя императором в 1804 г., укреплял свои позиции, и он вынудил Данию и другие страны закрыть свои порты для британцев. После того как последние безуспешно пытались подкупить Фредерика, чтобы отменить этот приказ, в августе 1807 г., пока король отсутствовал в городе, Королевский флот предпринял еще одну атаку. Это второе сражение при Копенгагене стало катастрофой для датчан, поскольку не только их флот был частью уничтожен, частью захвачен, но и сама столица подверглась сильной бомбардировке, в конечном итоге превратилась в руины. Два месяца спустя Фредерик, который еще больше усилил контроль над делами, приостановив деятельность Государственного совета, официально объявил войну британцам, начав «Канонерскую войну», которая продлилась до 1814 г.[82].

К тому времени психическое состояние Кристиана серьезно ухудшилось. В марте 1808 г. он умер в Шлезвиге и был похоронен в Роскилле. После его смерти кронпринц стал Фредериком VI, но из-за войны его помазание во Фредериксборге произошло лишь 31 июля 1815 г. Тем временем у Фредерика были другие замыслы. Желая создать новый Скандинавский союз, он считал себя, будучи потомком Густава Вазы, подходящей кандидатурой, чтобы стать избранным монархом Швеции после смерти стареющего бездетного Карла XIII. Итак, объявив войну своему ближайшему соседу, он решил заявить о себе как о будущем скандинавском короле объединенных стран, отправив воздушные шары со своим посланием на южные территории Сконе (Скании). Однако всего через год после того, как этот небольшой конфликт закончился, шведский риксдаг выбрал другого кронпринца, дальнего родственника Фредерика из Ольденбургов, Карла Августа Августенбургского, деверя «малышки Струэнсе». Ко всеобщему удивлению, через несколько недель у него случился инсульт, и он умер. Его заменил французский маршал Жан Батист Бернадот (Карл XIV Юхан).

В то время как Наполеоновские войны продолжались, Фредерик VI оставался верным французскому императору даже после катастрофического отступления Великой армии Наполеона из России в 1812 г. Тогда некоторые, в том числе двоюродный брат короля Кристиан Фредерик, предлагали Дании изменить убеждения, но Фредерик остался верен своему союзнику, возможно, во многом потому, что опасался нападения французов на морские пути, которые были так необходимы для снабжения Норвегии. Вскоре стало только хуже. После поражения Наполеона в битве при Лейпциге в 1813 г. Швеция вторглась в герцогство Фредерика Гольштейн, победив датчан в битве, которая оказалась последним сражением двух стран. В январе следующего года по Кильскому мирному договору Дания была вынуждена отдать Норвегию, уступив ее Швеции после 430 лет владения. Взамен Фредерик получил шведскую Померанию, которую вскоре обменял с Пруссией на Лауэнбург, который раньше принадлежал Ганноверу. Дания по-прежнему удерживала Исландию и Гренландию, но для многих датчан эти уступки не компенсировали потерю Норвегии, и до сих пор есть те, кто обвиняет короля в снижении международного статуса страны. Они считают короля ответственным за начало упадка Дании из-за его незыблемой, но неудачной поддержки Наполеона.

В Норвегии дела поначалу тоже шли не так гладко. После Кильского договора Фредерик VI отправил своим представителем в страну двоюродного брата Кристиана Фредерика[83], но его выбрали главой националистической партии, выступавшей против нового союза Норвегии со Швецией. Хотя Фредерик VI мог тайно поддерживать заговорщиков, посылая запасы зерна голодающим норвежцам и тем самым увеличивая популярность датчан, он не мог действовать открыто, опасаясь возмездия Швеции. Затем, всего через месяц после подписания договора в Киле, в феврале 1814 г. Кристиан Фредерик созвал собрание из двадцати одного знатного норвежца в Эйдсволле, примерно в 70 км от Христиании (Осло), и был избран королем (вице-регентом) Норвегии. 17 мая была подписана Конституция, и он был окончательно провозглашен королем Кристианом Фредериком. Эта дата до сих пор отмечается в Норвегии как национальный праздник. Его положение немедленно оспорили другие державы, которые потребовали, чтобы он соблюдал условия более раннего договора. Новый король отказался предпринимать какие-либо действия без одобрения норвежского парламента, и поэтому в июле шведы оккупировали страну под командованием недавно избранного кронпринца Жана Бернадота. Через два месяца норвежцы потерпели поражение, и война закончилась, а на последующих мирных переговорах шведы настаивали на отречении Кристиана Фредерика от престола. Он согласился, возможно надеясь тем самым обеспечить вступление на шведский престол себе или своему сыну. Если это было его целью, то ему повезло не больше, чем Фредерику VI. В 1818 г. Карл XIII умер, и ему наследовал Жан Бернадот. Однако, одержав одну победу во время сражений, Кристиан Фредерик смог добавить к своему отречению одно условие, а именно что Швеция должна принять новую норвежскую конституцию. Итак, хотя на протяжении следующих девяноста лет Норвегия находилась в союзе со шведской монархией, она избавилась от более чем четырехвекового статуса простой провинции крупных соседей.

Фредерик VI был потрясен, когда шведский трон предложили Бернадоту, а не ему, но считалось, что французский маршал придерживался более умеренных взглядов, чем самодержавный король. Когда полуавтономная Норвегия оказалась под шведской короной, обстановка еще более усложнилась. Война привела к тому, что датчане потеряли свои сельскохозяйственные рынки и основную часть морского бизнеса. В стране начался финансовый спад. Со временем разразилась серия банкротств, которые в равной степени ударили и по стране, и по отдельным торговцам, что ввергло Данию в огромные долги. В 1817 г. положение стало еще хуже, когда начался кризис в торговле сахаром, вызванный не только недостаточным производством и устарелостью рафинадных заводов, но и конкуренцией со стороны сахарной свеклы.

Во время пребывания у власти Фредерик провел ряд реформ, среди которых улучшение условий образования и тюремного содержания, а также предоставление евреям прав меньшинств. Кроме того, еще в 1788 г. он упразднил крепостное право, а через четырнадцать лет запретил работорговлю. Хотя в старости он стал более консервативным и властным, к концу его правления бо́льшая часть народа наслаждалась мирной жизнью. Иначе обстояли дела в Шлезвиге и Гольштейне. Несмотря на то что Романовы уступили оставшуюся часть этих герцогств более полувека назад, уровень жизни в этих областях был ниже, чем в остальной части страны[84]. В результате начали назревать открытые волнения, оппозицию воодушевили новости 1830 г. о революции во Франции. По этой причине четыре года спустя Фредерик решил ослабить свою неограниченную власть и провести в герцогствах определенные конституционные преобразования.

Наконец, после пятидесяти пяти лет правления, сначала в статусе регента, потом короля, в 1839 г. Фредерик VI умер, оставив только двух законнорожденных дочерей. Согласно датской конституции, эти женщины не имели права наследовать отцу, поэтому корона перешла двоюродному брату Фредерика VI, бывшему королю Норвегии Кристиану Фредерику. Хотя ходили слухи, что этот человек был незаконнорожденным ребенком придворного, официально он был сыном наследного принца Фредерика и внуком Юлианы Марии и Фредерика V и был провозглашен полноправным правителем Дании Кристианом VIII.

Кристиан VIII развелся с первой женой из-за ее неверности, но не раньше, чем в браке родился мальчик, которому во время развода был один год и которого навсегда разлучили с его матерью. Через два года после того, как Кристиан стал вице-королем Норвегии, он женился во второй раз на Каролине Амалии, дочери Луизы Августы, «малышки Струэнсе». Этот союз наконец объединил две так долго враждовавшие ветви семьи Фредерика V. Пара осталась бездетной, несмотря на то что Кристиан стал отцом десяти незаконнорожденных детей из-за постоянных внебрачных связей, но брак был счастливый. У короля и королевы были личные интересы, он продолжал свои научные исследования, а она сочиняла и играла музыку, когда не занималась благотворительной деятельностью. Несмотря на то что у Каролины Амалии не было детей, вероятная линия Струэнсе не исчезла. После смерти Луизы Августы в 1843 г. в возрасте семидесяти одного года внучка ее сына стала последней немецкой императрицей, предшественницей королевы Испании Софии и ее брата, короля эллинов Константина.

Кристиан VIII вырос при образованном дворе и поначалу казался более просвещенным, чем его предшественник, а своим обаянием и внешностью он нравился датчанам. Его популярность с годами испарилась, поскольку его курс оказался более реакционным и консервативным, чем ожидалось вначале. Хотя, как и Фредерик VI, он начал обдумывать вопрос прекращения рабского труда в колониях, его осторожный подход означал, что он только начал реализовывать эти меры незадолго до смерти, и полная отмена рабства состоялась лишь год спустя. Предложение его предшественника об ограниченной автономии провинциям открыло путь оппозиционным движениям в более бедных герцогствах Шлезвиг и Гольштейн, особенно в последнем, где большинство говорило по-немецки. В то время как росло напряжение, Кристиан казался нерешительным. Всего лишь за два года до своей смерти он выступил в поддержку датчан, которые хотели сохранить Шлезвиг в Южной Ютландии. Поскольку герцогства давно были объединены, этнические немцы хотели независимости двух областей вместе. Еще больше усложняли обстановку разногласия среди королевских родичей. Его сородичи поддерживали пронемецких националистов, и даже у его жены Каролины Амалии были схожие пристрастия, что в конечном итоге ослабило ее популярность.

Вдобавок к этим опасениям Кристиан VIII осознал сложности, с которыми столкнулся его преемник, сын от первого брака Фредерик, который подавал мало надежд, что когда-нибудь произведет законных наследников. По этой причине в 1846 г. король внес изменения в датские законы о наследстве, а в следующем году, получив одобрение из-за рубежа, назначил мужа своей племянницы преемником Фредерика, официально обнародовав это решение через пять лет. Хотя Кристиан планировал идти дальше и ввести в Дании конституцию, в январе 1848 г. он неожиданно скончался от заражения крови. Его последними словами стали «Я не сделал этого».

После смерти Кристиана VIII в стране снова мог появиться неподходящий монарх. В молодости в Женеве юный Фредерик был замешан в различных скандалах и, к ужасу более консервативных датчан, подхватил зарубежные республиканские идеи. Его заключенный в двадцать лет брак с дочерью Фредерика VI Вильгельминой стал настолько неблагополучным, что закончился горьким разводом в 1837 г.

После развода Фредерика сослали в Ютландию, где он встретил свою будущую возлюбленную Луизу Расмуссен. Однако четыре года спустя Фредерик снова женился, на этот раз на Каролине Шарлотте Мекленбург-Стрелицкой, внучатой племяннице жены Георга III, королевы Шарлотты, и племяннице всеми любимой королевы Пруссии Луизы. Каролина Шарлотта была не более счастлива, чем ее предшественница, и, приехав навестить свою семью в Мекленбург через три года после свадьбы, отказалась возвращаться в Данию, так что брак Фредерика снова закончился разводом.

Через два года после восшествия на престол Фредерик VII, к ужасу знати, в августе 1850 г. решил жениться в третий раз, выбрав простолюдинку, свою любовницу Луизу. Как бывшая балерина, которая держала магазинчик по пошиву шляп и платьев, она считалась неподходящей для роли официальной супруги, поэтому Луиза стала морганатической женой Фредерика, получив титул графини Даннер. Хотя высшие слои общества относились к ней с презрением, она действовала как советник короля, а также могла сдерживать своего вспыльчивого и распутного мужа. А позже, когда из-за нагрузок он стал психически и физически болен, она продолжала поддерживать его.

Вступив на престол, Фредерик VII тут же столкнулся с нарастающими трудностями в Шлезвиге и Гольштейне, где все громче становились требования независимости. С выхода в 1846 г. указа Кристиана VIII законы о наследовании в Дании и в герцогствах различались, что поставило вопрос о том, кто в конечном итоге станет преемником короля в этих двух областях. Вдохновленные последними революционными событиями в Париже в предыдущем месяце, в марте 1848 г. депутаты герцогств посетили короля в Копенгагене, требуя признания их независимой и объединенной земли Шлезвиг-Гольштейн. Хотя Фредерик признал эти права за Гольштейном, где проживало больше немцев, он отрицал, что может предоставить те же права преимущественно датскоговорящему Шлезвигу. В результате вспыхнуло восстание, возглавляемое племянником короля Кристианом Августом II, герцогом Августенбургским, сыном «малышки Струэнсе», и, когда мятежники захватили Киль и ненадолго оккупировали Фленсборг (Фленсбург), к началу апреля началась Датско-прусская война 1848–1850 гг., или первая война за Шлезвиг. Фредерик, прислушавшись к требованиям датских радикалов, подписал новую конституцию Дании, а в следующем году учредил двухпалатный парламент, который положил конец почти двухсотлетнему королевскому абсолютизму. Это сделало короля популярным среди датчан, и после его смерти жители Копенгагена установили в его честь памятник рядом с дворцом Кристиансборг.

Хотя детали личной жизни короля остаются неопределенными, обычно его считали неспособным к продолжению рода, но в последнее время исследователи выдвинули другие гипотезы. Согласно одной из них, в 1843 г. бывшая любовница Эльза (Мария) Педерсен родила ему сына Фредерика Поульсена. В поддержку этого аргумента были найдены письма, в которых король выражает свою любовь к ребенку и обнаруживает желание его обеспечивать. Недавно появилось еще одно заявление о том, что в 1851 г. его третья жена Луиза родила дочь, которая затем воспитывалась в Уэльсе под именем Элизабет Винн. Такие дети, рожденные вне брака или в морганатическом браке, не претендующие на престол, вне зависимости от того, правда это или нет, никогда не смогли бы изменить порядок престолонаследия.

В 1850 г. закончилась Датско-прусская война, а на Лондонской конференции в мае 1852 г. Англия, Россия и Франция подтвердили новый статус Дании. С этого времени Дания стала федерацией, объединенной личностью монарха с независимыми герцогствами Шлезвиг и Гольштейн. Однако проблемы были лишь отложены, что усложнялось сохранением правовых различий в отдельных территориях со времен указа Кристиана VIII. В то время как герцогства сохранили приверженность салическому закону[85], Дания приняла полусалическую систему, по которой право на престол могло переходить к женщине, рожденной в семье Ольденбургов. Как и следовало ожидать, когда Фредерик VII умер в ноябре 1863 г., положив конец прямой линии Ольденбургов, напряженность вновь обострилась, достигнув пика в Австро-прусско-датской войне 1864 г., или второй войне за Шлезвиг, разразившейся в феврале. К тому времени был провозглашен новый датский король. Несмотря на различных кандидатов, отстаивавших свои права на престол, прежде выбранный член младшей семейной ветви Шлезвиг-Гольштейн-Зондербург-Глюксбург унаследовал престол как Кристиан IX, тем самым положив, спустя более четырехсот лет, начало новой датской династии (см. генеалогическое древо «Последние представители династии Ольденбургов и приход к власти династии Глюксбургов» на с. 15).

15. Швеция: век революции

Король Швеции Густав III (слева) со своими братьями: принцем Фредриком Адольфом (стоит) и принцем Карлом (будущим королем Карлом XIII). Работа кисти Александра Рослина (1771)

После поражения под Полтавой и пяти лет изгнания в Османской империи король Швеции Карл XII вернулся на север, чтобы возобновить кампанию против соседей на Балтике. Четыре года спустя, в 1718 г., его ранняя смерть от снайперского выстрела во время сражения в Норвегии поставила под сомнение престолонаследие. У неженатого короля уже умерла его любимая сестра Гедвига София, вдова герцога Гольштейн-Готторпского (Готторпской Фурии), павшего в битве в первые годы Северной войны. После смерти Карла XII восемнадцатилетний сын Гедвиги Карл Фридрих был самым сильным претендентом на престол, у его тети Ульрики Элеоноры были другие планы. Заявив свои права как младшая сестра Карла XII, она смогла убедить парламент, что будет более подходящим правителем, чем ее избалованный и развращенный племянник. Ульрика Элеонора приняла условие риксдага отказаться от абсолютной власти, которую впервые взял на себя ее отец, и парламент избрал ее королевой. Выйдя замуж за Фридриха Гессен-Кассельского тремя годами ранее, она хотела разделить власть с любимым супругом, надеясь, что они смогут править вместе, как монархи Британии Вильгельм III Оранский и Мария II. Риксдаг отклонил эту затею, но выдвинул другой вариант: Фридрих должен вступить на престол вместо своей жены. Наконец, королева согласилась на это предложение, и всего через четырнадцать месяцев после вступления на престол, в феврале 1720 г., Ульрика Элеонора отреклась в пользу своего мужа. Позже она назвала этот шаг величайшей жертвой своей жизни. Фридрих теперь стал самодержцем Фредриком I Гессенским.

Пока абсолютный монарх Карл XII оставался на троне, Швеция не могла выйти из непрерывной войны. Упрямый Карл XII продолжал бороться со своими врагами, не только не обращая внимания на постоянно растущий перевес противника, но и игнорируя неуклонное разорение своей страны. Хотя изначально шведы считали его одним из величайших полководцев и национальных героев, после катастрофы под Полтавой и продолжавшихся дорогостоящих осад и сражений сопротивление Карлу выросло до такой степени, что для многих его смерть стала облегчением. В течение следующих недель люди гадали, на ком лежит ответственность за его смерть, под подозрение постепенно попали и датчане, и шведы; ходили слухи, что отчасти в этом виновен новый король. Подкрепляя это обвинение, Сесилия Норденкулл-Йоргенсен нашла доказательства заговора немцев и заметания следов[86]. Она утверждает, что бывший Фридрих Гессенский при поддержке внешних сил, в том числе короля Британии, устроил убийство Карла, чтобы обезопасить положение своей жены, которая была признана королевой в результате переворота за месяц до этого[87] [1]. В 1721 г. именно Фредрик подписал с Петром Великим в Финляндии Ништадский мирный договор, который положил конец Северной войне. Затяжной конфликт имел катастрофические последствия для Швеции, страна была финансово разорена из-за уничтоженного сельского хозяйства, разрушенной промышленности и нехватки мужчин трудоспособного возраста. Долговременное значение состояло в том, что заключительный мирный договор обязал короля отдать обширные территории. Бремен-Верден на западе переходил Ганноверу, Шведская Померания досталась Пруссии, Ливония, Эстония, Ингерманландия, часть Карелии и южная часть Финляндии отошли России. Эти потери доказывали, что дни Швеции как великой северной державы прошли навсегда. С подписанием мирного договора Россия наконец стала господствующей силой в Балтийском регионе.

Гольштейн-Готторп тоже пострадал в войне, наказанный за то, что его герцоги встали на сторону Швеции. Когда от Карла XII отвернулась удача, Дания вновь вступила в войну и в 1713 г. оккупировала все герцогство. В конце войны Швеция сдала весь Шлезвиг, а права молодого герцога Гольштейн-Готторпского как вассала шведского короля были упразднены. Ему повезло в Гольштейне (который оставался вотчиной императора), где после ухода датчан он смог вернуть себе земли. Однако три года спустя, когда герцог Карл Фридрих не смог занять шведский престол, он решил перебраться в Россию. Там он обручился с Анной Петровной, а вскоре после смерти ее отца в 1725 г. пара обвенчалась. Однако три года спустя Анна умерла в Гольштейне в Кильском замке, через несколько дней после рождения сына Карла Петера Ульриха. Осиротев, когда ему было одиннадцать, этот ребенок унаследовал остатки герцогства своего отца и, что еще более важно, его притязания на шведский трон. Однако этого престола он так и не получил, поскольку политические маневры других направили его к иному будущему не в Швеции, а в России.

Теперь с новой конституцией и окончанием абсолютной монархии Швеция вступила в период, который получил название «эры свобод». Добившись новых привилегий, дворяне начали увеличивать свою власть, и, хотя Фредрик I изначально пытался играть ключевую роль в правительстве, вскоре его оттеснили на второй план. Ленивый по природе, он оставил все дела своим министрам, разрешив им использовать печать для ратификации документов вместо его личной подписи. Помимо развлечения охотой, он много времени проводил с проститутками. В 1731 г. Фредрик I встретил шестнадцатилетнюю Гедвигу Таубе и решил сделать ее своей постоянной любовницей. Обеспокоенная перспективой отношений с пятидесятипятилетним королем, она оплакивала «утрату добродетели», на которую ее толкнула семья в надежде погасить свои серьезные долги. Тем не менее под давлением она согласилась стать фрейлиной королевы, а через три года после рождения сына стала первой официальной любовницей шведского короля. Набожная Ульрика Элеонора была оскорблена до глубины души и расстроена таким поворотом событий, и в течение двух недель после первого появления Гедвиги при дворе в ее новой роли она отказывалась покидать свою комнату. Сама Гедвига никогда не была довольна своим положением и, хотя поддерживала искусство и имела некоторое политическое влияние на короля, она предпочла жить незаметно, не привлекая к себе внимания. Тем не менее в риксдаге начали возникать вопросы по поводу супружеской неверности короля, вопиющего нарушения его коронационной клятвы всегда любить и уважать королеву. Какое-то время некоторые считали, что она может заменить мужа на престоле, но ее здоровье явно ухудшалось. Ее положение, и без того серьезно пострадавшее из-за неверности мужа, осложнялось тем, что она оставалась бездетной, в то время как любовница родила королю двух незаконных сыновей. Всего через три года после смерти королевы от оспы в 1741 г., Гедвига, все еще сожалея о навязанном ей «аморальном» образе жизни, умерла вскоре после рождения второй дочери. К недовольству общества, король на время вернулся к обычным проституткам. В итоге он нашел себе новую любовницу Катарину Эббу Хорн, которая оставалась его фавориткой в течение следующих трех лет.

В течение первых двух десятилетий после смерти Карла XII правительство возглавлял президент Королевской канцелярии граф Арвид Горн, лидер партии «колпаков», наименование которой появилось от названия их соперников, более традиционной фракции дворянства, «шляп». В течение двадцати лет мира, когда Горн был у власти, Швеция начала приходить в себя от разрушений, пережитых в Северной войне, и в этот период в соответствии с королевской хартией на западном побережье в городе Гётеборг (Готенбург) на реке Каттегат была основана Шведская Ост-Индская компания. Теперь, отправляясь на корабле в путешествие, которое длилось от восемнадцати месяцев до двух лет, торговцы начали ввозить ценные и востребованные товары с Востока, в особенности чай, специи, шелк и китайский фарфор. С ростом торговли значение Гётеборга увеличивалось, его процветанию способствовали иностранцы, которые поселились в городе. После голландцев пришли шотландцы, в основном сторонники якобитов, которые в изгнании искали безопасное место, и какое-то время они собирались начать шведское вторжение с целью изгнания ненавистного им ганноверского короля. Однако эти планы были отброшены после ареста в 1717 г. в Лондоне дипломата Карла Гилленборга, сторонника Стюарта, и смерти Карла XII в следующем году.

Тем не менее шотландцы продолжали приезжать в Гётебург, в том числе Колин Кэмпбелл, который сначала бежал за границу, чтобы спастись от долгов после катастрофы из-за банкротства Компании Южных морей. Некоторое время он оставался в Остенде, пытаясь создать торговую компанию в Нидерландах, но в итоге прибыл в Гётеборг в 1731 г. Здесь, сменив гражданство, он смог стать соучредителем новой Шведской Ост-Индской компании, а затем принять участие в ее первом путешествии, выступив в качестве первого шведского посланца к императору Китая. Несмотря на то что это путешествие было успешным и прибыльным, оно было опасным, и не все экспедиции компании заканчивались так хорошо. В 1745 г. вернувшийся большой ост-индский корабль «Гётеборг» сел на мель и затонул прямо у входа в гавань. Катастрофа обошлась без жертв, и примерно треть драгоценного корабельного груза удалось спасти. Часть товаров сейчас находится в городском музее, расположенном в бывшей штаб-квартире компании. Между 2005 и 2007 гг. полноразмерная реплика корабля «Гётеборг» совершила памятное двухлетнее путешествие в Китай, а сегодня судно пришвартовано ниже по течению на правом берегу реки. Тем временем Кэмпбелл стал представителем шведской знати, его родовой герб появился на китайском фарфоре, который выставлен рядом с его портретом в музее. Как один из основных акционеров Ост-Индской компании, он накопил огромное состояние. За десять лет до своей смерти в 1757 г. он использовал часть своего огромного состояния, чтобы помочь другому делу Стюарта. Некоторые якобиты, жившие в Гётеборге, надеялись спасти Молодого претендента на британский престол Карла Эдуарда Стюарта, отправив торговый корабль, чтобы спасти его после катастрофического поражения при Каллодене в 1746 г. Хотя сторонники намеревались вернуть его в Швецию, чтобы возобновить кампанию, план в итоге провалился, а красавчик принц Чарли, как называли Карла Эдуарда Стюарта, бежал во Францию, прежде чем окончить свои дни в изгнании в Риме.

Хотя в течение двадцати лет мира после Северной войны Швеция начала восстанавливаться, партия «шляп» пребывала в отчаянии из-за утраченного международного авторитета страны. В итоге в 1738 г. они свергли партию «колпаков» и получили власть под руководством своего лидера, того же Карла Гилленборга, арестованного в Лондоне, который стал новым президентом Королевской канцелярии. Стремясь вернуть утраченные территории, два года спустя в 1740 г. партия «шляп» увидела возможность реализовать свои планы, когда в течение нескольких месяцев умерли три правителя: Фридрих Вильгельм I Прусский; императрица Всероссийская Анна Иоанновна и Карл VI, император Священной Римской империи. Новый король Пруссии Фридрих II объявил войну дочери императора Марии Терезии. Поскольку Европа втянулась в Войну за австрийское наследство, в августе 1741 г. шведы начали собственную атаку на русских. Эта «война шляп» снова оказалась для Швеции катастрофой, поскольку большая часть их финских территорий была занята русскими в ходе войны 1741–1743 гг. В результате мирного соглашения, подписанного в Або (Турку) в 1743 г., Швеция была вынуждена принять два требования новой императрицы Всероссийской Елизаветы: во-первых, Швеция уступала еще больше территорий в Финляндии, во-вторых, Швеция соглашалась с ее выбором наследника шведской короны, что было вопросом первостепенной важности, поскольку овдовевшему Фредрику I было уже за шестьдесят, а законных детей у него все еще не было. Хотя Карл Петер Ульрих Гольштейн-Готторпский был ближайшим к нему наследником, Елизавета уже выбрала этого мальчика, который стал ее преемником великим князем Петром Федоровичем. По этой причине она потребовала у шведов заменить молодого герцога его кузеном. Именно Адольф Фридрих Гольштейн-Готторпский был назначен наследником шведского престола.

Через год после подписания мирного соглашения в Або новый шведский кронпринц женился на симпатичной, талантливой и музыкальной Луизе Ульрике, одной из младших сестер короля Пруссии Фридриха II и крестнице бывшей королевы Швеции, в честь которой она и была названа. Однако даже ее брат, не самый простой человек, изначально подверг сомнению этот брак, считая Луизу Ульрику «высокомерной и властной натурой» [2]. Считая, что его сестра Амалия лучше подходит в жены будущему королю, Фридрих предсказал, что Луиза Ульрика не будет удовлетворена своей ролью в ограниченной монархии. Он оказался прав. Луиза Ульрика в конечном итоге стала у шведов непопулярной и, как снова предположил ее брат, управляла своим кротким мужем. Ей также было сложно ладить с собственными детьми, к двум старшим она почти не проявляла привязанности, а к их женам она относилась враждебно. Хотя поначалу Швеция с радостью встретила новую кронпринцессу, люди надеялись, что наконец, после пятидесяти лет ожидания, у королевской четы появится наследник. Их желание исполнилось два года спустя, когда после одного мертворожденного ребенка, в январе 1746 г. в королевской семье на свет появился сын, будущий кронпринц Густав.

Как и ее брат, король Пруссии, Луиза Ульрика была покровительницей искусств. Получив в качестве свадебного подарка дворец Дроттнингхольм в окрестностях Стокгольма, она переделала интерьеры в более изысканном стиле французского рококо. А позже, в 1753 г., муж преподнес ей подарок на день рождения – Китайский павильон на территории дворцово-паркового ансамбля. Она была очарована. Стиль шинуазри был тогда популярен при многих дворах, включая Потсдам, где ее брат Фридрих II вскоре построил собственный Китайский домик. Однако в Швеции такая деревянная постройка вскоре начала портиться из-за погодных условий, и в 1760-х гг. павильон был заменен более прочным каменным, который Луиза Ульрика затем наполнила восточными шелками и артефактами, прибывающими в Гётеборг. Примерно в то же время оригинальный театр Дроттнингхольма сгорел во время представления, поэтому Луиза Ульрика распорядилась построить другой, более просторный, на четыреста мест. Это исключительный образец своего времени, и сегодня, как и остальная часть парка, театр внесен в Список всемирного наследия ЮНЕСКО. Театр, в котором сохранилась часть сценического оборудования, используется для проведения специальных мероприятий и постановки опер в летнее время.

Обладающая железной волей Луиза Ульрика Прусская. Портрет написан Антуаном Песне в 1744 г., в период ее замужества, за шесть лет до того, как она стала королевой Швеции

В то время, когда освещение и отопление осуществлялись за счет открытого огня, пожар всегда представлял опасность, поэтому аналогичные восстановительные работы потребовались и в самом городе, где в 1697 г., всего через несколько дней после смерти Карла XI, сгорел старый Королевский дворец Три Короны. Молодой король Карл XII немедленно приказал Никодиму Тессину-младшему, сыну автора проекта и архитектора дворца в Дроттнингхольме, разработать план нового здания в стиле барокко, но после поражения в Полтавской битве работы были остановлены. Только после окончания Северной войны риксдаг выделил средства для возобновления строительства, и лишь в 1754 г., через три года после смерти Фредрика I, венценосная семья смогла вернуться в Королевский дворец в Стокгольме.

После смерти Фредрика I муж Луизы Ульрики стал новым королем Адольфом Фредриком I, основав династию Гольштейн-Готторпов, которая правила страной почти семьдесят лет. Через два года после восшествия короля на престол Швеция, последняя из европейских держав, за исключением России, наконец приняла григорианский календарь. Это было временем прогресса и в других областях, когда сторонники Просвещения в Швеции распространяли новые идеи. Среди различных мыслителей был ученый Карл Линней, чья таксономия, или классификация всех живых организмов, до сих пор используется для бинарной номенклатуры растений. Среди других ключевых фигур того времени был Андерс Цельсий, который в 1742 г. создал температурную шкалу, и натуралист Андерс Спаррман, последователь Линнея (один из «апостолов Линнея»), который в 1772–1776 гг. принимал участие во втором путешествии в Антарктиду с Джеймсом Куком. В 1736 г. в Швецию приехал француз Пьер Луи Мопертюи, чтобы математически доказать форму земного шара. Выбрав высокие широты Лапландии для необходимых измерений, он проводил наблюдения в крайней северной точке Ботнического залива в Торнио. В течение года он испытывал трудности сурового северного климата и вернулся домой, пережив кораблекрушение.

Как и предупреждал Фридрих II, королева Луиза Ульрика выказывала недовольство конституционным правлением в стране. Ввязавшись в спор с представителями сословий, Луиза Ульрика хотела распустить парламент и восстановить абсолютную монархию, которая была при Карле XI и Карле XII. После нескольких неудачных попыток добиться этого, в 1756 г., всего через пять лет после вступления ее мужа на престол, она затеяла государственный переворот при поддержке своих сторонников из придворной аристократии. Для финансирования замысла она заложила драгоценности в Берлине, в том числе сорок четыре бриллианта из короны, изготовленной для ее коронации. Когда фрейлина сообщила правительству о ее поступке, министры потребовали предъявить драгоценные камни, и ей едва удалось вернуть их вовремя. Заговор был раскрыт. Хотя некоторые арестованные заговорщики были выпороты, сосланы или заключены в тюрьму, восемь дворян были публично казнены за пределами дворца. Некоторые советовали дать королеве развод, но это ни к чему не привело, и сама Луиза Ульрика не была наказана. Тем не менее ей пришлось принести унизительные извинения риксдагу, что, как она позже жаловалась брату, было ниже ее достоинства.

Фридрих тогда занимался другими делами. В августе, желая предотвратить действия своих врагов, он захватил Саксонию, начав Семилетнюю войну. Во время этого конфликта на пяти континентах брат и сестра оказались по разные стороны баррикад, французы заставили шведов присоединиться к союзникам, выступающим против Пруссии. Хотя эта «Померанская война» снова дорого обошлась стране, Швеция лишь частично участвовала в основных ее событиях, и пять небольших и неудачных кампаний позволили Фридриху саркастически задаться вопросом, действительно ли две страны между собой воевали. Луиза Ульрика смогла сыграть роль в заключительных мирных переговорах, где помогла Швеции сохранить владения на южных берегах Балтийского моря.

Четыре года спустя кронпринц Густав женился на датской принцессе, которая была обещана ему в жены еще с тех пор, когда ей было всего четыре года. Риксдаг поддерживал этот союз много лет, чтобы улучшить зачастую сложные отношения между двумя странами. Хотя мать невесты, популярная датская королева Луиза, первая жена Фредерика V, всегда была против этого брака, опасаясь пагубного влияния Луизы Ульрики, но поскольку она умерла вскоре после обручения дочери, то не смогла воспрепятствовать бракосочетанию. Как она и боялась, молодая девушка, теперь кронпринцесса София Магдалена, вскоре почувствовала себя несчастной в новой стране, где ее застенчивость многими интерпретировалась как холодность. Будучи воспитанной своей строгой и пуританской мачехой, королевой Юлианой Марией, она не подходила пользующемуся дурной репутацией шведскому двору с его свободными и непринужденными нравами. Более того, ее утонченный, свободно мыслящий муж, вообще не интересовавшийся женщинами, ненавидел датчан и проявлял к ней мало внимания. За исключением своего свекра-короля, София Магдалена почти ни от кого в своей новой семье не видела доброты, поэтому она переехала в свой дворец в окрестностях Стокгольма. В 1771 г. Адольф Фредрик потерял сознание за ужином и умер на руках своего близкого друга Акселя фон Ферзена; его смерть, вероятно, была вызвана сердечным приступом из-за переедания: его последний обильнейший обед состоял из нескольких блюд и четырнадцати порций любимого им пудинга.

Хотя Адольф Фредрик был неумелым правителем, он запомнился тем, кто его знал, как мягкий и добродушный человек, который был приветлив со всеми, включая слуг. Тем не менее его правление было нелегким. Все более ожесточенные разногласия между партиями «шляп» и «колпаков» лишь усугубляли трудности. С ростом финансовых кризисов и банкротств в этот период дворянство обретало все большую власть. По этой причине какое-то время в 1768 г. король, возможно, под влиянием своего сына, даже пригрозил отречением, отказываясь подписывать документы в знак протеста против произвола аристократии.

Когда в 1771 г. его отец умер, Густав был во Франции, посещая двор и встречаясь в Париже со многими философами эпохи Просвещения. Всегда писавший и говоривший по-французски лучше, чем по-шведски, он произвел впечатление на философов своим пониманием и оценкой их идей, которые вскоре повлияли на его политику. Когда Густав услышал новости из Швеции, больше всего он обеспокоился безопасностью своей матери и, понимая, как мало ее любят, немедленно распорядился предоставить ей охрану. Она лишилась своего прежнего статуса и, к своему большому недовольству, оказалась в незавидной роли вдовствующей королевы. Вскоре по возвращении ее сына, в мае 1772 г. в Стокгольме состоялась коронация. Желая увековечить это пышное событие, новый король Густав III заказал Карлу Пило большую картину. Эта работа, находящаяся в Национальном музее Стокгольма, так и осталась незавершенной из-за внезапной смерти Густава.

К этому времени стало очевидно, что «эра свобод» явно потерпела крах, чрезмерная власть знати и большие свободы сделали правительство неработоспособным. Более того, поскольку Фридрих II убедил свою сестру поддержать политику Екатерины II, Российская империя оказывала слишком большое влияние на Швецию. Желая повысить королевский авторитет и решить свои проблемы, всего через два дня после коронации Густав начал готовиться к государственному перевороту. Во-первых, он отправил графа Толля на юг Скане (Скании) подкупить гарнизон Кристианштадта для мятежа, а во-вторых, приказал финскому барону Шпренгпортену подготовить крепость Свеаборг у входа в гавань Гельсингфорса (Хельсинки) для оказания содействия королю. Однако сведения о заговоре стали известны ранее, чем планировалось, поэтому Густав быстро собрал своих сторонников в столице. Повязав на руки отличительный знак в виде белой ленты, король и его люди с рапирами пошли в Тайный совет и арестовали его членов. Три дня спустя, 19 августа, Густав предстал перед риксдагом и провозгласил новую конституцию, его приветствовал народ, который был рад концу власти аристократов. Впоследствии придворный музыкант Карл Микаэль Белльман сочинил гимн, восхваляющий достижения Густава, а король отметил это событие множеством своих портретов в «революционной» одежде. Достигнув большей власти, Густав намеревался запретить пытки, совершенствовать здравоохранение, бороться с коррупцией, поощрять рост торговли и совершенствовать шведские методы ведения сельского хозяйства. Хотя король был единовластным правителем, стремящимся подражать традиционным самодержцам-деспотам XVIII в., которые использовали свою мудрую власть во благо народу, он не всегда слепо поддерживал дело монархии, а в 1777 г. выступил на стороне новой Американской республики.

Между тем брак короля еще не был заключен, поэтому, видя необходимость в наследнике, Густав поощрял обручение своего младшего брата Карла с их хорошенькой кузиной Гедвигой Елизаветой Шарлоттой Шлезвиг-Гольштейн-Готторпской, которую в июле 1774 г. официально пригласили в Стокгольм. После свадьбы она несколько раз беременела, но ее единственный родившийся живым ребенок умер через шесть дней. Эта трагедия в очередной раз подвергла престолонаследие испытанию на прочность. В отличие от своей невестки, королевы Софии Магдалены, жена Карла была жизнерадостной и общительной, и вскоре она стала центральной фигурой при дворе. В то время как ее муж продолжал наслаждаться своими любовницами, ходили слухи, что у нее тоже есть романы, в результате чего ее скептически настроенная свекровь пренебрежительно окрестила ее «кокетливой». Луиза Ульрика благоволила своему третьему сыну и одной дочери и всегда была в высшей степени недоброй по отношению к другим членам семьи, особенно жестокой по отношению к жене Густава. При их первой встрече она охарактеризовала ее как «глупую на вид», а потом злобно добавила, что она больше подошла бы для ее зятя, младшего Карла.

Однако худшее было впереди. Когда после двенадцати лет брака в 1778 г. королева наконец родила сына Густава Адольфа, ее свекровь вместо ликования начала повторять оскорбительные слухи, наводящие на непристойные размышления, которые вскоре распространились по двору. Отцовство ребенка ставилось под сомнение, предполагали, что его отцом был дворянин Адольф Монк. Отбросив в сторону прежние слухи о том, что у короля и королевы были внебрачные связи, теперь враги королевы пустили сплетни, что София Магдалена была разведена и вышла замуж за Монка, поэтому он может быть отцом ребенка. Вплоть до 1780-х гг. оппозиционеры Густава повторяли эти истории. С годами версии становились все более щекотливыми, подпитываясь непристойными карикатурами и памфлетами. София Магдалена, естественно, была в ужасе от этих непристойных сплетен и навсегда отказалась от общения с Луизой Ульрикой. Король тоже был в ярости и, потребовав от своей матери публичных извинений, затем оборвал с ней все связи и только четыре года спустя посетил ее по просьбе своей невестки Гедвиги, лишь когда та была уже при смерти.

В свои последние дни Луиза Ульрика находилась в обществе своей дочери и крестника Адольфа Бадина, мальчика, родившегося, вероятно, в рабстве в Африке или колониях. Как и в случае Петра Великого и его чернокожего крестника Ганнибала, Бадин был отдан Луизе Ульрике еще ребенком, и она решила воспитать его в своей семье в качестве «эксперимента». Он вырос с детьми королевы и стал фактически членом королевского дома, в итоге заняв должность дворецкого Луизы Ульрики. Она безоговорочно доверяла ему вплоть до того, что незадолго до смерти предоставила ему доступ к своим личным документам. Эти документы он позже передал двум ее младшим детям, с которыми был очень близок, и именно эта близость со временем породила слух о том, что у дочери Луизы Ульрики, Софии Альбертины, был с ним роман. Принцесса так и не вышла замуж, позже став принцессой-аббатисой Кведлинбургского аббатства. В дальнейшем ходили слухи, что она родила ребенка, отцом которого, как предполагали некоторые, был Бадин. И хотя нет никаких доказательств, подтверждающих или опровергающих эту гипотезу, наличие таких предположений указывает на противоречивый характер «века разума».

Несмотря на то что королевская семья и другие образованные члены двора придерживались принципов Просвещения, в 1784 г. Швеция купила у Франции Сен-Бартелеми, остров с очень небольшим населением и без собственного водоснабжения. Здесь число жителей быстро увеличивалось, и вскоре Карибский форпост превратился в колонию рабов, предлагающую свободный порт торговцам из других стран. Такие заморские владения рассматривались как неотъемлемый элемент процветающего европейского государства, и, чтобы подтвердить свою значимость, через два года после приобретения острова была основана Шведская Вест-Индская компания, крупнейшим акционером которой был король. В 1788 г. сторонник отмены рабства Андерс Спаррман после шокирующих вещей, свидетелем которых он стал во время путешествия с Джеймсом Куком, посетил Густава, и король заверил его, что Швеция не участвует в работорговле и никогда не будет. При этом игнорировался тот факт, что, хотя ни одно судно, перевозившее человеческий груз, не ходило под шведским флагом, страна косвенно участвовала в этой торговле, а следовательно, получала прибыль. В поддержке таких двойных стандартов Густав был не одинок: действия других сторонников Просвещения демонстрируют то же несоответствие: первые инвестиции Вольтера включали прибыль, полученную от импорта во Францию судов, участвовавших в треугольной торговле[88], а Томас Джефферсон владел рабами до конца своих дней. В последнее время в Швеции было много переоценок ценностей в академической среде, но, хотя ученые признают участие страны в такой торговле, до сих пор многие шведы отрицают этот факт.

В 1783 г. Густав III, познакомившись несколько лет назад со своей двоюродной сестрой Екатериной II, устроил вторую встречу с императрицей. Она состоялась во Фридрихсгамме в Финляндии, которую Екатерина считала «самой несчастной страной». Погода была настолько плохой, что Екатерина в шутку призвала всех жаловаться на жизнь «в окрестностях Петербурга» [3]. Оба правителя обменялись ценными подарками. В то время как Густав старался подчеркнуть их семейные узы, Екатерина позже отмечала, что нашла короля ненадежным и наивным. После встречи Густав отправился в другое путешествие на юг, путешествуя инкогнито под именем графа Хага. В итоге он присоединился к императору Иосифу II, а также посетил папу Пия VI в Риме, где понтифик лично показал ему музей Ватикана. После нескольких месяцев, проведенных в городе, Густав приобрел множество античных сокровищ, которые позже передал Швеции в завещании. Они составили основу одного из первых публичных музеев мира.

После Рима король отправился в Париж и Версаль в сопровождении графа Ганса Акселя фон Ферзена, сына бывшего друга его отца и государственного деятеля. Ферзен уже был знаком с Марией Антуанеттой десятью годами ранее; теперь они возобновили знакомство и, весьма вероятно, стали любовниками. В конце концов король вернулся в Швецию и, вдохновленный французским примером, осуществил прежние планы королевы Кристины, основав Шведскую академию и объединив с ней возникшие ранее академии музыки и изящных искусств.

Несмотря на прогрессивную политику и достижения, Густав III терял популярность среди более бедных слоев населения. В то время как Швеция страдала от голода, элита демонстрировала растущее богатство и вела роскошный образ жизни, что рассердило народ. Продолжались трения короля с риксдагом. Густаву нужен был способ, чтобы решить обе проблемы, и, прибегнув к старинному средству отвлечения внимания от проблем внутри страны, он решил объявить войну своему соседу. Когда его кузина Екатерина II поссорилась с Османской империей, Густав почувствовал, что это подходящий момент для его хода, но согласно конституции он не мог начинать какие-либо военные действия без одобрения риксдага. В поисках предлога, чтобы удовлетворить представителей сословий, он поручил оперному театру снабдить своих солдат казачьими костюмами, в которых они совершили налет на шведский форпост недалеко от российской границы в Пуумала в Финляндии. Под предлогом «непровоцированного нападения» Густав получил разрешение риксдага на объявление войны.

Первоначально король планировал нападение на Санкт-Петербург, которое должен был возглавить его брат Карл, но этот замысел провалился, а Густав столкнулся с новыми трудностями на западе. Дания, соблюдая более ранние соглашения с русскими, объявила войну Швеции и начала угрожать Гётеборгу. Этот незначительный конфликт, известный как «Брусничная война» из-за ягод, которые ели голодные солдаты, вскоре закончился, а Британия и Пруссия договорились о мире. Прежде чем сражения завершились, в Финляндии был раскрыт заговор с целью свержении короля. В Аньяла (совр. Аньяланкоски) группа раздосадованных финских офицеров попыталась начать переписку с Екатериной II, обещая ей поддержку, если в обмен она гарантирует независимость их страны. Императрица, поглощенная другими делами, почти не обратила внимания на их предложение, и, прежде чем этот план получил дальнейшее развитие, офицеров арестовали, а одного из заговорщиков казнили. Этот мятеж произвел эффект, противоположный тому, которого хотели восставшие, поскольку их предательство увеличило поддержку короля. Соответственно, в 1789 г. представители трех низших сословий в риксдаге приняли Акт о союзе и безопасности, предоставив Густаву новую конституцию, которая сделала его фактически абсолютным монархом. Поскольку акт отнял у знати многие старые привилегии, это вызвало при дворе огорчение, а некоторые дамы демонстрировали протест тем, что не присутствовали на официальных мероприятиях. В том числе сестра Густава, София Альбертина, а также супруга его брата Гедвига, которая, заинтересовавшись политическими делами, даже рассматривала возможность свержения короля. Хотя она собиралась заменить короля своим мужем, Карл отказался обсуждать ее план, и Густав смог подавить оппозицию. Между тем новая конституция дала ему свободу возобновить войну против России, а после нескольких неудач и поражений в 1790 г. его флот одержал громкую победу при второй битве при Свенскунде. Захваченные знамена были с триумфом доставлены в Стокгольм, и позже Густав распорядился установить в центре города обелиск в знак признательности своему народу за поддержку во время конфликта. Обе страны решили искать перемирия, поскольку Швеция устала от боевых действий, а Екатерина продолжала войну с турками.

Оставшиеся два года жизни Густав продолжал поощрять искусства, поддерживая писателей, поэтов, философов и музыкантов. Он пригласил немецкого композитора Крауса, ставшего известным как «шведский Моцарт». Помимо создания и постановки собственных пьес, король построил театры, в том числе новый Оперный театр, и основал Королевский театр оперы и балета. После визита во Францию Густав решил построить дворец по примеру Версальского, который должен был быть подобающим его «Парижу Севера». Его собирались возвести в Хаге, всего в полутора километрах от центра Стокгольма, где Густав уже разбил красивый парк с множеством небольших зданий. Главным из них был павильон в стиле рококо и неоклассицизма, который под пристальным вниманием короля строился во французском вкусе. Его спокойная и элегантная приемная остается лучшим примером так называемого густавианского стиля, который стал модным во всех аспектах дизайна интерьера. Король любил там часто останавливаться, но его более масштабный проект главного дворца так и не был завершен, все строительные работы остановились на стадии фундамента после смерти Густава.

К тому времени Европа вступила в период беспорядков. В 1789 г. пала Бастилия, и в том же году женщины Парижа двинулись в Версаль. После многих часов осады, когда их жизнь подвергалась опасности, королевская семья была вынуждена вернуться в столицу, оставив большой дворец навсегда. Пока они жили в Тюильри фактически как пленники, бывший фаворит Марии Антуанетты Аксель фон Ферзен решил организовать их побег. Наняв вместительный экипаж, он в июне 1791 г. сумел тайно вывезти семью из города. Думая, что они в безопасности, он оставил их продолжать путь самостоятельно, но примерно в 60 км от границы с австрийскими Нидерландами, в Варенне, Людовика XVI опознали. Семье пришлось вернуться в Париж, где тишина при их приветствии символизировала переход власти от французской монархии к народу. Будучи не в состоянии помочь им как-то еще и рискуя собственной жизнью, Ферзен с сожалением бежал из страны и отправился в Вену, где попытался убедить брата французской королевы, императора Леопольда, объявить войну Франции. По политическим причинам Леопольд отказался от какого-либо участия шведских войск, и положение стало тупиковым. Переодетый Ферзен вернулся в Париж и предложил новую попытку побега, но безвольный король отклонил ее. Ферзен вернулся в Швецию, не сумев спасти Марию Антуанетту или ее мужа до того, как они отправились на гильотину в 1793 г. К тому времени в Стокгольме произошли другие драматические события.

В марте 1792 г. Густав III покинул Хагу, чтобы присутствовать на балу-маскараде в недавно построенном Оперном театре, здание которого снесли столетие спустя, чтобы освободить место для нынешнего. По прибытии король сначала отправился обедать с несколькими ближайшими друзьями в комнате верхнего этажа, откуда он мог видеть все, что происходит внизу. Затем, хотя он и получил письмо с предупреждением о заговоре с целью его убить этой ночью, король спустился вниз, чтобы присоединиться к другим гостям, а вскоре его окружили пять заговорщиков, одетые, как и он, в плащи и маски. Один из этих людей, двадцатидевятилетний капитан Якоб Анкарстрем выступил вперед и, приветствовав короля, выстрелил ему в спину. Все еще живой, Густав рухнул на пол, а нападавший был немедленно схвачен.

Заговорщики представляли группу из восьми дворян, возмущенных тем, что король самовластно лишил их прав. Один из членов группы в последний момент засомневался в их действиях, именно он пытался предупредить короля, но теперь все были арестованы и посажены в тюрьму[89]. Несмотря на то, что ранение оказалось смертельным, Густав прожил еще тринадцать дней. Проигнорировав просьбу короля о помиловании, его брат Карл приказал, чтобы убийца был сурово наказан в соответствии с методами, все еще распространенными в Европе в то время. После трех дней в оковах, на глазах у большой толпы Анкарстрема выпороли, отсекли ему руку, затем обезглавили и после этого четвертовали. К этому времени Густав III уже умер 29 марта от гангрены и заражения крови. Несмотря трудности в семейных отношениях, королева была глубоко потрясена случившимся. После нападения она навещала мужа, пока он не запретил ей и другим женщинам входить в его теперь уже зловонную комнату.

Действия короля фактически спасли Швецию от повторения судьбы Польши, где эгоцентричная и бездействующая аристократия ослабила государство до такой степени, что оно стало неспособным избежать своего уничтожения чужими руками. Укрепив власть новой конституцией, Густав в то же время ослабил мертвую хватку дворянства и ускорил процесс демократизации. Шведский народ начал восхищаться его храбростью и прогрессивными идеями и, понимая, кого они потеряли, оплакивал своего молодого короля, который обещал так много. За границей известие о его смерти было встречено с ужасом, и позже драматурги использовали эту историю. Джузеппе Верди, например, вернулся к ней, сочиняя оперу «Бал-маскарад», хотя либретто пришлось изменить, чтобы удовлетворить итальянских цензоров, которые стали слишком осторожными в результате неудачного покушения на Наполеона III в 1858 г.

После ранней смерти короля его четырнадцатилетний сын вскоре стал Густавом IV Адольфом, а его мать удалилась от двора. Хотя София Магдалена была сильно привязана к сыну, но с большим облегчением оставила светскую жизнь. Заговорщики хотели, чтобы она стала регентом, но с ее уходом эту роль на себя взял дядя молодого короля Карл, герцог Седерманландский. Однако в 1796 г. в возрасте семнадцати лет Густав IV Адольф начал править самостоятельно, и вскоре его твердые взгляды и принципы стали для всех слишком очевидными, особенно когда он приехал в Петербург в сентябре и не появился на своей официальной помолвке с внучкой Екатерины Великой, Александрой Павловной. Услышав, что его жена не перейдет в лютеранство, молодой король в течение четырех часов держал в ожидании императрицу и придворных – шокирующее проявление неуважения к стареющей императрице Всероссийской, которая умерла менее чем через два месяца. В следующем году отсутствие у Густава Адольфа более тонких чувств дало о себе знать, когда он выбрал невесту, родственницу отвергнутой Александры, – сестру жены ее брата, будущего Александра I. Тем не менее, когда невеста Фредерика Доротея Баденская прибыла в Швецию, София Магдалена оказала ей теплый прием, который полностью отличался от того, который получила она, впервые приехав в страну много лет назад.

Тем временем в России, через пять лет после смерти Екатерины Великой, Павел оказался непопулярным и безуспешным правителем. Во время государственного переворота он был задушен группой дворян, в результате чего к власти пришел его сын Александр I. Хотя новый император был женат на сестре жены Густава IV, родственные отношения в очередной раз не смогли предотвратить политические споры. Первоначально выступивший против Наполеона, Александр после поражений при Аустерлице и Фридланде, в 1807 г. решил заключить мир со своим бывшим врагом. Густав IV, который был сильно потрясен убийством своего отца и событиями Великой французской революции, оставался категорически против всего, что имело отношение к Франции, и присоединился к Третьей коалиции. Это привело к разногласиям двух свояков, а в следующем году царь напал на Финляндию и присоединил страну, что имело катастрофические последствия для короля Швеции, уже не очень популярного из-за своих реакционных идей. Потеряв всякое терпение, в марте следующего года семь армейских офицеров вошли в покои Густава IV и арестовали его. Хотя это событие похоже на свержение Павла I, в данном случае жертву не убили. Вместо этого Густава Адольфа увезли из города примерно за 70 км и посадили в тюрьму замка Грипсхольм. Там он наконец отрекся от престола, надеясь таким образом помочь своему сыну сохранить трон. В этом его надежды не оправдались, риксдаг запретил наследовать престол и кронпринцу. После этого Густаву Адольфу разрешили свидания с его семьей. К огорчению его матери, ей запретили видеться с сыном, и они никогда больше не встречались. Позже, уехав за границу и разведясь с женой, свергнутый король поселился в небольшом отеле в Сант-Галлене в Швейцарии, где и умер в одиночестве в 1837 г.

Для шведов недавняя война была катастрофой, и даже до того, как боевые действия закончились, в том же месяце, когда Густав IV Адольф отрекся от престола, сейм в Порвоо провозгласил Великое княжество Финляндское. При императоре Александре I Финляндия и Россия находились в личной унии, которая продлилась до свержения династии Романовых. Тем временем в Швеции свергнутого короля заменил младший брат Густава III. После его вступления на престол под именем Карл XIII была введена новая конституция, и самодержавной монархии пришел конец. Поскольку шестидесятилетний король проявлял признаки дряхлости и не имел детей, вопрос о престолонаследии оставался еще предметом беспокойства. По этой причине датский наместник короля Норвегии Кристиан Август Августенбургский был быстро назначен новым наследником престола[90].

В следующем году шведы тепло встретили кронпринца, который теперь носил имя Карл Август. Через несколько недель после прибытия он умер, упав с лошади вследствие, видимо, перенесенного инсульта. Его смерть вызвала всеобщую скорбь, но, поскольку ранее некоторые сторонники сына Густава IV были против его избрания, вскоре поползли слухи о предательстве. Ответственность за неожиданную смерть кронпринца была возложена на членов так называемой густавианской партии, в том числе на бывшего друга Марии Антуанетты и ее защитника Акселя фон Ферзена, которого ложно обвинили в отравлении кронпринца. С поразительным отсутствием чувства такта и здравого смысла Ферзен появился на похоронах пышно разодетым и в шикарной карете. Такое поведение еще больше разозлило накаленную до предела толпу, которая набросилась на Ферзена, когда он проходил через площадь у здания Дворянского собрания. Вытащив его из кареты, люди устроили самосуд и убили Ферзена, в то время как солдаты стояли рядом, но ничего не сделали, чтобы спасти его. В конце концов Ферзен был реабилитирован посмертно, его похоронили со всеми почестями, а памятник в его честь и сегодня стоит в саду его бывшего дворца в окрестностях Стокгольма.

После смерти Карла Августа страна нуждалась в новом наследнике престола, и было принято решение выбрать Жана Батиста Бернадота, бывшего маршала Наполеона, которого шведы полюбили за его прежнее гуманное обращение с шведскими пленными. Поскольку король к тому времени был совершенно не способен управлять страной, Бернадот взял все дела под свой контроль. Он и его жена, Дезире Клари, бывшая невеста молодого Наполеона, рассматривались как выскочки при дворе, но в 1810 г., за три года до своей смерти, вдовствующая королева София Магдалена познакомилась с ними и отнеслась с учтивостью, которой они не видели от других.

К 1813 г. Бернадот был поглощен другими делами, поскольку ему пришлось вести шведскую армию в последний раз на войну против своих старых врагов, сначала Дании, затем Норвегии. Когда через два года наступил мир, Швеция наконец отвернулась от своего милитаристского прошлого, с этого времени проводя политику нейтралитета, которой она придерживается до сих пор. Однако мирное соглашение с датчанами в 1814 г. принесло больше, отняв у Дании зависимые территории Норвегии и объединив ее со Швецией в союз, просуществовавший до 1905 г. В течение следующих четырех лет Карл XIII, последний из династии Гольштейн-Готторпов, также был королем Норвегии. После его смерти в 1818 г. оба титула перешли Бернадоту, который под именем Карл XIV Юхан в Швеции и Карл III Юхан в Норвегии основал вместе со своей женой Дезидерией дом Бернадотов, который занимает шведский престол до сих пор.

V. Новое время, перемены и революции

16. Династия Романовых в XIX в.

Портрет императора Павла I кисти неизвестного художника, начало 1970-х гг.

Павел, которому, когда умерла Екатерина, было сорок два года, был ее единственным законным ребенком, хотя всегда оставался вопрос, кто его отец, Петр III или Сергей Салтыков. Павла разлучили с матерью при рождении, и следующие семь лет его воспитывала императрица Елизавета Петровна, поэтому его отношения с Екатериной никогда не были близкими, а со временем он возненавидел ее. Хотя со своей стороны Екатерина отвечала ему взаимностью, она также сомневалась в его пригодности к управлению страной, боясь, что он превратит Россию «в провинцию, зависящую от воли Пруссии» [1]. По этой причине она, возможно, написала завещание, исключавшее его из числа наследников и отдававшее престол ее любимому старшему внуку Александру I. Однако после инсульта императрицы утром 6 ноября 1796 г. (по старому стилю) Павла вызвали в Зимний дворец, и, пока Екатерина находилась в коме, он несколько часов просматривал ее бумаги. Помимо вероятного обнаружения и уничтожения ее завещания, исключавшего его из наследников престола, он, скорее всего, наткнулся на письмо Алексея Орлова, написанное Екатерине тридцать четыре года назад, в котором объяснялись обстоятельства убийства его отца Петра III. Хотя этот документ освобождает Екатерину от ответственности за преступление, он подрывает заявления, опубликованные после вскрытия тела и объясняющие смерть императора естественными причинами. В письме описывались печальные и, возможно, случайные события, произошедшие в Ропше, и роль гвардейских офицеров в гибели царя. Узнав правду, новый император решил отомстить. После эксгумации останков Петра III в Александро-Невской лавре Павел приказал перезахоронить отца его рядом с умершей матерью. Тела обоих торжественно перевезли в Петропавловский собор и похоронили как монархов-соправителей бок о бок. Поскольку Павел особенно хотел заставить Орлова искупить вину, то назло приказал ему нести корону Петра III во время похоронной процессии, тем самым обязав графа посмертно почтить память человека, которого тот убил.

В день коронации актом, который еще больше отразил обиду Павла на свою мать, новый император отменил указ Петра Великого о престолонаследии, и несмотря на то, что российские императрицы управляли страной около двух третей XVIII в., он вернулся к системе наследования, по которой привилегированным правом пользовался старший мужчина, введя новый полусалический закон, который сделал практически невозможным для любой женщины когда-либо снова взойти на престол[91]. Только в крайне маловероятном случае, когда умирают все мужчины из рода Романовых, тогда женщина может наследовать престол – конституционное изменение, которое чуть более века спустя оказало катастрофическое влияние на события, приведшие к падению династии. После рождения четырех дочерей в 1904 г. у отчаявшейся императорской четы родился неизлечимо больной сын-цесаревич, а забота матери о ее столь обожаемом сыне-инвалиде негативно повлияла на решения, принятые ею и ее мужем. Это последнее злонамеренное неповиновение Павла Екатерине шло вразрез с очевидным фактом, что, за исключением Петра Великого, на протяжении столетия женщины проявляли себя более успешными правителями по сравнению с мужчинами. Если не принимать во внимание судьбу младенца Ивана VI и раннюю смерть четырнадцатилетнего Петра II, то ни один из двух оставшихся мужчин, ни Петр III, ни его сын Павел I, не оценил по достоинству сложность своего положения. В результате за то короткое время, пока они находились у власти, оба стали непопулярными и потеряли не только свой престол, но и жизнь.

В 1776 г., через три года после женитьбы на Вильгельмине Луизе Гессен-Дармштадтской, в замужестве Наталье Алексеевне, Павел овдовел после долгих и мучительных родов жены: она разрешилась мертвым ребенком. Однако вскоре он познакомился с шестнадцатилетней внучатой племянницей Фридриха II, Софией Доротеей Вюртембергской, которая тогда была обручена с бывшим зятем Павла Людвигом. В типично прагматичной манере того времени, после того как Людвигу заплатили за расторжение помолвки, София приняла православие и вышла замуж за Павла, став великой княгиней Марией Федоровной[92]. Екатерина II изначально была за этот брак, ей нравилась хорошо образованная девушка, которая, как и она, родилась в Штеттине. Со временем, в течение следующих двадцати лет правления старой императрицы, отношения двух женщин испортились из-за вечной преданности Марии Павлу. Он был предан ей, и с их первой встречи она тоже обожала его, продолжая в последующие годы любить его, несмотря на напряженность в отношениях из-за его сумасбродного поведения в последние годы и любовные похождения. Мария была умнее, и, когда через пять лет после свадьбы они под именем графа и графини Северных отправились в путешествие по Европе, именно она производила впечатление на людей. Высокая, привлекательная, образованная, любящая и понимающая искусство, которая к тому же хорошо владела языками, она имела успех при дворах Версаля и Вены и вызвала всеобщее восхищение во время карнавала в Венеции.

Мария была очарована стилем и официальным этикетом российского императорского двора, и, хотя она была всегда аккуратна в своих расходах, она спонсировала искусство и занималась благотворительностью. Обладая превосходным вкусом, со временем Мария Федоровна с удовольствием преобразила два дворца: загородное имение в Гатчине, принадлежавшее раньше бывшему возлюбленному Екатерины Григорию Орлову; и Павловск. В этом имении, изначально подаренном семье в честь рождения их первенца Александра, они построили дворец в неоклассическом стиле, которое было спроектировано шотландским архитектором Чарльзом Камероном. Он создал ландшафтный парк, окружающий дворец, и сады. Камерон не только перекрыл реку плотиной, чтобы создать искусственное озеро, но и создал другие павильоны и небольшие постройки, ставшие тогда популярными в аристократических и королевских имениях по всей Европе. Однако вскоре, посчитав его стиль слишком сдержанным, Павел и его жена поссорились с архитектором. Он был заменен его же помощником Винченцо Бренна. Более внимательный к их пожеланиям, Бренна воспроизвел греческий, римский, французский и другие стили, которые Павел и Мария оценили во время своих путешествий. Вскоре они наполнили новый дворец вещами, собранными или привезенными из-за границы. После смерти Екатерины, желая создать императорскую резиденцию, которая бы лучше отражала новый статус Павла, они поручили Бренна добавить два дополнительных крыла, чтобы сделать здание более внушительным. Большая часть этого дворца была серьезно повреждена во время пожара через два года после смерти Павла, но, восстановленный его вдовой, он просуществовал до тех пор, пока бессмысленные разрушения немецкой армии 1940-х гг. не потребовали новых реставрационных работ; эта грандиозная задача сегодня уже завершена. Хотя Павел предпочитал Гатчину, Мария всегда оставалась привязанной к Павловску, сделав его своим домом на протяжении всего своего вдовства, в течение двадцати семи лет.

Вовсе не глупый, Павел был невысоким, простым и не располагающим к себе человеком. Упрямый, непоколебимый и ненавидящий противоречия, он сопротивлялся советам и твердо следовал своим реакционным принципам, многие из которых были вызваны его неприятием политики или действий матери. Соответственно после воцарения он предложил убежище свергнутому польскому королю Станиславу II, а что более парадоксально – помиловал таких людей, как Александр Радищев, чьи слишком радикальные мысли раньше так сильно оскорбили Екатерину. Как и его жена, Павел презирал безнравственное поведение придворных матери, и, ненавидя ее фаворитов, он с презрением превратил Таврический дворец Потемкина в казарму, после чего великолепный танцевальный зал стал конюшней для солдатских лошадей. Что еще хуже, он совершил ничем не обоснованный и несоразмерный акт мести: желая стереть все следы могилы Потемкина, потребовал извлечь останки и развеять прах – приказ, который не был выполнен.

Как и его отец, Павел увлекался армией, получая огромное удовольствие от того, как его солдаты проводят ежедневные парады, и его наметанный глаз видел любой незначительный промах в исполнении строевой подготовки, за которым следовало чрезмерное наказание. Однажды его неуравновешенная реакция на неточность привела к тому, что провинившимся было приказано немедленно отправиться в Сибирь. Причем приказ отменили в тот самый день, когда солдаты уже отправились в долгий путь. Вопреки всем практическим изменениям, внесенным Потемкиным, Павел вновь ввел неудобную прусскую униформу, которую так любил его отец, но сильно не любили солдаты. В то время как через несколько недель после его вступления на престол люди начали замечать, что многие вещи «перевернулись с ног на голову», Павел продолжал вводить мелкие правила и указания, которые варьировались от ограничения определенных форм частных развлечений до введения правил на соответствующую светскую одежду, запрета на ввоз иностранных книг или преподавание новых идей. Хотя император приходил в ужас от нравов двора своей матери, тем не менее он так щедро награждал своих фаворитов, что за непродолжительное время у власти пожаловал им больше крестьян, чем Екатерина за то же время[93].

По природе своей набожный, Павел не любил новую антирелигиозную позицию республиканской Франции. И, будучи напуганным, как и многие правители того времени, крайними действиями якобинцев в последние годы революции, он изначально был против всего, что приходило из этой постмонархической страны. Сторонник контрреволюции, в 1798 г. он предложил Людовику XVIII убежище в Курляндии, герцогстве, окончательно присоединенном к России примерно за три года до этого. Людовик, младший брат казненного Людовика XVI, с тех пор как в тюрьме умер его юный племянник «Людовик XVII», был провозглашен своими сторонниками королем, но все равно нуждался в убежище. Ранее, в 1791 г., во время попытки побега французского короля Людовика XVI и королевы Марии Антуанетты и их последующего ареста в Варенне, он (снова с помощью графа Ферзена) бежал в Брюссель и провел следующие несколько лет в постоянных скитаниях по Европе в поисках пристанища. Какое-то время он гостил у герцога Карла Вильгельма Фердинанда, поселившись в небольшой двухкомнатной квартире в Бланкенбурге в горах Гарц в Брауншвейге.

Образованный и просвещенный правитель, Карл Вильгельм Фердинанд Брауншвейг-Вольфенбюттельский подражал Фридриху II. Женатый на своей троюродной сестре Августе, сестре Георга III и несчастной королевы Дании Каролины Матильды, он был тесно связан со многими правящими домами Европы. Однако у себя на родине герцог считал себя самым несчастным, поскольку у троих из его четырех сыновей, возможно, в результате близкородственных браков, наблюдались признаки нарушения интеллектуального или психического развития. Более того, из-за неприемлемого поведения жизнь обеих его дочерей кончилась позором: старшая, со временем разлученная с мужем, в итоге умерла в России во время родов незаконного ребенка, а младшая, Каролина, вышла замуж за своего двоюродного брата, британского принца-регента, и интимные подробности ее непристойных любовных похождений рассматривались в суде по бракоразводным делам. Сам Карл, несомненно размышляя о собственной жизни, оплакивал судьбу тех, кто занимал высокое положение и был вынужден вступать в несчастливые династические браки, столь часто приводившие к дальнейшим бедам, включая рождение наследников с нарушением интеллектуального или психического развития [2]. Гедвига Елизавета Шарлотта, жена короля Швеции Карла XIII, хотя и лестно отзывалась о герцоге, беспощадно критиковала других членов семьи. Ее описания различных людей представляли их либо скучными, странными, либо показывающими признаки «странности», «слабоумия» и даже аморальности.

В 1792 г. герцог Карл дал свое имя так называемому Брауншвейгскому манифесту (Манифест герцога Брауншвейгского), который обещал поддержку французскому королю в борьбе с угрожающей ему анархией. Хотя это привело лишь к обострению ситуации во Франции и ускорило смерть Людовика XVI, герцог продолжал попытки помочь Бурбонам. На два года он предоставил убежище Людовику XVIII, пока французы его не вынудили в 1798 г. отменить приглашение.

Именно на этом фоне Людовик XVIII принял предложение царя Павла о субсидии и поселился в столице Курляндии Митаве (Елгаве). Здесь, примерно в 42 км от Риги, французский король впервые за время изгнания смог жить с шиком, занимая дворец в стиле барокко, построенный Растрелли для бывшего фаворита императрицы Анны Иоанновны Бирона, герцога Курляндского. Он уже располагал свитой из более чем восьмидесяти человек, но в Митаве Людовику позволили иметь охрану примерно из сотни королевских телохранителей. Вскоре в городе поселились еще несколько «эмигрантов», превратив королевский двор в центр французской культуры. По мнению Людовика, он теперь представлял Францию, страну, как будто воплощенную в его персоне, и в Митаве его посещали разные высокопоставленные лица, в том числе великий князь Константин Павлович. Со временем к Людовику присоединился единственный выживший ребенок Марии Антуанетты, дочь Мария Тереза, известная как мадам Рояль, которая после освобождения из заключения в крепости Тампль в Париже в 1795 г. провела последующие годы, прячась у австрийских родственников в Вене. Наконец она прибыла в Митаву в июне 1799 г., всего за несколько дней до того, как вышла замуж в дворцовой часовне за племянника Людовика, своего кузена герцога Ангулемского. Хотя затем он предложил свои услуги российскому императору, два года спустя Павел изменил свои политические взгляды и без предупреждения выслал всю семью Людовика XVIII. В результате французский король без королевства перебрался в Варшаву, которая стала прусским гарнизонным городом после третьего раздела Польши. Там, в довольно скромных условиях, он и его последователи оставались в течение трех лет в качестве гостей нового прусского короля Фридриха Вильгельма III.

Причина перемены отношения Павла к его французскому гостю кроется в событиях, произошедших несколькими годами ранее. Желая увеличить свои шансы на создание военно-морской базы в Средиземном море, он положительно ответил на просьбу помочь тем мальтийским рыцарям – польским и французским эмигрантам, которые жили на землях Российской империи после раздела Польши. В 1797 г., официально став их покровителем, Павел пожаловал им новые владения для размещения приорства в России. Однако в следующем году французы оккупировали Мальту, в результате чего рыцари сдались и покинули остров, и многие из них переехали в Санкт-Петербург. Павел, хотя и православный, был избран Великим магистром Мальтийского ордена Иоанна Иерусалимского. Гордясь своим новым титулом, он не только заказал свой портрет в одеянии гроссмейстера, но и включил мальтийский крест в свой герб и разместил его в различных местах, например, в Павловске, где для собраний рыцарей Мальтийского ордена заново отделали специальную залу. Что более важно, из-за нового сана Павел категорически возражал, когда два года спустя британцы захватили Мальту у французов. Резко изменив свои политические взгляды, он стал поддерживать Наполеона, а к 1801 г. присоединился к Дании, Швеции и Пруссии в Союзе вооруженного нейтралитета – альянс, который был призван помешать британцам установить блокаду Балтики для препятствия французской торговле. Опасаясь, что Франция может получить помощь датчан, в апреле того же года британцы предприняли первое удачное морское нападение на датскую столицу, после чего нацелились на Санкт-Петербург. Однако вскоре они получили известие о неожиданной смерти Павла, после чего отказались от наступления, и в течение нескольких месяцев Россия и Великобритания достигли мира.

В 1783 г. Екатерина ратифицировала соглашение с Грузией, предложив стране свое покровительство. Хотя эта поддержка прекратилась, русские продолжали отстаивать свои интересы на Кавказе. Когда в 1800 г. после смерти грузинского царя Георгия XII вспыхнули беспорядки, Павел решил, что пришло время вмешаться, и объявил, что монархия в Грузии упразднена, а Картлийско-Кахетинское царство (Грузия) присоединено к Российской империи. Хотя эта цель была достигнута в правление его сына Александра, другой честолюбивый план Павла не осуществился из-за его преждевременной смерти. Несмотря на острый дефицит карт местности, к беспокойству многих, Павел планировал с французами совместное вторжение в Британскую Индию. По этой причине двадцать тысяч донских казаков были отправлены туда в январе, но через несколько недель, когда они подошли к Аральскому морю, до них дошло известие о смерти Павла, и на этом русская кампания прекратилась[94].

В последние годы правления Павел действовал по своей прихоти, а некоторые из его решений были настолько плохо обоснованы, что, по словам его сына Константина, император объявил «войну здравому смыслу» [3]. Царская натура человека, живущего по своим правилам, была особенно видна в его отношениях со знатью, когда его резкие симпатии и антипатии были настолько заметны и предсказуемы, что он стал крайне непопулярен. Его все более странное поведение, переменчивое настроение, вспышки гнева и паранойи заставили близких к нему людей усомниться в его здравомыслии[95], а некоторые начали вынашивать планы о его отречении. Глядя на предшествующие события в Великобритании, где уже в течение некоторого времени недееспособного Георга III временно заменял его сын, некоторые заговорщики решили обратиться к Александру, намекая, что он мог бы стать регентом своего взбалмошного отца. Александр колебался и никаких дальнейших действий не предпринимал.

В последнее десятилетие XVIII в. положение монархов стало откровенно шатким, поскольку свергли и казнили не только французских короля и королеву, но и убили двоюродного брата царя, короля Швеции Густава III. Поскольку убийство стало слишком вероятной перспективой, Павлом овладел страх за собственную безопасность. Через год после восшествия на престол, чувствуя себя в опасности в Зимнем дворце и желая иметь более безопасное место жительства, он снес обветшавший Летний дворец императрицы Елизаветы и приказал построить на его месте новое укрепленное здание со рвом – Михайловский замок. Он был построен за четыре года, и Павел установил перед входом в замок конную статую Петра Великого, ранее созданную Бартоломео Карло Растрелли. Тот факт, что Екатерине II никогда не нравилось это произведение, сделал его еще более привлекательным для ее сына Павла, который использовал скульптуру, чтобы превзойти свою ненавистную мать. В то время как она, заказывая знаменитый памятник у Фальконе, подчеркнула свое законное место в правящей династии надписью «Петру Первому Екатерина Вторая», Павел пошел дальше. Перефразируя ее слова, он подчеркнул свое подлинное личное родство с Романовыми, написав на постаменте статуи Растрелли «Прадеду правнук».

Опасения Павла насчет убийства не были беспочвенными: вскоре и он, и его жена заподозрили заговор, который, возможно, поддерживает их сын. Затем, чуть больше месяца спустя, когда вся семья переехала в новый замок, в ночь на 12 марта (по старому стилю) восемнадцать офицеров, в том числе последний фаворит Екатерины II Платон Зубов, ворвались в покои Павла, намереваясь заставить его отречься от престола. В ужасе он попытался убежать, спрятавшись за портьеру, но вскоре его обнаружили, вытащили и в завязавшейся драке избили, а потом задушили. Таким образом, он стал третьим по счету из убитых царей династии Романовых. Брат Зубова, тоже заговорщик, пошел к Александру сообщить о случившемся. Александр был в курсе заговора, но он не собирался убивать Павла. Признавая эксцентричный характер своего отца, он допускал, что Павла придется свергнуть, но наивно верил в возможность бескровной передачи власти. В дальнейшем Александр корил себя за убийство отца, а его мать Мария Федоровна какое-то время не разговаривала с ним, считая, что он несет большую ответственность за случившееся. Тем не менее вскоре в официальном заявлении объявили, что Павел умер от апоплексического удара, а вскоре семья вернулась в Зимний дворец, оставив недавно построенный большой неприступный замок, который с этого времени больше никогда не был императорской резиденцией. Когда Мария Федоровна овдовела, ей было всего сорок два года. Сначала решительная и подавленная горем, она думала заменить своего супруга на престоле, как поступила ее свекровь, заняв место Павла, но теперь ситуация была другой. Александр был уже взрослым, и его положение было прочнее, чем у его юного отца в 1762 г., поэтому Марию Федоровну убедили отойти в сторону. Тем не менее ей удалось создать для себя новую роль, заняв господствующее положение при дворе и положив начало новому обычаю династии Романовых, который просуществовал до конца династии. С этого времени каждая вдовствующая императрица занимала более высокое положение, чем ее невестка, жена правящего монарха.

Когда Павел умер, двадцатитрехлетний внук Екатерины Великой стал императором Александром I, как она того и хотела. В 1792 г., несмотря на беспокойство из-за столь юного возраста, Екатерина устроила брак Александра с четырнадцатилетней племянницей первой жены его отца Луизой Баденской. После принятия православия она стала великой княгиней Елизаветой Алексеевной. Стеснительный Александр, который был всего на год старше своей невесты, сначала относился к ней недружелюбно, но со временем они сблизились. Тем временем Екатерина тепло встретила Елизавету и, очарованная своими «дорогими детьми», в следующем году подарила им в Царском Селе Новый дворец, элегантный, желто-белый, построенный в стиле неоклассицизма по проекту Джакомо Кваренги. Хотя юная чета переехала туда всего через несколько дней после завершения строительства в июне 1796 г., Александр все равно предпочитал Большой (Екатерининский) дворец, который его отец редко посещал после своего воцарения. Со временем Новый дворец в Царском Селе, известный как Александровский, стал излюбленной резиденцией нескольких будущих поколений Романовых и в конечном итоге главным домом последнего правителя династии, императора Николая II, и его несчастной семьи.

Несмотря на то что народ приветствовал восшествие Александра на престол, надеясь на ослабление некоторых драконовских мер его отца, вызвавшая много вопросов смерть Павла тем не менее породила некоторую неопределенность. Помимо общего чувства тревожности Александр, даже если не брать во внимание угрызения совести из-за убийства отца, был непростым человеком. Как отмечала Елизавета Алексеевна, еще до свадьбы, в своем стремлении нравиться он часто проявлял нерешительность и неискренность.

Это была лишь одна из проблем, с которой столкнулась молодая невеста. Хотя она любила мужа и нравилась Екатерине, вскоре Елизавета Алексеевна стала объектом злобных придворных сплетен. Позже, когда она родила двух дочерей – обе умерли в младенчестве, – ее недоброжелатели начали распространять слухи об отце старшей девочки, причиной чему стал более темный цвет волос ребенка, чем у императорской четы. Появилось предположение, что она незаконнорожденная дочь друга Александра, Адама Чарторыйского. В то время как подобные истории о возможной неверности Елизаветы были только слухами, Александр вскоре открыто предался нескольким романам. В 1799 г. начался его роман с любовницей, которая не только родила ему четверых или пятерых детей, но и фактически сопровождала его в Вену во время Конгресса в 1815 г. Скорее всего, на более платоническом уровне Александра особенно привлекала красивая и чрезвычайно популярная Луиза, жена прусского короля Фридриха Вильгельма III. После первого визита в Мемель в Восточной Пруссии в 1802 г. царь подружился с королевской четой, остановившись у них через несколько лет в Берлине.

Несмотря на желание сохранить мир для проведения реформ в стране, после возобновления войны между Францией и Великобританией Александр начал больше всего опасаться Наполеона. Царь считал французского первого консула амбициозным человеком, которому нельзя верить, что он будет соблюдать условия своих прежних договоренностей. Все еще не будучи уверенным в своем ближайшем соседе Австрии и не осознавая масштабов внутренних и финансовых проблем, с которыми он столкнулся, Александр сначала не решался заключить тесный союз с императором из династии Габсбургов. Однако после ужасающей казни герцога Энгиенского в 1804 г. и коронации Наполеона в конце того же года в 1805 г. царя наконец убедили присоединиться к третьей антифранцузской коалиции[96]. В результате в декабре Александр оказался во главе объединенной русско-австрийской армии в битве при Аустерлице близ Брно (сейчас территория Чешской Республики). После девяти часов тяжелых боев эта «битва трех императоров» закончилась сокрушительным поражением союзников. В июле следующего года Наполеон создал Рейнскую конфедерацию из земель, которые он отнял у империи, не оставив Францу II другого выбора, кроме отречения от императорской короны. Это положило конец примерно через 800 лет крупнейшей европейской державе, впервые созданной Карлом Великим в 800 г. и известной как Священная Римская империя. В качестве компенсации Франц получил новый титул, став императором Австрии.

До этого времени прусский король стремился сохранить нейтралитет, но после Аустерлица он присоединился к союзникам в борьбе с Наполеоном. Однако это привело к его собственному горькому поражению в битве при Йене и Ауэрштедте, унизительной катастрофе, которая заставила его бежать с семьей на самые дальние окраины своего королевства[97]. Прибыв в восточную столицу Пруссии Кёнигсберг, Фридрих Вильгельм затем отправился еще примерно на 119 км на северо-восток, поселившись на следующие три года фактически как изгнанник в Мемеле, где посвятил свое время введению новых реформ и реформированию своей армии. У французского императора были дальнейшие планы и через месяц после того, как осажденный Данциг сдался маршалу Лефевру, в июне 1807 г. Наполеон лично повел своих солдат в сражение против русских у Фридланда (Правдинск), чуть более 43 км к юго-востоку от Кёнигсберга. Там он одержал крупную победу, за которой последовало страшное отступление русских, многие из которых утонули при попытке бежать через ближайшую реку. Сам Александр не присутствовал при этой катастрофе, но, узнав о ней, решил заключить мир.

Поэтому в начале июля 1807 г. Александр встретился с Наполеоном под Тильзитом в Восточной Пруссии (ныне Советск в Калининградской области). Там, в штаб-квартире французов, после эффектной встречи императоров на плоту посередине реки Неман, два правителя провели несколько дней, согласовывая окончательные условия договора, прежде чем обменяться подарками и наградами: Наполеон получил орден Святого Андрея Первозванного, Александр – орден Почетного легиона. Фридрих Вильгельм, которого в значительной степени игнорировали во время переговоров, подвергся дальнейшему унижению, обнаружив, что он должен выплатить огромные компенсации и согласиться уступить почти половину своей территории. После разгрома своего мужа прусская королева согласилась встретиться с Наполеоном, но, несмотря на ее отчаянные мольбы проявить умеренность, французский император остался непреклонным. За границей многие были поражены предательством Александра своего союзника Фридриха Вильгельма, и стали появляться пародийные карикатуры, ругающие царя за то, как он бросил своего бывшего друга.

Придя к соглашению с Наполеоном, Александр оказался в оппозиции к англичанам, а после их второй атаки на Копенгаген официально объявил им войну. В действительности Британия почти не участвовала в каких-либо дальнейших действиях, кроме оказания некоторой поддержки шведам, которые столкнулись с открытым нападением своего восточного соседа. В ответ на призывы Наполеона участвовать в разделе Европы Александр согласился в Тильзите захватить финские земли Швеции, и к следующему году его войска заняли весь юг Финляндии. Более того, в марте 1809 г. русские осуществили два успешных нападения на материковую часть Швеции, пройдя по замерзшему Ботническому заливу, сначала через Аландские острова в сторону Стокгольма, а затем дальше на север к Улеа. К тому времени поражение Швеции стало неизбежным, и в том же месяце, еще до того, как боевые действия закончились, в Порвоо был созван сейм, чтобы решить будущее Финляндии. Здесь в соборе этого симпатичного городка в 45 км от Гельсингфорса (Хельсинки) было официально провозглашено новое автономное Великое княжество Финляндское, а правители Романовы – его потомственными великими князьями. Позже, в 1812 г., Александр решил перенести столицу Финляндии ближе к Санкт-Петербургу, выбрав более удобно расположенный город, переименованный теперь в Хельсинки. Наконец, после того как разрушительный пожар уничтожил в 1827 г. три четверти Турку, который непродолжительное время был столицей, оставшиеся правительственные здания были перенесены на новое место. В течение века значение Хельсинки, таким образом, стало расти, появились новые здания в стиле классицизма, подобные тем, что строились в Петербурге, и два собора, лютеранский и православный, которые до сих пор господствуют над городской гаванью.

Союз Александра с Наполеоном длился недолго. Это мирное соглашение никогда не пользовалось популярностью у большинства русских, в частности у вдовствующей императрицы Марии Федоровны, которая всегда была категорически против Наполеона. Когда до Александра дошли слухи о том, что император, переживавший развод, собирается жениться на его любимой сестре Екатерине, то он немедленно принял меры, чтобы найти для нее другого мужа. Был выбран ее двоюродный брат Георг Ольденбургский. Когда его герцогство два года спустя было аннексировано Наполеоном, отношения двух императоров стали еще более напряженными.

В то время как Александр сомневался в благонадежности Наполеона, у французского императора были свои встречные опасения. Услышав намеки о возможном нападении России на Францию, в 1812 г. он принял решение ввести в Россию свою «Великую армию» численностью более 600 000 солдат, многие из которых были набраны из стран и государств, уже завоеванных Наполеоном. Перейдя границу 24 июня (по новому стилю) и к сентябрю уже потеряв немалое число людей – из-за тифа и других болезней, французская армия встретилась с русской под Бородином, деревней, расположенной в 110 км от Москвы. В результате столкновения, описанного Наполеоном как его «самая ужасная» битва, обе стороны понесли страшные жертвы. У сражения не было никакой внятной развязки: хотя французы номинально победили, им не удалось полностью разгромить русскую армию. Фельдмаршал Кутузов отступил, решив отойти к востоку от Москвы, где его войска смогли избежать дальнейшего боя. Это воодушевило Наполеона – вопреки советам большинства его генералов – идти дальше вглубь страны, пока через неделю он не прибыл в Москву и не обнаружил, что большая часть города безлюдна. Поскольку армия значительно сократилась из-за многочисленных трудностей, возникли дополнительные сложности из-за пожаров вокруг и внутри Москвы. Возможно, по утверждению Льва Толстого и других, причиной были костры солдат, или пожары возникли по приказу губернатора, чтобы помешать захватчикам и ускорить их уход. Поскольку большая часть города тогда была еще деревянной, ситуация осложнялась нехваткой целых пожарных шлангов, многие из которых были выведены из строя спасающимися бегством горожанами – поступок, который подкрепляет аргумент о том, что русские намеренно стремились уничтожить все, что могло пригодиться врагу. Какие бы ни были истинные причины пожаров, дул непрекращающийся ветер, и вскоре это привело к такому пожару, который было уже не остановить. Пламя полыхало больше трех дней, за это время было, вероятно, уничтожено примерно три четверти зданий в городе. И хотя огонь в конце концов потушили, борьба за пищу и корм для скота только усилилась. Тем не менее, пока стояла теплая погода, Наполеон медлил, ожидая согласия России на перемирие. Однако это предложение было категорически отвергнуто, и наконец, получив известие о проблемах на родине, через пять недель после прибытия в Москву, Наполеон приказал отступать. Через несколько дней наступила зима, и в течение следующих двух месяцев тысячи его людей и лошадей погибли на обратном пути от холода, голода, свирепствующих болезней и самоубийств. Не следует забывать и про партизанские атаки русских против измученной отступавшей армии. Когда Наполеон прибыл в Вильно, он передал командование, чтобы можно было поспешить во Францию и заняться делами там. Как подтвердило недавнее открытие массового захоронения, больные продолжали умирать тысячами, а когда армия достигла Польши, в ее рядах, вероятно, было немногим более 20 000 человек.

Репутация Александра, подорванная его предыдущими неудачами, была спасена, и вскоре его начали считать спасителем русского народа. Преследуя своего врага до Франции, он вел армию через Европу и в итоге достиг окраин французской столицы. Его восторженно встречали, и он, высокий, красивый молодой человек, превратился в кумира масс. Став значительно более религиозным, в Парижском мирном договоре он стремился обеспечить мир, объединив державы в Священный союз, при этом будучи уверен, что Наполеон будет доживать свои дни в изгнании на Эльбе. Хотя бывший французский император и отрекся от престола, он был все еще амбициозен, поэтому после побега с острова высадился в материковой части Франции недалеко от Канн. Отсюда Наполеон двинулся на север, собирая все большее число своих сторонников. Следующие знаменитые Сто дней Европа наблюдала затаив дыхание, пока Наполеон не потерпел поражение в битве при Ватерлоо в июне 1815 г. На этот раз его враги проявили большую осмотрительность, чтобы не допустить его возращения, и отправили его на остров Святой Елены в Атлантике, где он умер через шесть лет, 5 мая 1821 г.

С сентября 1814 г. бывшие враги Наполеона собрались в Вене, чтобы принять решение о будущем Европы. В надежде сохранить мир Венский конгресс собирался изменить границы и страны Европы и обеспечить баланс сил. Конгресс создал из большей части недавно образованного Наполеоном Варшавского герцогства новое независимое царство Польское, которое находилось в личном союзе с Россией под властью царя.

В событиях в Париже Александр играл ключевую роль, но с тех пор он стал более замкнутым, сократил участие в международных и внутриполитических делах и, похоже, ушел в мистицизм. Тем не менее в Петербурге продолжали праздновать его победу над французами. Ранее, в 1801 г. Павел распорядился построить новый Казанский собор по образцу собора Святого Петра в Риме, который был завершен уже после смерти императора. По указанию Павла здесь хранили икону Казанской Божьей Матери, которую до сих пор очень почитают православные верующие. Почитаемая чудотворной икона со времен Петра Великого считалась покровительницей династии Романовых. Когда захваченные французские штандарты были размещены в соборе после отступления Наполеона в 1812 г., то собор превратился в главный памятник поражения Наполеона. Здесь похоронен спаситель России фельдмаршал Кутузов, а на площади перед собором в его честь воздвигнут памятник. В остальных концах города отмечали спасение и триумф России возведением других сооружений. Деревянная триумфальная арка Кваренги была создана специально для приветствия солдат-победителей. Нарвские ворота, перестроенные затем из кирпича и меди, официально открылись в 1834 г. В том же году на Дворцовой площади была воздвигнута огромная Александровская колонна из красного гранита. Она увенчана ангелом, лицо которого повторяет черты лица императора Александра, а на постаменте надпись гласит: «Александру I благодарная Россия».

Несмотря на свои прежние идеи и обещание реформ, Александр со временем становился все более консервативным и самодержавным. Реже появляясь на публике, он рассказывал окружающим, как бы он хотел избавиться от ответственности власти. А в 1824 г. произошла череда событий, усугубивших его подавленность. В начале ноября в Санкт-Петербурге произошло одно из самых разрушительных наводнений, когда вода поднялась на 4,14–4,21 метра выше ординара, в результате чего погибло до 600 человек, а тысячи заболели или получили ранения. Это произошло в конце года, в который Александр I пережил личное горе. В июне он получил известие о том, что его любимая и единственная выжившая внебрачная дочь, болевшая чахоткой, умерла. Елизавета тогда была рядом и оказала ему поддержку, так что эта смерть сблизила мужа и жену снова. Как и у большинства императриц XIX в., у Елизаветы Алексеевны было слабое здоровье, подорванное нездоровым климатом Санкт-Петербурга. По этой причине Александр решил отвезти ее в Таганрог к Азовскому морю, чтобы там укрыться от суровых зимних северных месяцев. Приехав в город, они жили вместе в маленьком домике губернатора до тех пор, пока Александр не решил, что хочет осмотреть некоторые воинские части, располагавшиеся в Крыму. Несмотря на успех его осмотров, долгое и изнурительное путешествие, оказалось, было плохо продумано. По возвращении из Балаклавы император простудился, вскоре развились осложнения. К тому времени, как он вернулся в Таганрог, его состояние серьезно ухудшилось. Вскоре его болезнь стала опасной для жизни, с периодическими приступами сильных головных болей, лихорадкой и даже потерей сознания. Через несколько дней, к огромному огорчению всех, кто его окружал, сорокасемилетний император скончался. Елизавета Алексеевна оставалась у гроба мужа в течение большей части следующей недели, но уже серьезно больной. Еще больше измученная этой недавней утратой, она вскоре умерла на обратном пути в Петербург.

Хотя тело Александра забальзамировали, но местный врач был очень неопытен, поэтому, когда тело привезли в столицу, собственная мать императора Мария Федоровна заявила, что ее сын «сильно изменился». Это усилило предположение о заговоре, которое появилось после неожиданной кончины Александра. Утверждали, что это совсем не тело императора. По другим слухам, Александр достиг своей цели отречься от престола. Некоторые утверждали, что он стал старцем, а более десяти лет спустя, когда в столице появился странствующий монах, некоторые верили, что это бывший император. Даже Николай I предпочел увидеться с этим человеком, хотя по какой-то причине он не счел нужным упоминать об этом в своих записках.

В 1825 г. возникло междуцарствие. Требовалось время, чтобы известие о смерти императора достигло Константина в Польше[98]. Когда наконец пришел ответ от Константина, то в нем оказались удивительные подробности. Разведенный и не имеющий законных сыновей, Константин ранее согласился с требованием Александра отказаться от своего права на престол. Хотя он вынужден был это сделать, поскольку второй его брак был морганатический – он женился на польке Жанетте Грудзинской, которая не была королевской или императорской крови. Она получила титул графини Лович. На самом деле Константин хотел остаться в Польше и, более того, как он позже дал знать, тем самым избежать участи своего отца. Однако прежнее соглашение со старшим братом держалось в тайне, не разглашалось полностью даже тому человеку, на которого оно больше всего влияло, – младшему брату Александра и Константина Николаю[99].

Константин родился в 1779 г., внешне он был очень похож на Павла, который даже порою называл его цесаревичем, то есть наследником. После воцарения Александра и поражения Наполеона Константин стал наместником царства Польского. Несмотря на его симпатии к польскому народу, строгий, самодержавный и часто жестокий режим был призван поддерживать интересы Российской империи, что вскоре сделало Константина непопулярным среди поляков. Не более удачлив он был и в семейной жизни. Его первый брак с Юлианой Саксен-Кобург-Заальфельдской, ставшей позже Анной Федоровной, устроила Екатерина II. Тогда девушке было четырнадцать, а Константину семнадцать лет. Брак официально распался через двадцать лет. Юлиана, сестра Леопольда (впоследствии король Бельгии и дядя королевы Виктории и принца Альберта), сбежала всего через три года после свадьбы[100]. В 1814 г. Константин попросил разрешения у своего старшего брата на расторжение брака, а в мае 1820 г. после его получения женился во второй раз. Хотя этот брак, бездетный, как и первый, исключил его и любых возможных его наследников из престолонаследия, он оказался более счастливым, чем первый.

Константин вынашивал в отношении Польши определенные планы, поэтому он продолжал добиваться мира с Наполеоном даже после 1812 г. Он также доверял польской армии до такой степени, что после вступления своего младшего брата Николая на престол, раздражал его отказом верить в причастность поляков к восстанию декабристов. Тем не менее Константин оказался в опасности, когда его попытались убить во дворце в Варшаве в 1830 г. Хотя ему удалось сбежать, переодевшись женщиной, вспыхнуло Польское восстание, борьба за независимость Польши, которую поддержала даже личная гвардия Константина. В следующем году Николаю удалось подавить восстание, в наказание лишить царство Польское автономии и включить его в состав Российской империи, но к тому времени Константин умер от холеры в Витебске (ныне территория Белоруссии). Таким образом, он не дожил до подавления восстания и последующей массовой эмиграции поляков, многие из которых отправились во Францию, откуда они поддерживали более поздние польские восстания 1840-х гг.

Николай, третий сын Павла и Марии Федоровны, родился 25 июня (по старому стилю) 1796 г., за пять месяцев до смерти своей бабушки. Екатерина была под впечатлением от своего внука, крепкого и здорового малыша, и со странным предчувствием писала давнему корреспонденту барону Гримму в Париж, предсказывая, что «ему суждено править, благодаря его необычайной силе, править, несмотря на то что у него есть два старших брата» [4]. Когда Екатерина II умерла, Николай был еще младенцем, и его воспитывали только родители, причем в более консервативном ключе, чем его старших братьев. Отец относился к Николаю с любовью, но мальчику было всего пять лет, когда Павла убили, и, хотя он был привязан к своей суровой матери, Николай боялся ее, пока не повзрослел. Под ее руководством его воспитание было намеренно строгим, особенно из-за воспитателя, сторонника дисциплины и регулярных физических наказаний. В то время как Екатерина прилагала усилия воодушевлять Александра и Константина идеями Просвещения, которые она исповедовала в течение большей части своего правления, Николая поощряли придерживаться более бескомпромиссных взглядов. Хотя его мать пыталась отбить его интерес к муштре, его сильно вдохновила борьба с Наполеоном во время Отечественной войны 1812 г. Наконец, в 1814 г. брат Александр позволил Николаю присоединиться к армии. Николай был в восторге от полученных впечатлений за время с войсками в Париже. Как его отец и дед, со временем он стал приверженцем жесткой дисциплины и муштры, из-за чего в конечном итоге в гвардии его не любили.

Когда Николай возвращался со своим младшим братом Михаилом из Парижа, он на некоторое время остановился в Берлине и здесь впервые встретил Шарлотту, самую старшую из оставшихся в живых дочерей Фридриха Вильгельма III и его жены Луизы. Во второй приезд в следующем году Николай и Шарлотта обручились, а в 1817 г., приехав в Россию со своим братом Вильгельмом (будущим кайзером Германии Вильгельмом I), Шарлотта приняла православие и стала Александрой Федоровной. 1 июля (по старому стилю) состоялось венчание в Большой церкви Зимнего дворца. Брак оказался удачным, а Николай описывал их совместную жизнь в Аничковом дворце как рай. Всего через год после свадьбы, к счастью четы, у них родился первенец, будущий Александр II, а затем в течение четырнадцати лет у нее родилось шестеро детей, четверо из которых дожили почти до семидесяти лет. Одна дочь была мертворожденной. У императорской четы насчитывалось более тридцати внуков и быстро росло число великих князей и княжон[101].

Однако мирной частной жизни не суждено было продолжаться долго. В мемуарах Александра Федоровна писала, что через два года после их свадьбы как-то вечером во время ужина в узком кругу Александр I заявил, что надеется вскоре отречься от престола и собирается назначить Николая наследником. Великокняжеская чета была потрясена этим заявлением, но, поскольку о нем больше не упоминали, они продолжали в течение нескольких следующих лет жить так же, как и раньше. Когда Константин женился во второй раз, летом 1823 г. Александр составил манифест, подтверждающий, кто станет его преемником. Этот документ держали в тайне от всех, кроме небольшой группы людей. Два года спустя император и его жена в последний раз уехали из Санкт-Петербурга, и уже через несколько недель из Таганрога начали приходить известия о том, что царь болен. Осознавая вероятность предстоящего кризиса и желая обеспечить спокойную передачу власти, Николай объявил, что он признает власть Константина, и присягнул ему, когда узнал 27 ноября (по старому стилю) о смерти Александра. Вместе с остальными членами двора он принес присягу своему старшему брату, находившемуся в Польше, продолжая настаивать на этом даже после того, как был обнаружен манифест Александра. Что хуже, еще до того, как из Варшавы пришел категорический отказ Константина принять трон, пошли слухи о заговоре с целью свержения всей династии Романовых. Ситуация становилась все более серьезной. Всегда ответственный Николай почувствовал себя обязанным взять правление в свои руки. Отказавшись от прежней присяги брату, он с неохотой согласился стать императором.

Почти три недели колебаний сыграли на руку тем, кто строил замыслы изменить общественный строй России. На последних этапах войны против Наполеона русские воины познакомились с новыми радикальными методами Запада. Преследуя армию французского императора через Европу к стенам Парижа, они открыли для себя до этого неизвестные идеи, обычаи и общий уровень жизни, и многие вернулись в Россию, полные решимости улучшить свою судьбу. После отречения Константина некоторые офицеры, предпочитавшие его менее жесткую манеру поведения, чем у его младшего брата, почувствовали, что пришло время протеста. 14 декабря, на следующий день после признания Николая императором, войска привели к присяге, но вскоре начались неприятности. Члены некоторых гвардейских полков прошли к Петровской (Сенатской) площади, где собралось примерно 3000 солдат и жителей города. В то время как императорская семья дрожала от страха в Зимнем дворце, напуганная разворачивающимися событиями, Николай отправил генерал-губернатора Милорадовича поговорить с мятежниками, но в него стреляли, и от полученных ранений тот скончался. Николай обратился за поддержкой к Преображенскому полку. Днем стороны противостояли друг другу. Наконец, когда начало темнеть, Николай, желая разрешить кризис прежде, чем он еще более обострится, приказал выстрелить из заряженных орудий по толпе. Когда началась давка, люди побежали к замерзшей Неве, но лед не выдержал, и многие утонули. Возможно, за этот день погибло 1200 человек, и, хотя Николай не нес никакой ответственности за события, приведшие к восстанию, его обвинили в его кровавом исходе. Его популярность была навсегда подорвана.

На следующий день новый царь подвел итоги событий, написав брату: «Мой дорогой, дорогой Константин! Твоя воля исполнена: я император, но, боже мой, какой ценой! Ценой крови моих подданных» [5]. Сто двадцать один бунтовщик, теперь называемые декабристами, находились под следствием и затем были сосланы в Сибирь, некоторых добровольно сопровождали их жены. Николай попросил судей проявить большую снисходительность, и жизнь большинству декабристов сохранили, но пятерых подвергли ужасной смерти через повешение. Публичная казнь была назначена в ночь на 13 июля 1826 г. (по старому стилю), но, как скоро увидели присутствующие, все было сделано небрежно. Эшафоты были построены плохо, и, когда приговор начал приводить в исполнение, три веревки оборвались, и казнь пришлось повторить на уже полумертвых жертвах, что только усилило негативное отношение к императору.

Некоторые недоброжелатели высмеивали администрацию Николая I, считая ее неспособной даже успешно казнить людей. Несмотря на то что в честь погибших Петровскую площадь столетие спустя переименовали в площадь Декабристов (название сохранялось до 2008 г., потом ее назвали Сенатской), на самом деле репутация мятежников как мучеников свободы не раскрывала всей картины. Хотя они использовали в качестве лозунга «Конституция и Константин», его понимал мало кто из последователей, а целью декабристов был не столько призыв к реформам и либеральным ценностям, сколько желание разрушить статус-кво и свергнуть Романовых. Более существенное значение имеет тот факт, что восстание, несмотря на провал, оставило свой след на Николае, который больше никогда не доверял дворянству, выходцами из которого были многие восставшие офицеры. С этого времени, постоянно осознавая опасности, с которыми сталкивается императорская семья, он решил усилить власть императора. Всего через шесть месяцев после вступления на престол Николай I учредил Третье отделение собственной его императорского величества канцелярии. С этой секретной службой, контролировавшей все общество, царь собирался обуздать растущее радикальное мышление и революционную деятельность, которых он так боялся. Отныне это был стиль правления с лозунгом царя «Православие, самодержавие, народность», который предложил министр народного просвещения граф Сергей Уваров.

Эта политика вскоре стала хорошо заметна как во внутренних, так и в зарубежных делах. В отличие от своего брата Константина Николай не питал симпатии к полякам, не понимая их желания обрести независимость. Когда в 1830 г. из Варшавы пришли известия о восстании, во время которого они объявили Константина низложенным, Николай отреагировал с присущей ему беспощадностью, послав войска на подавление мятежа. Отменив первоначальную автономию царства Польского и понизив его статус до обычной губернии Российской империи, он начал продвигать в Польше православие, подавляя католическую веру. По той же причине он ужесточил ограничения, наложенные на еврейский народ, расширив в 1835 г. территорию, созданную еще Екатериной II для их проживания. Поскольку большинству евреев теперь было запрещено жить где бы то ни было еще, этот район, именуемый чертой оседлости, становился все более плотно заселенным, его обитатели были вынуждены жить в условиях все возрастающих лишений. Однако царь был более чувствителен к несправедливости крепостного права. В большинстве европейских стран происходили изменения, направленные на отмену крепостного строя. В Пруссии крепостничество ликвидировал Фридрих Вильгельм III в 1807 г., а в Австрии его отменили в 1843 г.[102]. Как и его брат Александр I, Николай собирался освободить крестьян, но, помня предательство офицеров-декабристов, не осмелился поставить под сомнение права дворян на собственность. По этой причине он провел незначительные реформы, которые повлияли на жизнь только государственных, а не частновладельческих крестьян.

Подобно отцу предпочитая носить военную форму, Николай был истинным военным, любившим точность и армейскую дисциплину[103] [6]. Несмотря на отсутствие боевого опыта, он прекрасно знал правила проведения парадов и вырос с такой верой в генералов и адмиралов, что часто назначал их на правительственные должности, для которых они были совершенно непригодны. Уверенный в таких людях, он опасался любого, кто мыслил более радикально, и по этой причине он ограничил количество людей, которым разрешено поступать в университет.

Тем не менее в первые годы правления Николая I жизнь аристократии и зарождающейся буржуазии оставалась хорошей, с балами, зваными обедами и прочими развлечениями. В только что построенном Большом театре в Москве знать наслаждалась постановками новинок французского балета или последних опер Глинки на русские темы, которые так нравились царю. И даже в то время, когда режим Николая подавлял творческие возможности и ограничивал сферу культуры, в среде интеллигенции появлялись молодые таланты, такие как Александр Пушкин, Николай Гоголь и Михаил Лермонтов.

У Пушкина, который родился в Москве в 1799 г. в дворянской семье, родословную можно проследить до чернокожего крестника Петра Великого, Ганнибала[104]. Пушкин получил признание еще до окончания Царскосельского лицея, и за время своего творчества создал величайшие произведения русской литературы. В мае 1820 г. Пушкин привлек внимание властей и был выслан из Санкт-Петербурга за эпиграммы на императора и высших сановников и другие стихотворения. Живя на юге, он горячо приветствовал борьбу греков за независимость от Османской империи и тесно общался с русскими, которые выступали против правления Романовых. Рассердив власти Одессы[105], Пушкин получил приказание немедленно уехать в ссылку в Псковскую область, на северо-запад страны. Там он находился в имении матери, в Михайловском, которое ранее императрица Елизавета пожаловала Ганнибалу. Пушкин провел в Михайловской ссылке два года, а в конце 1825 г. в столице произошло восстание декабристов, и, хотя поэта в то время не было в Петербурге, его сочли причастным к движению, обнаружив его стихи в вещах мятежников. На самом деле Пушкин хотел вернуться в Петербург в те дни, но, по его словам, он по странному стечению обстоятельств суеверно прервал поездку, когда дорогу ему неожиданно перебежал заяц[106] [7]. В конце концов поэт смог вернуться в столицу с разрешения императора, но даже тогда он оставался под наблюдением и был ограничен цензурой.

После свадьбы с Натальей Гончаровой в начале 1831 г. Пушкин жил в нанятых комнатах второго этажа дома на Арбате в Москве, потом какое-то время в Царском Селе, а затем перебрался в Петербург[107], но через пять лет настолько увяз в долгах, что снова хотел покинуть столицу. Разрешения властей, которые не хотели упускать его из виду, Пушкин на это не получил. Хотя его красивая, кокетливая жена пользовалась популярностью у царя и придворных, те же самые люди по большому счету не замечали Пушкина, и он получил лишь незначительное признание за свое литературное творчество. Уязвленный этим, он был еще больше возмущен явным романом своей жены с французским гвардейцем Жоржем Шарлем Дантесом, который насмешливо объявил Пушкина рогоносцем. Несмотря на то что в январе 1837 г. Дантес женился на сестре Натальи, они с Натальей продолжали вести себя вызывающе, поэтому две недели спустя Пушкин вызвал Дантеса на дуэль[108]. В результате поэт был смертельно ранен, а через два дня скончался в квартире на набережной реки Мойки, 12. После отпевания его тело отвезли в Святогорский монастырь, рядом с родовым имением Михайловское. Широкая общественность оплакивала Пушкина, но двор мало по нему скорбел. Лермонтов осудил такое обращение с Пушкиным, за что тоже попал в опалу и был отправлен в ссылку. По странному стечению обстоятельств, пять лет спустя Лермонтов, как и Пушкин, погиб на дуэли.

В год гибели Пушкина, 1837-й, Николай I праздновал доставку в Россию первого паровоза. Обкатка паровоза и состава состоялась на перегоне Павловск – Царское Село. В 1837 г. открылась постоянная железнодорожная линия между Санкт-Петербургом и Царским Селом, а в 1851 г. – Петербургом и Москвой (Николаевская, ныне Октябрьская железная дорога). Однако развитие железных дорог по всей империи шло медленно. К концу царствования Николая I общая протяженность железнодорожных путей составляла менее тысячи километров, что было ничтожно мало по сравнению примерно с 13 000 км, проложенными в Великобритании к тому времени[109]. В декабре 1837 г. в Зимнем дворце случился пожар, который окончательно смогли потушить лишь через три дня, к тому времени интерьеры были полностью уничтожены. Пока бушевал пожар, предпринимались попытки спасти сокровища. Показательно, что Николая I больше волновало, как спасти письма, написанные ему его обожаемой женой. В то время как соседний Малый Эрмитаж Екатерины II не пострадал, остальная часть Зимнего дворца подверглась в дальнейшем серьезной перестройке. Иорданская лестница и Большая церковь Растрелли были воссозданы почти в прежнем виде, но в остальной части здания возведены новые интерьеры с более современной отделкой.

Еще будучи великим князем, Николай в 1817 г. посетил Англию, во второй раз он вернулся туда в 1844 г. Он произвел сильное впечатление на королеву Викторию, которая в письме своему дяде Леопольду от 4 июня описала Николая как «замечательного человека», «по-прежнему красивого», с «красивым профилем», полного «предупредительности и учтивости». Она похвалила его любезность и доброту по отношению к ее детям, особенно упомянув, как во время их встречи (проходившей на французском языке), он поднял и поцеловал ее дочь Алису, которая годы спустя стала матерью последней несчастной российской императрицы Александры. Более показательно то, что Виктория говорила о «грозных» глазах царя и о том, как они передают ощущение, насколько ему тяжело под громадным грузом ответственности. Хотя он легко со всеми ладил, Николай улыбался «редко», а выражение его лица нельзя назвать «счастливым» (not a happy one) [8]. Это напряжение было очевидно и жене Николая, понимавшей, насколько он нуждался в покое, который находил в семейной жизни. Она писала: «Мы оба были по-настоящему счастливы и довольны, когда оказались одни в наших покоях, и тогда он был очень любящим и нежным со мной» [9].

Во время правления Николаю удалось захватить больше земель на Кавказе. На Дальнем Востоке во владении Российской империи оказались территории Тихоокеанского побережья. Николая I продолжали мучить разные проблемы. Всего через четыре года после его поездки в Англию в Санкт-Петербурге вспыхнула холера, а в деревне разразился голод. Это было еще не все, поскольку устойчивость многих правящих европейских домов снова оказалась под угрозой. В феврале 1848 г. революция вновь свергла во Францию монархию, вынудив короля Луи-Филиппа бежать из страны, и вскоре после этого, в начале марта, в разных немецких землях и различных областях Австрийской империи разразились новые восстания. Николай I, обеспокоенный возможностью свержения любого легитимного суверенного правительства, объявил, что готов встать на защиту борющихся правителей. Считая Россию главной державой на континенте, он предложил свою помощь, выступив «жандармом Европы». Он убедил короля Пруссии подавить своих революционеров и помог австрийскому императору усмирить восстание в Венгрии. В конечном итоге, однако, он почувствовал себя недооцененным правителями, которым удалось подавить оппозицию без его помощи.

В год революций самодержавная Россия смогла избежать распространения вируса восстаний, охватившего Западную Европу. Вскоре Николай столкнулся с трудностями в собственной внешней политике. Хотя он надеялся сохранить Османскую империю в ослабленном состоянии, теперь царь начал опасаться уменьшения российского влияния в этом регионе. Более того, в 1853 г. между ним и новым французским императором Наполеоном III разгорелся спор, кто должен быть защитником святых мест Иерусалима – православная Россия или католическая Франция.

Заботясь об интересах Российской империи на юге, Николай отправил войска в район Дунайских княжеств, а затем обратил внимание на обеспечение свободного прохода России через Дарданеллы. Ошибочно полагая, что его еще поддерживают британцы, он приказал атаковать турецкий флот в порту Синопа на южном побережье Черного моря[110]. Вскоре оказалось, что это было катастрофическое решение, поскольку французы и британцы немедленно объединились с султаном и объявили России войну. Вскоре Австрия оказала дипломатическую поддержку врагам Николая I, а Пруссия объявила о нейтралитете. Николай I оказался один, брошенный даже странами, которым он помог пять лет назад.

Хотя у России была большая армия, хорошо вымуштрованная на плацу, на самом деле она оказалась плохо подготовленной к более современным боевым действиям, и ее слабость вскоре стала очевидной, когда главный порт Черноморского флота Севастополя попал в осаду. Крымская война переросла в ожесточенный двухлетний конфликт, который вышел далеко за пределы Черноморского региона: сражения шли в таких отдаленных местах, как Лиссабон на западе, Камчатка на Дальнем Востоке и Архангельск на севере. Точно так же на Балтике, блокируя торговлю России, англо-французский флот совершил серию нападений на прибрежные города южного побережья Финляндии, уничтожая корабли, товары и даже средства к существованию тех, кто был у них на пути. Безжалостные действия со временем осудили. Тем временем русским приходилось отражать вражеские атаки на свои крепости, расположенные на Аландских островах в Ботническом заливе, в Кронштадте в Финском заливе и в Свеаборге у входа в гавань Гельсингфорса. Несмотря на смелую оборону в июне, которая заставила британцев отступить, в августе 1854 г. во время второй атаки на крепость Бомарсунд форт Аландских островов был разрушен[111]. При поддержке вновь созданной Россией минной системы обороны два других укрепления продержались до конца войны, несмотря на тяжелую двухдневную бомбардировку Свеаборга в августе 1855 г., которую видели жители Гельсингфорса.

Тем временем на главном театре военных действий на юге дела обстояли плохо: обе стороны несли многочисленные потери в результате ранений и болезней. Позже, в ноябре 1854 г., русские потерпели крупное поражение под Инкерманом, а вскоре после получения известия об этом царь умер 18 февраля 1855 г. (по старому стилю). Николаю I было всего пятьдесят восемь лет, но из-за переутомления и ослабленного здоровья он подхватил простуду, которая переросла в пневмонию. Трагические потери в Крыму нанесли ему сильный удар, и он с глубочайшим сожалением сообщил своему старшему сыну, что, несмотря на все свои старания, он оставляет ему разоренную страну. По словам очевидцев, когда врач сообщил императору о его неизлечимом состоянии, царь встретил приближающуюся смерть с тем же сдержанным достоинством, которое он проявлял на протяжении всей жизни, и, отказавшись от еды и лечения, попрощался с семьей. Сведения о предсмертном отчаянии Николая I распространились по столице и способствовали появлению ничем не подкрепленных слухов о его самоубийстве.

Николай неукоснительно исполнял свой долг, но за время своего правления он сталкивался со множеством трудностей. У его жены Александры всегда было слабое здоровье. После рождения мертвого ребенка в начале 1820-х гг. она провела много времени в Берлине, вернувшись в Россию лишь в 1825 г., отчасти поддавшись уговорам Александра I, подарившего супругам Петергоф. Он стал их любимым местом, они часто останавливались в небольшом дворце Александрия, который Николай распорядился построить для более непринужденной жизни. Побывав в Крыму, после рождения их последнего ребенка, он подарил жене еще одно имение в Ореанде, недалеко от Ялты, где десять лет спустя достроили новый дворец. Однако, поскольку здоровье Александры Федоровны серьезно ухудшилось после 1832 г., она посетила его всего один раз, а тридцать лет спустя он сгорел. К тому времени это место стало популярным у молодого поколения Романовых, многие из которых построили поблизости свои дворцы. Александра Федоровна страдала от сердечных приступов, поэтому в 1845 г. по совету ее врача – и к глубокому сожалению мужа – ее отправили в Палермо, чтобы спасти от сурового климата Санкт-Петербурга. Николай обожал жену, но, оставшись один, проводил много времени с любовницей[112]. Узнав об этом, Александра сильно расстроилась, но со временем приняла эту ситуацию и даже подружилась с молодой женщиной. Несмотря на слабое здоровье, она пережила мужа на пять лет, останавливаясь обычно в Александровском дворце в Царском Селе, если не была за границей.

После смерти Николая в 1855 г. на престол вступил его старший сын Александр II. Некоторое время бои еще продолжались, но 24 августа (9 сентября по новому стилю) Севастополь пал, поэтому в следующем году новый царь согласился на заключение мирного договора. Крымская война стала настоящим бедствием для России, истощив страну и оставив Черное море демилитаризованной зоной, закрытой для всех российских кораблей. Тем не менее в 1859 г. в Санкт-Петербурге Александр II установил в честь отца замечательную конную статую, изображающую императора торжественно восседающим на поднявшейся на дыбы лошади. Это исключительное произведение, в котором опорой всей конной статуи служат лишь две задних ноги лошади, было создано архитектором Огюстом Монферраном, который спроектировал также Александровскую колонну, Фельдмаршальский зал в Зимнем дворце и Исаакиевский собор, перед которым установлен памятник Николаю I. Строить Исаакиевский собор приказал еще Александр I. Его возводили сорок лет. Собор стал четвертым по счету на этом месте храмом, посвященным этому святому. Будучи самым большим православным храмом, с сорока восемью массивными колоннами из красного гранита и огромным золоченым куполом, Исаакиевский собор по-прежнему остается архитектурной доминантой города.

В двадцать лет будущий Александр II влюбился в красивую, умную, но застенчивую Марию Гессенскую, племянницу своей бабушки, бывшей императрицы Елизаветы Алексеевны, жены императора Александра I. Однако поскольку законнорожденность Марии была под вопросом, прежде чем жениться на ней в 1842 г., Александру II пришлось отвергнуть все возражения своей матери. После перехода в православие Мария Гессенская получила имя Мария Александровна, в народе ее очень любили за благотворительность и беспокойство о благосостоянии людей. Позже, когда ее муж утратил популярность, эти качества принесли ей прозвание «праведная». Со временем Мария родила шестерых сыновей и двух дочерей, увеличив тем самым число великих князей и княжон; единственная выжившая девочка стала впоследствии невесткой королевы Виктории. Как и в случае с предыдущими императрицами, климат Петербурга оказался пагубным для физического здоровья Марии Александровны, поэтому она, как и ее предшественницы, много времени проводила за границей, часто возвращаясь в свой прежний дом. Как и в случае с ее свекровью, слабое здоровье и частые отъезды Марии вынудили ее мужа искать отношений на стороне. Александр был привлекательным мужчиной и с раннего подросткового возраста крутил страстные романы со множеством женщин, а во время визита в Англию в 1839 г. произвел большое впечатление на новую королеву Викторию. Хотя между ними не было отношений, она записала в дневнике, что ни одним вечером не наслаждалась так, как проведенным с Александром: «Я действительно влюблена в великого князя; он милый, очаровательный молодой человек» [10]. Александр II, в отличие от Николая I, был неразборчив в связях, ввязывался в череду любовных историй до 1866 г., пока наконец не встретил свою последнюю обожаемую возлюбленную Екатерину Долгорукову, с которой начал еще более бесстыдные отношения, которые шокировали императорский двор.

В августе 1855 г. (по старому стилю) в Москве прошла традиционная коронация Александра II. Несмотря на расходы, понесенные из-за войны, не пожалели средств, чтобы отпраздновать это событие, и устроили публике привычное пиршество. Даже если не принимать в расчет это расточительство, факт остается фактом: страна была сокрушена недавним поражением, которое выявило необходимость реформ в России. Помимо отсутствия более современного вооружения и военного искусства, одной из причин военных неудач было отсутствие хорошо обученной, укомплектованной посредством всеобщей воинской повинности армии, что вынудило генералов довольствоваться войсками, состоявшими из необученных крепостных[113]. Хотя со времен Екатерины Великой правители понимали несправедливость этой формы рабского труда, каждый, в свою очередь, осознавал трудности, связанные с отменой крепостного права. Однако в свете катастрофы Крымской войны Александр II пришел к выводу, что окладывать этот вопрос в долгий ящик нельзя, поэтому через шесть лет, 19 февраля 1861 г. (по старому стилю), он отменил крепостное право, тем самым заслужив титул «Освободитель».

Однако проблемы, с которыми столкнулись его предшественники, никуда не делись, и, обеспокоенный вероятным сопротивлением дворянства и мелких землевладельцев, Александр II сделал обязательным выкуп крестьянами земли, которую они обрабатывали. После многих лет принудительного, неоплачиваемого рабства это привело их еще к большей бедности. В результате после освобождения многие бывшие крепостные переселялись в города в поисках работы. Приток сильно разочарованных людей вызвал новые волнения. Ошибка Александра II заключалась в том, что его меры своей умеренностью не удовлетворили ни одну из сторон: ни помещиков, ни крепостных крестьян. Нерешительность повлияла на все действия царя, в результате чего постоянные колебания между либеральной и реакционной политикой привели к его падению. Почувствовав вкус свободы, люди не успокоятся, пока не достигнут всех своих целей. После первых протестов, потеряв страх перед самодержавием, который испытывали их отцы, они были готовы пойти на самые крайние меры. По мере роста угроз Александр попытался вернуть себе власть, но его жесткие оборонительные действия только обострили ситуацию.

Еще до окончания 1861 г. Александр II не только оказался вынужден ввести военное положение в Польше, чтобы подавить беспорядки в Варшаве, но и столкнулся с крестьянскими восстаниями и ранее невиданными студенческими волнениями на родине. Тем временем росла буржуазия, а среди недавно появившейся интеллигенции радикальные группы начали призывать к революции. В мае следующего года в Санкт-Петербурге вспыхнуло такое количество пожаров, что подозревали, будто это дело рук поджигателей. Тем не менее в то время царь еще пытался провести реформы, в том числе создать более справедливую для всех правовую систему. Были сокращены ограничения для некоторых евреев и прекращены телесные наказания в армии. Воодушевленный своим более либеральным братом Константином Николаевичем, Александр II попытался улучшить положение поляков, но там его меры не удовлетворили народ, и в 1863 г. в Польше снова вспыхнуло восстание. Оно было безжалостно подавлено царским представителем М. Н. Муравьевым-Виленским, и, возмущенный неблагодарностью поляков, Александр отнял у них последние права, положив конец всем их надеждам на независимость. К финнам, однако, он был более великодушен, вознаградив их за хорошее поведение и разрешив открыть собственный парламент.

Несмотря на напряженную обстановку, процветала культурная жизнь. В Санкт-Петербурге в 1860 г. в честь Марии Александровны был открыт Мариинский театр, а на протяжении следующих лет продолжали работать известные русские музыканты и писатели. Некоторые из них, как Петр Ильич Чайковский и Антон Рубинштейн, основатель Санкт-Петербургской консерватории, получали одобрение царя, но другие, как Лев Толстой и Федор Достоевский, иногда подвергались преследованиям властей из-за провокационных, если не подрывных идей. В правление Николая I в 1849 г. Достоевский был арестован за участие в сомнительном литературном кружке, а в заключении в Петропавловской крепости перенес психологическую травму в результате инсценированной казни. После отмены казни в самый последний момент Достоевского приговорили к четырем годам каторги. Его освободили в 1854 г. С годами Достоевский стал уважаемой фигурой в высшем свете. Умер он меньше чем за месяц до Александра II.

Несмотря на трудности, с которыми столкнулись представители интеллигенции, а также бедность большей части русского народа, жизнь разросшейся императорской семьи протекала почти как прежде. Император и его жена любили Крым и были очарованы его культурой, поэтому в 1861 г. Александр II купил еще одно имение в Ливадии под Ялтой. Здесь был разбит парк, где со временем появилось еще несколько новых дворцов и строений, большинство из которых не сохранилось.

В 1864 г. старший сын императора Николай, которого в семье звали Никса, обручился с Дагмар, второй дочерью нового датского короля Кристиана IX. Цесаревич был хрупкого телосложения, обаятелен, умен, хорошо образован и подавал большие надежды. Дагмар была очарована своим женихом, но в следующем году, к ее огромному горю, цесаревич, находясь в Ницце, серьезно заболел. После того как он остановился навестить мать на Французской Ривьере во время своего путешествия по Европе, его состояние постоянно ухудшалось, а 12 апреля (по старому стилю) он скончался, вероятно, от туберкулезного менингита. Императорская семья, собравшаяся у его постели, была убита горем, и, хотя его тело отправили для погребения в Петербург, в Ницце на том месте, где его не стало, построили часовню, а позже недалеко был воздвигнут большой православный храм в древнерусском стиле.

С этого времени императрица Мария Александровна стала более набожной и замкнутой, что только увеличило дистанцию между ней и ее мужем. Горе Дагмар тоже было велико, но, по преданию, перед смертью Никса сказал, что она должна выйти замуж за его младшего брата Александра, «Сашу». Похожее практическое решение принял три десятилетия спустя племянник Дагмар, будущий король Великобритании Георг V, взяв в жены невесту умершего принца Эдди. Другие версии истории Дагмар противоречивы, но, что бы ни случилось у постели умирающего Никсы, в следующем году после принятия православия Дагмар вышла замуж за «Сашу». Взяв то же имя, что и ее предшественница (жена Павла I), она стала великой княгиней Марией Федоровной. Ее муж очень отличался от Никсы: он был крупный, грубоватый и плохо образованный. Вопреки ожиданиям этот брак оказался очень счастливым.

Между тем Россия все еще испытывала истощение из-за недавней войны, поэтому в 1867 г. император прибегнул к плану, предложенному впервые еще Николаем I, а именно продаже Аляски Соединенным Штатам Америки. Помимо финансовых причин Александра II беспокоили его торговые посты вдоль западных берегов континента. Он считал, что Россия не сможет защитить их ни от американцев, ни от британцев, особенно если они захотят через некоторое время расширить свои интересы за счет Канады. Желая предотвратить возможный назревающий конфликт, Александр решил завершить продажу, согласившись на цену в 7 200 000 $. Хотя большинство жителей России были против этого, огорчившись из-за потери территории[114], американцы тоже были не в восторге от сделки. Все еще страдая от последствий собственной Гражданской войны и не видя ясной перспективы, они рассматривали это событие как «трату денег». Они мало интересовались этим регионом до того времени, пока тридцать лет спустя там не обнаружили огромные месторождения золота на Юконе, и даже тогда они не смогли полностью оценить стратегическую и минеральную значимость Аляски вплоть до следующего столетия. Александр воспользовался частью прибыли, чтобы оплатить дальнейшее золочение купола Исаакиевского собора.

Постепенно международное положение Российской империи начало улучшаться, а после поражения Франции во Франко-прусской войне 1870–1871 гг. царь почувствовал, что может игнорировать условия Парижского мирного трактата 1856 г., которым окончилась Крымская война. При поддержке своего дяди Вильгельма, недавно ставшего германским императором, Александр восстановил право России на свободное передвижение по Черному морю. А поскольку отношения между странами снова стали крепкими, вскоре после этого в 1872 г. канцлер Пруссии Отто фон Бисмарк организовал визит Александра и габсбургского правителя Франца Иосифа в Берлин. Целью этой так называемой встречи трех императоров было обеспечение мира, в частности предотвращение разрыва отношений России и Австрии по вопросу их общих территориальных интересов на Балканах.

Все это время Александра II беспокоило проникновение радикальной мысли из Европы, поэтому он приказал русским, живущим за границей, вернуться на родину. Это привело к тому, что эмигранты-бунтовщики с их иностранными революционными идеями вернулись в Российскую империю. По всей стране начались покушения на чиновников, даже в больших масштабах, чем это происходило в Италии, Испании и Германии. Став более воинственно настроенными, группировки инакомыслящих больше не беспокоились о невинных жертвах, которые оказывались вовлеченными в их деятельность. Они сосредоточились на полном свержении правительства и убийстве царя. Александр снова не знал, как быть с этими угрозами. Хотя он все еще хотел успокоить оппозиционных либералов и консерваторов, император в своих противоречивых мерах продолжал колебаться между реформаторами и реакционерами; таким образом, недовольными были все стороны. Обстановка была еще более сложной. Среди самых ярых противников революционных идей кое-кто намеревался использовать крайности экстремизма и анархизма для продвижения своих правых взглядов, как до сих пор иногда происходит в некоторых странах. Веря, что внезапное общественное отвращение может укрепить их дело, некоторые представители полиции и других органов власти, возможно, закрывали глаза на действия анархистов[115], надеясь, что любые злодеяния с их стороны вызовут негативную реакцию в обществе. В это время царь, искренне обеспокоенный жестокими репрессиями, которым подвергаются восставшие против османского владычества народы Балкан, увидел возможность укрепить свою популярность. Сообщив о намерении защитить православное население региона, он объявил войну султану в 1877 г., а спустя год тяжелейших боев ему удалось победить врага и вернуть любовь и доверие большей части населения Российской империи[116]. Добившись независимости Сербии, Румынии и Черногории, в заключительном мирном договоре в Сан-Стефано он получил дополнительные, весьма выгодные условия, которые включали создание большого Болгарского государства, которое должно было находиться под защитой Российской империи. Другие европейские державы, особенно Великобритания, сочли эти условия слишком щедрыми, и, опасаясь усиления влияния царя на Балканах, они собрались в Берлине, чтобы пересмотреть мирный договор и сократить его прежние выгоды. Узнав об этом, российское общество снова стало критиковать императора. Теперь люди осуждали его за тяжелые потери своей страны в войне, осыпав его бранью за то, что он сдался. Национальные настроения вновь были против Александра, и его министр внутренних дел Михаил Лорис-Меликов убедил его рассмотреть вопрос о дальнейших реформах. Прислушавшись к его советам и согласившись с ними, явно измученный Александр подписал новый манифест о даровании России конституции и некоторого ограничения самодержавной власти, который он собирался вынести на обсуждение Совета министров на следующем заседании 4 марта 1881 г. (по старому стилю).

Эти изменения так и не были реализованы. После первого покушения на царя у Летнего сада в апреле 1866 г. и аналогичного покушения поляка Березовского в следующем году в Париже последовали и другие. Хотя стрелявшего в императора А.К. Соловьева казнили и была введена цензура, покушения на Александра II продолжались и становились все более дерзкими, поскольку преступники начали использовать недавно изобретенный динамит. В 1879 г. заговорщики пытались взорвать императорский поезд, но этот план провалился из-за непредвиденной случайности. Тогда обошлось без жертв, но уверенность Александра пошатнулась еще больше, и поэтому охрана во всех его последующих поездках из Петербурга в Москву была усилена, а войска выставлялись на всем протяжении железной дороги. Покушения продолжались, а в следующем году более дерзкий заговор был направлен на императора в его доме: Степан Халтурин заложил бомбу под столовой Зимнего дворца. На этот раз погибло много охранников, но Александр II совершенно случайно уцелел, поскольку задержался, встречая шурина, которого ждали к обеду и который опоздал из-за снежной бури. Однако 1 марта 1881 г. (по старому стилю), с седьмой попытки убийцы наконец достигли своей цели[117]. Царь возвращался в Зимний дворец после еженедельного воскресного войскового развода в Михайловском манеже, бомбу бросил в его карету член революционной группировки «Народная воля». Царь остался невредим, но после того, как он вышел из кареты, чтобы узнать, что с другими пострадавшими, была брошена вторая бомба, в результате чего Александр II был смертельно ранен. Его принесли в его покои в Зимнем дворце, где собралась семья, в том числе потрясенный тринадцатилетний внук, будущий Николай II. В 15:30 Александр II скончался, всего за несколько дней до того, как должен был быть представлен его новый, более либеральный проект конституции. Испугавшись насильственной смерти отца, его сын, новый император Александр III, уничтожил этот документ и тем самым вернул страну к репрессивному самодержавию, которое царило при его деде Николае I.

За границей известие о гибели императора вызвало не меньший ужас. Королева Виктория была одной из тех, кто выразил сожаление по поводу потери «хорошего правителя», который стремился сделать лучшее для своей страны. Она заметила, что, «несмотря на его недостатки», он был «добрым и любезным человеком» – сдержанный комплимент, возможно подразумевавший его неоднозначную личную жизнь [11]. Меньше чем за год до этого, 22 мая 1880 г. (по старому стилю), крайне болезненная императрица Мария Александровна умерла от туберкулеза в Зимнем дворце, в то время как ее муж проводил время с Екатериной Долгоруковой, своей обожаемой давней любовницей. Ранее, к отвращению императорской семьи и с крайней бестактностью, он перевез, вероятно, для безопасности, свою возлюбленную Катю и их четверых незаконнорожденных детей в Зимний дворец.

Несмотря на то что там жили любовницы прежних императоров, менее тактичное появление Кати было расценено как особенно оскорбительное. Стали распространяться ложные слухи о том, что она якобы жила в комнатах прямо над умирающей императрицей, которая слышала, как играют дети наверху. Александр II был влюблен до безумия, и они с Катей не пытались скрыть своей страсти, хотя многие считали, что она властвует над потерявшим голову царем[118]. Такое поведение возмущало большинство придворных, и в первую очередь невестку Александра II, Марию Федоровну, которая в 1874 г. написала своей матери в Данию, выражая злость по поводу «бесстыдства» молодой женщины[119]. Позже, вопреки советам, 6 июля (по старому стилю) царь, прекрасно зная о продолжающихся угрозах его жизни, обвенчался во второй раз. Желая как можно скорее официального признания женщины, которая была с ним на протяжении четырнадцати лет, он сделал ее своей морганатической женой, дав ей титул светлейшей княгини Юрьевской. Хотя его критики опасались, что у него есть далеко идущие планы в отношении Долгоруковой (возможно, он хотел сделать ее императрицей), всего восемь месяцев спустя его убили, а все ее надежды на будущее рухнули. После сообщения о его смерти она обезумела, упала на пол, залитый кровью мужа, а позже отрезала свои «великолепные волосы и вложила их в руки умершего мужа» [12]. В то время как некоторые сочли гибель Александра II божественным правосудием за его аморальную жизнь, большая часть императорской семьи теперь сочувствовала явно убитой горем женщине. Мария Федоровна, снова в письме к своей матери, сообщила:

Видеть отчаяние несчастной вдовы было более чем душераздирающе, поэтому в одно мгновение все, что мы раньше чувствовали против нее, исчезло, и осталось только величайшее, самое искреннее сочувствие к ее безмерной боли. Не могу передать, как мне ее жалко; в такие моменты все забываешь и прощаешь [13].

Позже, утратив прежнее положение в обществе, Екатерина Долгорукова приняла щедрую финансовую помощь императорской семьи и уехала за границу во Францию, где умерла в 1922 г. в Ницце, когда ей было уже за семьдесят.

Между тем пятнадцать заговорщиков, причастных к убийству царя, были арестованы, и пятеро из них, в том числе одна женщина, неукротимая Софья Перовская, были публично повешены. Она стала первой казненной политической заключенной женщиной в России. Впоследствии в память о смерти Александра II в том месте, где произошло покушение на Екатерининском канале (ныне – канал Грибоедова), императорская семья распорядилась построить новый храм. В соборе Воскресения Христова, или храме Спаса-на-Крови, есть почитаемое место, часть булыжной мостовой, на которую упал смертельно раненный царь. Эта церковь, строительство которой велось в основном за счет императорской семьи, была готова в 1907 г. Сегодня она особенно популярна среди туристов, которые видят в ней традиционный образец русского искусства и архитектуры. Это не совсем так. Оформление собора знаменует сдвиг в сторону славянофильства, движения, направленного против западного влияния, усилившегося за столетие. Русский стиль и славянофильские настроения очень поддерживал новый император Александр III, который все дальше отходил от европейских идей и либерального мировоззрения, которые, по его мнению, подрывали безопасность государства.

Таким образом, собор Спаса-на-Крови – не только памятник убитому отцу Александра III, но и символ нового, более самобытного движения, которое стремилось заново определить самосознание России и ее народа путем возрождения и уважения ее традиций. В то время предпринимались попытки заново обрести «русскость», примером чего служат знаменитые матрешки. Хотя они впервые были сделаны только в 1890 г., сегодня многие воспринимают их как наследие многовековой культурной истории страны.

Все это помогает объяснить появление в Петербурге в то время храма Спаса-на-Крови с его луковичными куполами и богатым мозаичным убранством. Он был одним из первых сооружений в городе, чье художественное решение ознаменовало отход от заветов Петра Великого. Собор намеренно порывает с пожеланиями создателя города, который решительно стремился исключить все элементы старой Руси из облика своей любимой столицы. Можно только гадать, с каким ужасом Петр посмотрел бы на этот храм.

17. Путь Пруссии к империи

Портрет короля Пруссии Фридриха Вильгельма III (Томас Лоуренс), между 1814 и 1818 гг.

Смерть Фридриха II в 1786 г. стала для Пруссии огромной утратой. Почти полвека король играл в европейских делах ключевую роль, и многие его подданные не помнили своей жизни без него. Граф Мирабо, например, считал, что дни величия страны закончились, а королевство теперь «впало в ничтожество» [1]. Новый монарх Фридрих Вильгельм II, племянник прежнего короля, был совсем другим человеком – поверхностным, распутным и крайне расточительным. Не лишенный интеллекта и очень музыкальный, он был меценатом во всех сферах искусств, но управление делами препоручил министрам, предпочитая возводить дорогие и яркие здания, которые свидетельствовали о значении Пруссии, в том числе Мраморный дворец в Потсдаме и величественные Бранденбургские ворота, которые обозначают в Берлине начало улицы Унтер-ден-Линден. Такие проекты означали, что к концу своего недолгого правления Фридрих Вильгельм II растратил тщательно накопленное дядюшкой за несколько лет состояние. Сибаритский образ жизни нового короля вызвал публичный скандал. Еще до восшествия на престол его брак с близкой родственницей Елизаветой Брауншвейг-Вольфенбюттельской – дочерью сестры Фридриха II – закончился горьким разводом в 1769 г. по причине ее явной неверности, хотя во время судебного разбирательства почти не учли многочисленные романы самого Фридриха Вильгельма. Последнего любовника Елизаветы арестовали и, по-видимому, обезглавили, ее вынудили сделать аборт и приговорили к пожизненному заключению. После некоторого времени в Кюстрине, замке, где ранее в заключении находился сам король Фридрих II со своим другом фон Катте, Елизавета провела остаток жизни в менее суровых условиях в области Штеттина, где и умерла в возрасте девяноста трех лет. После того как она попала в немилость, она больше никогда не видела своего единственного выжившего ребенка, девочку, о которой заботилась отвергнутая Фридрихом королева, пока ее не выдали замуж за второго сына Георга III, герцога Йоркского.

Фридрих II всегда предпочитал Елизавету своему племяннику, но, беспокоясь за престолонаследие, всего через несколько месяцев после развода приказал наследнику жениться снова. В невесты выбрали Фридерику-Луизу Гессен-Дармштадтскую, сестру первой жены царя Павла I. Не обладая исключительным умом своей матери и привлекательной внешностью своей предшественницы, Фридерике не удалось угодить своему мужу. Несмотря на то что она родила ему восьмерых детей, Фридрих Вильгельм в значительной степени игнорировал ее, имея около двенадцати незаконнорожденных детей от других женщин, не говоря уже о его двух бигамных браках с любовницами.

В последнее десятилетие XVIII в. идеи Просвещения стали подвергаться сомнению, многие считали, что они зашли слишком далеко. Соответственно, вернулись к официальной духовности, считая религию способом сплотить общество. Всего через два года после прихода к власти король издал указ, ограничивающий свободу печати, а затем в 1794 г. гневно написал Иммануилу Канту в Кёнигсберг, приказывая прекратить намеренно «искажать и принижать основные фундаментальные доктрины Священного Писания и христианства» [2]. Однако Берлин стал одним из величайших центров культуры и обширных научных познаний, и, несмотря на ужесточение цензуры из-за все более дерзкой критики властей, в Пруссии царила замечательная степень свободы слова и открытого обсуждения радикальных проблем, поднятых Французской революцией.

За одиннадцать лет правления Фридрих Вильгельм присоединил за счет Польши больше новых территорий, чем все другие его предшественники. Хотя он изначально поздравил польского короля Станислава II с новой конституцией, прусский король опасался, что совершенствующееся правительство Польши угрожает Королевской Пруссии, захваченной Фридрихом II во время первого раздела Речи Посполитой. В 1793 г. Фридрих Вильгельм вместе с Екатериной Великой принял участие во втором разделе Польши. Благодаря этому он получил важный анклав, включая богатый балтийский порт Данциг (Гданьск) и соседний Торн (Торунь) – те районы, которые были исключены из первого раздела. В то же время Фридрих Вильгельм II присоединил Позен, наиболее ценный и плодородный регион к востоку от Силезии. Королю этого было мало, поэтому вскоре последовал третий раздел Польши, за счет которого Пруссия получила дополнительные земли, включая столицу Варшаву. В общей сложности два последних присоединения территории, осуществленные в период правления Фридриха Вильгельма, увеличили размер его королевства примерно на треть. У этого успеха была и отрицательная сторона.

Преследуя свои цели, король неоднократно заключал новые союзы, только чтобы вскоре разорвать их, и такое поведение означало, что вскоре он потеряет доверие других. Когда четыре года спустя в 1797 г. сын Фридриха Вильгельма II унаследовал престол, он обнаружил, что к его стране относятся с настороженностью, а соседние государства опасаются заключать новые соглашения с Пруссией. Была и другая сложность. С распадом Польши страна потеряла буферное государство, находившееся непосредственно к востоку от Бранденбурга. В итоге осталась протяженная граница с Российской империей, которую было фактически невозможно защитить в случае необходимости.

Новый король Фридрих Вильгельм III ненавидел распутство и расточительность. Закрытый, преданный семьянин, он предпочитал жить вдали от большого берлинского дворца, ведя образ жизни буржуа в небольшой, любимой им загородной резиденции, которую он купил у своего наставника детства в Пареце, в 19 км от Потсдама. Фридрих Вильгельм III относился к своему положению как к бремени, нежеланной роли, которую он вынужден взять на себя, и, ненавидя войну, он объявил, что ищет только мира и спокойствия для своего народа. Фридрих Вильгельм III оказался жертвой своего времени, столкнувшись с непростыми политическими и постоянно меняющимися союзами, которые возникали перед лицом возрастающего превосходства Наполеона. Обеспокоенный уязвимым положением своей страны в центре Европы между великими державами, король старался избежать конфронтации, поддерживая нейтралитет, который в 1795 г. Пруссия пообещала Франции сохранить среди северных немецких княжеств. После значительного давления со стороны Павла I и других членов Лиги вооруженного нейтралитета, хотевших защитить собственные интересы, в 1801 г. Фридрих Вильгельм III направил свои войска в курфюршество Ганновер, которое, несмотря на союз с британской короной, по-прежнему сохраняло независимость и нейтралитет. Этим поступком Фридрих Вильгельм показал царю готовность поддержать соседей в противостоянии британцам, чьи агрессивные действия наносили вред торговле на Балтике. У короля были и другие причины поддержать это движение. Ганновер всегда имел для него особое значение, поскольку он отделял большую часть его земель от его разрозненных владений на западе, а также выполнял роль буферной зоны от любого вторжения на территорию Пруссии из Франции. Теперь, когда Наполеон заявил о намерении вторгнуться в Ганновер, если этого не сделает Пруссия, Фридрих Вильгельм стремился предотвратить возможное французское присутствие, создаваемое у него прямо на пороге. Прусская армия находилась в Ганновере всего несколько месяцев, и король вскоре увел своих солдат после того, как международная обстановка изменилась, а Европа стала наслаждаться недолгим миром. Несмотря на прекращение боевых действий, после нападения с моря Великобритании на датчан в Копенгагене и после убийства Павла I в Петербурге, в мае 1803 г. военные действия возобновились, а вскоре Наполеон продемонстрировал настоящее неуважение, с которым он относился к королю. Невзирая на предыдущие попытки Фридриха Вильгельма умиротворить французского императора, Наполеон отправил свои войска в Ганновер, а в следующем году назначил маршала Жана Батиста Бернадота его наместником.

Несмотря на эти и другие оскорбления, Фридрих Вильгельм III продолжал придерживаться своей политики нейтралитета, но обстановка накалилась до предела в 1805 г., когда 22 сентября, подчиняясь приказу Наполеона, Бернадот вошел в Ансбах, чтобы сразиться с австрийской армией. Это вопиющее нарушение границ территории Фридриха Вильгельма означало для Пруссии, что черта дозволенного перейдена и отныне на короля давила и семья, и советники, чтобы он занял более решительную позицию против самоуверенного поведения Франции. Другие монархи тоже были обеспокоены очевидными замыслами Наполеона, и через месяц после поражения австрийцев в Ульме, в ноябре, новый император Александр I прибыл в Берлин с намерением возобновить дружбу, которая сложилась у него с королевской четой тремя годами ранее. Во время частной полуночной прогулки, устроенной королевой в Гарнизонную церковь в Потсдаме, оба правителя принесли тайную клятву перед могилой Фридриха II. Они обещали взаимную поддержку и сотрудничество, а король поклялся выступить посредником в будущих отношениях царя с Наполеоном. К тому времени Фридриха Вильгельма убедили подписать протест против французского императора, а его министр граф фон Хаугвиц был уже в пути. Это письмо, фактически объявление войны, обещало, что Пруссия присоединится к третьей коалиции против Наполеона, если он не выполнит условия договора, которые он согласовал с императором Францем II четырьмя годами ранее. Договор обеспечивал защиту территории, входящей в состав все еще существующей империи. Даже до того, как Наполеон согласился прочитать ультиматум, ситуация снова изменилась, поскольку 2 декабря русские и австрийцы потерпели сокрушительное поражение при Аустерлице. В случае с австрийцами эта катастрофа ускорила крушение Священной Римской империи, в то время как для русских не оставалось ничего другого, как пробираться обратно в Польшу. Фридрих Вильгельм остался без всякой военной поддержки, ранее обещанной Александром I, но для него еще хуже оказалась встреча министра Хаугвица с Наполеоном после трех дней напряженного ожидания. Граф Хаугвиц поздравил Наполеона с его великой победой, и, проигнорировав предыдущие указания Фридриха Вильгельма, взял на себя ответственность согласиться с последними требованиями французского императора. Это обязало короля передать некоторые ключевые территории, обменяв их на Ганновер и на несколько других небольших областей. Как и предполагал Наполеон, эта сделка исключила Фридриха Вильгельма из третьей коалиции, а Великобритания вскоре объявила войну Пруссии.

С распадом Священной Римской империи Наполеон стал защитником недавно созданной Рейнской конфедерации – ассоциации различных немецких княжеств, число которых увеличилось в течение следующих нескольких лет. Хотя конфедерация распалась в 1813 г. после того, как французского императора покинула удача, ее существование еще раз подчеркнуло ненадежность всех союзов, национальных, политических и даже личных. Даже брат жены Фридриха Вильгельма связал свою судьбу с Наполеоном в начале 1808 г. Однако терпение Фридриха Вильгельма III иссякло еще раньше, когда он обнаружил, что император французов своевольно предложил отдать его недавно приобретенный Ганновер Георгу III. Решив присоединиться к союзникам в четвертой коалиции, в начале октября 1806 г. король отправил Наполеону еще один ультиматум. В Берлине это изменение политики люди встретили с энтузиазмом: они еще верили в свою былую славу и желали снова показать себя в битве. В то время как самоуверенные молодые офицеры демонстративно затачивали оружие возле посольства Франции, другие не разделяли их спесь, справедливо опасаясь, что войска не готовы к конфликту.

Прусский король был из числа сомневающихся, понимая, что армия оставалась фактически не реформированной последние годы, и даже более воинственная королева говорила, что она «уснула на лаврах Фридриха Великого» [3]. Армия была не только устаревшей и плохо оснащенной, но и под командованием стареющих генералов, возраст большинства которых давно перевалил за шестьдесят лет. Поскольку Фридриху Вильгельму не хватало уверенности в собственном уме и здравомыслии, он не мог отстаивать свою волю, предпочитая полагаться на предполагаемую мудрость своих старших, но ничем не примечательных советников.

Возникла дополнительная сложность. Поскольку многие прусские солдаты были расквартированы в других местах, они, как и русские, не могли прибыть вовремя к началу битвы. Когда 14 октября 1806 г. примерно в 240 км к юго-западу от Берлина у Йены и Ауэрштедта начались бои, армия короля оказалась в меньшинстве. Недооценив скорость реакции французов, пруссаки, еще не готовые к полномасштабной атаке, были застигнуты врасплох, когда из утреннего тумана появился противник. Через пять часов в Йене было объявлено отступление, но вскоре оно превратилось в бегство. Похожая ситуация развивалась с главными силами примерно в 29 км от Ауэрштедта. Здесь, после смерти командующего герцога Карла Вильгельма Фердинанда Брауншвейгского, король сменил на посту своего кузена и решил отдать приказ отступать. Снова изначально хорошая дисциплина солдат была нарушена, поскольку они вскоре оказались втянуты в панику спасающихся от разгрома в Йене. Фридрих Вильгельм оказался среди бежавших, огромные массы людей заполнили узкие дороги в отчаянном порыве спастись от преследователей. Поскольку Пруссия потеряла в этих сражениях около 20 000 или даже больше и столько же попало в плен, эта катастрофа всего за несколько часов разрушила репутацию Пруссии как крупной военной державы. Страна осталась унижена, а ее народ пал духом.

После нескольких небольших, но таких же безуспешных боев в последующие дни все сопротивление рассыпалось, и Фридриху Вильгельму оставалось только заключить мир с французами. Однако Наполеон бесцеремонно отклонил просьбу и потребовал вместо этого, чтобы король согласился на дальнейшее отчуждение территорий. Наконец, через две недели после провала при Йене – Ауэрштедте французские войска вошли в Берлин, проведя строем пленных прусских офицеров, которые не так давно устроили антифранцузскую браваду. Прежде чем последовать за своими солдатами, Наполеон решил некоторое время провести в Потсдаме, остановившись в королевском дворце Гогенцоллернов, чтобы подчеркнуть свой триумф. Затем он (как и Александр I) посетил могилу Фридриха II. Хотя Наполеон восхищался Фридрихом как одним из величайших полководцев всех времен, он считал себя его достойным преемником, очевидно переняв некоторые известные манеры старого короля. Однако, признавая значение роли Фридриха во время Семилетней войны, в качестве реванша за поражение французов при Россбахе он взял шпагу короля Фридриха и отправил ее и прочие трофеи в Париж, чтобы их выставить в Доме инвалидов. Там они оставались до дня падения Парижа в 1814 г., когда были намеренно уничтожены губернатором, дабы не допустить их захват противником[120] [4].

После трех дней пребывания в Потсдаме Наполеон прибыл в Берлин и с триумфом вошел в город через недавно построенные Бранденбургские ворота. Вскоре их разграбили: французский император приказал снять бронзовую колесницу с вершины арки, хотя, в отличие от других трофеев, ее вернули в Берлин после окончательного поражения Наполеона. В то время крах Пруссии был полным, поскольку королевская семья покинула столицу и бежала на северо-восток с драгоценностями короны и другими сокровищами. После долгого и трудного путешествия они прибыли в Кёнигсберг, находившийся в восточной части их королевства. Они остановились там на некоторое время, но в январе, чувствуя приближение французов, решили двигаться дальше, к границе с Россией, где они надеялись на защиту Александра I. Несмотря на серьезное недомогание королевы, в течение трех дней они с трудом пробирались по труднопроходимой местности к Мемелю, который так и не сумел занять Наполеон.

В то время как моральный дух Пруссии был серьезно подорван недавней катастрофой, ситуацию усугублял тот факт, что армия в то время состояла в основном из иностранцев, которые не были так преданы стране, как ее уроженцы. Хотя солдаты еще удерживали несколько крепостей, по мере приближения врага дисциплина в армии стала падать. Оказав лишь минимальное сопротивление, а иногда даже не открывая огонь, гарнизоны один за другим отказывались от сражений, и крепости переходили в руки французов. Узнав об этом, Фридрих Вильгельм страшно разгневался и пригрозил виновным расстрелом, а затем пообещал революционную меру, которая изменила прежнюю прусскую элитарную систему продвижения по службе. С этого времени переход в офицерское звание стал возможен для любого солдата, чья храбрость покажет, что он достоин этой чести. Демократичное признание заслуг человека позже было подкреплено учреждением Железного креста – ордена, вручаемого всем чинам за личную храбрость. Созданный из недрагоценного металла, обычно используемого для изготовления оружия, Железный крест, как и предполагалось, должен был олицетворять силу прусского характера перед лицом суровых испытаний и невзгод.

Прусский генерал-лейтенант Гебхард Леберехт фон Блюхер[121] предпринял последнюю попытку противостоять французам. Не имея возможности бежать на восток через Одер, он повернул на северо-запад, к нейтральному Любеку, и здесь 6 ноября 1806 г. его армия потерпела окончательное поражение. Когда около 6000–8000 прусских солдат лежали мертвыми или ранеными на улицах, французы начали грабить город и совершать всевозможные зверства. На следующий день, оставшись без хлеба и боеприпасов, Блюхер наконец сдался. Положительным результатом этой печальной истории было гуманное обращение маршала Бернадота с шведскими военнопленными, которые были схвачены при попытке бежать на родину. Цивилизованное поведение француза по отношению к ним привело через четыре года к его избранию новым кронпринцем Швеции.

Хотя Фридрих Вильгельм пытался восстановить свою власть, отказываясь уступить земли, ранее обещанные Наполеону, в действительности он мало что мог сделать, кроме как избежать дальнейшего участия в войне. Обеспокоенный прежде всего спасением Пруссии, в следующие несколько лет он ограничился внутренней политикой и реформами. В течение трех лет фактического изгнания короля поддерживала его супруга Луиза Мекленбург-Стрелицкая, племянница жены Георга III Шарлотты. Отец Луизы Карл, любимый брат Шарлотты, позже стал герцогом небольшого и сравнительно отсталого герцогства, расположенного между Пруссией и Мекленбург-Шверином, но, когда Луиза была ребенком, он был нанят на службу к своему зятю, королю Великобритании. В то время семья жила в более роскошных окрестностях Ганновера, оставаясь там даже после преждевременной смерти матери при родах и второй женитьбы отца на его невестке. Однако, когда Луизе было восемь лет, ее мачеха тоже умерла при родах, поэтому семья переехала из Ганновера в Гессен-Дармштадт, где о ней и ее двух сестрах заботилась их овдовевшая бабушка. Позже, желая удачно выдать девочек замуж, эта женщина использовала все возможные семейные связи своего бывшего мужа. Поскольку он был дядей несчастной второй жены Фридриха Вильгельма II, во время визита во Франкфурт в 1793 г. принцесса смогла устроить «случайную» встречу двух младших девушек с королем.

К тому времени уже высказывались предположения, что прусский кронпринц мог жениться на одной из дочерей Георга III, но нежелание последнего расставаться с ними убедило Фридриха Вильгельма II искать другую невесту для сына. Хотя происхождение принцесс Мекленбург-Стрелицких было менее благородным, чем у их британских кузин, красивая семнадцатилетняя Луиза смогла произвести впечатление на короля во время их встречи. Оставшись довольным и ее сестрой, через несколько недель после встречи Фридрих Вильгельм II составил брачные договоры для обоих своих сыновей. В декабре следующего года с разницей в два дня Луиза вышла замуж за кронпринца, а пятнадцатилетняя Фридерика – за его младшего брата Людвига. После непродолжительного, но несчастливого брака Фридерика осталась вдовой с тремя детьми, а затем ее жизнь стала более скандальной. После разрыва помолвки со своим британским кузеном принцем Адольфом (будущим герцогом Кембриджским) у нее был роман с принцем Сольмс-Браунфельсом, в результате которого она забеременела. Спешный брак временно разрешил ситуацию, но пара в конечном итоге рассталась, а угрозы развода удалось избежать только тогда, когда неожиданно (если не сказать – очень кстати) ее новый муж умер. Фридерика вышла замуж в третий раз, снова выбрав двоюродного брата, принца Эрнста Августа Кемберлендского, брата ее бывшего жениха. Вопреки ожиданиям этот брак оказался удачным, несмотря на некоторые подозрения в определенных кругах в отношении характера самого герцога. Если верить слухам, чрезвычайно непопулярный в Англии, Эрнст Август был виновен в ужасных преступлениях, в том числе убийстве и инцесте. Однако его больше любили в Ганновере, где он стал королем в 1837 г., унаследовав трон вместо своей племянницы, королевы Виктории, которой из-за полусалического закона бывшего курфюрста было отказано в восшествии на престол. Это окончательно отделило Ганновер от британской короны, и там Фридерика в качестве супруги правящего короля оставалась еще четыре года, вплоть до своей смерти в 1841 г.

История старшей сестры Фридерики была совсем другой. С самого начала Луиза очень понравилась прусскому народу, очаровав его своей естественностью и непринужденностью. По прибытии в Берлин она гуляла среди толпы и, не подозревая о строгом прусском протоколе, восхитила прохожих, подняв на руки и поцеловав ребенка, который приветствовал ее стихотворением. Другие тоже попали под ее чары. Молодой Александр I, близкий друг королевской четы после их первой встречи в Мемеле в 1802 г., был очарован Луизой, восхищаясь ею до такой степени, что ходили беспочвенные слухи об их романе, которые распространяли ее враги, желавшие испортить ее репутацию. Инициатором этих сплетен во многом стал Наполеон после того, как вошел в Берлин и обнаружил портрет и письма царя среди ее личных вещей в Шарлоттенбурге. Хотя французская императрица Жозефина не одобряла злонамеренных нападок своего мужа на королеву, в карикатурах продолжали появляться подобные инсинуации, внушающие не только мысль о близких отношениях Луизы с Александром I, но и ее влияние на короля. Преданность королевы Фридриху Вильгельму и большой семье из девятерых детей никогда не подвергалась сомнению. Несмотря на то что она приобрела необычайно высокое положение по сравнению со всеми женами Гогенцоллернов, Луиза никогда не стремилась затмить своего мужа или добиться более высокого положения, чем положение супруги короля. Она любила мужа и поддерживала его, укрепляя его уверенность в себе. Луиза настояла на том, чтобы поехать с ним к войскам под Йену и Ауэрштедт, и, хотя ее убедили вернуться в Берлин до начала сражения, вскоре после поражения она присоединилась к нему, когда семья бежала на восток.

Хотя личные отношения между царем и прусской королевской семьей оставались хорошими, в общественно-политической сфере ситуация была иной. Постепенно Фридрих Вильгельм III сталкивался со все более неразрешимыми проблемами, и, хотя он стремился заключить новый союз с Александром, два месяца спустя все его надежды рухнули после поражения русских при Фридланде. После того как Кёнигсберг перешел французам, Наполеон разместил свой штаб в соседнем Тильзите, и там в начале июля 1807 г., всего через одиннадцать дней после сражения, русский царь согласился начать мирные переговоры. Оба императора встретились недалеко от города. Это была намеренно символическая первая встреча, продуманная Наполеоном, на искусно сделанном плоту на середине реки Неман, на пограничной линии между двумя армиями. Хотя мероприятие проводилось на прусской территории, Фридриха Вильгельма исключили, позволив ему лишь наблюдать за началом переговоров с берега реки. А в течение нескольких следующих дней, когда дальнейшие встречи происходили на берегу, Наполеон намеренно отодвинул его на второй план, оставив просто наблюдателем, в то время как он с Александром I обсуждал свои планы и разбирал на части страну Фридриха Вильгельма. Александр, помня о своем друге, мог бы разубедить Наполеона полностью стереть Пруссию с карты, но для Фридриха Вильгельма, вынужденного отдать почти половину своей территории, окончательная сделка стала горьким унижением. Некоторые территории, которых он лишился, стали новым Варшавским герцогством Наполеона, областью с собственной конституцией, вступившей в личный союз с курфюрстом Саксонии, который присоединился к Рейнской конфедерации. В то время как Данциг был объявлен вольным городом, некоторые другие прусские области стали недолговечным французским вассальным королевством Вестфалия, корону которого получил родной брат Наполеона Жером Бонапарт. В результате, помимо основных владений в Бранденбурге, у Фридриха Вильгельма остались только Померания, Силезия и польские области, полученные в результате первого раздела Речи Посполитой.

Наполеон сильно не нравился Луизе, и она всегда была полна решимости вдохновить своего мужа выступить против него любой ценой. Готовая к войне, она считала смерть более предпочтительным вариантом, чем позор или уничтожение Пруссии. Несмотря на отвращение к императору, усугубляемое клеветническими историями, которые Наполеон распространял о ней, она согласилась встретиться с ним в Тильзите, надеясь убедить его смягчить жесткие условия, предъявленные ее мужу в договоре. Используя все свое обаяние, умоляя о более великодушных условиях, она была настолько убедительна, что Наполеон позже признал, что его почти переубедили, и добавил, что считает королеву «лучшим министром» короля. После встречи даже Луиза стала более оптимистичной, но тем не менее ее надежды вскоре рухнули, поскольку Наполеон был непреклонен. Положение не изменилось, и Фридрих Вильгельм решил остаться со своей семьей в Восточной Пруссии, отказавшись возвращаться в Берлин, несмотря на просьбы патриотов. Хотя это породило слухи о том, что он намеревался отречься от престола, король полагал, что его возвращение обострит трудности Пруссии. Однако в январе 1808 г. он перебрался из Мемеля в Кёнигсберг и провел лето в столице Восточной Пруссии, прежде чем посетить зимой Санкт-Петербург. Хотя Наполеон в письме к царю заметил, что семейные узы имеют «совсем не большое значение в политических расчетах», на самом деле верно и обратное, и Фридрих Вильгельм с Александром I поддерживали хорошие отношения, несмотря на международную напряженную обстановку, которая разделяла их страны в это время [5]. Точно так же подружились и их жены, продолжавшие переписку и после отъезда Луизы. За шесть недель пребывания в российской северной столице король и королева стали свидетелями роскоши императорского двора, с его богато украшенными дворцами, пышными пирами и роскошными балами для тысяч гостей. Все это заметно контрастировало с более скромной жизнью в Пруссии, но, хотя увиденное поразило Луизу и ее мужа, они не изменили простого образа жизни, когда вернулись домой, не только из-за финансовых трудностей, но и по причине собственных предпочтений.

Наконец под давлением Наполеона 23 декабря 1809 г. королевская семья вернулась в Берлин. Хотя их встретили торжественно, они вскоре обнаружили масштабы ущерба, нанесенного французами, которые разрушили и разграбили большую часть города. Луиза, измученная прежними испытаниями и прошлыми болезнями, была особенно подавлена вандализмом в Шарлоттенбурге, и вскоре придворные начали замечать, как ее здоровье ухудшается. Шесть месяцев спустя, 19 июля 1810 г., во время визита к отцу в Мекленбург-Стрелиц королева неожиданно умерла в летнем дворце герцога в Хоэнцирице, примерно в 130 милях к северу от Берлина. Ей было всего тридцать четыре года. Ее муж был убит горем, и, хотя позже у него были теплые отношения в морганатическом браке, Луиза оставила в его душе незаполненную пустоту. Спустя годы в память о ней были воздвигнуты мемориалы, а в 1814 г. Фридрих Вильгельм III учредил в ее честь награду для отважных женщин. Орден Луизы, существовавший до конца династии, был равен Железному кресту, который король учредил для героев войны. Когда королева умерла, горевали не только члены ее семьи, но и весь прусский народ. Полюбив ее за сердечность, скромность и множество благотворительных акций, они считали Луизу образцом идеальной женственности. В начале ее замужества Фридрих Вильгельм II поручил Иоганну Готфриду Шадову создать скульптуру, изображающую ее с сестрой. Хотя это не понравилось мужу Луизы, который не любил расточительство и нескромные вкусы своего отца, это очаровательное непринужденное произведение часто воспроизводится, и сегодня мраморная версия выставлена в Старой национальной галерее в Берлине, где она стоит как достойный памятник самой любимой и самой молодой королеве Пруссии[122].

К этому времени союз Александра I и Наполеона начал расшатываться, и вскоре французский император строил планы вторжения в Россию. Хотя ранее он приказал Фридриху Вильгельму прекратить наращивать армию, теперь он потребовал от него солдат для увеличения собственных военных сил. К тому же, когда в марте «Великая армия» начала продвигаться к границе Российской империи, Наполеон поручил прусскому королю снабдить его всеми необходимыми запасами. Из-за того что восточные области Пруссии и без того обеднели из-за недавнего неурожая, требования императора было все труднее выполнять. В результате солдаты часто брали снабжение в свои руки, грабили последние спрятанные припасы крестьян, крали лошадей и другой скот и совершали ужасные зверства. Их жестокость, более зверская, чем у прежних оккупантов, вызвала резкую и усиливавшуюся с каждым днем ненависть к французам. В итоге местное население испытало радость при известиях о несчастьях, которые претерпевали солдаты Наполеона в России. А когда жалкая, обмороженная и искалеченная армия начала возвращаться, прусский народ предпринял собственную дикую месть.

Фридрих Вильгельм III, зажатый между двумя великими державами, так и не определился. Наконец, он на время перебрался в Силезию, и с этого времени на его далеких восточных территориях его приказы стали игнорировать. Генерал Йорк по собственной инициативе не подчинялся приказам и, согласившись с требованием русских сохранять нейтралитет, фактически открыл границы страны для наступающей армии Александра I. Всего за несколько дней до того, как французские войска покинули Берлин, 28 февраля 1813 г. Фридрих Вильгельм III решил разорвать прежнее соглашение с Наполеоном, а восемь месяцев спустя присоединился к союзникам, чтобы разбить Наполеона в Битве народов под Лейпцигом – жестоком трехдневном сражении, во время которого его армия начала восстанавливать подорванную репутацию страны. В течение следующих двух лет Пруссия играла важную роль в так называемой Освободительной войне, получив полное международное признание при Ватерлоо, где генерал-фельдмаршал Блюхер окончательно разгромил Наполеона.

Блюхер происходил из семьи низшей аристократии, родился он через два года после вступления Фридриха Великого на престол, в Ростоке в Мекленбурге, где сегодня на Университетской площади стоит его статуя. Проведя юность на шведском острове Рюген, недалеко от Штральзунда, в возрасте пятнадцати лет он поступил на службу в шведский гусарский полк, хотя его брат состоял на службе у прусского короля. Когда началась Семилетняя война, братья оказались по разные стороны фронта, но после того, как Блюхера взяли в плен, он был зачислен в армию Фридриха II. Из-за проявленной жестокости во время первого раздела Польши его уволили, и он не мог вернуться на службу, пока не получил разрешение Фридриха Вильгельма II. Блюхер стал генерал-майором в 1794 г. Когда произошла битва при Ватерлоо, этому резковатому, приземленному человеку исполнилось семьдесят два года. Несмотря на солидный возраст и недавнее серьезное ранение, он сражался упорно. Блюхер оказал значительное влияние на конечный результат, что помогло Пруссии, когда Венский конгресс вернулся к работе и завершил создание новой карты Европы. В заключительном соглашении за Пруссией была признана та роль, которую она сыграла в свержении французского императора и, помимо восстановления большей части территорий, утраченных после Тильзита, Фридрих Вильгельм получил новые территории (промышленно развитую Саксонию) в качестве компенсации за те, которые стали частью Российской империи в виде царства Польского.

К Фридриху Вильгельму III относились по-разному. Некоторые любили и почитали его, другие ругали, часто в зависимости от того, кто в какой период его правления жил. Его современник епископ Эйлерт хвалил его ненавязчивую скромность, честность и внутреннюю силу, но Ф. Лоррейн Петре и фельдмаршал граф Робертс, писавший меньше чем за десятилетие до начала Первой мировой войны, осудил Фридриха Вильгельма III за слабость, нерешительность и даже «предательство» – недостатки, которые, по их мнению, оказались только на руку Наполеону. Как предупреждал предок короля Великий курфюрст, нейтралитет перед лицом опасности не есть гарантия безопасности страны, и слишком часто те, кто его преследует, заслуживает неуважение других. Сторонник мира Фридрих Вильгельм III, несомненно, был слабым правителем в период, когда требовалось сильное руководство, но со времени вступления на престол он столкнулся с неравными условиями. Хотя географическое положение Пруссии делало ее уязвимой для нападения иностранных держав, монарх столкнулся с ненасытным врагом в то время, когда военные силы Пруссии остро нуждались в обновлении. Кто бы ни был тогда королем, он оказался бы в сложной ситуации, когда ему бросил вызов один из самых выдающихся и честолюбивых военачальников всех времен и народов. Его современники проявили бы такую же неуверенность и нерешительность перед лицом этой опасности: император Франц Габсбург то объявлял войну, то заключал мир, а император Павел I менял своих союзников по прихоти. Сын Павла Александр I, находясь в большей безопасности вдали от Франции, чем король Пруссии, также неоднократно перезаключал свои соглашения. Несмотря на это, не было никакой уверенности относительно того, кто одержит победу, а решения всегда легче принимать задним числом. На войне все зависит от случая, и вырванная победа или неожиданное поражение решают, считать ли человека героем или неудачником. Хотя Фридриха Вильгельма обвиняли в робости и критиковали за следование плохим советам, его главным желанием было избежать кровопролития и защитить свою страну от имперских замыслов Наполеона.

Находясь у власти, Фридрих Вильгельм одновременно старался возместить ущерб, нанесенный расточительностью его отца. К тому же он провел столь необходимые реформы, в том числе обновление армии и отмену телесных наказаний, в первую очередь «прогон сквозь строй». Король внес изменения в систему школьного образования и основал Университет Фридриха Вильгельма, который позже переименовали в Университет Гумбольдта; он до сих пор располагается во дворце брата Фридриха II, Генриха, недалеко от Бранденбургских ворот. Помимо распоряжения о строительстве первых железных дорог в стране для увеличения объемов торговли с соседними государствами, Фридрих Вильгельм III создал Таможенный союз – важная мера, поскольку благодаря ей Пруссия заняла господствующее положение среди германских княжеств. Более того, будучи вдохновленным духовными убеждениями епископа Боровского в самые мрачные дни своего пребывания в Кёнигсберге, король изменил религиозную систему страны. Он соединил лютеранскую и кальвинистскую веру в новом союзе церквей, главой которого стал. Важнее всего было, что Фридрих Вильгельм III осуществил один из первых и главных своих замыслов: вскоре после катастрофы 1806 г. он издал первый эдикт об отмене крепостного права в 1807 г. и продолжил борьбу с этим злом в 1811–1823 гг. Тем не менее к концу жизни король, как и другие правители в тот контрреволюционный период, стал более реакционным и консервативным, поэтому его последующие реформы были более умеренными, а он заботился главным образом о поддержании авторитета короны.

Когда Фридрих Вильгельм III умер 14 июня 1840 г., его похоронили рядом с Луизой в Шарлоттенбурге, в мавзолее, специально построенном для нее. Там же были похоронены и его вторая жена, и его сын – кайзер Вильгельм I. Однако преемником умершего короля стал его старший сын, уже взрослый человек, Фридрих Вильгельм IV, приверженец традиций, сторонник Контрпросвещения и член Прусской объединенной церкви своего отца. Возможно, вопреки ожиданиям он не только ранее женился на баварской принцессе-католичке, но и проявил веротерпимость, посетив в 1844 г. мессу в честь окончания строительства Кёльнского собора. Придя к власти, Фридрих Вильгельм IV проявил более либеральные стремления, смягчив некоторые законы, хотя в случае свободы печати позже они были отменены, частично восстановлена цензура, чтобы предотвратить появление все более неуважительных карикатур, высмеивающих возрастающее ожирение короля.

К тому времени Пруссию подстерегали более серьезные опасности, вызванные революционными движениями, которые охватили Пруссию и большую часть остальной Европы. За время правления власть Фридриха Вильгельма IV часто подвергалась критике. По мере роста городов усиливались проблемы городской нищеты, которая еще больше разжигала назревающие волнения. В этой неопределенной обстановке было совершено неудачное покушение на короля. По всей стране вспыхнули бунты и демонстрации. В «год революций» самые серьезные волнения произошли в Силезии, за ними последовали другие в Берлине, где в марте 1848 г. в ходе демонстраций погибло около четырехсот человек. Теперь король показал свой истинный характер, лично предотвратив более серьезную развязку и отдав войскам приказ отступить. Хотя этот поступок вызвал презрение его брата, будущего Вильгельма I, обвинявшего короля в трусости, на самом деле действия монарха помогли успокоить ситуацию. В течение нескольких следующих дней он проявил огромное мужество, сначала невозмутимо столкнувшись с унижением, которое обрушило на него разъяренная толпа, окружившая его балкон, а затем заставив замолчать оппозицию, проехал сквозь толпу без охраны. Явное мужество Фридриха Вильгельма IV и последующие обещания конституционной реформы помогли спасти положение, позволив Берлину, в отличие от других городов Европы, быстро вернуться к нормальной жизни. Однако неприятности 1848 г. наложили на короля свой отпечаток, и он стал более замкнутым, религиозным и реакционным, позже отступив от обещаний новых уступок.

В январе в Копенгагене умер Кристиан VIII, и датчане также столкнулись с трудностями. От его преемника Фредерика VII наследника не ожидали. В Шлезвиге и Гольштейне росло напряжение, ибо там салические законы наследования отличались от законов Дании. Националистические партии, вдохновленные охватившими Европу революционными идеями, открыто принимали чью-либо сторону, поддерживая правительство Дании или требования прогерманского населения, которое в основном проживало в Гольштейне и в южных районах Шлезвига. Целью группы немецких националистов было включение всего объединенного региона в Немецкую конфедерацию, объединение государств, к которому Гольштейн и Лауэнбург присоединились вскоре после ее образования Венским конгрессом около трех десятилетий назад. Бунтовщики, называющие себя шлезвиг-голштинцы, взяли в руки оружие и с помощью Пруссии в апреле разгромили датчан.

Но эта победа не была окончательной, поскольку иностранные державы Великобритания и Швеция поддерживали Данию. Фридрих Вильгельм IV опасался дальнейшего вмешательства. Даже его зять Николай I призывал действовать осторожно, и еще до окончания года прусский король подписал перемирие в Мальмё. Это была унизительная уступка, и Фридрих Вильгельм принял решение самостоятельно, не добиваясь одобрения недавно открытого парламента во Франкфурте. Он понял не только то, что действия Немецкой конфедерации подорвали его положение, но и то, что после нескольких лет мира его армия потеряла военное преимущество. Однако война затянулась еще на четыре года, не закончившись до тех пор, пока в Лондоне не подписали протокол. Среди поставивших подпись значились Пруссия и Россия. Шлезвиг объявлялся датским владением, а Гольштейн и соседний Лауэнбург – суверенными государствами в составе Немецкой конфедерации. Соглашение положило конец войне, но, поскольку все три герцогства оставались объединены личной унией с датским королем, в действительности Лондонское соглашение просто отложило проблему, сделав возобновление боевых действий почти неизбежным, когда Фредерика VII не станет.

Дерзкая карикатура на короля Пруссии Фридриха Вильгельма IV (слева) и короля Дании Фредерика VII (справа) во время их встречи в Мальмё в 1848 г. Помимо насмешки над ожирением, карикатура показывает прусское видение унизительности мирного соглашения

В 1848 г. парламент Франкфурта предложил Фридриху Вильгельму IV стать императором объединенной Германии, исключая Австрию, – окончательное понижение статуса некогда великой империи Габсбургов, которая веками преобладала в Центральной Европе. Однако, придерживаясь принципа легитимизма, король отклонил это предложение, сказав своей сестре российской императрице Александре Федоровне, что парламент не имеет права делать такое предложение. Скорее всего, Фридрих Вильгельм IV хотел, чтобы объединенная Германия возродилась как новая Священная Римская империя, традиционно управляемая выборным императором. Как он вскоре понял, это было невыполнимым замыслом. Перемены витали в воздухе, и в следующем году король согласился на издание конституции Пруссии и двухпалатного парламента. Хотя власть осталась в руках монархии, аристократии и военных, конституция ввела ограниченное избирательное право, сохранявшееся до падения династии.

Приверженец романтизма, как и другие сторонники религиозного возрождения, например королева Виктория и король Баварии Людвиг II, Фридрих Вильгельм IV любил готический стиль и всего через два года после восшествия на престол решил завершить, добавив два шпиля, незаконченный древний Кёльнский собор. Хотя строительство было остановлено в 1560 г., вскоре после Реформации, для короля это было преимуществом, поскольку удовлетворило потребности многих горожан-католиков, которые после свержения Наполеона стали подданными Пруссии. В том же романтическом стиле готики Фридрих Вильгельм IV построил замки Штольценфельс на Рейне недалеко от Кобленца и Гогенцоллерн примерно в 50 км к югу от Штутгарта, который стал временным местом упокоения Фридриха II и его отца в 1950-х гг. В Берлине Фридрих Вильгельм IV поддержал новые строительные проекты, в том числе старую Национальную галерею и Новый музей, которые полностью отреставрированы после их разрушения во Вторую мировую войну. Наконец, в Потсдаме он лично участвовал в строительстве и проектировании оранжереи и Церкви мира – Фриденскирхе, которая создана по образцу базилики Сан-Клементе в Риме; ее апсида украшена византийской мозаикой, которую Фридрих Вильгельм IV купил у сносимой церкви на венецианском острове Мурано.

У Фридриха Вильгельма IV никогда не было детей. После инсульта в 1857 г. он сильно ослаб, и власть фактически перешла к его брату, принцу Вильгельму, который в следующем году стал регентом. Во время длительной болезни короля, за время которой произошло еще несколько инсультов, его жена ухаживала за ним. Фридрих Вильгельм IV умер 2 января 1861 г. Его сердце было похоронено рядом с могилами его родителей в мавзолее в Шарлоттенбурге, но тело погребено в новой Фриденскирхе в Потсдаме, где двенадцать лет спустя упокоилась и его жена.

Вступивший на престол Вильгельм I был уже шестидесяти четырех лет от роду. Он был представительным мужчиной с бакенбардами. Несмотря на свой возраст, Вильгельм правил в течение семнадцати лет. Он принимал участие в освободительной войне, но, в отличие от своего предшественника Фридриха Вильгельма IV, заслужил Железный крест за храбрость во время службы под командованием Блюхера в битве при Ватерлоо. Гордясь своей военной карьерой, Вильгельм I любил носить форму, с юных лет всегда наслаждался обществом военных, а приняв власть, улучшил армию, увеличив ее и продлив срок службы. Хотя не был таким интеллектуалом, как его брат, и проявлял меньше интереса к искусству, Пруссия к тому времени извлекала выгоду из международного финансового бума, поэтому продолжалось развитие промышленности, росли обороты торговли, быстро расширялась сеть железных дорог.

Однако в стране наблюдался заметный разрыв между консерваторами и либералами: первые поддерживали альянс с Россией и предпочитали более самодержавную форму правления. Напротив, реформаторы предпочитали английскую модель, как и сын короля Фридрих Вильгельм и его жена Вики, старшая дочь королевы Виктории. Ситуация для этой фракции осложнилась спустя год после вступления на престол Вильгельма, когда Отто фон Бисмарк, возмущенный демократическими требованиями парламента, стал при поддержке короля премьер-министром и отменил участие прусского ландтага в принятии решений. Став в высшей степени могущественным, новый канцлер навязал Вильгельму свой образ мыслей, направив его по крайне реакционному пути, который исключал кронпринца из всех политических дискуссий. Как и предполагал Бисмарк, Вильгельм был образцовым, храбрым прусским офицером, но, хотя такой человек всегда был готов подчиняться приказам, его страх «перед осуждением начальства» не позволял ему принимать собственные решения [6].

Ненавидя либеральные взгляды кронпринца и принцессы, в течение следующих трех десятилетий Бисмарк преследовал их, осуждал их взгляды, подрывал репутацию и в конечном итоге создал огромную пропасть между ними и их старшим сыном. В письме матери 3 июля 1863 г. Вики признавалась: «Вы не можете себе представить, как больно постоянно находиться в окружении людей, которые считают само ваше существование несчастьем, а ваши чувства – доказательством безумия!» [7] Роды в 1859 г. были тяжелыми, в результате рука ребенка была неизлечимо повреждена. Отношения между Вики и Вильгельмом ухудшались, поскольку она пыталась найти все более радикальные меры лечения ребенка. Она чувствовала вину за то, что не смогла родить наследника, который бы оправдал высокие ожидания. В то время как чувства мальчика к матери по-своему иногда казались запутанными, с подросткового возраста он все больше привязывался к деду. Направляемый Бисмарком, он все больше игнорировал желания своих родителей. По мере его сближения с Бисмарком его отца все больше обходили стороной. Несколько лет спустя, в 1884 г., для официального государственного визита в Санкт-Петербург выбрали именно молодого Вильгельма. Хотя это привело в бешенство кронпринца, в Российской империи мысли его сына совпали с воззрениями Александра III, и визит был признан удачным. После поездки в Петербург, уже с огромным самомнением, будущий Вильгельм II начал писать непосредственно царю, рекомендуя ему игнорировать мнение своего отца-кронпринца.

В 1863 г., после смерти Фредерика VII, который не оставил законного наследника мужского пола, как и ожидалось, напряженная обстановка из-за престолонаследия в Шлезвиге, Гольштейне и Лауэнбурге снова вышла на первый план. Поддерживая противников нового датского короля, войска Немецкой конфедерации вошли в Данию только для того, чтобы получить дополнительную поддержку от независимых сил Пруссии и Австрии. Вместо того чтобы беспокоиться о местном населении, державы боролись за свои интересы. Вскоре Дания потерпела поражение и была вынуждена отказаться от всего оспариваемого региона, после чего Пруссия добилась получения контроля над Шлезвигом и австрийским Гольштейном. Это неизбежно вызвало дальнейшее обострение ситуации, как в действительности и произошло в 1866 г., когда вспыхнула Австро-прусская война. За семь недель Пруссия победила Австрию, и Немецкая конфедерация исчезла. Вместо нее под эгидой Пруссии возник Северогерманский союз, объединение двадцати трех государств, включая Ганновер и герцогства Шлезвиг и Гольштейн, которые вошли в состав Пруссии. Поскольку Австрия была исключена из объединения немецких земель, Пруссия с ее огромной территорией и более чем с 80 % всего населения Северогерманского союза, стала господствующей силой в Центральной Европе.

Поскольку родной племянник Вильгельма Александр II был среди тех, кто опасался растущего преобладания Прусского королевства, в 1867 г. царь отправился в Париж, надеясь таким образом улучшить отношения России и Франции. Однако план провалился. Несмотря на оказанный ему щедрый прием, в конце концов Александр покинул страну в ярости. Когда он ехал в карете с Наполеоном III, на него было совершено второе неудачное покушение, и, хотя выстрел, сделанный польским эмигрантом Антоном Березовским, не достиг цели, угодив в лошадь, царь еще больше разозлился, узнав, что общество поддерживает нападавшего. После этого он потерял всякое терпение в отношении Франции и вскоре переключил внимание на Пруссию.

Вскоре новые проблемы еще больше осложнили международную обстановку. Когда Пруссия втянулась в спор о выборе нового монарха Испании, на западной границе страны с Францией стало расти напряжение. В итоге, после того как французский император решил мобилизовать свою армию, разразилась полномасштабная война. Однако через несколько недель французы были разбиты, Наполеон III взят в плен, а Франция потерпела унизительное поражение. Эта катастрофа привела к падению Второй империи во Франции и изгнанию императорской четы. После победы южные немецкие земли Бавария, Вюртемберг, Баден и Гессен присоединились к Северогерманскому союзу, а затем 18 января 1871 г., в годовщину коронации первого прусского короля, Вильгельм I был провозглашен императором (кайзером) Германской империи. Эта церемония, проведенная в Зеркальном зале в Версале, специально выбранном для этого случая, не только подвела черту под прежними поражениями Пруссии, но и подчеркнула, что отныне Германия, а не Франция стала главной державой в Западной Европе.

Все это время отношения между правящей партией и кронпринцем Фридрихом Вильгельмом оставались напряженными, усугубляясь интригами Бисмарка. Реформаторы ждали смерти императора, полагая, что его кончина откроет лучшее будущее для Пруссии, но судьба была против них. Вопреки ожиданиям Вильгельм оставался в живых и даже пережил два покушения в 1878 г. А потом здоровье кронпринца стало вызывать беспокойство. Поскольку врачи расходились во мнениях относительно диагноза и лечения, прошло некоторое время, прежде чем они констатировали рак горла, и в итоге 12 ноября 1887 г. общественности сообщили, что болезнь неизлечима. Хотя четыре месяца спустя, 9 марта 1888 г., Вильгельм I умер в возрасте девяноста лет, было уже слишком поздно. Даже те, кто раньше поддерживал нового императора Фридриха III, начали отворачиваться от него, намереваясь выслужиться перед его наследником. Всего через девяносто девять дней после вступления на престол, 15 июня, Фридрих умер, а после его смерти исчезла и надежда на реформы, за которые он и Вики боролись.

Страна оказалась в руках их непредсказуемого сына, кайзера Вильгельма II, и в течение двух лет он дал понять, что собирается править самостоятельно. Не соглашаясь с Бисмарком в том, как справиться с сотрясавшими страну забастовками, к концу марта 1890 г. кайзер вынудил уйти в отставку семидесятилетнего канцлера, который сыграл столь важную роль в его воспитании. С Вики обошлись еще более бесчувственно: ее сын приказал немедленно провести обыск в комнатах, которые она делила со своим мужем, сразу после его смерти. Никаких важных документов не нашли, родители Вильгельма II заранее предприняли меры предосторожности и переправили документы в целях безопасности в Англию. Новый император заставил мать покинуть Потсдам, и она поселилась в Гессене, где вскоре после смерти своей матери, королевы Виктории, умерла в 1901 г. Ее завернули, как она и хотела, в государственный флаг Соединенного Королевства, «Юнион Джек», и похоронили рядом с ее мужем в большом саркофаге в Фриденскирхе в Потсдаме. Все надежды Вики на ее вторую родину не оправдались в ее сыне, чьи милитаристские и антисемитские наклонности были ей так чужды[123] [8]. Со времени вступления на престол Вильгельм II, известный всем будущим поколениям как кайзер, осуществлял неограниченный контроль над делами других, не только раздражал и враждовал со своими родственниками в Англии и других странах, но и повел Германскую империю по пути, который кончился ее гибелью.

18. Мария Федоровна: датская императрица Российской империи

Кристиан IX, которого называли «тесть Европы», с тремя детьми (слева направо): принцесса Дагмар (будущая императрица Российской империи), принц Вильгельм (будущий король эллинов Георг I) и принцесса Александра (будущая принцесса Уэльская и королева Соединенного Королевства)

Принцесса Мария София Фредерика, больше известная под своим последним именем Дагмар, родилась в Копенгагене в 1847 г. и была второй дочерью Луизы Гессен-Кассельской и Кристиана Шлезвиг-Гольштейн-Зондербург-Глюксбургского. Ее родители вели происхождение от датского короля Фредерика V: мать была правнучкой короля от второго брака с Юлианой Марией, а отец – внучатым племянником его психически неуравновешенного сына Кристиана VII. Будучи младшей ветвью правящей датской династии Ольденбургов и бедной по сравнению с другими королевскими особами, семья жила достаточно просто в Желтом дворце недалеко от Амалиенборга, где Дагмар и две ее сестры помогали по хозяйству, даже штопали и шили себе одежду. Несмотря на это, шестеро детей наслаждались счастливым непринужденным детством. Время от времени их навещал Ханс Кристиан Андерсен, который читал им на ночь сказки. Несколько лет спустя, когда Дагмар уже уезжала из Дании в Россию, она заметила писателя в толпе и настояла на том, чтобы попрощаться с ним. Этот нежный жест неофициальной вежливости, типичный для датской королевской семьи, заставил Андерсена прослезиться, но он был уверен в ее будущем счастье с «благородным мужем» и его превосходной семьей. Не в состоянии предвидеть множество неожиданных и горьких испытаний, с которыми ей предстояло столкнуться, он сказал, что ей действительно повезло [1].

К тому времени Андерсен уже был знаменитостью, но ранний период его жизни был совсем другим. Родился он в 1805 г., его мать была неграмотной, отец – полуобразованным. После бедного детства в Оденсе на острове Фюн в четырнадцать лет Андерсен переехал в Копенгаген, надеясь начать сценическую карьеру. Вместо этого, подружившись с директором театра и получив некоторую финансовую поддержку от короля Фредерика, Андерсен пошел в общеобразовательную школу[124]. Там он был глубоко несчастен, но через десять лет он стал сочинять стихи, рассказы и другие произведения. Лишь в конце 1840-х гг. Андерсен добился признания благодаря своим сказкам. После путешествия по Европе, за два года до рождения Дагмар, он переехал в дом № 67 на «солнечной» северной стороне Нюхавна, где жил почти двадцать лет. Дом № 67 был одним из трех, в которых жил Андерсен, и находился в районе гавани, который сейчас стал таким популярным. Ко времени своей смерти в 1875 г. Андерсен был международной знаменитостью, а через двенадцать лет ему поставили памятник в садах замка Розенборг. Именно работа Эдварда Эриксена, заказанная в 1909 г. и изображающая придуманную Андерсеном Русалочку, сейчас наиболее известна. Ее лицо смоделировано с лица датской балерины Эллен Прайс, а тело – с жены Эриксена, поскольку Прайс позировать отказалась. Торжественное открытие статуи состоялось в 1913 г., и сегодня она остается самой посещаемой достопримечательностью города.

Когда Дагмар исполнилось пятнадцать, положение ее семьи резко изменилось. В 1862 г. на греческий престол был избран ее второй старший брат Вильгельм. В Копенгагене его официально провозгласили королем эллинов Георгом I. Сменив свергнутого короля Отто, два года спустя он переехал в Афины, а в 1867 г. женился на шестнадцатилетней великой княжне Ольге Константиновне, племяннице Александра II. У четы родилось восьмеро детей. В числе их одиннадцати внуков был принц Филипп, герцог Эдинбургский (1921–2021), который носил имя Шлезвиг-Гольштейн-Зондербург-Глюксбургский до помолвки в 1947 г. с будущей британской королевой Елизаветой II. Из-за антигерманских настроений после войны принц Филипп получил британское гражданство, и ему предложили взять девичью фамилию матери, Маунтбеттен, которую переделал на английский манер с немецкой фамилии Баттенберг его дед по материнской линии три десятилетия назад.

Через год после того, как Георг стал греческим королем, 10 марта 1863 г., статус семьи Дагмар еще больше повысился, когда ее старшая любимая сестра вышла замуж за принца Альберта Уэльского («Берти»), будущего Эдварда VII. После девятидневного путешествия Александра прибыла на королевской яхте «Виктория и Альберт» в Грейвзенд, где ее тепло встретили, после чего еще в течение трех дней шли народные гулянья в Лондоне. Поскольку немногим более года назад умер принц-консорт Альберт, супруг королевы Виктории, сама свадьба была сдержанной, женщинам предписывалось носить полутраурные темные цвета, а церемония проходила в небольшой камерной часовне Святого Георгия в Виндзорском замке, где, скрытая от посторонних взглядов, королева Виктория наблюдала за церемонией из эркера. Опечаленная Виктория даже спрашивала свою дочь, как можно считать это чем-то другим, как не грустным событием. Единственным человеком, которого не волновала торжественность события, был племянник жениха, четырехлетний мальчик – будущий кайзер Вильгельм II, который ползал, царапал или кусал щиколотки своих дядей.

Вскоре после свадьбы Александры, в ноябре статус Глюксбургов еще больше повысился, когда отец Дагмар стал новым королем Дании Кристианом IX. Его статус наследника престола был согласован еще одиннадцатью годами ранее, когда стало понятно, что у Фредерика VII вряд ли будут собственные дети. После смерти Фредерика Кристиан был официально объявлен королем на публике, что заменило коронацию и помазание, отмененные вместе с королевским абсолютизмом во время принятия новой конституции в 1849 г.

Однако вскоре после вступления Кристиана IX на престол, в начале следующего, 1864 г., разразилась вторая Шлезвигская война, в результате сложных отношений Дании с герцогствами Шлезвиг, Гольштейн и Лауэнбург. Щекотливость и запутанность политической обстановки была такой, что лорд Пальмерстон заявил, будто ее полностью понимают только три человека – принц Альберт, ныне мертвый; немецкий профессор, сошедший с ума; и сам Пальмерстон, «только он об этом забыл» [2]. Ведь проблемы, приведшие к первой войне за Шлезвиг шестнадцатью годами ранее, разрешились лишь временно. Считая Кристиана более настроенным в пользу Дании, чем другой кандидат на престол, герцог Фридрих Кристиан Август Августенбургский, немецкоговорящее большинство в южных областях категорически возражало против ратификации новым королем ноябрьской Конституции, которая учредила единый парламент Шлезвига и Дании. Они считали, что это противоречит условиям прежнего Лондонского протокола, который гарантировал коалицию герцогств внутри датского союза. В то время как это защищало страну от раскола, Гольштейн нарушил соглашение, отказавшись признать вступление на престол Кристиана по женской линии наследования. В результате, когда ему передали на подпись ноябрьскую конституцию, король столкнулся с дилеммой: хотя он понимал, какое это окажет влияние на сепаратистов, он также осознавал, что его отказ ратифицировать документ разозлит тех людей, которые помогли ему взойти на престол. По этой причине, поскольку у него не было особого выбора, он решил, что единственный выход – успокоить датчан и принять датскую конституцию. Затем, когда напряженность обстановки достигла пика, возникла еще одна сложность. Пруссия намеревалась проложить через подконтрольный Дании Гольштейн канал, который позволил бы прусскому флоту пройти в Балтийское море без необходимости совершать долгие, часто сопровождающиеся штормом путешествия вокруг Северной Ютландии. Когда ситуация достигла критической точки, 1 февраля 1864 г. Пруссия вторглась в Данию, и через пять месяцев датчане были разбиты и вынуждены отдать все спорные территории. Это нанесло серьезный удар по их самолюбию и серьезно подорвало на продолжительное время популярность короля. После Первой мировой войны, в 1920 г., часть бывшего герцогства, Северный Шлезвиг, была возвращена Дании, но Дагмар и ее сестра Александра так никогда и не простили Пруссии этой войны.

Но летом 1864 г. другие события разрядили обстановку в семье. К этому времени в России утвердилось славянофильство, его последователи отвернулись от европейского влияния и решительно продвигали традиционные русские идеи. В русле этих настроений царь Александр II решил отказаться от практики, начатой Петром Великим, а именно от выбора невесты для наследника из числа подходящих немецкоговорящих лютеранских принцесс. Поскольку Немецкая конфедерация становилась все более влиятельной в Центральной Европе, императорская чета решила поискать в других странах подходящую невесту для своего старшего сына Николая, которого в семье звали «Никса». Положив глаз на менее влиятельное Датское королевство, царь первоначально посчитал принцессу Александру подходящей кандидатурой, но, узнав, что за нее уже посватались, он предложил Кристиану IX брак Николая и его шестнадцатилетней дочери Дагмар. Поскольку престиж Глюксбургов еще больше повысился благодаря их новым связям с британской королевской семьей, постольку брачный союз с Данией казался Романовым очень привлекательным, а Дагмар считалась к тому же красивой, веселой и умной. Кристиан настаивал на том, что помолвка зависит от решения дочери, поэтому Никсе пришлось в июне посетить Копенгаген. Его внешность и хорошие манеры очаровали всех, в первую очередь Дагмар, которая с радостью согласилась на помолвку.

Однако у цесаревича Николая уже начали проявляться первые легкие симптомы его заболевания, и в течение нескольких последующих месяцев он все больше страдал из-за болей в спине, скорее всего вызванных туберкулезом. Позже выдвигались различные объяснения причин состояния его здоровья, в том числе давнее падение с лошади и травма позвоночника, полученная во время шуточной борьбы с кузенами или братом, но точные причины его ухудшающегося состояния в следующие месяцы остаются под вопросом. Тем не менее, отправившись в поездку по Европе, он прервал ее, чтобы навестить больную мать на юге Франции, где она спасалась от русских зим. В Новый год состояние Никсы серьезно ухудшилось, а на протяжении весны ему становилось все хуже. К Пасхе прогноз был настолько плох, что Александра II вызвали из России, а Дагмар – из Дании. 24 апреля 1865 г. двадцатиоднолетний цесаревич скончался в Ницце в окружении обезумевшей от горя семьи.

Несмотря на сомнения относительно правдивости истории о том, что на смертном одре Никса предложил, чтобы его любимый брат Александр, «Саша», женился на Дагмар вместо него, он, безусловно, признал Александра наследником своего положения и обязанностей. Когда его обязанности стали для него очевидны, Александр выразил глубокую неуверенность в себе. Влюбленный в другую девушку, всего через месяц после смерти Никсы Саша выразил свои опасения в дневнике: «Я хочу отказать Дагмар, которую я не могу любить и не хочу… Возможно, было бы лучше, если бы я отказался от своего права на престол. Я чувствую себя неспособным править» [3]. Поскольку династические браки представляли собой не более чем практическое подтверждение политических и международных союзов, его сомнения пришлось прагматично отбросить, и к июню следующего года он и Дагмар были помолвлены. Через пять месяцев, после того как Дагмар перешла в православие и стала Марией Федоровной, они с Александром обвенчались в церкви Зимнего дворца 28 октября 1866 г. (по старому стилю). На венчании не было ее родителей, которые не могли позволить себе дальнейшие расходы, и ее беременной сестры Александры. Принц Уэльский, представлявший свою жену, очаровал принимающую сторону. Он особенно наслаждался обществом молодых великих князей, которые познакомили его с сомнительными развлечениями Петербурга. В течение следующих четырнадцати с половиной лет Мария Федоровна и Александр жили в основном в Аничковом дворце на Невском проспекте, летом выезжали в Гатчину, в Александровский дворец Царского Села и Коттедж в Петергофе. И, хотя муж Марии Федоровны сильно отличался от своего образованного, с хрупким телосложением, брата, их брак вопреки ожиданиям оказался очень удачным. Супруги были преданы друг другу, и, в отличие от своего зятя Берти (будущего Эдуарда VII), чье поведение Александр считал развратным, глупым и испорченным, он навсегда остался верен своей обожаемой Минни.

После смерти Никсы немедленно начались приготовления к исправлению очевидных недостатков нового наследника. В отличие от умного, утонченного брата у Саши были серьезные пробелы в образовании, и, как подающего меньше всего надежд из детей императора, его почти не замечали. Очень большой, высокий, неуклюжий мужчина, он плохо владел языками и мало интересовался отвлеченными вопросами. Из-за того что он не был обучен и подготовлен к той роли, которая ему предстояла после смерти Никсы, вскоре поползли сплетни, что наследником может стать младший брат Владимир. По этой причине Александр II решил немедленно исправить ситуацию, устроив сыну насыщенную образовательную программу. Он, положив конец дальнейшим сомнениям, объявил Сашу своим наследником и приказал публично принести ему присягу.

Вскоре русский народ полюбил Марию Федоровну за благотворительную деятельность. Она была умнее своей сестры Александры, и, хотя не отличалась такой выдающейся красотой, была мила, жизнерадостна и чрезвычайно общительна. По мнению королевы Виктории, эта «очень милая девушка» весьма «подходила для России» [4]. В отличие от своего мужа Мария наслаждалась светской жизнью Петербурга, с его балами и другими развлечениями. Она любила красивые наряды и украшения, которые носила в своей новой роли. Дома с ней часто проводил время Саша, он любил сидеть с ней, пока она рисовала. Мария Федоровна была искусным художником, передав свой талант дочерям, младшая из которых в эмиграции жила отчасти на доход от продажи своих картин. Мария Федоровна стала нежной матерью. Ее первенец родился в Царском Селе 6 мая 1868 г. (по старому стилю), чуть более трех недель спустя его крестили в церкви Екатерининского дворца и нарекли Николаем. Хотя, к сожалению, следующий ребенок, Александр, умер в возрасте одиннадцати месяцев от менингита, через год после его смерти, в 1871-м, родился третий мальчик, Георгий, за которым последовали Ксения в 1875-м, Михаил в 1878-м и Ольга в 1882 г.

Хотя Мария поддерживала модное тогда спартанское воспитание, которое предпочитали английские няни, ее дети выросли в счастливой среде, любимые обоими родителями. Их отец всегда оставался бесхитростным и, как приверженец славянофильства, по возможности предпочитал следовать традиционным русским обычаям, ел простую русскую еду, а также говорил и писал жене по-русски. После восшествия на престол он продолжил эту политику, не только заменив французский, на котором продолжали говорить при дворе, но и сделал русский официальным языком в Польше и Балтийском регионе. Вместо более европейского обращения «император», введенного Петром Великим, он, как и впоследствии Николай II, предпочитал, чтобы его называли «царь». Более того, и сын, и отец, несмотря на преобладание немецкой крови, подчеркивали славянское наследие ношением бород. Они стали первыми российскими правителями, носившими бороду, со времен Алексея I, то есть с XVII в. Значение этого становится особенно очевидным, если вспомнить, что бороды впервые объявил вне закона реформатор Петр Великий, а затем их снова запретил дворянству в 1849 г. Николай I, который считал их символом растущего радикализма середины XIX в.[125].

Какое-то время жизнь Марии протекала безмятежно. В 1873 г. она с Сашей и сыновьями Николаем и Георгием отправилась в Англию. Они остановились у ее сестры Александры, а также навестили королеву Викторию в Виндзоре. Позже королева описала эту встречу в дневнике: «В 2 прибыли Берти и Аликс с цесаревичем и Минни [sic] (Дагмар), выглядевшими очень мило, почти не изменились [sic] и такие же простые, как всегда. Он очень высокий и большой, добродушный и непринужденный» [5]. Во время их пребывания Сашу развлекали парадами, военно-морскими смотрами, посещением суда и парламента, в то время как Мария и ее сестра очаровывали публику, появляясь в одинаковых нарядах. Это была не единственная возможность для семьи собраться вместе. Король Кристиан, которого окрестили «тестем Европы», каждое лето приглашал большую семью в Данию. Во дворце Фреденсборг, примерно в 40 км от Копенгагена, а иногда и в небольшом Бернсторфе недалеко от столицы, собирались разные родственники: кронпринц Фредерик с женой Луизой Шведской; Георгий и Ольга, король и королева эллинов; впоследствии, после 1875 г., Вальдемар со своей женой принцессой Марией Орлеанской, правнучкой Луи-Филиппа, короля Франции. Их младшая сестра Тира приезжала с Эрнстом Августом, сыном последнего короля Ганновера, за которого она вышла замуж в 1878 г., через семь лет после того, как трагически закончился ее предыдущий роман. Тайно уехав, чтобы родить внебрачную дочь, она избежала скандала, отдав ее в другую семью. Через два месяца отец ребенка покончил самоубийством после непростой встречи с королем Кристианом.

На протяжении многих лет такие семейные встречи в Дании происходили ежегодно. Русские родственники приезжали примерно с сотней человек прислуги, домашними животными и огромным количеством багажа. В этих случаях, когда запрещались все политические дискуссии, атмосфера была спокойной, и члены семьи наслаждались свободой, неизвестной многим из них дома. В интересах британских родственников обычно говорили по-английски, а некоторые дети подружились на всю жизнь. Двоюродного брата, принца Вильгельма Прусского (будущего кайзера) не принимали в компанию, поскольку многие в семье не любили и не доверяли ему. Вильгельма еще сильнее невзлюбили после его нелестного отзыва о дяде Берти в разговоре с царем. На протяжении лет Вильгельм смотрел на встречи в Дании одновременно с недоверием и с завистью, разрываясь между подозрениями, что его родственники замышляют против него заговор, и желанием быть среди них своим. Когда в 1903 г. он приехал без приглашения, все почувствовали огромное облегчение, когда он наконец уехал. Детям короля Кристиана эти встречи доставляли удовольствие. Глюксбурги никогда не упускали случая устроить розыгрыши и всевозможные дурачества. Их детское чувство веселья привлекало и Сашу, который вырос в более официальном мире русского двора. И он, и его жена грустили, когда приходило время возвращаться в их «русскую тюрьму». Муж Александры, напротив, испытывал большое облегчение и был только счастлив сменить скучные развлечения и образ жизни при датском дворе на более светские, если не изощренные, удовольствия, в том числе лучшее вино и еду.

Но в 1881 г. подошли к концу беззаботные дни молодости Марии Федоровны. С того года, когда она вышла замуж, на Александра II неоднократно совершали покушения, и народовольцы наконец добились успеха, смертельно ранив царя взрывом бомбы. Через несколько часов он скончался от полученных ран, а Александр и Мария Федоровна оказались императором и императрицей Российской империи. Через три дня она написала своей матери, описывая ужасную смерть свекра и нанесенный ею «тяжелейший удар» ее мужу, добавив: «Мой мир и спокойствие исчезли, теперь я никогда не смогу расслабиться, поскольку не смогу быть спокойна за Сашу [sic]» [6]. Услышав это известие, принц и принцесса Уэльские тотчас решили ехать вопреки воле королевы Виктории в Россию на похороны. Здесь они вскоре увидели перемены настроения в столице, и, хотя министр внутренних дел Лорис-Меликов заверил, что их жизни ничего не угрожает, у новой императорской четы была серьезная охрана.

После убийства Александра II Саша, Мария и дети решили проводить больше времени за пределами Санкт-Петербурга, в Гатчине, где они находились в большей безопасности. Этот огромный дворец, когда-то принадлежавший фавориту Екатерины, графу Орлову, а позже ставший загородной резиденцией императора Павла, к тому времени пребывал в плачевном состоянии, поэтому его модернизировали, добавив современные удобства, такие как телефон, новая сантехника и электрическое освещение. Хотя Александр III был вынужден жить под строгой охраной, он любил Гатчинский дворец, предпочитая жить в небольших комнатах с невысоким потолком в мезонине левого крыла здания. Мария совсем иначе относилась к Гатчине, очень ее не любила, но там семейная жизнь оставалась счастливой. Младшая дочь Ольга родилась через год после воцарения Александра III.

Потрясенный насильственной смертью отца, Александр III отменил либеральные преобразования, одобренные Александром II за несколько дней до убийства. Несмотря на заявление, что он будет уважать волю своего отца, Александр III под влиянием своего бывшего наставника, консерватора Константина Победоносцева, отверг проект, обещавший конституционные реформы. Новый царь вернулся к реакционным мерам прошлого, после чего автор проекта Лорис-Меликов подал в отставку и уехал за границу. В результате ужесточения ограничений оппозиция ушла в подполье, и ее стало еще труднее контролировать. В этой все более напряженной обстановке евреев сделали козлами отпущения за убийство бывшего императора. Росли антисемитские настроения, вылившиеся в масштабные погромы по всей стране, на которые власти не обращали внимания. И когда были введены еще более репрессивные законы, а права евреев еще больше ограничили, они и другие группы инакомыслящих начали уезжать из страны в Канаду и США.

Испытав жестокие реалии сражений в молодости, Александр III был полон решимости уберечь Россию от всех военных конфликтов, в результате чего в его тринадцатилетнее правление империя не вела войн, за что его прозвали Миротворцем. Хотя раньше Саша был против немцев, после воцарения он хотел снова объединиться с ними и в июне присутствовал на встрече со своим двоюродным дедом, немецким императором Вильгельмом I, в Данциге. Поскольку Бисмарк в тот раз представлял интересы Австрии, были разработаны планы восстановить Союз трех императоров, созданный десятью годами ранее и распавшийся, когда Россия вступила в войну против Османской империи. Собрание выдавали за встречу родственников, но вскоре возникли подозрения о ее истинных целях, и аналитики начали строить гипотезы об истинных причинах этой сверхсекретной конференции.

Журнал The Spectator, например, спрашивал, ищет ли царь соглашения с Австрией по вопросу Балкан, где ситуация «может стать серьезной», или ищет ли он поддержки в борьбе с распространением нигилизма и других радикальных идей. Наконец, обратив внимание на трудности и гнев, с которыми лидеры всех стран сейчас сталкиваются, автор утверждал, что в Германии не будут проводиться более жесткие репрессии, а Франц Иосиф не склонен предпринимать никаких действий, которые могли спровоцировать рост революционного движения, поскольку – добавил он значительно – австрийский император «остался единственным монархом», который может ходить где угодно [7]. В Америке эти вопросы тоже рассматривались, дебаты стали еще более важными после убийства президента Гарфилда. Через два дня после похорон Гарфилда, 30 сентября 1881 г., газета The Chicago Tribune (снова ссылаясь на встречу в Данциге) заявила, что, хотя ситуация на Балканах временно урегулирована, Александр III по-прежнему «окружен» со всех сторон проблемами на родине:

Вряд ли он так спешил бы организовывать эту встречу, если бы не стремился подавить или найти более устойчивое положение, чтобы сокрушить нигилизм, который все же опасен, потому что в данный момент все тихо. Кроме того, император Германии и Бисмарк так же, как и царь, боятся убийства [sic], и маловероятно, что они могли бы объединиться, не организовав какую-то общую систему подавления нигилизма, с одной стороны, и коммунистического социализма – с другой.

С ошибочным оптимизмом эта статья рассматривала происходящее на Балканах как «менее важное по своему характеру» и, учитывая проблемы, впервые названные Союзом «окончательно урегулированными», предсказывала, что «континентальный социализм», вероятно, получит «тяжелый удар от трех союзных держав» [8]. Хотя императоры снова встретились в Скерневице в 1884 г., разногласия по поводу Балкан развивались, поэтому в течение трех лет после обновленного соглашения Союз распался, а к Германии и Австрии в Тройственном союзе присоединилась Италия.

Через два года после убийства Александра II, в мае 1883 г. состоялась коронация Александра III в Москве. Очевидцы говорили о достоинстве, которое продемонстрировала во время этого события Мария Федоровна, хотя они отметили, что она, по-видимому, беспокоилась за безопасность своего мужа. На какое-то время жизнь вернулась в спокойное русло: императрица с радостью выполняла придворные функции, когда не была дома с любимым Сашей. Дома, пока жизнь детей оставалась безоблачной, родители могли позволить себе простые радости, в том числе пожить в маленьком охотничьем домике в Финляндии, где оба ловили рыбу, а Мария Федоровна готовила. Тем не менее Александр III понимал любовь своей супруги к красивым вещам, поэтому на Пасху 1885 г., через двадцать лет после их помолвки, он подарил ей первую вещицу из тех, что впоследствии стали сказочной императорской коллекцией из пятидесяти яиц Фаберже, два из которых все еще ожидали доставки, когда началась Февральская революция 1917 г. Первое яйцо не было богато украшено, оно покрыто простой белой эмалью, но уже содержало сюрприз, которым прославились эти яйца: внутри яйца был желток из золота, внутри которого помещалась небольшая золотая курочка, а в ней содержалась миниатюрная императорская корона с бриллиантами и рубиновый кулон в форме яйца. Семь яиц из коллекции считаются без вести пропавшими, но первое яйцо, называемое «Курочка», без короны и кулона, вернулось с восемью остальными в Россию в составе недавно приобретенной коллекции Вексельберга и экспонируется в музее Фаберже в Санкт-Петербурге.

Несмотря на мир, царивший в императорской семье, в стране назревали волнения. На подъеме находились подпольные революционные движения. В 1887 г., после раскрытия заговора с целью убийства, пятеро заговорщиков были арестованы и повешены в Шлиссельбурге, в том числе Александр Ульянов. Его младший брат Владимир, больше известный под псевдонимом Ленин, так и не простил Романовым этой казни. В следующем году царь и его семья спаслись во время крушения их поезда в Борках, когда они возвращались домой из Крыма. В результате катастрофы погиб 21 человек. Хотя распространялись различные истории о том, как Александр III благодаря своей недюжинной силе спас всю семью, удерживая крышу вагона, которая могла их раздавить, это происшествие навсегда оставило след на физическом и душевном состоянии Александра. Хотя авария, скорее всего, была несчастным случаем из-за состояния железной дороги, воспоминания о подобном происшествии с его отцом убедили Александра III, что целью покушения был именно он. Его тяготили не только страхи за безопасность свою и семьи. Вполне возможно, что во время катастрофы он получил физические повреждения, и его здоровье стало резко ухудшаться. Позже принцесса Уэльская была потрясена тем, как он изменился: мужчина, который раньше был настолько силен, что мог разорвать колоду карт или завязать узлом кочергу, теперь выглядел больным и истощенным. Принц Греческий Николай заметил: «Это выглядело разрушением великолепного здания» [9].

Постоянный страх быть убитыми и чувство незащищенности царской семьи три года спустя получили дополнительное подтверждение, когда наследник престола Николай чудом избежал смерти в 1891 г., во время путешествия по Дальнему Востоку. Уезжая в ноябре с братом Георгием, он отправился в Грецию, где к нему присоединился двоюродный брат, «грек Георгий». Они отправились в Египет и Индию, и, несмотря на то что его младшему брату пришлось покинуть компанию по состоянию здоровья, которое уже беспокоило его, Николай и его кузен продолжили путешествие, поехав во Владивосток. Отсюда царевич отправился с официальным визитом в Японию. Пребывание было омрачено нападением на Николая фанатика с саблей, цесаревич едва избежал смерти благодаря быстрой реакции своего кузена. Хотя Николай не был серьезно ранен, этот эпизод имел долгосрочные последствия, оставив у цесаревича стойкую нелюбовь к японскому народу.

Во время путешествия Николай заложил основу Транссибирской магистрали, которая в конечном итоге должна была соединить столицу с Тихим океаном. Этот чрезвычайно дорогой проект сначала одобрил еще Александр II, а приказал построить его преемник Александр III. В то же время у царя имелись другие, более тревожные опасения. Россия пережила два ужасных голода и очередную вспышку холеры. Ответственность за эти бедствия, которые, по самым скромным подсчетам, привели к гибели не менее полумиллиона человек, вскоре была возложена на правительство. Вдобавок к этому горю, по мере роста числа умерших, поползли слухи о том, что хоронили еще живых людей.

Но было, однако, одно положительное изменение. Ныне Александр мог отпраздновать улучшение отношений России с Францией. Французский флот тепло встречали в Кронштадте в июле 1891 г. Александр III стоял почтительно, с непокрытой головой, когда впервые в России прозвучал запрещенный революционный гимн «Марсельеза». Данный визит, которого желали обе стороны, ознаменовал значительное изменение политики, окончательно запутав и без того сложную сеть союзов, что в итоге закончилось катастрофой 1914 г. и изменением статус-кво большей части Европы. Пока будущее Российской империи казалось более многообещающим, в следующем году в Париже был заключен официальный союз, отмеченный заказом нового моста через Сену в честь царя. Через два года после смерти Александра III, в 1896 г., Николай II заложил мост имени своего отца во время успешного государственного визита, который назвали «русской неделей».

За несколько месяцев до своей смерти, на Пасху 1894 г., Александр III преподнес жене последнее ювелирное пасхальное яйцо, сделанное Фаберже именно для Марии Федоровны. Оно, возможно намеренно отмеченное злополучной датой, находится сегодня в музее Фаберже в Петербурге рядом с яйцом «Курочка», которое император подарил ей девятью годами ранее[126]. В 1894 г. здоровье царя стремительно ухудшалось, и, хотя в сентябре императорскую чету пригласили на Корфу в качестве гостей брата Марии короля Георга I и его жены Ольги, состояние здоровья Александра III не позволило им предпринять такое путешествие. По этой причине они решили не ехать дальше Крыма и остановиться в Малом дворце в Ливадии. Александру сказали, что его болезнь неизлечима, а за десять дней до его смерти приехала невеста его сына, двадцатидвухлетняя Александра (Аликс) Гессенская. Хотя к тому времени царь был смертельно болен, он твердо решил принять свою будущую невестку как подобает, поэтому сделал над собой усилие и облачился в мундир.

Аликс – дочь принцессы Алисы, второй дочери королевы Виктории, очень сблизилась с английской королевой после ранней смерти своей матери в 1878 г. Точно так же ее двоюродная бабушка императрица Мария Александровна, жена Александра II, во время частых визитов в дом своего детства в Гессене, часто заботилась об осиротевших детях. Кроме того, у Аликс была еще одна связь с домом Романовых: ее старшая сестра Елизавета (Элла) к тому времени вышла замуж за великого князя Сергея Александровича, одного из младших братьев Александра III[127]. Таким образом, династически у Аликс была правильная родословная, но, к сожалению, у нее больше не было того веселого нрава, за который ее в детстве называли «Солнышко» (Sunny). Эта черта исчезла после катастрофической вспышки дифтерии, которая унесла жизнь ее матери и сестры, когда Аликс было шесть лет. Теперь серьезная, замкнутая, упрямая и очень застенчивая, она почти никому не понравилась, и многие считали ее холодной и отстраненной. В результате, когда Николай сообщил родителям о своем желании жениться, они были против помолвки, сомневаясь в том, годится ли Аликс для роли императрицы. Какое-то время были и другие препятствия на пути пары. Набожная лютеранка Аликс сначала отказалась менять веру, что было важным требованием для любой будущей русской императрицы. Однако Элла, которая сама перешла в православие всего за три года до этого, наконец убедила сестру, что между двумя конфессиями почти нет разницы. Хотя это решило религиозный вопрос, королева Виктория, которая к тому времени потеряла всякое доверие к России, выражала серьезные опасения. Тем не менее Александра была предана Николаю и оставалась непреклонной, твердо выступив против предыдущего предложения своей бабушки выйти замуж за Эдди, старшего сына принца и принцессы Уэльских. Хотя британская королева была столь же непоколебима, когда дело касалось желаний ее детей, она уступила своей обожаемой внучке, несмотря на небезосновательные опасения за безопасность Аликс. В письме к дочери Вики она заявила: «Все мои страхи насчет ее будущего брака теперь дают о себе знать так сильно, и у меня кровь стынет в жилах, когда я думаю о ней, такой юной, которая попадет на такой опасный престол, о ее дорогой жизни и прежде всего о тех угрозах, которые постоянно подстерегают ее мужа» [10]. Тем не менее явно слабое здоровье царя вынудило Александра III и Марию Федоровну дать, пусть и неохотно, Николаю согласие, и состоялась официальная помолвка пары.

20 октября (по старому стилю) 49-летний Александр III умер от почечной недостаточности. Мария Федоровна была опустошена этой потерей. Принц и принцесса Уэльские отправились в Россию, чтобы утешить Марию, Александра осталась со своей сестрой, даже спала с ней в одной комнате, чтобы ее дополнительно поддержать. Тем временем, находясь в Крыму, Берти взял на себя большую часть организации траурных мероприятий, которые включали посещение два раза в день местной часовни. После отправки в Севастополь на корабле прах Александра везли в Петербург по железной дороге протяженностью порядка 2250 км, чтобы дать возможность тысячам людей отдать дань уважения своему царю. Еще больше людей участвовало в церковных службах, которые служили на разных остановках по маршруту. Прибыв в Москву, кортеж сделал двухдневную остановку, пока толпы людей проходили мимо открытого гроба, стоявшего в Архангельском соборе. Там царило настоящее горе, город был окутан трауром. После этого тело Александра доставили в столицу, где еще несколько дней шли тщательно продуманные похоронные церемонии, во время которых члены семьи снова отдали дань уважения усопшему царю и поцеловали икону в его руках. Хотя подлинное выражение горя в Петербурге было менее очевидным, ранняя смерть Александра застала народ врасплох. Многие считали, что он находился под божественной защитой. Пытаясь найти объяснение, газета «Новое время» писала, что его здоровье было подорвано «неутомимой преданностью и чрезвычайным вниманием к своим обязанностям» [11].

Осознавая скрытые брожения, власти хотели, чтобы похороны Александра III ослабили возрастающую враждебность к правлению Романовых, и стремились подчеркнуть непреходящий характер самодержавия. Преследуя эти цели, они фактически канонизировали мертвого императора, в одном из первых своих официальных извещений заявив, что он показал своему народу «блага мира и яркий пример благородной жизни» [12]. Задуманное властями символическое мероприятие отличалось невиданным великолепием. The Times сообщала, что «редко или, возможно, никогда за всю историю не видели более великолепного зрелища под открытым небом»; это событие, по мнению журналистов, можно сравнить с шествием в честь юбилея Виктории к Вестминстерскому аббатству [13]. Погребение состоялось в Петропавловском соборе 7 ноября (по старому стилю) при огромном стечении народа, включая членов королевской семьи и высокопоставленных лиц со всей Европы, в окружении изысканного оформления и венков, которых только французы прислали пять тысяч. Когда могилу закрыли, измученная Мария Федоровна была совсем разбита. Всю оставшуюся жизнь она носила траур.

В последние недели жизни отца 26-летний Николай, невысокий, мягкий человек, обнаружил, к досаде своей невесты, что его обходят вниманием и игнорируют старшие члены его семьи. Многие мужчины Романовы, в том числе его братья Георгий и Михаил, были достаточно высокими, Николай же был ростом меньше 170 см, унаследовав хрупкое телосложение своей матери, так что у него не было стати отца и деда, которые многие считали отличительной чертой царя. Несмотря на некоторые попытки ввести его в курс государственного управления, Николай чувствовал себя совершенно неподготовленным к предстоящей должности. Потрясенный событиями, он сказал мужу своей сестры, великому князю Александру Михайловичу: «Что будет со мной, с тобой, с Ксенией, с Аликс, с мамой, со всей Россией? Я не готов быть царем, я никогда не хотел им стать. Я ничего не знаю об управлении империей» [14]. Несмотря на недостаточную подготовку будущего Александра III как второго в очереди на престол и несмотря на то, что это угрожало устойчивости династии после неожиданной смерти Никсы, родители Николая не избежали подобной ошибки[128]. Хотя здоровье Александра III ухудшалось на протяжении некоторого времени, серьезность ситуации должным образом не распознали, в результате чего и Николай, и великие князья серьезно опасались, подходит ли цесаревич для выполнения своих обязанностей. Многие подозревали, что его дядя Владимир считал себя более достойным преемником. Возможно, он не в первый и не в последний раз хотел занять престол[129] [15]. Некоторые считали, что именно поэтому, дабы поддержать своего племянника в этот сложный период, принц Уэльский Берти оставался в России дольше.

На следующий день после смерти Александра III Аликс приняла православие, став Александрой Федоровной и подготовившись к свадьбе, которую Николай, желая поддержки Аликс, предложил отпраздновать тихо, пока они еще были в Крыму. Великие князья отвергли это предложение, сказав, что это не подобает царю, и Николай согласился на проведение венчания в Зимнем дворце в Петербурге 14 ноября (по старому стилю).

Хотя во время церемонии с тысячей гостей Марию утешал ее отец, приехавший в Россию на похороны, это стало настоящим испытанием для вдовствующей императрицы, чей сорок седьмой день рождения случайно совпал с днем венчания. Бракосочетание состоялось всего через неделю после похорон Александра III, многие суеверные люди считали, что эти события предвещают дурное, ибо «свадьба следует за гробом».

Несомненно, эти события предъявили очень серьезные требования к робкой невесте, после чего она столкнулась с еще более серьезной ситуацией, поскольку в то время должна была жить с семьей своего мужа в Аничковом дворце. Неудивительно, что вскоре между ней и свекровью возникли трения. Мать Марии Федоровны раньше советовала ей, что, если та хочет оставаться в хороших отношениях с сыном, ей следует любить свою невестку и относиться к ней, как к собственному ребенку, – совет, которому датской королеве и самой не получилось последовать. Характеры двух императриц были настолько разными, что их отношения стали крайне напряженными. В итоге Николай и Аликс переехали из столицы в Александровский дворец Царского Села, который стал их любимым уединенным домом вдали от двора, пока события 1917 г. не заставили их покинуть это место.

Через полтора года после воцарения Николая в Москве прошла его коронация. Несмотря на то что прошло время, Аликс не освоилась со своей ролью и не могла продемонстрировать такую же естественную открытость, какой обладала Мария Федоровна, которая так очаровала русский народ со времени своего приезда в страну. Очевидцы отмечали явную разницу в любви общества к обеим императрицам: вдовствующая императрица затмевала собой невестку, и народ ее принимал с гораздо большей радостью. Популярность и уверенность в себе Марии Федоровны привлекли внимание к несоответствию новой царицы ожиданиям общества. За все то время, что Аликс была императрицей, ее застенчивость и неловкое положение не смогли исправить ни понимание ею данного несоответствия, ни обычаи Романовых, которые ожидали от нее присутствия на публичных и светских мероприятиях, чтобы играть второстепенную роль после своей блистательной свекрови.

Всего через четыре дня после коронации произошли катастрофические события. По случаю коронации жителям Москвы обещали обычные празднества и развлечения, но, когда огромные толпы людей прибыли на Ходынское поле на пиршества, которые устраивались мужем сестры Аликс и дядей Николая, великим князем Сергеем Александровичем, оказалось, что площадки со столами не в состоянии вместить всех желающих. Место проведения было неподходящим, а для контроля над численностью людей выделили недостаточно сил. Когда толпа народа ринулась получать коронационные подарки, возникла давка. В результате около 1400 человек погибло, столько же получило ранения. Царь и его жена были потрясены, услышав эту новость, но Николай снова не прислушался к советам старших князей. Сказав, что они нанесут оскорбление послу Франции, если не придут на бал, Николай и Аликс приняли приглашение. Это стало ударом для скорбящего народа, который обвинил императорскую чету в бесчувственности.

В ноябре 1895 г. родилась Ольга, первая дочь императорской четы, а в следующем году, после посещения Парижа и Всемирной выставки, они отвезли ее в Шотландию к бабушке Аликс, королеве Виктории. Это было хорошее время для Аликс, и в течение следующих пяти лет она родила еще трех дочерей. Хотя она была преданной женой и матерью, а ее семейная жизнь чрезвычайно счастливой, она так и не смогла преодолеть сдержанность, и она сознавала, что это лишило ее популярности при дворе. У Марии Федоровны были свои испытания. Недавно потеряв мать, через пять лет после смерти мужа, она пережила еще одну горькую утрату, когда ее любимый второй сын Георгий умер от туберкулеза в Грузии, куда он уехал в поисках более теплого климата. К его глубокому сожалению, из-за проблем со здоровьем он несколько лет не виделся со многими членами своей семьи и не смог приехать на похороны отца. Хотя его иногда навещала мать, после его последней поездки с ней в Данию он понял, что его состояние больше не позволяет ему выдерживать напряженных путешествий. А в августе, в сельской местности, в одиночестве, когда он ехал на мотоцикле, ему стало плохо, и он упал у дороги, где его обнаружила крестьянка. Это нанесло страшный удар Николаю, поскольку он был душевно близок с братом, симпатичным и умным, которого все любили, особенно семья. Хотя все тяжело переживали эту утрату, внезапность его смерти в возрасте всего двадцати восьми лет и обстоятельства, при которых он был найден, еще больше усугубили горе Марии Федоровны, которая едва могла сдержать его на похоронах в Петропавловском соборе. Когда церемония закончилась, она поспешила прочь, сказав, что больше не вынесет этого.

В царской семье началась череда трагедий. Через пять лет после смерти Георгия долгожданное рождение цесаревича через несколько недель радости обернулось горем, когда поняли, что ребенок неизлечимо болен. Поскольку манифест царя Павла запрещал женщинам наследовать престол, Николай после тяжелой болезни в 1900 г. подумывал о том, чтобы изменить порядок престолонаследия в пользу своей старшей дочери Ольги. Тем не менее он и его жена отчаянно мечтали о сыне, и с рождением Алексея, казалось, все их тревоги остались позади. Вскоре выяснялось, что Алексей болен гемофилией. Болезнь передавалась по женской линии, она поразила многих потомков королевы Виктории, и Аликс, эмоционально ранимую женщину, теперь охватило не только горе из-за больного сына, но и незаслуженное чувство вины за то, что она чувствовала ответственность за его состояние. Аликс видела страшное влияние этой болезни на своих близких: у нее был брат и два племянника с такими симптомами, один из которых, четырехлетний сын ее сестры, принц Генрих Прусский, умер от кровоизлияния в мозг всего за семь месяцев до рождения Алексея[130]. Испугавшись того, что болезнь означала для престолонаследия, Николай и Аликс решили скрыть правду, не предавая ее огласке, пока врачи не сделали это восемь лет спустя.

Решив так долго держать это известие при себе, императорская чета скрывала причины странного поведения Аликс, которое со временем становилось еще более эксцентричным. Таинственность еще больше подорвала популярность царицы, поскольку посторонние не могли понять ее увеличивающейся зависимости от предполагаемых целителей, мистиков и нетрадиционных святых, таких как Распутин. Уже будучи под впечатлением от крестьянина-старца после их первой встречи в 1905 г., она стала обращаться к нему все чаще и чаще. После почти смертельного обострения болезни в 1912 г. в императорском охотничьем домике в Спале, в Польше, и внезапного выздоровления цесаревича после получения телеграммы от Распутина Александра Федоровна попала в полную зависимость от «старца». С этого времени она советовалась с ним по всем вопросам, в том числе и по государственным, а ее вера в него была беспрекословной. Она отказывалась слушать какие-либо сплетни, которые ходили по Санкт-Петербургу, о его пьянстве, непристойном поведении, распутном образе жизни и других более серьезных преступлениях, которые она отвергала как клевету[131]. Хотя сейчас общепризнано, что подобные истории о его поведении были правдой, некоторые русские хотят канонизировать Распутина.

В то время Российскую империю больше беспокоили другие вопросы, прежде всего война с Японией. На Дальнем Востоке давно уже нарастало напряжение, а потом Николай презрительно отнесся к прибывшему послу. После попытки убийства Николая за несколько лет до этого, его отношение к японцам было в лучшем случае пренебрежительным, если не агрессивным. Взбешенная произволом и очевидными территориальными притязаниями России в Маньчжурии, Япония в феврале 1904 г. неожиданно атаковала русский флот в Порт-Артуре. Хотя Николай еще верил в превосходство своей страны, его войска в действительности были не готовы к предстоящему конфликту, и с точки зрения транспорта они столкнулись с серьезными трудностями. Во-первых, российский Балтийский флот, которому британцы сразу запретили использовать для прохода на Восток Суэцкий канал, столкнулся с серьезной проблемой: ему пришлось потратить семь месяцев, чтобы пройти полмира и достичь района боевых действий. Во-вторых, транспортировка войск и снаряжения осложнялась недостроенным центральным участком Транссибирской магистрали, что потребовало разгрузки и перегрузки всех военных и техники в другой транспорт для преодоления незавершенного участка пути.

В начале следующего года трудности Николая усилились, поскольку страну охватила Первая русская революция. Жизнь городской бедноты стала невероятно трудной, и, когда начались забастовки, в январе мирная демонстрация во главе со священником Гапоном отправилась к Зимнему дворцу в надежде рассказать о проблемах рабочих «царю-батюшке». Однако знавший о демонстрации Николай снова послушался плохих советов и остался в Царском Селе. Дела были переданы в руки гвардии под командованием дяди императора, Владимира, и он отдал приказ стрелять по невооруженным демонстрантам, которые с иконами и пением шли в сторону Дворцовой площади. В результате действий гвардейцев множество мужчин, женщин и детей было убито, а в результате бессмысленной бойни, возможно, с тысячей жертв, это событие стало известно как Кровавое воскресенье, которое окончательно уничтожило остатки хорошего отношения народа к царю.

Между тем война с Японией складывалась неудачно, достигнув апогея в унизительном морском сражении при Цусиме в 1905 г., когда была уничтожена большая часть объединенного Тихоокеанского и Балтийского флота. Вскоре после этой катастрофы на черноморском броненосце «Потемкин» вспыхнул мятеж, после которого в Одессе начались новые беспорядки, в результате которых погибли сотни человек. Николай столкнулся с анархией и жестокими демонстрациями по всей империи. Поскольку забастовки в Петербурге продолжались, в Варшаве тысячи людей вышли на марш под красным флагом, а в Прибалтике более четырех тысяч официальных лиц подверглись нападению. В этой атмосфере нарастающего хаоса снова вспыхнули погромы, евреев обвиняли не только в препятствии военным действиям, но и в участии в революционных мероприятиях. В Одессе за четыре дня было убито более четырехсот человек, а за границей Николая обвинили в антисемитизме. Дискриминация евреев была далеко не новостью для России. Более десяти лет назад генерал-губернатор Москвы великий князь Сергей Александрович безжалостно выслал из города примерно 20 000 евреев. Такая политика подверглась резкой критике со стороны его жены, которая заметила, что Бог сурово накажет их за это. У нее была причина вспомнить свои слова, когда в феврале 1905 г. в рамках протеста против Романовых ее муж был разорван на куски бомбой, брошенной в его экипаж. Гордый и высокомерный, он стал особенно непопулярен после неудачной подготовки мероприятий на Ходынском поле. Его верная жена, красавица Элла (в православии Елизавета Федоровна), бросилась на место происшествия, чтобы успеть собрать останки на месте трагедии, позже простила его убийцу и, удалившись от общества, отказалась от роскошной прежней жизни и стала монахиней, посвятив себя благотворительности.

В течение 1905 г. продолжалась революция, а власти безуспешно пытались восстановить контроль, проводя сотни военных судов и казней и отправляя тысячи людей в ссылку. Наконец, по совету своего более умеренного первого министра Сергея Витте, Николай согласился рассмотреть возможность проведения некоторых реформ, а в октябре издал манифест, который обещал новую конституцию и учреждение выборной Государственной думы. Хотя эти уступки Романовы сочли катастрофическими, открытие парламента не удовлетворило народ. Когда в апреле 1906 г. в Георгиевском, или Тронном, зале Зимнего дворца проходило заседание Думы, атмосфера была напряженной. Еще более ее усугубило появление царской семьи при полном параде. Позже Мария Федоровна вспоминала «ужасный прием», оказанный ее сыну, и то, как присутствующие смотрели на семью, будто видя в них врагов, к которым они питали «необъяснимую ненависть» [16]. Николай все еще верил в сохранение самодержавия, и, хотя на данном этапе он согласился на определенные изменения, император не собирался сдерживать свои обещания. Позже, как и в случае с прежними реформами, когда Николай решил, что опасность миновала, он отказался от своих уступок и вернулся к прежнему порядку, который он считал лучшим для своей страны. Однако к этому времени Мария Федоровна стала больше интересоваться политикой, и ее все больше беспокоило положение дел. Больше всего ее тревожило пагубное влияние Аликс на ее слабого и слепо преданного мужа, и, не скрывая своих истинных чувств к невестке, Мария Федоровна заявила: «Если бы ее не было, Ники был бы в разы популярнее. Она обычная немка» [17]. Не только она думала, что будет лучше, если Аликс отстранят, – она, как и многие другие, считала, что будет лучше отправить царицу в монастырь. Разочарованная тем, что, когда она пыталась поговорить со своим сыном, он отказался выслушивать любую критику в адрес своей жены, к 1905 г. Мария Федоровна была уже достаточно обеспокоена, чтобы сообщить великому князю Павлу: «Он не видит, что ведет Россию к катастрофе» [18]. Хотя Мария Федоровна оставалась предана Николаю и уважала его сан царя, ей часто было трудно не предостеречь его, как она делала, когда тот был ребенком. Ее невестка, великая княгиня Мария Павловна (Михен), жена великого князя Владимира Александровича, так описывала положение французскому послу:

Она слишком откровенна и импульсивна. В тот момент, когда она начинает читать нотации сыну, ее чувства убегают вместе с ней; иногда она говорит прямо противоположное тому, что должна была бы; она раздражает и унижает. Затем он требует к себе уважения и напоминает своей матери, что он император. Они расходятся в ярости [19].

Поэтому, когда появилась возможность, Мария Федоровна решила уехать в Данию, и в 1907 г. она с Александрой (к тому времени королевой Британии) купила Видовре (Hvidore), виллу недалеко от Копенгагена, где Эдуард VII был всего один раз. Вилла оказалась для сестер желанным прибежищем. Там проходили встречи с разными родственниками, где обсуждались как политические, так и семейные дела. Как и кайзер, летом царь любил ходить под парусом на Балтике, и его немецкий кузен уговорил подписать тайное соглашение на отдыхе в Бьорке в Финском заливе в 1905 г. В августе 1907 г. у кайзера и царя состоялась еще одна встреча в Свинемюнде, но на этот раз событие было отмечено оружейным салютом и зрелищным фейерверком, который демонстрировал хорошие отношения сторон. Вскоре после подписания нового англо-русского соглашения в Санкт-Петербурге Николай присоединился к своему дяде Берти для аналогичной, но более неформальной встречи на борту королевской яхты в Ревеле (Таллине). Здесь Мария снова встретилась со своей сестрой. Александра прибыла на Балтику через новый канал кайзера Вильгельма, несмотря на свои сильные опасения и выражение своих вечных антинемецких настроений отказом открывать жалюзи в каюте. После этого обе женщины регулярно виделись. В 1909 г. Николай с семьей тоже присоединился к своим британским родственникам, встретившись с ними, как оказалось, в последний раз во время регаты в городе Каус на острове Уайт. Многие тогда отмечали сходство Николая и его двоюродного брата, принца Георга, но другие не меньше поразились величию царской семьи и размером их охраны. К началу следующего года Эдуард VII был серьезно болен, а 6 мая он умер. Его жена горько оплакивала его кончину. Александра, несмотря на романы Эдуарда, никогда не переставала его любить. На сей раз Мария Федоровна утешала свою сестру, отныне они проводили в Видовре вместе каждую осень до тех пор, пока разразившаяся война не сделала это невозможным.

В мае 1912 г., через шесть лет после смерти их отца, их старший брат Фредерик VIII внезапно умер во время прогулки по Гамбургу, а в марте следующего года их настиг еще более сокрушительный удар, когда их брата, короля эллинов Георга, убили в Греции. После почти пятидесятилетнего нахождения на престоле и всего через несколько дней после чествования в Афинах победы над турками, на него было совершено второе покушение, и его застрелили, когда он гулял в Салониках.

В 1913 г. в России праздновали трехсотлетие дома Романовых. Из-за глубокого неведения о надвигающейся катастрофе юбилей отмечали тщательно продуманными мероприятиями. Охваченные радостью момента, тысячи людей собрались, чтобы порадоваться вместе с царем, и многие на время смогли забыть прошлое. Любовь, которую толпа проявила к императорской чете, глубоко тронула их и дала им ложное впечатление безосновательности их пессимизма и уверенность в том, что трудности Романовых остались позади.

Тем не менее международная ситуация становилась все более неустойчивой, и, хотя в начале 1914 г. Николай и его двоюродный брат кайзер Вильгельм регулярно писали друг другу (их переписка известна под названием «Ники – Вилли»), ни один из них, похоже, не оценил серьезность быстро развивавшейся ситуации. Они обменивались в целом добродушными телеграммами до самого последнего момента перед началом боевых действий. В июне ситуация еще больше обострилась из-за убийства в Сараеве австрийского наследника, эрцгерцога Франца Фердинанда, и его жены; двойное убийство совершил боснийский сторонник боевого сербского сепаратистского движения Гаврило Принцип. Хотя Россия давно обещала всегда защищать Сербию, а Австрия хотела сохранить целостность своей империи, союзы, заключенные за последние полвека, только усложнили ситуацию. Ни один из лидеров стран, замешанных в конфликте, не мог справиться с эскалацией ситуации, а поскольку Франц Иосиф был в смятении и не знал, как ответить на только что случившееся преступление, нарастала неопределенность. Царь за три дня до того, как старый император наконец объявил войну Сербии, приказал отправить военное оборудование к границе. Вскоре за этим приказом последовал еще один – о мобилизации, которая сначала была частичной, но к 30 июля стала всеобщей. Поскольку действия Николая подтолкнули союзника Австрии, Германию, последовать его примеру, то 1 августа кайзер объявил войну России. Однако это было еще не все. Поскольку генералы Вильгельма были обеспокоены возможным нападением Франции, три дня спустя немецкие войска вошли в нейтральную Бельгию, тем самым позволив Британии, морально связанной прежним договором, встать на защиту бельгийцев и присоединиться к боевым действиям. Началась Первая мировая война.

В то время Мария Федоровна находилась с сестрой Александрой в Англии. Она немедленно решила вернуться в Россию, и сестры не виделись в течение пяти лет. Проезжая поездом через Берлин, Мария Федоровна оказалась в ловушке, когда неистовствующая толпа напала на станции на ее императорский вагон. Наконец по приказу кайзера Вильгельма ей позволили ехать дальше, в Данию. А оттуда в конце концов она вернулась домой через Швецию и Финляндию. Через неделю после отъезда из Англии она добралась до столицы России, которая теперь называлась Петроград, дабы в названии не было ничего немецкого, и обнаружила, что город занят подготовкой к военным действиям.

Около четверти миллиона человек собралось вокруг Зимнего дворца, чтобы услышать, как Николай объявляет с балкона, что страна находится в состоянии войны, и в следующие дни, пока дела в армии шли хорошо, любовь людей к «царю-батюшке» оставалась прочной. Вскоре стала сказываться острая нехватка снабжения, а как только новости об ужасных потерях и постоянных бедствиях просочились в тыл, популярность императора стала падать. В 1915 г. Николай вопреки советам матери и других родственников решил снять своего двоюродного дядю Николая Николаевича – младшего с поста Верховного главнокомандующего, чему способствовала Аликс, которая завидовала успехам яркого великого князя Николая Николаевича и видела в нем соперника своего мужа. Хотя царь и считал своим долгом воодушевлять солдат на фронте, в действительности ему не хватало необходимого военного опыта, а его присутствие в Ставке было не более чем формальностью. Более того, как его и предупреждали, когда дела пошли хуже, в бедствиях обвинили именно царя.

С началом боевых действий многие императорские дворцы, такие как Екатерининский и Аничков, быстро превратились в госпитали, а после того, как царица и ее дочери начали ухаживать за больными, они стали очень популярны среди своих пациентов. Аликс, которая всю жизнь была болезненной женщиной, проявила готовность взять на себя самые простые и непривлекательные обязанности. Тем самым она быстро завоевала любовь и уважение всех тех, кто ее окружал. Императрица вмешивалась и в политические дела, посылая указания царю на фронт. Она неоднократно призывала уволить тех министров, которые, по ее мнению, не поддерживали Николая в достаточной степени. Ее мнение опиралось на советы Распутина, от которого она полностью зависела. Люди на высших министерских постах менялись с прискорбной регулярностью, некоторые лишались должности в течение нескольких недель после назначения.

В конце 1916 г. Мария Федоровна, осознав, что не может влиять на сына, покинула Петроград и уехала в Киев. Там она поселилась в Мариинском дворце, построенном для императрицы Елизаветы Растрелли (сегодня это резиденция президента Украины). В течение следующих двух лет, пока она продолжала заниматься благотворительностью с Красным Крестом, Мария Федоровна неоднократно писала родственникам о своих опасениях. Когда вскоре после ее прибытия в Киев Николай с сыном Алексеем приехал ее навестить, она поразилась, насколько усталым и встревоженным выглядел император. Как всегда убежденная в том, что надо положить конец вмешательству невестки в государственные дела, она снова попыталась предостеречь Николая от ошибочных советов Аликс, но получила ответ: «Я не верю никому, кроме своей жены» [20]. Игнорируя просьбы матери избавиться от Распутина, он упорно отказывался признавать, что репутация «старца» и его политическое вмешательство продолжают разрушать имя Романовых и будущее страны.

Однако в декабре того же года дело в свои руки взяли другие члены семьи, которые в той же степени были обеспокоены тем, что Распутин уничтожает репутацию царя и угрожает династии. Князь Феликс Юсупов, неимоверно богатый муж племянницы Николая Ирины, пригласил Распутина в свой роскошный дворец на Мойке. Согласно письменному отчету Юсупова, к нему присоединился двоюродный брат царя, великий князь Дмитрий Павлович, и еще трое молодых людей, которые оставались наверху в качестве отвлекающего маневра. Юсупов пытался убить Распутина внизу в подвале, угостив его заранее приготовленными отравленными пирожными и вином. Дело почти провалилось, поскольку яд не подействовал, и заговорщики в конечном счете застрелили свою жертву. Даже тогда, как позже показал отчет о вскрытии, Распутин был еще жив и умер лишь тогда, когда его бросили в реку.

Распутин был противоречивой личностью, и споры о том, отчего он умер, не менее противоречивы. Заговорщики повздорили между собой. Пока Юсупов в описании событий заявил об исключительно своей ответственности за убийство, остаются сомнения относительно того, что именно произошло, тем более что Дмитрий отказывался говорить о той ночи. Среди других версий события существует предположение, что за всем этим стояла недавно сформированная МИ-6, Секретная разведывательная служба МИД Великобритании, чья цель состояла в том, чтобы избавить царя от антивоенного влияния Распутина, которое могло привести к выходу России из войны. Свидетельства говорят о том, что британский посол заранее знал о заговоре, а детали более позднего обсуждения членами дипломатического круга подтверждают версию о причастности Великобритании. В соответствии с ней, британский шпион Освальд Райнер, друг Юсупова, который признал, что был во дворце в ту ночь, хотя его Юсупов не упомянул, сделал выстрел из своего пистолета, пуля из которого привела к смерти Распутина. В России данную версию дополнили предположением о причастности к преступлению премьер-министра Д. Ллойда Джорджа. Согласно этой гипотезе, он хотел вызвать падение династии Романовых, полагая, что при следующих массовых волнениях Британия сможет усилить свое присутствие в Дарданеллах.

Хотя некоторые утверждали, что царь, казалось, сначала испытал облегчение, узнав об убийстве, но он, царица и их дети были глубоко потрясены смертью «старца» и особенно удручены сведениями о том, что их родственники замешаны в этом заговоре. Хотя Юсупов стал частью семьи путем женитьбы, но Дмитрий, внук Александра II, был особенно близок семье, проведя большую часть своей юности в их доме. Тем не менее никого не отдали под суд. Заговорщиков лишь выслали из Петербурга, Феликса – в его имение, Дмитрия – на Кавказ. Оказалось, эти приговоры помогли им избежать кровавой резни в годы революций. Хотя определенные круги общества были рады избавиться от Распутина, в ускоряющемся темпе разворачивающихся событий оказалось, что его смерть мало на что повлияла[132].

Чего бы ни надеялись достичь заговорщики, обстановка в России не менялась. В начале 1917 г. в Петрограде начались новые демонстрации, а затем разразилась Февральская революция[133]. Однако в Ставке на фронте Николай, получив неправильную информацию от жены из Царского Села, похоже, не осознал серьезности положения и не предпринял немедленных шагов для решения проблем. Наконец, 2 (15) марта, когда он ехал в поезде обратно в Петроград, его встретили представители нового Временного правительства, которые убедили его, что ситуация настолько серьезная, что он должен отречься от престола. Желая избежать дальнейшего кровопролития, царь спокойно подписал документ об отречении, тем самым передав престол своему двенадцатилетнему сыну. Через несколько часов Николай передумал и, считая, что больной ребенок не переживет насильственной разлуки с семьей, он отрекся и за Алексея, передав трон своему младшему брату Михаилу. На следующий день всегда более прагматичный и демократичный Михаил согласился на отречение после обсуждения с представителями правительства, сделав оговорку, что он станет царем только в том случае, если его выберет народ. Поскольку этого не произошло, то 3 (16) марта правление Романовых, начавшееся с Михаила (I) Федоровича, завершилось некоронованным Михаилом (II). Узнав о решении брата, Николай был потрясен и записал в дневнике: «Бог знает, что заставило его подписать такую гнусную вещь!» [21] В то время как Михаил осознавал положение, Николай никак не мог понять всей его сложности[134], и это прекрасно демонстрирует различие между двумя братьями. Это делает жизнеспособным предположение, что Николай не терял надежды сохранить династию, возможно представляя Михаила временным регентом, если не опекуном, до тех пор, пока Алексей не станет достаточно взрослым для восшествия на престол.

Потрясение старшего брата из-за решения Михаила сходно с такой же реакцией их матери, Марии Федоровны, когда она узнала об отречении Николая; она расценила его как личное унижение. С матерью Николай снова встретился в Могилеве, когда она ехала из Киева на встречу с ним. В мемуарах Мария Федоровна вспоминала, каким «одиноким и брошенным» выглядел ее сын в «те ужасные дни», которые они провели вместе, и душераздирающий миг 8 (21) марта, когда ему пришлось оставить ее и вернуться в Царское Село. Они больше никогда не увидятся. Первоначальный план, одобренный Александром Керенским, главой Временного правительства, чтобы семья уехала в Англию, не осуществился: сначала дети Николая заболели корью, затем от этого замысла отказался Георг V после совета его личного секретаря. Хотя многие несправедливо винят в этом решении Д. Ллойд Джорджа, его принял сам король, которого убедили в том, что в свете растущих радикальных настроений в стране предоставление убежища бывшему самодержцу вызовет революционные волнения в самой Британии. По причине подобных опасений король в июне заменил название своей немецкой династии на более приемлемое «династия Виндзоров».

Почти пять месяцев бывший царь и его семья жили под охраной в Александровском дворце в Царском Селе. В то время Николай, несмотря на иногда неуважительное и оскорбительное обращение с ним, наконец чувствовал себя свободно без своих прежних обязанностей. Он наслаждался относительно простой жизнью сельского джентльмена и довольствовался работой, прогулками и играми со своими детьми в саду. Там его посещал Александр Керенский, который также встречался с бывшей императрицей и дал ей более лестное описание, восхваляя ее отвагу, достоинство, ум и красоту и отмечая, какая она хорошая мать. В августе Керенский решил перевезти семью в целях безопасности восточнее Урала, в Тобольск, – ту область, куда по иронии судьбы Романовы ссылали своих врагов. Влияло ли это обстоятельство на его решение при выборе места ссылки для царской семьи или нет, неизвестно. Несмотря на то что он заявил сторонникам жесткого курса, что не хочет быть «Маратом русской революции», Керенский отверг вариант более комфортного Крыма, откуда было удобнее покинуть страну [22]. Постепенно охранники становились все более агрессивными, и в следующем году в апреле, после свержения Временного правительства большевиками и начала Гражданской войны, бывшего царя, его жену и дочь Марию отправили в гораздо более суровые условия на запад, в Екатеринбург. Поскольку цесаревич снова был тяжело болен, доведенным до отчаяния родителям пришлось оставить его с другими сестрами, и семья воссоединилась только спустя четыре недели. Затем через два месяца, 17 июля 1918 г., всю семью разбудили в два часа ночи, сказав, чтобы они собирались для следующего переезда. Их отвели в подвал, где их, доктора и трех верных человек прислуги расстреляли и забили до смерти. По всей стране началась настоящая бойня дома Романовых. На следующий день сестру Александры, монахиню Эллу (Елизавету Федоровну), жестоко убили, столкнув ее вместе с несколькими другими Романовыми в шахту и забросав гранатами. Несмотря на это, некоторые оставались еще долгое время живы, заботясь друг о друге, и скончались в мучениях. Запуганные крестьяне позже рассказали, что слышали пение гимна, доносившееся со дна шахты[135]. Наконец, за месяц до этих убийств, в Перми был застрелен большевиками первый из Романовых, брат Николая II Михаил, и его верный британский секретарь Николай Джонсон. Мария Федоровна не знала, что двое ее сыновей и пятеро внуков мертвы.

К тому времени большевики под руководством Ленина и Троцкого установили контроль над страной. Ленин вернулся в Россию в 1917 г. благодаря немцам, которые предоставили ему беспрепятственный проезд через Германию, в надежде, что его возвращение приведет к досрочному выходу России из войны. После дальнейшего переменного успеха и неудачной попытки взять власть летом большевики наконец захватили власть в октябре. После того как крейсер «Аврора» холостым выстрелом дал сигнал к началу революции, большевики взяли штурмом Зимний дворец и свергли Временное правительство. Взяв все под свой контроль, новый режим начал вести мирные переговоры с Германией и в марте следующего года, за четыре месяца до убийства императорской семьи в Екатеринбурге, две страны подписали Брест-Литовский мирный договор.

Поскольку это вынудило Россию отказаться от значительной части своей европейской территории и одной трети своего населения, Николай II был глубоко потрясен этой новостью и сказал своему врачу, что не следовало отрекаться от престола. В равной степени его потрясло то, что его «кузен Вилли» заключил мир с большевиками: «Я никогда не думал, что император Вильгельм [sic] сможет склониться, чтобы пожать руку этим жалким предателям» [23]. В то время была подведена еще одна черта под прежним имперским прошлым: советское правительство вернуло столицу в старую Москву, где она остается до сих пор.

Несмотря на мир с Германией, обстановка стала еще более напряженной из-за начавшейся Гражданской войны. Белая армия при поддержке иностранных держав стремилась свергнуть красных, и, хотя их попытки оказались безуспешными, война продолжалась до 1921 г. Год спустя Россия стала частью только что созданного Союза Советских Социалистических Республик, который просуществовал семьдесят лет.

Примерно через шесть недель после встречи с Николаем Мария Федоровна поняла, что ей больше не рады в Киеве, и 17 (30) марта 1917 г. она попрощалась со своей верной охраной, которая до этого времени защищала ее. Мария Федоровна уехала на юг, в Крым, чтобы присоединиться к своим родственникам, которые нашли там убежище. Поскольку Крым стал популярен еще во времена Николая I, многие члены императорской фамилии и двора строили там свои резиденции. Николай и Аликс в 1911 г. построили новый Ливадийский дворец, в котором они отдыхали всего четыре раза, прежде чем революционные события не застигли их врасплох; некоторое время после отречения они надеялись сделать его своим будущим домом. Мария Федоровна переехала в Ай-Тодор, чтобы быть со своими дочерьми Ксенией и Ольгой и их семьями, и именно отсюда она написала брату Вальдемару 4 мая 1917 г. Сокрушаясь об ужасной ситуации в России, она откровенно рассказала о том, как семья слишком долго играла с огнем, отказываясь открыть глаза на происходящее в стране. Какое-то время жизнь еще была спокойной, хотя в следующем году 10 марта Мария Федоровна была вынуждена переехать в Дюльбер, имение, принадлежавшее брату князя Николая Николаевича. В этом более надежном дворце Мария Федоровна была помещена под надзор матросов Севастопольского Совета. Ее жизнь стала значительно тяжелее: охрана не давала пленным есть и часто оскорбляла их. Мария Федоровна оставалась стойкой, в основном не поддавалась угрозам надзирателей и демонстративно сопротивлялась их попыткам унизить ее. Поскольку ситуация становилась все более неопределенной, а прислуга все больше беспокоилась о безопасности пожилой императрицы, то без ее ведома был разработан план, чтобы заставить ее скрыться в случае необходимости. В момент наибольшей опасности обстановка неожиданно улучшилась, поскольку они оказались под защитой вторгшихся немцев. Тем не менее, к удивлению офицера, ответственного за ее безопасность, Мария Федоровна, верная своей давней неприязни к Пруссии, по-прежнему отказывалась принять помощь, предложенную кайзером. Через три месяца британские и французские войска прибыли заменить немцев, и у Марии Федоровны снова появилась уверенность в том, что она сможет остаться в Крыму и не покидать свою любимую Россию.

К началу апреля 1919 г. ситуация снова изменилась. Красная армия угрожала Крыму, и, когда многие Романовы были схвачены и убиты большевиками, Мария Федоровна наконец вняла мольбам своей сестры, которая уговорила своего сына Георга V отправить линкор «Мальборо» в Ялту. Как только распространились известия об отъезде Романовых, тысячи потенциальных беженцев устремились в гавань, где Мария Федоровна упорно отказывалась отплывать до тех пор, пока для спасения людей не будет послано больше кораблей. Даже «Мальборо» был вынужден взять на борт гораздо больше пассажиров, чем предполагалось, разместив не только семнадцать членов императорской семьи, но и множество прислуги, а также аристократии. Справляться с беспорядками, вызванными неожиданным наплывом людей, первому лейтенанту Фрэнсису Придхэму помогала старшая дочь императрицы Ксения, которая поразила его практическим подходом к решению задач. Он заметил, как семья была благодарна за каждый маленький добрый поступок. Придхэм был поражен их внимательностью по отношению к своей прислуге. Их поведение, как он сказал, резко опровергало распространенное обвинение Романовых в том, что они «беспощадные тираны», державшие «свой народ в оковах тяжелого рабства» [24].

Наконец 11 апреля «Мальборо» был готов к отплытию, но незадолго до того, как корабль отдал швартовы, мимо проплыла лодка с несколькими лейб-гвардейцами, направлявшимися на фронты Гражданской войны. Увидев бывшую императрицу, солдаты запели в ее честь гимн Российской империи «Боже, царя храни», эпизод, запечатленный на сделанной тогда пронзительной фотографии. На ней изображена стоящая на палубе Мария Федоровна в своем обычном черном платье, а позади нее – великий князь Николай Николаевич. По словам Феликса Юсупова, который был в числе пассажиров «Мальборо», буквально за несколько минут до того, как она покинула страну, бывшую ее домом более пятидесяти лет, она со слезами на глазах слушала гимн, который в последний раз пели на российской земле.

Высадив великого князя Николая и его семью в Константинополе, «Мальборо» доставил остальных на Мальту. После небольшого отдыха Мария Федоровна на другом корабле отправилась в Портсмут, где ее лично встречала сестра – британское правительство снова посчитало разумным не предавать огласке это событие. Мария Федоровна осталась в Англии на несколько месяцев, но вскоре почувствовала себя неловко в качестве королевской гостьи. Ее статус был неясен, и после того, как она много лет играла главенствующую роль при российском дворе, ей не нравилось занимать положение ниже своей сестры и других, как того требовал протокол. Она даже пыталась, хотя и безуспешно, убедить овдовевшую Александру взять шефство над своей невесткой, как было принято в России. В конце концов, раздосадованная прогрессирующей глухотой своей сестры и ее растущей эксцентричностью, Мария Федоровна решила вернуться в Данию. Зимы она проводила в Амалиенборге, а остальную часть года – на вилле Видовре. После 1923 г. она получила пенсию от британской королевской семьи, а также финансовую помощь от других организаций, но у нее ухудшились отношения с ее более бережливым племянником Кристианом X, который возражал против ее расточительности. Поскольку он оплачивал ее ежедневные счета, однажды он послал ей записку с просьбой выключать часть осветительных приборов, но Мария Федоровна показательно приказала осветить весь дворец.

Постарев, она стала более своенравной, и в Дании ей было сложно смириться со своим новым положением. Она в очередной раз пыталась вмешиваться в чужие дела. Сказав своему племяннику, что он должен действовать более самодержавно, она советовала Кристиану X занять более твердую позицию на переговорах в 1920 г., связанных с возвращением Шлезвига Дании. Ее совет поставил страну под угрозу революции, но она никогда не считала себя виновной. Более того, Мария Федоровна поставила короля в затруднительное положение во время государственного визита короля и королевы Италии, сказавшись больной и отказавшись принять их, когда они приехали навестить ее в Видовре: она была в ярости, что их страна признала советское правительство России.

В 1920 г. Мария Федоровна, по крайней мере, нашла выход в отношении своей младшей дочери. За несколько лет до этого Мария Федоровна устроила крайне неудачный брак Ольги с родственником, который был значительно старше и к тому же не интересовался женщинами. Для династии это был подходящий брак, но он был обречен с самого начала. Получив наконец разрешение на развод, в 1916 г. Ольга вышла замуж за обычного человека Николая Куликовского, в которого она была влюблена уже несколько лет. Скромная церемония прошла в Киеве, когда, к огромной радости невесты, ее мать отложила все претензии и присоединилась к небольшому количеству гостей. Позже Ольга была очень признательна Марии Федоровне за этот добрый поступок. Хотя через год императрица описала Куликовского своему брату Вальдемару как «очень милого», добавив, что он больше не чувствует себя чужим среди них, люди всегда замечали, что Мария Федоровна относится к нему свысока, фактически исключив его из более официальных мероприятий. Несмотря на ее положительные качества, у Марии была и суровая сторона. Даже когда она была молодой, ее строгость иногда пугала ее детей. Мария Федоровна могла быть эгоистичной, становясь, как и ее сестра, с возрастом более требовательной. Хотя обе женщины были известны своим великодушием, после многих лет постоянного внимания к себе они стали фактически главами семей, которые пользовались всеобщим уважением. Обе держали младших дочерей в качестве компаньонок, всегда готовых заботиться об их нуждах, поэтому перед самым отъездом из Крыма Мария Федоровна пришла в ярость, когда Ольга решила ее оставить и последовать за мужем на Кавказ. Императрица даже заявила, что никогда не простит его за то, что забрал ее дочь. Из-за неаристократического происхождения Куликовского он и его жена решили на какое-то время остаться в России, живя в относительной безопасности, под защитой родственников одного из преданных Марии Федоровне казаков. Однако, по мере того как обстановка становилась все более опасной, императрица организовала переезд всей семьи в Данию, и с тех пор они все жили вместе.

Всю оставшуюся жизнь Мария Федоровна говорила о своей печали из-за того, что больше не видит своих сыновей и внуков, но отказывалась верить в возможность их убийства, хотя Ольга позже ей писала, что в глубине души мать знает, что это правда. Тем не менее Мария Федоровна была потрясена, когда в августе 1924 г. великий князь Кирилл, сын ее шурина Владимира, заявил, что в случае смерти Николая, Алексея и Михаила он был бы полноправным императором Всероссийским. Отца и мать Кирилла всегда подозревали в претензиях на российский трон, и их перенял Кирилл. Хотя его заявление вызвало у Марии беспокойство, оно также привело к расколу среди Романовых в изгнании. Кирилл не только поддерживал Временное правительство в первые дни революции, фактически шествуя под красным флагом со своим Гвардейским морским экипажем, чтобы присягнуть Государственной думе, но и отдавал предпочтение некоторым революционным идеям. По этой причине многие эмигранты прозвали его «Кирилл Egalité» (Равенство)[136], или «Советский царь», и поддерживали великого князя Николая Николаевича в течение оставшихся пяти лет его жизни. Хотя Мария Федоровна составила компанию своей сестре Александре в 1923 г. на свадьбе ее внука Георга VI, после ее возвращения было заметно, как она постарела и ослабела. Два года спустя она не смогла присутствовать на похоронах сестры. С того времени ее здоровье стало стремительно ухудшаться, и, хотя она потеряла всю свою удивительную стойкость, после 1925 г. она оставалась в Видовре, за ней ухаживала Ольга, а иногда Ксения, которая часто приезжала из Англии навестить ее. Ольга описывала свою мать как «изможденную», поэтому ее смерть стала облегчением. Мария Федоровна скончалась 13 октября 1928 г. Обе дочери были потрясены этой потерей. Ксения писала королеве Марии:

Вы знаете, как сильно мы любили нашу мать, и как мы всегда держались за нее, и как в эти жестокие годы изгнания больше, чем когда-либо. Она была всем, что нам осталось, – все вошло в нее – наш дом, наша страна, все дорогое прошлое… Свет нашей жизни ушел… [25]

Сначала племянник Марии Кристиан X отказался от идеи устраивать торжественные государственные похороны в Дании, но под давлением дочерей и других членов общественности уступил, и все состоялось. Помимо представителей Британии, Швеции, Норвегии, были и дальние родственники, в том числе невестка ее сестры Тиры, Виктория Луиза – дочь кайзера, которого Мария Федоровна постоянно резко критиковала. После церемонии в Православном соборе Копенгагена, который был построен для Марии Федоровны ее мужем, ее тело было доставлено поездом в Роскилле, где и было похоронено рядом с прахом ее родителей. Однако в 2006 г. ее мечта наконец сбылась, когда президент Путин и ее двоюродная племянница Маргрете, королева Дании, достигли соглашения, позволяющего перезахоронить ее в прежней столице России, вновь переименованной в Санкт-Петербург. По прибытии в порт Кронштадт датский корабль с гробом императрицы был встречен 31 орудийным залпом. На панихиде в капелле храма Святого Александра Невского в Петергофе присутствовали некоторые ее потомки, в том числе принц Майкл Кентский, представлявший королеву Елизавету II. Затем прах Марии Федоровны был захоронен в Петропавловском соборе, рядом с ее любимым мужем Александром III.

Жизнь Марии Федоровны была полна контрастов. Симпатичная девочка, выросшая в счастливой, уютной, скромной семье, в окружении любящих родителей, братьев и сестер, затем попала в мир невероятного великолепия. Здесь, оказавшись в идеально подходящей для нее новой роли, она сразу стала не только популярной при дворе, но и любимой русским народом. Ей достался счастливый брак и множество детей. Какое-то время казалось, что ей уготовано безоблачное будущее. Судьба доказала обратное. Помимо преждевременной смерти жениха, двух сыновей и мужа, в течение жизни ей пришлось смириться с убийством свекра и брата, не говоря уже о предполагаемом убийстве двух других сыновей, пяти внуков и невестки. Как будто этого было недостаточно, ко времени смерти она пережила катастрофическую войну, беспощадную революцию, домашний арест, невзгоды, различные опасности и изгнание, а затем увидела полное уничтожение мира, который она любила.

Заключение. В новую эпоху

Николай II с детьми посещает казачьи войска, 1916 г. Всего через два года все Романовы, запечатленные на этой фотографии, были убиты

Во время Первой мировой войны расположенная в низинах Дания, осознавая свое уязвимое положение без естественных границ, сумела сохранить политику нейтралитета, которая, по словам министра иностранных дел Скавениуса, подходила Германии. В результате в 1918 г., после заключения Брест-Литовского мирного договора с большевиками, Кристиан X напрямую обратился к кайзеру с просьбой помочь ему добиться освобождения его родственников Романовых. В ответ Вильгельм II написал королю: «Я не могу отказать императорской семье в моем сострадании с человеческой точки зрения, и, когда это окажется в моей власти, я с радостью внесу свой вклад в обеспечение безопасности российской императорской семьи и их положения» [1]. Хотя в случае царя, царицы и их детей это вскоре оказалось невозможным, Вильгельм приказал своим войскам защитить Марию Федоровну от советской власти Крыма – поступок, за который знаменитая своим антигерманским настроем вдовствующая императрица была поразительно неблагодарна. Даже ее более прочно стоявшая на земле дочь Ольга назвала это «крайним упадком» [2]. Высказывание кайзера снова обнажает извечную напряженность, пронизывающую семейные отношения международной дипломатии, призыв к различным главам государств разделять политическое и личное. Как Николай II писал королеве Виктории через два года после восшествия на престол: «Политика, увы, не то же самое, что личные или домашние дела, и в ней нельзя руководствоваться личными или родственными чувствами» [3]. В случае Вильгельма возникла еще одна проблема, усугубившая ситуацию. Несмотря на его самоуверенность в непосредственном семейном взаимодействии и способность влиять на политические и дипломатические дела, его высокомерное и дерзкое поведение с первых дней вызывало дальнейшее напряжение в отношениях со всеми родственниками. Многие годы они относились к Вильгельму настороженно, многие активно заявляли о нелюбви, недоверии или ненависти к этому человеку. Тем не менее Вильгельм, чьи чувства по отношению к ним часто колебались – он то просил их одобрения, то очернял их поступки, – теперь, казалось, искренне беспокоился о своих двоюродных братьях и сестрах, а его невестка позже говорила, что «он провел бессонные ночи, скорбя о судьбе Романовых» [4].

Между тем нейтралитет Дании был ее преимуществом, позволив ей получить более выгодные условия по Версальскому договору, когда подтвердили, что для принятия решения о будущем давно оспариваемых территорий Шлезвига, отошедших Пруссии более чем полвека назад, будут проведены референдумы. Когда в феврале 1920 г. в Северном Шлезвиге проходило голосование, его повторное включение в Данию получило большую поддержку, но затем, с точностью до наоборот, в марте следующего года избиратели в Центральном Шлезвиге предпочли в соотношении четыре против одного остаться в составе Германии. Несмотря на результаты второго референдума, Кристиан X все равно хотел снова включить обе области в собственное королевство и самовольно уволил правительство, которое выступало против него, инициировав «Пасхальный кризис», который угрожал серьезными беспорядками и свержением монархии. Наконец ситуация разрешилась после того, как король уступил требованиям народа и согласился, что Центральный Шлезвиг (вместе с Южным Шлезвигом) должен оставаться в составе Германии. Сегодня эта федеральная земля в Германии называется Шлезвиг-Гольштейн. К тому времени началась подготовка к захвату Данией северного региона, а Южная Ютландия официально вошла в состав Дании 15 июня 1920 г. Празднования продолжались в течение следующего месяца, а 10 июля король отметил это событие, проскакав на белой лошади через старую границу, проходящую по реке Конгео, примерно в 80 км к северу от прежней границы. Хотя раньше Кристиан не пользовался популярностью из-за попытки навязать неограниченную власть, этот символический жест привлек внимание к его представительской роли.

С годами народ все больше уважал своего короля, особенно после вторжения Германии в 1940 г., когда он открыто выступил против нацистского присутствия в Дании. В течение двух лет, пока это был фактический протекторат Германии, он каждое утро демонстрировал тихое сопротивление, отправляясь ежедневно верхом без охраны по улицам Копенгагена, до падения, положившему конец подобным поездкам. Ситуация снова изменилась в 1943 г., когда Гитлер, возмущенный пренебрежительным ответом короля на его телеграмму, усилил контроль над Данией и оккупировал страну. В знак благодарности датчанам Кристиан и его жена Александрина Мекленбург-Шверинская, которую называли единственной немкой, которую датчане хотели оставить, предпочли остаться в стране, поддерживая свой народ до конца войны. Кристиан в это время открыто выступал против преследования нацистами евреев, поддерживая план побега, который позволил большинству бежать через Эресунн в нейтральную Швецию. До окончания войны в 1944 г. народ Исландии решил заменить свое независимое королевство республикой, поэтому, отправив свои поздравления, Кристиан отрекся от престола Исландии. Это подвело итог недолгой независимой истории монархии острова, которая началась в 1918 г. в союзе с Данией. Хотя Кристиан больше не был королем Исландии, когда он умер три года спустя после тридцати пяти лет на датском престоле, он стал одним из самых уважаемых монархов. Реформы продолжил его сын Фредерик IX, который внес изменения в конституцию в 1953 г., позволившие его дочери наследовать престол. После смерти отца в 1972 г. она стала королевой Маргретой II, первой женщиной-правителем со времен Маргрете I, фактической главы Кальмарской унии, которая скончалась в начале XV в.

Швеция тоже не участвовала в Первой мировой войне, поскольку с 1814 г. отошла от своего воинственного прошлого и приняла политику нейтралитета. Четыре года спустя, когда бывший маршал Наполеона Жан Батист Бернадот стал королем Карлом XIV Юханом, он также стал королем Норвегии Карлом III Юханом. Норвегия недавно была отобрана у побежденных датчан в качестве компенсации, по мнению короля, за потерю Швецией Финляндии, отошедшей России. Во время правления Карла Юхана его забота о поддержании мира позволила стране процветать, а ее населению расти. В 1844 г. его преемником стал сын Оскар I, который родился во Франции, но после избрания Бернадота переехал вместе с матерью Дезидерией в Швецию, где научился хорошо говорить по-шведски и по-норвежски. Его отец в последние годы жизни становился все более авторитарным и ввел цензуру печати, что какое-то время провоцировало призывы к его отречению. Оскар оказался значительно более либеральным, что особенно заметно в его поведении по отношению к Норвегии. Там, из-за опасений епископа в том, что королева Жозефина, супруга Оскара и внучка первой жены Наполеона (собственно, и названная в ее честь), католичка, Оскар не был коронован, но он поставил страну в равное со Швецией положение, что принесло ему расположение норвежцев. После смерти Оскара I в 1859 г. преемником стал его сын Карл XV, который со временем провел прогрессивные реформы, сделавшие его в итоге одним из самых любимых королей страны. Это был период неурожаев и повторяющихся вспышек голода, поэтому скандинавы начали искать лучшей жизни в Новом Свете. Шведы массово эмигрировали. Между 1860-ми гг. и Первой мировой войной один миллион человек – около четверти населения – покинули Швецию навсегда.

Между тем у себя дома Карл XV был менее чутким, фактически игнорировал свою жену и возмущал многих придворных тем, что не делал тайны из романов со своими любовницами. Он был очень привязан к своему единственному выжившему законному ребенку, Ловисе, чей младший брат умер от пневмонии после заражения корью. Желая сделать ее своей наследницей, он какое-то время пытался изменить шведскую конституцию, которая с 1809 г. запрещала женщинам наследовать престол, но эти планы были отклонены, поэтому он устроил ее брак с датским кронпринцем, будущим Фредериком VIII, старшим братом императрицы Марии Федоровны. Хотя его более ранние предложения о поддержке Дании во время Второй Шлезвигской войны ни к чему не привели, тем не менее Карл XV остался в хороших отношениях со своим соседом, и брак встретили с радостью все, кто выступал за укрепление дружественных связей между скандинавскими странами. Хотя искреннюю (а позже и глубоко религиозную) Ловису датчане любили, она не пользовалась таким же успехом при дворе, где никогда не ладила со свекровью, постоянно критиковавшей ее вкусы и поведение.

В 1872 г. в возрасте сорока шести лет в Мальме умер Карл XV, после чего норвежский и шведский престолы перешли его брату Оскару II. В 1905 г., подчинившись требованиям народа, король наконец предоставил Норвегии полную независимость, таким образом, спустя почти пять веков, навсегда положив конец тесному союзу страны с ее могущественными соседями и правлению в ней иностранных монархов. Хотя Оскар отказался от второй короны, когда через два года состоялись выборы нового правителя Норвегии, страна выбрала его внучатого племянника Карла, сына Ловисы (теперь датская кронпринцесса Луиза) и ее мужа Фредерика. Ранее женившись на своей британской кузине, Карл затем переехал с женой и сыном в Осло, где, приняв старое норвежское имя, был провозглашен королем Хоконом VII, который приходится дедом нынешнему королю Харальду.

Оскара II датские родственники считали довольно скучным, и он не любил их детские розыгрыши. По всеобщему мнению, он был в ярости, когда муж императрицы Марии Федоровны, император Александр III, облил его из шланга во время одной из оживленных семейных встреч в Дании. Оскар II активно покровительствовал искусствам, распорядившись построить новый Стокгольмский оперный театр. В 1907 г. он умер, и на престол взошел его сын Густав V, который, не будучи коронованным, положил начало шведской традиции, продолжающейся до сих пор. Как и Кристиан X из Дании, он занимал престол на протяжении обеих мировых войн, но в его случае, несмотря на сохраняющийся нейтралитет Швеции, возникли сомнения относительно его возможных прогерманских симпатий и появились вопросы о характере его отношений с нацистами. Тем не менее он активно поддерживал план по спасению датских евреев, согласившись на то, чтобы их перевезли в его страну в целях безопасности. В 1950 г. его сменил на престоле его 67-летний сын Густав VI Адольф, который в дополнение к своим широко известным реформам ввел нынешнюю систему шведского конституционного правления, тем самым уменьшив оставшиеся полномочия короля и установив его новый статус, который унаследовал в 1973 г. его сын, нынешний король Карл XVI Густав.

Скандинавские страны в меньшей степени пострадали от последствий Первой мировой войны, в других же областях Балтики произошли гораздо более серьезные потрясения, когда пали династии, территории переходили из рук в руки, а государства обретали независимость или фактически исчезали. После отречения Николая II претензии Финляндии на автономию были отклонены Временным правительством России, но затем большевики разогнали Временное правительство, и ситуация снова изменилась. В соответствии с первоначальным признанием нового правительства права наций на самоопределение до конца декабря 1917 г. Финляндия провозгласила независимость. Однако в начале следующего года в стране разразилась гражданская война между белыми (преобладающими на севере) и красными (на юге), со зверствами с обеих сторон. Бойня продолжалась чуть более трех месяцев. Белые вышли победителями, но страна переживала глубокий раскол в обществе. За короткий период боев погибло около 35 000 финнов. По окончании конфликта немцы, которые помогали белым во время войны, продолжали контролировать регион, даже предлагая на какое-то время сделать королем зятя кайзера, принца Карла Фридриха Гессенского, который был избран финским парламентом 9 октября 1918 г. Иностранное присутствие длилось недолго, и через несколько дней после капитуляции Германии 14 декабря король отрекся от престола, а к власти пришло новое независимое финское правительство. После этого страна встала на путь выздоровления. Во время Второй мировой войны Финляндия дважды сражалась против Советского Союза: во время советско-финской войны 1939–1940 гг. и на Восточном фронте, когда происходила блокада Ленинграда, будучи союзником немцев. Более двадцати восьми месяцев прежняя столица империи (теперь переименованная в честь первого советского вождя) находилась в осаде, а большую часть времени была отрезана от внешнего мира. Хотя более миллиона человек бежали по Дороге жизни через замерзшее Ладожское озеро, а некоторые продукты питания и оборудование достигали города тем же опасным маршрутом, вскоре начался ужасный голод. Общественные нормы рушились, известны случаи каннибализма. К тому времени, когда Красная армия сняла блокаду, возможно, от миллиона до полутора миллионов его гражданского населения были мертвы, хотя точное число до сих пор неизвестно. Немцы наконец отступили после того, как бесцельно нанесли бесчисленные разрушения дворцово-парковым ансамблям в окрестностях Петербурга. Точная роль Финляндии во всех этих событиях останется неясной. Многие позже утверждали, что финская армия не принимала активного участия в бомбардировках Ленинграда, в то время как другие заявляли, что финны помогли сохранить Мурманскую железную дорогу, доставлявшую грузы в СССР. Какой бы ни была степень участия Финляндии, к тому времени она была готова подписать перемирие с Советским Союзом. После соглашения Финляндия начала войну против отступавших немцев. Как и многие другие страны региона, Финляндия, чтобы сохранить свою независимость, на протяжении всех этих трудных лет была вовлечена в соперничество между двумя соседними державами, колеблясь перед выбором Германии или СССР. После окончательного мирного соглашения с Советским Союзом в 1948 г. Финляндия, хотя и была вынуждена передать больше территорий, снова смогла пользоваться суверенитетом и восстановить свою страну.

С начала века различные националистические группы в странах Прибалтики призывали к их независимости, и безжалостность, с которой они отстаивали свои требования, еще больше усилилась в лихорадочной атмосфере, которая нарастала во всей Российской империи с революции 1905 г. К следующему году, все еще обеспокоенное растущими беспорядками в Эстонии, Латвии и некоторых частях Литвы, правительство империи ввело военное положение, что, в свою очередь, привело к еще большему насилию и дальнейшим репрессиям. Чуть более десяти лет спустя этот регион оказался втянутым в хаотичные и кровавые события Первой мировой войны и революций 1917 г. Хотя он освободился от императорской власти, следующие месяцы были временем опасной неопределенности, когда российское правительство и Германская империя изо всех сил пытались установить свой контроль над регионом. Неоднократно оказываясь между двумя враждующими сторонами, государства Прибалтики, как и Финляндия, были вынуждены решать, кто из соседей сможет обеспечить лучшее будущее. Несмотря на то что Эстония объявила о своей независимости 24 февраля 1918 г., на следующий день немцы вошли в Таллин, всего за неделю до того, как большевики в Брест-Литовске официально уступили свои балтийские владения, и Эстонии было предоставлено право на самоопределение. Как вскоре показали события, договор не гарантировал прекращение иностранного вмешательства. Немецкие оккупанты оставались в стране одиннадцать месяцев, а затем через несколько дней после их окончательного ухода, 28 ноября, вместо них пришли советские войска. Вторжение последних положило начало новому периоду боевых действий между Красной армией и эстонцами, началась война, продолжавшаяся до начала 1920-х гг. После окончательного заключения мира в течение следующих двух десятилетий Эстония пользовалась своей обретенной независимостью.

Между тем к югу от Эстонии на протяжении нескольких десятилетий росла бывшая столица Ливонии Рига, а перед Первой мировой войной там произошел всплеск строительной активности, в результате чего появилось чрезвычайно много построек в стиле модерн. Хотя это отражало стремление латвийского народа к индивидуальности, это указывало на его растущее желание отстаивать свою идентичность, и соответственно, как и эстонцы, в 1917 г. латыши начали требовать автономии. В следующем году после мирного соглашения советского правительства и Германии (Брест-Литовский мир) большевики отдали большую часть территорий, и, хотя в оставшиеся восемь месяцев войны Курляндия и Семигалия были частями Германии, Ливонскому региону предоставили право на самоопределение. В ноябре, через неделю после заключения Компьенского перемирия, западные державы официально признали провозглашение независимости нового государства. Однако ситуация так и не разрешилась. Вскоре в стране снова начались волнения, поскольку росло соперничество между тремя различными сторонами: Временным правительством, фракцией, поддерживаемой Красной армией, и немецкими воинскими частями, которые были набраны из местной знати. Поскольку каждая группа была полна решимости взять на себя управление, а Красная армия временно захватила Ригу, боевые действия продолжались в Латвии до конца 1919 г. Затем было заключено перемирие, и в следующем году Россия отказалась от своих владений в восточных районах Латвии, в области Латгалии.

Литва тоже стремилась избавиться от контроля России, а после вторжения кайзеровской армии в 1917 г. рассматривала возможность провозглашения своей государственности в союзе с Германией, но в феврале 1918 г. страна пошла еще дальше, заявив о полной независимости, а также предложив установить собственную монархию с графом Вюртембергским в качестве короля. Хотя кайзер Вильгельм поддержал эту идею, как и аналогичный план создания нового Объединенного Балтийского герцогства, включающего Эстонию и Латвию, после поражения Германии были отвергнуты оба варианта. Литве потребовалось больше времени для достижения мира с Советским Союзом и Польшей. Сражения на двух фронтах продолжались до 1920 г., к тому времени Польша завладела бывшей литовской столицей Вильнюсом. Хотя таким положение дел оставалось на протяжении всего периода между двумя мировыми войнами, в другом литовцам повезло больше: они захватили регион Клайпеды (Мемеля), который был выведен из состава Германии и передан под французское управление по Версальскому договору.

Вскоре все страны Прибалтики потеряли независимость, после начала Второй мировой войны в 1940 г. перейдя под контроль Советского Союза. Хотя ненадолго они были захвачены немцами, включившими всю Прибалтику в Третий рейх, эти три страны входили в СССР до 1991 г., когда они восстановили свою независимость.

Хотя Польша была стерта с карты в результате трех разделов страны в конце XVIII в., приход к власти Наполеона изменил ситуацию. После поражения Пруссии в 1806 г. французы вошли в Варшаву 28 ноября, а вскоре прибыл с триумфом и сам император. В следующем году после осады был взят Данциг, вскоре объявленный вольным городом. На территории, отобранной у побежденной Пруссии, Наполеон создал (во многом для себя) новое герцогство Варшавское, регион, который помимо получения дополнительных доходов от продажи земли полякам, стал для него полезным источником кадров для пополнения своей армии. Когда два года спустя польские войска под командованием племянника короля Станислава II, Юзефа Понятовского, помогли ему не допустить австрийского вторжения, он еще больше увеличил территорию, присоединив к герцогству Краков. Для поляков эта связь с Наполеоном в конечном итоге принесла еще больше горя. Три года спустя они и многие литовцы были зачислены в «Великую армию» для подготовки рокового нашествия на Россию.

После окончательного краха Наполеона и последовавшего Венского конгресса в регионе произошли дальнейшие территориальные изменения: герцогство «француза» было упразднено, Пруссия получила обратно Данциг, а также приобрела провинцию Позен (Познань), Краков стал республикой под защитой трех держав, Австрия восстановила некоторые из своих бывших земель. И, несмотря на то что большая часть бывшего Варшавского герцогства теперь стала царством Польским и личным владением царя, царству Польскому было предоставлено более либеральное государственное устройство, чем в остальной Российской империи. Пользуясь большей свободой, поляки продолжали жить по-прежнему, а Варшава оставалась процветающим центром образования, музыки и искусства. По мере того как польский народ становился все более образованным и требовал еще больше либеральных реформ, российские правители становились все более деспотичными. Бунт уже витал в воздухе, восстание декабристов угрожало свержением нового царя Николая I в 1825 г., а революция в Париже смогла свергнуть короля Бурбонов Карла X в 1830 г. Когда в ноябре того же года вспыхнуло восстание в Варшаве, великий князь Константин, неофициальный наместник царства Польского, был вынужден бежать, а когда восстание усилилось, поляки объявили о своей независимости, отвергнув власть Николая I. В результате царь еще сильнее хотел подавить восстание, сказав своему брату, что он «никогда не уступит силе». Поручив гвардии быть готовыми «наказать этих предателей, восстановить порядок и отомстить за запятнанную честь России», он приказал своим войскам войти в Польшу, что переросло в полномасштабную войну [5]. В течение года, несмотря на первоначальный успех и решительное сопротивление поляков значительным силам русских, восставшие потерпели поражение, и вся оппозиция была безжалостно подавлена, после чего Николай включил царство Польское в Российскую империю. После этого пять-шесть тысяч поляков покинули страну в рамках «Великого переселения», в то время как те, кто уже находился за границей, например Шопен, так никогда и не вернулись. Безуспешные польские восстания продолжались, и сложности начались в контролируемых Пруссией приграничных районах и в Кракове, который был снова присоединен к Австрии в 1846 г. Наконец в 1864 г. Александр II положил конец восемнадцатимесячному восстанию, устранив всю оставшуюся польскую автономию и отправив десятки тысяч поляков в ссылку.

После того как прусский король Вильгельм был провозглашен первым германским императором, его польские земли стали частью Германской империи, и, как следствие, во время Первой мировой войны Данциг стал одной из трех судостроительных верфей для кайзеровского Флота открытого моря. Однако с наступлением мира возродилась независимая Польша. Вторая Польская республика была создана из земель, отнятых у Пруссии, России и бывшей Австро-Венгерской империи. Тем не менее вскоре начались новые боевые действия, в 1919 г. Россия и Польша вступили в войну, а Варшаве какое-то время угрожал захват Красной армией. В конце концов в Риге был заключен мир, и Польша получила дополнительные территории на своей восточной границе. Тем не менее после Версальского договора Данциг получил собственный статус, став вольным городом под защитой Лиги Наций. Большинство его жителей были немецкоговорящими, у него был тогда собственный парламент, правительство и даже национальный гимн, что беспокоило поляков, которые для защиты своих интересов решили создать новый порт примерно в 21 км вдоль побережья, в Гдыне.

Со временем сильное немецкое присутствие в Данциге разожгло растущее честолюбие Гитлера, стимулируя его желание снова включить весь регион в Третий рейх. В результате 1 сентября 1939 г. его войска напали на гарнизон, находящийся на полуострове Вестерплатте в Данциге, в устье Вислы, у входа в порт. Это первое сражение Второй мировой войны продолжалось неделю, пока двести защитников гарнизона не были побеждены. В день вторжения было совершено еще одно нападение на отделение почты Польши. Здесь служащие тоже оказали жестокое сопротивление, но в конце концов были вынуждены сдаться, а затем большинство было казнено СС. Со временем в честь жертв этих двух нападений создавались мемориалы, один из которых воздвигли в городе в память о почтовых служащих, а другой – на Вестерплатте в честь «Береговых защитников», ориентир, видимый на многие мили, стоит недалеко от того места, где тевтонские рыцари построили свою крепость много веков назад. После этих первых сражений в течение следующих шести лет Данциг терпел тяжелые испытания, оказавшись в центре боевых действий на протяжении всего времени конфликта. Уже понеся серьезный ущерб, в 1945 г. город подвергся дальнейшему разрушению.

Варшава также сильно пострадала после вторжения Германии в 1939 г., будучи сначала осажденной, а потом оккупированной. После этого большая часть еврейского населения подверглась преследованиям, многие отправлены в концлагеря, которые нацисты создали на польской земле. Остальных загнали в перенаселенное гетто, пока в 1943 г. Гитлер не приказал его уничтожить. Жители сопротивлялись месяц, пока все не погибли. Затем, в следующем году, началось наступление Красной армии, и поляки предприняли последнюю попытку свергнуть немецких оккупантов. Это переросло в двухмесячное Варшавское восстание, которое закончилось поражением поляков. Прежде чем покинуть город, отступающие немцы выполнили приказ сровнять его с землей, оставив руины Красной армии, прибывшей вскоре после этого. Кракову повезло больше, хотя он тоже был оккупирован немцами, и, несмотря на жестокое преследование евреев, сам город остался фактически невредим.

В 1945 г. границы Польши снова были изменены и сместились западнее. Советский Союз занял районы, до войны принадлежавшие Польше, а в качестве компенсации новая Польская республика поглотила земли, которые раньше были частью Третьего рейха. Данциг вернулся к своему прежнему названию Гданьск, а с бегством или с депортацией немецкоговорящего населения с востока прибыли поляки. С этого времени начал усиливаться коммунизм, а в 1952 г. страна официально стала коммунистической Польской Народной Республикой, всего за три года до присоединения к Организации Варшавского договора. В самой столице началась программа восстановления, которая в конечном итоге включила реконструкцию исторических районов Варшавы. Надеясь еще больше впечатлить, если не успокоить поляков, советские специалисты начали аналогичное масштабное восстановление Гданьска. Однако там после долгих лет нарастания финансовых и политических проблем в 1970 г. вспыхнули антиправительственные демонстрации, закончившиеся кровопролитием. Ситуация слегка улучшилась после того, как в 1978 г. Кароль Войтыла стал папой Иоаном Павлом II. Его избрание открыло Польшу для Запада, и по мере того, как она привлекала внимание мира к ситуации в стране, власти, отныне находившиеся под более пристальным взглядом международного сообщества, начали постепенно смягчать свою политику. По этой причине, когда через десять лет после первых восстаний состоялись новые забастовки на судостроительных верфях, возглавляемые профсоюзным объединением «Солидарность», результат был мирным и ознаменовал конец коммунизма в 1989 г. и роспуск Организации Варшавского договора в 1991 г. Еще значительнее для Польши было то, что за год до этого, в 1990-м, родилась третья Польская Республика, и на этом почти два столетия борьбы за достижение и сохранение своей независимости закончились.

После начала Первой мировой войны во всей Европе произошли значительные политические изменения. Многих императоров и монархов начали свергать, в том числе православных правителей в России и католических в Австрии (1918), Португалии (1910 и 1919) и на время в Испании, на троне удержался только король Бельгии. Помимо Романовых в России, другие православные главы государств позже были свергнуты в Югославии (1941), Болгарии (1946), Румынии (1947) и Греции (1973). Большинству протестантских монархов повезло больше; их династии сохранили престол, возможно, благодаря более раннему принятию изменений. В отличие от правителей других государств правители-протестанты давно отказались от идеи божественности своей власти, признав, что она во многом зависит от воли народа. К середине XIX в. протестантские государства в основном отвергли абсолютизм и приняли более демократическую форму правления.

Исключение составляла Германии, где на своей коронации в 1861 г. прусский король Вильгельм I провозгласил свои права помазанника Божьего. Хотя тогда он позволил Бисмарку затмить себя (позже он говорил, что при его канцлере «сложно» быть императором), его внук кайзер Вильгельм II сознательно представлял себя всемогущим повелителем империи, ее Богом избранным единственным правителем. В действительности Вильгельм II к 1914 г. не обладал реальной властью, но ложное чувство собственной важности со временем ускорило крах его и его империи. Падение Гогенцоллернов, как и династии Романовых в России, вызвало сейсмические изменения, которые разрушили меньшие соседние державы, территории которых находились в составе Германской империи. С новой немецкой Веймарской конституцией, вынуждавшей этих глав государств отречься от престола (как уже сделал кайзер), в общей сложности около двадцати королей, великих герцогов, герцогов и принцев увидели упразднение их исторических правящих домов.

Хотя на кайзера сегодня не нападают с пристрастной язвительностью Первой мировой войны и первых послевоенных лет, когда его обвиняли в безумии, жестокости и психопатическом садизме, но и сейчас продолжаются споры о его истинном душевном состоянии и о его ответственности за ужасы 1914–1918 гг. Без сомнения, показное хвастовство, дипломатическая бестактность, любовь к интригам и милитаристское поведение, не говоря уже об огромном увеличении военно-морского флота, сыграли свою роль в разжигании конфликта, но это не говорит о том, что Вильгельму II не хватало ума или что он был подстрекателем войны, замышлявшим массовые убийства и уничтожения. Хотя кайзер создавал проблемы и поощрял разногласия между державами, часто приходя в восторг от локальных войн соседей, он хотел, чтобы Германия стояла в стороне и наблюдала за этим. Вильгельм II был человеком с переменчивыми настроениями и идеями, который редко, если вообще когда-либо, долго придерживался какой-то политики; канцлер Гогенлоэ описал эту черту с некоторым цинизмом: «Кажется, его величество рекомендует еще одну новую программу, но я не воспринимаю это слишком трагично; я видел слишком много программ, которые приходят и уходят» [6].

Поскольку кайзер жил по своим законам, постольку со временем его личная власть еще больше уменьшилась из-за его министров, которые, несмотря на словесные обещания, часто скрывали от него важные дела, опасаясь его реакции. Ненавидевший критику, крайне обидчивый, слишком часто выступавший спонтанно без тщательно составленных записей, Вильгельм реагировал на события ошибочными и неосторожными комментариями, которые становились причиной скандалов или серьезных кризисов. Принимая окончательное решение по стратегическим вопросам, в том числе военным, в которых он пользовался бо́льшим авторитетом, кайзер обнаруживал, что его мнение и политика подвергаются сомнениям и все чаще игнорируются. Тем не менее, пока между военными и гражданскими фракциями, а также между германским рейхстагом и польским ландтагом нарастала напряженность, возникшая из-за неточного определения обязанностей новой Германской империи, Вильгельм заявлял о своем желании поддерживать мир. Несмотря на его прежнюю браваду, по мере того как серьезность международной обстановки становилась все более очевидной, а война – все более вероятной, казалось, он с настойчивостью призывал к мирному урегулированию, даже в последний момент выразив надежду на то, что крупного конфликта можно избежать. Ни он, ни его партнеры, императоры России и Австрии, не в состоянии были справиться с ситуацией, и их поздние, неуверенные изменения политики только усугубили положение дел. И Вильгельм, и Николай позже обвиняли друг друга в развязывании войны. Даже несмотря на то, что царь заявлял, что его кузен мог бы остановить это, «если бы он захотел», он понимал, что Вильгельмом в значительной степени руководят его советники [7].

В ходе войны кайзер, как и царь, сталкивался с растущим сопротивлением у себя на родине. Появлялись требования бо́льших прав для народа. Соответственно Вильгельм предпочитал скрываться в штабе в Спа в Бельгии, в результате чего роль правителя стала подвергаться сомнению. Хотя Вильгельм по-прежнему пользовался определенной поддержкой населения, в октябре 1918 г. императорский флот в Киле поднял мятеж, а в следующие недели произошли другие забастовки и восстания, которые убедили кайзера покинуть Берлин и вернуться в штаб. После публичного объявления об отречении 9 ноября, после упразднения монархии и империи Вильгельм не мог вернуться в Германию, поэтому 10-го числа он пересек границу с Нидерландами, всего за день до окончания войны. После прекращения военных действий королева Нидерландов Вильгельмина при поддержке короля Бельгии настаивала на том, чтобы его не экстрадировали для суда как военного преступника, и благодаря ее защите он смог прожить остаток дней в усадьбе Дорн, где и умер в возрасте восьмидесяти двух лет в июне 1941 г.

Условия Версальского мирного договора были слишком жесткими, в результате чего Германия была настолько в раздавленном состоянии, что постепенно в 1930-х гг. все больше удрученных, павших духом людей присоединилось к нацистам в надежде, что они смогут исправить положение страны и улучшить собственную жизнь. У нацистской партии появилось влияние, а в июле 1932 г. в Альтоне в Шлезвиг-Гольштейне демонстрация гитлеровских штурмовиков привела к открытой конфронтации с местными коммунистами, в результате которой погибло около ста человек. Тем не менее в некоторых областях, как, например, бывший польский регион Мазурия, продолжали активно поддерживать нацистов. В конце войны застарелый прусский милитаризм обвиняли в том, что он во многом нес ответственность за поощрение деятельности Третьего рейха, и в результате само это государство оказалось уничтожено. Разделив Пруссию, союзники изменили границы и поделили Германию на отдельные области, которые контролировались Великобританией, Америкой, Францией и Советским Союзом, то же самое было проделано с Берлином. Окрестности бывшей столицы Восточной Пруссии, Кёнигсберга, переименованного в Калининград, были переданы Советскому Союзу. Калининград по-прежнему остается территорией Российской Федерации, хотя и отделен от остальной части страны. В то время тысячи немцев, которым Гитлер запретил бежать от советского наступления, вырвались, перейдя границу с соседней Литвой. Из тех, кто скрывался в ее лесах, большинство были дети, в общей сложности около пяти тысяч, которые в войну потеряли родителей и дома и остались ни с чем. Более удачливые из этих так называемых волчат нашли новые семьи, где им выдали литовские документы, чтобы защитить от советской власти, и запретили говорить по-немецки. Другие, даже будучи усыновленными, были взяты в хозяйства из менее благородных побуждений, их заставляли заниматься тяжелыми работами и терпеть грубое отношение. Об их историях начинают рассказывать только сейчас. В то же время на международной арене начала вырисовываться холодная война, вызывая нарастание новой напряженности между коммунистическим Востоком и капиталистическим Западом. Из-за противостояния двух блоков вопрос с Германией оставался нерешенным в течение сорока лет, а затем стало возможным воссоединение страны.

Среди тех, кто присоединился к Германской империи в 1871 г., были три важных бывших города Ганзы. После того времени, когда Наполеон включил Любек, Бремен и Гамбург в состав Франции, Венский конгресс объявил их вольными городами в рамках недавно сформированного Германского союза, который позже заменил Северогерманский союз. Хотя города потеряли значительную часть автономии, немецкие императоры любили вспоминать свое великое прошлое. В 1895 г. Вильгельм II вспомнил Ганзу, когда после восьми лет строительных работ примерно с 9000 рабочих он открыл канал Кайзера Вильгельма, или Кильский канал[137]. Во время Первой мировой войны три ганзейских города учредили собственные медали, выполненные по образцу Железного креста, но включающие в себя красные и белые древние ганзейские символы. В 1918 г., в период Веймарской республики и до укрепления позиций нацистов три города сохранили самоуправление, но, когда Гитлер принял «закон о Большом Гамбурге», он наказал Любек, включив его в состав Пруссии, вероятно в отместку за то, что ранее ему отказали провести там съезд партии. Во время Второй мировой войны Гамбург сильно пострадал от бомбардировок, но с тех пор многое было восстановлено, и сегодня Гамбург как вольный и ганзейский город остается одной из земель Федеративной Республики Германии, как и Берлин. Бремен тоже стал вольным ганзейским городом, вместе с близлежащим Бремерхафеном образуя самую маленькую федеральную землю Германии. В свою очередь, Любек, находившийся в менее выгодном положении, к западу от внутренней границы страны, «железного занавеса», включен в состав Шлезвиг-Гольштейна. Однако в 1987 г. он в качестве «Королевы Ганзы» был внесен в список Всемирного наследия через семь лет после того, как стал штаб-квартирой новой организации культуры, в которую вошли несколько бывших членов более раннего Ганзейского союза, включая балтийские порты Висбю, Таллин, Ригу, Гданьск и Висмар.

Среди тех, кто присоединился к Германской империи в 1871 г., были два герцогства Мекленбург, которые после многократных союзов и разделений решением Венского конгресса снова стали отдельными самостоятельными государствами. Более крупный Мекленбург-Шверин в 1903 г. получил подтверждение отказа Швеции от ее прав на Висмар, который она отдала герцогству в залог сто лет назад. Четыре года спустя герцог наконец окончательно ликвидировал феодальную систему, хотя официальная отмена крепостного права произошла примерно веком ранее. В 1918 г., после самоубийства своего двоюродного брата герцога Мекленбург-Стрелицкого, последний герцог Мекленбург-Шверинский ненадолго стал регентом и соседнего региона. Однако после капитуляции Германии в ноябре он отказался от обоих титулов, после чего Шверин (а не более крупный Росток) стал столицей новой прибалтийской земли Мекленбург – Передняя Померания. Какое-то время герцогу было запрещено возвращаться в свою страну, но, помимо того, что он был мужем внучки Кристиана IX, он доводился братом датской королеве Александрине, поэтому его пригласили в Данию. Хотя он мог вернуться в Германию в следующем году, он был в ярости из-за того, что его старший сын Фридрих Франц вступил в ряды гитлеровских СС, а позже, во время Второй мировой войны, служил в посольстве Германии в Копенгагене, – ситуация, безусловно, трудная для его дяди Кристиана X, который жил тогда под нацистской оккупацией. В результате его политических пристрастий семья Фридриха Франца исключила его из престолонаследия, и впоследствии герцогский титул его отца перешел к его младшему брату Кристиану Людвигу (см. генеалогическое древо «Династия Мекленбург-Шверинская» на с. 16).

После отречения последнего правившего герцога в 1918 г. семья, игравшая в этом регионе значительную роль, утратила свое положение. В 1709 г. Петр I устроил свадьбу своей племянницы с тогдашним герцогом, которые стали бабкой и дедом несчастного Ивана VI, а девяносто лет спустя состоялась другая свадьба – между второй дочерью императора Павла Еленой Павловной и Фридрихом Людвигом. По имеющимся сведениям, он был хорошим человеком, красивым мужчиной, хотя, по словам графа Ростопчина, скорее «простоватым и невежественным». Позже, часто посещая Берлин, молодая пара сблизилась с Фридрихом Вильгельмом III и королевой Луизой. Благодаря этой дружбе герцогиня устроила первую встречу короля со своим братом, императором Александром I. Хотя муж Елены умер раньше своего отца и она тоже скончалась молодой, их сын унаследовал престол и был в хороших отношениях с прусскими правителями, женившись на их дочери. Пауля Фридриха главным образом помнят по другой причине: он решил вернуть свою столицу в Шверин, тем самым отказавшись от прежней столицы, которая находилась в 40 км южнее. После переноса Людвигслюст, прозванный Северным Версалем, дворец «радости» прежнего герцога Кристиана Людвига II, превратился в летнюю резиденцию. Однако после упразднения герцогства в 1921 г. Людвигслюст снова стал семейным домом, оставаясь таковым до 1945 г., когда к западу от него была установлена граница между оккупационными зонами западных союзников и Советским Союзом. Тогда последний герцог Кристиан Людвиг на время переехал в замок датской королевской семьи в Глюксбурге в Шлезвиг-Гольштейне, но затем, решив вернуться к себе, был арестован и отправлен в тюрьму в Советском Союзе. В итоге он был освобожден в 1953 г. после того, как отсидел восемь лет из назначенных двадцати пяти. Между тем Людвигслюст, как и прочая часть земли Мекленбург – Передняя Померания, входил в состав Германской Демократической Республики (ГДР) до 1989 г.

В XIX в., вскоре после того, как сын герцога Пауля Фридрих принял планы своего отца в отношении Шверина, у него появились собственные честолюбивые проекты. Он решил полностью перестроить свой дворец на берегу озера. Фридрих заменил его замком, оформленным в новом романтическом сказочном стиле, который тогда был в моде, – расточительное начинание, продемонстрировавшее немалое состояние короля и уважение, которым он пользовался. А ко времени его смерти статус его еще больше повысился благодаря замужеству его дочери Михен. Она стала женой второго сына императора Александра II, великого князя Владимира Александровича.

Прежде чем стать великой княгиней Марией Павловной, Михен зарекомендовала себя как волевая женщина, отказавшись перед помолвкой переходить в православную веру. Хотя много лет спустя, в 1908 г., она приняла православие, многие по-прежнему не верили в ее религиозную искренность, относясь к ее действиям со скептицизмом, полагая, что это диктовалось ее желанием продвигать династические притязания на престол ее сына Кирилла. Это стало актуальным после того, как здоровье цесаревича стало вызывать вопросы. Не только очевидное честолюбие Михен и ее мужа вызвали недовольство его брата Александра III и императрицы Марии Федоровны. Вплоть до смерти великого князя Владимира в 1909 г. супруги ослепляли Санкт-Петербург непревзойденным богатством своего двора, которое соперничало, если не превосходило двор царя и его преемника Николая II. Супруги славились своими роскошными балами и развлечениями, как и сказочными драгоценностями Михен, включая тиару, которую позже купила королева Мария[138] и которая остается до сих пор частью британской королевской коллекции.

Даже после смерти Владимира Михен развлекалась по-царски, но через несколько лет международная обстановка оказала влияние на нее и на многих ее родственников. В то время как ее племяннице Александрине, которая была замужем за королем Дании Кристианом X, в значительной степени удалось избежать ужасов Первой мировой войны, сестра Александрины была супругой немецкого кронпринца Вильгельма, сына кайзера Вильгельма II, который воевал на другой стороне. После перемирия он, как и его отец, и зять (последний великий герцог Мекленбург-Шверинский), был вынужден отречься от престола и уехать за границу. Несмотря на то что всем детям Михен удалось бежать и выжить, из более дальнего ее круга родственников Романовых восемнадцать человек были зверски убиты во время революционных потрясений 1917–1918 гг. Тем не менее Михен была женщиной по-настоящему стойкой и казалась несломленной даже после того, как изменилась вся ее жизнь. Ее удивительная стойкость перед лицом ужасных невзгод впечатлила даже тех, кто никогда ее не любил; сестра Николая II Ольга, например, была поражена осанкой, которую Михен демонстрировала до самого конца. Изначально она решила остаться в России, но в конце концов белая армия убедила Михен в феврале 1920 г., что пришло время уезжать. После нескольких недель, проведенных в вонючем купе поезда, «измученная болезнью, замерзшая», с одним лишь черным хлебом и супом, она была одной из последних Романовых, бежавших из России. Вместе с ней через Черноморский порт Новороссийска страну покинули ее младший сын и его семья[139] [8]. Хотя она благополучно добралась до Франции, неукротимая Михен теперь была больна и умерла всего через семь месяцев в возрасте шестидесяти шести лет.

Со временем среди беженцев за границей конкурирующие претенденты попытались отстоять свои права на престол, и до сих пор различные ветви семьи оспаривают право престолонаследия, причем основной претендент – одна из потомков Михен, Мария Владимировна, которая родилась в 1953 г. Внучка великого князя Кирилла, который так обидел императрицу Марию Федоровну в 1924 г., объявив себя новым императором Российской империи, она объявила себя главой императорского дома, а своего сына Георгия – цесаревичем. Однако обе сестры Николая II удалились от этих дебатов, незаметно уйдя в свои личные миры. Ксения, впервые сбежавшая в Англию с матерью в 1919 г., решила остаться здесь и жила в коттедже, предоставленном монархом, ее двоюродным братом Георгом V. Незадолго до смерти своего отца в 1894 г. она вышла замуж за своего двоюродного дядю великого князя Александра Михайловича, Сандро, в которого она была влюблена с пятнадцати лет, но к концу жизни пара жила раздельно. Тем не менее Ксения присутствовала на похоронах Сандро в 1933 г. в Рокебрюн-Кап-Мартен на Лазурном Берегу, где позже была похоронена и она. Напротив, Ольга, которая приехала в Данию в 1920 г., после смерти своей матери переехала вместе со своим мужем, полковником Николаем Куликовским, на ферму недалеко от Копенгагена. С началом Второй мировой войны она снова оказалась в опасности, ее обвиняли в пронацистских или просоветских симпатиях. Хотя в 1945 г. немецкие оккупанты покинули страну, семья не чувствовала себя в безопасности. Ситуацию осложняли и финансовые трудности. Три года спустя Ольга и Николай Куликовские решили эмигрировать в Канаду, где купили другую ферму, на которой работали до 1952 г., до тех пор, пока у них были силы работать. Затем они переехали в небольшой дом в Куксвилле, недалеко от Торонто. И здесь в 1960 г., всего через два года после смерти мужа и через семь месяцев после смерти своей сестры Ксении, которая умерла в Англии, Ольга скончалась.

На протяжении бо́льшей части XX в. ходили слухи о судьбе детей Николая II и Александры Федоровны. Выдвигались различные гипотезы, предполагавшие, что один или несколько членов семьи могли бежать, а наиболее убедительной была версия, касающаяся последней дочери императора Анастасии. В 1920 г. молодую женщину с психическими расстройствами, позже названную Анна Андерсон, выловили в канале в Берлине, и вскоре ее назвали одной из пропавших великих княжон, сначала Татьяной, но позже самой младшей сестрой. Через некоторое время такие члены семьи, как Ольга и Феликс Юсупов, встретились с ней. Вскоре мнения разделились. Одни объявили ее мошенницей, а другие – настоящей великой княжной. После обнаружения останков под Екатеринбургом в 1991 г. ДНК-тест тканей Андерсон подтвердил, что она не та, за кого себя выдавала. Она была полячкой Франциской Шанцовской.

В 1922 г. ответственный за расстрел бывшей царской семьи Яков Юровский составил отчет об убийстве в Екатеринбурге. Он подтвердил, что вся императорская семья погибла в беспорядочной и яростной бойне, причем первым был расстрелян бывший император Николай II, за ним последовала его жена, сын и верные слуги. Гораздо страшнее пришлось дочерям, которых частично спасли драгоценности, зашитые в лифы их платьев, великих княжон добивали штыками и выстрелами в голову. Останки большинства членов семьи вернули в Петербург, в 1991 г. их перенесли в придел Святой Екатерины Петропавловского собора Петропавловской крепости, через десять лет после того, как Русская православная церковь за границей канонизировала их как мучеников. Русская православная церковь Московского патриархата провозгласила их царственными страстотерпцами в 2000 г. Однако две группы останков, сильно поврежденные из-за того, что убийцы пытались уничтожить улики, пока не приобщены к остальным. Предполагается, что они принадлежат Марии и ее брату Алексею, и они не были обнаружены до 2007 г. После их изучения они остались в хранилище вместе с архивами[140]. Тем не менее, несмотря на научные доказательства, включающие сравнительный анализ ДНК останков и ДНК принца Филиппа, внучатого племянника императрицы Александры и одного из ее ближайших родственников, в России до сих пор есть сомневающиеся[141]. Их аргументы основаны на том факте, что ДНК крови, оставшейся на платке Николая после покушения на него в Оцу (Япония) в 1891 г., не соответствует ДНК останков, найденных на Урале. Для скептиков эти сомнения остаются, несмотря на то что дальнейший анализ показал совпадение с кровью, обнаруженной на рубашке, которую носил Николай при предыдущем нападении. Дело отложено, но пока не будут захоронены последние останки и все члены семьи не воссоединятся, эта история не закончена.

В правящих классах Первая мировая война вызвала напряженность, резко обнажив запутанную природу семейных уз. Династические альянсы всегда стремились стабилизировать дипломатические отношения, но различные королевские дома снова оказались в состоянии вражды не только с иностранным врагом или бунтующими подданными, но и с близкими родственниками. Это не новая проблема, но в условиях жестокого и широкомасштабного конфликта 1914–1918 гг. отношения стали еще более напряженными и сложными. Ненависть подогревалась реакцией общественности, которая теперь была лично вовлечена в войну. Благодаря более широкому доступу к информации все – от беднейших рабочих до знати – столкнулись лицом к лицу с реальностью поля битвы, открылась правда, которая в прежние времена была бы скрыта от большинства людей. Это еще не все. Помимо душевной боли, вызванной прекращением общения детей, братьев, сестер, кузенов, которые находились по разные стороны баррикад, личная преданность отдельных людей иногда несправедливо ставилась под сомнение. Такие удары имели гораздо больший вес, поскольку действовала вся пропагандистская машина. Одной из особенно пострадавших от пропаганды была последняя российская императрица, чей брат и муж сестры служили немецкими офицерами. Несмотря на ее преданность мужу и его стране, ее тесные связи с британскими союзниками, ее ненависть к кузену кайзеру и ко всему «прусскому», к ней относились с постоянным подозрением, несправедливо обвиняя не только в поддержке ненавистного врага, но и в намеренном предательстве России и навлечении на нее бедствий. Таким образом, пример императрицы Александры наглядно отражает основные испытания, противоречия и проблемы, которые веками характеризовали реальность династической светской власти и привилегий.

Первая мировая война изменила лицо Европы и сильно повлияла на демографию многих стран, особенно тех, где были большие жертвы и где впоследствии разразилась гражданская война. Общество изменилось навсегда, начали возвращаться ветераны, которые, отказываясь от прежнего статус-кво, требовали новых прав. Многие не видели места для своих прежних глав государств, большинство из которых люди винили в недавней катастрофе. На пустое место, оставшееся от павших династий, пришли новые экстремистские режимы, тем самым подготовив почву для следующей войны, которая разразилась чуть более двух десятилетий спустя и, в свою очередь, привела к дальнейшему изменению политических границ и потере многими государствами полной автономии или независимости на оставшиеся годы XX столетия.

Некоторые современные историки общества ставят под сомнение ценность исследований правителей прошлого и представителей верхов, утверждая, что упор нужно делать прежде всего на ранее игнорировавшееся большинство простых людей. Такие темы обсуждать сложно из-за нехватки соответствующих материалов о простых бедняках и обездоленных людях. Поскольку именно история человечества может дать нам более глубокое, хотя и ограниченное, понимание общей картины жизни в определенный период, постольку для ее реконструкции нужны все источники – документы, картины, памятники, что угодно. Мы должны признать, что именно те, кто стоял у власти, не только заказывали эти вещи, но и во многом сформировали мир таким, каким мы его видим. Даже если оставить в стороне вопрос о художественном и утилитарном наследии прошлых правителей, государственных деятелей и других – огромное количество сокровищ, изобретений и открытий, оставленных нам их покровителями, – следует признать, что материально обеспеченные люди достойны нашего интереса и понимания не меньше остальных. Помимо общих человеческих качеств и недостатков, они, как и все человечество, остаются жертвами обстоятельств. Однако при рассмотрении их случая возникает и другое измерение. Хотя их процветание, власть и общественное положение, возможно, позволили им добиться гораздо большего, чем другим, оно дало им средства для совершения ранее невообразимых катастроф. Соответственно их действия могли сделать их объектами глубокого уважения, возможно, даже лести или горькой ненависти и обвинений. И здесь играет роль зависть: даже незначительные недостатки, которые можно было бы простить другим и забыть, могут рассматриваться как грехи или преступления гораздо большего масштаба, поскольку приговор выносится исключительно на основании возможных преимуществ и выгод человека.

Это явно неумеренное желание отплатить за несправедливость жизни нападением на человека, которого раньше почитали или обожали, ставшего «падшим идолом» общества, прослеживается и в сегодняшней культуре знаменитостей. Возможно, с исторической точки зрения нигде не проиллюстрирована эта утрата благодати полнее, чем в истории династии Романовых, где, несмотря на их ошибки и отдельные эгоистичные и жестокие поступки, многие члены семьи стали жертвами в первую очередь (или даже исключительно) потому, что обладали роскошными богатствами и привилегиями. Некоторые, как, например, дети императора, были наказаны не за свои ошибки, а за положение, полученное ими по факту рождения. Ничто не оправдывает жестокости, с которой обошлись с императорской семьей.

Те, кто был далек от привилегированной жизни дворянства, видели только расточительные удовольствия и изобилия, которыми наслаждались придворные и другие аристократы, многие недооценивали те блага, которых добилась знать, и мало кто осознавал давление, которое испытывают находящиеся наверху. Снова и снова российские императоры сталкивались с непреодолимыми вызовами, которые не только выходили за пределы их личных возможностей, но и за пределы возможностей большинства людей. Несмотря на избалованность непревзойденной роскошью и материальным превосходством, эти правители вскоре осознали, что оборотной стороной их неограниченной власти была огромная ответственность, которую влечет за собой это право, и, придя к власти, большинство считало себя жертвами жестокой судьбы. В ужасе от выпавшей на их долю роли, они со страхом смотрели на свою судьбу, заявляя, что не хотят, да и не пригодны взвалить возложенное на них бремя. В XIX в. задача, стоявшая перед царями, становилась все сложнее, поскольку вместе с улучшением образования и путей сообщения росла оппозиция, что, в свою очередь, превратило радикализм, насилие и убийство в повседневную реальность. Несмотря на то что в основном императоры были счастливы в браке и многие находили в семейной жизни большую поддержку, в конечном итоге они умирали измученными, обессиленными и деморализованными, а то и гибли насильственной смертью.

На протяжении веков так было не всегда, и во всем Балтийском регионе были определенные люди, которые стремились захватить власть. Хотя среди них были деспоты и недостойные самодержцы, мало заботящиеся о благе своего народа, другие, как Петр I, совершили невероятные прорывы, имеющие неизменную ценность для своих стран. Хотя царь добился всего этого ценой больших потерь для своих подданных, часто был безжалостен в преследовании своих целей, тем не менее на протяжении своего правления он неустанно работал над тем, чтобы сделать Россию современной. Аналогичных успехов удалось добиться и в других странах. Вслед за прежними достижениями датской королевы Маргрете и польского короля Казимира III шведский король Густав Адольф и Великий курфюрст Бранденбурга в равной степени намеревались способствовать развитию и общественному авторитету своих государств. После них появились Фридрих II в Пруссии и Екатерина II в Российской империи, которые, считая себя «слугами» государства, на протяжении своего долгого правления следовали идеалам Просвещения и стремились улучшить положение своих народов. У всех этих личностей были свои человеческие недостатки, но они искренне верили, что способны выполнить стоявшую перед ними задачу. Их помнят как «Великих» Европы и России благодаря сочетанию их честолюбия и ревностного служения в большей степени, чем из-за их завоеваний или странных поступков.

Благодарности

Я хотела бы поблагодарить людей, которые прямо или косвенно помогли мне издать этот труд, поскольку без них это, возможно, никогда бы не случилось. Я благодарна тем, кто на протяжении стольких лет меня вдохновлял. Спасибо доктору Фелисити Бейкер, которая предоставила мне абсолютную поддержку во время написания диссертации на степень доктора философии; моим друзьям Шиффнерам, которые внесли свой вклад в мое исследование; Брайну Эллиоту, сэру Роберту и леди Корбетт, которые любезно помогли с корректурой; и Маре Тимон, которая познакомила меня с чудесным агентом Томасом Куллом. Я также хочу поблагодарить моих издателей, которые так позаботились о выборе иллюстраций и терпеливо мирились со всеми моими просьбами и изменениями в последнюю минуту. Я говорю «спасибо» людям, которые посещали мои лекции на протяжении многих лет и первыми подали мне идею написать книгу. Особо я хотела бы упомянуть доктора Камиллу Элфик, которая способствовала тому, чтобы я приступила к работе над монографией. Наконец, кроме того, что я благодарна моему сыну Эдварду Боггис-Рольфу за его продолжительную поддержку, я должна особо упомянуть моего мужа Николаса, который проявил невероятное долготерпение на протяжении всего процесса. Всегда терпеливый ко многим часам, когда я была погружена в работу над текстом, он очень помог мне полезными комментариями и советами. За это и за его постоянную поддержку я безмерно благодарна.

Хронология

Примечания

1. Расцвет и упадок Ганзейского союза

1. Alan Borthwick (transl.). National Records of Scotland, 2012.

3. Первые датские короли Ольденбурги

1. Цит. по: Julia Cartwright, Christina of Denmark – Duchess of Milan and Lorraine. P. 318.

2. Paul Douglas Lockhart. Frederik II and the Protestant Cause. P. 185.

3. Джозеф Гонсалес (Joseph Gonzalez) отмечает, что, несмотря на отсутствие доказательств, в этой демонстрации очевидна идея непреходящего «политического тела». Кабторович (Kabtorowicz) объясняет эту концепцию более детально.

4. Walter Harte. The History of the Life of Gustavus Adolphus, King of Sweden. Vol. I. P. 99.

5. Henrik Lunde. A Warrior Dynasty. P. 88.

6. Wilson P.H. Lützen. Oxford: Oxford University, UK, 2018. P. 106.

5. Короли Речи Посполитой из династии Ваза

1. «Il n’y a point ailleurs de noblesse plus magnifique, ni de pires citoyens». См.: Jacques-Henri-Bernadin de Saint-Pierre. Voyage en Pologne. P. 15.

7. Первые единовластные правители Дании

1. Anders Fryxell and Otto Sjögren. Berättelser ur svenska historie. Vol. 19.

8. От первых Романовых до основания Санкт-Петербурга

1. J.N. Duggan. Sophia of Hanover: From Winter Princess to Heiress of Great Britain, 1630–1714. P. 153–154.

2. Eugenii V. Anisimov. Five Empresses. P. 9. Я особенно благодарна этому автору за большую часть информации о ранних годах жизни Марты.

3. R. Nisbet Bain. Charles XII and the Collapse of the Swedish Empire. P. 74.

4. Evgenii V. Anisimov. The Reforms of Peter the Great: Progress through violence in Russia. P. 3.

5. Evgenii V. Anisimov. Five Empresses: Court Life in Eighteenth-Century Russia. P. 182.

9. Король Швеции Карл XII: от триумфа к трагедии

1. См.: Cecilia Nordenkull. Karl XII: Kungamord. P. 23–25.

2. R. Nisbet Bain. Charles XII. P. 47.

10. Россия в эпоху дворцовых переворотов

1. Boris Antonov. Russian Tsars. P. 106.

2. Evgenii V. Anisimov. Five Empresses. P. 219.

11. От первых Гогенцоллернов до Фридриха Великого

1. German History in Documents and Images (GHDI). From Absolutism to Napoleon, 1648–1815. Vol.2. Edict of Potsdam. P. 2.

2. Williams, Ernest Neville. The Ancien Régime in Europe: Government and Society in the Major States, 1648–1789. P. 305.

3. Nancy Mitford. Frederick the Great. P. 44.

4. Giles Macdonogh. Frederick the Great. P. 89.

5. Thomas Carlyle. History of Friedrich II of Prussia Called Frederick the Great. Vol. 3. P. 130.

6. Nancy Mitford. Frederick the Great. P. 68.

7. Giles Macdonogh. Frederick the Great. P. 131.

8. Adam Zamoyski. Last King of Poland. P. 30.

9. Nancy Mitford. Frederick the Great. P. 167.

10. Voltaire. Memoirs of the Life of Voltaire. P. 49.

11. David Fraser. Frederick the Great. P. 192.

12. «J’aurai besoin de lui (Voltaire) un an au plus; on presse l’orange et on jette l’écorce». Voltaire to Madame Denis, 2 Sept 1751, D 4564, XII. Vol. 96 (1971).

13. «C’est l’affaire d’un fripon qui veut tromper un filou». Frederick to Wilhelmine, 22 January 1751, D 4358, XII. Vol. 96 (1971).

14. David Fraser. Frederick the Great. P. 427.

15. Mark Cruse & Hilde Hoogenboom (transl.). The Memoirs of Catherine the Great. P. 214.

16. David Fraser. Frederick the Great. P. 457.

17. Ibid. P. 479.

18. Ibid. P. 487.

19. Hajo Holborn. A History of Modern Germany, 1648–1840. P. 218.

20. David Fraser. Frederick the Great. P. 507.

21. Nancy Mitford. Frederick the Great. P. 288.

22. Nancy Mitford. Frederick the Great. P. 291.

23. Giles Macdonogh. Frederick the Great. P. 30.

24. Ibid. P. 384.

12. Екатерина Великая: от немецкой принцессы до императрицы Всероссийской

1. Mark Cruse and Hilde Hoogenboom (transl.). Memoirs of Catherine the Great. P. 50.

2. Ibid. P. 32.

3. Adam Zamoyski. The last King of Poland. P. 54.

4. Simon Sebag Montefiore. Potemkin: Prince of Princes. P. 40.

5. The Letter of Catherine to Poniatowski. Appendix // Mémoires of the Empress Catherine II: Written by Herself, preface by A. Hérzen. Kindle ebook loc. 3706.

6. Giles Macdonogh. Frederick the Great. P. 312.

7. The Letter of Catherine to Poniatowski. Appendix // Mémoires of the Empress Catherine II: Written by Herself, preface by A. Hérzen. Kindle ebook loc. 3706.

8. Karen Bush Gibson. The Life and Times of Catherine the Great. P. 22.

9. The Letter of Catherine to Poniatowsky. Appendix // Memoirs of the Empress Catherine II: Written by Herself, preface by A. Hérzen. Kindle ebook, loc. 3763.

10. William Monter. The Rise of Female Kings in Europe, 1300–1800. P. 198.

11. «On sait combien cette maladie est dangereuse en Russie». Frederick the Great, Testament politique // Full text of ‘Die politischen Testamente’. P. 221.

12. См.: Justin C. Vovk. In Destiny’s Hands: Five Tragic Rulers, Children of Maria Theresa. P. 14.

13. Eugenii V. Anisimov. Five Empresses: Court Life in Eighteenth Century Russia. P. 290.

14. Ibid. P. 291.

15. Екатерина всегда стремилась разделять личные и государственные интересы. После восстания Пугачева она сказала Вольтеру, что, если бы самозванец действовал против нее одной, его можно было бы простить, но, поскольку его действия были направлены против империи, она должна уважать ее законы: «‘S’il n’avoit offensé que moi son raisonement pourroit être juste et je lui pardoneroit, mais cette cause est celle de l’Empire qui a ses Loix». D 19188, XLI. Vol. 125 (1774).

16. «Me voilà en Asie… Il y a dans cette Ville vingt peuple divers qui ne ce ressemblent point du tout, il faut pourtant leurs faire un habit qui leurs soit propre à tous». D 14219, XXXII. Vol. 116 (1767).

17. D 15396, XXXIV. Vol. 118 (1768).

18. Екатерина с гордостью описала ростральную колонну в письме к Вольтеру. D 17340, XXXVIII. Vol. 122 (1771).

19. «По правде говоря, этому славному XVIII в. есть чем похвастаться, ведь мы стали насколько мудры»: «En vérité ce fameux xviii siècle a bien là de quoi ce glorifier, nous voilà devenu bien sages»). D 17407, XXXVIII. Vol. 122 (1771).

20. Simon Sebag Montefiori. Potemkin: Prince of Princes. P. 112.

21. Prince de Ligne. Lettres et Pensées, Lettre VIII, De Toula, à madame la marquise de C. pendant l’année 1787, paragraph 86.

22. Robert K. Massie. Catherine the Great. P. 516.

23. Ibid. P. 306.

24. Memoirs of Madame Vigée le Brun, trans. Lionel Strachey. Chapter IX. P. 109–119.

13. Последние годы заката Польши

1. «Ce sont des gens faux et intéressés, pire encore que les Anglais». Liselotte to Sophie of Hanover, 14 November 1697 // Correspondence de Madame, Duchesse d’Orléans, gallica.bnf.fr.

2. Tony Sharp. Pleasure and Ambition, The Life, Loves and Wars of Augustus the Strong. P. 77.

3. The Memoires of Charles Lewis Baron de Pollnitz. Vol. I. Letter V. 1729, paragraph 97.

4. Tony Sharp. Pleasure and Ambition, The Life, Loves and Wars of Augustus the Strong. P. 85.

5. Ibid.P. 293.

6. Adam Zamoyski. Poland: A History. P. 180.

7. The Memoires of Charles Lewis Baron de Pöllnitz. Vol. 1, Letter V. 1729, para. 97.

8. The London Magazine, or, Gentleman’s Monthly Intelligencer. Vol. 2, 1733, February. P. 100.

9. Earl of Ilchester, and Mrs Langford-Brooke. The Life of Sir Charles Hanbury Williams. P. 149.

10. «Je ne sens que trop les épines avec lesquelles ma couronne est semées. Je l’aurais déjà envoyée à les cinquante mille diables si je n’avais pas honte d’abandonner mon poste». James Harris, 1st Earl of Malmesbury, Diaries and Correspondence. Vol. I. P. 20.

11. James Breck Perkins. The Partition of Poland. P. 92.

12. Adam Zamoyski. The Last King of Poland. P. 198–199.

13. Julia Gelardi. In Triumph’s Wake. P. 194.

14. «Ce dernier coup, je l’avoue, m’a percé le coeur parce qu’il attaque ma dignité et surtout parce qu’il me vient directement d’elle envers qui pourtant mon coeur n’eut jamais de torts». Mémoires du roi Stanislas-Auguste Poniatowski. Vol. 2. P. 242.

15. «Le diner fut très-gai». Prince de Ligne, Lettres et Pensées, Lettre III, de Cherson, à madame la marquise de C. pendant l’année 1787. P. 44.

16. Stanislaw to Kicinski II VI, 87, Bibliothèque Polonaise Paris, 38. P. 209, quoted from: Adam Zamoyski. The Last King of Poland. P. 299.

17. Stanislaw to Badeni 7, V, 87, Korespondencja Krajowa. P. 210, quoted from: Adam Zamoyski. The Last King of Poland. P. 299.

18. «Né avec une vaste et ardente ambition, les idées de réformation, de gloire et d’utilité pour ma patrie sont devenues comme le canevas de toutes mes affaires et de toute ma vie». Mémoires Secrets et Inédits de Stanislas-Auguste. P. 2.

14. Дания: успех, скандал и выживание

1. Stella Tillyard. A Royal Affair. P. 86.

2. «Rien n’est assuré tant que le roi n’est pas assis dans sa voiture». A. Friis, Bernstorffske Papirer (Les Papiers de Bernstorff) (Copenhagen, Gldendal, 1904). P. 400, quoted from: Ulrik Langen. Le roi et les philosophes: le séjour parisien de Christian VII de Danemark en 1768. Note 9.

3. «Le roi de Danemarck, que nous avons eu ici pendant six semaines, en est parti, il y a huit jours, excédé, ennuyé, harassé de fêtes dont on l’a écrasé, de soupers où il n’a ni mangé, ni causé, et les bals où il a dansé en bâillant à se tordre la bouche. Je ne doute point qu’à son arrivée à Copenhague il ne rende un édit pour défendre les soupers et les bals à perpétuité». Jean le Rond d’Alembert, Œuvres completes IV (Slatkine, Geneva, 1967). P. 281, quoted from: Ulrik Langen. Le roi et les philosophes: le séjour parisien de Christian VII de Danemark en 1768. Note 53.

4. Balthasar Münter, A faithful narrative of the conversion and death of Count Struensee. P. 305.

5. Johan Schioldann. Struensée’s memoir on the situation of the King. P. 247.

15. Швеция: век революции

1. См.: Cecilia Nordenkulls. Karl XII: Kungamord. P. 13.

2. Marc Serge Rivière. “Divine Ulrique”: Voltaire and Louisa Ulrica, Princess of Prussia and Queen of Sweden (1751–1771). P. 50.

3. Virginia Rounding. Catherine the Great. P. 935.

16. Династия Романовых в XIX в.

1. Michael Jenkins. Arakcheev: Grand-Vizier of the Russian Empire. P. 40.

2. Edmund Fitzmaurice. Charles Wilhelm Ferdinand, Duke of Brunswick: An Historical Study, 1735–1806 (Longmans, London, 1901). P. 17, quoted from: Henry L. Fulton. Dr John Moore, 1729–1802: A Life in Medicine, Travel, and Revolution. P. 306.

3. N.K. Shilder. Imperator Aleksandr I, ego zhizn’ i trsarstvovanie, II, 4 vols (St Petersburg, 1897). P. 312–313, quoted from: Alan Palmer. Alexander I: Tsar of War and Peace. P. 41.

4. V.N. Lamsdorf. Dnevnik, 1894–1896 (Moscow, 1991). P. 126, quoted from: Tatiana Alexsandrovna Kapustina. Nicolas I // Donald J. Raleigh (ed.); A.A. Iskenderov (compiler). The Emperors and Empresses of Russia. P. 258.

5. Pis’mo Nikolaia I k Konstantinu Pavlovichu, 14–16 December, 1825 // Schiemann. Die Ermordung Pauls und die Thronbesteigung Nikolaus I.P. 103, quoted from: W. Bruce Lincoln. Nicholas I: Emperor and Autocrat of All the Russias. P. 47.

6. Victoria to Leopold in The Letters of Queen Victoria. Vol. 2, ed. Bensen and Esher, loc. 364.

7. См.: Andrew Morton, Napoleon the Great. P. 577.

8. Victoria to Leopold in The Letters of Queen Victoria. Vol. 2, ed. Bensen and Esher, loc. 351.

9. Imperatritsa Aleksandra Fedorovna v svoikh vospominaniiakh. P. 25, quoted from: W. Bruce Lincoln. Nicholas I: Emperor and Autocrat of All the Russias. P. 68.

10. Queen Victoria’s Journals, Monday 27 May 1839. P. 268.

11. Queen Victoria’s Journals, Sunday 13 March, 1881. P. 112.

12. Novoe rustkoe solo, 25 December 1976, quoted from The Emperors and Empresses of Russia: Rediscovering the Romanovs, ed Donald J. Raleigh. P. 329.

13. Julia P. Gelardi. From Splendor to Revolution: The Romanov Women, 1847–1928. P. 100 (original emphasis).

17. Путь Пруссии к империи

1. Christopher Clark. Iron Kingdom. P. 267.

2. Ian Hunter. Kant and the Prussian Religious Edict: Metaphysics with the Bounds of Political Reason.

3. Tim Blanning. Frederick the Great: King of Prussia. P. 307.

4. См.: Andrew Roberts. Napoleon the Great. P. 799.

5. Napoleon to Tsar Alexander, July 1808, quoted from: Andrew Roberts. Napoleon the Great. P. 527.

6. Edward Radzinsky. Alexander II. P. 190.

7. Roger Fulford (ed.). Dearest Mama. P. 241–242.

8. См.: Christopher Clark, Kaiser Wilhelm II: Life in Power. P. 355.

18. Мария Федоровна: датская императрица Российской империи

1. Hans Christian Andersen. The Story of My Life. P. 542.

2. Lytton Stracey. Queen Victoria. P. 32.

3. May 15/27, 1865: Julia P. Gelardi, From Splendor to Revolution: The Romanov Women, 1847–1928. P. 26.

4. To Vicky, Crown Princess of Prussia, 25 March, 1863, Roger Fulford (ed.). Dearest Mama. P. 186.

5. Queen Victoria’s journal, 21 June 1873.

6. Julia P. Gelardi. From Splendor to Revolution: The Romanov Women, 1847–1928. P. 98. [original emphasis]

7. 10 September 1881, page 9, archive.spectator.co.uk.

8. 30-Sep-1881, page 392, fold3.com

9. John van der Kiste. The Romanovs 1818–1959. P. 150.

10. 21 October 1894, in Hough Advice to My Grand-daughter. P. 126, quoted from: Julia P. Gelardi. From Splendor to Revolution. P. 143.

11. Kathleen Marie Conti. Decay on Display: the funeral train journeys of Abraham Lincoln and Tsar Alexander III. P. 29.

12. Charles Lowe, Alexander III of Russia. P. 289. Интересно, что подобное восхваление достижений Александра прозвучало на двух торжественных открытиях его памятников в 2017 г.: в Симферополе в августе директор православного издательства «Родное слово» назвал его «одним из самых прекрасных и достойных представителей семьи Романовых». А три месяца спустя под Ялтой на месте Малого дворца, разрушенного во время войны нацистами, президент Путин сказал, что он дал «России тринадцать лет мира, не уступая, а проявляя справедливую и незыблемую твердость». Alexander III, Royal Russia News, angelfire.com.

13. Charles Lowe. Alexander III of Russia. P. 66.

14. Julia P. Gelardi. From Splendor to Revolution: The Romanov Women, 1847–1928. P. 145.

15. См.: John van de Kiste. The Romanovs 1818–1959. P. 131.

16. Julia P. Gelardi. From Splendor to Revolution: The Romanov Women, 1847–1928. P. 204.

17. Ibid. P. 191.

18. Ibid. P. 190.

19. Ibid. P. 295.

20. Ibid. P. 309.

21. The Emperors and Empresses of Russia: Rediscovering the Romanovs, ed. by Donald J. Raleigh, compiled by A.A. Iskenderov. P. 396.

22. Edmund Walsh. The Last Days of the Romanovs, from The Atlantic, March 1928, theatlantic.com.

23. Ibid.

24. Julia P. Gelardi. From Splendor to Revolution: The Romanov Women, 1847–1928. P. 352.

25. Justin C. Vovk. Imperial Requiem: Four Royal Women and the Fall of the Age of Empires, chapter 27, loc 10701, note 1280.

Заключение. В новую эпоху

1. Greg King & Penny Wilson. The Fate of the Romanovs. P. 212.

2. John Curtis Perry & Constantine Pleshakov. The Flight of the Romanovs: A Family Saga, chapter 9, loc.199.

3. Miranda Carter. The Three Emperors: Three Cousins, Three Empires and the Road to World War One. P. 202.

4. Greg King & Penny Wilson. The Fate of the Romanovs. P. 214.

5. W. Bruce Lincoln. Nicholas I: Emperor and Autocrat of All the Russias. P. 140. P. 141.

6. Christopher Clark. Kaiser Wilhelm II: A Life in Power. P. 174.

7. Julia P. Gelardi. From Splendor to Revolution: The Romanov Women, 1847–1928. P. 273.

8. Ibid. P. 355.

Библиография

Abbott John. A Short History of Prussia. Didactic, 2013.

Ailes Mary Elizabeth. Courage and Grief: Women and Sweden’s Thirty Years’ War. University of Nebraska, 2018.

Andersen Hans Christian. The Story of My Life. New York: Hurd and Houghton, 1871.

Anderson Perry. Lineages of the Absolute State. Verso, London, 1974.

Anisimov Eugenii V. Five Empresses: Court Life in Eighteenth Century Russia. Praeger, Connecticut, 2004.

_____. The Reforms of Peter the Great: Progress through coercion in Russia. M.E. Sharpe, New York, 1993.

Antonov Boris. Russian Tsars. Ivan Fedorov, Russia, 2010.

Aronson Theo. A Family of Kings: The Descendants of Christian IX of Denmark. Thistle, 3 December 2014.

Aselius Gunnar. Birth of the Russian Empire: Tenacious Retreat of Sweden as a Great Power. 3 October 2011, balticworlds.com.

Aston Trevor. Crisis in Europe 1560–1660. Routledge Revivals, 2011.

Bain R. Nisbet. Gustavus III and His Contemporaries, 1746–1792. Vol. 1, first published 1894. Elibron, London 2005.

_____. Gustavus III and His Contemporaries, 1746–1792. Vol. 2, first published 1894. Elibron, London 2005.

_____. Gustavus III and His Contemporaries, 1746–1792. Vol. 3, first published 1894. Elibron, London 2005.

_____. Scandinavia: A Political History of Denmark, Norway and Sweden, 1513–1900. First published 1905. Cambridge University, UK, 1905.

_____. Charles XII and the Collapse of the Swedish Empire. First published 1895. Waxkeep, 21 June 2015.

Bak János. The Late Medieval Period, 1382–1526 // A History of Hungary. Ed. Peter F. Sugár. Indiana University, 1990.

Barnes Hugh. Gannibal: The Moor of Petersburg. Profile Books, Great Britain, 2005.

Beerbühl Margrit Schulte. Networks of the Hanseatic League. Original in German, in European History Online, published 2012–01–13, ieg-ego.eu.

Bensen and Esher. The Letters of Queen Victoria. II, first published 1908. Kindle edition, Public domain, Amazon Media.

Berdichevsky Norman. The Abolition of Slavery in the Danish West Indies and the Governor’s Mulatto Mistress. May 2016, newenglishreview.org.

Birstein Dr Vadim. Smersh: Stalin’s Secret Weapon. UK, Biteback, 2013.

Blanning Tim. The Pursuit of Glory: Europe 1648–1815. Penguin, London, 2008.

_____. Frederick the Great. Penguin, London, 2016.

Breck Perkins James. The Partition of Poland // Early Journal Content on JSTOR, archive.org.

Bregnsbo Michael. Danish Absolutism and Queenship: Louisa, Caroline Matilda, Juliana Maria // Queenship in Europe 1660–1815: The Role of the Consort. Ed. Clarissa Cambell Orr. Cambridge, UK, 2004.

Browning Oscar. Charles XII of Sweden. Hurst and Blackett, London, 1899.

Buckley Veronica. Christina Queen of Sweden. Harper, London, 2011.

Burckhardt Jacob. Italian Renaissance Painting According to Genres. Getty, 2005.

Bush Gibson Karen. The Life and Times of Catherine the Great. Mitchell Lane, USA, 2005.

Clarissa Campbell Orr. Queenship in Europe 1660–1815: The Role of the Consort. Cambridge University, 2004.

Carlyle Thomas. History of Friedrich II. of Prussia Called Frederick the Great. Vol. 3. Books on Demand, 2012.

Carsten F.L. Essays in German History. Hambledon, London, 1985.

Carter F.W. Trade and Urban Development in Poland: An Economic Geography of Cracow, from its Origins to 1795. Cambridge University, 20 April 2006.

Carter Miranda. The Three Emperors: Three Cousins, Three Empires and the Road to World War One. Penguin, London, 2009.

Cartwright Julia. Christina of Denmark: Duchess of Milan and Lorraine, 1522–1590. Dutton, New York, 1913.

Cavendish Richard. Death of Christian V of Denmark. Richard. Vol. 49, Issue 8, August 1999, historytoday.com.

Didier Chambaretaud. Testament Politique de 1752 de Frédéric II de Prusse. ACATL, 26 Jun. 2013.

Clark Christopher. Iron Kingdom: The Rise and Downfall of Prussia 1600–1947. Penguin, London, 2007.

_____. Kaiser Wilhelm II: Life in Power. Penguin, London, 2009.

Conti Kathleen Marie. Decay on Display: the funeral train journeys of Abraham Lincoln and Tsar Alexander III. Thesis University of North Carolina (2013), cdr.lib.unc.edu.

Coroban Costel. Sweden and the Jacobite Movement (1715–1718) // Revista Româna˘ pentru Studii Baltice şi Nordice. Vol. 2, Issue 2, 2010. P. 131–152, academia.edu.

Cracraft James. The Church Reform of Peter the Great. Macmillan, London, 1971.

Crawford Rosemary and Crawford Donald. Michael and Natasha: The Life and Love of the Last Tsar of Russia. Weinfeld & Nicolson, London, 1997.

Cronk Nicholas. Voltaire: A Very Short Introduction. Oxford University, Oxford, 2017.

D’Alembert Jean le Rond. Oeuvres completes IV. Slatkine, Geneva, 1967.

Dehn-Nielsen Henning. Kings and Queens of Denmark. Rosenborg Castle, Copenhagen, 2007.

De Ligne Prince Charles-Joseph. Lettres et pensées du maréchal prince de Ligne. Paschoud, Paris, 1809, fr.wikisource.org.

De Madariaga Isabel. Catherine the Great: A Short History. Yale, USA, 2002.

Denicke H. Rise of The Hanseatic League. Trans. Joseph Sohn, history-world.org.

De Saint-Pierre Jacques-Henri-Bernadin. Il n’y a point ailleurs de noblesse plus magnifique, ni de pires citoyens // Voyage en Pologne // Oeuvres, vol. 2. Ledentu, Paris, 1840. Google Books online.

Derry T.K. A History of Scandinavia: Norway, Sweden, Denmark, and Iceland. University of Minnesota, USA, 1979.

Dixon Simon. Catherine the Great. Profile, London, 2010.

Dollinger Philippe. The German Hansa. 2nd, Revised Edition, trans. by D.S. Ault and S.H. Steinberg. Stanford University, 1971.

Douglas Lockhart Paul. Denmark 1513–1660: The Rise and Decline of Renaissance Monarchy. Oxford University, UK, 2007.

Duggan, J.N. Sophia of Hanover: From Winter Princess of Great Britain, 1630–1714. Peter Owen, London and Chicago, 2010.

Earl of Ilchester and Mrs Langford-Brooke. The Life of Sir Charles Hanbury Williams. Thornton Butterworth, London, 1928.

Engel Caroline. The Notorious Infidelity of King Frederik VII of Denmark. May 17, 2011, danishteakclassics.com.

Englund Peter. The Battle that Shook Europe: Poltava and the Birth of the Russian Empire. Tauris, London, 2003.

Enquist Per Olov. The Visit of the Royal Physician. Trans. by Tiina Nunnally. Maclehose, London, 2016.

Ferguson Robert. Scandinavians: In Search of the Soul of the North. 2nd edition. Head of Zeus, UK, 2016.

Figes Orlando. Natasha’s Dance: A Cultural History of Russia. Penguin, London, 2002.

Fitzmaurice Edmund. Charles Wilhelm Ferdinand, Duke of Brunswick: An Historical Study, 1735–1806. Longmans, London, 1901.

Fraser Antonia. Warrior Queens: Boadicea’s Chariot. Phoenix, London, reprinted 2003.

Fraser David. Frederick the Great. Alan Lane, London, 2000.

Frederick the Great. Testament politique // Full text of ‘Die politischen Testamente’. Ed. Dr Gustav Bertholdt Volz. Reimar Hobbin, Berlin, 1920, archive.org

Friis A. Bernstorffske Papirer (Les Papiers de Bernstorff). Copenhagen, Gldendal, 1904.

Frost Robert I. After the Deluge: Poland-Lithuania and the Second Northern War, 1655–1660. Cambridge University, 2004.

Roger Fulford. Dearest Mama: Letters between Queen Victoria and the Crown Princess of Prussia 1861–1864. Evans Brothers, London, 1968.

_____. Your Dear Letter: Private Correspondence of Queen Victoria and the Crown Princess of Prussia 1855–1871. Evans Brothers, London, 1971.

Fulton Henry L. Dr. John Moore, 1729–1802: A Life in Medicine, Travel, and Revolution. By Henry L. Fulton. Rowman, 24 Dec 2014.

Garstein Arnold. Rome and the Counter-Reformation in Scandinavia: The Age of Gustavus Adolphus and Queen Christina of Sweden, 1622–1656. Brill, 1992.

Garstein Oskar. Rome and the Counter-Reformation in Scandinavia: The Age of Gustavus Adolphus and Queen Christina of Sweden 1622–1656. Brill, 1992.

Geijer Eric Gustave. History of the Swedes. Ttrans. J.H. Turner.Whittaker & Co., London, 1845.

Gelardi Julia P. From Splendor to Revolution: The Romanov Women, 1847–1928. St Martin’s, New York, 2011.

_____. In Triumph’s Wake. St. Martin‘s Griffin, New York, 2008.

Glenthøj Rasmus and Ottosen Morten Nordhagen. Experiences of War and Nationality in Denmark and Norway, 1807–1815. Palgrave Macmillan, UK, 2014.

Gonzalez Joseph M. Fashioning Death: Clothing, Memory and Identity in 16th Century Swedish Funerary Practice // The Archeology of Death in Post-medieval Europe. Ed. Sarah Tarlow. De Gruyter, Berlin, 2015.

_____. Rassembling the king: transforming the tomb of Gustav Vasa, 1560–2014 // Incomplete Archaeologies: Assembling Knowledge in the Past and Present. Eds Emily Miller-Bonney, Kathryn Franklin, James Johnson. Oxbow, USA, 31 March 2016.

Green Vivian. The Madness of Kings: Personal Trauma and the Fate of Nations. Alan Sutton, UK, 1993.

Grey Ian. Boris Godunov: The Tragic Tsar. Hodder and Stoughton, London, Sydney, Auckland, Toronto, 1973.

_____. Catherine the Great. New World City, USA, 2016.

Hagen Lorentz and Patkul Johann Reinhold. Anecdotes Concerning the Famous John Reinhold Patkul: Or, and Authentic Relation of what Passed Betwixt Him and His Confessor, the Night Before and at His Execution. Translated from the Original Manuscript, Never Yet Printed, 1761, digitilised Oxford University, 6 April 2009.

Harris James, 1st Earl of Malmesbury. Diaries and Correspondence. Vol. 1. Bentley, London 1844, archive.org.

Harreld Donald. A Companion to the Hanseatic League. Brill, 2015.

Harte Walter. The History of the Life of Gustavus Adolphus, King of Sweden. Vol. 1. Hawkins, London, 1759.

Holborn Hajo. A History of Modern Germany, 1648–1840. Princetown University, 1982.

Hughes Lindsey. Sophia, Regent of Russia, 1657–1704.Yale University, New Haven and London, 1990.

_____. Peter the Great: A Biography. Yale University, 2002.

_____. The Romanovs: Ruling Russia 1613–1917. Continuum, UK, 2008.

Hunter Ian. Kant and the Prussian Religious Edict: Metaphysics with the Bounds of Political Reason // A Paper for Presentation to the Institute for Philosophy and Religion, Boston University, 9 April 2003, citeseerx.ist.psu.edu

Iskenderov A.A. The Emperors and Empresses of Russia: Rediscovering the Romanovs. Ed. Donald J. Raleigh. M.E. Sharp, 1996.

Ivleva Victoria. Catherine as female ruler: the power of enlightened womanhood // Ejournal of eighteenth-century Russian studies, 3. Durham University, 20 November 2015.

Jenkins Michael. Arakcheev: Grand-Vizier of the Russian Empire. London, 1969.

Jespersen Kund J.V. A History of Denmark. Palgrave Macmillan, 2011.

Kagan Frederick W. The End of the Old Order: Napoleon and Europe 1801–1805. De Capo, USA, 2006.

Kalnins Mara. Latvia: A Short History. Hurst & Co., London, 2015.

Kapustina Tatiana Alexsandrovna. Nicholas I // The Emperors and Empresses of Russia: Reconsidering the Romanovs. Ed. Donald J, Raleigh and A.A. Iskenderov. Routledge, 24 Feb 2015.

Kasekamp Andres. A History of the Baltic States. Palgrave Macmillan, UK, 2010.

Kauffmann Jean-Paul. A Journey to Nowhere: Detours and Riddles in the Lands and History of Courland. Trans. Euan Cameron. MacLehose, Quercus, London, 2012.

Kermina Françoise. Christine de Suède. Perrin, Paris, 1995.

King Greg and Wilson Penny. The Fate of the Romanovs. Wiley, New Jersey, 2003.

Kirby David. A Concise History of Finland. Cambridge, reprinted 2014.

Kluckhohn August. Louise, Queen of Prussia: A Memorial. Trans. by Elizabeth H. Denio, first published 188. Leopold Classic, Poland, reprint.

Kolkey Jonathan Martin. Germany on the March: A Reinterpretation of War and Domestic Policies Over the Past Two Centuries. University Press of America, New York & London, 1984.

Lancmani Imants. Runda¯le Palace. 4th edition. Runda¯le Palace Museum, 2016.

Langen Ulrik. Le roi et les philosophes: le séjour parisien de Christian VII de Danemark en 1768 // La France et la Scandinavie aux XVIIeme et XVIIIeme Siècle. Histoire et Economie Société. Colin, 2010.

Larsen James L. Reforming the North: The Kingdoms and Churches of Scandinavia, 1520–1545. USA, Cambridge University, 2010.

Latrobe B.H. Authentic Elucidation of the History of Counts Struensee and Brandt: and of the Revolution in Denmark in the Year 1772. Privately published, London, 1789.

Leonard Carol S. Reform and Regicide: The Reign of Peter III of Russia. Indiana University, USA, 1993.

Lieven Dominic. Russia against Napoleon: The Battle for Europe 1807 to 1814. Allen Lane, London, 2009.

Lincoln W. Bruce. Nicholas I: Emperor and Autocrat of All the Russias. Northern Illinois, 1989.

Lindsay Ivan. The History of Loot and Stolen Art: from Antiquity until the Present Day. Andrews, UK, 2014.

Lloyd T.H. England and the German Hanse, 1157–1611: A Study of their Trade and Commercial Diplomacy. Cambridge University, UK, 2002.

Lockhart Paul Douglas. Frederik II and the Protestant Cause: Denmark’s Role in the Wars of Religion, 1559–1596. Brill, 2004.

Lockhart Paul Douglas. Denmark, 1513–1660: The Rise and Decline of a Renaissance Monarchy. Oxford University, 23 Aug 2007.

Lowe Charles. Alexander III of Russia. First pub. 1895, reprinted Bibliolife, Amazon, UK.

Lukavski Jerzy Tadeusz. Liberty’s Folly: The Polish-Lithuanian Commonwealth in the Eighteenth Century. Routledge, IK, 1991.

Lunde Henrik O. A Warrior Dynasty: The Rise and Fall of Sweden as a Military Superpower, 1611–1721. Casemate, USA, 2014.

Macdonogh Giles. Frederick the Great: A Life in Deed and Letters. Phoenix, London, 2000.

MacGregor Neil. Germany: Memories of a Nation. Allen Lane, Penguin, 13 Nov. 2014.

Mansel Philip. From Exile to the Throne: The Europeanization of Louis XVIII // Monarchy and Exile: The Politics of Legitimacy from Marie de Médicis to Wilhelm II. Ed. Philip Mansel and Torsten Riot. Palgrave Macmillan, UK, 2011.

Massie Robert K. Nicholas and Alexandra. Victor Gollancz, London, 1971.

_____. Peter the Great: His Life and World. Ballantine, USA, 1981.

_____. Catherine the Great: Portrait of a Woman. Head of Zeus, UK, 2012.

McGrigor Mary. The Tsar’s Doctor: The Life and Times of Sir James Wylie. Berlin, Edinburg, 2010.

Meinander Henrik. A History of Finland. Trans. Tom Geddes. Hurst, UK, 2011.

Memoirs: Memoirs of Catherine the Great. Trans. Katherine Anthony. Alfred Knopf, London, 1927.

The Memoirs of Catherine the Great. Trans. Mark Cruse & Hilde Hoogenboom. Modern Library, New York, 2006.

Memoirs of the Empress Catherine II, written by herself. Ed.A. Hérzen. Appleton, New York, 1859.

The Memoirs of Catherine the Great. Ed. Dominique Maroger, introduction Dr. G.P. Gooch, CH., trans. Moura Budberg. Hamish Hamilton, London, 1955.

The Memoires of Charles Lewis Baron de Pollnitz, vol.1, 1729, gutenberg.org.

Memoirs of Madame Vigée le Brun, trans. Lionel Strachey. Grant Richards, London 1904, gutenberg.org.

Mémoires Secrets et Inédits de Stanislas Auguste. W. Gerhard, Leipzig, 1862, archive.org.

Mémoires du roi Stanislas-Auguste Poniatowski. Ed.S. Goriainov, vol. 2. Leningrad, 1924.

Merle D’Aubigne J.H. History of the Reformation: In the Time of Calvin, 1–16. Delmarva, USA, 2013.

Mikhailovich Grand Duke Alexander ‘Sandro’. We the Romanovs. Re-ed. Kindle edition, 29 Aug. 2016.

Mitford Nancy. Frederick the Great. Hamish Hamilton, London, 1970.

Monter William. The Rise of Female Kings in Europe, 1300–1800. Yale, New Haven & London, 2012.

Morgan Christopher & Orlova Irina. Saving the Tsars’ Palaces. Polperro, Great Britain, 2005.

Moss Walter. Russia in the Age of Alexander II, Tolstoy and Dostoevsky. Anthem, Wimbledon, 2002.

Mühlbach L. (Luise). Louisa of Prussia and Her Times. Trans. by F. Jordan. Public Domain.

Rainer A. Müller, Frederick William, Elector of Brandenburg (sole signatory); (29 October 1685). Edict of Potsdam, issued by Frederick William (the Great Elector) (October 29, 1685) // Deutsche Geschichte in Quellen und Darstellung (Deutschen Historischen Instituts, Washington, DC.) Retrieved 2 June 2016 [Wikipedia].

Münter Dr Balthasar & Hee Jørgen Bishop. A Faithful Narrative of the Conversion and Death of Count Struensee: Late Prime Minister of Denmark, and The History of Count Enevold Brandt. First published for U. Linde, London, 1773, uploaded January 13, 2011, archive.org.

Nilsson Victor. Sweden. Waxkeep, 2015.

Nolan Cathal J. Wars of the Age of Louis XIV, 1650–1715: An Encyclopaedia of Global Warfare and Civilization. ABC–Clio, 2008.

Nordenkulls Cecilia. Karl XII: Kungamord. ICONS OF EUROPE, Brussels, 5 Sept., 2018.

North Michael. The Baltic: A History. Trans. by Kenneth Kronenberg. Harvard, Massachusetts, 2015.

Nuse Ingrid R. The king who fought for the Norwegian constitution – and his son. Ingrid R. Nuse, November 21, 2016, sciencenordic.com.

Palmer Alan. Bernadotte: Napoleon’s Marshal, Sweden’s King. First published 1990. Endeavour, UK, 2015.

_____. Alexander I: Tsar of War and Peace. Phoenix, London, 1997.

_____. The Baltic: A New History of the Region and its People. Duckworth, London, 2006.

Parkinson Roger. Clausewitz: A Biography. Rowman & Littlefield, 1979.

Perry John Curtis & Pleshakov Constantine. The Flight of the Romanovs. Perseus, USA, 1999.

Peterson Gary Dean. Warrior Kings of Sweden: The Time of an Empire in the Sixteenth and Seventeenth Centuries. McFarland, 2007.

Petre OBE Francis Loraine. Napoleon’s Conquest of Prussia – 1806. First published 1904. Pickle, 2011.

Pflaum Rosalynd. By Influence & Desire. M. Evans, New York, Toronto, UK, 2014.

Radzinsky Edward. Alexander II: The Last Great Tsar. Trans. Antonina W. Bouis. Free Press, New York, 2005.

Raeff Marc. Catherine the Great: A Profile. Macmillan, 1972.

Raleigh Donald J.. The Emperors and Empresses of Russia: Rediscovering the Romanovs. Compiled by A.A. Iskenderov. Sharpe, New York, 1996.

Reddaway W.F. Documents of Catherine the Great: The Correspondence with Voltaire and the Instruction of 1767 in the English Text of 1768. Cambridge University, 29 March 2012.

Rivière Marc Serge. The Pallas of Stockholm: Louisa Ulrica of Prussia and the Swedish Crown // Queenship in Europe 1660–1815: The Role of the Consort. Ed. Clarissa Cambell Orr. Cambridge, UK, 2004.

Roberts Andrew. Napoleon the Great. Penguin, UK, 2015.

Roberts Michael. From Oxenstierna to Charles XII. Four Studies. Cambridge University, UK, 1991.

_____. The Age of Liberty: Sweden 1719–1772. Cambridge University, UK, 1986.

_____. The Early Vasas: A History of Sweden 1523–1611. Cambridge University, UK, 1968.

Rounding Virginia. Catherine the Great. Arrow, Great Britain, 2007.

Ruffles Keith. Baltic Lenin: A Journey into Estonia, Latvia, and Lithuania’s Soviet Past. Book Design Templates, UK, 2014.

Schimmer Kark August. The Two Sieges of Vienna by the Ottoman Turks: 1527–1683. Didactic, 16 Dec 2014.

Schioldann Johan.Struensée’s memoir on the situation of the King (1772: Christian VII of Denmark, Introduction and Translation // History of Psychiatry. SAGE, Pennslyvania State University, May 9 2016, online.

Schorn-Schutte Luise. Königin Luise: Leben und Legende. Verlag C.H. Beck, München, 2003.

Scott Franklin Daniel. Sweden: The Nation’s History. Southern Illinois University, 1989.

Sebag Montefiore Simon. Potemkin: Prince of Princes. Phoenix, London, 2004.

Sharp Tony. Pleasure and Ambition: The Life, Loves and Wars of Augustus the Strong, 1670–1707. I.B. Tauris, 2001.

Shubin Daniel. A History of Russian Christianity, The Patriarchal Age, Peter, the Synodal System: vol. 2. Algora, 2004.

Singleton Fred. A Short History of Finland. Revised and updated by A.F. Upton. Cambridge University, 2010.

Sprague Martina. Sweden: An Illustrated History. Hippocrene, New York, 2005.

Stone Daniel. The Polish-Lithuanian State, 1386–1795: A History of East Central Europe, vol. 4. University of Washington, Seattle, 2001.

Strachey Giles Lytton. Queen Victoria. Harcourt, Brace & World, New York, 1921.

Strickland Lloyd. Leibnitz and the Two Sophies: The Philosophical Correspondence. Inter Inc Centre for Reformation and Renaissance Studies, Toronto, 2011.

Strindberg August. Queen Christina, Charles XII, Gustav III. Trans. Walter Johnson. University of Washington, Seattle, 1995.

Talbot Rice Tamara. Elizabeth Empress of Russia. Weidenfeld & Nicolson, UK, 1970.

The Edinburgh Review, Or Critical Journal, vol.14, archive.org.

The London Magazine, or, Gentleman’s Monthly Intelligencer, vol. 2. C. Ackers, 1733; digitalised University of Michigan, 28 Jul 2006, babel.hathitrust.org.

Thomas Alistair H. Historical Dictionary of Denmark. Third Edition. Rowman & Littlefield, New York & London, 2016.

Thomson. The Romanovs: Europe’s Most Obsessive Dynasty. Tempus, UK, 2007.

Tillyard Stella. A Royal Affair: George III and his Troublesome Siblings. Vintage Random, UK, 2007.

Trigos Ludmilla A. The Decembrist Myth in Russian Culture. Springer, 2009.

Van de Kiste John. The Romanovs 1818–1959. Sutton, Stroud, revised 2003.

_____. Once a Grand Duchess: Xenia, Sister of Nicholas II. History Press, Gloucestershire, 2013.

Varvounis Miltiades. Jan Sobieski: The King Who Saved Europe. Xlibris Corporation, 2012.

Voltaire. Correspondence. Ed. Theodore Besterman // Oeuvres complètes de Voltaire. Geneva Institut et Musée Voltaire, 1968–1971.

_____. Essai sur les moeurs et l’esprit des nations, ed. Bruno Bernard, John Renwick, Nicholas Cronk, Janet Godden, in Oeuvres completes de Voltaire, I–IX, vol. 21–27. Voltaire Foundation, Oxford, 2009–2018.

_____. Epître au roi de Danemark, sur la liberté de la presse (1770). Ed. Simon Davies // Oeuvres complètes de Voltaire, XIX, vol. 73. Voltaire Foundation, Oxford, 2004.

_____. L’histoire de Charles XII. Ed. Gunnar von Proschwitz // Oeuvres complètes de Voltaire, vol. 4. Voltaire Foundation, Oxford, 1996.

_____. Histoire de l’empire de Russie sous Pierre le grand. Ed. Michel Mervaud // Oeuvres complètes de Voltaire, vol. 46–47. Voltaire Foundation, Oxford, 1999.

_____. Memoirs of the Life of Voltaire, 1784. Moncrieffe, 30 Jan 2007.

Vovk Justin C. In Destiny’s Hands. iUniverse, Bloomington, 1 July 2010.

_____. Imperial Requiem: Four Royal Women and the Fall of the Age of Empires. iUniverse, Bloomington, 2012.

Walsh Edmund. The Last Days of the Romanovs // The Atlantic, March 1928, theatlantic.com.

Ward Sir Adolphus William. The Cambridge Modern History Atlas. Vol. 14. Cambridge, UK, 1909.

Watanabe-O’Kelly Helen and Morton Adam. Queens Consort, Cultural Transfer and European Politics, c.1500–1800. Routledge, 2016.

Watson Paul. Gustav Vasa. Jovian, 2016.

Welch Frances. The Russian Court at Sea: The Last Days of a Great Dynasty: The Romanovs’ Voyage into Exile. Short Books, London, 2011.

Wilkins William Henry. A Queen of Tears: Caroline Matilda, Queen of Denmark and Princess of Great Britain and Ireland. First pub. 2 vols, Longmans, London, 1904. Library of Alexandria, 4 April 2016.

Williams Ernest Neville. The Ancien Régime in Europe: Government and Society in the Major States, 1648–1789. Bodley Head, London, 1970.

Wilson Peter H. Lützen. Oxford University, UK, 2018.

Wraxall Sir C.F. Lascelles. Life and Times of Her Majesty Caroline Matilda. 3 vols. Allen, London, 1864, archive.org.

Wubs-Mrozewicz Justyna. Traders, Ties and Tensions: The Interactions of Lübeckers, Overijssiers and Hollanders in Late Medieval Bergen. Uitgeverij Verloren, Netherlands, 2008.

Youssoupoff Prince Felix. Lost Splendor: The Amazing Memoirs of the Man who Killed Rasputin. Trans by Ann Green and Nicholas Katkoff. Helen Marx, New York, 2003.

Zamoyski Adam. The Last King of Poland. Jonathan Cape, London, 1992.

_____. Poland: A History. Collins, London, 2009.

Zimmern Helen. The Hanseatic League: A History of the Rise and Fall of the Hansa Towns. Didactic, USA, 2015.

Список карт

С. 37: Первые города Ганзы и ее конторы.

С. 135: Путь Карла Х через замерзший пролив Бельт.

С. 181: Завоевания России в 1721 г.

С. 207: Маршрут похода Карла XII от Альтранштедта в Саксонии до Полтавы, его бегство в Бендеры, высылка в Адрианополь и двухнедельное возвращение домой из Питешти в Штральзунд.

С. 420: Прусское королевство и другие основные земли Германской империи после 1871 г.

Фотоматериалы

Черно-белые изображения

1. «Три сестры». © Wikimedia Commons / Olaf Meister

2. Балтика в 1661 г. © University of Texas at Austin. From the Cambridge Modern History Atlas, 1912

3. Ганзейский когг. Public domain

4. Могила Маргрете. © Wikimedia Commons / KDLarsen

5. Казимир III Великий. Public domain

6. Замок Кронборг. © Wikimedia Commons / Fiskfisk

7. Король Швеции Густав I. © Nationalmuseum Stockholm

8. Король Речи Посполитой Сигизмунд III. © Alte Pinakothek, Maxvorstadt, Germany

9. Владислав IV. Public domain

10. Карл Х Густав. © Peace Palace Library, The Hague

11. Часовня ордена Слона в замке Фредериксборг. © Wikimedia Commons / Richard Mortel

12. Петропавловская крепость. © Wikimedia Commons / Rod vlad

13. Статуя Карла XII. © Wikimedia Commons / Ad Meskens

14. Гравюра с изображением Анны Иоанновны. © National Library of Austria

15. Великий курфюрст Фридрих Вильгельм Бранденбургский. © Kunsthistorisches Museum

16. Карикатура, изображающая первый раздел Речи Посполитой. Public domain

17. Портрет короля Польши Августа II. © Lviv National Art Gallery

18. Король Дании Кристиан VII. © National Museum, Denmark

19. Король Швеции Густав III с принцем Фредриком Адольфом и принцем Карлом. © National Museum of Fine Arts, Sweden

20 Луиза Ульрика Прусская. Public domain

21. Портрет императора Павла I. Public domain

22. Портрет короля Пруссии Фридриха Вильгельма III. Public domain

23. Карикатура на короля Пруссии Фридриха Вильгельма IV и короля Дании Фредерика VII. Public domain

24. Кристиан IX с тремя детьми. Public domain

25. Николай II с детьми посещает казачьи войска. © Beinecke Rare Book and Manuscript Library, Yale University

Цветные иллюстрации

1. Изображение Любека XV в. Public domain

2. Вид на ганзейский город Штральзунд. Public domain

3. Дом Черноголовых в Риге. © Wikimedia Commons / Diliff

4. Висбю, предположительно XVI в. Public domain

5. Скульптурные надгробия Альбрехта Мекленбургского и его жены. © Wikimedia Commons / Rainer Halama

6. Карикатурный портрет мэра Любека Юргена Вулленвевера. © St Ann’s Museum, Lübeck

7. Король Дании Кристиан II с женой Изабеллой на изображении в алтаре. © National Museum of Denmark

8. Голландский трехмачтовый корабль подходит к замку Кронборг. © Netherlands Institute for Art History / 29599

9. Король Дании Фредерик II. © National Museum of Denmark

10. Кристиан VI, король Дании. © National Museum of Sweden

11. Король Швеции Густав Адольф. © Royal Armoury, Sweden

12. Жена Густава Адольфа Мария Элеонора. © National Museum of Sweden

13. Королева Швеции Кристина. © National Museum of Sweden

14. Длинный рынок в Данциге (Гданьск). © Wikimedia Commons / Diego Delso

15. Триумф Гданьска. Public domain

16. Гравюра «Свадьба по доверенности Марии Луизы Гонзага с королем Польши Владиславом IV». © Metropolitan Museum of Art

17. Дворец Дроттнингхольм. © Wikimedia Commons / Pudelek

18. «Солнечная сторона» Нюхавна в Копенгагене. © Wikimedia Commons / Jorge Franganillo

19. Статуя Фредерика V в Амалиенборге. © Wikimedia Commons / Julian Herzog

20. Дворец Александра Меншикова. © Wikimedia Commons / Florstein

21. Петергофский Большой каскад с фонтаном «Самсон». © Wikimedia Commons / Florstein

22. Царь Алексей Михайлович. © National Museum of Sweden

23. Гравюра с изображением Петра I. Public domain

24. Императрица Всероссийская Елизавета Петровна. © Metropolitan Museum of Art

25. Летний дворец, построенный Растрелли для графа Бирона в Рундале. © Wikimedia Commons / Ainars Bru¯velis

26. Крепость Шлиссельбург на Ладожском озере. © Wikimedia Commons / Tatiusa

27. Екатерининский дворец. © Wikimedia Commons / Florstein

28. Зимний дворец в Санкт-Петербурге, вид с Невы. © Wikimedia Commons / Ninara

29. Дворец Сан-Суси. © Wikimedia Commons / Mbzt

30. Могила Фридриха II в садах Сан-Суси. © Wikimedia Commons / Hannes Grobe

31. Фридрих II Великий. Public domain

32. Будущие Петр III и Екатерина II в 1756 г. © National Museum of Sweden

33. Портрет Екатерины II кисти Вигилиуса Эриксена. © National Museum of Denmark

34. Станислав II Понятовский. Public domain

35. Королева Дании Каролина Матильда. © National Museum of Sweden/Anna Danielsson

36. Доктор Иоганн Фредерик Струэнсе. © National Museum of Sweden/Bodil Beckman

37. Александр I. © Rijksmuseum

38. Скульптура Луизы Прусской и ее сестры. © Staatliche Museen zu Berlin / Friedrichswerdersche Kirche, photo © Til Niermann

39. Портрет Николая I. © Electic Magazine, 1850s

40. Александр II Освободитель. © National Archives of Canada

41. Храм Воскресения Христова «Спас-на-Крови». © Wikimedia Commons / sergejf

42. Мария Федоровна, королева Александра и дочь королевы Александры принцесса Виктория. Public domain

43. Александр III (автор С. Л. Левицкий). © Rijksmuseum

44. Карикатура на Распутина. Public domain

45. Александра Федоровна (Аликс). © Library of Congress

46. Мария Павловна, Михен (автор С. Л. Левицкий). Public domain

47. Портрет новой шведской династии Бернадотов. © National Museum of Sweden

48. Сказочный замок в Шверине. © Wikimedia Commons / Ввласенко

Иллюстрации

Изображение Любека XV в. из Нюрнбергской хроники

Вид на ганзейский город Штральзунд (Stralsunder Bilderhandschrift, между 1611 и 1615 г.)

Дом Черноголовых в Риге после реконструкции 1990-х гг.

Висбю, предположительно XVI в.

Скульптурные надгробия свергнутого короля Швеции Альбрехта Мекленбургского и его жены в Доберанском аббатстве недалеко от Ростока

Карикатурный портрет мэра Любека Юргена Вулленвевер а, написанный в 1537 г., через два года после его смерти. Подпись называет его подстрекателем и поборником преступников, который заслужил свою жестокую казнь

Король Дании Кристиан II с женой Изабеллой, сестрой императора Карла V, на изображении в алтаре собора Хельсингера, написанном примерно в 1514 г.

Голландский трехмачтовый корабль подходит к замку Кронборг (Корнелис Вром)

Король Дании Фредерик II, основатель Кронборга. Портрет кисти Николая Абрахама Абильгора, 1782 г.

Кристиан VI, король Дании. Портрет кисти Карела ван Мандера

Король Швеции Густав Адольф. Портрет кисти Якоба Хефнагеля

Жена Густава Адольфа Мария Элеонора, страдавшая психическими заболеваниями мать королевы Кристины

Королева Швеции Кристина. Портрет написан Давидом Беком в 1650 г., за несколько лет до ее отречения

Длинный рынок в Данциге (Гданьск), с видом на ратушу, шпиль которой венчает фигура Сигизмунда II Августа

Триумф Гданьска на потолке Красной комнаты в городской ратуше

Гравюра «Свадьба по доверенности Марии Луизы Гонзага с королем Польши Владиславом IV». Во время свадьбы в 1645 г. польская свита поразила парижан

Дворец Дроттнингхольм, перестроенный Никодемусом Тессином-старшим в 1660-х гг. для вдовствующей королевы Гедвиги Элеоноры

«Солнечная сторона» Нюхавна в Копенгагене, популярное туристическое направление

Статуя Фредерика V в Амалиенборге, создание которой, возможно, обошлось дороже, чем строительство четырех близлежащих зданий

Самый большой дворец Санкт-Петербурга в петровское время, принадлежавший богатому и могущественному Александру Меншикову

Петергофский Большой каскад с фонтаном «Самсон», который аллегорически напоминает о победе в Полтавском сражении

Царь Алексей Михайлович, чья парсуна, напоминающая иконописный стиль, олицетворяет Древнюю Русь

Гравюра с изображением Петра I с картины Годфри Кнеллера. Знаменует разрыв с традиционной русской портретной живописью

Императрица Всероссийская Елизавета Петровна. Написано в 1743–1749 гг. Георгом Кристофером Гроотом

Любимый летний дворец, построенный Растрелли для графа Бирона в Рундале (ныне в Латвии). Несмотря на то что он меньше, чем главный дворец в Елгаве, он свидетельствует о богатстве и могуществе фаворита императрицы Анны Иоанновны. Хотя после ее смерти Бирон впал в немилость, он в итоге вернулся в Рундале в 1760-х гг., а потом часто приезжал туда вплоть до своей смерти в 1772 г. После третьего раздела Польши Екатерина II передала дворец Зубовым, и он стал собственностью ее последнего фаворита Платона Зубова

Крепость Шлиссельбург на Ладожском озере, где Иван VI находился в заточении до своей смерти

Богато украшенный Екатерининский дворец в стиле барокко, спроектированный Растрелли для императрицы Елизаветы, вид из парка

Зимний дворец в Санкт-Петербурге, вид с Невы. Слева, между главным зданием и Старым Эрмитажем располагается Малый Эрмитаж Екатерины Великой

Дворец Сан-Суси

Простая могила Фридриха II в садах Сан-Суси, где посетители до сих пор в знак уважения к королю оставляют клубни картофеля

Портрет Фридриха II Великого кисти Кристофа Фридриха Рейнгольда Лисиевского, 1772 г.

Будущие Петр III и Екатерина II в 1756 г. Портрет написан, когда они были великими князем и княгиней

Вигилиус Эриксен, портрет в Тронном зале Большого Петергофского дворца, изображающий Екатерину II в день государственного переворота 1762 г., в результате которого она пришла к власти

Станислав II Понятовский, король Польши. Портрет работы Элизабет Виже-Лебрён, 1797 г.

Опальная королева Дании Каролина Матильда. Портрет работы Карла Густава Пило

Доктор Иоганн Фредерик Струэнсе, фаворит королевы, получивший верховную власть в Дании, но казненный за измену

Александр I, император, который через пять лет после Тильзитского мира столкнулся со злосчастным вторжением Наполеона в Российскую империю

Скульптура Луизы Прусской и ее сестры (справа), сделанная в честь их помолвок в 1793 г.

Портрет Николая I, написанный в конце его правления, когда оно стало более жестким, и в 1853 г. разразилась Крымская война

Александр II Освободитель, через двенадцать лет после отмены крепостного права в России. Погиб в результате седьмого по счету покушения

Храм Воскресения Христова «Спас-на-Крови», построенный на том месте Екатерининского канала, где Александр II был смертельно ранен в 1881 г.

Императрица Мария Федоровна со своей любимой сестрой королевой Александрой, а также дочерью королевы Александры принцессой Викторией, 1903 г.

Александр III, сторонник славянофильства, хотел вернуть страну на путь Древней Руси

Эта карикатура на Распутина намекает на его близость к императорской чете. Другие изображения были еще более клеветническими

Александра Федоровна (Аликс), обожаемая, но очень застенчивая жена Николая II. Испытывая давление роли императрицы, она заботилась о неизлечимо больном сыне, что еще больше усугубило ее состояние

Волевая Мария Павловна, Михен (портрет работы С.Л. Левицкого, 1886 г.), жена великого князя Владимира, который соперничал с императорской четой и чей сын Кирилл в 1924 г. оскорбил Марию Федоровну, провозгласив себя новым императором Всероссийским

Портрет новой шведской династии Бернадотов, на котором изображен Карл IV Юхан и его преемники: будущий Оскар I и его сын Карл XV (справа от короля) и Оскар II (крайний слева) рядом с королевой Дезидерией

Сказочный замок в Шверине, построенный в середине 1800-х гг., который отражает богатство и значимость семьи Мекленбург-Шверин в то время

Примечания

1

Смутное время завершилось в 1618 г., когда польско-литовская интервенция (она же Русско-польская война), начавшаяся в 1609 г., закончилась Деулинским перемирием. – Здесь и далее, если не указано иное, прим. науч. ред.

2

Важные соляные заводы Люнебурга были закрыты в 1980 г. – Прим. автора.

3

В русских источниках XIII–XVIII вв. Таллин назывался Колывань. Это же название фигурирует в рассказе Н.С. Лескова «Колыванский муж».

4

По другим данным, братство прекратило существование после присоединения Прибалтики к СССР в 1940 г.

5

Это письмо с королевской печатью сегодня возвращено в Любек из России, куда оно было вывезено вместе с другими архивными материалами в конце Второй мировой войны. – Прим. автора.

6

Зундские пошлины были окончательно отменены лишь в 1857 г. – Прим. автора.

7

В немецком языке слово Stadt – «город» женского рода (в русском определенными аналогами можно считать слова «столица» и «крепость»).

8

Любек, Гамбург и Бремен владели участком еще долгое время после исчезновения Ганзы. В конце концов они продали его в 1853 г. На месте последнего снесенного ганзейского здания в 2005 г. построили станцию «Кэннон-стрит». – Прим. автора.

9

Бремен получил статус имперского города и не попал во владения Швеции, из-за чего в 1653 г. вспыхнула шведско-бременская война.

10

Форбург – внешняя часть замка или крепости, которая построена для защиты основного прохода к центральной части оборонительных сооружений и одновременно служит местом размещения вспомогательных зданий, если для них не нашлось места в цитадели.

11

Кревская уния 1385 г. – личная уния между Великим княжеством Литовским и Польшей, по которой литовский великий князь Ягайло, вступивший в брак с польской королевой Ядвигой, провозглашался польским королем.

12

Слово «турки» использовалось в христианских странах как уничижительное обозначение турок-османов или мусульман. – Прим. автора.

13

Официальное название государства – Речь Посполитая – буквально означает «Республика».

14

Эрик Померанский (1381–1459) был королем Дании и Швеции до 1439 г., а Норвегии – до 1442 г. Первый глава Кальмарской унии.

15

Ставкирка – каркасная церковь, мачтовая церковь, наиболее распространенный в Скандинавии тип деревянных средневековых храмов. – Прим. пер.

16

Намек на Генриха VIII, который приказал отрубить голову своей второй жене Анне Болейн. – Прим. пер.

17

Хотя Дания была первым королевством, перешедшим в лютеранство, герцогство Пруссия приняло его на десять лет раньше. – Прим. автора.

18

Исключительной наградой орден Слона стал с середины XIX в. До этого им награждали довольно широко, и среди его русских кавалеров значится А.Д. Меншиков. В XX в. среди лиц некоролевской крови орденом Слона награждены физик Нильс Бор, генерал Йоханнес Цейтен Скролл, историк и филолог Вильгельм Томсен, британский фельдмаршал Монтгомери и предприниматели Ханс Нильс Андерсен и Арнольд Мёллер.

19

София Амалия была теткой будущего короля Великобритании Георга I. – Прим. автора.

20

Хотя до начала XVII в. Стокгольм не имел официального столичного статуса, он фактически признавался столицей уже на протяжении двухсот лет. Но постоянного двора не было даже во времена Густава Вазы. – Прим. автора.

21

Ядвига вышла замуж за Иоахима II Гектора, курфюрста Бранденбурга, прадеда Иоганна Сигизмунда, чей брак объединил его курфюршество с герцогством Пруссия. – Прим. автора.

22

В формулировке английских юристов конца XV столетия: «…у короля есть… два тела. Одно из них естественное, как у всех прочих людей. Над ним властны страсть и смерть. Другое тело – политическое, членами которого являются его подданные, и он вместе с ними образует единый корпус: он – голова, они – члены, и у него одного есть власть ими управлять. Над этим телом не властны страсть и смерть – что касается этого тела, король не умирает». Цит. по: Вигарелло Ж. Тело короля // История тела: в 3 т. Т. 1. М.: Новое лит. обозрение, 2012. С. 300.

23

Нумерация шведских королей искусственно запутана благодаря вымыслу историка XVI в. и архиепископа Упсальского и примаса Швеции Иоанна Магнуса (Юхана Монссона). Он придумал шесть Карлов и пять Эриков, в результате чего утвердилась принятая ныне нумерация.

24

Он был женихом Ксении Годуновой.

25

Мать Марии Элеоноры – курфюрстина Анна, дочь герцога Пруссии Альбрехта Фридриха. Ее брак с Иоганном Сигизмундом Бранденбургским впервые объединил две исторические области, Бранденбург и Пруссию (см. главу 11). – Прим. автора.

26

Хотя его дед Густав I Ваза во времена Реформации лишал страну религиозных книг и произведений искусства, Густав Адольф без колебаний пополнял культурное наследие Швеции, методично выкачивая бесценные сокровища из монастырей, церквей и научных центров. – Прим. автора.

27

Королевской дочери с рождения было суждено стать монахиней. – Прим. автора.

28

В Альтмаркском перемирии 1629 г., которым закончилась война Густава Адольфа с Польшей, шведы получили контроль над определенными портами на Балтике, включая Мемель в герцогстве Пруссия и Эблинг в Королевской Пруссии. Вдобавок они получили дополнительные права на большую долю торговых пошлин в Данциге. Штумсфордское перемирие 1635 г. отменило все эти уступки. – Прим. автора.

29

Имеется в виду Кейданская уния 1655 г. Януша Радзивилла не признала литовская знать.

30

Примеров многоженства в Ветхом Завете достаточно: можно вспомнить 700 жен царя Соломона, пятерых жен Давида, двух жен Моисея и четырех жен Иакова.

31

На западе до XX в. Стамбул называли его прежним именем Константинополь. – Прим. автора.

32

Сын Марины и Лжедмитрия Иван был прилюдно повешен.

33

Династия началась с убийства Ивана, трехлетнего сына Марины Мнишек и Лжедмитрия II, а закончилась убийством сына и дочерей Николая II.

34

Присвоение порядковых номеров царям появилось позже. – Прим. автора.

35

Немцами на Руси называли всех иностранцев – «немцы, немые», то есть «не наши, не мы».

36

Всешутейший собор пародировал церковную иерархию.

37

По некоторым оценкам, это могло быть в пределах от 250 000 до 350 000 фунтов стерлингов по нынешнему курсу. – Прим. автора.

38

Ранее отмечалось, что Петр фактически разгромил это жилище. Джон Ивлин (1620–1706) оставил дневники о Реставрации Стюартов, но они долгое время находились в тени воспоминаний Сэмюэла Пипса и вышли в свет только в 1818 г.

39

Строго говоря, традиционная русская долгополая одежда гораздо лучше подходила холодному климату Восточно-Европейской равнины. Так что русской зимой подданным Петра в европейских одеждах было попросту холодно.

40

Крестьяне и духовенство налогом на бороду не облагались, но при въезде в город с крестьянина за нее брали по одной копейке, что продолжалось до 1772 г.

41

Переговоры от имени Петра вел Петр Павлович Шафиров. Екатерина на самих переговорах не присутствовала. Драгоценности Екатерина, возможно, и отдала для подкупа великого визиря Мехмед-паши, но он по требованию крымского хана был казнен в Турции.

42

Девиз ордена «За любовь и отечество» уникален: только в нем встречается самое нежное и глубокое чувство человека.

43

Причины были вполне прозаические: мосты мешали бы судоходству высокомачтовых кораблей и могли бы не выдержать почти ежегодных наводнений. Петр хотел, чтобы люди по образцу Амстердама и Венеции пользовались лодками.

44

Самсон разрывает пасть льву, то есть Россия победила Швецию, на гербе которой изображаются львы.

45

Он был женат на ее старшей сестре Елизавете Кристине.

46

Впервые опубликовано: Погодин М. П. Петр Великий // Москвитянин. 1841. № 1.

47

Среди других претендентов была младшая сестра Анны (будущая императрица Елизавета), сын Анны (будущий Петр III), две племянницы Петра Великого (Екатерина и будущая императрица Анна Иоанновна) и даже первая жена Петра Великого. – Прим. автора.

48

Gottorp Fury – название бурных увеселений и излишеств, которым в 1799 г. предавались Фридрих IV Гольштейн-Готторпский и его двоюродный брат Карл XII Шведский; Фридрих получил соответствующее прозвище.

49

Спустя два года, после смерти отца, этот ребенок стал новым герцогом Гольштейн-Готторпским. – Прим. автора.

50

Это Левенгаупту не удалось, и обоз достался русской армии. Фактически она одержала победу.

51

Фельдмаршал Реншильд попал в плен к Петру I.

52

Карл погиб от шальной пули, а небольшое входное отверстие в черепе объясняется тем, что удар смягчила войлочная шляпа.

53

Некоторые из этих событий появляются в опере «Адриана Лекуврер» Франческо Чилеа. – Прим. автора.

54

При рождении наречена Елизаветой Катариной Кристиной, принцессой Мекленбург-Шверинской.

55

Вольтер в мемуарах сообщает, что, встав ото сна и одевшись, Фридрих вызывал к себе двух-трех любимцев – «то ли лейтенантов своего полка, то ли пажей, то ли гайдуков. Пили кофе. Тот, кому кидали носовой платок, оставался затем еще на несколько минут с королем. До последних крайностей дело не доходило, ибо Фридрих еще при жизни отца тяжело пострадал от своих мимолетных связей, и дурное лечение не поправило дела». Цит. по: Вольтер. Мемуары // Вольтер. Избранные сочинения. М.: ОГИЗ, 1947. С. 413–414.

56

Строго говоря, цель ее записок – оправдать свержение мужа и выставить его недалеким человеком, неспособным к управлению страной.

57

Мирослав Марек утверждает, что у Екатерины была еще одна дочь от Орлова, Елизавета Александровна, которая родилась в 1761 г. и позже вышла замуж за Фридриха Максимилиана фон Клингера в 1790 г., а умерла в 1844 г. – Прим. автора.

58

Следует помнить, что письмо бывшему фавориту предназначалось для создания благоприятного впечатления о Екатерине за границей.

59

В данном случае излагается собственная версия Екатерины II, присутствующая в процитированном ранее письме Станиславу Понятовскому.

60

Речь идет о Конном портрете Екатерины Великой (Поход на Петергоф).

61

Елизавета I сделала то же самое во времена Непобедимой армады; в речи в Тилбери перед сражением она сказала: «Я знаю, что у меня тело слабой, немощной женщины, но сердце и мужество короля». А после этой победы она представлялась как Глориана, победоносная нестареющая королева, избранная Богом для спасения своего народа. – Прим. автора.

62

Мария Терезия Австрийская также пыталась оправдать свою роль в обществе, где доминируют мужчины, называя себя «полководцем и матерью» своей страны. – Прим. автора.

63

По секретной инструкции охране Ивана VI предписывалось умертвить узника в случае любой попытки его освобождения.

64

Восхваляя Димсдейла Вольтеру, Екатерина сообщила, что у доктора от вакцинации умер только один трехлетний ребенок из 6000 человек, и даже у этого ребенка не было никаких симптомов оспы. – Прим. автора.

65

Российская империя получила Инфлянтское (Лифляндское, Ливонское) и Мстиславское воеводства, большую часть Полоцкого и Витебского воеводств, часть Речицкого повета Минского воеводства Великого княжества Литовского. Екатерина отказалась от борьбы за независимость Молдавии и Валахии от Османской империи.

66

Четвертование Дамьена продолжалось четыре часа.

67

Заказ на памятник был заключен в 1766 г. Фальконе и его помощница Мари-Анн Колло завершили модель статуи в 1770 г., змею вылепил Федор Гордеев. Отливка осуществлена в несколько этапов, в 1775 и 1777–1778 гг. бригадой мастера В.П. Екимова. В 1778 г. Фальконе был вынужден покинуть Россию. Заканчивать памятник пришлось Ю.М. Фельтену. Открытие монумента состоялось в 1782 г., и на нем Фальконе не присутствовал.

68

Правда о том, что еще предстоит сделать, была очевидна для некоторых членов партии, хотя свидетельства этого намеренно скрывались от Екатерины. Хотя принцу де Линю было ясно, что следовало проделать большую работу по строительству улиц и отделке домов, а императрице показали лишь то, что было полностью готово. – Прим. автора.

69

Речь идет о черте оседлости, введенной после второго раздела Польши указом от 23 декабря 1791 г. (3 января 1792 г.). На ограничении записи в купечество для иудеев настаивали русские купцы.

70

Для того времени это был высокий рост.

71

Состязание, участники которого подбрасывали животных как можно выше.

72

После смерти своего мужа она оставалась в Саксонии еще два с половиной года, до самой своей смерти, в то время как ее осиротевшая дочь от первого брака, Каролина, позже перешла на попечение Софии Шарлотты в Берлине, прежде чем выйти замуж за будущего Георга II, став королевой Англии. – Прим. автора.

73

История ордена Белого орла такова. До 1831 г. он вручался в Польше. С 1831 г. он причислен к орденам Российской империи. Сохранен Временным правительством, упразднен советской властью после Октябрьской революции 1917 г. В Польше возрожден в 1922 г. В 1945 г. образовалась Польская Народная Республика, и в ее наградной системе ордена Белого орла не было. Возрожден в 1992 г. Дом Романовых в изгнании продолжает вручать уже династический одноименный орден, а польское правительство в изгнании, эмигрировавшее в Лондон в годы Второй мировой войны, продолжало вручать орден Белого орла до 1989 г.

74

Не путать его с его сыном и полным тезкой, будущим королем Польши, возлюбленным Екатерины Великой. – Прим. автора.

75

Скорее всего, у Станислава просто не было выбора. Возведенный на престол при поддержке Екатерины, он не мог отказаться от ее покровительства и игнорировать военную мощь России. Однако он не мог не учитывать и позицию польской шляхты, стремившейся к независимости как от российского влияния, так и от собственного монарха.

76

После его смерти ходили неподтвержденные слухи, вероятно распространенные его любовницей, что она, Эльжбета Шидловская, была его морганатической женой. – Прим. автора.

77

Среди других возможных причин его психического состояния есть сомнения относительно того, унаследовал ли он порфирию от матери по ганноверской линии. См.: Шиолданн Йохан. Воспоминания Струэнсе о короле (Johan Schioldann. Struensée’s memoir of the King). – Прим. автора.

78

Официально кронпринцем (Kronprins) был сын Кристиана VII, будущий Фредерик VI. Фредерика назвали наследным или наследственным принцем (Arveprins).

79

Брандт вернулся в королевское окружение после того, как Струэнсе стал фаворитом. – Прим. автора.

80

Принц Карл Гессен-Кассельский, муж младшей сестры Кристиана VII, Луизы, который не был сторонником доктора, утверждал в мемуарах, что Струэнсе обращался с королевой так властно, если не деспотично, что в его присутствии она всегда казалась «сконфуженной». См.: Уилкинс Уильям Генри. Королева слез: Каролина Матильда, королева Дании и Норвегии (William Henry Wilkins. A Queen of Tears: Caroline Matilda, Queen of Denmark and Norway. Loc. 2696). – Прим. автора.

81

София Доротея также была разлучена со своими детьми, Георгом II и его сестрой, матерью короля Пруссии Фридриха II. Затем разведенную женщину держали под домашним арестом на протяжении тридцати лет в качестве наказания за роман с Кристофом Кенигсмарком, братом Авроры, бывшей любовницы польского короля Августа II. За время ареста Софии Доротеи Кенигсмарк исчез, вероятно убитый по приказу Георга I. – Прим. автора.

82

В то же время произошла вторая оккупация Датской Вест-Индии британцами, которые уже ненадолго занимали эту территорию в 1801–1802 гг. – Прим. автора.

83

В 1839–1848 гг. король Дании Кристиан VIII.

84

Северная часть региона была отдана Дании в конце Северной войны в 1720 г., а оставшаяся ее часть более чем через пятьдесят лет Екатериной Великой и ее сыном Павлом, герцогом Гольштейн-Готторпским, в обмен на графство Ольденбург. – Прим. автора.

85

Под словами «салический закон» (со строчной буквы) понимают норму престолонаследия, согласно которой престол наследуется членами династии по нисходящей непрерывной мужской линии (сыновья государей, внуки (сыновья сыновей), правнуки (сыновья этих внуков) и т. п.

86

Концепция Норденкулл-Йоргенсен поддерживается не всеми исследователями. Большинство считает смерть Карла XII случайной (см. главу 9).

87

Фредрик намеренно оклеветал Карла, которого Норденкулл-Йоргенсен называет «одним из самых талантливых и дальновидных монархов Европы». Хотя современник Карла Эмануэль Сведенборг очень уважал его, как показывает Норденкулл-Йоргенсен, в последующие века замечания Сведенборга интерпретировались ложно, а ошибки Фредрика приписывали его предшественнику. – Прим. автора.

88

Треугольной торговлей называют характерный для конца XVI – начала XIX в. трансатлантический торговый обмен между тремя частями света – Африкой, Америкой и Европой. Европейские суда при этом курсировали между всеми тремя вершинами «золотого треугольника».

89

Сегодня оружие убийцы экспонируется рядом с маскарадным платьем короля в Королевской сокровищнице под Королевским дворцом Швеции. – Прим. автора.

90

Новый кронпринц Швеции Кристиан (Карл) Август Августенбургский был сыном Луизы Августы Датской, «малышки Струэнсе». – Прим. автора.

91

Согласно акту Павла I о престолонаследии, престол переходил от отца к старшему сыну и далее по прямой линии, в случае отсутствия наследников мужского пола у старшего сына – ко второму сыну императора, и лишь при отсутствии наследников у всех сыновей престол переходил к старшей дочери императора («полусалическая примогенитура»).

92

Еще один поворот: через шестьдесят пять лет внучка Людвига Гессен-Дармштадтского вышла замуж за будущего Александра II. – Прим. автора.

93

В целом Павел подарил 600 тысяч душ за четыре года с небольшим, а Екатерина – 800 тысяч за 34 года.

94

К тому времени казаки потеряли большинство лошадей, и поход фактически закончился катастрофой.

95

Дворянство ненавидело императора за отмену Жалованной грамоты, позволявшей ему не служить, и за исключение из службы записанных туда недорослей, младенцев и еще не родившихся детей, что было привычной практикой во времена Екатерины. Подозрительность Павла вовсе не означала психическое заболевание паранойю, а была следствием его острого неприятия любого неповиновения – вполне естественной реакцией долгое время отстраненного от власти и постоянно находившегося под наблюдением человека. См.: Песков А.М. Павел I. М.: Молодая гвардия, 1999 (Жизнь замечательных людей).

96

Похищенного по приказу Наполеона, когда он находился в Бадене, герцога обвинили в заговоре, а затем застрелили без суда и следствия. Иностранцы пришли от этой новости в ужас. – Прим. автора.

97

Сейчас название деревни пишется Auerstedt, в более ранних текстах Auerstäаdt. – Прим. автора.

98

Междуцарствие возникло из-за того, что официально наследником был именно Константин, а назначение Николая оставалось тайной, равно как и отречение его брата от престола.

99

Николай знал о решении Александра и позиции Константина, но в глазах верхушки и особенно генералитета наследником был именно второй сын Павла, а не третий.

100

Была попытка примирения, на котором настаивал Александр I в 1814 г. Анна Федоровна решительно отказалась. В 1820 г. Святейший синод на основании манифеста российского императора расторг брак Константина.

101

К великому недовольству будущих членов семьи, в 1886 г. Александр III попытается сократить расходы, связанные с чрезмерным количеством великих князей и княжон, ограничив этот титул только детьми и внуками царя по отцовской линии. – Прим. автора.

102

Хотя Иосиф II принял первые меры по отмене рабства в 1781 г., более ограниченная форма принудительного рабства продолжилась. – Прим. автора.

103

Королева Виктория вспоминала, как он говорил, что ему неудобно во фраке, и заметила, что он в нем такой «неуклюжий». – Прим. автора.

104

Пушкин вел свою родословную от сподвижника Александра Невского Ратши, что отражено в его стихотворении «Моя родословная». Абрам Петрович Ганнибал был прадедом поэта по материнской линии.

105

Официальная причина ссылки – изучение Пушкиным атеизма, о котором он упомянул в перлюстрированном письме. Неофициальная – любовная связь с женой генерал-губернатора М.С. Воронцова Елизаветой.

106

Зайцев обычно считали предвестниками несчастий. Похожий случай произошел за день до того, как Наполеон перешел Неман, чтобы начать наступление на Россию; некоторые посчитали это плохим предзнаменованием. – Прим. автора.

107

Пушкин в 1833 г. собирал материалы о восстании Пугачева на Урале и в Поволжье и провел полтора месяца в Болдине (вторая Болдинская осень).

108

В отечественной пушкинистике господствует мнение о невиновности Натальи Николаевны.

109

Степень технической отсталости России выявила Крымская война, во время которой британцы построили в Крыму железнодорожную колею для снабжения своих частей боеприпасами.

110

Войну начала Османская империя, объявив ее России 4 (16) октября 1853 г. Англия и Франция объявили войну 15 (27) марта 1854 г. Молдавия и Валахия находились под протекторатом России по Адрианопольскому мирному договору 1829 г., так что введение русских войск было лишь средством давления на Османскую империю, но не объявлением войны и тем более ее началом.

111

После предыдущего сражения был вручен первый Крест Виктории. – Прим. автора.

112

Роман Николая I с фрейлиной Варварой Нелидовой начался задолго до поездки императрицы в Палермо, не позднее 1838 г., и император навестил жену, отправившись к ней в сопровождении своей любовницы.

113

В Российской империи со времен Петра существовала рекрутская система набора в армию, но по мере убыли личного состава регулярные части приходилось заменять ополченцами-добровольцами, которые не имели никакой военной подготовки. Недостатки рекрутской системы выявились еще в ходе Наполеоновских войн, и вызвавшие резкую критику декабристов военные поселения замышлялись как для снижения расходов казны на армию, так и для создания подготовленного армейского резерва.

114

Скорее всего, большинство жителей России просто не заметило данной сделки – из-за удаленности Аляски от исторических областей, крайне слабой заселенности Русской Америки и почти полной неграмотности крестьянского сословия империи.

115

Следуя западной традиции, автор называет анархистами российских революционеров, стремившихся путем террора свергнуть самодержавие. Это были народнические, в том числе народовольческие, круги.

116

Чтобы оказывать помощь раненым мусульманам, Красный Полумесяц был основан как ответвление организации Красный Крест, учрежденный Женевской конвенцией 1864 г. – Прим. автора.

117

Считается, что во время пребывания в Париже в 1867 г. хиромант сказал Александру II, что седьмое покушение будет смертельным, как это и произошло, когда бросили вторую бомбу во время шестого покушения, причинив царю смертельные ранения. – Прим. автора.

118

Столь частое осуждение Александра II его родней вызвано опасениями перехода престола к детям императора от княжны Долгоруковой, которым император даровал титул светлейших князей Юрьевских. Другой причиной неприятия этой связи стала именно ее открытость, несоблюдение придворных приличий. Александр II женился на Екатерине Долгоруковой на 40-й день после смерти первой жены, и его фаворитка действительно жила в Зимнем дворце, как и законная семья.

119

Екатерина Долгорукова была на тридцать пять лет моложе Александра II. – Прим. автора.

120

В завещании Наполеон признался, что хранил королевский будильник, который он «вывез из Потсдама». – Прим. автора.

121

В дальнейшем с 1813 г. генерал-фельдмаршал.

122

Существуют различные копии этой работы, а оригинальная гипсовая версия находится во Фридрихсвердерской церкви в Берлине. В Старой Национальной галерее находится мраморная копия. – Прим. автора.

123

Как подчеркнул Кристофер Кларк, отношение кайзера Вильгельма II к евреям было сложным, и поэтому наряду с его различными отвратительными антисемитскими комментариями была неожиданной его реакция на погром в 1938 г. По этому поводу он сказал: «Впервые мне стыдно быть немцем». А затем добавил, что «все порядочные немцы» должны выступить против нацистов. – Прим. автора.

124

Покровительство Фредерика могло подпитывать необоснованные слухи о том, что Андерсен был незаконнорожденным сыном короля Кристиана VIII. – Прим. автора.

125

Бороду еще носил соправитель Петра I Иван V. Затем ее отращивали революционеры 1848–1849 гг. в знак протеста против гладко выбритых лиц аристократов.

126

Cын, продолживший традицию, подарил Марии Федоровне большую часть ювелирных яиц, преподнося их в качестве подарка на Пасху матери и жене вплоть до 1916 г. – Прим. автора.

127

Будущий кайзер Вильгельм II был одним из тех, кто хотел жениться на Элле (Елизавете Федоровне). – Прим. автора.

128

Неподготовленность Николая II к правлению считала ошибкой Александра III даже его младшая дочь Ксения.

129

После крушения поезда в Борках Александр III иронично заметил: «Представьте себе разочарование Владимира, когда он узнает, что мы все живы». – Прим. автора.

130

Генрих был внуком Вики, старшей дочери королевы Виктории, и соответственно племянником кайзера Вильгельма II. – Прим. автора.

131

Крещен как Григорий Ефимович. Что характерно, прозвище свое он получил молодым. «Распутин» означает распутник, повеса. – Прим. автора.

132

Некоторые ставят это под сомнение, поскольку Распутин утверждал, что, если он умрет от рук родственников царя, династия падет. – Прим. автора.

133

По европейскому (григорианскому) календарю Февральская революция произошла в марте.

134

По Петрограду бродили толпы людей с криками «Долой Романовых». Самосуд во время Февральской революции был отнюдь не редкостью, и Михаил осознавал, что принятие короны в такой обстановке сродни прямому пути к повешению.

135

Тело Эллы (Елизаветы Федоровны), обнаруженное белой армией, в конце концов попало в Иерусалим. Елизавета Федоровна была канонизирована православной церковью и официально реабилитирована в 2009 г. Она включена в число новомучеников, чьи изображения расположены над порталом на западном фасаде Вестминстерского аббатства. – Прим. автора.

136

По примеру герцога Луи-Филиппа Орлеанского, в годы Великой французской революции отказавшегося от титула и принявшего фамилию Эгалитэ (Филипп Эгалитэ).

137

Сначала канал был назван в честь его деда, но после 1918 г. его переименовали в Nord-Ostsee-Kanal (North Sea-Baltic Canal), то есть канал, соединяющий Северное и Балтийское моря. В большинстве стран его называют Кильским. – Прим. автора.

138

Королева Мария Текская, супруга короля Великобритании Георга V, мать королей Эдуарда VIII и Георга VI и бабка Елизаветы II.

139

Тогда же покидала страну невестка Михен, балерина Матильда Кшесинская, бывшая любовница Николая II. В том же месяце сестра Николая II, Ольга, которая какое-то время пряталась у датского консула, покинула Новороссийск с мужем и двумя сыновьями. – Прим. автора.

140

Дальнейшая идентификация проводилась путем изучения формы черепов. Их сравнивали с фотографией императорских детей, сделанной после того, как им брили головы при выздоровлении от кори. – Прим. автора.

141

Принц Филипп был связан родством не только по линии своего отца, кузена Николая II, но и по линии матери, племянницы Аликс, императрицы Александры Федоровны. – Прим. автора.

Content

Боггис-Рольф Кэролайн
История Балтики. От Ганзейского союза до монархий Нового времени

Генеалогические древа

Введение

I. Начало

1. Расцвет и упадок Ганзейского союза

2. Возвышение Польши

II. Средневековье

3. Первые датские короли Ольденбурги

4. Шведская династия Ваза

5 Короли Речи Посполитой из династии Ваза

6. Последние годы Шведской балтийской империи

III. Абсолютизм и самодержавие

7. Первые единовластные правители Дании

8. От первых Романовых до основания Санкт-Петербурга

9. Король Швеции Карл XII: от триумфа к трагедии

10. Россия в эпоху дворцовых переворотов

IV. Эпоха Просвещения

11 От первых Гогенцоллернов до Фридриха Великого

12. Екатерина Великая: от немецкой принцессы до императрицы Всероссийской

13. Последние годы заката Польши

14. Дания: успех, скандал и выживание

15. Швеция: век революции

V. Новое время, перемены и революции

16. Династия Романовых в XIX в.

17. Путь Пруссии к империи

18. Мария Федоровна: датская императрица Российской империи

Заключение. В новую эпоху

Благодарности

Хронология

Примечания

Библиография

Список карт

Фотоматериалы

Иллюстрации

Примечания