Джерард Кремер

Анна Франк. Преданная

История, разгаданная спустя 75 лет

Gerard Kremer

Anne Frank. Betrayed

The Mystery unravelled after 75 Years

* * *

Все права защищены. Любое использование материалов данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается.

Печатается с разрешения издательства Lantaarn Publishers.

© Lantaarn Publishers, 2020

© Оформление, ООО «Издательство АСТ», 2022

Предисловие

У меня дома висит картина, на которой изображен небольшой район Амстердама: вид на Вестерторен с Принсенграхта. Я провел детство в этом районе. Оно было счастливым, несмотря на то что родился я во время войны. Я купил картину много лет назад в подарок жене. Подарок обошелся дорого, но я просто не мог его не взять. Моя жена Тоос родилась и выросла в Амстердаме, как и я. Если приглядеться к картине, можно увидеть дом, теперь известный как «тайное убежище Анны Франк и ее семьи». Я не заметил этого, когда покупал картину, так что это оказалось невероятным совпадением.

Иногда не понимаешь, насколько человек важен, пока не приблизишься к нему по возрасту. Мой отец Джерард (в честь которого меня назвали) был как раз таким человеком. Разумеется, для меня он всегда был важен, он ведь мой отец. Скромный человек. Он всегда много и усердно работал. В детстве меня едва ли интересовало, чем он занимается.

Я родился в 1943 году, в самый разгар Второй мировой войны. В детстве я почти ничего не знал о том, чем отец занимался во время оккупации: он не считал нужным делиться этой информацией. В то время он с маминой помощью просто делал, что было необходимо, как, по его мнению, поступил бы любой достойный человек.

Однако события глубоко его коснулись, они тихо жили в нем на протяжении многих лет. Обо всем стало известно намного позже, когда мы, дети, уже разъехались и создали собственные семьи, когда у всех появилось время все обдумать. Тогда долго подавляемые воспоминания вырвались наружу. Отец не мог уснуть и ночами бродил по дому, преследуемый прошлым. Мне надо было уехать в Канаду по работе, и моя жена Тоос несколько месяцев прожила с ним. В такие ночи, когда отец беспокойно бродил по дому и воспоминания буквально рвались из него, Тоос ставила чайник (спать все равно не получалось) и садилась слушать его истории.

Он рассказал ей то, чего никогда не рассказывал собственным детям. Наверное, не хотел нас грузить, да и кому понравилось бы рассказывать детям подобные ужасы? Он боролся со страхом, рисковал, обманывал и совершал вылазки под пристальным взором оккупантов. Он подвергал себя опасности, таким образом подвергая ей и нас. Но у него не было выбора; ему, по случайному стечению обстоятельств, выпал шанс сыграть важную роль в ходе войны и в жизни района, недалеко от Вестерторена и за углом «тайного убежища». Он видел сестер, Анну и Марго, гуляющих по району перед началом войны за руку с отцом Отто. Но мой папа даже не представлял, что они прятались так близко к нашему дому, пока их не выдал кто-то в августе 1944 года; это предательство едва ли не убило моего отца.

Но не будем забегать вперед. Со временем отец стал рассказывать все больше и больше, и я начал отчетливо понимать, какую роль они с матерью сыграли в войне. Многие делали то, что должны были, что казалось им единственным правильным выбором. Многие не говорили об этом ни слова после освобождения. Возможно, это часть нашего национального характера: судят не по словам, а по поступкам. Или им было слишком больно это вспоминать. К чему бередить память об этой ужасной войне? Им надо было жить дальше, смысла жить в прошлом не было, а от рассказов еды дома больше не станет.

Моя работа в Канаде не увенчалась успехом, поэтому я вернулся в Нидерланды. Понемногу жена стала рассказывать мне истории, которые отец ей доверил. Я был потрясен до глубины души, но не представлял, что делать с этой информацией. У нас была семья, маленькая дочь, активная жизнь. Я много путешествовал из-за работы. Истории отца отошли на задний план, но я их не забыл.

Какое-то время назад я ушел на пенсию и наконец достиг того возраста, в котором человек начинает размышлять над прожитой жизнью. Память – интересная штука. Иногда воспоминание будто прячется на многие годы, чтобы потом резко и неожиданно вернуться: от голоса, запаха, имени. С возрастом я замечаю, что все больше и больше воспоминаний стали возвращаться ко мне, как запоздалое эхо. Только сейчас я начинаю полностью осознавать, через что прошел отец. Я понял, что все эти годы он хранил недостающие детали пазла: загадки, кто выдал тайное убежище семьи Франков; вещи, которые были известны только ему, которыми он не поделился. Мой отец скончался, так что, если никто не поделится этой историей сейчас, она канет в небытие.

Я решил, что хочу предоставить историю отца публике. С одной стороны, чтобы отдать должное опасной работе, которую отец проделал для всего района Вестерторена. С другой, потому, что эта история проливает новый свет на человека, предавшего обитателей тайного убежища. Я лично убежден, что рассказ моего отца содержит важную новую информацию. Папа скончался, да и я сам давно не молод, поэтому пришел момент поделиться с публикой этой военной историей.

Смотритель на Вестермаркте

Январь 1941 года

На углу Вестермаркта и Кейзерсграхта величественно возвышалось огромное офисное здание. Джерард Кремер позвонил в дверь второго дома на Вестермаркте. Звонок оказался громким, звук прошелся по всему зданию. Щелчок, и тяжелые деревянные двери открылись. Джерард вошел в дом и аккуратно прикрыл за собой двери. Внутри, в будке рядом с вращающейся стеклянной дверью, сидел консьерж. Дверь не вращалась.

– Вы к кому? – поинтересовался консьерж.

– Я к господину Вюрдеманну, – ответил Джерард. – Он меня ожидает.

Консьерж критически осмотрел его из своей стеклянной будки и взял телефонную трубку. За этим последовал короткий разговор, который не был слышен посетителю. В конце концов консьерж кивнул и запустил вращающуюся дверь. Джерард прошел в коридор с высокими потолками и плиточным полом. В конце коридора находилась внушительная мраморная лестница с деревянными перилами. Откуда-то доносился слабый запах свежего кофе, настоящего, Джерард давно от него отвык.

Джерард остановился со шляпой в руках. Одна из боковых дверей открылась, из нее вышел высокий и, без сомнения, богатый человек и направился к нему, протягивая руку.

– Кремер, верно? Моя фамилия Вюрдеманн. Пройдемте в мой офис.

Господин Вюрдеманн развернулся и зашагал с уверенностью человека, указаниям которого следуют всегда. Они направились к последней двери длинного коридора, по пути миновав несколько кабинетов, в которых сидели девушки с печатными машинками. Здание оказалось куда шире, чем Джерарду показалось снаружи. Вошли в офис, где царила совершенно иная атмосфера. Там находились стол из красного дерева и обитое кожей рабочее кресло. Напротив кожаного кресла стояло обыкновенное. Мужчина указал на последнее, и Джерард послушно туда сел. Он подумал, что было бы неплохо получить от мужчины не только работу, но и чашечку свежего кофе. В тот момент Джерард даже не мог решить, какой вариант его больше привлекает.

Вюрдеманн уселся напротив в кожаное кресло и сразу перешел к делу:

– Кремер, мы можем предложить вам должность смотрителя. Насколько я понимаю, вы нам подходите.

Джерард перевернул шляпу.

– Надеюсь, сэр. Во всяком случае, думаю, я вам подхожу.

– Кем вы раньше работали?

– Я ювелир. То есть я был ювелиром. Но вы сами понимаете, в таких условиях это больше невозможно. Мой работодатель, господин Полак…

Он не договорил. Вюрдеманн кивнул. Запрет заниматься торговлей алмазов повлиял не только на многих евреев, но и на их коллег, которые могли и не быть евреями. Одним вечером, незадолго до этой встречи, Джерарду сообщили, что на работе его больше не ждут. Он очень скучал по работе, хотя старался не подавать виду, и ни за что бы в этом не признался. Ему нравилась тонкая работа, нравилось создавать идеальные образцы. Также он скучал по многим знакомым; по ходу дела Джерард довольно органично вошел в местное еврейское общество. Отцы приглашали его на бар-мицвы сыновей, делились с ним как хорошими новостями, так и плохими. Но эти дни остались позади, и теперь Джерарду нужно было как можно скорее найти новую работу.

– Понятно. Нам нужен человек, на которого можно положиться, который умеет работать с инструментами, – Вюрдеманн оценивающе оглядел Джерарда. – Смотритель должен заниматься мелкими починками снаружи и внутри здания. Но это еще не все. На занимающего эту должность возлагается особая ответственность: Вы будете хранителем ключей от всех дверей в здании. После рабочего дня люди своевременно расходятся. Консьерж тоже уходит домой, соответственно, охранником здания остаетесь вы. Новый смотритель должен будет сюда переехать, мы отводим для жилья последний этаж. Вы женаты, так ведь?

Джерард кивнул.

– Прекрасно, – ответил Вюрдеманн. – К работе нужно приступить как можно скорее. Я проведу вас по зданию и, надеюсь, сегодня же приму решение.

Он поднялся. Джерард скромно последовал за ним и впервые обошел здание, в котором ему предстояло проработать следующие 28 лет.

Вюрдеманн рассказал, что его семья купила дом № 2 на Вестермаркте. Много поколений семьи занимались торговлей напитками, и в подвале этого дома проводилась перегонка алкоголя. Первым делом Вюрдеманн отвел Джерарда посмотреть на винокурню. Они прошли мимо огромных медных чанов. Воздух там был тяжелый, пропитанный алкоголем. Джерард даже уловил сладкий запах эгг-нога.

Связанные с этим видом деятельности офисы находились на первом этаже, этажом выше занимались обжаркой кофе. Дальше находилось еще четыре этажа с офисами разных фирм. Во время экскурсии Джерард заметил, что жизнь на каждом уровне бьет ключом. В коридорах они сталкивались с людьми, несущими горы документов. Эти люди уступали им дорогу и вежливо здоровались с обоими. Вюрдеманн едва ли обращал на них внимание, он поднимался по лестнице широкими шагами, периодически указывая на кабинеты, трещину в какой-то оконной раме, краску на стенах.

– Перекраска тут не помешает, но для этого мы хотим нанять отдельного человека.

Джерард отметил, что здание было относительно новое, в хорошем состоянии, и решил, что легко справится с небольшими ремонтными работами. В конце концов они добрались до шестого (последнего) этажа. Там, прямо под крышей, стены шли под наклоном, а комнаты были намного меньше.

– Здесь будет ваш новый дом, – сказал Вюрдеманн.

Джерард осмотрел комнаты: две спальни, гостиная с газовым обогревателем, небольшая кухня с проведенной горячей и холодной водой. Места было немного, но имелось все, в чем Джерард нуждался. Была даже плоская крыша – идеальное местечко для летних дней. Оттуда открывался чудесный вид на дома Принсенграхта и Кейзерсграхта с одной стороны и Лелиграхта – с другой. Внизу располагался двор с садом, объединяющий все близстоящие дома. Доносилось звучание карильона из Вестерторена: только что пробило три часа. Джерард повернулся к Вюрдеманну.

– Я хотел бы у вас работать.

– Прекрасно, – улыбнулся Вюрдеманн. – Тогда поздравляю, вы наняты.

Две недели спустя Джерард и Беп Кремер переехали в это величественное здание. С одной стороны, за дверью гаража, располагался служебный вход, оснащенный грузовым лифтом. С его помощью Джерард с Беп подняли свои чемоданы наверх. Беп изучила комнаты.

– Такой роскошный дом, – сказала она. – Жаль только, что мы все время будем сидеть под самой крышей, как какие-то голуби.

Джерард усмехнулся. Он знал, что жена любит роскошь. Ей нравилось носить дорогую одежду и шляпки, в идеале – с лисьим мехом.

– Места тут достаточно, – он пожал плечами. – К тому же выбора у нас нет. Повезло, что я вообще нашел работу, которая предоставляет жилье. Тут даже хватит места для детской, если она нам понадобится.

Беп что-то пробормотала и принялась разбирать коробки с вещами.

– Я не знаю, куда все сложить, – сухо сказала она.

Джерард понимал: Беп передумает. Она не хотела переезжать, им пришлось, а когда что-то шло не по плану, она всегда раздражалась. Также ее очень заботило мнение окружающих. Но теперь был хотя бы один плюс: у мужа появилась работа, еще и в таком большом здании. Можно не стесняться рассказывать это подругам. И Беп не боялась работать руками: несмотря на озвучиваемое недовольство, она уже раскладывала вещи по ящичкам и двигала мебель.

– Вис и Леви придут помочь? – спросил он.

Вис – сестра Беп. Леви – ее муж, еврей. Ему тоже недавно сообщили, что работодатель больше не имеет права его содержать.

– Может быть потом, – ответила Беп. – Кто-то сказал Леви, что где-то для него может быть работа, он должен пойти и узнать сегодня.

– Будем надеяться, что остались люди, готовые брать на работу евреев, – сказал Джерард.

– Не знаешь, что стало с Полаком?

– Понятия не имею.

Бывший работодатель Джерарда внезапно пропал, а с ним – жена и дети. Такое теперь происходило с еврейскими семьями все чаще и чаще. Семьи исчезали, при этом все их вещи дома оставались нетронутыми. Их забирали, куда-то увозили? Они сбегали, где-то скрывались? У соседей, как правило, не было ответов. Иногда казалось, что они что-то знают, но никто ничего не рассказывал. А Джерард не настаивал. Его это не касалось, да и чем меньше знаешь, тем меньше проблем.

– Фух! – Беп заправила прядь волос за ухо. – Может, чайку? И перекусим. Мы заслужили.

– Присядь, отдохни, – сказал Джерард. – Я поставлю чайник.

Он быстро привык к работе смотрителя. Здание было в хорошем состоянии, но работы все же оказалось больше, чем Джерард ожидал. Ему вручили огромную связку ключей, которые выглядели совершенно одинаково. Ключ от двери, от служебного лифта, от подвала, от вращающейся двери, от комнаты консьержа. Первым делом он решил распределить ключи на доске и привязать к каждому определенный цвет. Так было хотя бы проще подобрать нужный ключ. Сотрудники различных компаний быстро к нему привыкли, и после пары небольших починок (скрипучее окно теперь закрывается нормально, устранена протечка) все запомнили, где его искать.

Джерарду нравилось днем ходить по зданию, где жизнь била ключом. У него в голове не укладывалось, как столько совершенно разных дел может одновременно вершиться в одном здании. Он любил угадывать, кто из встречающихся в доме людей работал на ту или иную компанию. Обжарщики кофе узнавались сразу: они всегда ходили в фартуках. К тому же резкий запах свежеобжаренных кофейных зерен чувствовался за километр. Вскоре Джерарду тоже начал доставаться свежий кофе: он уносил домой остатки зерен или зерна, которые были обжарены недолжным образом. Даже такой кофе был в разы лучше того суррогата, который был в широком доступе.

Дамы и господа из страховой и торговой компаний, располагавшиеся этажом выше кофейной, всегда куда-то торопились, часто проходили через коридоры, уткнувшись носом в документы. Уходили и приходили они всегда с черными или коричневыми чемоданчиками. Рабочие винокурни делились на две группы: офисные сотрудники, занимающиеся продажами и управлением, и непосредственно винокуры, которые каждое утро спускались в подвал в комбинезонах. Внизу не было окон, только искусственное освещение. Подвал был огромный, занимая площадь под всем зданием. Львиную его долю заполняли огромные медные чаны и деревянные бочки. Вентиляции там почти не было, и от тяжелого запаха алкоголя у Джерарда поначалу кружилась голова. У задней стены подвала было место для хранения вещей или продуктов.

Около пяти часов вечера сотрудники расходились, и дом стихал. В половину шестого заканчивался рабочий день Роджера, консьержа. Тогда приходила команда уборщиков и принималась за чистку офисов. Когда они заканчивали, Джерард запирал главный вход и вращающуюся дверь, и в здании не оставалось никого, кроме него и Беп.

По вечерам и воскресеньям им разрешалось принимать гостей. Однако гости должны были проявлять терпение: после звонка в дверь спуск с шестого этажа и отпирание дверей занимали у Джерарда некоторое время.

– Это настоящая крепость, – сказала Вис, его свояченица, когда они с мужем, Леви, впервые посетили Джерарда и Беп.

Они с наслаждением потягивали кофе. Джерард заметил, что Леви похудел. Его так и не взяли на ту работу.

– Мы можем как-то помочь? – спросил Джерард. – Возьмите немного кофе домой.

Они отказались, уверяя, что все в порядке, Джерарду не о чем беспокоиться.

Вермахт в здании

Июнь 1942 года

На часах 8.15 утра. Джерард разговаривал с Роджером на первом этаже, когда раздался звонок в дверь; звук прошелся по всему коридору. Роджер поспешил к своему посту, чтобы взглянуть на посетителя. Увидев, кто за дверью, он развернулся.

– Немцы. Там две машины. Кажется, вермахт, – консьерж нерешительно посмотрел на Джерарда.

– Наверное, надо их впустить, – пожал плечами Джерард.

Роджер отпер двери, и в фойе вошли трое мужчин в форме. Они остановились у вращающейся двери, нетерпеливо и раздраженно ожидая, пока Роджер их впустит. Двое мужчин средних лет и молодой парень. «Едва из пеленок вылез», – презрительно подумал Джерард. У офицеров был четкий приказ: занять два этажа здания, необходимых им для офисной работы и хранения архивов. Этажи надо было предоставить в тот же день.

– Но это невозможно, – сказал Джерард. – Все этажи здания используются, мы не можем просто выгнать людей на улицу.

Вместо ответа один из офицеров резко протянул Джерарду приказ. Всех слов тот не понял, но выглядел документ серьезно, с многочисленными штампами и подписями.

– Одну минуту, – сказал он. – Мне надо позвонить. Telefonieren.

Он повернулся к Роджеру и сказал:

– Я позвоню Вюрдеманну и оповещу его.

– Может, я предложу им кофе? – вежливо спросил Роджер.

– Не надо, – ответил Джерард. – Мы не будем подавать кофе немцам.

С этими словами он направился в офис, чтобы позвонить.

Вюрдеманн быстро понял, что никак не может препятствовать офицерам.

– Два этажа, говоришь? Немедленно? – спросил он со смирением. – Господи… скажи, чтобы заняли третий и четвертый. Видимо, придется распрощаться с торговой компанией.

– Но разве мы можем так поступить? – спросил Джерард. – Как нам это организовать? Сотрудники приедут с минуты на минуту, куда же им идти?

– Я позвоню менеджеру и все объясню, – ответил Вюрдеманн. – Сотрудникам придется забрать все свои вещи. Надеюсь, ты проследишь, чтобы процесс прошел тихо и спокойно. Мне не нужна лишняя шумиха, да и не хочется, чтобы это коснулось других компаний.

Вюрдеманн положил трубку.

Весь дом пришел в движение. Прибытие военнослужащих вермахта полностью нарушило распорядок дня. Сотрудники увидели армейские машины у здания, поэтому вошли со смесью страха и раздражения на лице. Директор торговой компании еще не прибыл; Джерард подозвал первых приехавших сотрудников к лестнице, чтобы объяснить ситуацию. Они были поражены.

– Что же нам делать? – спросила женщина. – Нам же все равно заплатят, правда?

– Я не знаю. Частное слово, не знаю, – больше Джерард ничего не мог сказать.

Он все поглядывал на дверь, надеясь, что с минуты на минуту появится директор. Немецкие офицеры тем временем курили и перебрасывались шутками у кабинки консьержа. Младший офицер держал руки в карманах, как и его коллеги, и разглядывал прибывающих сотрудников. Роджер не выходил из кабинки и изо всех сил старался исполнять свою работу.

Директор ворвался, подошел к офицерам и стал с ними ругаться. Но разговор вышел коротким и неприятным, Джерард понял это и на расстоянии. Офицеры и директор начали повышать голос, и в конце концов один из офицеров поднял руку и указал на потолок.

Директор присоединился к сотрудникам, которые тут же завалили его тонной вопросов. Он побелел и повел сотрудников наверх.

Офицеры поднялись по лестнице, Джерард последовал за ними. Мужчины изучали этажи, указывая, куда и что поставить. Было решено, что они вернутся утром. К тому моменту надлежало убрать все с этажей, кроме столов и шкафчиков. Немцам они понадобятся.

Одна из женщин заплакала. Молодой офицер подошел, вытащил из кармана носовой платочек и протянул его женщине. Она подняла глаза.

– Мне от тебя ничего не нужно, гад! Ничего! – крикнула она.

Юноша пожал плечами и смахнул все с соседнего стола одной рукой. Бумаги, подставки, ручки, ленты печатных машинок – все полетело на пол. Немцы посмеялись, развернулись и пошли дальше.

На освобождение этажей ушел почти весь день. Печальный знак, решил Джерард. Потрясенные сотрудники бродили по зданию, собирая вещи. Воспользовавшись личными связями, директор организовал пространство для хранения вещей на столько, насколько это необходимо, но нового офисного здания пока не было. Служебный лифт весь день то поднимался, то опускался, транспортируя из здания имущество изгнанной компании. Когда все кончилось, последним ушел директор. У него был пустой взгляд, будто он не до конца понимал, что с ним произошло.

– Извините, – сказал Джерард.

– Да вы же не виноваты, – вяло ответил директор. – Такова жизнь.

Джерард не знал, что ответить, поэтому просто промолчал. Директор пожал ему руку и, не оборачиваясь, вышел из здания.

Следующим утром военные прибыли очень рано. К зданию подъехал полностью загруженный транспортный грузовик, и грузчики тут же принялись за дело. Роджер напряженно сидел на своем посту. Для удобства все двери оставили открытыми, и он очень старался не упустить приходящих сотрудников, которые должны у него отмечаться.

Немцы были заняты перетаскиванием вещей в здание: коробок с документами, печатных машинок, дубликаторов, инвентаря. Они осторожно поднимали все по лестнице. Джерард решил остаться у подножия лестницы, чтобы наблюдать за процессом. Когда один из солдат спросил, не может ли Джерард помочь, он быстро схватил какие-то небольшие инструменты и сделал вид, что ему срочно необходимо починить одну из дверных ручек.

Роджер похлопал его по плечу и спросил:

– Может, надо сказать им, что у нас есть служебный лифт?

– Я не буду ничего им говорить, – ответил Джерард. – Пусть таскают свой хлам по лестнице.

В первой половине дня подъехал грузовик с материалами для обжарки кофе. Он въехал в служебный вход по соседству, чтобы загрузить все в лифт. Через пару минут к Джерарду прибежал немец с красным лицом и высоким голосом спросил, почему же, ради всего святого, Джерард не сказал им о служебном лифте.

– Что ж это я, совсем забыл, – сказал Джерард, изо всех сил изображая вину.

Он взял инструменты и поднялся по лестнице. Раз он был не в состоянии наблюдать за немцами, можно было и уйти. Он оказался на своем этаже, но Беп нигде не нашел. Обошел все комнаты и решил, что она, наверное, в туалете. Джерард постучал в дверь.

– Беп, ты здесь? Все нормально?

Через несколько секунд дверь открылась и вышла Беп, вся белая, на трясущихся ногах.

– Мне очень плохо, – сказала она, опускаясь на первый попавшийся стул. – Меня утром три раза стошнило.

– Может, сходить к врачу? – испуганно спросил Джерард.

Беп кивнула.

– Думаю, скоро придется. Но можно и завтра, это не срочно. К тому же я подозреваю, что доктор нам скажет, – она положила руку на живот и слабо улыбнулась.

Беп удалось записаться к врачу уже на следующий день. Доктор недавно переехал в их район и поселился практически по соседству; с ним были жена и двое маленьких детей, и практику он открыл совсем недавно. Пока доктор Лам осматривал Беп, Джерард ждал в соседней комнате. Вскоре доктор к нему подошел.

– Что ж, я вас поздравляю, – сказал он. – Ожидайте пополнения.

Они пожали друг другу руки. Доктор сел на диван рядом с Джерардом и его лицо приняло серьезное выражение.

– Я слышал, по вашему дому теперь шастают эти гады, – сказал он.

– Новости быстро расходятся, – ответил Джерард.

– Когда перед зданием весь день стоят армейские машины, догадаться не сложно, – сказал доктор. – Но даже если бы фрицы как-то прикрывались, новость все равно быстро разлетелась бы. Люди много говорят, Джерард. Мне вчера об этом сказали пациента четыре, не меньше. А если бы не рассказали они, рассказал бы кто-то другой. Как эти уроды себя ведут?

– Пока не могу сказать, – ответил Джерард. – Они ведь только приехали. Посмотрим, какие изменения внесут.

Доктор Лам ненадолго задумался.

– Если вам понадобится помощь, дайте знать, – сказал он. – У меня много полезных связей.

Казалось, доктор хотел что-то еще добавить, но в последний момент передумал. Беп вышла из приемной. Джерард поднялся и взял со стола шляпу.

– Скажите, если вам будет что-то нужно, – напомнил доктор Лам. – Мы ведь соседи, в конце концов.

– Голландские соседи, – сказал Джерард.

– Совершенно верно, – сказал доктор Лам. – Голландские соседи, вот мы кто.

К счастью, токсикоз Беп вскоре прошел. Они рассказали родственникам, что ждут ребенка. Вис и Леви первыми пришли в гости их поздравить.

– Мы весь путь проделали пешком. Идиотский трамвайный запрет! – пожаловалась Вис.

Несколькими неделями ранее объявили, что евреям теперь нельзя пользоваться трамваями. Этот запрет очень усложнил как простые встречи, так и своевременное прибытие на работу. Джерард заметил, что евреи, работающие на Вестермаркте, были вынуждены вставать как минимум на час раньше, чтобы успеть на работу пешком. Леви и так было трудно вовремя добираться до собеседований. Транспортный запрет только усугубил его безработное положение.

– Еще и этот бред со звездой Давида… – продолжала возмущаться Вис.

Леви молчал. Как только они вошли, он тут же снял плащ, будто ему было стыдно перед Беп и Джерардом.

– Ладно, неважно, – продолжила Вис. – Хоть какие-то хорошие новости, малыш в семье! Жду не дождусь, когда он родится.

Когда гости собрались домой, Джерард отвел Леви в сторону.

– Я могу как-то помочь? – спросил он. – Хочешь, спрошу, не найдется ли тут для тебя работы?

– Это очень мило с твоей стороны, – ответил Леви, – но мы справляемся.

Спрятанные сокровища

С прибытием вермахта атмосфера в здании изменилась. Военные разгуливали в униформе и с таким видом, будто все здание принадлежало им. Помимо них в здании стали работать члены NSB[1]. Джерард никак не мог решить, какая из групп ему противнее. Он ненавидел их форму и эмблемы. Некоторые парни только из пеленок вылезли, а уже излучали убеждение в чувстве собственного превосходства. Джерард изо всех сил избегал смотреть им в глаза: от одного их взгляда ему становилось противно. Казалось, что они заметят презрение в его глазах, и как бы ему ни хотелось высказать им в лицо все, что он о них думает, он понимал – безопаснее ладить с ними, насколько это возможно.

Пока они будто смирились с присутствием других сотрудников в здании – обжарщиков кофе и винокуров – как с меньшим из зол, но долго ли это продержится? Раз занять два этажа не составило проблемы, что помешает им с такой же легкостью занять все здание, если они решат, что им не хватает места?

Сотрудники других компаний были, мягко говоря, взволнованы. Джерард понимал это по их напряженным лицам, когда сталкивался с кем-то на лестнице или в коридоре. Но они в каком-то смысле тоже к этому привыкли, Джерарду оставалось только радоваться, что его, как смотрителя, пока не собирались заменять. Он не представлял, что делать, если немцы решат выгнать его с женой и ребенком на улицу.

Было неизвестно, в чем заключалась работа военных. Третий этаж обустроили под офисы, а четвертый, вероятно, служил хранилищем. Проходя мимо, Джерард замечал постоянно пополняющиеся картотеки, подносы и папки документов. Немцы непрерывно кому-то звонили и ставили печати на каких-то документах.

Несколько недель спустя поступил новый приказ: часть подвала велели очистить под дополнительное хранилище. Джерард снова позвонил Вюрдеманну и проинформировал его. На следующей неделе он освободил комнаты в задней части подвала.

Поздним вечером, пару дней спустя, в гараж рядом со зданием въехал грузовик. Джерарду было интересно, что они привезли на этот раз: в конце концов, ответственность за здание лежала на нем. Заинтересованный, он подошел к грузовику и спросил, нужна ли помощь. Немец у грузовика раздраженно на него взглянул и отмахнулся. Джерард помедлил, стараясь выглядеть как можно более естественно, но после второго раздраженного взгляда немца покинул сцену. Войдя в здание, он сказал Роджеру:

– Не нравится мне это. Эти фрицы делают, что хотят, нам даже не рассказывают. Вдруг они держат в нашем подвале оружие, или, не дай Бог, бомбы? Что нам делать, если так?

– Я уверен, они ведут себя осторожно, – ответил Роджер. – В их же интересах сохранить здание целым. Надо же им где-то вещи держать.

– Какой ты заботливый, – сказал Джерард.

Роджер не ответил. Джерард впервые задумался, на чьей стороне его знакомый на самом деле. Смотритель был уверен, что почти все голландцы относились к немецким оккупантам и их планам с таким же презрением, как и он сам. Но со временем он убедился, что многие граждане были только рады выслушать планы гитлеровской партии и с гордостью рассказывали, что являются членами NSB. Джерард пришел в ужас, когда узнал, что немало голландцев питали такую ненависть к евреям. Но он старался избегать разговоров об этом: никогда не знаешь, чем это тебе обернется. Роджеру он ничего не сказал, но решил впредь быть с ним осторожнее, тщательнее подбирать слова. Он понял, что теперь не может открыто высказывать свои мысли в родной стране.

Вечером Джерард заговорил с одним из винокуров, который весь день трудился в подвале, и спросил, что ему известно о вещих, которые немцы там держат. Тот пожал плечами:

– Это коробки с ящиками, – сказал он. – Я не знаю, что они там держат, знаю только, что этого добра много.

После работы Джерард обсудил произошедшее с Беп.

– Даже знать не хочу, чем фрицы там занимаются, – сказала она. – И тебя очень прошу не вмешиваться. Я не знаю, что делать, если с тобой что-то случится. Тебя ведь это не касается, значит, ты никакой ответственности не несешь. Ты в ответе только за нас, у тебя ведь скоро будет ребенок.

Джерард понимал, что она совершенно права, но не мог отделаться от этих мыслей.

На протяжении следующих недель грузовики постоянно приезжали и уезжали. Раз в несколько дней приезжала другая машина, появляясь через служебный вход, чтобы грузчики отнесли в подвал продукты, или же чтобы оттуда их увезти. Это происходило каждый день, либо утром, либо вечером. У грузовика всегда стоял вооруженный солдат, который быстро демонстрировал, что чужие глаза им тут не нужны, стоило Джерарду только подойти. Он понимал, что лучше не ввязываться, но все же решил спуститься в подвал и узнать, что там происходит. В конце концов, надо проверить, не держат ли в здании что-то опасное. Он убеждал себя, что, как смотритель, не может этого не сделать.

Одним субботним вечером, когда сотрудники разошлись по домам и Роджер покинул пост со словами «хороших выходных», Джерард спустился в подвал. Он прошел мимо дистилляторов и неиссякаемого запаса угля и оказался у задней части подвала. Пространство было набито коробками, ящиками и мешками, как ему и сказал винокур. Джерард выждал пару секунд, чтобы убедиться, что поблизости никого нет, хотя без ключа туда никто не смог бы пройти. Если бы за ним сейчас оказались немецкие солдаты… Убедившись, что вокруг тишина, Джерард открыл первый ящик. Он оказался набит мешками сахара. Во втором были мешки муки. В третьем – картошка.

Оказалось, что немцы набили подвал продуктами питания и другими необходимыми вещами. Джерард обнаружил масло, лук, бобы, табак… и на этом список не кончается. Потрясенный, он опустился на один из ящиков. Военные создали в подвале настоящую пещеру сокровищ, прямо у него под носом. Интересно, как немцы раздобыли все эти продукты? И для кого они предназначались? Уж наверняка не для голландцев. Чем дольше Джерард об этом думал, тем больше злился. Он поверить не мог, что пока он получал еду маленькими порциями по карточкам, эти гнилые фрицы набивали подвал мешками еды.

Джерард молча поднялся на свой этаж. Жена хлопотала в гостиной: гладила и складывала одежду малыша. Живот Беп уже заметно увеличился, и многие знакомые стали отдавать им старое детское белье и одеяльца. Джерард ходил туда-сюда, погруженный в раздумья. Осознание, что подвал его дома (хотя дом ему не принадлежал, Джерард считал его своим) был набит краденым добром, беспокоило его. Он пообещал Беп ни во что не вмешиваться, да и подвергать ее и ребенка опасности совершенно не хотелось. Он метнул взгляд в ее сторону; Беп только что закончила гладить детскую пеленку и теперь аккуратно ее складывала.

Если он ничего не скажет, если оставит это при себе, не будет ли давить совесть? Он ведь может помочь людям. Им с Беп запасов хватит, даже после рождения ребенка, но многие знакомые семьи голодали и бедствовали. Многие добытчики внезапно лишились работы. Если бы они только знали о сокровищах в подвале… Ночью эти мысли не давали ему покоя. Он ворочался в постели, не в силах об этом забыть. Раньше он был убежден, что не будет ни во что вмешиваться, но в одну секунду все переменилось, и он твердо решил, что не может держать эту информацию при себе. Снаружи уже светало, когда он принял решение рассказать об этом. И он прекрасно знал, кому именно.

В следующую субботу Джерард позвонил доктору Ламу. Беп ушла навестить родственников, поэтому он был дома один. Телефонов осталось немного, но связь в его офисе еще работала. Только вот Джерард сомневался, что созваниваться безопасно. Поговаривали, что разговоры прослушиваются. Рисковать не хотелось.

– Это Джерард, – сказал он. – Джерард Креймер. Срочно нужна помощь. Моей жене очень плохо. Вы можете прийти? Пожалуйста, это очень важно.

Доктор Лам пообещал, что сейчас придет, и действительно оказался у двери Джерарда со всеми принадлежностями всего через 10 минут.

– Они вам не понадобятся, – сказал Джерард, когда они вошли. – Жена не болеет, мне просто надо кое-что с вами обсудить. Я должен показать вам что-то, но это секрет.

Доктор Лам сильно удивился, но быстро пришел в себя:

– Вы меня заинтриговали. В чем дело?

Джерард спустился с доктором в подвал, провел его через дистилляторы и горы угля в самый конец. Продуктов по-прежнему было великое множество, может, даже больше, чем в прошлый раз. Джерард открыл пару ящиков и мешков, чтобы доктор увидел, что внутри. Тот присвистнул.

– Ну и запасы, Джерард. Это немцы здесь сложили?

Джерард кивнул.

– Послушайте, – сказал он. – Я пообещал Беп, что не буду вмешиваться, но не могу жить спокойно, когда знаю, что тут все это добро, а я при этом ничего не делаю. Не знаю, откуда они это взяли, но…

– Я знаю, – резко сказал доктор Лам. – Теперь я все чаще и чаще слышу, что эти гадкие фрицы изымают товар у голландских фабрик и торговцев. Похоже, немалая часть этого конфиската оказывается здесь.

– Как думаете, для чего им это нужно? – спросил Джерард.

– Думаю, собираются перевезти все это в Германию, – ответил доктор Лам. – У них там сейчас острая нехватка еды. Надо же поддерживать боевой дух. Эти гады высосут из нас всю кровь, до последней капли, – в его глазах читалась чистая ненависть.

– Мы же не можем просто унести все отсюда, – сказал Джерард. – Если они заметят пропажу, подозрение сразу падет на меня. У меня ведь есть ключи от всех дверей.

Доктор Лам задумался.

– Может, мы придумаем способ, как проделать это незаметно, – медленно сказал он. – Столько моих знакомых голодает. Вы знаете, что даже в нашем районе многие семьи скрывают у себя людей? Им, разумеется, не хватает еды. У людей в убежищах больше нет документов, поэтому они не получают карточек.

– Я подозревал, – сказал Джерард. – Хотя не знал наверняка. Не хочется задавать лишних вопросов, даже когда имеются подозрения. Так меньше проблем и у меня, и у остальных.

– Это разумно, – кивнул доктор Лам и добавил, – я над этим подумаю, Джерард. Если вы не против, обсужу это с парой человек. У меня есть знакомые, которые, возможно, знают, что с этим делать.

– Если вы уверены, что им можно доверять, я не против, – ответил Джерард.

– Им можно доверять, жизнью ручаюсь, – сказал доктор Лам. – Мы придумаем, как перераспределить, так сказать, это добро по всему району.

«Перераспределение»

Сентябрь 1942 года

Какое-то время Джерард не получал вестей от доктора Лама, но внезапно в среду вечером раздался дверной звонок. У двери стоял высокий стройный мужчина.

– Я от доктора Лама, – сказал он. – В его доме утечка, он спрашивает, не могли бы вы заглянуть к нему и проверить.

Джерард на секунду задумался.

– Одну минуту, – сказал он. – Сейчас заберу сверху инструменты и скажу жене, что ухожу.

Джерард быстро взял вещи и сообщил Беп, что идет к доктору Ламу что-то починить. Он спустился; высокий мужчина терпеливо ждал его у входной двери. Они вышли на улицу и молча завернули за угол, где находились дом и кабинет врача. Стоило им позвонить, как дверь тут же открыла жена доктора Лама. Она провела их в заднюю комнату, где были задернуты шторы. Хозяин сидел за столом с другим мужчиной. Доктор всех представил:

– Джерард, это Ян и его друг. Я рассказал им о вашей ситуации. То, что вы показали, очень важно, и мы рады, что вы решили поделиться этой информацией.

Мужчины кивнули.

– Мы видим возможность распределить некоторые продукты среди нуждающихся сограждан, – продолжил доктор Лам.

– Перераспределить, – сказал Ян.

Понемногу они принялись за выполнение плана. После каждой новой поставки Джерард спускался в подвал и немного забирал.

– Только будьте внимательны, не берите сразу весь мешок, – сказал ему Ян, у которого, очевидно, было много опыта в этой сфере. – Берите по чуть-чуть, понятно? Пару картофелин из каждого мешка, только верхний слой ящика мешков с сахаром. Важно, чтобы не было большой разницы между походами. Не оставляйте очевидных пробелов, иначе они все поймут.

То, что Джерард заберет из подвала, должно отправиться на крышу.

– Могу перевозить на служебном лифте, – сказал Джерард. – Он поднимается на самую крышу, а что надо, я своими руками донесу.

– Надо найти большую, прочную корзинку и длинную веревку, – ответил доктор Лам, – чтобы опускать продукты в садик за моим домом. Мой двор тоже туда выходит. Я внизу все заберу, и мы займемся распределением.

– Перераспределением, – повторил Ян.

Джерард на секунду задумался. Мужчины терпеливо ждали, пока он обдумает все сказанное.

– Но что, если меня поймают? – спросил он. – Я сильно рискую. Если меня поймают… у меня ведь жена, еще и ребенок на подходе.

– Вы умный человек, – сказал доктор Лам. – Не сомневаюсь, вы будете осторожны. Продукты можно забирать по вечерам или по воскресеньям, когда в здании никого нет. И само собой разумеется, брать по чуть-чуть, чтобы немцы не заметили. Если несколько раз забрать немного, в итоге соберется приличный запас. Все можно поднимать на лифте. Никто ничего не узнает. Опускать продукты будем обязательно после комендантского часа, по возможности, когда стемнеет.

– К тому же вы ведь не воруете, – добавил Ян. – Вы просто возвращаете то, что эти уроды у нас отняли. Вы очень поможете голодающим семьям.

Джерард вздохнул и потер виски.

– Хорошо, – наконец сказал он. – Я согласен. Просто… Труднее всего не забирать вещи, а кое-что совсем другое.

– Что труднее всего? – спросил доктор Лам.

– Придется рассказать жене, – обеспокоенно ответил Джерард. – Я не смогу делать это иначе у нее под носом.

Он оказался прав: Беп была вне себя, когда услышала их план.

– Ни за что! – воскликнула она. – С ума сошел? Я же сказала тебе не вмешиваться. Ты ввязываешься Бог знает во что, даже не представляя, чем это может кончится, Джерард. Глазом моргнуть не успеешь, как в нашу дверь постучат. Я против!

Джерард пытался ее успокоить, но безуспешно. Она кричала еще минут пятнадцать, и Джерард задумался, не придется ли отменить всю эту затею.

– Ты вообще знаешь, что там, в подвале? – наконец спросил он.

Беп не ответила и с каменным лицом принялась обрезать фасоль: она вся была в коричневых точках. Это в последнее время стало учащаться.

– Мука, – сказал он. – И яблоки. Яйца. Лук, табак, фасоль. Целые мешки, Беп. Ты даже не представляешь.

Жена гневно на него взглянула.

– Это не наше! – воскликнула она.

– Вот тут ты ошибаешься, – сказал Джерард. – Это именно наше. Это голландцев. Те уроды украли это у нас. Мы всего лишь хотим вернуть все на свои места.

Беп звучно бросила горсть фасолин на сковородку.

– Может, хватит уже? – сказала она. – Так ты моргнуть не успеешь, как окажешься в тюрьме. И что будет со мной? С нашим ребенком? Как нам быть тогда? Уже вижу картину: жители района радуются еде, потому что тебе вдруг надо быть героем, но бац, и ты оказываешься в тюрьме, а мы с малышом – на улице.

Джерард вздохнул.

– Я работаю с доктором Ламом. Он тоже разумный человек с ответственностями, так ведь? Подумай, как он рискует. У него тоже семья, он не может позволить себе лишиться докторской практики.

– Мне все равно. Я этого не потерплю.

– Хотя бы спустись с нами в подвал и посмотри сама, – сказал он. – К тому же мы не обязаны распределять все по району. Можно время от времени брать что-то просто для себя. Только представь, ты можешь торт испечь из всего, что там лежит.

Беп молчала.

– Просто спустись и взгляни, – повторил Джерард.

Беп по-прежнему молчала, когда они спустились к припасам в подвале. Время от времени она открывала ящики, слегка подталкивала мешок картошки ногой, доставала из мешка лук и проверяла, насколько он твердый. В конце концов она скрестила руки на груди.

– Видишь, Беп? – спросил Джерард. – Хорошая еда. Мы же не можем оставить ее всю фрицам, правда?

Она пожала плечами. Ее взгляд упал на мешки с мукой.

– Никто об этом не узнает, – продолжил Джерард. – Только ты, я, доктор Лам и два его знакомых. Мы никому в здании не расскажем, никто не узнает.

– Какое-то безумие. Прямо под носом у немцев, – сказала она.

– Мы будем делать это по вечерам, после уборки. Или по воскресеньям. Ты же знаешь, что в это время тут никого нет, так ведь?

– А если кто-то войдет, а ты тут набиваешь карманы?

– Чтобы сюда войти, надо позвонить в звонок, – сказал Джерард. – Без ключа никто войти не может. Никто ни о чем не узнает. Они у нас воруют, Беп! Люди голодают. Мы должны что-то сделать. Если мы, зная об этом, ничего не сделаем, я понимаю, что в будущем не смогу на себя в зеркало смотреть. Никогда. А ты сможешь?

Беп стояла, скрестив руки и наморщив лоб. Наконец она медленно кивнула.

– Ладно, – сказала она.

Джерард почувствовал волну облегчения.

– Только никому ни слова, – продолжила она. – Вообще никому. Ни семье, ни друзьям. Никогда. Мы не знаем, кому можно доверять.

– Разумно, – сказал Джерард. – Никому ни слова.

– А если что-то пойдет не так, если тебя поймают… – она запнулась. – Я тебя побью, серьезно, вот увидишь! – Ее глаза сверкнули.

Джерард хотел ответить, что, если его поймают, побьют и без ее помощи, но решил промолчать.

Доктор Лам обрадовался, когда услышал, что Джерарду удалось уговорить Беп. Он предоставил им прочную плетеную корзинку с двумя ручками и веревку, достаточно длинную, чтобы ее можно было спустить в сад с крыши. Джерард собирался впервые опустить корзинку с едой в следующее воскресенье.

Тем временем работа смотрителя, как всегда, не давала Джерарду расслабиться. Конечно, к нему в первую очередь обращались по поводу любых проблем в здании, как серьезных, так и не очень. Также он должен был следить, чтобы здание всегда оставалось убранным и чистым. Неделей ранее приехали две новые работницы. Они всегда задерживались рядом с местом консьержа. Немного поболтав и посмеявшись с ним, они исчезали куда-то на верхние этажи.

– Что это за дамы? – поинтересовался у него Джерард. – Похоже, ты им приглянулся.

Роджер покраснел.

– Не говори глупостей, – сказал он. – Они работают на третьем этаже, убирают там и приносят всем кофе.

Джерард отметил слова, которые использовал Роджер. Поскольку вермахт и NSB конфисковали третий и четвертый этажи, Джерард называл их «фрицевыми этажами». Его поразило, что Роджер говорил об этом с такой непринужденностью, и вновь заставило задуматься, на чьей он стороне.

– Просто будь осторожен, – сказал Джерард как можно спокойнее. – А то сам не заметишь, как окажешься в ловушке.

Роджер по-прежнему выглядел неловко.

– Слышала, фрицы наняли двух голландок? – спросил он у Беп чуть позже.

– Знаю, да, – ответила она. – Эмили и Флор. Пару недель назад познакомилась с ними. Не хотели меня отпускать, как только увидели мое пузо.

– Интересно, что они за женщины, раз готовы работать на этих крыс, – сказал Джерард. – Мне было бы так стыдно другим об этом рассказывать.

– Они точно из NSB, я уверена, – сказала Беп. – Мне они ничего не сказали, но я сразу поняла по их отношению к немцам. Если бы я должна была подносить фрицам кофе, непременно добавила бы в чашку ложечку мышьяка.

– Роджер, вроде, с ними ладит. Они сегодня так мило болтали. Нам надо быть с ним осторожнее. Он-то многое видит и слышит на своем посту.

Красное платье

Октябрь 1942 года

Одним субботним вечером Беп и Джерард сидели за столом. Они ужинали в тишине, оба погруженные в собственные мысли. Сегодня им предстояло сделать это в первый раз. На крыше ждали корзина с веревкой. Корзинку планировали опустить в десять часов, значит, наполнить ее надо было до этого.

Джерард волновался, но при этом был в предвкушении. Он был счастлив, что наконец мог сделать что-то с такой вопиющей и неприкрытой несправедливостью. Он перебрал в уме детали плана. Спустить корзину, наполнить продуктами, поднять обратно на крышу, опустить на веревке. Ровно в десять. Он боялся представить, что будет, если он опустит корзину, а доктора Лама внизу не окажется. Если кто-то пройдет мимо, непременно увидит корзину, полную еды. Главное – точно рассчитать время. На всякий случай Джерард сверил наручные часы с часами в холле. Время было одинаковое.

Джерард заставил себя доесть ужин, хотя от напряжения голода совсем не чувствовал. Впервые в его душу закралось сомнение. Он в любом случае собирался выполнить план, но мысли о том, что может пойти не так, роились в его голове, словно пчелы. Как ни странно, теперь Беп стала образцом спокойствия. Она размеренно поужинала, аппетит, очевидно, не пропал, несмотря на то, что им с Джерардом предстояло проделать. Пока Беп убирала со стола и складывала тарелки в раковину, муж над ней кружился.

– Тебе пора, – наконец сказала она. – У тебя будто шило в штанах.

– Пока нельзя, – ответил Джерард. – Уборщики еще не ушли.

Полчаса спустя он запер дверь за уходящими уборщиками. Теперь поводов оттягивать не было. Джерард взял корзину и отправился в путь. Спускаясь в лифте, он осознал, что не придумал достойного оправдания на случай, если его с корзиной кто-то увидит. Почему смотритель расхаживает по зданию так поздно, еще и с огромной корзиной?

Выйдя из лифта, он остановился. Пустой и тихий холл был совершенно не похож на себя же днем. Днем его наполняли шаги, голоса, телефонные звонки, стук печатных машинок, звонки в дверь с улицы, вращение стеклянной двери. Теперь было тихо и пусто. Поэтому стали слышны другие, обычно незаметные звуки. Тиканье отопительных труб. Шум дождя за окном у входной двери. Джерард не включил свет на случай, если кто-то будет проходить мимо окон. Окна, разумеется, затемнили по приказу оккупантов. Да и уже начался комендантский час, так что любой гуляющий сейчас спешил домой, а не заглядывал в окна. Но так было спокойнее.

Джерард спустился в подвал; там было так темно, что он ничего не мог разглядеть. К счастью, там можно было включить свет, не боясь быть замеченным. Смотритель крепко сжал корзину обеими руками и заставил себя дойти до задней стены, где были сложены припасы. Он взялся за выполнение плана. Начал с тяжелого: несколько мешков муки, сахара и фасоли. Сверху он положил яблоки и луковицы. Периодически он останавливался послушать, по-прежнему ли тихо. Но никаких звуков, кроме отдающего в висках сердцебиения, не было. Наполнив корзину, Джерард потащил ее к выходу. Пронести корзину через подвал было не просто, но напряжение и адреналин помогли с этим справиться. Он притормозил у выхода из подвала, чтобы проверить, что никто не проник в здание. Сделать это было практически невозможно, потому что ключей практически у кого не было. Но Джерард знал, что звонка в дверь из подвала он не услышит.

Никаких признаков жизни не было. Джерард выключил свет в подвале и с трудом засунул корзинку в лифт. Закрыв двери лифта, он с облегчением выдохнул. Первая часть плана выполнена успешно.

Беп ждала его наверху. Она изучила корзину и вытащила оттуда несколько яблок.

– Отложу их, – сказала она. – Витамины для малыша.

Вместе они подняли корзину на крышу. По-прежнему шел дождь; осталось только надеяться, что мешки сахара, муки и фасоли не размокнут и не порвутся. Поливаемый дождем, Джерард привязал веревку к ручкам корзины и посмотрел вниз. Среди деревьев он с трудом разглядел смутную фигуру. Или она ему мерещится? Вдруг снизу раздался легкий свист. Беп подтолкнула мужа:

– Это он, – сказала она. – Опускай корзинку.

Жена протянула ему кожаные перчатки.

– Это еще зачем? – спросил он. – Тут не настолько холодно.

– Просто надень их, – сказала Беп. – Потом спасибо скажешь.

Она оказалась права: корзина получилась довольно тяжелая, поэтому опускать веревку достаточно осторожно и медленно было не так-то просто. Если опускать слишком быстро, корзинка начинает крутиться и опасно приближаться к окнам. Если она попадет в окно, звук будет настолько громкий, что кто-то из соседей непременно выглянет взглянуть, в чем дело. Джерард опускал корзину метр за метром. Чем ниже она опускалась, тем проще ему становилось. Наконец он услышал приглушенный стук: поклажа опустилась на землю. Вскоре Джерард почувствовал, что веревку слегка дернули, и он принялся поднимать пустую корзинку обратно. Он почувствовал такое облегчение, что хотелось кричать, прямо там, на мокрой крыше, под покровом зимней ночи, но Беп быстро увела его обратно в теплый дом. Он снял перчатки. Ладони горели и были покрыты красными полосами.

– Кажется, ты спасла мои ладони, – робко сказал он. – Спасибо.

– Не благодари, – сказала Беп и, довольная, принялась нарезать блестящее яблочко.

Ранним вечером несколько дней спустя к ним в гости зашел доктор Лам. Все уселись за кухонным столом.

– Ну? – спросил Джерард.

Доктор Лам кивнул.

– Все прошло успешно. Удалось распределить продукты незаметно. Кажется, мы выручили около пятнадцати семей. Вы поработали на славу.

– Отличные новости, – сказал Джерард.

– Теперь давайте договоримся, – сказал доктор Лам. – Мне не стоит часто захаживать к вам в такое время. Подозреваю, что сейчас все за всеми следят.

Беп поднесла ему чашку крепкого чая, доктор ее поблагодарил.

– Давайте придумаем какой-то сигнал, – продолжил он. – Вам надо следить, когда привозят новую поставку, чтобы потом как-то сообщить мне, что вы собрали новую корзинку.

Все ненадолго задумались.

– Кажется, я придумала, – осторожно сказала Беп. – Я часто развешиваю стирку снаружи, на крыше. Можем договориться, что я буду вешать что-то очень яркое, что будет выделяться. У меня есть красное платье, думаю, оно подойдет. Все равно носить его я смогу еще не скоро. Если увидите красное платье, будете знать, что этой ночью мы готовы опустить корзинку.

– По-моему, прекрасный план, – кивнул доктор Лам. – Давайте так и сделаем. И нам нельзя часто пересекаться, только в чрезвычайных ситуациях. Вы знали, что через несколько домов отсюда живет человек из NSB?

– Да, знаю, – сказал Джерард. – Андевиль. Живет в шестом доме и следит за всем, что происходит на улице. Очень неприятный человек. Точно что-то заподозрит, если мы будем часто общаться.

– Значит, красное платье, – сказал доктор Лам. – Буду его ждать. Надеюсь, вы сможете часто его вывешивать. И вот еще что… – он замешкался, будто не зная, как закончить предложение.

– Что такое? – спросил Джерард.

Доктор Лам почесал затылок. Он будто в чем-то сомневался. Собравшись, он сказал:

– Я хотел кое о чем вас попросить. Мне сложно это сделать, вы ведь и так сильно помогаете. Да и я не стал бы просить, будь у меня другой вариант, но…

Он снова замялся.

– Ну же, доктор, говорите! – нетерпеливо сказал Джерард.

Наконец доктор Лам заговорил.

– Вы, конечно, понимаете, что у меня много всяких связей. Лучше, если я не буду пускаться в подробности, но дело в том, что мне известно о некоторых людях, евреях, которым вскоре понадобится убежище. Учитывая, сколько в вашем здании места, я подумал…

Он снова замолчал. Джерард и Беп тоже притихли.

– Спрятать людей? – наконец сказал Джерард. – В таком-то активном здании? И прямо под носом вермахта?

– Это последнее место, которое будут подозревать, – ответил доктор Лам. – Это офисное здание, люди здесь не сутки напролет, поэтому спрятать кого-то как раз проще, чем в жилом доме. Тут нет близких соседей, которые будут подслушивать через стенку каждый вечер, или начнут подозревать что-то из-за незнакомых звуков. По ночам фрицев нет. Честно, я не стал бы просить вас о таком, если бы имелись варианты получше. Я знаю, что вам можно доверять.

– Сколько человек? – спросила Беп.

– Пара с двумя детьми и еще три супружеские пары без детей, – ответил врач.

– Это десять человек, – сказал Джерард. – Где же нам прятать десять человек? Днем тут все этажи забиты сотрудниками.

– Я подумал, – сказал доктор, – что можно было бы использовать пространство под лестницей. Можно закрыть их перегородками. Там не так мало места, как может показаться.

– Надо сделать перегородку звуконепроницаемой, – сказал Джерард. – Иначе им придется весь день сидеть тише воды, ниже травы. Так никто не сможет, особенно ребенок.

– Они сбили себе режим сна, – сказал доктор. – Им уже приходится скрываться, они привыкли сидеть тише воды ниже травы. Поэтому днем они спят, а по ночам бодрствуют, едят, разминают ноги. Но вскоре им придется перебраться: за тем домом следят, и женщина, которая их скрывает, боится, что их выдадут.

– Вы о многом нас просите, – натянуто сказала Беп.

Она положила руку на большой живот. Ей уже скоро предстояло родить.

– Я знаю, – ответил доктор Лам. – И вы имеете полное право мне отказать. Я все понимаю и не стану ни в чем вас винить. Но эти люди находятся в смертельной опасности, а ваше здание – лучший вариант, что мне представляется.

Он допил давно остывший чай и встал из-за стола.

– Не торопитесь, подумайте, – сказал он. – Знаете, что? Можете оставить записку в корзине, когда будете опускать ее в следующий раз. Просто скажите «да» или «нет», дальше я обо всем позабочусь.

Джерард проводил доктора Лама на первый этаж и запер за ним дверь. Им с Беп предстояло многое обдумать.

Бой

Январь 1943 года

Как и следовало ожидать, ребенок вскоре родился. У Беп начались схватки ранним утром 22 января. Джерард тут же вызвал доктора Лама, который должен был руководить родами. В его квартире телефон больше не работал, но в немецких офисах были действующие аппараты.

Роды прошли спокойно. Несколько часов спустя, доктор Лам поздравил Джерарда с рождением здорового мальчика. Беп так крепко прижимала новорожденного к груди, будто никогда не собиралась отпускать. Она не могла отвести от него глаз.

– Назовем его Джерардом, – сказала она.

– Значит, Джерард-младший, – сказал доктор Лам. – Надеюсь, он унаследует храбрость и находчивость родителей.

Джерард отвел доктора на кухню и предложил что-нибудь выпить. После сообщил, что они с Беп все-таки решили укрыть людей в здании.

– Какие прекрасные новости! – обрадовался врач. – Я и не думал спрашивать об этом сегодня, ведь у вас сейчас другие заботы.

На самом деле Беп и Джерард сильно голову не ломали. Они подумали о бывших коллегах Джерарда, почти все из которых были евреями, остались без работы и оказались загнаны в угол. Принять решение оказалось довольно просто.

– Тут же передам им отличные новости, – сказал доктор Лам, складывая медицинские принадлежности в сумку. – У меня есть знакомый подрядчик, он поможет вам с адаптацией.

Дни Джерарда превратились в хаос. Помимо забот о новорожденном сыне и Беп, которая еще отходила от родов, его привычной работы, надо было еще следить за перевозками украденных немцами продуктов. Периодически Джерард тайком поглядывал на служебный вход и лифт. Грузовики появлялись не по какому-то расписанию, но смотритель быстро углядел некую последовательность. Перемещались продукты довольно быстро: если утром или во второй половине дня была новая поставка, ее часть увозили в течение следующих пары дней. Поэтому важно было действовать быстро.

Джерард еще несколько раз спускался в подвал, чтобы втихую переносить еду наверх. Напряжение первого опыта развеялось и стало немного легче. Он брал понемногу из разных мешков и ящиков, поднимал продукты на лифте и опускал корзинку с крыши. Доктор Лам, заранее получив сигнал от Беп в виде красного платья, всегда был готов принять корзинку внизу.

Кроме всего этого, Джерарду предстояло расчистить место под лестницей к прибытию скрывающихся людей. Он решил, что проводить реновации без ведома хозяина будет неразумно. Позвонил господину Вюрдеманну и сказал, что не хватает места для хранения вещей. Он объяснил, что поскольку два этажа у них конфисковали, стало довольно тесно. Вюрдеманн оказался не против и даже выделил деньги на реновацию.

Джерард-младший хорошо рос и становился подвижным ребенком. Родственники пришли в гости взглянуть на малыша и даже принесли полезные подарки.

– Такой милый и пухленький, – сказала Вис, когда они с Леви пришли в гости. – Джерард-старший и Джерард-младший. Тут недолго и запутаться, между прочим.

– Мы решили звать его Бой[2], – сказала Беп. – Коротко, да и нам нравится.

– Как мило, – сказала Вис. – Настоящее английское имя. Фрицам точно не понравится!

– Это еще один плюс, – рассмеялся Джерард.

Вскоре беседа перешла к ситуации Вис и Леви. Леви по-прежнему не удавалось найти работу.

– Боюсь, этого вообще не произойдет, – сказала Вис. – Вы слышали о новых правилах? – Она принялась загибать пальцы. – Евреям нельзя ездить на трамвае. Евреям нельзя водить машины. Евреям нельзя гулять в парках. Евреям нельзя владеть бизнесом. Евреям нельзя ходить в кино. Евреи обязаны носить звезду Давида. Евреям нельзя пользоваться телефоном. Евреям нельзя то, нельзя это, просто ужасно!

Леви съежился под ее перечисление.

– И это я еще не говорю о нападениях, – продолжала она. – Каждую ночь на новой улице, никогда же такого не было. Ходят от дома к дому и увозят евреев, каких найдут. Берут и увозят. Отцов, матерей, детей. Это так страшно.

Беп вздрогнула.

– Вот же уроды, – сказала она. – Но, Леви, это же к тебе не относится? Разве евреи в браке с не-евреями – это не отдельная категория?

– Пока так, – мрачно ответил Леви. – Но не знаю, надолго ли.

Все замолкли. Было слышно лишь мягкое лепетание маленького Боя.

– Только посмотрите на этого малыша, – сказала Вис. – Такой невинный, еще совсем ничего не знает. Пусть так будет подольше. Родиться в такое тяжелое время и ничего не знать – благословение.

Джерард посмотрел на Беп. Рассказать им, что они решили прятать людей в своем здании? Они договорились, что чем меньше людей об этом знает, тем лучше для всех. Но какие секреты можно хранить, когда родня находится в тяжелом положении?

– Вы уверены, что пока достаточно безопасно? – спросил он у Вис и Леви. – Может, стоит задуматься об укрытии? Хотите, я поспрашиваю, есть ли люди, готовые вас укрыть?

Леви покачал головой.

– Я не представляю такую жизнь, – сказал он. – Фрицы относятся к нам, как к скоту, это уже гадко, но как можно сознательно выбрать жизнь, в которой приходится скрываться? Мне кажется, это еще более унизительно. К тому же от судьбы не убежишь.

– Но можно протянуть ей руку помощи, – сказала Беп. – Ты ведь не пойдешь за ними, как агнец на заклание? Ты ведь знаешь, что происходит с арестованными евреями?

До них доходили жуткие слухи. «Маутхаузен». «Освенцим». Лагеря, из которых никто не возвращался. Никто из присутствующих не говорил об этих местах, но Джерард не сомневался, что всем о них известно.

– Не надо, – сказал Леви. – Мы справимся. Что-нибудь придумаем. Сдаваться нельзя. Повезло, что у меня есть Вис, вместе мы со всем справимся, – он мягко сжал руку жены.

Беп вскочила на ноги.

– Давайте я хоть дам вам что-то с собой, – сказала она и ушла на кухню.

Оттуда она вынесла несколько яиц и яблок и немного муки – то, что Джерард принес из подвала прошлой ночью.

– Откуда у вас такие гостинцы? – спросила Вис. – Не надо лишать себя чего-то ради нас. Сейчас вам продукты нужнее нашего.

– Не переживай, – сказала Беп. – И ни о чём не спрашивай, просто бери. Может, испечешь пирог?

– Пирог? – переспросил Леви. – Вис, когда мы с тобой последний раз ели пирог?

– Яблочный пирог со взбитыми сливками, – мечтательно протянула Вис.

– Да, можно и со взбитыми сливками, – сказал Леви. – Можешь о нем мечтать. Я мечтать давно перестал.

– Скоро эта жуткая война кончится, – сказала Беп. – И тогда вы хоть каждый день сможете есть яблочный пирог со взбитыми сливками. Огромные куски! – Она раскинула руки, чтобы показать, какие огромные пироги их ждут.

– Надежда умирает последней, – сказал Леви. Он попытался улыбнуться, но в его глазах улыбки не было.

Нет выхода

Через несколько дней после рождения Боя в квартире Беп и Джерарда раздался телефонный звонок, перевернувший их жизнь. Вис и Леви не пришли на встречу с друзьями. Обеспокоенные друзья отправились к ним домой и на входе почувствовали сильный запах газа. На кухне они обнаружили бездвижные тела Вис и Леви. Они не желали дожидаться неизбежной депортации, поэтому включили газ и задохнулись. Беп была в таком шоке, что принялась бесцельно бродить по квартире, в слезах заламывая руки.

– Как они могли? – повторяла она. – Мы ведь могли им помочь. Как они на такое решились?

Она громко зарыдала, дрожа всем телом. Джерард сделал единственное, что мог: усадил жену на стул и попытался ее утешить, но его руки тряслись, и внезапно он почувствовал такую усталость, что опустился рядом с женой на кухонный стул.

– Еще и самоубийство, – рыдала Беп. – Какой… ужасный уход из мира.

Она закрыла лицо руками и сдавленно всхлипнула. Беп и Вис выросли в глубоко религиозной семье. Самоубийство было постыдным: сестры прекрасно знали, что после такого греха в рай ни за что не попадешь.

Джерард понял, что положение Вис и Леви, вероятно, было намного хуже, чем они рассказывали. Как там Леви сказал? От судьбы не убежишь? Джерард пораженно покачал головой. Почему он не настоял на укрытии? Беп рыдала так громко, что проснулся Бой и тоже заплакал. Джерард вытащил его из кроватки и прижал к себе.

– Пожалуйста, постарайся не плакать, – сказал он. – Смотри, малышу страшно.

Это не помогло. Беп взглянула на сына и попыталась улыбнуться, чтобы его успокоить, но тут же снова зарыдала. Нижняя губа Боя опять задрожала. Джерард оказался единственным не плачущим, хотя изнутри его тоже разрывало. Одной рукой он покачивал сына, который даже не понимал, отчего все плачут, а другой гладил по спине рыдающую жену.

Самоубийство Вис и Леви на долгое время оставило черную дыру в душе Джерарда. Из-за непрекращающейся войны над ними всегда висело темное облако, но Джерард утешал себя тем, что делает что-то хорошее: занимается перераспределением продуктов и готовится прятать у себя людей. Это дарило ему надежду, он чувствовал, что помогает сопротивлению, возможно, даже способствует победе в войне, если уж замахиваться на высокие цели. После трагической гибели свояченицы и ее мужа, все надежды Джерарда разбились. Главное, что он запомнил с похорон, которые прошли быстро и тихо, это чувство бессилия и вины. С тех пор это чувство его не покидало.

Вот он, Джерард Кремер, со всеми этими благими делами. Перераспределение еды, еще и под носом оккупантов. Контрабанда в корзинках. Осознание, что эта еда попадет к нуждающимся людям. Вскоре целых десять человек будут скрываться и у него «под крылом». Он открывает двери дома этим людям, будто они его родня. И в то же время он не заметил, что его настоящая семья чувствовала такое горькое отчаяние и носила в себе такие мрачные мысли, что не видела другого выхода, кроме такого отчаянного и печального поступка. Джерард мучал себя подобными мыслями. Как бы все обернулось, если бы он настоял на поиске укрытия? Если бы он просто рассказал Вис и Леви, что собирается прятать людей в своем здании? Они могли бы к им присоединиться. Хотя Леви сказал, что не хочет жить в клетке, как напуганный и отчаянный зверек, что лучше быть живым и так кончить.

Мужчина понимал, что Вис и Леви ни за что не заняли бы место в укрытии, в котором нуждались другие. Они отказались бы, сказав, что другим это нужно больше. Да и что бы Джерард сделал, если бы узнал, какое решение приняли Вис и Леви? Без колебаний отказал бы в укрытии двум другим нуждающимся, чтобы на их месте укрыть Вис и Леви? В глубине души Джерард знал, принять такое решение было бы невозможно. Никто не заслуживает того, что происходит с евреями, но с какой стороны ни взглянешь, всегда хочется выбрать семью. Просто внутреннее чувство.

Беп страдала не меньше его, скорее всего, даже больше. Ее утешало присутствие счастливого Боя, но забота о нем давалась тяжело. Она сильно похудела, мало спала, круги под глазами с каждым днем становились все темнее. Однажды утром она попыталась встать, но от слабости упала обратно на подушки. Джерард решил вызвать доктора Лама.

Он пришел в тот же день во время осмотра пациентов. Доктор внимательно оглядел Беп, измерил давление и немного с ней поговорил.

– Вы очень устали и печалитесь, – сказал он. – Я выпишу лекарство, чтобы успокоить нервы. Понимаю, вам тяжело, но не сдавайтесь, Беп. Вы нужны ребенку. И Джерарду тоже.

Беп смотрела в пустоту перед собой. Казалось, что она вообще не собирается отвечать, но наконец она тихо сказала:

– Зачем вообще это все?

– Затем, что сейчас сдаваться нельзя, – ответил доктор Лам. – Знаю, сейчас темные времена, но я уверен, война скоро кончится. Держитесь за эту мысль.

– Вис и Леви это не вернет, – печально ответила она.

– Это правда, – сказал доктор Лам. – Но они не хотели бы, чтобы вы теперь сдались. Они потеряли надежду, но это не значит, что ее должны терять вы. Жизнь продолжается, Беп.

Она пожала плечами.

– А теперь соберитесь и позаботьтесь о себе, – строго сказал доктор. – И вам надо есть, вы совсем исхудали. Надо поддерживать энергию.

В коридоре доктор отвел Джерарда в сторонку.

– Вот, я выписал рецепт, – сказал он. – Через несколько дней ей должно стать лучше. Если нет, обязательно дайте мне знать.

Джерард взял рецепт у доктора Лама.

– А как вы сами, держитесь? – спросил врач.

– Я нормально, вроде, – нерешительно ответил Джерард. – Мы все жутко потрясены. Я виню себя. Это можно было предвидеть. Я должен был что-то сделать.

– Будьте добрее к себе, – сказал доктор. – Вы делаете столько добра, вам не в чем себя корить.

– Но я все равно виню себя, – сказал Джерард. – Как я могу в зеркало на себя смотреть, думая, что кому-то помогаю, когда собственную семью бросил на произвол судьбы? Я просто дал им умереть. Я должен был им помочь. Эти мысли меня не покидают.

Доктор Лам молча положил руку Джерарду на плечо.

– Иногда я пытаюсь представить, что происходило с ними в последние моменты, – продолжал Джерард. – Они были спокойны, когда настал момент? Кто именно включил газ. Они что-нибудь друг другу сказали перед смертью?

– Пожалуйста, на надо так себя пытать, – сказал доктор Лам. – От этого ничего не изменится.

– Я ничего не могу с собой поделать, – сказал Джерард. – Эти мысли меня не покидают, засасывают, как водоворот. Я изо всех сил стараюсь, но не могу их остановить.

– Выписать вам тоже успокоительного? – спросил врач.

Джерард покачал головой.

– Нельзя терять фокус, – сказал он. – На мне слишком много ответственности. Слишком много дел. Если что-то пойдет не так, если я расслаблюсь…

– Совершенно верно, – сказал доктор Лам. – Держитесь за эту мысль. Родных вам уже не вернуть, но вы еще стольким можете помочь, Джерард. Пока продолжается война, пока вы можете укрывать этих людей и перераспределять еду, вы помогаете огромному количеству людей.

– Да, наверное, вы правы, – сказал Джерард. – Может, надо просто попробовать смотреть на это иначе. Каждый раз, как буду погружаться в такие мрачные мысли, постараюсь работать сильнее, чтобы их прогнать.

– Вы хороший человек, – произнес доктор Лам. – Скоро будет новая поставка? Подготовьте корзинки! Я буду ждать. Мы стольким поможем, – он радостно потер руки.

К счастью, лекарство доктора Лама помогло Беп понемногу встать на ноги. Она стала лучше спать, к щекам снова прилила кровь. Понемногу возвращался и аппетит. Но она стала тише. Иногда Джерард замечал, как она несколько минут просто неподвижно смотрит в пространство. Муж не знал, думала ли она о том же, о чем и он. Не спрашивал. Не хотел снова ее расстроить, даже ради всех богатств мира.

Они оба чувствовали, что изменились. Будто из их жизни ушло немного света и цвета. Это как пролить немного черной краски в ведро белой. Мешай, сколько хочешь, белой краска снова не станет. Они изо всех сил старались не показывать другим свои чувства. Джерарду помогало полное погружение в работу. Со временем жизнь вернулась в привычное русло, будто никакой трагедии и не было.

Люди в убежище

Март 1943 года

Подготовка места для скрывающихся должна была начаться со дня на день. Джерард решил отвести для этого пространство на первом этаже и на четвертом, где хранились архивы немцев. Поскольку туда почти никогда никто не заглядывал, это был самый безопасный вариант.

Однажды Джерард вошел в кабинет на третьем этаже (он предпочитал туда не соваться, но теперь выбора не было), чтобы сообщить что, господин Вюрдеманн приказал провести ремонт на этаже, где хранятся их архивы. В тот день работали четверо. Эмили и Флор, ответственные за кофе, сидели в соседней комнате и обсуждали фильм, который недавно смотрели в кинотеатре. Джерард подумал о Леви: в последние месяцы жизни ему было запрещено посещать кино. Смотритель подошел к мужчине, стоявшему ближе всех к двери: это был член NSB по фамилии Виллемс. Перед ним лежала стопка документов и несколько печатей. Он ставил печати с математической точностью, под идеально ровным углом. «Как же они обожают свои печати», – едко подумал Джерард. Если на бумаге стоит такой оттиск – все отлично, а остальное неважно. Как-то даже по-детски. Внезапно его осенило. Секунду мысль в нем трепетала, но Джерард тут же отложил ее во внутренний ящичек. Он был уверен, что не забудет, и решил позже к ней вернуться.

Он рассказал Виллемсу о запланированной реновации – освободить пространство под лестницей для хранения рабочих материалов. Джерард не знал, уважает ли этот представитель NSB Вюрдеманна, хозяина здания, или дело в его собственной подаче, но Виллемс протестовать не стал и тут же согласился. Подрядчик, которого прислал доктор Лам, нарисовал чертежи и обеспечил смотрителя материалами. Джерард не знал, известна ли ему цель ремонта. Безопасности ради, он просто называл пространство «кладовой». Сотрудники, в том числе немцы и члены NSB, проходившие мимо, почти не обращали внимания на ремонт.

Поставки в подвал приезжали каждые пару дней. По вечерам Джерард туда пробирался. Благодаря постоянному поступлению, в подвале образовался «рог изобилия». Запасы масла казались бесконечными. Видимо, многие в нем нуждались. Джерард решил, что пропажа целых пачек будет заметна, поэтому, как правило, брал с собой большой нож и несколько жиронепроницаемых пакетов. Он оставался в подвале часами напролет, терпеливо открывая пачку за пачкой и осторожно срезая по тонкому ломтику с каждого «кирпичика» масла, как можно более ровно. После Джерард аккуратно заворачивал масло обратно. Все ломтики он складывал вместе в бумажные пакеты, чтобы там образовались новые целые «кирпичики». Он набил руку, и со временем обработанную им пачку масла практически невозможно было отличить от первоначальной.

Поскольку нарезание масла занимало несколько часов, у Джерарда было много времени подумать о том, как его жизнь изменилась за последние годы. Сначала он превратился из ювелира в смотрителя. Потом стал отцом здорового мальчика. А теперь по уши погряз в преступной деятельности. Удивительно, насколько очевидно его преступление – нарушение правил прямо под носом вермахта. Скажи ему кто-то несколько лет назад, во что превратится его жизнь, Джерард бы не поверил. Но он знал, что выбора нет. Он не мог жить с оккупантами, которые издают законы, не позволяющие нормально жить целой группе людей.

Иногда на улице Джерард встречал старых знакомых евреев. Ему всегда хотелось поздороваться с ними, как прежде, остановиться поболтать. Иногда он замечал, что его собеседникам становится неловко: они начинали стрелять глазами или так держать сумку, чтобы не было видно звезды Давида. Да и о чем им было говорить? Как у них дела? Джерард прекрасно знал ответ на этот вопрос: разумеется, ужасно. Также иногда он ловил себя на мысли, что другие прохожие, наверное, посчитают его легкий и дружелюбный разговор с евреем странным. Как бы ему ни хотелось представлять, что они живут, как прежде, это не могло стать правдой. Все изменилось. Будто между евреями и не-евреями появилась невидимая, но прочная черта, и переступить ее было невозможно. Все, что он мог сделать хоть для какого-то улучшения несправедливой ситуации, он и так делал. Срезал тонкие ломтики с масла в подвале по ночам. Спускал с крыши корзинки еды, освобождал пространство, чтобы прятать у себя людей. Если посмотреть с этой стороны, все вполне логично: это маленькая жертва по сравнению с тем, через что приходилось проходить евреям.

К середине апреля пространство, наконец, было готово; получились две почти одинаковые «комнаты» под лестницей, одна на первом этаже, другая на четвертом. Джерард осмотрелся: места было немного, но достаточно, чтобы вместить группу людей. Комнаты запирались как снаружи, так и изнутри. Ключ для проникновения снаружи был только у Джерарда. Он планировал отпирать убежища каждую ночь, чтобы обитатели могли ненадолго их покинуть. После некоторых переговоров было решено поместить семью с детьми на первом этаже с бездетной парой, а две пары молодоженов – на четвертом. Днем на первом этаже всегда было довольно шумно, поэтому, если дети вдруг издадут какой-то звук, вероятность, что его заметят, в разы меньше. На четвертом этаже обычно царила тишина, но время от времени туда поднимался какой-нибудь немец, чтобы свериться с каким-то документом или оставить что-то в архиве.

Джерард сообщал доктору Ламу о прогрессе через записки в корзине, которую он опускал с крыши в сад раз в неделю. Когда он дал знать, что комнаты готовы, в пустой корзинке ему вернулась записка с текстом: «Завтра ночью».

Ночью, после комендантского часа в дверь постучали. Джерард открыл дверь и увидел Яна. Взволнованный, он поспешно провел внутрь группу людей. На свету Джерарду наконец удалось их разглядеть. Восемь взрослых и двое детей, похоже, совсем маленьких. Все, что у них с собой было, – несколько маленьких чемоданов. Лица у всех были белые. Одна из женщин устало улыбнулась Джерарду.

– Добро пожаловать, – сказал Джерард. – Добро пожаловать в дом.

Заговорил Ян:

– Это Джерард. Больше вам ничего знать не нужно. Вам, наверное, лучше не говорить ему своих имен. Чем меньше вы знаете друг о друге, тем вы безопаснее, – он отвел Джерарда в сторону. – Все готово?

Джерард кивнул, и он продолжил:

– Они изменили режим сна. Днем спят, ночью бодрствуют. Только последние несколько часов они не спали, собирали вещи перед уходом. Люди устали и очень голодные. У вас не найдется какой-нибудь еды?

– Подождите, – сказал смотритель. – Пусть пока посидят в одном из кабинетов. Я найду им что-нибудь поесть.

Он провел всех в один из кабинетов Вюрдеманна, где всем нашлось место. Кто-то сел в кресла, кто-то – просто на пол. Джерард спустился в подвал и вернулся с охапкой яблок. Младший ребенок, девочка, залезла матери на колени и принялась жадно хрустеть угощением. Джерард оглядел группу людей, вынужденных покинуть родной дом и доверить судьбу незнакомцам.

– Вы уже давно скрываетесь? – спросил Джерард.

Один из мужчин хотел было ответить, но Ян его остановил:

– Лучше не задавать вопросов и не давать ответов, – сказал он. – Я не шучу. Если даже одного из нас поймают, немцы вытащат из него всю информацию. Жуткими способами. А если вы ничего не знаете, то и рассказать ничего не сможете.

Джерард проводил людей к укрытию. Ему было стыдно, что места так мало, но жаловаться никто не стал. Совсем наоборот.

– Спасибо вам, – сказал один мужчина и крепко сжал руку Джерарда. Так крепко, что почти до боли.

Джерард показал им замки; договорились, что по ночам, после того как все уйдут, он будет сообщать людям в убежище, что можно выходить. А рано утром, до прихода сотрудников, все будут возвращаться и запираться. Кто-то из детей уснул еще до того, как Джерард закончил свои объяснения.

Смотритель поднялся на свой этаж и почувствовал, что ему нужна минута, чтобы отойти.

– Это невероятно, – сказал он Беп. – Они сидят там, как животные в хлеву, и вообще не жалуются. Как люди терпят, что на них ведется такая охота? – Он покачал головой.

– Мне кажется, в нашем районе многие скрываются, – сказала Беп. – Пару дней назад я услышала голоса на заднем дворе. Донеслись через садик. Это были девочки, они хихикали и разговаривал. Думаю, они в офисном здании на Принсенграхте. Уверена, это оттуда. Окно чердака было открыто.

– Очень может быть, – ответил Джерард. – Доктор Лам сказал, что офисные здания лучше всего подходят для сокрытия людей. Только ты никому об этом не рассказывай, Беп. Если мы что-то видим и слышим, это ничего, но чем больше людей об этом знают, тем это опаснее. Мы не знаем, кому можно доверять, а кто окажется предателем.

Незадолго до этого немцы объявили о вознаграждении за каждого сданного еврея. Это предложение оказалось для некоторых очень соблазнительным. Кто-то сдавал евреев фанатично, будучи уверенным, что делает благое дело, а кто-то был настолько беден, что хватался за любую возможность заработать.

– Люди превратились в диких зверей, – сказала Беп.

Джерард задумался. Затем сказал:

– Нельзя забывать, как повезло нам с тобой. Я работаю, нам есть, где жить. Есть возможность раздобыть чуть больше еды, мы не голодаем. Что бы мы делали в настоящей бедности? Если бы не могли прокормить даже себя, не то что Боя? Отчаянные люди способны на многое, если им надо кормить детей.

– Может, и так, – сказала Беп. – Мы тоже подвергаем семью опасности. Воруем, перемещаем контрабанду в корзинке, а мы ведь не обязаны это делать. И прятать людей в этом здании нас тоже никто не заставляет. Но мы это делаем.

Джерард кивнул.

– Потому что это правильно, – ответил он. – Потому что просто так надо. Если другим плохо, и ты можешь им помочь, надо помочь.

Старый знакомый

Май 1943 года

Всю следующую неделю Джерард привыкал к новому режиму коротких ночей и длинных дней. Он создал у себя в уме четкую границу между видимой и невидимой работой. Видимая работа смотрителя проходила в принятые рабочие часы. Потом, когда здание покидали все сотрудники, он приступал к невидимой работе. Сообщал обитателям убежища, когда можно выйти и размять ноги. Люди выходили, гуляли по своим этажам, выливали ведро, которое за день наполнялось, и принимали у Джерарда еду. Иногда ее было достаточно на несколько дней, иногда – едва ли хватало. Раз за разом они придумывали новые способы приготовления блюд из того, что было им доступно. Потом по утрам, до открытия главных дверей, Джерард проверял, все ли заперто.

В течение дня он следил за поставкой. Если она происходила, им с Беп надо было быстро действовать. Женщина вывешивала красное платье, подавая сигнал доктору, и на следующий вечер Джерард спускался в подвал. Дальше все по программе… Как и друзья доктора Лама, Джерард называл это перераспределением еды. Он заметил, что с каждым новым походом в подвал процесс давался ему все легче и естественнее. Мужчина стал меньше волноваться. Хотя некоторые продукты, конечно, забирать было опаснее других.

Однажды Джерард обнаружил в подвале нечто новое. Он почуял запах еще перед входом – неприятный запах сыра. Вот они, на полу прямо у входа в подвал: огромные колеса сыра. Джерард вспомнил слова Яна: нельзя забирать большие порции за раз. С огромного колеса несколько ломтиков не срежешь, целый кусок – тем более. Он сел на одно из сырных колес, чтобы подумать. Насколько пристально немцы ведут учет? В административном плане они весьма пунктуальны. Джерард встал и приподнял один из сыров. Довольно тяжелый. Но целое сырное колесо… Скольких же людей оно могло бы осчастливить.

Он нерешительно покатал колесо сыра перед собой и огляделся. Если унести целое, немцы сразу поймут, кто виновник. К тому же сыры лежали прямо у входа, практически в коридоре, на самом виду. Джерард еще немного подумал, и тут его осенило: именно коридор ему и нужен. Он снова приподнял сырное колесо и закатил его в соседнюю комнату. Он убрал туда весь сыр, просто за угол у входа. Если фрицы что-то заподозрят и начнут его допрашивать, он спокойно ответит: «А, сыр? Я его просто отодвинул, чтобы в коридоре можно было пройти». И просто вернет его на место. Джерард решил подождать и не трогать его около недели. Если за это время никто ничего не скажет, наверно, можно будет спокойно его забрать.

Конечно, он сильно рисковал, немцы могли не поверить в объяснение и моментально уличить его во лжи. За такое могли арестовать или внимательнее за ним следить. Но в таком случае он больше не сможет забирать продукты из подвала. Именно поэтому сейчас он взял только то, что и всегда – фасоль, лук, несколько ломтиков масла.

На следующий день Джерард не заметил ничего подозрительного в поведении немцев или членов NSB. Его ни о чем не спрашивали. Смотрели, как всегда: в спешке и с легкой тенью недовольства. На него не обращали внимания, если непосредственно в нем не нуждались. Как бы то ни было, кажется, уличать его ни в чем не собираются.

Как-то утром Джерард заменял одну из лампочек на первом этаже. Он стоял на стремянке и слегка пошатывался, как вдруг открылась дверь.

– Вы здесь? – спросил голос. В дверях стоял Виллемс, муж Флор и член NSB. – Можете подойти? Вы мне нужны.

Виллемс был очень высоким. Униформа, казалось, чуть-чуть ему жала. Джерард держался за стремянку так сильно, что побелели костяшки. Он постарался сделать спокойное лицо и посмотрел на Виллемса. Тот в ответ смотрел на него так же спокойно, его взгляд ничего не выдавал.

– Я… Да, одну минуту, – сказал Джерард. – Сейчас закончу с лампочкой.

Он докрутил ее дрожащими руками и почувствовал, как по спине стекает крупная капля пота. Виллемс дождался, пока Джерард закончит менять лампочку. Смотритель осторожно спустился со стремянки. Казалось, ноги больше не хотели его слушаться. Виллемс шел впереди. Они не спустились в подвал, а наоборот, стали подниматься. Вопросы роились в голове Джерарда. Они нашли сыр? Его ведут отчитываться перед немцами? Или нашли скрывающихся людей? На секунду он задумался, не забыл ли утром запереть дверь. Да, вроде бы запер. Услышали какой-то шум из кладовой? Взломали замок, выбили дверь и столкнулись с напуганными и отчаянными лицами прячущихся людей? Как тут притворишься, что ничего не знаешь?

Каждый шаг давался ему тяжелее предыдущего. Джерарда охватил панический страх, его подташнивало, он крепко цеплялся за перила. «Успокойся», – повторял он про себя. Виноватое лицо выдает сразу. Что бы они ни спросили, ты ничего не знаешь, вообще ничего. Джерард попытался восстановить нормальный ритм дыхания.

Они вошли в один из кабинетов на третьем этаже. «Слава Богу, не четвертый», – подумал Джерард. Если бы они нашли людей, его бы тут же ответили на четвертый этаж для допроса. Виллемс крупным шагом направился к углу кабинета и указал на пол.

– Мышиный помет, – сказал он. – У нас мыши. Не гигиенично. Избавьтесь от них.

Джерард упал на колени. Он быстро сделал вид, что решил просто изучить коричневые шарики в углу. На деле же он почувствовал такое облегчение, что был не в силах стоять. Он сделал несколько глубоких вдохов и сглотнул. Затем поднялся и попытался смирить свою дрожь.

– Я принесу ловушки и яд, – сказал он.

– Побыстрее, пожалуйста, – сказал Виллемс, развернулся и вышел из кабинета, даже не бросив взгляда на Джерарда.

Позже тем же днем Джерард снова пришел на третий этаж, уже с ловушками и коробкой мышиного яда в таблетках. Он услышал женские голоса, еще не войдя в кабинет. Там были Эмили и Флор, жена Виллемса. «Женщины из NSB только рады работать на немецких оккупантов», – горько подумал Джерард. С ними была еще одна женщина. Уютная сценка: три дамы сидят вместе, попивают хороший кофе. Эмили и Флор даже головы не повернули, когда Джерард вошел, а третья женщина на секунду повернулась, взглянула на него, и развернулась обратно. Она явно зашла ненадолго, потому что сидела в пальто. У нее были очень светлые волосы, на носу сидели черные очки в толстой оправе. Джерарду показалось, будто он уже где-то ее видел, но не мог вспомнить, где. Может, она бывала в здании или просто жила неподалеку.

Джерард подошел к углу, который офицер NSB показал ему ранее. Шариков уже не было, видимо, поработали уборщицы.

– Вы пришли установить мышеловки? – спросила Эмили, когда увидела, что Джерард опустился на колени. – Знаете, это так негигиенично. Мы видели шарики и в другом углу, и еще они покусали ковер, – она указала на угол с другой стороны от окна.

Флор заинтересованно на него взглянула, прикрывая рот чашкой кофе. Ее глаза немного выпячивались, морщинки в уголках рта указывали вниз. Она напомнила Джерарду макрель.

– Как ваш малыш? Хорошо растет? – спросила она.

– Да, хорошо, – ответил он, доставая мышеловки из карманов. – Уже такой пухленький, настоящий голландец.

– Его зовут Джерард, так ведь? – спросила она.

– Мы зовем его Бой, – ответил Джерард.

– Как-то странно звать его английским именем, не находите? – сказала Эмили. – Особенно в наше время.

– Каждому свое, – сказал Джерард как можно более вежливо.

Третья женщина не приняла участия в разговоре. Ее будто очень занимала чашка кофе. Джерард заметил маленькую зеленую шляпку на столике; дама тут же положила ее себе на колени. Как только она это сделала, Джерард вспомнил, где ее видел. До недавнего времени она содержала магазин шляпок на Ньювендейке. Беп иногда покупала там вещи, пока оккупанты не приказали закрыть магазин. Ее звали Анс, Анс ван Дейк.

Но она же еврейка, так? Или он ошибается? Похоже, она осветлилась, потому что он помнит ее с темными густыми волосами. Что Анс ван Дейк делает с женщинами из NSB? Они знают, с кем общаются? Он украдкой взглянул на ее пальто. Звезды Давида нет. Неужели она, еврейка, была готова так блефовать, что спокойно проводила время с членами NSB и не боялась сидеть в немецком офисе? Джерард решил сделать вид, что не узнал ее. Это было рисково, не хотелось ее предавать. Однако ему было любопытно.

– Новая уборщица? – полушутливо спросил он, указывая на Анс.

– Нет, это Анс де Йонг, – сказала Флор. – Наша подруга. Просто заскочила в гости.

Анс по-прежнему не смотрела на него, продолжая помешивать кофе.

– Анс де Йонг, – повторил Джерард. – Приятно познакомиться, Анс.

Теперь ей пришлось на него взглянуть. Она поняла, что он ее узнал? Анс быстро ему улыбнулась, но в глазах за толстой оправой очков не было и намека на улыбку.

Джерард занялся установкой мышеловок. Он положил несколько хлебных крошек на каждую и аккуратно открыл все ловушки. Он слышал, как в соседнем кабинете немцы стучат по печатным машинкам и монотонно штампуют документы. Это напомнило ему об одной задумке. Он планировал скоро обсудить ее с доктором Ламом. Джерард собрал свои принадлежности и поднялся.

– Скажите чудесным начальникам, чтобы почаще проверяли мышеловки, – сказал он. – Иначе вонять будет еще хуже, чем сейчас.

Флор пожала плечам, но Джерард заметил, как она прищурила рыбьи глазки.

За ужином он рассказал Беп о произошедшем.

– Помнишь женщину из магазинчика, где ты покупала шляпки?

– «Мэсон Эвани»? – спросила Беп. – Ты про Анс? Ее ведь заставили закрыть магазин?

– Я видел ее сегодня днем, – сказал Джерард. – Она сидела с Эмили и Флор. Они пили кофе.

– Анс ван Дейк? Еврейка? Ты ни с кем ее не перепутал? Я давно уже ее не видела, думала, она скрывается. Или что ее арестовали.

– Это точно была она, – сказал Джерард. – Похоже, живет под новым именем. Осветлила волосы. И они представили ее как Анс де Йонг.

– Очень странно. Зачем Анс общаться с людьми из NSB? – задумчиво спросила Беп.

– Ей явно стало неловко, когда я вошел, – сказал Джерард. – Думаю, она меня узнала. Наверно, испугалась, что я тоже ее узнаю.

– И что ты сказал?

– Ничего, просто представился. Она сказала, что ее зовут Анс де Йонг. Но она едва ли на меня посмотрела.

– Думаешь, они знают, что Анс еврейка? – спросила Беп.

– Понятия не имею. На ней не было звезды Давида, так что, если ее поймают, ей конец.

– Наверно, у нее фальшивые документы, – сказала Беп. – Может, она скрыла, что еврейка. Если кто-нибудь узнает… Или, думаешь, она из тех, кто сдает прячущихся евреев оккупантам, и получает за это деньги?

Джерард задумался. Если последнее правда, это самый низкий поступок, который только можно представить.

– Не знаю, – сказал он. – Мне ее даже жаль, на самом деле. Да и трудно сказать по такому краткому разговору.

– Если это правда, нам бы самим надо ее сдать, – сказала Беп. – Хоть денег немного получим.

– Нет, не будем опускаться до такого уровня, – сказал Джерард. – Ни за что. Можешь не сомневаться, ей и так несладко приходится. Я по лицу понял. И она ведь не знает, что я сделаю с этой информацией. Разве этого недостаточно? Мне кажется, она часто сюда приходит, с женщинами общалась дружелюбно. И ты лучше не говори с ней, если столкнетесь. Нам и так есть, что скрывать, мы не знаем, на чьей она стороне.

Через несколько дней Джерард увидел знакомый грузовик: приехали забирать продукты их подвала. Смотритель решил не мешаться. Ему и так хватало работы в офисах, мыши разбежались по нескольким этажам, поэтому он много времени потратил на установку мышеловок и раскладывание яда. После того как грузовик уехал, Джерард спустился в подвал. Сыр был на месте. Мужчина отметил, что до него мыши не добрались. Он выдохнул с облегчением. Никто ничего не заметил – отличный знак.

Лекарства и штампы

Май 1943 года

Как-то Джерард относил еду прячущимся людям и услышал кашель.

– Одна из девочек заболела, – сказал ее отец. – Думаю, не серьезно, но у нее температура.

– Я узнаю, что можно сделать, – сказал Джерард.

Вечером он спускал доктору Ламу сыр в корзинке, которая, как ни странно, прекрасно справилась с этой тяжелой задачей. Помимо еды, Джерард положил туда записку с просьбой передать лекарство. Когда он поднял корзину, в ней уже был ответ: «Кончилось. Послезавтра». Джерард передал записку в кладовую под лестницей. Отец кивнул.

– Я уверен, мы справимся, – сказал он. – Просто ей трудно спать, и она много кашляет.

На следующий день была суббота. Джерард шел по холлу, чтобы что-то обсудить с Роджером, как вдруг услышал чей-то плач. Детский. Приглушенный, будто через подушку, но моментально узнаваемый. Джерард почувствовал, что потеет. Он посмотрел на Роджера, который продолжал говорить, как прежде, будто не замечая звука. Джерард тут же заговорил громче, чтобы заглушить плач. Громче, надо говорить громче. Он оглядел холл и завершил разговор с Роджером.

Как можно скорее Джерард сбегал за ящиком инструментов и встал у лестницы. Звуки не прекращались, у лестницы они были даже громче. Бедный больной ребенок… Джерард представлял, какая паника царит в убежище. Лестницу украшали красивые прочные деревянные перила. Джерард схватил стамеску с молотком и принялся старательно сбивать рамку с перил. При этом он громко насвистывал. Вскоре удалось открепить рамку.

– Будьте осторожны, – сказал он офисным работникам, которые поднимались по лестнице. – Перила сломаны. Я починю.

Как можно медленнее, Джерард вернул рамку на место. Он стучал молотком везде, где только можно. Время от времени он останавливался, чтобы проверить, слышен ли кашель ребенка. Если ее плач еще можно было различить, Джерард снова принимался насвистывать и искать новое место для «починки». Он забивал гвозди в случайные места, где они вовсе не требовались. Роджер сидел в своей будке и не обращал на Джерарда особого внимания. Иногда мимо него проходили сотрудники, то вверх по лестнице, то вниз. Джерард быстро со всеми здоровался, продолжая создавать видимость бурной деятельности. Он шумел и насвистывал почти полтора часа, время от времени останавливаясь послушать, утихли ли люди в укрытии.

Наконец, когда на перилах живого места не осталось и стучать больше было негде, под лестницей все стихло. Но на всякий случай Джерард еще некоторое время поработал там наждачкой, прислушиваясь к малейшему звуку, но, вроде, все и правда стихло. Успокоившись, Джерард собрал инструменты.

Остаток дня он провел за странными ремонтными работами в холле, чтобы быть рядом, если звуки снова станут слышны. Он починил дверную ручку рядом с постом Роджера, которая уже давно пошатывалась, неспешно заменил несколько лампочек, которые и так прекрасно работали, и немного поработал над слегка наклонившимся порогом. Все это время он прислушивался к звукам из укрытия, но, к счастью, весь остаток дня оттуда ничего не доносилось.

Вечером он рассказал Беп, что ребенок заболел, и та немедленно сварила кастрюлю супа. Она нарезала большое количество овощей, даже раздобыла немного куриного бульона.

– Отнеси это девочке, – сказала она. – Раз нет лекарств, вылечим ее супом. Суп всегда помогает.

Джерард отнес кастрюлю горячего супа вниз. Все – четверо взрослых и двое детей – выглядели совершенно измотанными. Девочка дремала у матери на коленях; ее щеки заметно покраснели. Джерард уже знал имена всех прячущихся. Ян сказал, что лучше не делиться подобной информацией, но этого не избежать, когда видитесь каждый день. Родителей звали Давид и Ребекка, другую пару – Даниэль и Грит.

– Я принес суп, – сказал Джерард. – Чтобы помочь маленькой. Если все пойдет по плану, лекарство будет уже завтра.

Давид, отец девочки, схватил Джерарда за плечо:

– Как думаете, кто-то услышал? – спросил он. – Мы так боялись, что нас заметят, но никак не могли ее успокоить.

– Не думаю, что ее услышали, – ответил Джерард. – Я специально весь день шумел, чтобы заглушить любые звуки.

Даниэль и Грит сидели чуть дальше от входа. Даниэль поджал губы.

– Мне кажется, это слишком опасно, – сказал он. – Этот ребенок нас выдаст. Если кто-то болеет, пусть прячется в другом месте. Я вчера несколько раз так сказал. А то мы все из-за нее рискуем. Мы едва спаслись, но ведь нас так же легко могли и арестовать.

– Помолчи! – шикнула Ребекка неожиданно резко. – Думаешь, нам самим не страшно до смерти? Мой ребенок останется здесь, ясно? Если тебе что-то не нравится, можешь сам уйти.

Джерард попытался уладить ситуацию:

– Лекарство должны доставить завтра. Пока поешьте супа, тут точно всем хватит.

Ребекка осторожно разбудила девочку, которая не слышала спора, и налила ей мисочку супа.

– Поешь, – сказала она и убрала с лица девочки липкую прядь.

К облегчению Джерарда, девочка принялась за еду, сначала медленно, но после нескольких глотков разошлась. Давид посмотрел на нее с улыбкой и повернулся к Джерарду.

– Не обращайте внимания, – сказал он, указав на Даниэля. – Он немного напряжен. Мы безмерно благодарны за все, что вы для нас делаете.

– Ничего, – сказал Джерард. – Я хочу вам помочь, это само собой разумеется. И я даже представить не могу, как тяжело вам дался сегодняшний день. Наверняка вы жутко переживали.

Мужчина вздохнул.

– Завтра воскресенье. В здании никого не будет, – продолжил Джерард. – Можете не бояться шуметь. К тому же завтра принесут лекарство. Скоро все станет лучше.

На следующий день Джерард позвонил в дверь доктора Лама.

– Вы за лекарством? – спросил доктор. – Как раз над ним работаю.

– Вчера было тяжело, – сказал Джерард. – Одна из девочек весь день кашляла. Но, вроде, никто не услышал, слава Богу.

– Понимаю, почему вам так не терпится получить лекарство, – сочувствующе сказал доктор Лам.

– Я пришел лично не только поэтому, – сказал Джерард. – Возникла одна идея, решил с вами ее обсудить.

Доктор поднял на него взгляд и отодвинул свои вещи в сторону.

– Я вас слушаю, – сказал он.

Джерард рассказал о том, что заметил на третьем этаже, когда пришел туда объявить о ремонте.

– У них там столько штампов, на все случаи жизни, – сказал он. – А по ночам офисы не запирают, мне туда пройти проще простого. Я подумал, может, получится скопировать эти печати?

Доктор Лам подумал. Затем широко улыбнулся.

– Да, можем это организовать, – сказал он. – Только понадобится некоторое время. У меня есть знакомые, которым такое по силам. Но придется некоторое время подержать печати у себя.

– Тогда лучше мне забрать их вечером в субботу, – сказал Джерард. – У вас будет время на копирование до вечера воскресенья. К утру понедельника надо будет все вернуть в офис.

– Это вполне может получиться, – сказал доктор Лам. – Сообщу все привычным способом, хорошо? – он протянул Джерарду коробку таблеток и бутылочку. – Это от кашля и температуры. Надеюсь, ребенок быстро поправится.

Тем же вечером Беп снова сварила суп на всех в укрытии. Температура у девочки спала, но кашель не прекращался. Во всяком случае, от жара она больше не страдала. Может, помог суп, может, лекарство, но к следующей неделе ребенок окончательно поправился.

Две недели спустя, в четверг, Джерард опустил в сад поклажу с едой. Подняв опустошенную корзину, он обнаружил записку: «Готово. Принесите вечером в сб., заберите вечером в вс.». Джерард знал, что делать. Поздним вечером в субботу он взял мешок и спустился в офис на третьем этаже. Собрал все печати, которые только нашел, запоминая, где лежит каждая, чтобы потом вернуть все на правильное место. Что о немцах не говори, но работают они аккуратно. Поэтому заметят даже минимальную разницу в положении печати.

Внимательно изучив и запомнив расположение всех печатей, Джерард сложил их в корзину и опустил ее в сад доктора Лама. Подняв пустую корзинку обратно, он вздохнул. Теперь дело было в руках доктора. Но если что-то пойдет не так и он не сможет вернуть печати вовремя, Джерард жестко за это поплатится. Пока он прятал корзинку на крыше под уличными стульями, его руки тряслись.

Но доктор Лам и его друзья в очередной раз доказали, что им можно доверять. Печати вернулись в корзине на следующий же вечер. Джерард внимательно изучил каждую печать со всех сторон. Вроде все в порядке, да и все на месте. Смотритель с облегчением вздохнул. Он разложил все штампы ровно по местам и почувствовал настоящее удовлетворение. Сколько всего можно сделать с копиями печатей! Люди смогут делать фальшивые паспорта и документы, подтверждающие арийское происхождение. Иногда Джерарду казалось, будто фрицам все равно, что написано на бумаге, главное, чтобы на ней стояла печать, тогда всех все устраивает. И вот он снова запустил процесс, последствия которого предугадать невозможно. Может, однажды, когда война кончится – Джерард надеялся, что это будет скоро, – он узнает, чего они добились с помощью печатей. Пока хватало осознания, что он что-то делает. Удовлетворенный, он вернулся к жене.

Увидев, что фокус с сыром сработал, Джерард решился выносить из подвала продукты покрупнее. Он складывал их в ящик или коробку и ненадолго убирал в комнату в подвале. Если в течение недели никто о них не спрашивал, Джерард делал вывод, что они никому не нужны, и перемещал их наверх. Помимо еды, немцы недавно начали привозить в подвал медицинское оборудование. Геральд знал, откуда оно: по «Оранжевому радио»[3] передавали, что оборудование из голландских больниц увозили в Германию. «Раненые немецкие солдаты теперь в приоритете над больными голландцами», – горько подумал Джерард.

В воскресенье пришел доктор Лам; услышав об оборудовании, он одновременно почувствовал облегчение и разозлился.

– Вот же крысы! – воскликнул он. – Знаете, сколько людей умирает в больницах, потому что нет возможности нормально их лечить? Обыкновенные голландцы с огнестрельными ранениями, представляете! Но это еще не все: не хватает измерителей давления, игл для инъекций, столько другого оборудования. Было бы неплохо вернуть все, что они забрали.

– Некоторые приборы очень большие, – сказал Джерард. – В корзину никак не влезут, к тому же, они тяжелые.

После некоторых раздумий они разработали план, как вынести из подвала крупные вещи. Джерард будет выносить их в мусорных ведрах на улицу через боковую дверь на Кейзерсграхт. Затем доктор Лам будет забирать их с тротуара и заносить в помещение.

– Главное, чтобы их не забрали между делом, – сказал Джерард. – Это могут сделать уборщики или люди, которые копаются в мусорках в поисках еды.

Он заметил, что в последнее время все больше людей собирались в районах в дни вывоза мусора. Поднимали крышки и копались в баках с отходами в надежде найти что-то съедобное. Кто-то пытался делать это тайком, но многие совершенно не стеснялись и копались в мусоре двумя руками, только бы достать кусочек еды. Почти все они были настолько тощими, что Джерард смотрел на них со смесью ужаса и жалости.

– Значит, надо сделать так, чтобы никому не хотелось открывать эти мусорки, – сказал доктор Лам. – Может, сильно их испачкать? Положить что-то грязное на ручки? Собачьи фекалии?

Джерарду стало смешно, но он тут же понял, насколько это гениальная идея. Непонятно, где быстро раздобыть собачьи отходы, но Джерард каждый день выносил ведра из убежища людей, у которых нет туалета.

– Этого у нас хватает, – сказал он доктору Ламу. – Надеюсь, у вас есть хорошие резиновые перчатки.

– У меня есть небольшой запас, да, – сухо сказал тот. – Давайте вернем оборудование больным голландцам.

В июне оккупанты сделали новое объявление: вскоре предстоит сдать все радиоприборы. А людям, не сдавшим оборудование, грозит до пяти лет тюремного заключения или крупный штраф. У Джерарда с Беп было два радио. Несколько лет назад, еще до войны, одно из них приказало долго жить: издавало только потрескивание и белый шум. Они купили новое, но старое Джерард так и не выбросил. Он был практичным человеком и решил, что детали старого прибора еще могут пригодиться – мало ли.

– Давай просто сдадим сломанное радио, – сказал Джерард. – А это спрячем. Будем доставать только чтобы послушать новости на «Оранжевом радио». Потом снова спрячем.

– Я знаю, где его спрятать, – ответила Беп. – В бельевой корзине. Там всегда одежда двоих взрослых и ребенка. Если сюда придут с проверкой, копаться в корзине грязного белья никто не захочет.

Джерард заметил последовательность: лучше всего прятать ценные вещи там, где другим будет противно смотреть. Так дорогое медицинское оборудование оказывается в мусорках, покрытых отходами, а важные источники информации, вроде радио, под кучей грязного белья; на что только ни пойдешь, чтобы скрыть ценную вещь от оккупантов.

К счастью, появлялись новые инициативы распространения новостей. Подпольно печатали и развозили запрещенные газеты. Там писали то, что больше нельзя было говорить вслух. Новости об изгнанном правительстве, речи Гербранди, который официально больше не был премьер-министром. Об удачных предприятиях сопротивления. В подвале на Вестермаркте тоже хранились эти газеты, готовые к развозу по району. Их прятали под пальто и в велосипедных корзинах, затем развозили по всему району. Шестой дом, где жил сотрудник NSB, всегда пропускали.

Невидимая сеть

Октябрь 1943 года

Когда Джерард впервые выносил ведро из убежища, он только и думал, какая это гадкая работа. Но вскоре он к ней привык, как и к любой другой работе в такое время. Медицинское оборудование он всегда откладывал в сторону на неделю. Если никто о нем не спрашивал, в день, когда увозили мусор, мужчина убирал приборы в помойку на улице. Джерард старательно измазал крышку и ручки, чтобы запах чувствовался издалека. Доктору Ламу, наверно, даже искать нужную помойку не придется, надо лишь положиться на чутье.

Доктор успел вернуть ведро еще до прихода уборщиков. Время от времени Джерард замечал, что кто-то проходит мимо в поисках еды. Доходя до ведра, выставленного Джерардом, люди всегда спешили дальше, даже не прикасаясь к нему.

В середине октября Джерард обнаружил записку от доктора Лама в поднятой корзинке. «Жуткая нехватка угля, можете помочь?» Несколько дней назад особенно сильно похолодало. Достать уголь было очень сложно, но не на черном рынке за такие деньги, которых раньше хватило бы на целый год обогрева дома. Разумеется, немцы сделали все, чтобы нехватка угля никак их не коснулась: раз в неделю к дому подъезжал большой армейский фургон, поэтому в здании топлива хватало. Джерард заметил, что в последнее время стали чаще рубить деревья и разбирать деревянные заборы. Дерево выносили из опустошенных домов, обитатели которых бежали или были депортированы. Оконные рамы, деревянные полы, мебель – уносили все, что поджигается. С похолоданиями и приближением зимы запрос на топливо, естественно, стремительно рос.

Джерард задумался. Можно ли прибрать к рукам немного угля и перераспределить его так же, как еду? Может быть, но действовать надо очень осторожно. Еженедельной поставки угля хватало ровно до следующей: немцы что-то заподозрят, если топлива вдруг будет не хватать. Может, попробовать иногда отключать отопление, чтобы сэкономить уголь? Джерард тут же вспомнил об архивах на четвертом этаже. Туда редко кто-то заходит. На третьем этаже находятся немецкие офисы, там нужно поддерживать постоянно отопление. Как бы ему ни хотелось, нельзя было оставить немцев мерзнуть.

Он очень долго думал, прежде чем принять решение. Теперь надо будет реже обогревать этажи с офисами и архивами. Сотрудникам он скажет, что уголь кончается: никто никогда не спускался проверять. Так у него будет копиться свой запас угля, который вскоре можно будет перераспределить по району.

На следующий день несколько немцев пожаловались Джерарду на холод. Смотритель пожал плечами и постарался изобразить сочувствие:

– Мне очень жаль, – повторял он. – Поставки угля все меньше и меньше. Надо растянуть тот запас, что у нас есть. Простите, тут уж ничего не поделаешь.

Вскоре жаловаться перестали. Все знали, как сейчас тяжело добыть топливо. У сотрудников были трудности и дома: не удавалось включить плиту или духовку даже на короткое время. Люди быстро приняли оправдание Джерарда и спокойно вернулись к работе. К концу недели Джерард уже мог гордиться приличным запасом сбереженного угля. Если такое будет удаваться каждую неделю, многие семьи не замерзнут этой зимой. Люди, не имеющие возможности выходить на улицу, не могли нарубить себе дров. Может, это семьи, из чьих домов отчаянные бедные люди унесли все дерево. Семьи, которые больше не могли защищать свою территорию, потому что сами нуждались в защите.

Несколько недель спустя Джерард вышел за продуктами с книжечкой карточек в кармане. На улице он заметил мужчину, прислонившегося к фасаду дома. Как только Джерард прошел мимо, мужчина посмотрел прямо на него, выпрямился и зашагал в том же направлении чуть позади. Смотритель слышал шаги за спиной, в такт с его собственными. Оглядываться ему не хотелось; наверно, лучше сделать вид, что он ничего не замечает. Он засунул руки глубоко в карманы и слегка ускорил шаг. Мужчина позади тоже чуть ускорился. Джерард попытался нащупать в кармане что-то острое или тяжелое на случай потасовки. Он сжал кулак. В худшем случае он будет готов хотя бы к кулачному бою. Сзади раздалось тихое бормотание, и Джерард не сразу понял, что мужчина обращается к нему.

– Не бойтесь, Джерард, – сказал он. – Я из сопротивления. Продолжайте идти, не оглядывайтесь. Смотрите вперед.

Так Джерард и сделал. Не то что бы ему стало легче, но кулаки он расслабил. Не было похоже, что мужчина собирается на него напасть.

– Слушайте внимательно. Я должен вас предупредить, – продолжил он. – Насчет мусорок. Вы стали выставлять меньше ведер. Это заметно, поэтому…

Мужчина резко замолчал. Они дошли до конца улицы, и на углу Джерард повернул направо, на Принсенграхт. Там было больше народу; навстречу Джерарду двигались два пешехода. На обоих были плащи, явно слишком легкие, чтобы защищать от наступивших холодов, и они прятали лица в поднятых воротниках. Они молча миновали друг друга. Мужчина молча продолжал следовать за Джерардом; когда люди вокруг них разошлись, он продолжил говорить так же тихо, как раньше.

– Об этом уже поговаривают, это опасно для всех нас, – сказал он. – Очень просим вас не прекращать поставку угля, но постарайтесь выставлять на улицу столько же ведер, сколько выставляли раньше. Если что, наполните некоторые песком или гравием. У вас это получится?

Не оглядываясь, Джерард медленно и осторожно кивнул.

– Хорошо, – сказал мужчина. – Доброго дня.

У Лелиграхта мужчина перешел мост и исчез из виду, а Джерард продолжил свой путь по прямой. От сказанного у него кровь застыла в жилах и затряслись коленки. Он об этом даже не подумал, но мужчина-то прав. Поскольку он стал топить меньше, оставалось меньше пепла. Надо выставлять больше ведер. Но кто же так пристально за ним следит? Кто обращает внимание на количество пепельных ведер на улице? Джерард в очередной раз понял, что «сеть» сопротивления намного больше, чем он только мог представить. Она была растянута по городу невидимой паутиной, и хотя Джерард почти никого из нее не знал, он был ее частью. То, что он никого не знал, было только плюсом… Ян сказал: чем меньше знаешь, тем лучше, ведь так сложнее кого-то выдать. И ведь Яна могут звать совсем не Яном. Этот мужчина, похоже, тоже был частью сети. Джерард не узнал его голоса.

Погруженный в мысли, смотритель продолжил путь в продуктовый магазин.

С того дня он стал выставлять на тротуар Вестермаркта столько ведер, сколько и раньше. Часть емкостей он наполнил песком, часть – мокрыми ветками и листьями из сада, любой, кто поднимет крышку, увидит только пепел и выгарки. «Больше подозрительных соседей быть не должно», – довольно подумал Джерард.

Напуганные, подавленные, отчаявшиеся

Ноябрь 1943 года

На четвертом этаже скрывались две пары: супруги постарше, Джерард знал только их фамилию – Ийзерман, и пара помоложе, Брам и Лия. Джерард перебрасывался с ними парой слов каждые утро и вечер. Он пытался их подбадривать, когда становилось особенно тяжело, и рассказывал последние новости, которые услышал по запрещенному радио. Он рассказывал только хорошие новости. Джерард видел: жизнь в укрытии на них давила. С каждым днем их лица бледнели, морщины становились глубже.

Однажды вечером Джерард постучался в их укрытие, давая знать, что можно выйти; вышли все, кроме Брама. Он был высоким и очень худым, с его лица никогда не сходило беспокойство.

– Можешь выходить, Брам, – сказала его жена. – Тут безопасно, правда. Тебе надо напрягать мышцы, иначе совсем атрофируются.

Женщина взглянула на Джерарда, будто ожидая помощи. Тем временем, супруги Ийзманы уже ходили туда-сюда по всему этажу, сгибая и разгибая затекшие колени. Они вежливо держались в стороне.

– Лучше оставьте меня, – сказал Брам изнутри. – Так безопаснее.

– Не бойтесь, можно выйти, – Джерард просунул голову в убежище.

Брам сидел на полу, обхватив колени руками, и раскачивался вперед-назад.

– Идем, я помогу вам встать, – сказал Джерард.

Он протянул руку, надеясь, что его тон успокаивает. Брам вздохнул, нехотя поднялся и осторожно, пошаркивая, выбрался из убежища. Он на цыпочках обошел этаж, стараясь издавать как можно меньше звука. Джерард заметил, что мужчина старается не подходить к лестнице и перилам. Он щурился и потирал ладони.

– Вы мерзнете? – спросил Джерард.

Лия покачала головой.

– Он все время так делает, – сказала она. – Просто нервничает. Это нервные тики.

Джерард с жалостью посмотрел на этих людей. Может, стоит обратиться к доктору Ламу насчет успокоительного?

«Гараж Сторков» находился в трех домах от здания на Вестермаркте, это был дом номер десять. Компанией управляли Тео Сторк и его брат Йоп. Тео жил над гаражом с женой Нел и дочками Теей и Анной. Джерарду очень нравилась эта семья. Пока у него была машина, он часто у них заправлялся. Несмотря на упадок спроса среди прежних клиентов, Тео и Йоп держались на плаву. Немцы часто у них заправлялись, и Джерард не винил Тео в таком заработке.

Как-то раз Джерард проходил мимо гаража и увидел Тео, чистящего бензонасос на тротуаре. Они дружелюбно поздоровались и перебросились парой слов. Тео поинтересовался о здоровье Беп, Джерард спросил, как идет работа. Когда разговор подходил к концу Тео начал вести себя странно. Он будто хотел сказать что-то еще. Джерард решил немного задержаться. Тео огляделся и позвал его зайти в гараж. Внутри пахло смазочным маслом и бензином: приятная перемена атмосферы после вездесущего запаха кофе и бренди.

– Я хочу кое-что у вас спросить, – сказал Тео. – Это правда, что вы можете добыть еду?

Джерард помолчал, обдумывая, как лучше ответить на такой прямо поставленный вопрос.

– Буду предельно честен, – сказал Тео. – Просто чтобы вы знали, почему я спрашиваю. Я прячу людей. Двоих мужчин. Этого почти никто не знает. И кое-кто, не случайный человек, а такой, которому точно можно доверять, сказал мне, что вы можете такое организовать. Это правда?

Джерарду стало жарко. Кому еще теперь было известно о его деятельности? Кто-то увидел, как он посреди ночи спускает с крыши корзину еды? Об этом ходили слухи? Это Тео вел учет ведрам, которые Джерард выставляет? Знал ли Тео, что Джерард сам скрывает людей? Эти мысли прокрутились в голове Джерарда практически одновременно.

– Вы что, не знаете, что в шестом доме живет офицер NSB? – сказал он Тео. – Господи, будьте осторожнее, не говорите так открыто.

– Никто ничего не знает, – сказал Тео. – Это очень надежный источник.

Джерард помолчал. Может, ему сказал доктор Лам? Может, во время перераспределения доктором Ламом часть добытого направлялась сюда? Джерард не знал, что происходило с едой после того, как она опускалась в сад в корзинке. Спросить у Тео, доктор ли ему рассказал? Но это может подвергнуть врача опасности. Джерард не мог решить, что ответить, и теперь он не знал, кому можно доверять, а кому нет.

– Может быть, я и правда могу что-то достать, – медленно сказал он. – Допустим, что так. Что именно вам нужно?

Тео просиял.

– Еда, – сказал он. – Нам не хватает карточек. Будем рады чему угодно.

– Посмотрю, что можно сделать, – кивнул Джерард.

Тео широко улыбнулся и протянул смотрителю черную от смазочного масла руку.

– Вы не представляете, как нам поможете, – сказал он.

Джерард пожал его черную руку с осознанием, что только что взял на себя еще одну ответственность.

Вечером, спустя несколько дней после этого разговора, в дверь Джерарда громко постучали. Открыв, он увидел побелевшего от страха Брама.

– Там внизу кто-то есть, – сказал он. – Я слышал, как хлопнули входной дверью. Можете спуститься и проверить? Мы запремся в своем убежище.

Сказав это, он тут же исчез, убежал вниз на длинных тонких ногах. Джерард почувствовал, как на него накатывает волна панического страха, но постарался держать себя в руках. Уборщики уже ушли. Он ведь никому не давал ключ? У господина Вюрдеманна ведь тоже есть ключ, может, это он пришел? Очень маловероятно, но все-таки возможно. Он обулся и на лифте спустился на первый этаж. Там он увидел, что дверь в убежище с детьми была открыта.

– Вы что-нибудь слышали? – спросил он. Все обитатели, сидевшие за столом, удивленно на него посмотрели.

– Что слышали? – спросил Давид.

– Человеку наверху показалось, что отсюда был шум. От входной двери. Вы ничего не видели и не слышали?

Хотя все покачали головами, было очевидно: они испугались.

– В доме кто-то есть? – спросил Даниэль.

Джерард попытался их успокоить:

– Не думаю. Он довольно нервный. Скорее всего, ничего нет. Но безопасности ради лучше отсюда не выходите и заприте дверь, а я пока осмотрю здание.

Вращающаяся дверь была заперта, входная деревянная – тоже. Джерард сильно сомневался, что кто-то вошел и запер двери изнутри. Тем не менее он обошел все здание. Свет везде был выключен. Офисы пустовали. В подвале тоже было пусто. Джерард на всякий случай проверил и туалеты.

Дверь кладовой на четвертом этаже была прочно заперта. Смотритель постучался.

– Это я, – прошептал он. – Пока ничего не вижу, сейчас проверю пятый этаж и вернусь. Подождите еще немного.

На пятом этаже все тоже было спокойно, ничего необычного, полная тишина. Он снова спустился и отпер дверь кладовой.

– Можете быть спокойны, в здании никого нет, – сказал он. – Я обошел все этажи. Все хорошо. Люди снизу ничего не видели и не слышали.

– Я же говорила, – раздраженно сказала госпожа Ийзерман. – Тебе все показалось, Брам.

Брам сидел в самом дальнем углу комнаты. Он высоко поднял плечи, будто пытаясь спрятать голову. Мужчина напомнил Джерарду напуганную птичку.

– Я уверен, что слышал, как хлопнули дверью, – сказал он.

– Наверно, тебе показалось, – сказала Лия, поглаживая мужа по руке. – Когда так волнуешься, не знаешь, что правда, а что нет.

Брам помолчал. Он выглядел уже не таким уверенным, как раньше.

– Люди внизу точно ничего не видели и не слышали? – спросил он.

– Точно, – ответил Джерард. – И я сам обошел все здание. Можете быть спокойны.

– Прекрасно, – устало сказала госпожа Ийзерман. – Значит, мы тут сидели и волновались просто так. Успокой свои нервы, Брам. Если так будет продолжаться, мы все сойдем с ума.

Брам открыл было рот, чтобы что-то ответить, но сморщился и упрямо отвернулся, показывая, что больше он ничего говорить не намерен. Лия вздохнула и пожала плечами, как бы молча извиняясь за мужа.

– Бдительность никогда не помешает, – мягко сказал Джерард. – Вряд ли кто-то проникнет в дом незамеченным, но это все же может случиться. Иногда военные задерживаются по вечерам. Всегда лучше лишний раз проверить, чем расслабиться и попасться.

– Будем надеяться, что трижды это не повторится, – проворчал господин Ийзерман. – Из-за этих его нервов весь вечер испорчен.

Он презрительно посмотрел на Брама, все еще повернутого спиной к остальным. Было неясно, услышал ли он эти слова.

– Ты вообще понимаешь, что делаешь с нами, клубок нервов? – уже громче сказал господин Ийзерман. – Из-за тебя мы все паникуем. Ты тут носишься, как курица с отрубленной головой. Сколько же можно, у меня больное сердце.

Джерард не знал, как разрядить обстановку. Ему было очень жаль Брама, который явно держался из последних сил, но было жаль и его уставших сожителей. Джерард подумал, что таков удел людей, вынужденных сосуществовать. Узнаешь лучшие стороны друг друга, но все их минусы и темные стороны личности неизбежно выходят наружу. И ведь никуда друг от друга не сбежишь.

«Вот бы война скорее кончилась», – подумал мужчина. Она идет уже так давно, должен же когда-то настать конец? В последнее время Джерард думал об этом все чаще и чаще. Сначала все были напуганы, потом – подавлены, теперь наступило отчаяние. Он чувствовал абсолютное бессилие. Хороший набор слов, но что с ним можно сделать?

Новые соседи снизу

Январь 1944 года

Джерард-младший, которого все звали Бой, отпраздновал свой первый день рождения. В гости пришли родственники и некоторые друзья, в том числе доктор Лам с семьей. Как бы они ни были рады собраться, над праздником висела мрачная тень: отсутствие Вис и Леви было заметно.

Беп приготовила красивый торт, который привел в восторг всех гостей.

– Ты, наверно, столько карточек сберегла ради этого торта, – сказала тетя, известная своей любовью к сладкому.

Беп молча кивнула, стараясь не смотреть на мужа и доктора Лама. Разумеется, сахар и масло они взяли из подвала. Джерард и Беп прекрасно понимали, в каком выгодном положении они находятся, имея в подвале «рог изобилия». Хотя они никому не могли об этом рассказать, было приятно как-то поделиться этим богатством с близкими людьми. Бою очень понравился мамин праздничный десерт. Ему отрезали отдельный кусок, и он радостно запустил ручки во взбитые сливки. Женщина довольно отметила, какие у малыша чудесные круглые щечки. В каком бы тяжелом положении они ни находились, Бой рос совершенно здоровым. Мама погладила его светлые волосы.

Вечером, когда гости уже разошлись, Джерард отнес остатки торта людям в убежище. Беп готовила восхитительно, и муж бы с удовольствием съел еще кусочек, но удивленные лица обитателей убежища при виде торта стоили еще десяти кусков. Брам вроде немного успокоился, да и его общение с четой Ийзерманов заметно улучшилось.

Некоторое время жизнь шла своим чередом. Джерард уже начал думать, что в ближайшее время перемен не ожидается, как вдруг на них с Беп обрушились невероятные новости. Сначала Джерард узнал, что господин Вюрдеманн, директор винокурни и хозяин дома номер два на Вестермаркте, скончался от болезни. Что теперь будет с винокурней, со всем зданием? Ведь это господин Вюрдеманн взял Джерарда на работу, вдруг теперь его уволят?

Наследник бизнеса нашелся сразу и, к счастью, Вюрдеманн-младший продолжил дело отца. Джерарду сказали, что ему совершенно не о чем волноваться. Однако вскоре владелец ему позвонил, сказав, что в здании ожидаются новые постояльцы.

– Слушай, Кремер, от меня тут ничего не зависит, – сказал он. – Мне приказали расчистить место на пятом этаже для новых жильцов: полковника вермахта, его жены и ребенка.

Пораженный Джерард опустил трубку после разговора. Ему надо было присесть. Беп тут же поняла, что что-то не так.

– Что тебе сказали? – спросила она.

Джерард пересказал слова Вюрдеманна-младшего.

– Фрицы? – воскликнула она. – Вермахт? Ты хотя бы попытался спорить? Мало того, что эти крысы и предатели снуют тут в рабочее время, но целая немецкая семья по соседству день и ночь напролет – это уж слишком.

– Мы тут ничего не можем сделать, – покорно сказал Джерард. – Да и Вюрдеманн, кажется, здесь бессилен, как был его отец, когда немцы только сюда приехали. К тому же я не знаю, на чьей он стороне. Если выражу недовольство слишком громко, он может быстро от меня избавиться.

– То есть немцы будут занимать три этажа? – сказала Беп. – Что дальше, целое здание?

– У нас проблемы посерьезнее, – сказал Джерард. – Раньше почти каждый вечер и по воскресеньям здание полностью принадлежало нам. Больше такого не будет. Люди смогут выходить из убежища по ночам? И как мне дальше заниматься перераспределением еды?

– Надо как можно скорее сказать доктору Ламу, – сказала Беп. – Теперь надо быть еще осторожнее.

Собравшись с духом, Джерард рассказал скрывающимся, что вскоре в здание переедет полковник вермахта. Они были шокированы. Брам тут же заволновался, как и боялся Джерард. Он больше не мог спокойно сидеть, поэтому поднялся и принялся ходить туда-сюда, заламывая руки. Остальным удалось сохранить самообладание, и они попытались оценить ситуацию.

– Что теперь будет с нами? – спросил Давид, отец девочек.

– Пока не ясно, – сказал Джерард. – В любом случае, теперь по вечерам мы будем здесь не одни. Не думаю, что полковник с женой будут обходить коридоры ночи напролет, но нам точно надо быть осторожнее. Им ни за что нельзя вас видеть.

– Может, безопаснее будет все время оставаться в убежище, просто на всякий случай? – спросил Брам.

– На данный момент мне кажется, что это не обязательно, – ответил Джерард. – Думаю, по ночам они будут спокойно спать. Самое опасное время – это вечер после работы и утро, если полковник рано встает. Но, думаю, спускаться и подниматься они будут на лифте. А его всегда слышно, тем более, когда в помещении тихо. Если будете за этим следить, все будет хорошо. Как только услышите лифт – немедленно бегите в убежище и запирайтесь. И как бы трудно это ни было, днем вообще нельзя издавать звуков, особенно это касается детей. А по ночам – не бегать и не кричать. Снаружи этого не слышно, а вот с пятого этажа вполне.

Он взглянул на детишек, поднявших на него мрачные, бледные лица. «Это же просто невозможно», – подумал Джерард. Как можно говорить детям не бегать, как можно лишать их даже этой крошечной свободы? Он вспомнил, что Беп рассказывала, как слышала голоса каких-то девочек со стороны Принсенграхта. Кто знает, сколько детей прячется в их районе, которым теперь приходиться сидеть неподвижно и молчать. Они к этому привыкнут, или наоборот, в какой-то момент так устанут, что больше не смогут сдерживаться?

– Слышали? – мягко спросила детей Ребекка. – Шуметь очень опасно, понимаете? А то немецкие солдаты могут услышать.

Детишки выглядели напуганными. Джерард подумал о Бое, собственном ребенке, который недавно сделал первые шаги. Он уже научился ходить без помощи и даже бегать вокруг стола, что ужасно его веселило, как и топать по плитке, потому что ему нравится звук. Смотритель надеялся, что полковник с женой будут часто куда-нибудь уходить.

– Я позвоню одному человеку, мы обсудим, как лучше поступить, – сказал Джерард. – Сегодня к нам может кое-кто зайти. Но вы не бойтесь, это хорошие люди, им можно доверять.

Джерард хотел лично сообщить новости доктору Ламу тем же вечером, вместо того чтобы опускать записку в корзинке. Он позвонил врачу и сказал, что сын серьезно заболел. Пятнадцать минут спустя доктор уже звонил в дверь.

– Я принес аптечку, – сказал он. – Но что-то мне подсказывает, что она не понадобится. Я прав?

Джерард кивнул. Он первым зашел в убежище, чтобы предупредить, что сейчас придет новый человек.

– Вы доктор? – спросила девочка, увидев сумку доктора Лама. Он кивнул. – Значит, это вы меня вылечили, когда я много кашляла, – заключила она.

– А, так это ты болела? – спросил доктор. – Очень рад, что ты поправилась.

Девочка радостно кивнула, и доктор погладил ее по голове. Он хотел было переменить тему, но Давид его прервал.

– Спасибо вам за лекарство, – сказал он. – Вы так добры. Вы хороший человек, как и Джерард.

Доктор был тронут этими словами.

– Что вы, я только рад помочь, – сказал он. – Что станет с миром, если люди перестанут помогать друг другу?

– Может, вы так и думаете, – сказал Давид. – Но помощь и сострадание больше не что-то само собой разумеющееся. Мы безмерно вам благодарны, я просто не мог не сказать это лично.

– Даже не переживайте по этому поводу, – ответил доктор Лам. – Если вам еще что-нибудь понадобится, дайте мне знать через Джерарда, я постараюсь сделать все, что нужно.

Они поднялись наверх, доктор сел на свое обычное место за столом. Беп предложила ему выпить, гость с благодарностью кивнул. Она поставила перед ним стакан.

– Ну, рассказывайте, какие у вас новости, – сказал он. – Надеюсь, у вас новая гениальная идея, вроде той с печатями.

Видимо, по лицам Джерарда и Беп доктор понял, что это не так, и серьезно спросил:

– Плохие новости? Пожалуйста, скажите, что нет.

Джерард рассказал о звонке Вюрдеманна-младшего и прибытии немецкого полковника с женой.

– То есть они сюда переезжают? – спросил доктор, проверяя, правильно ли он все понял.

Джерард кивнул, Беп промолчала, но в ее лице все считывалось. Доктор Лам не знал, что сказать; он нахмурился.

– Что ж, – сказал он. – Кажется, что это ужасный удар, но будьте уверены, мы не остановимся. Мы придумаем, как продолжить наше дело во что бы то ни было.

Джерард выпрямился. Слова доктора Лама его вдохновили, он понял, что только это возродило его желание и дальше бороться после этих новостей. Беп будто тоже немного успокоилась, при этом сохраняла бдительность.

– Главное, не подвергать себя большей опасности, – сказала она. – Не стоит рисковать лишний раз. Конечно, нам очень хочется помочь, это, в конце концов, наш христианский долг, но нам нельзя подвергать себя большей опасности.

По печальному взгляду жены Джерард понял, что она думала о Вис и Леви. Доктор Лам поднял руку, будто пытаясь ее успокоить и утешить.

– Мы всегда должны быть на шаг впереди, – сказал он. – Будьте изобретательны, находите новые возможности. Но будьте осторожнее. Вы правы, Беп, нельзя недооценивать опасность ситуации. Если мы привлечем лишнее внимание и кого-то из нас арестуют, всему делу конец, а это по многим ударит.

– А вы можете сказать, скольким людям мы помогаем перераспределением еды? – спросил Джерард.

– Что ж, – сказал доктор Лам. – Даже не знаю, с чего начать. Очень многим! Вы бы знали, как я счастлив, когда вижу ваше красное платье на бельевой веревке, Беп, и как рад всему, что происходит после. Знаю, Ян говорит, что чем меньше мы друг другу рассказываем, тем лучше, но, думаю, вы имеете право это знать. Вы же понимаете, я не один этим занимаюсь. У нас, разумеется, довольно большая сеть. В нее входят самые разные люди, разного происхождения, разного характера, но с одной общей целью: сопротивляться! Голландцы, даже скрывающиеся, стараются помочь, чем могут, лишь бы прогнать фрицев. Эта гадкая война заставляет выйти наружу худшие человеческие качества многих, а в других наоборот, раскрывает лучшие стороны. Вы бы знали, как народ помогает! Вот вы двое, например. Многие скрывают у себя людей без звука жалоб, будто это что-то само собой разумеющееся. Все, разумеется, в строжайшей тайне. Люди, как правило, понимают, что распространяться о таком не стоит. Возможно, в каждом доме есть хотя бы один человек, который помогает сопротивлению. Ваш сосед может прятать у себя людей, а вы и не узнаете.

Доктор глотнул из стакана. Джерард заметил, как эмоционально говорит его друг. Он вспомнил Тео Сторка, который недавно напрямую сказал ему, что прячет у себя людей.

– Только представьте, что происходит с едой, которую вы поставляете, – продолжил доктор. – Как только я достаю продукты из корзинки, запускается огромный человеческий механизм. Один подает сигнал другому, и еда распределяется как можно быстрее среди тех, кому она нужнее всего. Многие продукты попадают к людям через дворики. Некоторые другими способами. А медицинское оборудование, которое вам удалось передать… Могу точно сказать, оно уже многим помогло. Люди организуют подпольные больницы, чтобы лечить раненых и тяжело больных без документов.

Джерард увидел, что Беп стало легче после этих слов. Его самого поразили рассказы доктора Лама.

– Я очень рад это слышать, – мягко сказал он.

– Это еще не все, – сказал доктор Лам. – Благодаря добытым вами печатям мы можем делать документы. Это сильно облегчает организацию необходимых бумаг: документов, разрешений, льгот. Мы можем держать у вас газеты, которые надо распространять по району, чтобы народ наконец мог прочитать настоящие новости, дарящие надежду. Вы ведь даже не представляете, что возможно только благодаря вашей работе.

Слова доктора Лама очень помогли Джерарду. Он почувствовал не то что бы гордость, но удовлетворение от того, что их с Беп работа была частью огромного механизма, спасающего людей. И довольно важной частью. Это придало ему еще больше уверенности.

– Мы ни за что не прекратим, – сказал он. – Это слишком важно. Как вы там сказали? Будьте изобретательны, находите новые возможности… – он взглянул на Беп, – это у нас всегда хорошо получалось.

– И я уверен, что возможности есть, – сказал доктор Лам. – Он, говорите, полковник? Будем надеяться, что он достаточно важная персона, чтобы не отдыхать по вечерам.

Шпион или предатель?

Февраль 1944 года

Приезд полковника с женой стал настоящим событием. Снова пришлось освобождать этаж. В день их прибытия подъехал большой армейский грузовик, поднявший весь дом на уши. Мебель и домашнюю утварь спешно перемещали на пятый этаж с помощью грузового лифта, а огромное количество коробок поднимали по лестнице мужчины в форме.

Как всегда, когда в здании начиналось какое-то движение, Джерард вертелся в холле, чтобы внимательно следить за всем происходящим. Он смотрел, как на верхний этаж поднимают роскошную мебель, комоды из красного дерева и обтянутые кожей кресла. Мужчины, таскающие мебель, были в форме. Джерард в очередной раз поразился немецкой любви к обмундированию. Учитывая, какой работой они занимались в тот день, это был не самый практичный выбор (в рабочем лифте было довольно пыльно). Джерард заметил, что едва ли не самое большое значение для них имеет имидж. Когда другие немцы или члены NSB сталкивались с носильщиками, останавливались и отдавали им честь. Смотрителю показалось интересным, что наличие определенного количества полос на рукаве делало тебя важной шишкой, даже если ты был простым носильщиком. Обжарщики кофе тоже были не очень-то довольны снующими вверх и вниз по лестнице мужчинами в сапогах.

Полковник с женой прибыли только на следующий день, в армейской машине. Утром предупредили Роджера, он подскочил и на всех парах побежал открывать двери. Полковник Маас был довольно крепким мужчиной небольшого роста. Блондин, который скоро явно начнет лысеть. Жена была его же роста и весьма аккуратная. Она оглядывала все большими, будто удивленными глазами. На руках она держала двухгодовалого ребенка.

Внешний вид полковника произвел на Роджера впечатление. Каждый раз, как он проходил мимо, Роджер так низко кланялся, что Джерард боялся, как бы он не сломал спину. Смотритель представился супругам Маас и проводил их на пятый этаж. Он вручил им ключи и рассказал, что живет этажом выше.

– Dann laden wir Ihnen bald ein für ein Besuch[4], – сказал полковник.

Джерард выдавил из себя улыбку. Он не знал, что ответить. Говорить по-немецки он не хотел, не мог себя заставить.

– Хорошего вечера, – сухо сказал он.

Госпожа Маас дружелюбно кивнула и закрыла за Джерардом дверь.

Беп готовила ужин этажом выше. Она стояла в углу и чистила картошку.

– Смотри, картошка все меньше и меньше, – сказала она. – Скоро без лупы ничего не разглядим. И клубни в фиолетовых пятнах, так что половину приходится выбрасывать.

Джерард тоже это заметил. Качество овощей постепенно ухудшалось. Они становились меньше и часто были покрыты темными пятнами. Добыть овощи было не так-то просто. Качество еды в подвале тоже стремительно скатывалось на «нет». Джерард подумал, что дело, должно быть, очень плохо, потому что лучшую еду немцы всегда приберегали для себя. Весьма вероятно, что это несимпатичная еда в подвале – лучшее, что сейчас есть.

– Полковник с женой только что приехали, – сказал он. – Я их встретил и показал здание.

– Ну? – спросила Беп. – Как они?

– Пока трудно сказать. У них ребенок, ровесник Боя. Сказали, что скоро позовут нас в гости.

– Я лучше глаза себе выколю, – сказала Беп.

– Я тоже, – сказал Джерард. – Не знаю, может, он просто сказал это из вежливости. Но если они правда нас пригласят, думаю, отказываться будет неразумно.

– Просто будем говорить, что у нас другие планы, к сожалению, – прощебетала Беп. – А потом война кончится, и они убегут обратно в свою страну, поджав хвосты.

– Если мы все сделаем правильно, сможем воспользоваться этими связями, – задумчиво сказал Джерард. – Может, попробуешь втереться в доверие к женщине? Вы молодые матери, уверен, она будет рада пообщаться. Она вдали от дома с маленьким ребенком. Она может рассказать тебе что-то интересное.

– Попивать кофе с фашисткой и ее отродьем? – воскликнула Беп. – Да я скорее хлебну грязной воды из одной лужи с бешеной собакой, чем выпью кофе с этой теткой. И что же, Бой теперь должен играть с немецким мальчиком? Ну уж нет. Сам пей с ними кофе, если тебе так хочется.

– Я понимаю, как тебе противно, – сказал Джерард. – Но так ты сможешь узнать, есть ли у ее мужа какие-то дела по вечерам. Чтобы мы знали, когда можно дышать свободно.

Беп фыркнула.

– Тебе же не обязательно к ней подлизываться или становиться лучшей подружкой, – сказал он. – Это шпионская миссия. Если выпьешь с ней кофе, хуже не будет. Просто прощупаешь территорию. Любая информация – полезна.

Беп молча и угрюмо принялась разрезать крошечные картофелины пополам. Джерард решил пока закрыть эту тему. Жена наверняка передумает. Даже если она вначале выказывала недовольство, в конце концов всегда все принимала, именно поэтому он так ее обожал.

Первые несколько недель они почти не видели новых соседей. Каждый день за полковником рано утром приезжала машина, она же возвращала его поздно вечером. Его жена практически не выходила из дома. Люди в убежище, и так невероятно осторожные, теперь вели себя еще тише. Брам принял решение вообще не покидать комнатушку по ночам, когда выходили остальные; все старались держаться поближе к убежищу, чтобы в случае чего быстро скрыться.

Однажды субботним днем, закончив все дела, Джерард поднялся по лестнице к себе и увидел, что Беп с пылающими щеками сидит на самом краешке стула.

– Эта женщина здесь была! – воскликнула она. – Взяла и пришла сюда со своим отпрыском.

Не надо было даже спрашивать, о какой женщине речь.

– Сказала, что у ее сына болит живот, и спросила, не можем ли мы одолжить пеленок.

– И что ты ей сказала? – спросил Джерард.

– Ну я же не могла сказать, что у нас нет пеленок, пришлось дать несколько. Ребенок-то не виноват, что у него дрянные родители.

– И как она тебе? – спросил Джерард. – Приятная?

– Не затыкалась ни на секунду, – ответила Беп. – И все по-немецки, естественно. Я и половины не понимала. Рассказывала про ребенка, его зовут Гельмут. Он чуть старше Боя. И все выспрашивала про нас. Давно ли тут живем, все ли нам нравится. И ты послушай: она спросила, где тут мясная лавка!

Джерард рассмеялся от этого жалкого вопроса госпожи Маас, сразу было ясно, что она совершенно не представляла, в какой ситуации живет. Мясо было редкостью, мясникам просто нечего было продавать. Поговаривали, что многие уходили в лес заниматься браконьерством. Иногда доходили вести о продаже добычи: косуль, фазанов, диких кабанов. Если где-то что-то и продавалось, об этом никогда не сообщали официально, и никто не спрашивал, где это людям удалось добыть мясо. Да и цены зашкаливали.

– По этой непрерывной болтовне я поняла, как ей одиноко, – продолжила Беп. – Все ее друзья в Германии, а тут она знает только пару других жен военных.

– Значит, ей надо говорить с тобой, – сказал Джерард. – Это может нам пригодиться. Интересно, получится ли у тебя наладить контакт.

На следующей неделе Джерард увидел на входе знакомое лицо. Он уже привык к ее высветленным волосам: Анс ван Дейк (или де Йонг, как она теперь представлялась) стала частой гостьей в здании. Она заходила к людям из NSB как минимум раз в неделю, иногда он видел ее и по вечерам, пока они еще работали. Женщина уверенно вошла в здание, будто к себе домой. Роджер поздоровался с ней, как со старой подругой, и запустил вращающуюся дверь.

До этого момента Джерард держался от посетительницы подальше, но внезапно решил заговорить. Он подошел, когда она оказалась у лестницы.

– Добрый день, Анс, – сказал он.

Анс посмотрела на него сквозь очки в черной оправе. Был ли это страх в ее глазах? Она, было, заторопилась вверх по лестнице, обходя его, но потом передумала, остановилась и сказала:

– Здравствуйте, сэр.

– Мы ведь знакомы, не так ли? – спросил Джерард. – Анс из магазина шляпок, так ведь? Моя жена была вашей покупательницей. У нас много общих друзей-евреев.

– Понятия не имею, о чем вы, – сказала Анс. – Вы, наверное, с кем-то меня путаете.

Джерард огляделся. На их беседу никто не обращал внимания. Роджер читал журнал, остальные просто проходили мимо. Почти все они покидали здание: рабочие часы подходили к концу. Мужчина подошел чуть ближе.

– Вы можете мне сказать. Вы знаете, на чьей я стороне, – сказал он. – У вас проблемы? Вам нужна помощь?

Анс стояла неподвижно так долго, что Джерард заволновался, не окаменела ли она. Признаки жизни подавали лишь ее глаза, которые бешено бегали, то опускались к полу, то устремлялись на него.

– Я правда не понимаю, о чем вы, – наконец сказала она. – Извините, но вы, должно быть, ошиблись. А теперь прошу прощения, у меня встреча.

Джерард отошел, пропуская её, и она поспешила вверх по лестнице.

Смотритель не двигался, погруженный в мысли. Он был абсолютно уверен, что это Анс ван Дейк, и никак не мог понять, как это она свободно передвигается по городу без звезды Давида. Ещё более странным было, что она так запросто общается с немцами и людьми NSB. Возможно ли, чтобы еврейка оказалась на стороне врага? Или она шпионка? Может, она работает на сопротивление и собирает таким образом информацию? Если это так, то они на одной стороне, и он только подвергнет ее опасности, если расскажет, что знает. Но, если это правда, разве она не должна была подать ему какой-то сигнал или как-то рассказать о своих намерениях? Она этого не сделала, а только посмотрела на него так холодно, будто и правда не узнала. И все же Джерард был уверен: она его узнала. К тому же странно, что пришла так поздно, в конце рабочего дня. Офисы пустели, Эмили и Флор наверняка уже ушли домой. На какую встречу она спешила?

Был только один способ узнать. Когда женщина скрылась из виду, он поднялся на третий этаж и остановился перед дверью офиса. Внутри было тихо. Он осторожно вошел. В офисе было пусто, но из-за следующей двери доносился женский голос. Дверь была приоткрыта. Джерард подкрался и прислушался. Это был голос Анс, без сомнений. Она говорила по телефону. С ней был кто-то еще? Кому она звонила в такое время? Мужчина старался не дышать, чтобы разобрать слова. Посетительница говорила очень тихо, едва слышно. Тем не менее он разобрал обрывки: какие-то адреса, названия улиц, номера домов. Она говорила что-то про Кейзерграхт и про Керкстраат. «Четверо людей», – услышал он.

Внезапно смотритель услышал щелчок: трубка вернулась на свое место, сразу после чего раздались приближающиеся шаги. Он остолбенел. Не успел он и дернуться, как дверь открылась, и перед ним предстала Анс.

– Значит, мне не показалось, – сказала она. – Подслушиваете?

От сдержанности и вежливости, с которой она говорила в холле, не осталось и следа.

– Я никогда не подслушиваю, – ответил Джерард. – Мне просто надо здесь быть. Хотя мне интересно, что тут делаете вы, – его голос демонстрировал уверенность, хотя на деле ее было немного. – Вы сказали, что идете на встречу, но все уже разошлись. Да и вы здесь даже не работаете. Эти крысы и предатели вообще знают, что вы приходите в офис, когда тут никого нет?

Анс сделала шаг в сторону Джерарда и ткнула в него пальцем.

– Кроме вас, никто здесь не знает, кто я, пусть так и будет дальше. Я бы на вашем месте была осторожнее, – сказала она. – То, чем я тут занимаюсь, вас не касается. Не лезьте в чужие дела. Если еще раз поймаю, не сомневайтесь, у вас будут серьезные проблемы.

Сказав это, она резко прошла мимо него и почти выбежала из офиса. Джерард сразу понял: ей страшно. Она так себя ведет, потому что боится.

– Почему вы не носите звезду Давида? – крикнул он ей вслед. – На чьей вы вообще стороне?

Ответом были лишь ее шаги вниз по лестнице.

Медный чан эгг-нога

Апрель 1944 года

Жена полковника Мааса была одинока: подозрения Джерарда подтвердились. Она с сыном часто поднималась к ним поболтать, выпить кофе, дать детям вместе поиграть. Бою и Гельмуту нравилось играть вместе, им было очень весело. Госпожа Маас и сама приглашала Беп в гости. Первые пару раз Беп придумала оправдания, чтобы никуда не идти, но она понимала, что однажды придется согласиться. Одним утром она неохотно спустилась к госпоже Маас.

– Мебель просто потрясающая, – рассказывала она Джерарду по возвращению. – Фарфоровые сервизы, стены в картинах. Обустроили там настоящий дворец.

Выяснилось, что полковник часто уезжал на мероприятия, куда приглашалась и его жена.

– Знаешь, о чем она меня попросила? Спросила, не могу ли я время от времени нянчить ее сыночка, – возмущалась Беп. – Чтобы она тем временем танцевала на фрицевских вечеринках.

– Вот пусть и ходит на свои вечеринки, – сказал Джерард. – Так мы будем знать наверняка, что дом свободен. Пока госпожа Маас не заберет ребенка, можем делать, что хотим.

Он видел, насколько Беп было неприятно от одной мысли, что придется нянчиться с отпрыском вермахтского полковника.

– Смотри на это так: ребенок – наши сигнальные часы, – сказал он. – Надо этим воспользоваться.

Вскоре Джерард с Беп поняли, что полковника с женой приглашают на огромное количество вечеринок. Супруги уходили по вечерам несколько раз в месяц. Полковник надевал военную форму, жена шикарно наряжалась. Они всегда спрашивали за пару дней до мероприятия, можно ли оставить им Гельмута. Так у Беп было много времени, чтобы вывесить красное платье и предупредить доктора Лама. Если полковник с женой не уезжали на вечеринку, обычно не выходили со своего этажа. Тем не менее их присутствие в здании сильно давило на людей в убежище. Джерард предупреждал их каждый раз, когда чета Маас собиралась покинуть дом. В такие ночи люди могли выходить из убежища и свободно перемещаться по зданию. Дети, наконец, могли свободно двигаться, играть на офисных этажах, бегать друг за другом по лестнице. Брам смотрел на них в ужасе. Он почти никогда не выходил из убежища и считал, что так беззаботно бегать – безответственно со стороны других.

Иногда на вечеринки уезжал только полковник. В такие ночи никто не знал, когда он вернется, что очень беспокоило людей в убежище. Иногда Беп узнавала у госпожи Маас, во сколько ее муж собирался вернуться. В этих разговорах она постоянно жаловалась Беп, как ей одиноко, когда муж уходит на встречи или вечеринки без нее. Беп всегда делала вид, что ужасно ей сочувствует. Она подыгрывала, говорила, как это, должно быть, тяжело проводить вечера одной с маленьким ребенком, и как бы мимоходом спрашивала, сколько времени она проводит в одиночестве.

– Уж до полуночи его дома не дождешься, – жаловалась жена полковника.

Эта информация была передана обитателям убежища. Для Джерарда это обозначало окно, в которое надо успеть сделать все дела в подвале, если накануне приезжал очередной груз.

Однако никто не расслаблялся. Все вслушивались в малейшие звуки, которые могли указывать на возвращение полковника. Поскольку его привозили и увозили на служебном автомобиле, в такие вечера все подскакивали от звука каждой проезжающей машины. Не так много машин ездило теперь по городу, тем более после комендантского часа. И все же изредка по улице кто-то проезжал. Тогда люди торопливо прятались в убежище и в страхе выжидали, когда со скрипом откроется тяжелая деревянная входная дверь.

По вечерам Джерард и Беп иногда слышали голоса из соседних домов, разделяющих их внутренний садик, с Вестермаркта, Принсенграхта, Кейзерграхта и Лелиграхта. Беп и Джерард думали, в каких из этих домов тоже прятались люди. Нельзя же было просто у кого-то спросить. Но надо было как-то дать им знать, что в их район переехали полковник вермахта с женой. Или доктор Лам уже сообщил об этом людям в сети? К тому же был риск, что Анс ван Дейк могла услышать голоса во время одного из вечерних визитов. Она могла сделать с этой информацией что угодно. Для большей верности однажды утром Джерард отправился в автомастерскую Сторков. Когда Джерард вошел, Тео возился с какими-то документами; он поднял глаза и тепло улыбнулся посетителю.

– Вы не заняты? – спросил Джерард.

Тео поморщился.

– Ну, нет. Не помню, когда был занят в последний раз, – сказал он. – Дела, честно говоря, идут плохо.

Джерард в этом не сомневался. Мало кто теперь водил машину, да и достать бензин было нелегко.

– Цена, которую меня вынуждают установить, по карману только немцам, – резко сказал он. – Поэтому, кроме фрицев у меня клиентов нет. Йоп против того, чтобы мы их обслуживали, но другого дохода нет вообще.

Джерард помолчал. Дилемма Тео похожа на то, с чем столкнулись они с Беп. Надо быть вежливым с врагом, потому что выбора нет; но Джерард чувствовал себя грязным. Если бы у него был выбор, он бы ни за что не стал так себя вести, но дело было не в вежливости, а в необходимости.

– Понимаю, – ответил он. – Вам надо заботиться о семье, о жене и дочках. Они важнее принципов.

Тео кивнул.

– Дело не только в моей семье, – сказал Тео, быстро оглянувшись, хотя кроме них в гараже никого не было. Понизив голос, он продолжил: – У меня, конечно, все еще скрываются люди, помимо всего прочего. Повезло, что есть карточки и еда от вас с доктором, так что на всех хватает.

Джерард был рад слышать, что теперь и Тео с его гостями получали еду. Как только он узнал, что Тео кого-то скрывает, тут же сообщил доктору Ламу, что им тоже нужны запасы.

– Слышали новость? – спросил он. – Про новых жильцов?

Тео вздохнул и поджал губы.

– Мне сказали, это вермахтовцы. Это правда?

Джерард кивнул.

– Слышали, да, такие новости здесь быстро расходятся.

– Будьте осторожнее, Тео, – сказал Джерард. – Сильно не шумите, да и в целом старайтесь быть тише. Он там и после работы, а когда уезжает по вечерам, дома иногда остается его жена. Из внутреннего садика все очень хорошо слышно. В здании иногда, по вечерам, слышны голоса со двора. Особенно в офисах, которые выходят на сад. Не знаю, из вашего ли это дома, но на всякий случай говорю: раз мы можем это слышать, значит, полковник с женой тоже смогут.

Джерард решил не рассказывать Тео про Анс ван Дейк.

– Понимаю, о чем вы, – сказал Тео. – Я тоже это слышу. Но это не из моего дома, можете быть уверены. Не знаю, чьи это голоса и откуда именно они исходят. Но знаю, что с каждым днем мы подвергаемся все большей опасности. Честно признаюсь, иногда я уже не уверен, что хочу и дальше скрывать у себя людей. Мы тут все рискуем. Разве оно того стоит?

– Решение за вами, – сказал Джерард. – Если становится слишком тяжело, вас можно понять.

Тео кивнул.

– Даже не знаю, хватит ли мне духа их прогнать, – сказал он. – Куда они пойдут?

– Я бы на вашем месте хорошенько об этом подумал, – сказал Джерард. – Не сомневайтесь, перераспределение продуктов не прекратится, даже после приезда немцев. Мы сделаем все, чтобы как можно больше соседей получили еду.

– Это успокаивает, – сказал Тео. – Без ваших стараний многим было бы не на что надеяться. Когда война кончится, вам должны вручить медаль.

– Ну что вы, – пробормотал Джерард. – Вы же не думаете, что я делаю это ради какой-то блестяшки на груди?

Тео рассмеялся.

– Нет, я же вас знаю, – сказал он.

Тем же вечером они снова услышали голоса из внутреннего сада.

– Так больше продолжаться не может, – сказал Джерард. – Пойду на крышу, может, увижу, откуда идет звук.

С крыши сад казался погруженным в кромешную тьму. Джерарду удалось разглядеть размытый контур каштанового дерева через несколько домов. Был слышен шелест листьев. В тишине долетал любой звук, тем более на такой высоте. Мужчина замер и прислушался. Вот оно: высокие девичьи голоса; девочки будто препирались. Из-за веток нельзя было разглядеть, откуда именно доносятся их голоса, но, судя по всему, девочки были в офисном здании на Принсенграхте, там было открыто чердачное окно.

Джерард почувствовал, что потеет. Они ведь не знают, что теперь за углом, в каких-то пятнадцати метрах, живет немецкий полковник. Если он что-то услышит, в опасности будут все скрывающиеся, как в доме Тео, так в его собственном. И Бог знает где еще.

– Слишком опасно, – пробормотал Джерард.

Опуская корзинку в следующий раз, Джерард вложил в нее записку: «Слышны голоса девочек из здания, слишком громко. Опасно для других. Прошу, предупредите».

Бой стремительно рос и уже научился отлично ходить. Он топал толстыми ножками по квартире, а на прогулках часто убегал вперед родителей. По будням, когда Беп занималась стиркой или уборкой и ребенок немного ей мешал, Джерард иногда брал сына в основное здание, где работал сам. Он играл со своей машинкой неподалеку от работающего папы. Иногда Джерард давал Бою ключ или маленькую отвертку вместо игрушки. Сын делал вид, что тоже что-то чинит, как папа, от чего все сотрудники приходили в восторг. Они были рады присутствию маленького ребенка. Женщины часто останавливались, чтобы потрепать его светлые кудряшки и воскликнуть, как он очарователен. Мужчины тоже умилялись малышу, старательно работающему с отвертками.

– Ну, молодой человек, тоже будете следить за домом, как папа? – спрашивали они.

Бой купался во внимании. Он всем улыбался и продолжал свою серьезную работу.

Как-то днем Джерард занимался развешиванием новых черных занавесок в холле. Вдруг он осознал, что давно не видел Боя. Он повесил тяжелые занавески на последнем окне и отправился на поиски сына по всему зданию. Ни в холле, ни в кабинетах Вюрдеманна Боя не было. Он подошел к будке консьержа и спросил Роджера, не вышел ли ребенок на улицу, но тот ответил, довольно резко, что ничего не видел. Роджер всем видом стремился показать, что у него есть дела получше, чем следить за сыном смотрителя.

Джерард поднялся по лестнице и спросил, не видел ли кто Боя, но там его тоже не было. Поднявшись на собственный этаж, Джерард притормозил. Мог ли Бой сам вернуться домой? Что скажет Беп, когда узнает, что он потерял их сына? Опускаясь обратно на первый этаж, он услышал откуда-то снизу:

– Джерард, мальчик здесь! – крикнул один из обжарщиков в холле. – Иди сюда, посмотри.

Джерард прибавил шаг и вскоре оказался на первом этаже. И правда, вот он, сидит на полу. Малыш сонно оглянулся и попытался встать. Попытка успехом не увенчалась: первые два раза он слабо упал, на третий ему все-таки удалось встать, и он осторожно поставил одну ножку перед другой.

– Бой! – пораженно воскликнул Джерард. – Папа здесь. Что такое, сынок?

Ребенок попытался поднять глаза на Джерарда, но будто не мог на нем сфокусироваться. Пошатываясь, он сделал пару шагов, но едва ли сдвинулся. Он попытался встать, пошатнулся и развернулся по своей оси. После пары неудачных попыток он сдался и рухнул на кафельный пол. Он опустил потяжелевшие веки, будто уже в полусне.

– В чем дело? – спросил Роджер, который подошел, как только услышал, что что-то случилось.

– Заболел, – сказал обжарщик. – У него будто лихорадка. Надо срочно позвать доктора. Кто может сбегать?

– Я ему позвоню, – сказал Джерард. – Так будет быстрее.

Он побежал на третий этаж. Телефонные линии сильно сократили, но у немцев все еще были работающие телефоны.

– Мне надо позвонить! – сказал он, едва ли не задыхаясь. – Пожалуйста, можно позвонить? Мой сын болен.

Немцы поняли по его лицу и паническому тону, что дело серьезное. Они молча указали на телефоны на столе. Джерард набрал номер доктора Лама, который, к счастью, тут же взял трубку.

– Доктор, это Джерард Кремер, – сказал он, все еще не отдышавшись. – Мой сын очень болен, ради всего святого, прошу, приходите скорее.

– Выхожу, – моментально ответил доктор и повесил трубку.

Джерард дрожащими ногами спустился не первый этаж. Бой по-прежнему сидел на полу с закрытыми глазами. Уснул, что ли? Отец похлопал его по щекам.

– Бой, ты меня слышишь? – спросил он. – Не засыпай, сынок.

Вокруг Боя с Джерардом собралась небольшая группа заинтересованных.

– Не хочу вас пугать, – сказал один из винокуров, поднявшийся из подвала. – Но в нашем здании много мышиного яда. Как думаете, может, он съел отраву?

Джерард чуть не лишился сознания. Вот бы доктор скорее пришел. Где же он?

Внезапно Джерард осознал: он уже несколько раз звал доктора по разным причинам. Это не было правдой, всего лишь оправданием, чтобы сообщить врачу, что у них чрезвычайная ситуация или что надо что-то обсудить. Доктор всегда на всякий случай брал с собой аптечку. Джерард молился, чтобы так было и на этот раз. Что подумают люди, если врач войдет без нее?

– Доктор пришел! – крикнул Роджер, следивший за улицей из окна своей кабинки. Он открыл двери, доктор Лам ворвался в холл. К облегчению Джерарда, аптечка была при нем.

Доктор Лам сел на колени перед Боем и принялся его изучать, попутно задавая вопросы Джерарду. Бой заболел, съел что-то непривычное, почувствовал себя плохо какое-то время назад или сейчас внезапно? Джерард рассказал, что еще полчаса назад мальчик был в полном порядке.

– Но в каких-то местах лежит мышиный яд, – сказал он дрожащим голосом. – Вдруг он его съел?

Доктор Лам взял фонарик, поднял веко Боя и посветил ему в глаз. Затем схватил стетоскоп и послушал сердцебиение малыша. Он пробормотал:

– Изо рта странно пахнет. Думаю, он что-то не то съел, но не могу понять, что. Вы чувствуете?

Джерард наклонился и вдохнул.

– Это эгг-ног! – воскликнул он и поднял взгляд на винокура, который стоял прямо рядом с Боем. – Он спускался в подвал?

Винокур кивнул.

– Кажется, да, – сказал он. – Не то что бы я следил. Но есть пустой чан, в котором мы утром делали эгг-ног. На цыпочках он, наверно, мог туда дотянуться.

Доктор Лам изучил ладони Боя. Они были покрыты чем-то желтым.

– Он подчистую вылизал чан, – заключил доктор и посмотрел на Джерарда. – Ваш сын пьян, как матрос, – сухо сказал он.

Джерард сглотнул. Когда стало ясно, что мальчик в безопасности, собравшиеся мужчины и женщины начали робко хихикать.

– А он рано начал, – сказал один из обжарщиков.

Винокур сказал, что теперь они знают, к кому обращаться за дегустацией перед разливом. Джерард осторожно взял Боя на руки. Расслабленный малыш положил голову ему на плечо.

– Это не опасно? – спросил он доктора Лама.

Врач покачал головой.

– Скорее всего, последствий не будет. Ему просто надо поспать. Проверяйте его следующие несколько часов, на всякий случай. Мягко его будите, проверяйте, отзывается ли он на голос. Если разбудить не получится, звоните мне. И Джерард… – доктор Лам усмехнулся. – Когда он проснется, будьте с ним помягче и следите, чтобы не было яркого света. В общем, ожидайте похмелья.

Джерард поднялся по лестнице под смех собравшейся внизу группы. Он крепко прижимал к себе уснувшего Боя.

Тем же вечером смотритель опустил в сад новую корзинку. В вернувшейся корзинке была записка: «У сына все хорошо? P.S.: предупреждение передано. Спасибо».

Капуста и яблочный пирог

Июнь 1944 года

Судя по всему, вылаканный дочиста чан спиртного не нанес Бою особого вреда. Беп и Джерард осторожно будили его каждый час, как и сказал доктор Лам. Малыш вздыхал, открывал глазки, раздраженно махал ручками и снова засыпал. К утру алкоголь полностью выветрился. Мальчик выглядел вполне адекватно и бродил по дому как обычно, не пошатываясь и не спотыкаясь. Вся эта история закончилась стычкой между Беп и Джерардом, жена сказала ему в самых нелестных выражениях, что было очень безответственно с его стороны упустить Боя из вида и допустить такое.

Однажды вечером полковник с женой ушли на вечеринку, а Беп присматривала за маленьким Гельмутом, что открывало прекрасную возможность вынести из подвала немного припасов. Джерард видел, что накануне приезжал грузовик, и был рад возможности без лишних опасений спуститься в подвал и посмотреть, чем можно поживиться. И как это до войны магазины были постоянно заполнены продуктами? А ведь тогда это воспринималось как само собой разумеющееся.

В Нидерландах наступил дефицит продовольствия. Еще год назад при взгляде на залежи в подвале это было практически незаметно. Джерард часто злился, что ничего невозможно купить. Не хватало буквально всего, вводилось все больше ограничений на те или иные продукты, а немцы между тем поставляли в свою страну отборные продукты из Нидерландов. Но становилось все яснее и яснее, что забирать уже нечего: в подвале было намного меньше запасов, чем в прошлом году, да и качество продуктов существенно ухудшилось. Все когда-нибудь заканчивается, из камня крови не выжать. Он часто видел весьма симпатичные связки лука, которые внутри оказывались настолько сухими, что тут же рассыпались в пыль, стоило их только сжать. Картошка становилась все меньше, а мука стала настолько серой, что Джерард задумался, не подмешивают ли к ней пепел или даже песок.

В тот день Джерард обнаружил запас маленьких кочанов белой капусты, которые, наверное, лежали с прошлого года. Он всегда откладывал часть принесенного из подвала для людей в убежище.

После того как они с Беп опустили тяжелую корзинку, набитую капустой и свежими подпольными газетами, в сад, Джерард отнес несколько кочанов в убежища на четвертом и первом этажах.

– Выбор невелик, – сказал он извиняющимся тоном. – Боюсь, придется проявить изобретательность. Капустный суп, капустный пирог, капустные галеты, капустное пюре…

Даниэль отвел Джерарда в сторону.

– Мне надо кое-что с вами обсудить, – сказал он. – У нас с Давидом конфликт. Насчет еды.

– В каком смысле? – спросил Джерард.

– Мы не согласны с распределением еды, – объяснил Даниэль. – Их четверо, нас двое. Поэтому мы получаем меньше еды. Но в последнее время мы стали задумываться: это ведь не честно. Их дети еще маленькие, они много не едят. Получается, что Давид и Ребекка получают больше еды.

Он обернулся и посмотрел на детей, сидевших у Ребекки на коленях. Мальчик сосал большой палец.

– Не поймите меня неправильно, я ведь не говорю, что им не надо есть, – продолжил Даниэль. – Я не хочу показаться жадным или злым. Просто… – он помолчал, затем серьезно посмотрел на Джерарда и мягко продолжил. – Мы голодаем. Уже довольно давно. Я не хочу жаловаться, да и говорю я не за себя, здоровье моей жены разрушается на глазах, она так похудела…

Джерард помолчал. Было очевидно: они голодают. Даниэль и сам сильно похудел в последние месяцы. Его скулы сильно проступили. Но черты лица так же заострились и у Давида и Ребекки, и даже у малышей: раньше они точно были пухлее.

– Мне кажется, еды не хватает всем, – осторожно сказал Джерард. – Нам с Беп тоже. Мне даже снится еда. Недавно приснилось, что я в пекарне. Когда проснулся, показалось, что я еще чувствую запах хлеба.

– Я понимаю, – сказал Даниэль. – Просто говорю, что маленьким детям не нужно столько еды. Может, вы скажете Давиду, что надо распределять еду по-другому?

– Не думаю, – ответил Джерард. – Мне не хочется вставать на чью-то сторону. Вам придется решить этот вопрос вместе. Надеюсь, вы сделаете это, как взрослые люди.

Даниэль немного подумал.

– Ладно, – холодно сказал он, развернулся, не взглянув Джерарду в глаза.

Как же им тяжело, думал Джерард. Нужны хоть какие-то хорошие новости, неважно откуда. Похоже, молитвы смотрителя были услышаны, потому что во вторник шестого июня они получили-таки хорошие новости.

Приступив утром к работе, Джерард сразу заметил какое-то оживление. В воздухе царила загадочная атмосфера, будто все чего-то ждали. Он видел, что на каждом этаже стояли группы людей и перешептывались. Немцы, казалось, занимались своими делами, как ни в чем не бывало, – писали, печатали, штамповали. Но весь остальной дом гудел, люди перешептывались с радостными лицами. Когда Джерард проходил с чемоданом инструментов мимо цеха обжарщиков, его подозвали администраторы.

– Джерард, слышал? Вторжение началось! – сказал Петерс, глава администрации.

– Уверен? – скептически спросил Джерард.

Слухи о возможном вторжении ходили уже две недели, но ничто не указывало на то, что это и правда произойдет в ближайшее время. Петерс быстро огляделся и наклонился ближе к Джерарду.

– Передают по «Би-би-си», – сказал он. – Сегодня в восемь утра. Бомбардировка во Франции, у Кале и Шербурга. Английские и американские войска. Их перебрасывают кораблями и самолетами, во Франции высаживаются десанты! Черчилль так сказал, и Гербранди речь произнес. Это правда началось.

Джерард был поражен. Не только из-за новостей, которые казались настолько неправдоподобными, что он и не решался в них поверить. Он был изумлен, что столько людей об этом уже знают. Неужели у всех тоже есть подпольное радио? Или это слухи так быстро распространяются, что за несколько часов об этом узнало все здание? Он посмотрел на сияющее лицо Петера. Его глаза блестели, он весь сиял, как начищенная монетка.

– Они наступают на немцев, Джерард, – сказал Петер. – Окружают их со всех сторон, чтобы спасти нас от этих тварей. Осталось немного подождать, они уже скоро доберутся сюда и освободят нас!

– Это было бы прекрасно, – сказал Джерард.

Он взял свой ящик с инструментами и поднялся, чтобы рассказать Беп о вторжении. Когда она услышала новость, тихо заплакала и взяла его за руку.

– Мне даже не верится, – хрипло сказала жена. – Думаешь, эта война и правда кончится после четырех долгих лет?

От мысли, что за сотни километров отсюда так много солдат бьются, чтобы победить немцев, рискуя своими жизнями, потому что так решили правительства, которые были на их стороне, Джерарду становилось тепло внутри. Он чувствовал то же, что и Беп, даже пришлось высморкаться.

– Теперь мы можем только надеяться на счастливый исход, – сказала Беп. Она вытерла слезы и взяла на руки Боя, который удивленно смотрел на плачущую маму. – Иди сюда, сынок, – она посадила его себе на колени и крепко обняла. – Скоро твоя страна будет свободной.

Бой не понимал слов матери и попытался освободиться из необычно крепких объятий. Беп отпустила сына и решительно встала.

– Надо испечь пирог! – провозгласила она. – У нас есть яйца, мука, сахар и яблоки. Теперь наконец есть хороший повод!

– Как думаешь, хватит на два пирога? – спросил Джерард. – Если правда делаем пирог, надо бы и с людьми в убежище поделиться. Им нужны хорошие новости не меньше нашего.

– Ну конечно, – прощебетала Беп. – Они будут рады не только новостям, но и еде. А то бедные тают с каждой неделей.

Преждевременный день рождения

Остаток дня Джерард провел в полном воодушевлении. Появлялись новые кусочки информации, новости о высадке или бомбардировках. Было неясно, кто ведет репортаж и как люди получают эту информацию, но как только сообщалось что-то новое, вести разлетались по зданию со скоростью света. Джерард тоже в этом участвовал, его охватило оживление, которое он не чувствовал уже очень давно. Только по таким новостям понимаешь, как долго живешь в тумане. Сегодня все было иначе. По всему зданию раздавался громкий смех, люди улыбались, выпрямляли спину, даже их шаги звучали по-другому. Джерард не понимал, как это возможно, но шаги людей и правда отдавали надеждой. Шаги с надеждой, ну да… Он усмехнулся собственной глупости.

Консьерж Роджер никак не участвовал в разговорах. Он работал, как обычно: пропускал посетителей, открывал двери, звонил в офисы, сообщая о посетителях. Если он и знал о вторжении, у него отлично получалось это скрывать, так что Джерард принял мудрое решение сегодня держаться от него в стороне.

Позже тем же днем смотритель, чисто из любопытства, поднялся на третий этаж, оправдав посещение необходимостью проверить, нужны ли еще мышеловки. Немцы и члены NSB сидели вместе, все мрачные и недовольные. Эмили и Флор тоже там были, тоже довольно напряженные, и разливали мужчинами кофе. Анс ван Дейк с ними не было. «Мышеловки не нужны», – сказали ему. В последнее время мышей не видели. Джерард развернулся, изо всех сил стараясь скрыть радость.

Когда он вернулся к Беп после работы, на столешнице его уже ждали два прекрасных горячих яблочных пирога. От одного их вида потекли слюнки.

– Ночью отнесу их в убежище, – сказал он. – Только представь, эти люди ведь даже не знают о вторжении.

Несмотря на то что пироги пахли очень соблазнительно, Джерард с Беп решили сперва нормально поужинать. К ужину они достали запретное радио, как всегда хранившееся в бельевой корзине. Джерард хотел убедиться, что все услышанное им сегодня – правда. Он постоянно переключался с «Би-би-си» на «Оранжевое радио». Они прослушали дневную речь Гербранди и речь генерала Эйзенхауэра. Вторжение назвали «Днем Д», и оно прошло невероятно успешно. Это, конечно, далеко не конец, но по и без того ослабшим немцам нанесли мощный удар. Безопасности ради всех живущих поблизости места высадки эвакуировали; шла сильная бомбардировка. Пока по «Би-би-си» перечисляли названия пляжей, на которых высадились солдаты, Джерард едва сдерживался, чтобы не заплакать. Они будто высадились повсюду, столько мест, столько солдат… Джерард с трудом в это верил. Неужели война скоро кончится?

Внезапно раздался стук в дверь. Беп испуганно посмотрела на Джерарда. Он тут же выключил радио. Секунду они с женой не двигались. Потом раздался голос госпожи Маас:

– Seid ihr zu Haus?[5] – спросила она.

Джерард убрал радио со стола.

– Открой дверь, – сказал он. – А то будет подозрительно.

Мужчина унес радио в спальню, где стояла бельевая корзина, и аккуратно накрыл прибор грязной одеждой. У него тряслись руки. Из прихожей донеслись голоса Беп и госпожи Маас. Судя по голосам, они вели дружелюбный и оживленный разговор. Джерарду не хотелось выходить, пока там была посетительница, но в какой-то момент он решил вернуться в гостиную. Надо было поддержать Беп, которая тащила на себе разговор с женой полковника.

Увидев госпожу Маас, он попытался по выражению лица понять, что она думает. Она услышала радио снаружи? Услышала о «Дне Д» от полковника? Выглядела женщина, как обычно, даже будто чуть более радостно. Может, она узнала новости и они ее обрадовали? Джерард подумал, что после четырех лет войны все будут рады, когда она кончится, на чьей бы стороне они ни стояли. Победа или поражение – это уже второй вопрос. Главное – это шанс вернуться домой.

Госпожа Маас попрощалась и ушла. Беп рухнула на кухонный стул и рассмеялась, прикрывая рот салфеткой, чтобы приглушить смех.

– В чем дело? Она сказала что-то смешное? – спросил Джерард.

– Только послушай, – Беп едва не задыхалась от смеха. – Завтра отмечаем мой день рождения!

Джерард непонимающе на нее посмотрел.

– Твой день рождения? Но до него же еще очень долго, – удивленно сказал он.

Беп объяснила. Госпожа Маас пришла, чтобы узнать, не хочет ли Беп зайти к ней вечером. Муж сказал ей, что вернется домой очень поздно.

– Еще бы, – сказал Джерард. – Сегодня много фрицев будут работать допоздна.

– Я пыталась быстро придумать оправдание, – сказала Беп. – Но она все не уходила. Потом увидела пироги и спросила, в честь чего я их испекла, – она улыбнулась, вспоминая. – Я сказала, что у нас праздник. Она все смотрела на меня круглыми глазами, и я не знала, что еще сказать. Так что я… – Беп снова рассмеялась. – Короче говоря, – продолжила она, вытирая слезы, – я сказала, что у меня завтра день рождения, так что завтра она приходит к нам на праздник. Сказала, что принесет подарок.

Джерард покачал головой и опустился рядом с Беп.

– Черт побери, – сказал он. – Так обмануть жену немецкого полковника. А ты талантливая лгунья, – он тоже не сдержался и рассмеялся от облегчения; повезло, что госпожа Маас не поймала их с радио на кухне. – Думаешь, она услышала радио? – спросил он.

Беп покачала головой.

– Не думаю, – ответила она. – Мне так не показалось ни по ее взгляду, ни по лицу вообще. Думаю, она просто пришла пожаловаться, что мужа долго не будет, и обрадовалась, что нашла, на что отвлечься.

– Ну и дела, – сказал Джерард. – Похоже, придется завтра украсить дом. И теперь ты ждешь от меня подарок, да?

Беп улыбнулась и потрепала его по голове.

– Ты просто принеси мне что-нибудь вкусненькое из подвала, – сказала она. – Пока мне этого достаточно.

Ночью Джерард спустился к людям в убежище. Он нес пирог, как драгоценное сокровище; их лица стоили всех стараний. Родители обрадовались не меньше детей. Даже Брам быстро и осторожно улыбнулся. Джерард рассказал им все, что случилось днем, до мельчайших деталей. Он был так рад поделиться хорошими новостями. Всех интересовали подробности, люди были готовы слушать рассказы Джерарда раз за разом, будто не веря собственным ушам. Джерард терпеливо повторял все подробности, пока у людей не кончились вопросы. Наконец все смолкли. Каждый про себя обдумывал услышанное. Все тоже плакали: и мужчины, и женщины.

– Вот бы нам поскорее отсюда выбраться, – вздохнула госпожа Ийзерман. – Вы только представьте. Если бы война кончилась и немцев изгнали, мы бы могли снова выйти на улицу, узнать, что с нашими родными, уехать, куда захотим.

– И каждый день есть яблочный пирог, – сказал Брам с набитым ртом.

Джерард засмеялся.

– Посмотрим, – сказал он. – Это отличные новости. Солдат больше. Похоже, конец и правда не за горами, но никогда не знаешь, что будет дальше.

На следующий день Бой рано разбудил Джерарда с Беп. Жена легонько пихнула Джерарда.

– Можешь снять его с кровати? – спросила она с улыбкой. – У меня же день рождения.

Джерард усмехнулся.

– Ну ты и бесстыдница, – проворчал он. – Эти твои выдумки… Этот спектакль будет весь день?

– Нет, не волнуйся, – ответила Беп. – Только в присутствии госпожи Маас.

К счастью, Джерард не столкнулся с госпожой Маас. Весь день он, как всегда, провел за работой. Не пришлось лишний раз притворяться. Эйфория вчерашнего дня не исчезла. По-прежнему просачивались обрывки информации, люди повсюду ей делились, обсуждали, где проходят битвы, обменивались новостями о продвижении британских и американских солдат во Франции.

После рабочего дня за ужином Беп сообщила Джерарду, что госпожа Маас от всего сердца ее поздравила и подарила ей туалетную воду.

– Пирог ей очень понравился, – завершила Беп. – А, кстати, полковник вчера ночью вообще не пришел. Но она не сказала ни слова о вторжении. Все еще не знаю, в курсе ли она вообще.

– Наверняка в курсе, – сказал Джерард. – Я вот думаю, не догадалась ли она, откуда у тебя ингредиенты для пирога.

Даже спустя несколько месяцев Джерард так и не смог понять, знает полковник Маас, что в подвале хранится еда, которую отправляют в Германию. Если смотритель ничего не упустил, полковник в подвал ни разу не спускался, но все было возможно. Если он узнает, что у его соседа сверху всегда много тех же продуктов, что хранятся в подвале…

Полковник, скорее всего, был не дурак, значит, вполне мог догадаться. Хотя Джерард и подначивал Беп подружиться с женой полковника, это не значило, что госпожа Маас должна часто ходить к ним в гости. Риск, что она увидит что-то, чего видеть не должна, слишком высок. Женщина быстро придумала оправдание яблочному пирогу, но если бы госпожа Маас заметила радио, их бы поймали с поличным. Ничто не мешало ей пойти прямиком к мужу и все ему доложить. Какими бы вежливыми и дружелюбными соседями они ни были, каждое действие тщательно продумывалось. Потому что все-таки их позиции были диаметрально противоположны.

Джерард заметил, что немцы, несмотря на последние новости, все еще устраивали вечеринки. На следующий же вечер полковник с женой ушли, все при параде, оставив Гельмута Беп. Смотритель сказал людям в убежище, что у них есть время до полуночи, чтобы пройтись и размять суставы.

Гельмут и Бой отлично ладили и любили играть с машинками. Джерард не знал, умиляться ли от вида мальчиков или злиться от того, что его сын играет с немецким ребенком. Вдруг кто-то резко постучал в дверь. Мужчина открыл ее и с удивлением обнаружил белого, как мел, Брама.

– Голоса, там люди, – прошипел он. – Тут, внизу. Немцы.

Джерард затащил Брама в свою квартиру.

– Брам, ты уверен или снова паникуешь? – спросил он.

Брам покачал головой.

– Серьезно. Остальные успели вернуться в убежище. Они заперли дверь под лестницей. Мне пришлось бежать наверх.

Он трясся всем телом. Беп усадила его на стул и подала стакан воды.

– Это едва ли возможно, потому что я уже выпустил уборщиков и запер входную дверь, – сказал Джерард. – Но я проверю. Жди здесь.

Джерард спустился на этаж ниже, внимательно прислушиваясь. На пятом этаже было тихо. На всякий случай он постучал в дверь полковника, но ответа не последовало. Видимо, еще не вернулись с вечеринки. Он спустился на четвертый этаж, где хранились архивы. Первым он увидел убежище под лестницей. Дверь была заперта. Если в здание и правда кто-то проник, люди хотя бы успели спрятаться. Кроме Брама, конечно.

Джерард прошел вперед, где хранились архивы. В первой комнате ничего не обнаружил, но заметил, что некоторые двери открыты. Впереди послышались голоса. Джерард направился туда уверенным шагом, хотя на деле очень волновался. Он увидел пять фигур в кабинете: два представителя вермахта, два члена NSB и Анс ван Дейк. Все они стояли к Джерарду спиной и смотрели в открытое окно, выходящее на двор. Вечер был теплый, из окна дул легкий бриз. Один из членов NSB обернулся.

– Что вы тут делаете? – гневно воскликнул он.

– Могу задать вам тот же вопрос, – сказал Джерард. – Как вы сюда прошли?

– Дверь была открыта, – ответил мужчина. – Мы тут кое-что обсуждаем.

Мысли Джерарда неслись со скоростью света. Значит, они уже были наверху, когда он закрыл за уборщиками. Остальные тоже развернулись. Джерарду больше всего на свете хотелось, чтобы они закрыли окно. Он только и думал о голосах, которые иногда доносились из общего садика. Хотя доктор Лам предупредил скрывающихся в соседних домах, в такой теплый день им наверняка хотелось открыть окно. Во внутренний дворик наверняка открывалось немало окон: из кабинетов, ванных комнат, с лестничных клеток… Откуда людям в убежище было знать, что опасности их подвергают даже окна? Надо бы быть внимательнее с этими окнами.

Джерард как можно спокойнее посмотрел на людей и попытался возобладать над собственным дыханием.

– До которого часа вы планируете работать? – спросил он. – Буду признателен, если вы станете сообщать, когда люди остаются работать ночью. Я ведь смотритель, здание на моей ответственности.

– Мы почти закончили, – сказал член NSB. – Скажем вам, когда уйдем отсюда.

Наступила тишина. Остальные явно ждали, пока Джерард уйдет. Тот же пытался понять, слышно ли что-то из садика. Вроде там было тихо, но мужчина не мог понять, открыты ли где-то окна. Может, Анс услышала что-то из окна у лестницы или у туалета? Она специально подслушивала?

– Можете идти. Чего ждете? – резко спросила Анс ван Дейк.

Вместо ответа Джерард очень медленно вышел из комнаты обратно к лестнице. Оказавшись у «кладовой» под нею, Джерард крикнул:

– Пожалуйста, постучитесь ко мне перед уходом. Я должен запереть здание, когда все уйдут.

Больше он никак не мог предупредить людей в убежище. Оставалось лишь надеяться, что они все поняли, и будут сидеть тихо. Вернувшись домой, он все рассказал Браму и Беп.

– В общем, остальные в безопасности, – сказал он. – Брам, может, подождешь в спальне? Если немцы сюда придут, тебе придется лезть на крышу. Пока они не уйдут, возвращаться нельзя.

Брам ушел в спальню, и Джерард сказал Беп:

– Анс ван Дейк тоже там была. Они все стояли у открытого окна. Не знаю, что эта женщина делает тут по ночам, но явно ничего хорошего.

Полчаса спустя к ним постучались.

– Мы уходим, – сказал член NSB.

– Я вас провожу, – сказал Джерард. – Чтобы сразу запереть дверь.

Когда пятерка покинула здание, смотритель вздохнул с облегчением. Он отвел Брама, по-прежнему трясущегося, обратно в убежище, и они рассказали обо всем его обитателям.

Июль 1944 года

Вторжение, казалось, будет длиться вечность. Это стало настоящей проверкой терпения народа. Говорили, что битва при Кане была долгой и кровопролитной. Были победы, но были и серьезные поражения. Армия потихоньку продвигалась на восток, но было ясно, что такими темпами до Нидерландов они доберутся не скоро.

Каждый день люди в убежище жадно спрашивали Джерарда, есть ли прогресс. В хорошие дни он докладывал им все новости в мельчайших подробностях. В плохие – кратко рассказывал, как обстоит дело, и пытался их подбодрить. Он видел, что люди в убежище уже сильно вымотались и держались из последних сил. Споры по поводу распределения еды были очевидным признаком. Люди, вроде бы, решили этот вопрос между собой, но Джерард видел другие признаки конфликта: раздражение и отчаяние. Давид огрызается на ремарку Даниэля, госпожа Ийзерман глубоко вздыхает, стоит Браму сказать, что выходить по вечерам опасно; многочисленные взгляды и говорящая сама за себя тишина.

Было трудно принять состояние бесконечного ожидания. Джерард понял это очень быстро. Как только появлялась надежда на скорое окончание войны, время будто растягивалось. Держаться было трудно, но мужчина хотя бы мог не сидеть, сложа руки. Он мог что-то сделать.

Еще Джерарда беспокоила Анс ван Дейк. Она, как ему показалось, зачастила в их здание. Мужчина слышал, как она снова говорит о Принсенграхте и Кейзерсграхте, но никак не мог разобрать больше. Она что-то подозревает?

Преданные

Август 1944 года

Долгое лето подходило к концу, а война все продолжалась. Люди не знали, как найти силы вставать по утрам и работать, как раньше. Немцы и члены NSB, которые поначалу были в ужасе от новостей о поражениях Германии, постепенно обретали былую уверенность.

Работа продолжалась, как прежде. Анс ван Дейк заходила выпить кофе с подружками Эмили и Флор почти каждую неделю. Джерард по-прежнему не знал подробностей этих отношений, дружили ли они в самом деле. Но он отметил, что их разговоры всегда имели милый и дружелюбный тон. Они обсуждали все последние сплетни района. Выполняя какую-либо работу на третьем этаже, Джерард всегда пристально за ней следил. Она избегала его с момента их последней встречи, когда он услышал ее разговор по телефону. Но то, что Джерард услышал, задело его за живое. Это были лишь обрывки, но он четко услышал, как она назвала дом на Принсенграхте, откуда слышны детские голоса, и дом на Вестермаркте, где находится прямо сейчас. Анс говорила об этом, когда Джерард вошел посреди разговора, и резко замолчала.

Все лето немецкий гнет продолжался в полную силу. По всему Амстердаму шли аресты евреев, где бы они ни прятались.

На следующий же день после звонка, в начале августа, в офисном здании на Принсенграхте устроили облаву. Джерард слышал, что гестапо арестовали две семьи, всего восемь человек. Мужчина боялся, что теперь его черед. Он переговорил с доктором Ламом.

– Нам надо быть еще осторожнее, – сказал доктор Лам. – Я предупрежу своих, а вы следите за Анс.

В понедельник, 4 сентября, наконец пришла долгожданная новость: союзники освободили Брюссель и Антверпен и направлялись в Нидерланды. Джерард услышал это по радио на кухне вместе с Беп. Они крепко-крепко взялись за руки и, растроганные, посмотрели друг на друга. Это начало освобождения. Гербранди подтвердил новость, сообщив, что союзники перешли границу Нидерландов, не встретив сопротивления, и заключил: «Близится час освобождения». Джерард и Беп обнялись; по щекам обоих рекой текли слезы. Смотритель поспешил в убежище, рассказать людям прекрасные новости. Все они тоже плакали.

– Но надо оставаться начеку, – сказал Джерард. – Мы не знаем, что у немцев на уме. Пока ситуация не прояснится, лучше сидеть тихо. Я буду следить за новостями и скажу вам, как только станет безопасно.

На следующий день одни новости противоречили другим. Кто-то передавал, что союзники перешли границу и освободили Арнем; кто-то – что немецкая армия еще не ослабла и успешно сопротивлялась. Некоторые на Вестермаркте вернулись к работе, другие устремились на улицы праздновать освобождение. Из немцев и членов NSB в офисе присутствовала примерно половина, остальных не было видно. Они бежали? Скрывались в панике? Безусловно, эти трусы понимали, что с ними будет после освобождения. Вряд ли им хотелось сидеть и дожидаться этого. Ни Виллемса, ни его жены Флор не было. Да и Эмили Джерард не видел. Присутствующие немцы и члены NSB продолжали стоически выполнять свои обязанности, и праздничная атмосфера будто бы их не касалась. Видимо, они были убеждены, что все равно победа будет на их стороне, либо знали что-то, о чем не сообщали по радио.

С улицы иногда доносились обрывки нидерландского гимна. Мелодия вызвала у Джерарда улыбку. Жители некоторых домов вывешивали на окнах оранжевую одежду. Будто скрестились две реальности: в одной шла война, в другой люди делали вид, что их уже освободили. Но пока союзников не видно невооруженным глазом, лучше не высовываться. Были опасения, что набежавшие немцы без боя не сдадутся. Утопающий будет хвататься за любую соломинку. Джерард не хотел никого провоцировать.

Полковника Мааса нигде не было видно. В последнее время он редко бывал дома. Беп держалась в стороне от госпожи Маас, чтобы избежать возможной стычки. Возможно, жена полковника мыслила так же, потому что сама тоже не показывалась.

Во вторник стало ясно, что освобождение еще не наступило. На границе Нидерландов и правда стоят союзники, но для прорыва их слишком мало. Джерард был очень расстроен и как будто опустошен. Вот опять он понадеялся на что-то хорошее, а оно не сбылось. Он умел преодолевать в себе разочарование, но в этот раз не был уверен, что справится. Весь день Джерард провел в депрессивном состоянии, уверенный, что это самый тяжелый день в его жизни. Но назавтра он понял, как сильно ошибался.

Весь следующий день Джерард изо всех сил старался работать как можно лучше. Он чинил что-то на втором этаже, когда вдруг из холла внизу донесся шум. Смотритель прислушался. Ему стало не по себе: раздались крики, тяжелые сапоги загрохотали по мраморному полу, и он услышал, как по всему дому зазвенело его имя. Он остолбенел. Немцы. Солдаты. Пришли за ним. Не раздумывая, он рванул на шестой этаж. Там он запер дверь и, задыхаясь, крикнул Беп:

– Прячься! За мной пришли!

Беп схватила Боя и скрылась в спальне. Вскоре в дверь громко постучали. Джерарду прятаться было негде. Их было двое. Один схватил Джерарда надел на него наручники, другой обыскал квартиру. Он обошел все комнаты и увидел Беп с Боем на кровати, но не обратил на них внимания. Бельевую корзину со спрятанным радио он тоже не тронул.

Джерарда пихнули в бок, и тут же двое мужчин потащили его вниз по лестнице. Эту сцену обитатели дома запомнили надолго. Напуганные шумом, они с круглыми глазами наблюдали, выпучив глаза, как смотрителя дома грубо вытаскивают на улицу. Немцы же продолжали работать, как ни в чем не бывало, даже не высунулись из своих кабинетов, притворяясь, что ничего из ряда вон выходящего не происходит.

Джерард пытался изо всех сил сохранять равновесие, шагая рядом со своими конвоирами. Спускаясь, он старался избегать сочувствующих и потрясенных взглядов и смотреть прямо перед собой, но внизу, в холле, невольно взглянул на Роджера. Тот даже не мог посмотреть Джерарду в глаза. Отведя взгляд, Роджер открыл дверь, чтобы конвоиры вывели его наружу. Там ждала машина для арестантов. Задняя дверь открылась, Джерарда швырнули в кузов, и машина рванула прочь. В здании повисла мертвая тишина.

На следующий день, после комендантского часа, из дома на Вестермаркте вышла женщина. Она завернула за угол на Кейзерсграхт и позвонила в дверь доктора Лама. Почти сразу открыла его жена, Ри.

– Беп, – воскликнула она и огляделась, нет ли кого на улице. – Господи, заходи скорее. Геррита тоже арестовали, но он уже вернулся.

Доктор с Беп долго говорили. Он рассказал, что его задержали на несколько дней и допрашивали.

– В конце концов, меня отпустили. Скорее всего, потому, что надо заботиться о пациентах, – сказал он. – Но за мной следят. Они предупредили, прежде чем меня отпустить. Сказали: «Sie bleiben verdächtig»[6].

Между тем доктор Лам кое-что узнал, благодаря своим связям. Кроме Джерарда арестовали еще около десяти человек. Все они в той или иной форме взаимодействовали с сопротивлением. Кто их выдал – неизвестно. Беп покачала головой.

– Есть предположение, – сказала она. – Я знаю, что Анс ван Дейк очень боялась, что Джерард ее выдаст. После безумных последних новостей, видимо, решила взять дело в свои руки, первая на него настучала.

– Очень может быть, – задумчиво сказал доктор Лам. – Но мы не можем знать наверняка.

– Если я ее увижу, ей не поздоровится, – горячо сказала Беп. – Эта гадкая предательница на все пойдет, лишь бы спасти свою шкуру.

Доктор Лам серьезно на нее посмотрел.

– Слушайте внимательно, Беп. Если вы ее увидите, сделаете вид, что не узнали, – твердо сказал он. – Если она почувствует нападение, может сдать и вас.

Беп мрачно пожала плечами.

– Я тут поспрашивал, – продолжил доктор, – и нашел новое место, где можно спрятать людей. Они могут перебраться завтра же. Мне кажется, важно поскорее скрыть их в другом месте, потому что очень скоро в ваше здание могут прийти с обыском.

Если доктор Лам думал, что от Беп не будет никакого толку после ареста мужа, он глубоко ошибался. Напротив, это пробудило в ней такие стойкость и уверенность, которые невероятно впечатлили доктора. Единственное, что помогало Беп держать себя в руках, была работа – закатать рукава и взять дело в свои руки. Было решено, что часть обязанностей Джерарда женщина возьмет на себя.

– Вам надо быть очень осторожной, – сказал доктор Лам. – Наше дело всегда было опасным, но далеко не на столько, как сейчас. Заключение ломает людей. Фрицы не всегда дружелюбны с арестантами.

Доктор задумался, чтобы осторожно подобрать слова. Он слышал жутчайшие истории, которыми лучше было не делиться с Беп. Пытки, избиения. Людей держали под водой, пока они не скажут то, что хотят услышать эти твари. В таких условиях ломались даже самые стойкие люди. Доктор не хотел признаваться в этом Беп, но после освобождения он подумывал о побеге. Если еще кто-то назовет его имя, его судьба снова будет висеть на волоске, и второй раз вряд ли кончится так же хорошо, как первый. Но он решил остаться. Во-первых, не знал, куда можно податься, и во-вторых, что, наверно, еще важнее, он не нашел в себе сил бросить семью и пациентов. В Амстердаме врачей не хватало.

– Его можно навестить? Вы знаете, где он? – спросила Беп.

Доктор Лам покачал головой.

– Скорее всего, там же, где был я, на Ютерпештраате. Всех арестантов сначала держат там. Потом его, скорее всего, отвезут на Ветерингшанс, в Дом заключения. Но навестить его точно нельзя. Его могут наказать даже за попытку встретиться, а в худшем случае вас тоже арестуют. Пожалуйста, не ходите к нему, – взволнованно сказал он.

Беп кивнула, показывая, что все поняла. Доктор Лам сжал ее руку.

– Держитесь, – сказал он. – Заботьтесь о себе и Бое. Делайте вид, что у вас все нормально, и лишний раз не высовывайтесь. Я буду к вам заходить. Сделаем вид, что кто-то заболел.

Беп улыбнулась, но глаза ее были печальны.

Tut mir leid[7]

Сентябрь 1944 года

Следующие несколько недель у Беп было так много работы, что она не успевала думать о своем положении. Только по вечерам, в темной спальне, на нее накатывали страх и отчаяние. Она старалась не думать о муже и о том, что с ним сейчас, но это было практически невозможно.

Поскольку Джерард не мог работать, доход тоже прекратился. Беп связалась с директором, Вюрдеманном-младшим, но не добилась от него никакой конкретики. Он объяснил, что платить людям, которые не работают долгое время, не может. Беп показалось, что Вюрдеманн сомневался в возвращении Джерарда. Это приводило ее в ярость, но она помнила слова доктора Лама, поэтому вела себя исключительно спокойно и вежливо. Сейчас точно не время ругаться.

Людей из убежища вскоре переселили в другое место. Беп не знала, где они теперь, что с ними стало; оставалось только надеяться, что доктор Лам подыскал им безопасное место.

Врач часто заходил к Беп по вечерам, якобы чтобы понаблюдать за «заболевшим» Боем. К счастью, у малыша все было в порядке, хотя он скучал по папе и часто о нем спрашивал. Беп отвечала, что папа работает, и пыталась отвлечь сына игрушкой или книжечкой. Во время визита врача они с Беп долго разговаривали, поддерживали друг друга, и доктор сообщал ей новости, которые до него доходили из надежных источников. Несколько других членов сопротивления тоже арестовали и, вероятно, отвезли на Ютерпештраат, где был и Джерард.

Через две недели после ареста Джерарда наконец появились хорошие новости. Союзникам удалось-таки перейти через нидерландскую границу и освободить Маастрихт. Услышав эти новости, Беп поморщилась. Вот, казалось, освобождение так близко, но любую радость от этих мыслей затмевало беспокойство о муже. Она боялась, что такие новости разозлят немцев, и они начнут безжалостно казнить заключенных. И у нее были основания так полагать.

Доктор Лам рассказал, что Джерарда перевели в Дом заключения на Ветерингшансе. Однажды вечером Беп собрала всю волю в кулак и спросила, каковы, по мнению доктора, шансы мужа. Она знала, что тот не станет ей врать, но не была уверена, готова ли услышать правдивый ответ. Доктор Лам немного подумал и сказал:

– Думаю, немцы знают о связи Джерарда с Яном и сопротивлением в целом, но другие точно нужны им больше. Я все еще не до конца понимаю, почему именно Джерарда арестовали. Как по мне, он, скорее, побочный арестант, нежели главный подозреваемый.

– Я все еще считаю, что это личная месть Анс ван Дейк, – сказала Беп. – Это ведь безумие, что он все еще под стражей, а вас давно отпустили. Если кто и знал о действиях Джерарда с продуктами из подвала, они не могли не назвать и ваше имя.

– Скорее всего, вы правы, – сказал доктор Лам. – Как бы то ни было, против него нет никаких конкретных обвинений и доказательств. Они попытаются что-то из него выудить, имена, что-нибудь. Вопрос в том, знает ли это Джерард и сможет ли он хранить молчание.

Освобождение юга Нидерландов было неоспоримым фактом. Борьба проходила в основном у главных рек, сообщалось о крупных бомбардировках и массовых эвакуациях. Несмотря на все это, Беп не заметила изменений в поведении немцев. Однако на работу являлось все меньше и меньше членов NSB, и женщина слышала, что многие из них бежали из страны. Флор и Эмили давно не было видно, Анс ван Дейк тоже не показывалась в здании с начала сентября. Но немцам, вероятно, сказали спокойно продолжать работу, что они и делали. Беп даже вида их не переносила и отводила глаза, если сталкивалась с человеком в форме в холле или на лестнице. Может, они не осмеливались или считали, что заговаривать с женой арестанта неуместно, как бы то ни было, с Беп они не говорили. Она притворялась, что не видит их, они – что не видят ее.

Как-то днем в воскресенье Беп услышала шаги на лестнице. Открыв дверь, она, к своему разочарованию, обнаружила полковника с женой. Даже по воскресеньям полковник носил форму; фуражку он держал в руках. Госпожа Маас стояла рядом с мужем и смотрела в пол. Полковник вежливо поинтересовался, нельзя ли войти. Беп молча сделала шаг в сторону. Полковник кивнул, пара вошла в квартиру. Беп не двинулась с места, держа напряженные руки «по швам». Она была готова ко всему. Полковник пришел ее допрашивать? Шантажировать? Запугивать? Или ему что-то известно о Джерарде?

Не спрашивая разрешения, полковник с женой сели на диван. Беп села напротив и выпрямила спину. Она заметила, что даже сидя полковник чуть ниже ее, и это немного подняло ей настроение. Беп напряженно ждала, пока кто-то заговорит. Полковник будто не знал, с чего начать, нервно потирая бедра. Наконец он спросил, как она поживает. Беп подумала о вопросе и о том, кто его задает. В ней вскипала тихая злость, хотелось прыгнуть на него, избить кулаками и всем, что попадется под руку. Но она помнила слова доктора Лама: надо быть вежливой. Не уничтожай шансы Джерарда на освобождение, не рискуй собой. У нее пересохло во рту. Она ответила:

– Думаю, вы представляете, как я поживаю.

Полковник Маас кивнул, будто даже застенчиво. Потом он заговорил, но Беп особо его не слушала. Что-то про «tut mir leid», что надо помогать другим, что бывают разные обстоятельства. Госпожа Маас улыбалась Беп и кивала после каждого слова мужа. Они серьезно говорят, что сочувствуют ей? И о какой помощи речь? Что он имеет в виду? Она сделала глубокий вдох и сказала:

– Понимаете, я просто хочу, чтобы мне вернули мужа. Это все, что мне важно.

Госпожа Маас печально улыбнулась. Беп хотелось ударить и ее. И эта женщина еще имела наглость приходить сюда и жалеть ее? Беп начала немного трястись от злости, и только это помогало ей сдержаться от того, чтобы закричать.

Открылась дверь в спальню. Бой играл там с машинками и вышел посмотреть, кто у мамы в гостях. Увидев госпожу Маас, он обрадовался и спросил, где Гельмут. Госпожа Маас объяснила, что Гельмута сейчас нет, но скоро они снова смогут вместе проиграть. Полковник засунул руку в карман и вытащил несколько конфет. Он протянул их Бою, явно впечатленному формой гостя. Мальчик бросил взгляд на маму. Беп постаралась заставить себя улыбнуться, но на деле ей хотелось выхватить конфеты из руки полковника и вышвырнуть их в окно. Мужчина одобрительно кивнул малышу, тот с радостью принял конфеты. Бой ушел в угол и принялся жевать угощение. Супруги Маас поднялись. Полковник пожал Беп руку, жена неловким движением сжала ей плечо, видимо, попыталась выразить сочувствие.

Закрыв за ними дверь, Беп затряслась и почувствовала, что ее тошнит.

Месть СД

Октябрь 1944 года

В воскресенье, 22 октября, по улицам Амстердама шел потрепанного вида мужчина. Его лицо было покрыто синяками, один глаз был настолько поврежден, что его не удавалось открыть. Его шаги были неровными, а дыхание тяжелым. Одежда порвана, ботинки слишком велики, к тому же без шнурков. Люди странно на него косились. Некоторые останавливались, когда он проходил мимо, но заговорить с ним никто не решался. Периодически он останавливался, прислоняясь к стене или перилам, чтобы восстановить дыхание. Даже простая ходьба доставляла ему невероятную боль. Восстановив дыхание, он продолжил путь. Он двигался медленно, шаркал, и одну руку держал на боку. Повернув на Вестермаркт, он сделал глубокий вдох. Собрав всю волю в кулак, он прошел еще несколько метров и оказался у тяжелых деревянных дверей. С последними силами он постучался. Джерард вернулся домой.

Увидев мужа, Беп не знала, что делать – радоваться, волноваться, переживать или злиться. Она помогла Джерарду пройти несколько метров и усадила на ступеньку.

– Подожди здесь, – сказала она. – Я позову доктора Лама.

Доктор тут же прибежал, и они вдвоем помогли Джерарду подняться по лестнице.

– Я его осмотрю, – сказал врач. – А вы пока заварите ему чай. С сахаром, если есть.

Доктор покачал головой и резко вдохнул, когда увидел, в каком состоянии Джерард. Все его тело было покрыто черными и фиолетовыми синяками, руки и ноги в царапинах, спина в ссадинах. Похоже, его постоянно били по спине чем-то острым. Джерард стонал от боли, пока доктор проводил осмотр.

– Лежите спокойно, Джерард, – сказал доктор. – Я дам вам обезболивающее. Что эти уроды с вами сделали?

Джерард открыл единственный глаз, который мог открыть, и хотел было что-то сказать, но упал на постель и лишился сознания. Беп была в ужасе от вида мужа. Доктор Лам попытался ее успокоить.

– Я буду давать ему обезболивающее, – сказал он. – Оно должно помочь. Сейчас ему полезно спать, лекарство поможет, это сильный препарат. Синяки и глаз меня беспокоят, но это еще ничего, они со временем пройдут. Главное, чтобы у него не было внутренних травм, но это я проверить не могу, нет оборудования. Время все покажет.

Попутно доктор бинтовал раны на спине Джерарда, который по-прежнему не пришел в себя. Муж напоминал тряпичную куклу. Беп было больно на него смотреть, ее всю трясло. Она опустилась на край кровати и собрала всю волю в кулак, чтобы не разрыдаться.

– Вот же твари, вот уроды… – прошипел доктор Лам, подготавливая шприц. Он осторожно вколол Джерарду препарат и посмотрел на Беп. – Чудо, что его выпустили. Если честно, не представляю, почему они это сделали. От других пока вестей не было, но, надеюсь, скоро станет известно, что их тоже отпустили.

Джерард мирно проспал до следующего дня. В понедельник все сотрудники пришли на работу, и никто не знал, что он вернулся днем ранее. Беп подумала, что лучше об этом не распространяться. Она не отходила от мужа, и около полудня, как только увидела, что он потихоньку просыпается, села на кровать рядом. Джерард открыл глаз (второй по-прежнему не открывался) и увидел Беп. Он улыбнулся. Жена, которой очень хотелось сдержаться, заплакала. Какое-то время они просто молча смотрели друг на друга. Затем Беп кашлянула и сказала:

– Я сварила суп, хочешь есть?

Джерард кивнул и чуть приподнялся, опершись на подушку. Беп поставила перед ним поднос с тарелкой супа и села рядом, наблюдая, как муж с трудом подносит ложку ко рту. По тому, с какой жадностью он ел, Беп поняла, что там его практически не кормили. Пока он ел, иногда его охватывал приступ кашля. Он вдыхал со свистом и такой тяжестью, будто только что бегал. В такие моменты он корчился от боли и прижимал руку к больному боку.

Вечером доктор Лам зашел проверить состояние Джерарда и вколоть новую дозу обезболивающего. Джерард не спал, но на его лице оставалось смущенное, смешанное выражение. Опухший глаз уже понемногу заживал, и Джерарду удавалось его приоткрыть. Хотя вряд ли он что-то видел через такую щелочку.

– Вы знаете, что с другими? – спросил доктор. – Их отпустили?

Джерард покачал головой.

– Кажется, только меня, – хрипло ответил он. – Неожиданно меня позвали, схватили. Я пошел. Я не… не видел… там было очень темно. Свет никогда не включали.

Он замолчал и уставился в пустоту перед собой. Видимо, все, что произошло, сейчас снова разворачивалось в его памяти. Доктор Лам мрачно посмотрел на Джерарда.

– Я пока не слышал, чтобы кого-то еще отпустили, – сказал он. – Похоже, и правда только Вас. Не знаете, почему?

Джерард устало покачал головой.

– Мне дали одежду, – сказал он. – Потом вывели на улицу. Ничего не объяснили. Просто я внезапно оказался на улице. Почему – не знаю.

На кухне, пока Джерард ничего не слышал, Беп и доктор Лам принялись обсуждать причины его освобождения.

– В сопротивлении нарастает беспокойство, – сказал доктор. – Застрелили человека из службы безопасности, важного человека. Его фамилия – Ольшлегель. Говорят, у него было много информации о незаконных действиях сопротивления. Удивлюсь, если фрицы никак не отреагируют. Скорее всего, скоро будут приняты репрессивные меры. Если сюда придет полиция, я хочу, чтобы вы немедленно бежали.

– Но куда же нам податься? – взволнованно спросила Беп. – Джерард не может никуда идти, он даже встать не может.

Доктор Лам вздохнул.

– Что ж, будем надеяться, до этого не дойдет, – сказал он.

Перед уходом врач оставил Беп запас обезболивающего. Он пообещал приходить почаще, но только если будет уверен, что это безопасно.

Мрачные опасения доктора сбылись на следующий же день. Ранним утром 24 октября 1944 года двадцать девять мужчин вывели из Дома заключения. Они были скованы вместе цепью. Их отвели на Аполлолаан, на перекресток, где днем ранее был застрелен офицер СД Ольшлегель. В 7.30 утра офицеры СД их расстреляли. Позже поползли слухи, что кто-то из заключенных попытался сбежать, но безуспешно, потому что одного из них быстро застрелили, что не позволило бежать другим, ведь все были скованы одной цепью. Некоторых жильцов вывели из дома и заставили смотреть на этот ужас. Тела на несколько часов оставили лежать на земле. Ещё два дома подожгли.

Несколько дней спустя доктор Лам рассказал Беп, что Ян и его друзья были в числе убитых. Джерарду решили пока об этом не говорить. Это стало бы слишком серьезным ударом, а ему нужно было много сил на восстановление.

Не считая доктора Лама и Беп, никто не знал о возвращении Джерарда.

– Теперь ты сам скрываешься в нашем доме, – сказала Беп.

Джерард кивнул.

– Так безопаснее, – сказал он. – Никто не придет меня арестовывать, если они думают, что я уже в тюрьме.

Как-то в начале декабря Беп с Боем спускались по лестнице. Она была так погружена в заботу о Джерарде, что едва ли находила время просто выйти на улицу. Но теперь, когда муж точно шел на поправку, у нее появилась возможность иногда выходить. До этого несколько дней подряд шел дождь, но теперь светило размытое солнце. Беп решила, что сыну будет полезно подышать свежим воздухом. Спускаясь по последнему пролету, она заметила входящего через деревянную дверь полковника Мааса. Беп на секунду напряглась. Бой, очевидно, заметил ее реакцию, потому что крепче сжал мамину руку. Женщина медленно продолжила свой путь, малыш двигался за ней. Когда они встретились на лестнице, полковник кивнул:

– У вашего мужа все хорошо? Я рад, что он вернулся.

Он дружелюбно на нее посмотрел и продолжил путь. Беп сжала руку сына. Если они никому не рассказывали о возвращении Джерарда, откуда знал полковник? Он этому поспособствовал? Теряясь в догадках, она вышла с сыном на улицу. Когда Беп вернулась, муж сидел на кровати. Он потихоньку возвращался к прежнему состоянию.

– Я знаю, кому мы обязаны твоим возвращением, – сказала она.

Джерард вопросительно на нее взглянул. Беп продолжила:

– Полковнику Маасу. Он знает, что ты дома. Если он ни при чем, откуда ему знать?

Вздохнув, Джерард откинулся на подушки.

– Освобожден фрицем, – сказал он. – Не знаю, что об этом думать.

Тяжелые последние месяцы

Джерард резко проснулся после беспокойного сна. По возвращении ему каждую ночь снилось одно и то же. Он снова в тюрьме, комендант грубо выкрикивает его имя. Его ведут на допрос. В комнате с голыми каменными стенами стоит стол, на столе – большая глубокая миска воды. Комендант над ним наклоняется. Расплывается в улыбке… Сегодня Джерард проснулся, прежде чем сон зашел дальше. У него пересохло во рту и было тяжело дышать. Мужчина вытер влажные руки об одеяло и осторожно сел. Все его раны наконец исцелились и синяки исчезли.

Открылась входная дверь. Беп с Боем вернулись с прогулки.

– Там прохладно, но очень свежо, – сказала жена.

Бой подбежал к кровати. От холодного свежего воздуха у него раскраснелись щеки. Он протянул ручки к Джерарду.

– Осторожнее с папой, – сказала Беп.

Малыш залез на кровать и принялся играть с каемкой покрывала.

– Как себя чувствуешь? – спросила женщина.

– Уже лучше, – ответил Джерард. – Кажется, худшее позади.

Однажды в воскресенье, когда в здании никого не было, Джерард прибил деревянную панель перед пустым пространством в ванной.

– Смотри, – сказал он Беп. – Я здесь спрячусь, если за мной снова придут. Надо, чтобы по возможности лифт всегда был на шестом этаже, чтобы мы сразу услышали, если его вызовут снизу. Никто не будет подниматься на шестой этаж пешком, поэтому кнопка внизу будет сигналом, что мне пора прятаться.

С тех пор лифт превратился в сигнальную систему Джерарда. Он тщательно от всех скрывался, поэтому больше не мог спускаться в подвал. Беп делала это вместо него. Красное платье по-прежнему служило сигналом доктору Ламу, что этим вечером в сад опустится корзинка.

– Там уже шаром покати, – расстроенно сказала Беп. – С каждым днем еды все меньше и меньше, а ее качество только ухудшается. Очевидный знак, что дело плохо, даже фрицам нечего есть.

Беп была права; следующие месяцы оказались самыми сложными в их жизни. Наступила самая холодная зима за последние годы. Запасы угля и древесины быстро сошли на нет. Беп постоянно видела на улице людей в тряпках, с синими от холода руками и воспалениями на ногах: они бродили в поисках каких-то обломков дерева. Она слышала, что некоторые ели крыс или своих питомцев. Сотрудники здания тоже сильно похудели; у них впали глаза, одежда стала заметно велика. Может, юг Нидерландов и освободили, но в Амстердаме эта свобода пока не чувствовалась. Люди из вермахта и NSB продолжали работать в здании, как раньше. Но было видно, что зима нанесла тяжелый удар и по ним.

– Как думаешь, они еще верят в счастливый конец? – спросила Беп как-то вечером. – Думаешь, они считают, что их цель настолько важна и серьезна, что все действия можно оправдать? Должны же они иногда сомневаться, стоит ли оно того.

– Они еще работают? – спросил Джерард. – Эти фрицы все еще сидят за столами и ставят печати, будто в этом есть хоть капля смысла?

Беп кивнула.

– Некоторые уехали, – ответила она. – Но большая часть все еще здесь, все еще делают вид, будто они тут главные. Но знаешь, кого я очень давно не видела?

Джерард вопросительно на нее посмотрел.

– Анс ван Дейк, – продолжила Беп. – После твоего ареста она здесь не появлялась.

– Думаю, она и не осмелится сюда соваться, – сказал Джерард.

– Согласна, – сказала Беп. – Если только ее увижу эту дрянь, ей не поздоровится. Не может быть простым совпадением, что она перестала тут появляться после твоего ареста.

Джерард кивнул.

– Я уверен, это она меня сдала, – сказал он. – Иначе быть не может.

Шли месяцы, союзники продвигались, но процесс шел медленно. Джерард и Беп жадно заглатывали мельчайшие крупицы новостей, которые доходили до них через тайное радио и подпольные газеты.

– Поскорее бы они, – сказал Джерард. – Если не поторопятся, в Нидерландах будет уже некого спасать.

Каждый день сообщалось о новых смертях: люди погибали от голода и холода. Некоторые сотрудники перестали ходить на работу. Некоторые заболевали, а через несколько дней умирали.

– Мы все работаем на износ, – сказал Джерард. – Ты давно говорила с госпожой Маас? Как там держатся немцы?

– Столкнулась с ней на этой неделе, – сказала Беп. – Похоже, она отказалась от идеи немецкой победы. По секрету сказала мне, что они с полковником думают перебраться в Южную Америку, если немцы проиграют.

– Скатертью дорожка, – пробормотал Джерард. – Они в любом случае проиграют, но лучше бы это было сейчас. Я ни на секунду не сомневаюсь в союзниках.

Кончился апрель 1945 года, начался май. Как-то ранним утром Джерарда разбудили громкие шаги и голоса в здании. Он не знал, в чем дело, но тут же вскочил и побежал прятаться в укрытии в ванной. Беп быстро оделась и пошла узнавать, в чем дело.

Солдаты вермахта спускались с четвертого этажа, каждый нес по огромной кипе бумаг. Возвращались на этаж они с пустыми руками. Носились, как колония взволнованных муравьев. Беп остановилась на лестнице и наклонилась над перилами, чтобы понаблюдать за немцами. Они явно были в панике, кричали и срывались друг на друга. Один из солдат заметил, что Беп за ними наблюдает, и приказал ей убраться.

– Они все выносят, – рассказывала она Джерарду, запыхавшись. – Все из архивов несут вниз.

– Прекрасные новости, – сказал Джерард, усмехнувшись.

– Почему это прекрасные новости? – не поняла Беп.

– Ситуация накаляется, – ответил он. – Они в панике, торопятся уничтожить все «улики» в здании. Значит, освобождение уже не за горами.

Джерард был прав; союзники подступали к Амстердаму. Спустившись в подвал тем вечером, Беп обнаружила горы пепла. Все документы вермахта и NSB сожгли в печи. Офицеры явно очень торопились. На некоторых столах остались чашки кофе и какие-то личные вещи. Цветок в горшке был опрокинут. Царил полный бардак, но немцы сделали, что хотели: в здании не осталось ни клочка бумаги.

На следующий день освобождение наконец было объявлено официально. Беп и Джерард из окна наблюдали, как по Вестермаркту проезжали танки и машины союзников. Джерард пока не хотел выходить на улицу, возможно, это все еще было опасно. Боя подняли на руки, чтобы он тоже все видел. Машины на улице очень его впечатлили.

От переизбытка чувств Джерард ослаб и опустился на стул. Он закрыл лицо руками. Это кончилось. Можно было не бояться. Теперь все пойдет к лучшему. Джерард поднял взгляд. Через окно сияло солнце, отбрасывая на ковер квадратные пятна света. Мужчина представил, как звонят колокола Вестерторена, хотя звонить сейчас они не могли: карильон не работал, а карильонщик был арестован. Но Джерард знал, все вернется на круги своя. Да, понадобится много времени, но немцев изгнали, Нидерланды свободны. Скоро снова зазвучит карильон. Скрывающиеся люди смогут выйти из убежищ, не боясь врагов. Под окном проезжали танки, тяжело гудя; были слышны радостные крики и музыка. Война кончилась.

Анс ван Дейк и предательство тайного убежища

После войны Анс ван Дейк «прославилась», как одна из самых жутких предателей евреев. С тех пор о ней было много написано. В начале войны она сама скрывалась и была выдана в Пасхальное воскресенье 1943 года. Служба безопасности предложила ей свободу в обмен на информацию о других скрывающихся евреях. Ей сделали новые документы, она стала представляться как Анс де Йонг, осветлила волосы и поселилась в доме, предоставленном СД. Она серьезно отнеслась к роли еврейского палача: с помощью ее доносов арестовали сотни евреев, большинство которых отправили в концлагеря. Анс получала 7,5 гульдена за каждого сданного еврея – весьма прибыльное дело.

Когда война подходила к концу, Анс ван Дейк бежала в Гаагу. Вскоре после освобождения страны ее арестовали и отдали под суд. Ее приговорили к смертной казни и расстреляли 14 января 1948 года.

После войны мой отец всегда уверенно говорил, что именно Анс ван Дейк выдала не только его, но и обитателей тайного убежища – семью Анны Франк и их соседей. Выслушав его историю, я склонен согласиться. Многие писали об Анс ван Дейк и ее возможном участии в предательстве жителей тайного убежища, но никто не говорил об одной важной вещи, потому что известна она была только моему отцу.

Мой отец знал Анс ван Дейк благодаря близким связям с еврейским обществом еще до войны. Сам он евреем не был, но работал ювелиром, поэтому был знаком со многими евреями и практически сам стал частью их общества. Он посещал их праздники, свадьбы и бар-мицвы. Также мои родители часто заходили в «Мэзон Эвани», магазинчик шляпок, где работала Анс ван Дейк. Они всегда дружелюбно общались и считали ее своей знакомой.

Отец снова встретил ее в здании на Вестермаркте, когда она уже всем представлялась как Анс де Йонг. Он тогда не знал о ее мотивации, но очень удивился, что еврейская женщина вообще вступала в контакт с вермахтом и членами NSB.

В 1943 и 1944 годах Анс ван Дейк посещала членов NSB и офицеров вермахта в здании на Вестермаркте почти каждую неделю. Многие сотрудники ее знали, она пила кофе с Флор и Эмили, мужья которых состояли в NSB. Фамилия Флор – Виллемс, фамилия Эмили неизвестна, но мой отец всегда называл эти имена. За кофе они обсуждали последние сплетни района. Так Анс ван Дейк вычисляла, где кто-то прячется, и выдавала этих людей немцам. Кофепития по утрам продолжались до начала сентября 1944 года, примерно в то же время, что моего отца арестовали, через две недели после предательства тайного убежища. Вскоре Анс ван Дейк поспешно уехала в Гаагу. Награду за арест восьми человек в тайном убежище никто так и не забрал.

Увидев моего отца, который точно знал, кто она на самом деле, Анс ван Дейк, должно быть, решила, что он представляет опасность, ведь он в любой момент мог ее сдать. О том, что она еврейка, больше в здании никто не знал. Если бы ее обман раскрыли, она бы перестала приносить пользу СД, что поставило бы ее в опасное положение.

После ареста отца выяснилось, что о его нелегальной деятельности немцы не знали ровным счетом ничего. Значит, его предательство имело личные мотивы.

Людей в тайном убежище на Принсенграхте выдали по телефону, и это была женщина. В августе 1944 года доступа к телефонам почти ни у кого не было. Одним из немногих мест, откуда еще можно было куда-то позвонить, был офис вермахта на третьем этаже дома на Вестермаркте.

К концу войны вермахт и СД замели все следы своей деятельности на Вестермаркте. Все документы сожгли в подвальной печи. Поэтому многие историки не знали, что немцы занимали там два (затем три) этажа. Никто не подозревал, что кто-то мог выдавать евреев по телефону из того здания.

Отец никогда особо не делился этой историей. Когда война кончилась, ему хотелось как можно скорее обо всем забыть. Также он никому не рассказал ни о постоянных визитах Анс ван Дейк, ни о ее связях с членами NSB и их женами, даже после того, как стало известно, какую роль она играла в предательстве евреев.

Люди в книге

Моему отцу, Джерарду Кремеру, официально дали вернуться к работе смотрителя после войны; он проработал до 1969 года. Он продолжил жить в доме номер два на Вестермаркте вместе с Беп, Боем (хотя теперь меня все называют Джерардом) и дочкой Лус, которая родилась после войны. Он умер в Амстердаме 21 мая 1978 года. Ему было 68.

Доктор Геррит Лам близко общался с Валравеном ван Холлом, движущей силой голландского сопротивления. Благодаря такой связи доктор Лам смог быстро найти новое убежище людям, скрывающимся в доме на Вестермаркте, после ареста Джерарда. Врач называл Джерарда «бакалейщиком». После войны доктор Лам продолжил вести медицинскую практику у себя дома, за углом Вестермаркта, в доме 196 на Кейзерсграхте, вплоть до 1971 года. Джерард и доктор Лам крепко дружили и после войны. Врач умер 22 июня 1987 года в возрасте 86 лет.

В книге людям, жившим в убежище, даны выдуманные имена. Настоящие узнать уже невозможно. Об их судьбе после войны тоже ничего не было известно, пока Джерарду не позвонили потомки тех, кого он скрывал. Они рассказали, что все эти люди пережили войну и после освобождения мигрировали в Палестину.

Всех участников сопротивления, арестованных вместе с Джерардом, расстреляли. На улице Аполлолаан, где произошла эта трагедия, установили монумент в их память.

Полковник Маас с женой уехали, как только стало ясно, что немцы будут вынуждены капитулировать. Насколько было известно Джерарду, им удалось перебраться в Южную Америку. Доподлинно неясно, причастен ли полковник Маас к освобождению Джерарда, но это весьма вероятно, потому что он был единственным немцем, который общался с Джерардом и его женой.

После войны Анс ван Дейк арестовали за массовое предательство скрывающихся евреев. На суде она признала вину. Она стала единственной женщиной в Нидерландах, приговоренной к смертной казни. Прошение о помиловании было отвергнуто, и ее казнили 14 января 1948 года.

Благодарности

Я благодарен моей любимой жене Тоос, дочке Клаудии и внуку Бою за то, что перетерпели долгие месяцы, в которые я был погружен в изучение того, что произошло в доме номер два на Вестермаркте во время войны. Когда мой отец приближался к концу жизненного пути, я работал в Канаде, а Тоос слушала его истории о военном времени. Он не мог спать длинными ночами, его мучали воспоминания о пытках в заключении, и разговоры с Тоос ему помогали. Она была его преданной слушательницей и полезным источником информации для меня.

Благодарю доктора Лама-младшего за предоставленную информацию и счастливую встречу много лет спустя.

Благодарю Тони Альберти за то, что подтолкнула меня отправить рукопись в издательство.

Спасибо Эстер Беверс из TerraTekst за помощь в подборе правильных слов.

Спасибо Хенку Аллеману за его картину «Вестерторен», и спасибо всем, кто поддерживал меня при выпуске этой книги.

Джерард Кремер-младший

Дополнение к истории Джерарда Кремера

Оригинальная нидерландская версия «Анна Франк: кто выдал семью Франков?» вызвала бурное обсуждение сразу после публикации. Многие местные жители, помнящие военный период, или их родственники, откликнулись на историю, она глубоко их тронула. Это заполнило пробелы для некоторых, но другие стали делиться информацией с нами, чтобы пролить на историю свет с разных сторон.

К примеру, с нами связалась Лени Наннинга, одна из тех, кто скрывался в гараже Сторков. Она рассказала, что в гараже десятого дома на Вестермаркте происходило много всего «подпольного». Типограф Вильгельм ден Ауден на чердаке своего дома на углу Лелиграхта печатал газеты и фальшивые документы, которые распространялись среди членов сопротивления через сад и гараж Сторков.

Если ситуация слишком накалялась, людей, скрывающихся в этом районе, временно прятал в своей каменной мастерской Геррит Беннинг, в доме номер восемь на Вестермаркте, рядом с церковью Вестеркерк.

Типография «Ден Ауден», между прочим, все еще работает; на их сайте можно найти дополнительную информацию о незаконной печатной деятельности во время войны (https://wcdenouden.nl/historie).

Мы прилагаем к книге два личных заявления. Первое написано Гансом Ламом, сыном доктора Лама. Второе – Матейсом Шуйтемакером, и оно проливает новый свет на деятельность Анс ван Дейк в военный период.

Дополнение Ганса Лама

Меня зовут Ганс Лам; доктор Лам из книги – мой отец. Он родился 4 августа 1901 года. Получив высшее образование, он женился на Мартье Гертрюйде Кол (все звали ее Ри). Около десяти лет он был офисным клерком, но со временем обнаружил в себе новые таланты и желание использовать их на благо общества.

Отец решил заняться медициной. Для моей семьи наступили трудные времена, они жили в крошечной квартире почти без денег. Отец старался изо всех сил, чтобы поскорее завершить обучение. После выпуска в 1936 году он вскоре открыл практику на углу Йорданского квартала, в доме 156 на Принсенграхте.

В 1938 году в этом доме родилась моя сестра Хан. После моего рождения в феврале 1942 года мы перебрались в дом 196 на Кейзерсграхте.

Вскоре отец стал одним из самых востребованных врачей в Амстердаме. У него практически не было свободного времени: помимо практики и работы в движении сопротивления он еще и трудился над диссертацией. Он получил докторскую степень через два года после окончания войны.

Он всю жизнь руководствовался девизом: работай старательно, используй свои способности и не хвастайся. Этим мой отец походил на своего собственного; тот работал в типографии в Амстердаме во время войны, где, насколько мне известно, печатали памфлеты/газеты сопротивления и карточки на еду. Это тоже распространялось через дом номер два на Вестермаркте.

После войны дед с отцом почти о ней не говорили, мало рассказывали об опасностях и страхах того времени. И отец почти не рассказывал о днях, проведенных в заключении. Книга помогла мне лучше понять, в какой ситуации оказался мой отец.

Ганс Лам

Октябрь 2019 года

Дополнение Матейса Шуйтемакера

Меня зовут Матейс Шуйтемакер, я родился 19 ноября 1936 года. В книге «Анна Франк: кто выдал семью Франков?» я узнал историю, которую мне рассказывала мать, Алида Мария Вульф-Шуйтемакер. Она работала в офисе доктора Лама, а также помогала собирать порции еды в подвале 3–4 раза в неделю. Участники сопротивления забирали и распространяли эти порции.

Когда мама работала на доктора Лама, я маленьким часто ходил с ней в его офис, хоть не совсем понимал, чем мама там занималась. Пока в подвале разбирали корзинки с едой, я играл в пустой комнате ожидания доктора Лама. Он также был нашим лечащим доктором.

Позже мать рассказала мне, что некая Анс де Йонг тоже часто там появлялась и участвовала в перераспределении еды. Мама помнила, что как-то раз Анс сказала, что ей пора уходить, потому что она работает на кофейной кухне в доме номер два на Вестермаркте. По рассказам матери, Анс де Йонг (она знала ее только под этим именем) внезапно прекратила появляться в подвале доктора в сентябре 1944 года. Анс ван Дейк наверняка знала о деятельности сопротивления на Вестермаркте, но, вероятно, решила не подавать вида Джерарду Кремеру.

Мой отец, Ян Будевейн Шуйтемакер, с конца 1942 года был вынужден скрываться из-за участия в сопротивлении. Мать осталась одна с тремя детьми. Ее хорошо знали в районе Йордане, многие даже звали «Мари Лам», потому что она так часто работала в кабинете доктора. Насколько мне известно, мой отец никогда не посещал доктора Лама. Немцы нашли его после войны. Его заключили в тюрьму и после пыток увезли в Германию, где и убили. Оказывается, он был одной из главных фигур сопротивления. Позже нам с матерью удалось вместе посетить его могилу и попрощаться с ним.

Моя жена, Гееше Кроон-Шуйтемакер, никогда не была пациенткой доктора Лама. После войны мы поселились в доме 126 на Линденграхте.

Матейс Шуйтемакер

Октябрь 2019 года

Алида Шуйтемакер. Алида начала работать на доктора Лама в 1942 году, после того как ее муж Ян был вынужден скрываться из-за участия в сопротивлении (см. письмо).

Матейс Шуйтемакер. Матейс (рожд. 19.11.1936) часто ходил с матерью к доктору Ламу. Во время этих посещений нередко оставался играть в проходной. Имя Анс де Йонг (Анс ван Дейк) появилось в истории много лет спустя, когда Матейс спросил мать о военных годах, о которых она редко рассказывала (см. письмо).

Примечания

1

NSB – Национал-социалистическое движение, фашистская партия Нидерландов.

2

Boy – мальчик (англ.), также популярное в Нидерландах имя. – Прим. переводчика.

3

«Оранжевое радио» (нидерл. Radio Oranje) – радиостанция, которой управляло изгнанное нидерландское правительство в Лондоне во время Второй мировой войны. Программу транслировало «Би-би-си» в девять вечера, она шла 15 минут и включала речи, развлекательные программы, новостные репортажи, со временем – еще и зашифрованные послания движению сопротивления. Речи королевы Вильгельмины и изгнанного премьер-министра Гербранди были очень популярны.

4

«Тогда приглашаем вас в гости в ближайшее время» (нем.).

5

«Вы дома?» (нем.).

6

«Вы все еще под подозрением» (нем.).

7

Очень жаль (нем.).

Content

Джерард Кремер
Анна Франк. Преданная
История, разгаданная спустя 75 лет

Предисловие

Смотритель на Вестермаркте

Вермахт в здании

Спрятанные сокровища

«Перераспределение»

Красное платье

Бой

Нет выхода

Люди в убежище

Старый знакомый

Лекарства и штампы

Невидимая сеть

Напуганные, подавленные, отчаявшиеся

Новые соседи снизу

Шпион или предатель?

Медный чан эгг-нога

Капуста и яблочный пирог

Преждевременный день рождения

Преданные

Tut mir leid

Месть СД

Тяжелые последние месяцы

Анс ван Дейк и предательство тайного убежища

Люди в книге

Благодарности

Дополнение к истории Джерарда Кремера

Дополнение Ганса Лама

Дополнение Матейса Шуйтемакера

Примечания