Хранители времени

Авторы: Бойко Арина, Бойкова Ольга, Гусева Александра, Калинникова Наталья, Колесниченко Алексей, Лебеденко Сергей, Пономарева Анастасия, Скворцова Дарья, Тулушева Елена, Тупова Екатерина, Фрыгина Анастасия, Шмулевич Надежда

Редактор Диана Андреева

Редактор Александр Вульфович

Редактор Анастасия Дранишникова

Редактор Дарья Толкач

Редактор Лена Ханова

Редактор Даяна Шлюпкина

Верстка Евгений Артамонов

Художник-иллюстратор Ирина Квасникова

Координатор Анна Мельникова

Юридические вопросы Ирина Демехина

© Арина Бойко, 2019

© Ольга Бойкова, 2019

© Александра Гусева, 2019

© Наталья Калинникова, 2019

© Алексей Колесниченко, 2019

© Сергей Лебеденко, 2019

© Анастасия Пономарева, 2019

© Дарья Скворцова, 2019

© Елена Тулушева, 2019

© Екатерина Тупова, 2019

© Анастасия Фрыгина, 2019

© Надежда Шмулевич, 2019

ISBN 978-5-4493-7698-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Историческая память Тульской области богата событиями, здесь много музеев народного промысла, остатки древних городищ, старинные церкви и усадьбы — Поленово, Богородицкое и другие, тем не менее только два места стали не только оплотом «хранителей времени», но и значимыми культурными центрами — это Ясная Поляна и Куликово поле.

Усадьба Льва Николаевича Толстого в Ясной Поляне была важным центром культуры и искусства еще при жизни писателя и осталась таковым после его смерти. Сюда и сто лет спустя после смерти писателя совершают паломничество его последователи и поклонники. Сейчас в музее-усадьбе ежегодно бывает более 200 тысяч туристов, здесь проводятся музыкальные и театральные фестивали, выставки, научные и популярные лекции и другие проекты. К примеру, в 2014 году в честь юбилея Толстого прошло живое чтение «Анны Карениной», которое продолжалось 36 часов, в нем поучаствовали 732 человека в 34 местах по всей России и миру. У «Ясной Поляны» есть даже своя одноименная литературная премия: она вручается за «выдающееся произведение современного автора, которое несет в себе идеалы человеколюбия и которое важно прочитать именно сейчас, потому что оно определяет круг литературных тенденций настоящего времени».

Куликовская битва занимает особое место в истории России. 638 лет назад здесь сошлись два войска — русское и ордынское. Некоторые историки считают это поле местом зарождения русской государственности. Например, историк Лев Гумилев писал: «На Куликово поле пришли разрозненные войска русских княжеств, а ушло единое русское войско». Но, несмотря на всю культурную и историческую значимость, коллекция музея Куликовской битвы до 2016 года была разбросана по небольшим музеям: в деревне Монастырщино и в мемориале на Красном холме. Лишь два года назад открылся новый музейный комплекс площадью 2 000 м^2: на этот раз в самом центре Куликова поля. Вместе с музеем открылся и гостиничный этнографический комплекс «Моховое», готовый разместить гостей поля. Комплекс, созданный с использованием новейших технологий, быстро стал не только музеем, но и значимым культурным центром. Ежегодно здесь проходит военно-исторический фестиваль с реконструкцией битвы, сотрудники музея выступают с лекциями в школах Тулы и области. Музей организует также праздники для детей из окрестных деревень, дает их жителям рабочие места, а кого-то даже отправляет учиться в Тулу.

Туда мы и вы с нами отправляемся в поисках хранителей времени: сначала на Куликово поле — бродить в ковыльном море и дышать воздухом тысячелетней истории, а затем — в Ясную Поляну, обитель величайшего писателя в русской истории, где посидим на его любимой скамейке, поищем его следы в современной Ясной Поляне и услышим бой больших настенных часов у могилы Толстого.

Или не услышим.

КУЛИКОВО ПОЛЕ

«Около часа русской души»

Автор: Тупова Екатерина

Отзыв разочарованного туриста на TripAdvisor предупреждает: на Куликовом поле сплошной новодел, а сувениры дорогие, «земли и поля вокруг красивые, но, пока ехали, — успели насмотреться, приелось».

Дорога к Полю, действительно, непростая, а новодел — комплекс музейных построек, законченных в 2015-м, — и вправду обращает на себя внимание.

Колонна-памятник Дмитрию Донскому 1850 года, храм Сергия Радонежского 1917-го, храм Рождества Пресвятой Богородицы 1884-го, видимо, не запомнились анониму, а десятки реликвий XIV века не впечатлили, что понятно. В пасторальных пейзажах Тульской области они не удивляют, как не удивляет отечественного человека гречка и стихи Пушкина.

Другое дело — новые здания архитектора С. В. Гнедовского: конструктивистские линии и высокие окна, постмодернистское соседство минимализма и славянской символики. Это привет из альтернативной реальности, напоминающей одновременно о чем-то скандинавском и марсианском. Такие центр приема посетителей и основной корпус, кажется, могли бы располагаться при лунном море Спокойствия. Но нет, не место высадки первого космонавта, а битва, произошедшая в 1380-ом, организует выставочное пространство и вместе с ним тысячи людей: гостей музея и его работников.

Идея посещения мемориала, не хранящего сотен реликвий, в 120 километрах от ближайшего крупного города, может показаться странной. Но эта странность — странность и изюминка любого путешествия, подслащенная гордостью приобщения к историческому прошлому. Если прибавить символический ореол, хрестоматийное «первое ратное поле России», то человека, отправившегося на Куликово поле, можно не только оправдать, но и понять, и даже самому неожиданно стать им. Когда такой человек берет свой законный билет за 200 рублей и присаживается на скамейку с видом на чистое поле, к нему может без всякого предупреждения прийти вопрос, обращенный к другим, гораздо более частным посетителям комплекса: кто ты, подавший мне номерок в обмен на московскую куртку? И кто ты, женщина из сувенирной лавки? Связывает ли вас что-нибудь с этими врезающимися в небо черными пиками? С прочными и легкими домами из будущего? С коричневой землей в рытвинах? С великим князем Дмитрием Донским и беклярбеком Мамаем? С монахом-богатырем Пересветом и Сергием Радонежским?

Новый музейный комплекс расположен в сердце Куликова поля на берегу искусственного озера.

Проект был реализован в течение пяти лет и завершен к 2015 году бюро «Архитектура и культурная политика» во главе с архитектором Сергеем Гнедовским.

В проект входят здание музея с выставочным и конференц-залами, административными помещениями и фондом, пять гостевых домов деревни Моховое, здания обслуживающего персонала, центр приема посетителей с магазином и кафе.

Чтобы не отвлекать внимание зрителей от самого поля, архитектурный комплекс «убран» в ландшафт. Холм-курган белого камня, из которого выступает смотровая площадка, разведен в два здания, сходящиеся углами на импровизированной площади.

В 2016 году проект получил премию «Хрустальный Дедал» на фестивале «Зодчество», а в 2017 году стал номинантом премии «Приметы городов».

Я и мои коллеги по литературной экспедиции приехали сюда с этими вопросами, но место задало их звучанию новые интонации и подталкивало искать героев на острие предполагаемого конфликта, конфликта между организующим прошлым и организуемым настоящим.

Сувенирная лавка в центре приема была выбрана как стратегически важный пункт. Любой музейный магазин — сам по себе потенциальный герой рассказа. Память о месте уже переведена на язык коммерции — язык покупаемого и продающегося, но еще не утратила своей приятной ненужности. Копии сережек татарских княжен, чехлы для ноутбуков с музейной символикой и без, ряды витрин с неисчислимым количеством мелочевки. На Куликовом поле сувенирная лавка с самого входа транслирует посетителю идею разнообразия впечатлений, сочетания современности и древности в модной и приятной для глаза упаковке. Центр магазина — продавец.

«А вопросы не сложные?» — Голос у Александры негромкий, интонации мягкие, под стать ей самой. Она оглядывается, нет ли рядом посетителей? Но в лавке затишье: только что схлынула группа школьников, следующий экскурсионный автобус будет не раньше трех. Кроме меня и моей напарницы Арины — никого. «Нет, никаких каверзных вопросов не будет», — отвечаю я и чувствую, что лукавлю. Пытаюсь исправиться, сказать, как есть. Хотим узнать, как вы живете, кто вы. Вы лучше бы у экскурсоводов спросили, они интересней. Нет, интересно у вас. Александра понимающе кивает и улыбается. Стеснение.

Арина ставит диктофон, мы начинаем запись. Александра живет в селе Монастырщино. В музее работает третий год. Выбор здесь, говорит она, небольшой. В Монастырщино тоже есть музей, но там своих работников хватает.

— Я училась на продавца, мне нравится эта деятельность. Потом в Москве год работала. Потом замуж вышла и здесь устроилась. Когда устраивалась, очень волновалась. Даже мужа с собой взяла. А женщина, которая меня собеседовала, еще посмеялась: все с мужьями приходят. Конкурс был на это место, потому что зарплата хорошая. Но взяли.

Гордость.

— Там я как консультант просто работала, а здесь все мое, я за все отвечаю, интересно мне, люди интересные бывают. Вот, бывает, посмотришь, не скажешь, что богатый, а возьмет на 20 тысяч. А бывает, смотришь, весь из себя, и ничего не купит, или магнитик.

— Вещи какие необычные покупают? У нас покупают колокола, которые понимают, коллекционеры. Тарелки покупают, потому что это самое лучшее. Солдатики есть за 3 тысячи. Тоже приезжают покупают коллекционеры.

У Александры любимых вещей в магазине нет, но дома уже всего по чуть-чуть: магнитики, тарелки, ложечки. Покупает, если вещь приглянется. Из дорогого нравятся шкатулки за 8 тысяч и тарелки деревянные с позолотой за 8 тысяч. Их покупают в основном русские.

Однажды, рассказывает Александра, в магазин пришла бабушка, выбрала ложку за 120 рублей. Все присматривалась к ценнику. И вдруг закричит на весь магазин:

— Что она такая дорогая!? Серебряная, что ли!?

К ценам привыкла. Вообще, привыкать к магазину было легко, не то что в Москве. Больше года там пробыла и все не привыкла.

— Я бы не сказала, что там плохие люди. Но здесь роднее.

В школе историю не любила и не знала, где учиться и где работать. Признается, что первый раз попала на экспозицию через год после того, как устроилась. Нет, ничего не удивило. Теперь уже несколько раз была и сыну показывала.

— Но больше мы любим музейные праздники. В этому году Масленица красочная была. Конкурсы, праздники, русские народные песни пели.

Муж Александры тоже работает в музее, но не здесь, а в Монастырщино. О работе дома не говорят. Вообще, все в деревне работают в музее: кто экскурсоводом, кто охранником.

Ребенку Александры три года. В садик родители возят его в соседнюю деревню.

— Любит всякие железки, трактора. Кем будет? Не знаю, может, электриком каким.

И снова улыбка затаенной гордости и радости.

Частое слово в разговоре с Александрой — «привыкла». Так что же, может, есть место получше? О чем мечтаете? Что здесь не по сердцу? Допытываемся на разные лады. И на разные лады слышим ответ: да нет, хорошо здесь, привыкла. Лавочка наполняется группой иностранных туристов. Мы выключаем диктофон и прощаемся.

Выходим на улицу, садимся на скамейку, ту самую, с которой открывается вид на чистое поле — «первое ратное поле России». Да и нет здесь других видов. У нас на диктофоне, возможно, около часа русской души. Пытаюсь понять: поймали ли?

Вдруг вспоминаю беспамятность Платона Каратаева, его ускользающую от понимания притягательность. Круглое и мягкое. Ощущение это, навестив, быстро проходит. Но сейчас, дописывая этот текст, открываю «Войну и мир» и читаю: «Когда он говорил свои речи, он, начиная их, казалось, не знал, чем он их кончит. Когда Пьер, иногда пораженный смыслом его речи, просил повторить сказанное, Платон не мог вспомнить того, что он сказал минуту тому назад, — так же, как он никак не мог словами сказать Пьеру свою любимую песню. Там было: „родимая, березонька, и тошненько мне“, но на словах не выходило никакого смысла. Он не понимал и не мог понять значения слов, отдельно взятых из речи». Может быть, думаю я, зря все эти вопросы. Ведь песни поют и любят все те же.

Новое видение далеких событий

Авторы:

Лебеденко Сергей,

Пономарева Анастасия

Кафе музея «Куликово поле»

Кафе расположено на территории Музейного комплекса «Куликово поле» в Центре приема посетителей. Основное меню: выпечка, чай, кофе, напитки, мороженое. Комплексные обеды (a la обед русского ратника и ордынского воина) доступны по предварительному заказу. Также перекусить можно в буфете, который находится непосредственно в здании музея. Цены средние: кофе — 90 руб., выпечка — около 50 руб., обед — 350 руб.

ГЕРОИ:

Егор Арцыбашев, историк, преподаватель ТулГУ, сотрудник Музейного комплекса «Куликово поле»;

Лариса Арцыбашева, историк, преподаватель ТулГУ, сотрудник Музейного комплекса «Куликово поле».

Егор и Лариса Арцыбашевы стали первыми работниками музейного комплекса «Куликово поле», с которыми мы познакомились. Мы увидели Егора с женой, когда остановились перекусить в музейном кафе после долгой и утомительной поездки по дорогам Тульской области. Тогда мы не знали, что они работают экскурсоводами: пока что это были для нас просто работники музея, которые оказались столь любезны, что уступили нам места за столом. Потом Егор поднялся, надел солнцезащитные очки и отправился в сторону музейного комплекса — вести первую экскурсию. Позже он провел тур по музею и для нашей экспедиции, а в самом конце тура мы попросили его об интервью. Егор, кажется, был немного смущен предложением, но на встречу охотно согласился.

Доспехи и экскурсия для одного человека

И Егор, и Лариса — коренные жители Тульской области, оба родились в маленьких городах: Егор в Богородицке, а Лариса — в Узловой. Познакомились во время учебы в Тульском педагогическом университете.

— У нас обоих историческое образование, профессионально занимаемся Средними веками, — объясняет Егор. — Только диссертация не складывается все.

— Почему? — удивляемся мы.

— История очень большая, и научные руководители по всей стране. Пока свяжешься, много проходит времени.

Работа в музейном комплексе Куликова поля становится не просто местом работы — это еще и продолжение исследований, которые проводят супруги-медиевисты.

— В школу нам не хотелось идти работать, — говорит Егор. — А как говорят на педагогическом: не нравятся зарплаты учителей, идите в бизнес. Хорошо, что Олег Генрихович проводит политику привлечения кадров.

Олег Вронский — доктор исторических наук, заведующий музейного комплекса «Куликово поле». В ТулГУ он занимает должность проректора по научно-исследовательской работе. Егор рассказывает: как только стало известно о строительстве нового музея, Вронский занялся подбором сотрудников из числа профессионалов с историческим образованием — целью было сделать из музея полноценный научный центр, который занимался бы в том числе популяризацией исторического знания. Егор вздыхает:

— Понимаете, из-за убогой советской пропаганды у людей сложились весьма посредственные представления о средневековой Руси. В массе своей не очень представляют, что это была за битва, какой тогда была Русь.

— Никто не воспринимает Русь как отдельную цивилизацию, — добавляет Лариса.

— Да. То есть наша работа позволяет предложить посетителям музея новый взгляд на те события, развеять стереотипы.

— А разве не появляются книги, фильмы по теме?

— Книги пишутся, разумеется, но наши ученые не умеют писать научпоп, — говорит Лариса. — Они пишут либо слишком заумно, либо как для детей. Нам работа с людьми позволяет понять, как рассказывать об исторических событиях так, чтобы у людей открылось новое видение. Как использовать научный подход и объяснить простому человеку, что тогда происходило.

Полученные знания Арцыбашевы используют на практике — уже год они пишут книгу, посвященную повседневной жизни средневекового русского воина.

— В советские времена же почти не разбирались, какими были простые воины. Думали: вот в Европе существовали бюргерские городские ополчения, ну, значит, и у нас были городовые полки, которые набирались из подавляемого феодалами класса крестьян. Ученые только недавно занялись вопросом, как там все на самом деле было устроено.

Столь жгучий интерес к теме не мог появиться просто так, и мы попросили Егора и Ларису рассказать, с чего началось их увлечение средневековой историей. Егор улыбается.

— Был забавный случай в детстве. Учителя решили организовать для детворы экскурсию по Куликову полю: взяли автобус и сказали — кто хочет, приходите утром на школьный двор. И получилось так, что пришел один я. И вот одного меня по Куликову полю и возили, сводили в музей в Монастырщино. С тех пор и «заболел» этим. Хотя связь с местом с детства о себе давала знать.

Куликовская битва (Мамаево или Донское побоище) — это ключевое для объединения Руси событие. Сражение русских войск во главе с великим князем московским и владимирским Дмитрием Донским с ордынцами хана Мамая состоялось 8 сентября 1380 года на правом берегу Дона, к югу от впадения в него Непрядвы.

Формальным поводом для нападения стал отказ Донского увеличить размер выплачиваемой дани, на самом же деле отношения были в целом обострены, влияние Орды снижалось. Участники Куликовской битвы стремились консолидировать все свои усилия, но, несмотря на рост могущества Москвы, на стороне Дмитрия Донского выступили только воины Московского и Владимирского княжеств, а также воины князя Андрея Ольгердовича (всего 50 — 100 тыс. человек). Общая численность ордынцев достигала от 60 до 150 тыс., к тому же на помощь Мамаю спешил литовский князь Ягайло, однако Донской не допустил слияния войск. Итогом сражения стало бегство воинов Мамая, преследуемых засадным полком еще 50 верст до реки Красная Меча.

Считается, что военная история — мужское увлечение, поэтому рассказ Ларисы нас удивил.

— А меня с детства просто интересовало, чем средневековые воины вооружались, оснащались, — рассказывает она. — Помню, как меня поразил музей в Монастырщино. Там же в 1980 году сшили полный доспех русского воина — уникальные материалы, очень красивые доспехи, это было очень яркое впечатление. Ну а уже в институте был выбор специализации: Древняя Греция либо Древняя Русь. Я почти не задумывалась.

«Надо на исторической памяти делать акцент»

В кафе музейного комплекса, где мы берем интервью, заходят несколько посетителей, и мы интересуемся у наших собеседников, много ли здесь бывает туристов: чтобы добраться до села Моховое, где расположен музей, нам пришлось преодолевать несколько десятков километров проселочных дорог.

— Конечно, есть некоторая изолированность, но спасает близкое расположение Москвы, — говорит Егор. — Туристы из ближайших регионов — в основном население подвижное, мобильное, приезжают на выходных отдохнуть.

— Очень много туляков приезжает, — добавляет Лариса. — Иногда по нескольку раз. На праздники, в квестах поучаствовать. Если хотят провести где-то досуг, то часто выбирают музей.

Егор заметно мрачнеет.

— Понимаете, в чем проблема вот этой дурацкой западной тенденции превращать музей в коммерческое предприятие? Чем больше продано сувениров или чем больше квестов для детей, тем музей лучше. То есть у людей место все больше ассоциируется с брендом. А надо бы на исторической памяти делать акцент, а не на развлечении для детей.

— А что плохого в том, что музей становится в том числе местом отдыха? — интересуемся мы. — Дети с помощью игры узнают об истории страны.

— Да просто люди очень редко осознают, что на этом месте лилась кровь, — отвечает Егор. — Музей не воспринимается как место мемориальное. Если все превращать в игру, потеряешь ощущение реальности, потеряешь чувство, что ты стоишь на историческом месте. Нужна глобальная работа с людьми: нужно донести, что музей требует сопереживания, сопричастности. В конечном же счете все сводится к тому, с какой целью пришел человек в музей: развлечься или почувствовать связь с родной историей.

Впрочем, с развлекательным элементом экспозиции в мемориальном комплексе «Куликово поле» все в порядке: посетители могут своими руками потрогать материалы, из которых были изготовлены доспехи русских и монгольских воинов, пострелять из лука, полистать интерактивный макет средневековой рукописи «Задонщина», а в середине тура гости музея попадают в зал, на стены которого в формате 360 градусов проецируется документальный фильм о сражении.

«Задонщина» — памятник древнерусской литературы рубежа XIV—XV вв., посвященный подвигу русских воинов на Куликовом поле. Обстоятельства и время его возникновения неизвестны, предметом споров исследователей остается и соотношение семи известных копий-списков текста. Автором традиционно считают рязанца Софония, однако некоторые историки считают, что он является автором другого несохранившегося до наших дней произведения о Мамаевом побоище — именно к нему как к первоисточнику обращался автор «Задонщины».

Зритель как бы на пять минут оказывается в гуще боя: справа от тебя выстраиваются монгольские боевые ряды, слева — русские хоругви, и вот уже несутся навстречу друг другу монах Пересвет и ханский витязь Челубей, и сталкиваются они примерно там, где стоишь ты, а вслед за этим начинается бой, и лязг стали, грохот сбруи и ржание лошадей смешиваются с криками раненых.

С обеих сторон в Куликовской битве полегли несколько десятков тысяч воинов.

— Когда люди выходят с экспозиции, у многих слезы на глазах стоят, — говорит Егор. — Просто переворачиваются представления.

Невольно возникает вопрос: а не тревожно ли работать в месте, где пролилось столько крови?

— Ну, у нас никогда особенной чувствительности по этому поводу не было, — улыбается Лариса.

— Мы просто учитываем специфику места, — говорит Егор. — К примеру, вы знали, что Куликово поле — единственное достоверно установленное место средневековой битвы в Европе? Все благодаря тому, что столько археологических находок. И вот это ощущение сопричастности, это ощущение места и хочется передать.

Борьба идей

— А как вам удается так интересно вести экскурсию? — делаем мы вполне искренний комплимент.

— Ну, видите, мы же рассказываем о том, что нам самим нравится, о недавних исследованиях по теме тоже говорим. Да и вообще, — добавляет Егор, — интереснее вести экскурсию для подготовленных людей, которые что-то знают, чтобы рассказывать о новых интересных находках. Когда много знаешь на какую-то тему, не хочется упрощать материал.

Музейный комплекс «Куликово поле» в Моховом расположен в непосредственной близости от поля битвы. Работа комплекса сильно зависит от сезона: музей расположен в чистом поле, и на земляных валах, которые окружают здание с внешней стороны, хорошо ощущаешь малейшее дуновение ветра. Поэтому работа «Куликова поля» устроена так:

— зимний режим работы (15 ноября — 14 марта): с 10.00 до 16.00, выходной день — вторник, санитарный день — последний понедельник месяца;

— межсезонный режим (15 марта — 14 апреля, 15 октября — 14 ноября): с 10.00 до 17.00, выходной день — вторник, санитарный день — последний понедельник месяца;

— летний режим (15 апреля — 14 октября): с 10.00 до 19.00, без выходных,

санитарный день — последний понедельник месяца.

Входной билет на экспозицию стоит 200 рублей, льготным категориям посетителей — 150. Дети до 16 лет могут посетить музей бесплатно.

Групповые экскурсии для 5 человек стоят от 500 до 1200 рублей в зависимости от экспозиции. Аудиогид обойдется в 200 рублей на одного человека и 250 — на двоих.

Историю Куликовской битвы музей преподносит в двух плоскостях. Сначала рассказ о сражении 1380 года идет на основе «Сказания о Мамаевом побоище». Летописную историю подкрепляют подлинные свидетельства Куликовской битвы — находки археологов, обнаруженные исследователями на поле сражения.

Затем летописная история подвергается всестороннему научному анализу, и Куликовская битва предстает перед посетителем в свете современного научного знания.

Все разделы экспозиции сконцентрированы на центральном экспонате — главном макете поля Куликовской битвы. В специальной витрине-пирамиде реконструирован ландшафт XIV века и представлена хроника событий 7 и 8 сентября — от переправы русского войска через Дон до момента жестокой схватки, в которую вот-вот вступит Засадный полк.

Тур по музею завершается осмотром масштабной диорамы сражения — на ней с помощью макетов и мультимедийного оборудования демонстрируется, как выглядел ландшафт Куликова поля в 1380 году, как выстраивались боевые порядки русских и монгольских дружин, как проходила работа по исследованию поля в советское время.

Как мы с удивлением узнаем, приемкой этого макета и его оформлением пришлось заниматься в том числе Егору и Ларисе.

— Сами солдатиков пересчитывали, контролировали описания на табличках с информацией. Иногда нас привлекают к работе над сайтом. То есть выполняем какие-то сторонние обязанности, но в рамках разумного. И научных исследований очень много.

Егор и Лариса объясняют: исследование поля началось только в восьмидесятые, поэтому до недавнего времени все планы сражения были лишь умозрительные. Деятельная работа сотрудников музея позволила начать археологические исследования: ученые выяснили, к примеру, точное место, где русское войско перешло реку и где именно во время сражения располагался «засадный полк» (отряд Владимира Серпуховского и воеводы Боброка, удар этого отряда по рассеянным силам Мамая и решил исход битвы). Но одних сил археологов недостаточно.

Изучение древностей Куликова поля насчитывает более полутора веков — впервые интерес к ним возник в 20-х годах XIX века, когда тульский губернатор В. Ф. Васильев по инициативе жителей выступил перед императором Александром I с ходатайством о создании памятника героям битвы. Первые заметки о городищах и курганах на месте Мамаева побоища можно обнаружить в работах тульского краеведа А. Г. Глаголева.

— На проведение исследований нужно специальное разрешение, и археологам нужно точно знать время и место раскопок, — говорит Егор. — Поэтому руки их несколько связаны. А музейная коллекция пополняется в основном за счет находок местного населения.

— Когда после революции грабили дворянские усадьбы, уносили с собой много старинных вещей, — поясняет Егор. — С тех пор они у местных и хранятся.

Находки бывают неожиданные. К примеру, сотрудник музея Олег Заидов обнаружил персидский кинжал XV века.

Но и здесь требуется еще очень много работы.

— Нужно объяснять населению, как работать с древностями, — говорит Егор. — К примеру, вот недавно во время реконструкции одной улицы нашли старое кладбище — древние черепки, кости. И вот вместо того, чтобы оцепить место находки и вызвать археологов на захоронение, просто пригнали трактор, набрали полный ковш земли и вывалили у музея. Вы же древностями занимаетесь, вот и разгребайте, мол!

Планы у музея масштабные: превратить «Куликово поле» в модный, известный научный центр. Когда речь заходит о будущем, у Егора загораются глаза: он считает — музей из центра изучения исторического места превращается в средство глобального просвещения.

— Понимаете, хотелось бы в доступной форме донести до людей важную информацию. Русь как цивилизация создавалась как продолжение византийской цивилизации и продолжает традицию Византии. И нам нужно перестать поклоняться Западу и начать ориентироваться на Восток, вспомнить свою историю, свои корни. И вот когда мы начнем уважать себя, нас начнут уважать другие.

Куликово Поле деятельности/Энергетическое поле

Автор: Шмулевич Надежда

В день приезда Куликово поле встречало нас красным садящимся солнцем. Наверное, во времена битвы это сочли бы дурным предзнаменованием, но мы — совершенно во власти закатного очарования: смартфоны как один наготове. Залюбовавшись, мы поздно спохватываемся: магазины давно закрыты. Снаряжаем в поход двух тимуровцев, а сами пережидаем, доедаем остатки. В ход идут чипсы и завалявшийся с автобуса бутерброд, который был покрошен в канапе. Предусмотрительно взятый «Ролтон» заваривается в чашке и заправляется плавленым сырком — настоящий походный деликатес. Все как-то сблизились и делятся последним. Оказывается, от голода может возникнуть командный дух! Над нами потом долго подшучивали: будто вместе блокаду пережили.

Наутро отправляемся «ловить человеков». Мне достался электрик: молодой парень, который подвозил нас на заселение. Мягко говоря, непривычно. Утешаюсь только фразой Марины Львовны, которая сказала, что я рождена, чтобы покорять электриков. Дескать, для научной среды я элемент привычный, а для них — «фея из цветка». До сих пор думаю: не поставить ли себе это в качестве кредо «ВКонтакте»? Бегу расспрашивать о «жертве» на ресепшен. Милая светленькая работница засмущалась и сама поговорить отказалась, но позвонила со стойки на охрану:

— Тут девушка из литературного колледжа электрика разыскивает.

На том конце провода, видимо, удивленно хохотнули:

— Зачем?

— Интервью взять.

Оказалось, что мой респодент работает в другой смене.

— А вы пойдите на футбольное поле, там все электрики тусуются.

Набираюсь смелости (а вдруг пошлют?) и отправляюсь туда. На поле внутри Поля сразу срываю куш: встречаю не просто электрика, а начальника службы эксплуатации музейного комплекса «Куликово поле». Приветливый и открытый Сергей Валентинович Астафьев с ясным взглядом голубых глаз сам чем-то похож на своего знаменитого однофамильца. От интервью поначалу скромно отказывается и отправляет к Олегу Генриховичу: он-то гораздо интереснее расскажет, все-таки профессор. За пятнадцать минут узнаю самое главное: Поле, по словам Сергея Валентиновича, — место притяжения всех сил, и люди здесь не просто живут, а болеют историей.

Судьбоносный звонок

Разговор мы продолжили уже в музее, в кабинете начальника службы эксплуатации. Сергей Валентинович рассказал, что родился в городе химиков Новомосковске, долгое время жил и работал в Туле, а затем в Москве. Когда родился младший ребенок, семья решила пожить на природе.

— Мы надумали купить маленький домик, пожить в тишине, чтобы рядом был и лес, и источник, а самое главное — это тишина, и я нашел такое место. В городе (и в Москве, и в Туле) совершенно не так. Там везде шум, суета, а тут выходишь — и со всех сторон тебя окружает тишина, даже не тишина — тишинища. Особенно это ощущалось в первую ночь. Было ощущение, что я до этого толком и не спал, а тут проснулся — и ничего не болит.

Сергей Валентинович — человек технического склада, с детства увлекался электроникой и был далек от сентиментальности, от романтических размышлений о духе места, о его энергетике. Возможно, так бы все и было, если бы однажды не прозвучал «судьбоносный звонок» и в жизни Астафьева не появилось Куликово поле.

— Поле действительно притягивает. Смотришь на него, и кажется, что ничего особенного, таких полей тысячи в России. Но это такой энергетикой обладает, что вы его не бросите никогда, а если вы начнете о нем писать, то напишите тома. Вы не поверите, как я сюда попал: я просто ехал мимо. Звонит мой знакомый: «Приедь помоги, тут по электрике проблемы». Заехал на 10 минут ровно — и вот я здесь уже четвертый год, не могу оставить все это, это обширное поле деятельности. Я забросил все, все остальные работы. Здесь я отдыхаю и душой, и телом, здесь я исцеляюсь. Когда хобби совмещается с работой, — это огромное счастье. Можно сказать, что я нашел себя, это — то, к чему я шел все время.

Из истории музея

Строительству музея предшествовала организация с нуля газо- и водоснабжения, электрификации и отопления, прокладка десятков километров коммуникаций и дорог. Комплекс разместился на территории около 40 га и включает в себя 39 зданий и сооружений общей площадью 10,6 тыс. м^2.

Выяснилось, что Сергей Валентинович был среди тех, кто создавал экспозицию музея практически с нуля. На вопрос об отношении к историческим событиям, которым посвящен музейный комплекс «Куликово поле», он отвечает так:

— Русский народ не может долго жить под гнетом. Иго терпели аж 300 лет, сколько же можно басурманам русскую землю поганить! Когда возникает такая надобность, народ всегда объединяется. Я считаю, что история не знает сослагательного наклонения. Так и должно было быть.

Мало кто знает, но комплекс из ничего был построен в кратчайшие сроки. Первый камень был заложен в 2015 году. Когда-то две пожилые женщины, любительницы старины, возродили музей, а мы продолжаем эту работу, и нам это нравится! Мы здесь все больные, больные своей работой, и хотим сделать свою деятельность такой прекрасной, чтобы оставить после себя потомкам, передать им свой опыт.

Проект был создан за рекордные три года. Начальник службы эксплуатации объясняет, что музей — это огромная система коммуникаций, которая должна функционировать. Только кабеля было проложено 160 км, причем сделано это было максимально бережно по отношению к природе заповедника.

— Мы каждый кустик обходили, каждое деревцо.

Семейное дело продолжает старший сын Сергея Валентиновича, отучившийся в медицинском.

Мы удивляемся: почему не пошел работать по специальности? Где электрика и где медицина?

Оказалось, что общего здесь немало: музейный комплекс — это единый организм, где, по словам Сергея Валентиновича, «провода напоминают сосуды, кровеносную систему музея, а вентиляция и климат-контроль — легкие, благодаря которым воздух очищается и фильтруется. Они необходимы, чтобы поддерживать определенные температуру, влажность и обмен воздуха для каждого экспоната».

Сокровищница Алладина

Когда Сергей Валентинович предложил нам провести еще одну экскурсию по музею, мы не могли и подумать, что это станет настоящим путешествием по подземному царству: там-то и спрятаны главные сокровища, скрытые от обычных посетителей в хранилище. Мы свободно заходили во все двери с надписями «Вход запрещен» даже без всяких «Сим-сим, откройся!» и видели всю эту внутреннюю кузницу, пронизанную километрами проводов.

За два часа необычной экскурсии мы смогли убедиться во всем своими глазами: за каждым экспонатом интерактивной экспозиции кроется незаметная экскурсантам, кропотливая ручная работа — целые ящики электроники. Экспозиция получилась многонациональной: витрину и интерактивные экраны делали немцы, оформлением занимались художники из Воронежа, в кастинге для видеосюжетов, где перед посетителями предстают ожившие Дмитрий Донской, Мамай, князь Литовский и другие участники битвы, принимали участие актеры со всей России. По дороге Сергей Валентинович поясняет, что если осматривать весь объем комплекса, то пришлось бы потратить целые сутки, поэтому музей приходится показывать экскурсантам частями, почти пробегом. Безопасность в таком огромном комплексе должна быть на высшем уровне.

Он проводит нас в служебное помещение с надписью «Газ, уходи!» и показывает целую анфиладу из ярко-красных баллонов с дорогостоящим пенящимся газом, который способен моментально потушить вспыхнувший пожар. Помимо этого в каждом зале находится несколько огнетушителей, а за каждым посетителем наблюдает свой монитор. В случае пожара автоматически включаются аварийные светильники, которые помогут сориентироваться при задымлении. В смысле безопасности музей представляет собой неприступную крепость. «Если нас захватят враги, мы не сдадимся», — смеется Сергей Валентинович.

Музей абсолютно автономен: комплекс снабжен своей котельной и электрической подстанцией, имеет свой водяной узел. В Куликовом поле производится зерно, при сборе урожая задействуются собственные тракторы и комбайны. Около 1000 гектаров земли Куликова поля ежегодно возделывается под урожай зерновых и кормовых культур.

Во всем комплексе работает больше 300 человек, но дела в музее все равно ведутся по-семейному. Сергей Валентинович, который в свое время участвовал в подборе персонала, признается нам:

— Здесь, как в любой семье, случается, что и повздорим, и поругаемся, а после пожалеем.

Дело всей жизни

Мечта Сергея Валентиновича — привлечь к музейному комплексу как можно больше заинтересованных посетителей, которые захотят побывать здесь снова и снова. Хотя уже сейчас многие приезжают по третьему, по четвертому разу. Ведь как не испить воды из Прощенного источника, из которого пили воины; не поклониться матушке Матроне; не пострелять из настоящего лука или арбалета, как это делали наши деды; не зайти в зеленую дубраву, где стоял засадный полк, и не перейти по мосту на другую сторону, где располагались наши войска, а можно и на лошадях проехать. В Монастырщино для этого есть своя конюшня с лошадьми.

Святой источник «Прощенный колодец» — легендарный родник, который находится в 14 км от Красного холма, вниз по течению Дона, на правом его берегу у села Грибоедово. В народных преданиях о Куликовской битве «Прощенный колодец» — место, где Дмитрий Донской омывал целебной водой раны товарищей, прощался с погибшими воинами.

Первое упоминание о нем в исторических документах мы находим в экономических примечаниях к Генеральному межеванию 80-х гг. XVIII в., где появляется речка Прощенная. Ручей с таким названием и сегодня протекает рядом с колодцем.

В 1991 — 1993 гг. в память о воинах, павших за Отечество во все времена, на «Прощенном колодце» была воздвигнута Спасская часовня в виде ротонды высотой 11 м. Авторами проекта были скульптор В. М. Клыков и архитектор М. А. Панкратов. Инициаторами создания часовни стали товарищество «Куликово поле» и Международный фонд славянской письменности и культуры. 21 сентября 1995 г. в часовне установлены выполненные в белокаменном рельефе иконы Спаса Нерукотворного, Божией Матери и Сергия Радонежского работы скульптора В. М. Клыкова.

В 2000 — 2001 гг. территория вокруг часовни была благоустроена, были оборудованы открытая и закрытая купели, площадки для отдыха, благоустроен и сам родник. 15 сентября 2001 г. «Прощенный колодец» освящен святейшим патриархом Московским и всея Руси Алексием II. В 2003 г. территория «Прощенного колодца» взята под охрану музеем-заповедником «Куликово поле».

Сергей Валентинович поделился: только в этом году 1—2 мая приехало больше тысячи человек, музейным работникам даже пришлось ограничить вход на экспозицию.

— Приезжают все от мала до велика, инвалиды, слабовидящие. Иногда даже машины негде ставить. Мы хотим, чтобы люди приезжали не только отдать дань воинам, победившим татар, но и насладиться природой Тульского края. Ведь мы часто едем куда-то за тридевять земель смотреть на их красоту, а у нас и своей достаточно.

Преданные своему делу люди работают не только на сохранение, но и на улучшение и развитие комплекса. «Каждый год здесь высаживается по 50 деревьев», — рассказывает Сергей Валентинович.

— Куликово поле — центр притяжения всех сил. По распоряжению губернатора День России отмечается здесь, а не в Туле. Здесь же проходят и спортивные соревнования, и выступления артистов, реконструкции и театральные действа. Часто организуются праздники. На один из них музейные работницы сделали торт весом в 40 кг! (показывает руками, как заправский рыбак). Два дня пекли. Выносили его вшестером. Зимой прямо с крыши музея заливается горка, и дети, и взрослые съезжают по ней на ватрушках и ледянках.

«Слитно с природой»

Куликово поле — не просто музей, но и природный заповедник. Перечисляя его богатства, Сергей Валентинович разливается соловьем: поневоле заслушаешься.

— Когда-то здесь были старые пруды, они заросли. Мы их заново выкопали, новые плотины поставили. У нас тут помимо рыб, черепахи водятся. Люди когда-то привезли с Волги побаловаться, говорят: если хотите, выпустите. Теперь они прижились. Когда тепло, они выползают на плотину и греются на солнышке. В прошлом году сделали две лодки и пустили их. Было торжественное открытие. Когда сезон начнется, люди будут кататься по пруду. Мы хотим высадить на нем лилии и лотосы. Представляете, какая будет красотища! Люди ездят в Египет на лотосы смотреть, а у нас будут здесь. Самое прекрасное, что лотос цветет всего четыре дня и за это время отдает всю свою красоту и благоухание окружающим. Кстати, из лотосов делают настоящие духи, причем днем один запах, а ночью совсем другой. Это будет одним из шедевров нашего комплекса. Кувшинки же и лилии будут цвести постоянно и изо дня в день радовать посетителей. Также здесь планируется рыбалка, для этого мы сейчас закупаем рыбу. Хочется, чтобы люди видели не только музей, но и деревню, пристани, прокаты и кафе. На территории комплекса есть мангалы для шашлыков, есть место, где можно повесить котел и сварить уху. При этом площадки сделаны так, чтобы избежать всякую возможность пожара. Так что нравится человеку рыбалка — пожалуйста, нравится кататься на лодке, на велосипедах — пожалуйста, есть желание прокатиться на скутерах, на мотоциклах — пожалуйста. У нас все есть: электрические самокаты, прогулки на лошадях, пони и бараны: можно погладить. У нас лисы есть, зайцы, у нас цапли есть, у нас все есть. Аист даже недавно прилетел. В скворечниках живут ласточки.

Сергей Валентинович объясняет:

— Мы стараемся, чтобы вам, следующему поколению, было интересно сюда еще раз вернуться. Хочется, чтобы было еще больше всего, развивать музей в разных направлениях. Одна из главных идей музейного комплекса в том, чтобы люди могли почувствовать себя слитно с природой, насладиться ее звуками.

Для этого по всему периметру комплекса расставлены беседки и скамейки. На крыше музея специально высажена зеленая тропа. Стараниями работников поддерживается чистота и прозрачность воды в близлежащем источнике. Мы выходим на улицу, и Сергей Валентинович с гордостью демонстрирует нам все эти владения, и мы почти как в сказке «Кот в сапогах» восхищенно спрашиваем: «Это все ваши поля?» Заканчивая рассказ о своем любимом детище, он скромно подытоживает: «Я случайный пассажир, который оставил здесь свой след». «Ничего себе случайный!» — возмущаемся мы, но наши слова уносит ветер.

Хозяйка Куликова поля

Авторы: Лебеденко Сергей,

Пономарева Анастасия

Этнографическая деревня «Моховое»

Посетители Музейного комплекса могут остановиться в Этнографической деревне «Моховое». На берегу пруда расположены пять уютных гостевых домов, в каждом из которых есть кухня, укомплектованная бытовой техникой и всей необходимой посудой, а также несколько семейных и индивидуальных спальных комнат.

Стоимость номеров: от 7 тыс. руб. до 13 тыс. руб. за аренду коттеджа полностью (в высокий сезон 8.500 руб. 15.500 руб. соответственно.), от 1.800 до 4.500 за отдельную комнату (2.300 руб. — 5.000 руб. в высокий сезон).

В распоряжении гостей: бесплатная парковка, конференц-зал, услуги кафе Центра приема посетителей, зоны отдыха и оборудование для барбекю, детский городок, спортивные площадки и спортинвентаря, экскурсии по музеям и памятным местам.

Со Светланой Федотовой, заведующей этнографической деревней «Моховое», мы познакомились почти случайно. Мы разыскивали простых работяг, которых с Куликовым полем связывали бы исключительно деловые отношения: электрика или газонокосильщика. Дело шло к обеду, простые работяги разбрелись на перерыв, и мы решили навести справки в администрации этнографической деревни — именно там проживала наша экспедиция. В холле мы обнаружили Светлану Вячеславовну — она была с короткой стрижкой, в строгом, но со вкусом подобранном костюме. Мы застали ее как раз в тот момент, когда она отдавала одному из сотрудников деревни распоряжения по поводу ухода за полем, — и поняли, что просто не можем упустить свой шанс пообщаться с этим человеком. И не ошиблись.

Светлана Вячеславовна работает на Куликовом поле в общей сложности девятнадцать лет. Сперва ее пригласили сюда в качестве инженера-технолога, а позже — уже в качестве экскурсовода.

— Олег Генрихович Вронский (руководитель музейного комплекса «Куликово поле») нашел возможность всех сотрудников обучать в академии культуры в Туле, — объясняет Светлана Вячеславовна. — Мы регулярно проходим курсы повышения квалификации, в конференциях участвуем. Олег Генрихович заинтересован в том, чтобы каждый сотрудник знал, на какой земле работает.

Со слов Светланы Вячеславовны, выходит, что именно Вронский — главный «визионер» Куликова поля. Его видению будущего музея доверяют все сотрудники. В шутку Светлана Вячеславовна называет его «реинкарнацией Дмитрия Донского». В такой привязанности нет ничего удивительного — именно Вронский вместе с директором музея Владимиром Гриценко стали в девяностые инициаторами создания комплекса и научного центра и взялись активно привлекать специалистов на тогда еще слабо изученное пространство поля.

Дмитрий Донской родился 12 октября 1350 года, а великим князем московским стал уже в 1359 году после смерти отца — Ивана Ивановича Красного. Наставником и воспитателем десятилетнего князя был назначен митрополит Алексий. Кроме того, близкие отношения сложились у Дмитрия Ивановича с настоятелем Троицкого монастыря Сергием Радонежским — именно он благословил войска на Куликовскую битву, что сыграло немаловажную роль в победе.

В годы правления Дмитрия Донского были существенно расширены границы Московского княжества, которое постепенно становилось центром объединения русских земель.

Брачный союз с нижегородской и суздальской княжной Евдокией позволил установить прочные отношения с Нижним Новгородом.

Союзные отношения установились и с другими землями, например, с Великим Новгородом. Некоторые княжества подчиняли силой: в 1375 году войско во главе с Дмитрием Донским взяло штурмом Тверь.

Правление Донского отмечен в отечественной истории постоянными войнами, набегами и междоусобицами. Однако мудрая политика князя обозначила вектор на централизацию власти и способствовала свержению золотоордынского ига.

— Когда меня пригласили, я пришла сюда как на обычную работу, — признается Светлана Вячеславовна. — Я и представить себе не могла, что музей станет смыслом моей жизни.

Теперь в музее работают и свекровь Светланы Вячеславовны, и ее соседки, а начиналось с малого: в 1990-е мемориальный комплекс действовал при храме на Красном холме — место поклонения совпадало с местом размещения культурного центра. Первым делом Вронский и его коллеги решили создать гостиничный комплекс — этнографическую деревню «Моховое», чтобы гости «Куликова поля» могли переночевать. В то же время музей перенесли в здание школы в деревне Монастырщино — согласно преданию, именно там были похоронены павшие в битве русские воины. Там же была построена гостиница для сотрудников музея, чтобы в холодное время года они могли собираться и обсуждать открытия и научные публикации.

— А сложно было вливаться в новый коллектив?

— Ну, люди все разные, кому-то, может, и было сложно. К одиночкам бывает трудно подстроиться, — говорит Светлана Вячеславовна. — Но я — человек общительный, у меня сложностей не возникало.

Мы интересуемся, как местные жители реагировали на процесс создания музея, ведь помимо, собственно, строительства комплекса администрация проводит масштабные ландшафтные работы, в которых приняла участие и Светлана Вячеславовна. К примеру, для воссоздания исторического ландшафта во многих пахотных местах поля был высажен ковыль.

— Ну, видите, здесь же много пожилых людей живет, — объясняет Светлана Вячеславовна. — Были и недовольные, и не понимали, и до сих пор не понимают. Все живут своей жизнью. Но посетителям нравится, и к нам приезжает все больше туристов.

Выясняется, что музей не только играет роль культурного центра, но и выполняет функцию центра делового: здесь проходят встречи топ-менеджмента тульских предприятий, мероприятия с участием руководства области. Жизнь региона стекается на Куликово поле.

Найдется на территории Музейного комплекса занятие и для любителей активного отдыха — зимой здесь катаются на лыжах (аренда оборудования 250 руб./час), фигурных коньках (150 руб./час) и тюбингах (100 руб./час), а летом на велосипедах (250 руб./час), сигвеях (500 руб./час), гироскутерах (200 руб./час) и электросамокатах (300—500 руб./час).

Также в «Моховом» можно арендовать беседку для барбекю (450 руб./час) или самовар для настоящего чаепития (200 руб./час), теннисные ракетки (80 руб./час) и мячи (50 руб./час).

— У нас очень много молодых сотрудников работает, — делится Светлана Вячеславовна. — Электрики, инженеры, айтишники. Многие издалека добираются: Новомосковск в семидесяти километрах отсюда, а ребята, которые там живут, приезжают каждый день. Вообще, я думаю, — неожиданно задумывается наша собеседница, — что главное — отдавать себя делу и работать до конца. Может быть, и наши дети будут здесь работать после нас, и внуки. Мы здесь живем, и мы здесь, извините, и умрем, я надеюсь.

Сам собой возник вопрос: а не страшно ли бывает работать на месте сакральном, погребальном, где погибли тысячи человек? На это Светлана Вячеславовна отвечает с улыбкой:

— Бояться надо живых, а не мертвых.

С мертвыми у Светланы Вячеславовны особые отношения: ушедшим коллегам она посвящает песни, стихи. Сама она рассчитывает поучаствовать в новых проектах и вернуться к работе экскурсоводом:

— Они же, понимаете, такие умняши приходят перед экскурсией — все знают. А после выставки уходят совсем другие.

Из недавних особенно сильных впечатлений Светлана Вячеславовна вспоминает выставку реликвий Троице-Сергиевой лавры, организованную совместно с лаврой. Паломники съезжались именно в музей, чтобы поклониться мощам, говорит Светлана Вячеславовна, после чего добавляет:

— Сергий дал помощь Дмитрию, с его помощью разбили ордынцев. Все взаимосвязано, и мы хотели об этом напомнить.

Океан Солярис

Автор: Фрыгина Анастасия

Мы прибыли на Куликово поле поздним вечером, успели только добыть себе еды в придорожном кафе у деревни Ивановка, прошагать волшебную ковыльную ночь с калейдоскопом лун и немного поспать, как вот уже разговариваем с заместителем директора музейного комплекса «Куликово поле», Олегом Генриховичем Вронским. Статный седой мужчина, в очках и светлой рубашке с коротким рукавом встретил нас на пороге кабинете. На стене — вариации на темы Малевича и выступления войск Пересвета и Челубея, напротив — приоткрытое окно, а в окне — Поле, именно так — Поле. Олег Генрихович рассказал нам о Куликовом Поле, которое пишется с двух больших букв.

Он прожил в Туле большую часть своей жизни, работал в Тульском государственном педагогическом университете имени Л. Н. Толстого, начал ассистентом и закончил проректором. Эту должность он занимал десять лет. Еще будучи сотрудником университета, Олег Генрихович каждый год приезжал на Куликово поле, привозил студентов-первокурсников на «Акцию посвящения в хранители будущего». И когда в педагогическом университете команда сменилась, он обратился к Владимиру Петровичу Гриценко, директору музея.

— Было сравнительно просто, — рассказывает Олег Генрихович, — когда меня попытались представить на первом учебном совете, это вызвало смех, потому что первая половина сказала — мы с ним учились, а вторая — мы у него учились, это была своя компания.

Люди Куликова Поля

Коллектив музея семейный, и он все время пополняется. Олег Генрихович рассказал о том, что, когда он приехал работать заведующим музейного комплекса, здесь почти не было экскурсоводов. Надо было создавать команду экскурсоводов, и первыми, кого он пригласил сюда работать, были студенты исторического факультета, которые живут относительно неподалеку. Жена Олега Генриховича работает методистом в музейном комплексе, и она тоже историк.

— Костяк такой, — говорит Олег Генрихович, — но это логично, у нас, в общем-то, музей средневековой направленности, эта битва произошла 638 лет назад, конечно же, здесь работают историки.

Но не только они водят экскурсии, Олег Генрихович рассказал нам о своей неофициальной «школе экскурсоводов» для работников музея: смотрителей, уборщиков, продавщиц в сувенирной лавке.

У истоков

Олег Генрихович начал работать в музее задолго до его открытия, он рассказал нам о том, как все начиналось. Раньше на Куликовом поле было несколько объектов разного возраста, и главные из них ограничивали поле: Красный холм с юга, там, где была ставка Мамая, и Монастырщино с севера, на месте временного стана Дмитрия Донского перед битвой. Гости, посетив эти два объекта, часто спрашивали: «А где же само Куликово поле?» То есть в самом достопримечательном месте музея как раз и не было.

В начале XXI века был создан проект, он был поддержан правительством, и началась стройка. В 2015 году музейный комплекс был возведен, и пришло время наполнить его экспонатами и людьми:

В октябре 2016 года в музее-заповеднике «Куликово поле» в Тульской области открылся новый комплекс выставочных зданий площадью около 2 тыс. кв. м. Сейчас он открыт для посещений: в зимний сезон (15 ноября — 14 марта) с 10.00 до 16.00, выходной день — вторник; в межсезонье (15 марта — 14 апреля, 15 октября — 14 ноября) с 10.00 до 17.00, выходной день — вторник; в летний сезон (15 апреля — 14 октября) с 10.00 до 19.00, без выходных; санитарный день — последний день месяца.

— И вот здесь вот понадобился как раз человек, который будет этим руководить. Я очень признателен, что эту ответственность доверили мне, я приехал и начал здесь жить и работать. Что я и делаю сейчас, — говорит Олег Генрихович.

Он вместе с семьей живет здесь, за Красным холмом, в большой старинной деревне «с самым русским названием» — Ивановка, в служебном коттедже на окраине:

— Очень удачно, что мы всем коллективом здесь и живем, потому что деревня — вещь прозрачная: тебя либо уважают, либо не уважают. И если уважают, — могут рассказать заранее, чего следует опасаться. Когда я писал диссертации о государственной власти и аграрной политике царского и советского периода, о крестьянах и о власти, я и предположить не мог, что когда-нибудь буду сам жить в этой среде и что она будет существовать. То, что называлось учеными «общиной», а крестьянами — «сельским миром» или «сельским обществом», — все это существует и поныне, — рассказал нам Олег Генрихович.

Музей — то, что снаружи, и то, что внутри

И сразу вернулся к рассказу об экспозиции: в ее основе лежит концепция, которая начала разрабатываться задолго до появления самого музея, ее создатели Алексей Воронцов и Игорь Бурцев.

— Она начала обретать плоть и кровь, когда я еще здесь не работал, — признается Олег Генрихович.

Потом концепция была привязана к определенному архитектурному проекту. Был проведен конкурс, в котором победило бюро с оригинальной постмодернистской идеей.

— Знаете, тут сошлись планеты, а на самом деле, конечно, это работа с коллективом. У нас было несколько серьезных проектов в финале, и нужно было, чтобы руководство музея видело эту тему точно и современно, — рассказывает Олег Генрихович.

Во время строительства начал создаваться план экспозиции.

— Нам всем казалось, что мы не успеем. И только один человек говорил — успеем, это был директор. А мы, уверенные в его словах, жали вперед, — рассказывает Олег Генрихович. — И успели.

Об экспозиции музея Вронский может говорить бесконечно и уверяет, что постоянно открывает в ней что-то новое. Он рассказал о том, как вручную перекрашивали солдатиков для большого интерактивного макета Куликовской битвы, о том, как выдумывали новую шкалу для аттракциона по стрельбе из лука, заменяя депрессивные отметки «хуже», «хуже», «еще хуже» на «царевна лягушка умрет девицей» и «вы миротворец, и это прекрасно», и о том, как подбирали актеров на роли участников Куликовской битвы. Олег Генрихович рассказал и о сложностях рабочего процесса, особенно о методах состыковки немецкого миллиметрового допуска с российским:

— Это была работа огромного коллектива, мы знали, что где будет стоять. Когда еще была стройка, я проводил экскурсию для высокого начальства из Министерства культуры, а здесь не было ничего, кроме стен. Я им говорил, что вот здесь будет стоять витрина такая-то, здесь — говорящие головы. Они на меня смотрели сначала как на сумасшедшего, потом как на некое чудо природы. Идти по пустому зданию в две тысячи квадратных метров и ни разу не сбиться, а в финале привести их к выходу со словами — а вот здесь вот через киоск вы попадете на свет божий.

По словам Олега Генриховича, самое главное делать от души:

— Здесь так хорошо и музей хороший, потому что мы играли, нам было интересно.

Олег Генрихович рассказал нам и о слабых местах и путях развития экспозиции. Например, о том, что недостаточно раскрыта тема чумы, важная для понимания Куликовской битвы:

— Там же простая история: почему Дмитрий Донской ставил нас лоб в лоб с ордынцами, почему не оставил никакого маневра и при этом был уверен, что мы победим? Я попытался это выяснить. Одна из причин была такой: в 14 веке по русским землям прошла эпидемия чумы. Когда у людей умирали близкие, они шли в церковь и спрашивали: «За что?» Устами священников, воспитанных митрополитом Алексеем, им отвечали: «За наши грехи великие: грех первый — братоубийство, а потом — покорность иноземцам и иноверцам». Но главный-то вопрос был: а что делать, чтобы больше жена моя не умерла и дети не умерли? И был ответ: «Надо принести искупительную жертву». И они шли принести эту жертву, они считали, что даже если они здесь погибнут, то дети больше не умрут. Иногда, когда я вижу семейные пары с детьми, я говорю: «Ребят, у меня четверо, мне скажи вот так и так: если ты пойдешь на поле и погибнешь, если будешь драться по-настоящему, то твои будут живы, вы задумаетесь хоть на секунду?» Я — нет. То есть как бы с радостью. И они с радостью туда и шли.

Альтернативные версии Куликовского сражения из рассказов Олега Генриховича Вронского:

— Фоменко, Носовский, началось все, конечно, с Гумилева. Лев Гумилев считал своим прародителем Семена Мелика, руководителя служб разведки на поле боя, поэтому для Гумилева абсолютно не стоял вопрос о значимости Куликовской битвы. Ему принадлежит такое изречение: «На Куликово поле пришли разрозненные войска русских княжеств, а ушло единое русское войско», у него в статье «Эхо Куликовской битвы» было написано четко: «У каждого государства есть день рождения, у России это 8 сентября 1380 года». Но у него есть своя версия взаимоотношения Руси и Орды, он считает, что это симбиоз, и он имеет на это право. Я с ним не согласен, у меня есть тысяча аргументов против, но он ученый, и, даже если он заблуждался, это было добросовестное заблуждение, поэтому я отношусь к нему с большим уважением, Гумилев дважды фигурирует у нас в экспозиции. И есть другая история, это либо политический заказ, либо коммерческий проект. Вот то, что сейчас делают украинские псевдоисторики, — это политический заказ: Украина в центре всего мира, Куликово поле — украинский Сталинград против московско-татарских орд, Мелитополь сделали выходцы из Милета, первая пирамида — это гора Льва под Львовом, и прочие вещи. Это политический заказ такой грубый, топорный.

И есть коммерческий проект. Вот, например, талантливый математик Фоменко из МГУ предложил там новую хронологию: Иван Грозный и Дмитрий Донской — это одно лицо, а Куликовская битва произошла в Москве на Кулишках. У Фоменко нет пафоса Гумилева, пафоса ученого, который даже свою ошибочную теорию доказывает с искренностью, считает ее правильной и все объясняющей. Здесь чисто коммерческий проект. Я не верю, что уважаемый автор хороших трудов по математике не читал сохранившегося в подлиннике договора Дмитрия Ивановича Московского и Олега Ивановича Рязанского. Это договор 1382 года, в котором описывается, где была битва, с кем она была, как москвичи возвращались, как рязанцы напали на обозы, отбили часть добычи и захватили обозников. И в этом договоре Олег Иванович обещает Дмитрию Ивановичу вернуть обозников, там и географическая привязка есть, документ подлинный, лежит в архиве древних актов. Если Фоменко его упускает, как и целый ряд других документов и археологических свидетельств, значит, в этом есть выгода. Он пишет то, что приносит деньги. Напишите книгу под названием «Битва на Дону была на Куликовом поле», кто ее будет читать, кому это интересно? Или напишите: «Тут никогда не было Куликовской битвы». Как же так, музей построили на такие деньги, а тут ничего нет? Здесь нет никакой науки, это просто проект, приносящий деньги.

Намоленное место

Этой историей об «искупительном подвиге» объясняется и особая атмосфера поля. По словам Олега Генриховича, это место очень непростое, но, несмотря на всю пролитую кровь, тут не бывает тяжело и страшно:

— Вы понимаете, в чем дело, есть такое понятие в церкви — намоленное место. И это тоже намоленное место, причем первую молитву здесь сотворил Сергий Радонежский. В одном из самых достоверных источников в его житии, написанном его современником Епифанием премудрым, человеком, который его лично знал, есть эпизод, когда Сергий Радонежский молится о сражающихся на поле Куликовом в момент битвы и называет по именам тех, кто падает на эту землю, это же фантастически сильная вещь. Вот и Богородица, и ее покров — это неслучайно же. На Успенье Богородицы, 15 августа, в Коломне проводят смотр войск и снаряжение полков, в Рождество Богородицы происходит сама битва, а 5 октября, когда войска возвращаются в Москву, там рыдают колокола женскими голосами, вот и закольцевалась вся история. Поэтому покров Богородицы над этим местом, молитвенное слово Сергия, кровь воинов этих святых и огромное количество талантов. Это, кстати, потрясающая вещь.

И Олег Генрихович рассказывает нам о тех, кто побывал на Куликовом поле и вдохновился им. Художник Седов приезжал сюда, чтобы написать панно для Исторического музея и оставил огромное количество набросков, а панно так и не написал. Солженицын в 1963 году ночует на Куликовом поле и пишет рассказ [«Захар-Калита» А. Солженицын, 1965 г.]. У Блока есть цикл стихотворений о поле Куликовом [«На поле Куликовом» А. Блок, 1908 г.], а у Евтушенко — поэма «Непрядва» [1980 г.].

— Поле их притягивало как магнит. Куликовым полем не бахвалятся, я там был, я там все… Когда Толстой умер, у Розанова (Василий Васильевич Розанов — русский религиозный философ, литературный критик и публицист) была такая отличная фраза: «На могилу Толстого съехались Бобчинские со всей России». А Куликово поле с его отдаленностью, сюда еще приехать — пойди-ка приедь. От губернского центра — 40 верст, поэтому сюда Бобчинские не добираются. Сюда приезжали настоящие фанаты, что называется.

Ты — поляна, я — поле

Олег Генрихович рассказал немного и о Ясной Поляне:

— С Ясной Поляной мы дружим, как и другими окрестными музеями. В Тульской области культурную экспансию осуществляет несколько музеев: это мы, Ясная Поляна и Поленово, но это такая экспансия, которая идет не во вред друг другу, а в содружестве. Про Ясную Поляну — разговор отдельный. Но тут поймите почему: Толстой действительно глыбище, Горький прав, для нас, для туляков, Толстой это не совсем музей, это часть жизни. Мы с Владимиром Ильичом Толстым дружим и с Катей Толстой. Я как-то написал Кате: «Вот такая сложилась история — дружба поля и поляны, ты мир — я война, ты поляна — я поле».

Центр «сельского мира»

«Куликово поле» — это не только музей, но и крупный местный культурный, научный и аграрный центр. Новый комплекс по количеству рабочих мест уступает только перчаточному производству и небольшому кондитерскому цеху. На его территории также расположен гостиничный комплекс, пользующийся большой популярностью.

Музей «Куликово поле» проводит свадебные обряды. Молодоженов встречают Дмитрий Михайлович Боброк-Волынский (Олег Генрихович Вронский) и его жена Анна Ивановна, сестра Дмитрия Донского (жена Олега Генриховича).

Проходя разные испытания, молодожены постепенно поднимаются на смотровую площадку музея, где им вручают подарки: мужчине — деревянный меч, княжеский подарок сыну, с пожеланиями, чтобы родился сын, чтобы он выучился воинскому искусству, был крепким, но оружие у него все же было учебным, в войне не поучаствовал, а девушке — колокольчик с просьбой позвонить в него, чтобы Куликово поле отозвалось и отзывалось всегда. Когда девушка звонит в колокольчик, ей отвечают благовестником семь колоколов музейной звонницы.

Олег Генрихович рассказал нам о том, в каких еще направлениях ведется работа. Музей особенно много делает для детей. У самого Вронского их четверо, младшие учатся в местной школе в деревне Ивановка и практически живут на Куликовом поле, живут историей и уже сами водят экскурсии в детском музее.

— Музейные дети — как цирковые, это мой собственный афоризм, — говорит Олег Генрихович.

Для школьников из окрестных районов в музее проводят бесплатные праздники, волонтерские акции, день школы в музее и музейные дни в школах.

— У нас такое обилие мероприятий, что это выстраивается в систему. У нас даже существует деление среди экскурсоводов: старшие ориентированы на школу, а две местные девочки-уроженки — на дошкольников. Это очень интересно, все выставки открываются сначала для дошкольников, — рассказывает Олег Генрихович.

Он рассказывает и о сельскохозяйственных успехах, о том, что они возделывают землю, выращивают и продают пшеницу, кормят своим овсом своих лошадей, о том, что недавно посадили полбу для гастрономического аттракциона средневековой кухни, о новых велосипедных, конных и пеших экскурсионных маршрутах, о спущенных на воду лодках, сделанных по технологии 14 века, о запущенных в пруды карпах и раках, о борьбе с браконьерами и о двух видах ласточек, чьи гнезда густо облепили все здания музея. Он рассказывает о Поле:

— Я вообще человек практичный, но, когда я говорю Поле, я сразу из почвы материализма вылетаю навсегда, меня туда не вернуть. Потому что для меня Поле — это чудо. Для меня это океан Солярис, в нем возникают острова, и у каждого свой остров. Вот и у вас эти острова будут, начало положено тем, что вы вернетесь сюда. А не во многие места вы возвращаетесь железно, как маятник. Вот такой океан Солярис, такая история. И здесь цветет иногда два раза в год сирень.

У каждого здесь свой остров

Олег Генрихович рассказал нам о своих «островах», у него их два, и один из них печальный:

— Видите ли, мой папа родился в день Куликовской битвы, 21 сентября, и с детства для меня эта дата была очень значима. Она как-то нас связывала, Рождество Богородицы и день Куликовской битвы во мне сидели. Он первым посетил это место, я, наверное, тогда был еще в школе, и он сказал: «Знаешь, такое место фантастическое, хозяина там нет, появится человек, который будет любить это место, и все преобразится». И вот я иду по Полю в его день рождения и помню о нем. Сейчас я хожу со своим сыном, который родился после его смерти.

Вронский задумался и, немного помолчав, продолжил:

— Мы как-то ехали с женой и с детьми в Кимовск, в 50 км отсюда, рано утром, чтобы успеть детей в школу и в детский сад отвезти и самим на работу приехать. И мы проезжаем эти вот реки: Дон, Смолку, которую мы очень любим, эти поймы заросшие, Поле наше, и дети сзади сопят. И я Наташе говорю: «Знаешь, Наташ, сколько мы люди, особенно русские, думаем над смыслом слова „счастье“. Вот это оно и есть, вот сейчас». Но это обязательно не только сопящие сзади дети и мы с ней, это обязательно еще Смолка, и Дон, и Поле. Здесь как бы без дураков. Я честно отвечу. Счастье там, где остаешься наедине с большими мыслями, неожиданными, которые за каждым поворотом подстерегают, и, в общем-то, это Поле. Поэтому есть, например, такое столкновение: я не могу себя заставить написать Куликово Поле с маленькой буквы. Я знаю, как официально пишется название моего музейного комплекса «Куликово поле»: Куликово — с большой и поле — с маленькой, но я пробовал, не получается.

И у нас теперь тоже не получается. На Куликовом Поле не бывает страшно даже в самую темную ночь, не зря мы в самом начале назвали это место волшебным: в нем что-то есть, обостренное восприятие бьет в набат, распускаются сиреневые почки, ласточка замирает в восходящем потоке, шуршат сухие полынные остовы, и ты вступаешь в океан Солярис, чтобы найти свой остров.

В разную долю

Автор: Колесниченко Алексей

Монастырщино — село в Тульской области, стоящее на месте слияния Дона и Непрядвы. Сейчас в нем живут около двухсот человек. По преданию, Дмитрий Донской перед Куликовской битвой разбил тут свой лагерь, а после — хоронил павших воинов.

В Монастырщино жарко, необычно жарко для начала мая, но ветрено. Ветер не городской, не гудит в прямых углах улиц, а мягко шипит и шелестит — вокруг только поля да холмы. И, только залетая в колокольню, он заверчивается и издает еле различимый гул — на самом краешке слуха.

Мы с Сашей идем разговаривать с людьми — нам обещали звонарей. Мы представляем низкоголосого мужчину с глубоко посаженными глазами и крупными узловатыми пальцами. И чтоб непременно с бородой, куда же без бороды. Побаиваемся: не ерунду ли мы хотим спросить у такого-то человека?

Храм Рождества Пресвятой Богородицы в с. Монастырщино был построен в 1865—1884 гг. по проекту известного тульского архитектора А. Г. Бочарникова.

По преданию, на месте нынешнего села Монастырщино русские воины хоронили павших в битве товарищей. На месте захоронения и была возведена деревянная церковь из дубов Зеленой Дубравы.

Потом церковь много раз перестраивалась, а последний деревянный храм был разобран за ветхостью и употреблен на обжиг кирпичей для нового храма.

Строительство каменной церкви началось в 1865 году, но продолжалось долгие годы, поскольку шло на средства местных прихожан. К 1875 году были построены придел во имя архистратига Михаила и колокольня, но строительство остановилось до 1879 из-за отсутствия средств. Накануне празднования 500-летия Куликовской битвы (1880 г.) газета «Русь» объявила о сборе пожертвований на храм, имеющий историческое значение как памятник Куликовской победы. В числе жертвователей — император Александр II и Троице-Сергиева лавра.

В настоящее время храм является частью музея-заповедника «Куликово поле» и не имеет постоянного прихода.

Воздух в храме прохладный — как утреннее прикосновение к остывшему железу.

У маленькой женщины в обязательном платке спрашиваем, где можно найти звонарей.

— В колокольне она сейчас, — отвечает женщина, и мы слышим первый удар с долгим отзвуком, а за ним еще и еще. — Через несколько минут приходите, спустится девочка, с ней и поговорите. Светочку спросите.

Вернувшись, наклоняюсь к окошку церковной лавки — свечи, крестики, цепочки, иконы и иконки, книги и книжки.

— Простите, где мы можем найти, эм, Светочку?

— Я Светочка, здравствуйте.

Стоим, хлопаем глазами. Нам улыбается полная женщина лет сорока пяти. Улыбается открыто, но хитро, действительно — девочка.

— Мы хотели бы… интервью…

Оправившись от удивления — а где же суровый взгляд и борода? — и спрятавшись в кафетерии музейного комплекса, засыпаем звонаря вопросами.

На территории музея-заповедника Монастырщино работает буфет, где можно приобрести свежую выпечку, шоколад и т. п. и выпить чая или кофе.

Средний ценник на выпечку — 30—50 руб.

Чашка чая или кофе — аналогично.

— Светочка — Светлана Алексеевна Фокина — родилась и выросла в Монастырщино, а в тридцать четыре года пошла учиться в Ярославскую школу звонарей. С детства люблю колокола, — поясняет она.

— Было не тяжело, было интересно. Конечно, сперва немного неловко: мы же не знали, как звонят в колокола. Думали, нужно делать что-то мощное, прилагать большие усилия. А нет — там буквально один трос, веревочки и педали для ног. Мы были в шоке, — смеется Светлана. — Физически это совсем нетяжело. А если посмотреть снизу, звонари похожи на кукол на веревочках. Это очень смешно.

От родины не убежишь — обучившись звонарному делу, Фокина вернулась в Монастырщино. Храм Рождества Пресвятой Богородицы при музее-заповеднике «Куликово поле» ждал ее.

— Сначала были сложности: не было помоста звонарного, не было ни педалей, ничего — только веревка к полу, веревка к балке и оттяжка. Где-то полгода мы звонили на веревках и в большой колокол тоже. Неудобно было: получалось, что все тросы проходят поверху и рука работает целиком, а нас учили, что должна только кисть работать. Но как-то все равно приладились, хотя звон, конечно, другой совершенно был. И приходилось располагаться так, чтобы видеть, когда прихожане заходят, когда выходят, когда останавливаются.

Колокола для храма созданы в 2002—2005 гг. в рамках проекта «Всероссийская акция по воссозданию колоколов в Храме-памятнике Первого ратного поля России». В течение трех лет для храма Рождества Пресвятой Богородицы в с. Монастырщино было отлито 8 колоколов весом от 4 до 112 кг. Позже они были освящены и благословлены Святейшим Патриархом Московским и всея Руси Алексием II. Установку колоколов приурочили к 625-летию Куликовской битвы.

Еще 4 колокола были отлиты Обществом древнерусской музыкальной культуры в колоколитейном отделе АМО ЗИЛ по технологии, созданной в результате исследования русских колоколов XVII — XIX вв.

На первом колоколе весом 1950 кг (нота ДО 1-й октавы) помещены изображения Богородицы, связанные с Куликовской битвой: Рождество и Покров Пресвятой Богородицы, а также Владимирский и Донской образы Богородицы.

На втором колоколе весом 1024 кг (МИ 1-й октавы) — лики Архангела Михаила, сюжет «Чудо Архангела Михаила» и надпись «Твоими молитвами оградиши нас кровом крил невещественныя твоея славы».

На третьем, 430-килограммовом, колоколе (ЛЯ 1-й октавы) помещены сцены благословения прп. Сергием Радонежским Дмитрия Донского, а также Пересвета и Осляби, надпись гласит: «Отче Сергий, Дивный, с тобою идем, с тобою победим…»

На четвертом колоколе весом 210 кг (ДО 2-й октавы) помещены лики прп. Сергия Радонежского и св. блгв. кн. Дмитрия Донского с надписью: «И умножилась слава имени его, и расцвела Земля Русская в годы княжения его».

Мы спустились с колокольни полчаса назад и видели то, о чем нам говорят, своими глазами, но представить себе описываемую систему тросов все равно сложно.

— А как теперь работается? — интересуемся мы.

— По истечении десяти лет мы можем как-то импровизировать, что-то добавить, что-то убрать. И работает только кисть. Могу на слух отличить, кто именно звонит в колокол. И девочки-смотрители в музее уже привыкли, признают — ага, это звонит Светлана, а это звонит Ирина. У кого-то из нас звон бывает в разную долю, — бросает Светлана музыкальный термин.

Звон отличается не только в зависимости от рук звонящей. Нам, профанам, обстоятельно рассказывают, как и когда нужно звонить. Это целое искусство со множеством техник.

— Есть звон водосвятный, когда освящают воду в Крещение. Это звон от большого колокола к малому. Есть звон погребальный, это по одному удару от малого колокола к большому. Человек рождается — бьем в маленький колокол, а окончание его жизни — удар в большой колокол, удар во все колокола и трезвон радостный, праздничный, так как умерло тело, а душа не умирает. Есть просто праздничный звон без ударов. А в 11 часов на Куликовом поле каждый день 12 ударов в один большой колокол — это означает время начала сражения. Стараемся, чтобы пропусков не было.

Теперь становится понятно, что мы слышали, войдя в храм. Удивительное дело — живая историческая память! Не в учебнике, не в литературе — каждый день Куликовская битва всей округе напоминает о себе руками звонарей. Смотрим на эти руки — сильные, но мягкие, как колокольный звон.

— Что, действительно каждый день?

— В любом случае ежедневно, — улыбается Светлана Алексеевна. — У нас даже местные жители и жители близлежащих деревень привыкли: вчера не слышно было, значит, наверное, не звонили, или ветер в другую сторону был… Людям очень нравится, выходят и даже слушают. Летом на огородах по этому звону время сверяют: звонят, значит, время 11 — пора домой, на обед, потому что жара начинается… Ночами колокола звонят на Пасху: это неповторимо. Очень красиво. Тем более у нас получается, что… когда люди выходят из храма, служба закончилась, все друг друга поздравили: «Христос воскресе!» — и мы начинаем звонить, и ночь такая звездная, очень красиво. Посетители, прихожане идут радостные под колокольные звон.

Каждый день, управившись с домашними хлопотами, к десяти часам Светлана Алексеевна идет в храм — на работу. День начинается с зажжения свечей и лампад.

— Не только колокола — все, что внутри храма, входит в мою работу. Приходят посетители, а я еще и стою на продаже свечей и сувенирки. И продаю. Проходит время, свечи прогорают, протираем подсвечники. Иногда много народу приходит, в праздники в основном, — не успеваю в магазине, а потом — ничего, пробегу быстренько по храму, свечи поменяю. Зато день быстрее проходит. А вообще, интересно, спокойно как-то. Размеренно.

— Поначалу волновались да и сейчас волнуемся, — отвечает Светлана Алексеевна на вопрос о том, как быстро они с напарницей привыкли к мужской, в сущности, работе звонаря. — На Пасху вот — не знаю, то ли мы сами себя нагнетаем, то ли действительно праздник такой… а вдруг рано начнем? А вдруг мы поздно закончим? Года два назад на 9 мая сказали, чтобы в минуту молчания мы звонили в колокол. Было, конечно, волнение, что не вовремя начнешь. Ну, у нас, конечно, отмашки делают — договариваемся, чтобы руку внизу поднимали.

Храм открыт всегда, поскольку является частью музейного комплекса, и звонари тоже считаются музейными работниками — Светлана Алексеевна показывает бейдж, такой же, как у экскурсоводов музея. Службы же проходят в воскресенье и в праздники. Народу редко бывает больше 15 человек, говорит звонарь, поскольку населенный пункт очень раскиданный, а жителей в нем немного.

— Вы, наверное, заметили, где начинался поселок, когда въезжали. Расстояние довольно приличное, и пожилому человеку может быть тяжеловато добираться. Но стараются приходить. А церковь наша объединяет всю округу, получается, по центру стоит. Ближайшие церкви — Красный Холм и Сербино. У каждой церкви свой приход, но, когда едут паломники, стараются посетить каждую церковь, каждый храм.

Жизнь сельских жителей в Монастырщино вообще отличается размеренностью — быть может, отчасти это связано и с работой звонарей, так скрупулезно отмечающих время. Как и любое село, Монастырщино живет ручным трудом. И сами звонари, хоть и служители церкви, а время за пределами храма посвящают делам вполне мирским.

— В свободное время занимаюсь хозяйством, огородом. Какая-никакая скотинка все равно имеется. Хватает забот, но и отдыхать успеваем, и работать.

— А ради удовольствия чем занимаетесь? — спрашиваем.

— Всем понемножку. Нет ничего такого, чтобы прямо — ах! и хочу. По-разному. Рыбу, знаете, люблю ловить.

Слышу знакомые слова — когда-то и сам рыболов, и дело это люблю. Много ли рыбы здесь? Как ловите?

— Руками, — посмеивается Светлана Алексеевна, пока мы молча смотрим и пытаемся представить себе эту картину. — Когда рыба идет на нерест, она между камнями трется, икру мечет. Вот руками и… Что поймал, то поймал. Штучек десять. Кому-то, может быть, и неприятны эти ощущения — рыба скользкая, как лягушка, а у людей воображение богатое. А мне нравится.

Есть женщины в русских селениях, уважительно киваем мы головами. И в колокола звонят, и хозяйство держать успевают, и рыбу руками ловят. Но, говорим, нельзя в таком сильном месте одной только работой жить. Наверняка же есть что-то больше, чем дела мирские?

— В любом храме, в любой церкви есть чудеса, — отвечает Светлана Алексеевна. — Когда плохо, приходишь в храм, свечку поставишь, попросишь господа Бога о чем-то таком сокровенном — и как-то налаживается, и уже понимаешь, что надо прийти, поставить свечку и поблагодарить. Замечаю, что немногие ходят просто поблагодарить. Когда жареный петух клюнет, все бежим, все плачем, все просим… а что-то начинает нормализовываться, очень редко идут и говорят «спасибо». У нас есть икона в храме — икона Рождества Пресвятой Богородицы — от бесплодия. К ней, как к Матронушке, ездят. И уже два факта запечатлены, что у нас женщина приезжала, очень просила, чтобы детей родить… И потом пропала. А потом она приехала поблагодарить. У них родились двойняшки. До слез приятно, что она приехала. Икона Нечаянной Радости в 2002 году мироточила. Исцеляются люди этим миром. Есть икона Куприян и Устинья с частичкой мощей — редкая. От всего нечистого. На ней краткая молитва, очень понятная. Есть чудеса, если в них верить.

Есть чудеса, если в них верить, повторяем мы, и с этой мыслью и прощаемся с нашей героиней. А через несколько минут слышим полуденный трезвон — легкий и прозрачный. Из отдаления видно, как на звонарном помосте стоит Светлана Алексеевна, ритмично двигая руками — и совсем не похожа на куклу на веревочках.

Светлые крылья, светлые слова

Авторы:

Лебеденко Сергей,

Пономарева Анастасия

Помимо фестиваля спортивной орнитологии кубок «Золотого кулика», традиционно проходящего в начале мая, музей-заповедник проводит еще ряд фестивалей и конкурсов. Каждую весну проходит арт-фестиваль «Цветет ковыль», в котором могут принять участие художники, писатели и поэты. В течение всего года для детей проводятся экологические занятия в рамках «Лаборатории природы». Обо всех актуальных событиях можно узнавать на сайте музея-заповедника www.kulpole.ru

Как восстанавливают Куликово поле и почему оно стало главным местом соревнований по бердвотчингу

ГЕРОЙ: Ольга Бурова — заведующая научно—исследовательским отделом природоведческих дисциплин государственного музея-заповедника «Куликово поле».

В последний день нашего пребывания на Куликовом поле в селе Монастырщино проходили соревнования по бердвотчингу — наблюдению за птицами. По правилам соревнований побеждала команда, которая насчитала больше всего видов птиц на пространстве поля. После мероприятия в деревню Монастырщино стекались уставшие, но счастливые люди в куртках с камуфляжным узором и рыбацких шляпах.

Мы не знаем, кто выиграл в тот день, да это и неважно — за время пребывания на Куликовом поле мы поняли, что каждый, кому удалось пройти сквозь его ковыльное море, может считать себя победителем.

А мы встретились с Ольгой Буровой. Мы застали ее как раз, когда жюри соревнований готовилось назвать имя самого внимательного наблюдателя за птицами.

«Если бы мне кто-нибудь сказал, что я буду сажать ковыль, который сам же отсюда изводил»

Название должности Ольги звучит зубодробительно, но роль ее очень важна — она следит за восстановлением исторического ландшафта поля и за состоянием флоры и фауны.

— Мы хотим представить ландшафт таким, каким он был в XIV веке, — объясняет Ольга. — Чтобы люди могли приехать и посмотреть, как выглядела степь. Сейчас же настоящих степей почти не осталось, одни сельхозугодья.

Как и большинство работников музея, Ольга Бурова родом из Тулы, но юность ее прошла в Воронеже — она училась на географическом факультете местного университета. Позже она вернулась работать в Тулу географом, преподавала в университете и совмещала все это с работой на территории музея «Куликово поле». В начале девяностых начала работать археологическая экспедиция исторического музея — ведущие археологи и историки стали искать предметы, относящиеся к XIV веку, однако делать это было непросто — с той эпохи ландшафт неузнаваемо изменился, а место сражения было известно лишь очень приблизительно.

— Масштабными мазками вести работу же нельзя, вы понимаете, — говорит Ольга. — Археологи разбивают исследуемую территорию на квадратики, ходят с металлоискателями, обходят огромную площадь — утомительная работа, если не найти место сражения.

По словам Ольги, экспедиции удалось обнаружить множество артефактов времен Куликовской битвы и определить место сражения. Ранее такого масштаба находки делал только меценат Юрий Нечаев-Мальцов: его коллекция была разграблена во время революции, но опись сохранилась. Однако важно было найти точное место сражения: это существенно упростило бы работы археологам. Требовалось определить, каков ландшафт был в XIV веке, и соотнести с историческими источниками. Именно так Ольга в первый раз оказалась на Куликовом поле.

— Нужно было много рабочей силы, — вспоминает она. — На поле работали палеогеографы: они изучали следы исторических ландшафтов, чтобы определить, как выглядело поле в ту эпоху. В качестве партнеров к проекту привлекли студентов. Мы в течение семи лет приезжали каждое лето: копали почвенные шурфы, проводили определение почв. Почвоведение — это же хлеб для географа, понимаете? — улыбается Ольга. — И во время этих работ я руководила студенческими отрядами.

Заведующим природотделом Ольга стала в 2000 году.

— В перестройку и в девяностые поля были заброшены и поросли бурьяном, — говорит Ольга. — Поэтому у нас было много работы.

Специалисты природотдела занимались посадкой лесов там, где лес располагался в XIV веке, восстанавливали степные участки. Работы продолжаются и сейчас: ежегодно Ольга Бурова и ее команда восстанавливают около трех гектаров исторического ландшафта. Однако начиналось все непросто: не все местные жители были рады перспективе создания исторического парка на площади три тысячи гектаров. Особенно недовольны оставались агрономы.

— Один специалист возмущался: «Если бы мне кто-нибудь сказал, что я буду сажать ковыль, который сам же отсюда изводил…» — смеется Ольга.

Ковыль — главное растение Куликова поля. Во время его цветения (май-июнь и июнь-июль) все поле превращается в бескрайнее травяное море. Это растение, типичное для русской степи, из-за многолетнего использования земель в сельскохозяйственных целях стало редким, почти исчезающим, видом.

Однако для музея-заповедника вопрос возвращения прежнего ландшафта является проектом не только экологическим, но и культурным: здесь регулярно проводятся исторические реконструкции и другие памятные мероприятия. Сотрудниками уже восстановлено более сорока гектаров — это долгий и крайне энергозатратный процесс.

Сейчас, по словам географа, местные жители понимают «великую цель» научного центра, многие работают в музее и связанных с ним структурах. К примеру, музею принадлежат некоторые сельхозучастки, на которых выращиваются рапс, гречка, рожь. Таким образом черноземные поля не простаивают, а музей получает доход за счет продажи урожая. За работой на участках также наблюдает Ольга.

— А как все-таки заинтересовать историей специалиста по естественным наукам? — интересуемся мы.

— Ну, если честно, когда училась, больше всего не любила историческую географию. Кто, когда, что открывал и куда плавал — все это было нудно и неинтересно. Нет, я знала историю в рамках школьного курса, в советское время нас основательно учили всем предметам; папа хорошо знал историю. Но все равно никогда не думала, что моя жизнь будет связана с историческим местом.

— А когда начали работать на Куликовом поле…

— Когда пришла на Куликово, я поняла, что не могу не знать, что здесь происходило. Потом стала интересоваться, а что здесь было до битвы, потом узнавала, кто был этот, а кто тот…

Когда вернулись птицы

Историческая география тесно переплелась с археологией: локализация места битвы позволила находить все больше артефактов, относящихся к 1380 году. Больше того: на некоторых участках уже можно увидеть, как поле выглядело в тот судьбоносный год. Вместе с флорой возвращается и фауна: косули, кабаны, хищные птицы — коршуны, луни, редкие орлы-карлики. Всего на Куликовом поле обитают 120 видов птиц: внушительная цифра, которая позволила Ольге несколько лет назад задуматься об организации соревнований по бердвотчингу.

— К нам приезжала специалист по спортивной орнитологии из Британии, она делала аудиогид по Моховому. И она рассказала нам про бердвотчинг. Мы и подумали: а почему бы не организовать свои соревнования? — вспоминает Ольга. — Так появились полевые туры для школьников и кубок «Золотой кулик».

Ольга и сама с удовольствием наблюдает за птицами. Она обратила внимание: если в сумерках идти по полю, хищные птицы будут оставаться настороже и пугать путника взмахами крыльев, чтобы защитить свою территорию.

Позже мы узнали, что бердвотчерам во время соревнований удалось заснять 51 вид птиц. Среди них соловьи, щеглихи, вертишейки, несколько видов ястребов, овсянки, луни и трясогузки. Орнитологам удалось увидеть редкого осоеда обыкновенного, а осенью на Куликовом поле можно наблюдать охраняемый вид: орла-карлика.

Осенью в ходе орнитологической экспедиции удалось обнаружить рекордное количество видов — семьдесят семь. Всего учтено 6034 особи. Первый показатель почти в два раза превышает среднее число видов птиц, которые ежегодно учитываются на осенних маршрутах по Куликову полю. Количество обживающих поле видов птиц меняется от сезона к сезону. В 2016 году орнитологи наблюдали 48 видов птиц, а минувшей весной — всего 20 видов: многие перелетные птицы совершают остановки на поле, и количество видов увеличивается в период перелета.

Всего же, по данным ученых, на территории Куликова поля обитают в общей сложности 120 видов птиц. Для сравнения: в Москве живут 62 вида. Хоть в какой-то категории Москва не занимает первое место по числу населения.

А вот еще одна история из жизни местной фауны: Ольга с интересом рассказывала нам, как на Куликовом поле всплески рождаемости грызунов перемежаются с периодами спада. Если в прошлом году грызуны уничтожили свежепосаженный яблоневый сад, то в этом году не пострадало ни одно дерево. Видимо, активность вокруг музея слегка напугала зверей, полагает Ольга.

Впрочем, Ольга не только наблюдает за развитием флоры и фауны на поле, но и борется с браконьерами.

— У заказников и заповедников есть свои службы инспекторов, — говорит Ольга. — А у учреждений культуры такой службы нет. В итоге боремся с браконьерами силами своей службы охраны и Росгвардии.

Впрочем, и это не всегда эффективно: егеря задерживают нарушителя и составляют протокол, но чаще всего правонарушение остается без последствий. Ситуацию усугубляет то, что большая часть браконьеров — приезжие.

— У местных жителей денег нет столько, чтобы ружье купить. А у приезжих — есть. Они садятся на снегоходы и охотятся. Охотятся они не для пропитания, а из спортивного азарта: косулям подстреливают ноги, палят по птицам.

«Просто людей поле не держит»

И все же позитивного в работе Ольги больше, чем негативного: весной и летом природотдел организует конкурсы для гостей и жителей Мохового. В конце апреля представители крупных сельхозпредприятий съезжаются на ярмарку в Епифань, где для местных жителей проводят мастер-классы по садоводству и огородничеству, а в Моховом пытаются ставить рекорды: в этом году, к примеру, выпекли огромный вишневый пирог. Летом музей организует театральные постановки и творческий конкурс «Цветет ковыль», а для местных жителей проводятся конкурсы вроде конкурса на скоростную вскопку огорода.

Ольга занимается стольким, что нам в какой-то момент показалось, что она срослась с полем. И наша собеседница эту мысль подтвердила:

— Для меня поле — это моя жизнь. Это жизнь и моей семьи: я купила здесь землю, построила здесь дом, на лето моя семья сюда приезжает, — делится Ольга. — А работы на наш век хватит: пока не внедрили новые методы восстановления ландшафта, успеваем восстановить лишь три гектара в год из трех тысяч восьмисот.

Еще одна цель — найти достойную смену. По словам Ольги, естественно-научные дисциплины в стране не процветают, квалифицированных специалистов мало, а на Куликовом поле нужно жить, чтобы понять его специфику. Но она не унывает:

— Когда я пришла на поле, руководители поддерживали меня, знакомили с материалами, учили. Теперь собираю материалы для будущей смены.

В чем же магия Куликова поля? На это ответа у нашей собеседницы не было, но одно она знает точно:

— Поле не держит просто людей. Если люди приходят и поле их принимает, они остаются. Временщиков здесь нет.

Загадочная магия места снова окутала наше интервью, и прелесть ее состояла в том, что разгадать ее мы так и не смогли.

Старожилы Монастырщино

Автор: Скворцова Дарья

Каждый год с 13 по 16 сентября в Монастырщино приезжают реконструкторы со всех уголков России и ближнего зарубежья. Делегации военно-исторических клубов разбивают шатры у «Татинских бродов» — места переправы русских войск через Дон. Реконструкторы надевают костюмы и доспехи XIV века, берут в руки мечи или глиняную посуду. На несколько дней они забывают о настоящем и живут по законам ушедших в прошлое культур: средневековой Руси и Золотой Орды.

Фестиваль «Поле Куликово» — одно из самых ярких мероприятий военно-исторического движения в России. На нем проходят состязания лучников и копийщиков, есть историческое фехтование, конные и пешие турниры, маневры и воинские многоборья, массовые сшибки-бугурты и бои один на один. Жены отважных воинов в это время учатся историческим танцам и ремеслам, осваивают роспись посуды, валяние, вязание носков иглой и плетение шнурков. А еще, конечно, ходят на историческую ярмарку.

Монастырщино очень ровное. Почти прямая линия горизонта, прерываемая редкими облачками зелени. За ними прячется Непрядва, которую обнимает Дон. На том берегу шумят ролевики, каждый год путешествующие во времени.

Церковь красная, с зеленой крышей. Рядом лепится музей: маленький, держит за юбку. На плоском фоне полей и неба эти двое стоят как фигуры на игральном поле — трехмерные. В их системе координат ровная дорожка из красного кирпича, новенький памятник Дмитрию Донскому и аккуратные плиты в честь каждой из земель, приславших воинов на битву. Домик бабы Шуры, в который мы идем по наводке Валентины, заведующей музейно-мемориальным комплексом Монастырщино, — из другой плоскости. Он куда ближе к земле, чем к небу.

Про жизнь раньше

— Я живу здесь с самого рождения, с 1940-го года. Школы 7 классов кончила. Не хотела учиться, и все, что хочешь, то и делай. Учение никак не шло. По 2 года в одном классе сидела. Нам нравилось работать: за телятами следить, коров доить. Больше ничего.

— Доить тяжело?

— Руки не работают. Пойдешь доить, все на себе. Навильники, солома. Бывало, находишься. Раньше доили вручную. 17 коров было, когда мы доили.

— А что вы любите делать больше всего на свете?

— Коров доить — только и всего. Бывало, встаешь утром, умываешься, собираешься и идешь.

— Сколько вы доили коров за один раз?

— 17, а потом до 30 доходило.

— Вы их знали всех по именам?

— А как же. Сколько было коров, все под именами. Характер у кого какой. То подденут, только держись. Они же привыкают.

— А где вы бывали, кроме своего места?

— Нигде.

— В Туле?

— В Тулу я ездила, в Климовск, в больницу, а больше нигде.

Когда мы приходим, баба Шура вместе со своим «дедом» что-то копают в огороде. Нам неловко ее отвлекать, но баба Шура приглашает в дом. Она не боится: ей позвонила и предупредила о нас Валентина. До этого к бабе Шуре уже приходили улыбчивые люди, забравшие отложенные с пенсии деньги.

В честь прихода гостей баба Шура наряжается. Она снимает грязный передник, в котором работала в огороде, и надевает новый синенький. На вафельном фартуке симпатичный щенок. Он чем-то напоминает саму бабу Шуру.

Про Куликовскую битву

— Когда вы были маленькой, то знали, что здесь было Куликовское сражение?

— Где тут знать. Это сейчас стали все знать, а тогда ничего не знали. Тогда знали чего? Дома кур караулить на огороде, а как подросли немножко, то на работу.

Баба Шура улыбается нашим вопросам. Прошлое от нее далеко, и ей очень странно, что нас может все это интересовать. Мы сидим в небольшой комнате с двумя кроватями, стульями, столом и кучей других вещей. У стены, как полагается, огромный телевизор. По нему дед смотрит новости, а баба Шура — «Модный приговор».

Помимо темной кухни-прихожей, это единственная жилая комната в доме. По стенам разномастные фотообои и просто фото. Дети бабы Шуры не уехали в Москву, внуки растут в соседних деревнях. Не часто, но навещают.

— Помните, когда сюда начали приезжать люди? Не всегда же ездили в эти места?

— Кто раньше ездил! Раньше подходит 9 мая. У нас тут герой был, на Курмыше. Бывало, флаги повесят, машины, мотоциклы к его дому подъезжали. А так никогда не ездили. Приедут туристы, проедут на Куликово поле, а мы-то сидим, ничего не знаем. Это сейчас стали.

— Они тут битву устраивают, реконструкцию. Вы ходите смотреть?

— Сейчас уже нет. Сперва интересно было, а сейчас или стареешь, или что, уже неохота.

— Они не мешают вам?

— Пускай шумят, нам не мешают. В прошлом году цветы росли, они как ни едут, так под эти цветы фотографироваться.

Баба Шура говорит это по-доброму, смеясь. Она гордится своими цветами, с которыми фотографировались все туристы. А вот зачем они приезжали, уже не ее дело.

В северной части Монастырщино Дон сливается с Непрядвой. Именно это место указал летописец, рассказывая о Мамаевом побоище. Накануне битвы там переправлялись русские воины, а днем позже хоронили павших. Теперь в месте слияния стоит ротонда, посвященная преподобному Сергию Радонежскому.

— Говорят, здесь много воинов с Куликовской битвы похоронено?

— Был здесь воин закопанный. Его раскапывали.

— С Отечественной войны?

— Наверное. Его вырыли, похоронили вот здесь, на братской могиле.

— Не беспокоит вас, что тут столько людей похоронено?

— А что нам мертвые сделают. Что сейчас землю-то? Раньше земля была действительная. Сколько мы зерна засевали, жуть. А сейчас что. Тут бросили — ковыль. Ничего не сажают, все поля побросали.

Дом бабы Шуры — один из ближайших к музею. Из него видны и церковь, и само здание. Стоит перейти дорогу, как из деревенского огорода ты попадаешь прямо в европейский уголок или в Косой Переулок. Подгнившие деревянные стены выравниваются, тропинка прорастает кирпичом, а все вокруг — цивилизацией.

Про музей

Храм во имя Рождества Богородицы и приходская школа (сейчас это здание музея) были построены еще в XIX веке. Но отреставрировали их и превратили в музейный комплекс только в 1977—1979 годах, к шестисотлетию Куликовской битвы. Теперь в музее экспозиция, посвященная Древней Руси: «Дон. Вся история на берегах одной реки». Она предваряет главный рассказ о Куликовской битве, переносит гостей на сотни лет назад на берега Дона и Непрядвы. Для этого в залах старинные монеты, кольчуги, шлемы, украшения, платья и даже деревянный макет славянского города.

В храме разрешают подниматься на колокольню и трогать литую медь. Рядом — памятник Дмитрию Донскому и Аллея памяти и единства. Перед князем выстроились символы городов и земель, которые откликнулись на его призыв и сразились за Русь…

— А как тут музей появился? Долго строили?

— 10 лет, наверное. Больше. 10 — как газ провели, а его до газа сделали. Тут церковь была вся разваленная, ничего не было. Зерно сыпали, а потом реставрировали.

— Вы там были, в музее?

— Ходила, как только открыли его.

— То есть 10 лет назад? И с тех пор ни разу не доходили?

— А чего ходить, когда все тут, на виду.

Про жизнь сейчас

У бабы Шуры большие руки. Пальцы с раздутыми суставами, темные поломанные ногти. Они натрудились за жизнь и теперь подводят хозяйку, болят. Кроме этого, все у бабы Шуры есть, хотя и без лишнего. Но вот о праздниках, бывших в ее молодость в деревне, все равно вспоминает с удовольствием.

— Раньше было лучше, чем сейчас?

— Сейчас как-то все не то. Раньше шло все путем, все хорошо. А сейчас все отворачивается, ничего неохота.

— Раньше ведь было тяжело работать в колхозе?

— Тяжело было, а работали каждый день, и с песнями на работу и с работы. Не глядели, что тяжело. И вставали рано, и ложились поздно. И дома скотина была. Сейчас ни скотины, ни животины — ничего нет, и ничего не мило. Раньше народ был лучше. Помогали друг другу, ходили друг к другу. А сейчас — не ходят. Друг друга ненавидят. Или богатеют. Раньше какой праздник, все гуляют и друг к дружке ходят. За чем ни поди. Чего взять — дадут. А сейчас не дадут ничего.

После Шуры через овраг и поле отправляемся к Нюре — второй старейшей жительнице Монастырщино. По совету Валентины, держим ориентир на зеленую крышу. Заплутав и ободрав ноги, обнаруживаем заброшенный дом. Нюра находится с помощью расспросов местных жителей под другой зеленой крышей. Ее дом куда больше, основательнее: из Москвы приезжают сыновья, помогают по хозяйству. Только вот разговаривает она с нами не так доверчиво. И на вопросы отвечает неохотно.

Про жизнь в Монастырщино

— Монастырщина-то одна, а все под названиями разными. У нас Беляевка, сейчас там один дом остался, дачники. Потом Чернаевка, Курмыш, Селово — это Красная Слободка была, где вы были сейчас возле церкви. Сейчас все стало Монастырщино. Голосиповка, Запхаевка, Бугровка, Грызловка. Сейчас тут все стало по-другому, раз музей у нас. На пенсию уж отправили по Чернобылю, а потом сняли с нас. Когда Чернобыль был, все было зафиксировано. Нам платили чернобыльские, а сейчас уже все — как стали музей открывать, с нас Чернобыль сняли. Кто попал под Чернобыль, тот пошел раньше на 1—2 года на пенсию. Мы работали до конца. Я пошла на пенсию в 1990 году. До этого работали и сеяли на тракторах, семена возили по 6 тонн в день каждая.

— Вы где работали?

— По наряду работала, в столовой 3 года. Тогда столовая была — забегаловка. Пережаривали, лапшу варили. Как раз было 600-летие. Стройка была, и тут дома строили. Я жила на Грызловке, дояркой работала. Вручную доили, потом аппараты пошли. Но я не обижаюсь, я пенсию хорошую получаю.

— Вы в Москве бывали?

— Да.

— Понравилось?

— Неплохо, конечно. Как ни говори, тогда было попроще. Сейчас в Москву не влезешь. Шибанут пинка в задницу. Тогда трояк отдашь, до места довезут на такси. А сейчас нет.

Несколько раз баба Нюра предлагает остаться и заночевать у нее. А еще сильно извиняется, что не успела домыть полы — рядом стоит ведро с тряпкой. На вопрос о том, не тяжело ли ей, отвечает, что ничего не делает. Мол, не занятие это вовсе.

На прощание передаем приглашение от Валентины приехать в музей на праздник. Она обещает даже прислать машину, но баба Нюра все равно отказывается. Стара уже стала для праздников, да и видела все.

Со второй попытки в правильном месте переходим овраг и снова оказываемся в цивилизации: по асфальтовой дороге едут автобусы, развозят сотрудников музея. Упершись в церковь, дорога заканчивается. А дальше нам и не надо.

И пошло-поехало

Автор: Колесниченко Алексей

Конный двор в Монастырщино — комплекс помещений, объединенных общей красной крышей, общим белым цветом стен и чистым полем вокруг. Солнце миновало полдень; в тени от острого угла крыши спит дворняжка. В загоне ходит пара гнедых лошадей, чуть поодаль стоит на приколе еще одна, светло-буланая. По дороге к конюшне запах сена и зверя слышен раньше, чем ржание и фырканье.

На молодом светло-буланом жеребце сидит девочка лет девяти, крепко вцепившись руками в луку седла. Жеребца ведет под уздцы крепко сбитый черноволосый мужчина с пышными усами. Девочка смеется, и он улыбается — солнце бликует на металлическом зубе. Сделав пару кругов, он возвращает восторженную всадницу родителям, возвращает жеребца в стойло и закуривает на скамейке перед входом в конюшню.

Конюх Алексей работает с лошадьми уже 35 лет. Сам он не отсюда — приезжает на работу из города Данкова Липецкой области, потому мало что знает о поле Куликовом, а то, что рассказывали в школе, успел уже подзабыть. Зато в своем деле — ездовом и скаковом — разбирается профессионально.

— У нас в деревне, — так Алексей ласково называет родной город, — у каждого по две лошади было. Так и пошло-поехало. А потом спортивные лошади стали. Сейчас большинство разводит спортивных лошадей: орловцев, американцев, ганноверов, тракенов. Смотря для какого спорта надо. Спорт-то живет: и выездка, и троеборье, и ипподромы — все есть. Проводятся соревнования в Москве, в Липецке, в Орле, в Воронеже, в Краснодаре. И лошадей туда поставляем. В Чечне ипподром… Тотализатор опять открыли, ставят деньги на лошадей. Когда-то нельзя было, а сейчас по новой, и пошло-поехало. Ипподромы этим и живут.

В основном лошадей разводят на небольших предприятиях — больших комплексов мало, говорит Алексей:

— Московский, Воронежский да Хреновской конезавод, где орловцев разводят. Мало их, а так — стабильно частники, любители. Разводят орловцев, американцев, чтоб потом на ипподромы выпустить.

Долгое время Алексей работал с лошадьми в Данкове и Липецке и не собирался задерживаться на Куликовом поле — так сложились обстоятельства. Оказался здесь случайно и задержался на три года.

— С рысаками я больше дружу, чем с прогулочными лошадьми, на которых детей катают, — говорит конюх. — Рысак-то спортивная лошадь, ты в спорте находишься. А это так, просто… Посадил девочку — и водишь ее, катаешь. И воздух, и птички чирикают — и тебе хорошо, и ей хорошо, — смеется.

Цены в Конном дворе:

10 минут верховой езды по манежу — 200 р.

45 минут обучения верховой езде — 200 р.

Поездка на бричке — 200 р.

Получасовая экскурсия по конному двору с объяснением его устройства и знакомством с лошадьми — 200—300 руб. в зависимости от размера группы.

Поездка в бричке на поле битвы — 300—350 руб. в зависимости от погодных условий, т.к. дорога к полю грунтовая.

Санная прогулка — 200 руб.

Свою лошадь Алексей продал:

— А зачем она нужна? Она нужна в спорте. В спорт и продал… — промелькнула в голосе конюха тоска.

Каждый день Алексей едет в Монастырщино из родного Данкова. 76 километров дороги, по времени выходит — 40 минут. Здесь он занимается преимущественно сопровождением конных прогулок и объезжает лошадей.

— Долго ли объезжают лошадь? — интересуемся.

— Чтобы посадить ребенка, лошади должно быть 7—8 лет. А так — по-разному, по лошади смотришь. Лошадь то же, как и женщина, — вредная, но настырная, — заливается смехом конюх. — А любимая моя лошадь — поняшка, — кивнул он головой на понурого пони, пасущегося прямо перед входом в конюшню. — Такая же, как и жена: тихая, спокойная и невредная.

Постоянно в комплексе живет всего 12 лошадей. Остальные стойла держат для гостей — например, для фестиваля реконструкторов:

— Когда приезжают сюда, битву показывают, приезжают со своими лошадьми. Они у них уже обученные: и на огонь, и на все идут.

Можно ли определить при первом взгляде на лошадь, будут ли с ней проблемы, спрашивает Саша. Алексей полминуты задумчиво смотрит в сторону и вдруг смеется:

— Ответить как — по-спортивному или по-русскому? Вот когда встречаешься с девушкой — такие добрые все, пушистые, а только женился — и все, по глазам сразу видать, кто она есть! Такая же и лошадь. Ее узнаешь, какая будет, сразу видно и по глазам, и по повадкам. И пошло-поехало…

Конный двор, прикидывает Алексей, существует здесь уже порядка семи лет.

— Сначала один музей был, а потом решили сюда лошадок. У Мамая одну отобрали, — смеется конюх.

— А вы ездите в музей на Куликово поле? — спрашивает Саша. Мы же все-таки историей интересуемся.

— А как же! — отвечает конюх с удивлением в голосе, будто грех даже спрашивать о таких очевидных вещах.

— Нравится вам там?

— В самом музее?

— Да-да, — киваем.

Алексей многозначительно молчит и выпаливает:

— Ни разу не был! — и громко заразительно смеется. — Не хочу. Чего мне там? Вот когда рассчитаюсь отсюда, тогда поеду на экскурсию. А так — ну-у…

А вот в музее в Монастырщино Алексей бывал:

— Нормально, пойдет. Ходишь и ходишь, чего там, — и снова громко смеется. — Я в искусстве вообще, — стучит себя по лбу. — Вот если б там лошади стояли, я б сказал, чего да как. А так — стоят там какие-то экспозиции, игрушки — мне они… — Алексей многозначительно машет рукой, указывая, куда они ему. — Слишком маленькие лошади эти игрушечные!

Зато в церкви при музейном комплексе конюх бывает. «А как же!» Но не каждое воскресенье, не получается — работа не дает:

— Бывает, конечно, заходишь… Только у меня выходной в такие дни, когда нормальные люди работают. А вы сами-то ходите в церковь? — неожиданно спрашивает он.

Мы смущаемся. Редко, говорим.

— Во-от, — кивает головой Алексей. — Есть возможность — чего б не зайти. Нету — чего теперь.

Ответив на последний вопрос, Алексей машет рукой: «Достаточно». Мы понимающе оставляем человека отдыхать и идем в конюшни, где его напарница Ольга демонстрирует нам лошадей. Саша восхищается: рыжий! Большой! И челка расчесана! Ольга довольно усмехается. И нам хорошо, и ей приятно. И лошадям тоже — гладьте, кормите, любуйтесь на здоровье.

«ЭТО БЫЛА НЕ ПРОСТО РАБОТА»

Авторы:

Калинникова Наталья,

Бойкова Ольга

Деревня Ивановка расположена в Куркинском районе Тульской области, всего в 6 км от музейного комплекса «Куликово поле». Общественного транспорта нет, можно добраться на личном автомобиле или на велосипеде.

Важно знать: в деревне находится ближайший продуктовый магазин (время работы — ориентировочно с 10 до 19 часов). Он пригодится вам в том случае, если по дороге на Куликово поле вы не запаслись провиантом, но собираетесь остановиться здесь на пару дней.

Дело в том, что в экопоселении «Моховое» (домики для проживания на территории музея) магазинов нет; местное кафе рассчитано на туристические группы, которые привозит автобус, и также закрывается ровно в 19:00. Если вы не успели на ужин, то возможности что-то купить и приготовить у вас нет. Вся надежда — на этот деревенский магазин, ассортимент которого, впрочем, весьма богат (только печенья здесь около двадцати видов).

Экскурсовод первого музея «Куликово поле» Валентина Александровна Лабзина родилась и всю жизнь живет в Тульской области, фактически — на самом Куликовом поле. Она рассказала нам о своей прежней работе и поделилась мыслями о современном музее.

Еще в автобусе, по дороге на Куликово поле, Майя Александровна Кучерская поделилась: «Вот было бы здорово пообщаться с бабушками, с настоящими, деревенскими! Они всю жизнь здесь прожили, а теперь тут музей, суета, туристы — как они на это смотрят?» Мы согласились, что, в принципе, это было бы интересно. Впрочем, когда мы разделились по парам и распределили, кто у кого берет интервью, выяснилось, что все наши собеседники — люди среднего возраста или вообще молодежь. Тогда мы с Майей Александровной и еще тремя нашими студентками решились на авантюру: расспросили у дамы на ресепшен, кто работал здесь раньше и как их найти. Нам без промедления назвали несколько фамилий, но когда дело дошло до адресов… «Ой, вот этого не подскажу! Деревня Ивановка, а дальше там спросите». Вот оно, соприкосновение с иной реальностью, началось: когда сам живешь в селе, помнишь каждый двор, но как объяснить приезжим?

Тут надо сказать, что Куликово поле — не музей в традиционном понимании, а, собственно, поле. Открытое пространство, на котором, кроме музея, расположено экопоселение Моховое, мемориал на Красном холме, храм Сергия Радонежского (кстати, освященный в 1917 году, буквально накануне Революции) и село Монастырщино. Сотрудники музея проживают со своими семьями в близлежащих поселках, таких как Ивановка или Епифань. Согласно информации с официального сайта, «Достопримечательное место „Куликово поле и памятники на нем“ имеет площадь 7556 гектаров» и расположено сразу в трех районах Тульской области: Кимовском, Куркинском и Богородицком. Вот где-то посреди этих просторов нам и предстояло найти респондента-очевидца, который мог бы рассказать о прошлом музея.

Садясь в машину, мы утешались той мыслью, что найти человека (тем более наверняка известного среди односельчан по прежней профессии) — задача посильная. Но вот захочет ли этот человек говорить с нами, пустит ли на порог, поймет ли, чего мы от него хотим? Для горожанина ответ «нет» очевиден. С другой стороны, эта неизвестность добавляет азарта. Одно дело — беседовать за чашкой чая в комфортном кабинете по предварительной договоренности, и совсем другое — поехать вот так, куда глаза глядят, зная только имя-отчество и условную точку на карте.

Ивановка — типичное русское село, самое простое, какое только можно себе представить. Две-три улицы, вольноотпущенные куры, недопиленные бревна навалены на обочину. Но вот что сразу бросается в глаза, это село — живое: участки небольшие, домики скромные, — зато нет заброшенных, заросших по самую крышу сорной травой и борщевиком. Нет, здесь все ухожено, и люди приветливы, и солнечный майский вечер погружает нас, пришельцев, в какую-то давно забытую пастораль. Конечно же, никто не знает номера соседских домов, главные ориентиры — школа, магазин, зеленая крыша. По таким приметам мы в конце концов и находим дом Валентины Александровны Лабзиной. Но калитка закрыта, звонка нет. Дверь придерживает кольцо из проволоки, насаженное сверху на высокий забор; немного поколебавшись, снимаем его и заходим внутрь (Оля шепчет: «Что ты делаешь, разве так можно?»).

Нам снова повезло — Валентина Александровна здесь, ходит между аккуратно расчерченных грядок и цветущих клумб. На вид ей около семидесяти или чуть больше; одета в простое темное платье, которое ей очень идет, и галоши (ловим себя на мысли, что уже давно не видели пожилых женщин в платьях — в городе предпочитают джинсы).

Валентина Александровна не сильно удивлена нежданным гостям. Уже через пару мгновений легкое замешательство на лице сменяется улыбкой радушной хозяйки. Нас приглашают присесть на лавочку, окруженную ненавязчиво пахнущими нарциссами и сочными тюльпанами. Кажется, теперь даже не обязательны подробные объяснения, кто мы и зачем пришли. Главное, что мы произнесли кодовое слово — «Куликово поле», — и теперь мы «свои» (по крайней мере, нам хотелось бы так думать).

Валентина Александровна начинает рассказ, хотя мы, растерявшись в непривычной обстановке, даже забыли представиться. Во всей этой ситуации есть что-то очень трогательное, и мы с Олей сразу же проникаемся сочувствием к нашей собеседнице. Когда человек рассказывает так, словно долгие годы тихо ждал кого-то, чтобы рассказать, — невозможно оставаться равнодушным. Даже не то чтобы ждал, — вовсе нет, просто оно копилось, жило все это время, невысказанное, привычное. Бывают люди, которые с нескрываемым удовольствием рассказывают о себе, причем умеют так повернуть, словно это их пришлось упрашивать. Валентина Александровна, безусловно, не из таких, хотя уж ей-то, бывшему экскурсоводу музея, человеку с огромным стажем работы в культурной сфере, безусловно, есть что рассказать. Однако она очень мало говорит о себе, осторожна и не категорична в суждениях, и какое-то простое доброе обаяние светится в ней. Авантюрное начало нашего путешествия перерастает в теплую беседу, где между строк остается больше, чем сказано вслух. Мы очень постараемся передать это в тексте.

Все сложилось само собой

— Я родилась на хуторе Сабуров, — это деревенька, от которой сейчас два дома осталось. Так часто случается в сельской местности, недаром памятники-то старым деревням ставят. У нас в поселке Куркино такой памятник есть; в Кимовском районе тоже недавно поставили памятник исчезнувшей деревне. А замуж я вышла сюда, на Куликово поле. Мы с мужем одновременно начали работать в школе, через год поженились и переехали к его родителям. У нас уже ребеночек был, дочь Лена. Году в 1974-м мы появились здесь. Устроились сразу в местную школу; нам предлагали на выбор несколько, но интересовала Ивановка, конечно. Потому что хутор мой рядом, в полутора километрах, и пешком ходить удобно, и на велосипеде, и на тракторе. В общем, добирались как могли, осень тут — непролазная грязь. Потом муж стал директором школы, это закрепило наше положение в Ивановке. Все, больше мы никуда и не пытались, да и не хотелось. Дали нам вот этот домишко из Полевых Озерок (Полевые Озерки — деревня в Куркинском районе Тульской области, расположена в 7 км от Ивановки), там его разобрали и по бревнышку сюда перевезли. Для нас это было первое настоящее жилье; до этого жили, вот как поженились, в каменном сарае. Ну, оштукатурен изнутри, надо думать, более-менее божеские условия, но все равно, — камень есть камень. А тут — дом деревянный, мы очень довольны были, так и обживались потихонечку здесь.

Я не предполагала, что буду когда-нибудь с историей работать. Так сложилось. Я не поступила в медицинский, попала на курсы педагогические. Потом нас зачислили в Тульский педагогический институт и все, — там, кроме химии и биологии, набора уже не было.

До 1980 года я работала учителем химии и биологии. Потом открылся музей, и мы с подружкой переметнулись. Нас называли предателями, в глаза говорили, но я не обижалась. Что поделать? Ведь так оно и есть: я даже свой девятый класс не довела, бросила. Нам показалось, что в музее будет легче. Хотя первые пять лет был такой поток желающих попасть на Куликово поле, что мы задыхались. До 7 экскурсий в день приходилось проводить. Ну а потом все устаканилось, стало тихо, мирно, зимой — так вообще отдых.

Еще лет 7—10 после открытия нас многие известные люди посещали. Евтушенко два раза был, я его лично видела. Глазунов у нас был, у него даже есть картина «Куликово поле» (правда, что-то она нереальной мне показалась — ну, это художнику лучше видно). Космонавты были: Хрунов, Леонов, Севастьянов. Хрунов — он же выходец из села Товарково Богородицкого района, с нами соседствует этот район. Он тогда с сыном приехал и с писателем Федором Шахмагоновым, который потом книгу написал «На поле Куликовом». Василий Песков часто у нас бывал, корреспондент, с ним я и по полю ходила. Солженицын тоже, — правда, еще до того, как образовался музей. Вообще, интерес к Куликову полю возник давно, но у нашего облисполкома долго денег на него не было. Но 600-летие подтолкнуло, сразу нашлись деньги, даже ЮНЕСКО подключилось. Такие планы тогда рисовали, что заповедник тут будет уже через 10 лет. Но этого не случилось: тяжелое дело — природу восстановить; разрушить-то быстро, а вот воссоздать очень сложно.

Поскольку у меня было высшее образование, меня определили как старшего научного сотрудника. Но вообще-то я была экскурсоводом, научной работой не занималась. Ну, разве что вела фенологические наблюдения за растениями, какие-то отчеты подавала раз в году. Мы же вначале к Тульскому областному краеведческому музею относились. Они наверняка там даже не обрабатывались никем, но нас чем-то нужно было занять. В 1997 году поменялось начальство, к нам пришел Владимир Петрович Гриценко, и мы стали Государственным музеем-заповедником «Куликово поле». Нас, сотрудников, два раза в год обязательно куда-то на экскурсию отвозили, и я во многих местах побывала.

Обстановка в рабочем кабинете у нас была самой скромной: стол письменный и стул. Позже, когда Гриценко пришел, в круглой башне появились шкафчики, куда мы могли закрывать книжки, а то навалом лежали на столе. Где начальство сидело, там было несколько шкафчиков, хранили гербарий, какие-то свои отчеты.

Рассказывая о музее «Куликово поле», Валентина Александровна имеет в виду пространство внутри храма Сергия Радонежского на Красном холме. Там до постройки нового музейного комплекса располагалась основная экспозиция. Сейчас в этом помещении снова ведутся службы, оно полностью отреставрировано и функционирует как храм, одновременно являясь частью музейно-исторического и природного комплекса «Куликово поле».

Для чего нужна светокарта

Нашу беседу прерывает мелкий, но настойчивый дождь. Валентина Александровна приглашает пройти в дом:

— Не разувайтесь, аккуратней, порог высокий!

Внутри — чисто, уютно, но скромно, те самые кружевные салфеточки на полках. Мы садимся за кухонный стол, покрытый клетчатой клеенкой, и продолжаем расспрашивать.

— Довольно долгое время экспозиция музея абсолютно не менялась. Вот как ее гимовцы, сотрудники Государственного исторического московского музея, сформировали, так она и застыла. В основном там были миниатюры, ну а что еще можно, учитывая размеры нашего помещения? В простеночках кое-где были маленькие витриночки, ну, десять их от силы — везде же наконечники стрел не положишь. Поэтому в основном был миниатюрный материал. Хотя и несколько реконструкций было: например, вооружение знатного монгольского воина, простого ратника и ратника-дружинника. Такие, знаете, солидные экспонаты, совершенный новодел, но тем не менее все выглядело очень реально.

Вообще, у нас особо не пофантазируешь: миниатюра, под ней — надпись вот такими огромными буквами «Выход войска из Коломны» — и все, ты к ней привязан, не прыгнешь никуда! Нас первое время ориентировали во время рассказа говорить, что все это только «возможно», «полагают», «можно предположить». А сейчас такие слова еще чаще употребляют. Потому что очень то время от нас далеко, сложно что-то утверждать однозначно.

Сейчас экскурсоводы про все так подробно рассказывают, а мы про саму битву практически не говорили. Мне в Моховом эта новая диорама не очень понравилась, столько всего нагорожено! (Речь о макете поля Куликовской битвы, расположенном в витрине-пирамиде — Н.К.) У нас четко было — поле, ориентированное на местности, светокарта так называемая. Нажимаешь на кнопочку — зажигаются огоньки: поток стрел, выход полка правой, левой руки, засадный полк. Она у нас часто выходила из строя, но находились люди, ремонтировали. Это было нам, конечно, подспорье в экскурсии. Но мне лично больше нравилась алтарная часть храма, где располагалась экспозиция «Отражение Куликовской битвы в литературе, живописи, архитектуре». Тут уже поле для деятельности было намного шире: какую-то детальку выхватила из прочитанного, можно ее в свой рассказ добавить, а по основной экспозиции, как я уже говорила, никуда не прыгнешь. Ну вот он есть крест-мощевик в витрине, ну что ты про него еще расскажешь?

Я никогда не стеснялась спрашивать у коллег, если чего-то не знала. Вдруг гости спросят — впросак попасть не хочется! Ведь у нас бывали очень солидные экскурсанты. Я на всю жизнь запомнила, как вела группу преподавателей из Киевского университета. И профессора там были, и доценты — я так растерялась! Захожу в северную башню, пот градом. Подходит ко мне пожилой человек, за руку берет: «Чего вы боитесь, Валентина Александровна? Вы же привязаны к миниатюре, вы даже лишнего шага не можете сделать!» И все, — я как по накатанной пошла спокойно. Они нам тогда киевский торт подарили — неудобно было брать, но как отказаться, из Киева привезли, на автобусе. Взяла, съели его потом с чаем.

Один раз нас пригласили посмотреть на археологический раскоп в деревню Мельгуново, близ поселка Епифань. В раскопе была печь, ну, свод такой от нее остался. А в печи, как нам сказали, был ребенок. Видно, прятались перед нашествием. Но скелета я не видела, кто его знает, где он. Зернохранилища тоже нашли, ямы такие, где люди зерно хранили, а может, и прятали еще до битвы. Это нам так объяснил начальник экспедиции, я сейчас имя его забыла. Крицы нам еще показывали, кусочки руды, из которой делались сплавы для наконечников стрел и мечей. Сейчас много копают, и результаты более удачные, а тогда очень мало было находок. Вот недавно археолог Михаил Иванович Гоняный подарил нашему музею топор. Он возглавлял экспедиции на Куликовом поле, тесно связан с нашим музеем и на открытии нового комплекса подарил такую находку. Это при мне все было, своими глазами видела.

У нас часто проходят сборы бывших работников. Владимир Петрович нас не забывает, каждый год приглашает на мероприятия, приуроченные к разным датам; например, у нашего музея юбилей этой осенью был. Два года тому назад даже в Тулу нас приглашали на открытие Музея древностей. Тульский краеведческий тогда в новое здание переехал, было очень приятно, экспозиции нам понравились очень.

Про мистику и экранизации

Мы попросили Валентину Александровну немного пофантазировать и задали два явно странных для нее вопроса. Первый: «Не бывает ли вам здесь страшно (все-таки была такая масштабная битва, столько пролилось крови — не беспокоят ли местных жителей привидения?)». Он несколько смутил Валентину Александровну, она не восприняла его всерьез. Но вот второй вопрос: «Где бы вы находились во время самой Куликовской битвы?» — вызвал в ней настолько сильный эмоциональный всплеск, что мы даже за нее испугались.

— Что касается привидений, то я об этом не думала, а страшно мне здесь никогда не было. Это, видимо, с давностью событий связано, слишком много лет прошло. Был у нас писатель Алексей Андреевич Логунов (не знаю, жив ли он теперь). Жил в Новомосковске, писал какие-то рассказы для детей, у меня где-то есть его книжечка. Чего-то он там пытался такое придумать, но не очень это тронуло за душу, видимо, не прижилось (книга рассказов для детей А. А. Логунова «Колосок с Куликова поля» вышла в 1975 году в Приокском книжном издательстве, позднее не переиздавалась). Никто, кроме него, наверно, об этом не задумывался, — вот видите, какой у вас вопрос, не могу на него толком ответить.

Если бы я жила во времена Куликовской битвы… Я по натуре очень робкий человек, пугливый. Скорее всего, мое место было бы в той печке. Я бы пряталась с детьми, — в кучу, как говорят, под юбку, только бы избежать беды. Ведь это же страшно, что они вытворяли! Это же насилие кругом, кровь, страх, я вообще не пойму, как можно так жить. Иногда беда какая-то навалится, и то скажешь: «Господи, что же я такая несчастливая…» Потом подумаешь: «Люди страдали куда больше, и мои страдания — ничто по сравнению с теми!» Но все равно ведь перебивает: «Я, это я же!» От эгоизма никуда не денешься. Даже если во сне такое привидится, ведь можно с ума сойти. А в последнее время что-то экранизации пошли, я уже два фильма об Орде видела. Только там показывают не битвы, а бытовые отношениями между нашими князьями и их женами, также и в Орде. Почему-то эти взаимоотношения на первое место поставили, и понять, что собой Золотая Орда представляет, по этому фильму очень тяжело! Был другой фильм — так там показали нашего святителя Алексия, как он в Орду попал, нищенствовал, как его там в грязь затоптали, потом какой-то купец ему помог, в таком виде, чуть ли не нагишом, вернуться домой. Я советовалась с подругой-историком, — она сказала, что такого вообще быть не могло. Ну, был наш Алексий в Орде несколько раз, но как посол, и такого отношения к православному священнику даже в Орде не позволяли (фильм, о котором говорит Валентина Александровна, называется «Орда» (рабочее название — «Святитель Алексий»), вышел в 2012 году, режиссер Андрей Прошкин, сценарист Юрий Арабов).

Надо стараться повсюду видеть хорошее

— Я ушла на пенсию в 57 лет, хотя мои подружки работали в музее до 70. Сноха родила, и мы поменялись с ней, — я ушла, чтобы с внуком сидеть. Она до сих пор там работает, молодая, ей до пенсии еще долго! Все три внука через мои руки прошли. Дочь в Великом Новгороде живет, раньше на все лето привозила девочку, я с собой на работу ее водила. Дедушка у нас недавно умер, в ноябре 2017 года, теперь я одна. В последние годы он преподавал физику, химию и труд; стаж 55 лет у него был. Жизнь у нашего поколения, конечно, непростая была, но теперь нечего об этом вспоминать — в любой жизни что-то хорошее есть, лучше уж об этом думать. Моя подруга-историк говорит, что надо каждый день проживать как последний, и я стараюсь тоже этого придерживаться, когда силы есть. Дети мне помогают, а я так — копаюсь потихонечку. У меня на каждом шагу по участку лавочки расставлены, хожу, хожу — где стоит, там и сяду. Так и путешествую постепенно по своему участку.

Сейчас занимаюсь в основном только землей. Зимой — чтение; телевизор мало смотрю, со зрением проблемы, а читать — все равно читаю с перерывчиками. Телевизор-то, если фильм какой идет, обязательно от корки до корки смотреть, часа полтора. А почитать — я 15 минут почитаю, опять отдохну. Раньше женские романы читала, когда помоложе была, а теперь не интересует совсем. Детективы тоже не люблю, разве что Чейза, Хейли — это меня дочка приучила. И вроде для меня это далеко, я западную литературу не очень, — но ничего, идет потихонечку. Я сейчас перечитываю классику: Тургенева, Толстого. В школе-то мне тяжело было с Толстым справиться, а теперь более или менее. Вот в «Войне и мире» очень много французского текста, это напрягает, да. А так рассказы его — ничего, осваиваю.

У меня есть какие-то награды от Министерства культуры, но я не вспомню сейчас, где они. Все медали внукам раздала, осталась только медаль 600-летнего юбилея Куликовской битвы. Муж мой все шутил: «Вот будет 1000-летие Куликовской битвы, представляешь, сколько она будет стоить?»

Любимое место — Красный холм

Напоследок мы решили спросить Валентину Александровну, что она думает о современном музее.

— Про современный музей мне сложно что-то однозначное сказать. Специалисты восхищаются, — а им лучше знать. Мне же показалось, что много там не для взрослых, а для детей. Мой младший внук раз 5—6 был, ему теперь 16 лет, и до сих пор ему там нравится — натянуть тетиву, всякие диарамочки рассматривать. Ну, современно, конечно, современно очень. Вроде глазу все приятно. Я даже расчувствовалась, когда первый раз попала в новый музей. Вы были в той части, где наша рать выходит и ее благословляет Сергий? (мультимедийный фрагмент, завершающий экспозицию на первом этаже — Н.К.) Я тогда отвлеклась, наш заведующий научной частью Андрей Николаевич что-то рассказывал; вдруг вхожу в этот коридор, а там конный воин идет и пеший за ним! Другие люди, может, раньше голову повернули, но я отвлеклась — а они как на самом деле идут! У меня даже слезы выступили, я была так растрогана! Но вот сама битва (видеоэкспозиция «Один в поле не воин», проецируемая одновременно на 4 стены — Н.К.) мне не понравилась, уж слишком шумно. Может, так оно и было в реальности, но это видео уж слишком гнетет, я выходила из этого зала измученная. Может, дети проще воспринимают, но этот зал меня не очень впечатлил. А так, в принципе, хороший музей.

На всем Куликовом поле я больше всего любила и люблю Красный холм — там, где обелиск, где храм. У меня на сердце и в душе такая благодать от посещения Красного холма! Проработала я, как говорится, как у Христа за пазухой. В рабочее время можно было и погулять: какие неприятности случатся, пройдешь от памятника до храма, по аллеечке погуляешь — все и успокоится. Для меня были самыми счастливыми те годы, когда я работала в музее.

Товарищ N

Автор: Тулушева Елена

Куликово поле… Наверное, простор, простор, пшеница или что там растет у нас нынче — рожь, ячмень? Неважно, поле короче. Точнее, не короче, а длиннее, шире, чем можешь себе представить! Еще бы, всю жизнь в Москве: лифты тесные, коридоры узкие, дома впритык понатыканные, скверы огрызками разбросанные, квартирки-студии (название модное, а в реальности-то просто кухня с втиснутой кроватью) — после такого уже и разучишься мыслить свободно. А тут поле, значит. Великое поле. Дух свободы, дух мощи русской. Энергетика другая, подпитаться бы наконец, наполниться, ощутить близость к предкам.

А в поле, пожалуй, теремок. Жить-то мы где-то должны? Мы ж не просто туристы, мы тут с экспедицией, это вам не это! С филологической, между прочим, экспедицией. Будем общаться с «Хранителями Времени»! С теми, кто живет на такой земле, кто работает на сохранение наследия. Слушайте, а где мы их, собственно, сыщем в поле-то? Надо прояснить у руководителей, что ли. Или отпустить, выдохнуть, пускай все само, своим чередом? Ведь как приятно, когда ответственность можно переложить. Едешь себе, в окна смотришь, любуешься. Собрали, усадили, отвезли — вот это я понимаю, жизнь филолога.

Все же любопытство гложет: точно ли там все продумано? А нас куда привезут? Ладно-ладно, не любопытство, а контроль уже, но куда ж без него, непривычно. Чего там нам обещают в плане программы и жилищно-бытовых условий, кто слышал? Уже всем все рассказали? А когда? Еще до записи в экспедицию? Да я тут не самая контролирующая, оказывается. Что говорите? Большой музейный комплекс? С современными медиатехнологиями? Прям суперсовременный? Ну вот. Плакала наша картинка. Вот уже посреди поля рисуется огроменная, в стиле поп-техно-арт-гранж махина из цветного стеклобетона, вокруг парковочные пустыри, кричащие лоточники, суетливые курилки… Вот тебе и энергетика. А что там с теремом? Домики? Отель, короче: коттеджи, шведский стол, мини-бар… А мы не пьем, у нас сухой закон. Да мы и так не пьем, что уж тут.

Вот и понятно, где хранителей искать, небось, тут же возле фьюжен-музея им домов настроили, инфраструктура, что делать. За историческими просторами, видать, не по адресу…

И все-таки не сбылось, не омрачилось! Приехали. Вот это я понимаю — поле. Нет, не так: Поле! Простор невероятный. А музей-то практически подземный! Вот это ловко придумано, а то и правда, какое же поле, если его зданиями застроить. Только копья видны, окаймляющие дорожку к музею, а в остальном — широта бесконечная, завораживающая.

Здесь бы на месяцок остаться — набрать энергии на роман, а уж дома дописать. Увы, у нас всего три дня. Может, тогда хоть на повесть?

В такие места любому полезно приехать, особенно перед принятием важных жизненных решений. Очень помогает отключиться от суеты, от неважного, раздражающего, затмевающего — главное, настоящее. С первыми откашливаниями московского воздуха улетучиваются тревоги, забываются переживания, как будто умиротворения вдохнул.

…

Теперь еще от людей зарядиться настроением местного разлива. А у меня собеседник непростой. Есть у музеев создатели, архитекторы, есть работники официальные, как хозяйственные, так и культурные, а есть еще люди из местных, которые вроде как к музею отношения не имеют, но рядом живут, короче говоря, — сочувствующие. Вот такого и мне найти надо. Где-то в соседней деревне.

Сели в машину — отправились, адреса нет, только фамилия. А фамилию я вам не скажу, потому как не знаю, хочет ли этот самый N, чтобы его фамилия здесь появилась или нет. По деревне едем, у прохожих спрашиваем. Здесь вам не Москва — окликнешь кого, он свою лопату бросит, к тебе подойдет, на машину обопрется, слушает. Дорогу укажет, да все стоит, улыбается. Как будто ждет чего. А на соседних участках уже работа остановилась, на тебя несколько пар глаз смотрят, улыбаются. Как-то неловко даже, от чего? Да кто его знает, наверное, за городскую свою дикость стыдно, за недоверие.

Нашли нужный дом, а там и звонка на воротах нет. Что делать, культурненько калитку открыли, чуть вперед продвинулись, зовем. Вышли люди, да не те. Говорим, можно ли нам товарища N, мы из Москвы, филологи-писатели. Позвали нам нашего N. Стоим, улыбаемся, про себя рассказываем, не против, мол, вы с нами пообщаться. А собеседник наш колоритный: молчит да смотрит на тебя прищурившись, с улыбкой такой, будто все знает уже. Лицо живое, все в морщинках, загорелое; сам поджарый, из бодрячков. Такие до старости дымят, и хоть бы что им; они с молодыми потягаться еще могут.

Что ж, провожает нас N во что-то вроде беседки, семья у него большая, а тут вроде свой укромный уголок. Рассаживает, закуривает, конечно. И смотрит так, улыбается ласково, но при этом ощущение, что как у директора сидишь, сканируют тебя. Это неспроста, собеседник наш был председателем местного совхоза! Хотя по образованию ветеринар. Говорит, временно поставили на должность, когда повысили предыдущего. Ждали нового председателя, ждали, а в итоге и не дождались. Пришлось нашему N в двадцать с хвостиком стать большим начальником толковым. Судя по тому, сколько продержался, начальником он стал. Потому в деревне все его знают. Хотя признается, что приходилось не только пряником, но и кнутом, чтоб работали, не пили.

— На работу утром заходишь, а у тебя в предбаннике уже сидят бабки, каждая со своей заботой. Они тебе лучше всякого секретаря расскажут, какова обстановка. Совхоз огромный, и ты не только за урожай и технику несешь ответственность, ты за всех людей отвечаешь. А тебе тут говорят, что в дальнюю деревню хлеб черствый завезли. А следующий завоз только через три дня будет. Кто виноват? А это уже твое, брат, дело разобраться, где там по пути кто напортачил. Но людям есть надо. Значит, все брось и разбирайся, чего там у них случилось.

Беседа у нас шла витиевато, как тропинка в заросшем лесу. Наш N оказался человеком не просто умным, но и мудрым, любящим порассуждать. Что ни ответ — то метафора, к каждой истории своя отсылка. Напрямую не отвечает, улыбается, отдаленные примеры приводит, бесконечные исторические книги цитирует. За свою жизнь ему не раз приходилось принимать очень взвешенные решения, проявлять дипломатичность, смотреть на какие-то ограничения по-философски. Сложно представить, каково это: в советское время управлять совхозом так, чтобы тобой были довольны и подчиненные, и руководство.

Много лет трудился наш N на этой должности. Потом в школу пошел учителем. Не обидно, спрашиваем, после такого размаха оказаться просто в школе. Удивляется искренне: «Чего ж обидного! Школа — это же штучная работа!» Рассказал, как нелегко было в перестройку. Как старшеклассникам прививал уважение к военному делу. А как его привить, когда вокруг развал, сами военные после работы в кабинете в штатское переодевались — страшно идти было по улицам. И что вы думаете, что нужно мальчишке, чтобы ощутить себя взрослым? Конечно — пострелять. Смеется наш N, вспоминая, свои ружья-то давал пострелять: «Кто бы на этом поймал — это же скандал! А ребята зато после этого в военные училища хотели идти, мужиками росли».

Вы, наверно, думаете: чего я так долго пишу, а все никак к Куликову полю не подберусь? Ведь в этом цель нашей экспедиции — узнать мнения людей, живущих на этой земле, их отношение к музею, их понимание истории, их ощущения от близости к великому. Думаете, мы все сидели и молчали? Нет же, мы уже к этому моменты раза четыре спросили про музей! Да только собеседник наш человек философского типа. Начнет отвечать вроде по делу, но в то же время история совсем про другое. А он смотрит на тебя хитро: понятно, мол? И чувствуешь, что нужно не оплошать, в голове мысли кружатся, логические цепочки выстраиваются. И главное, перебивать не хочется, слушать бы и слушать, в его историях плаваешь, визуализируешь.

Непростой попался нам человек, с ним и общаться по-простому не выйдет. Каждая его история — как новая книга. А книг он за свою жизнь перечитал невероятное количество! Как выяснится к концу экспедиции, книголюбы среди местных редкое исключение, наш же герой сыпал выдержками, фамилиями, фрагментами: «Кто во что, а я всегда вкладывался в домашнюю библиотеку. Мемуары исторические люблю. Мемуары дополняют знания. Есть противоречия, которые находишь, любопытно».

В Мценском уезде жил не только Тургенев, но и Фет, с которым Рыгалов чувствует особую духовную связь.

А что же про музей? У музея, в представлении N, должна быть хоть и вторичная, но обязательная миссия. Он должен давать опору местным: «Когда распался совхоз, людям стало некуда идти. А селу нужно иметь опору. Человек должен знать, куда ему обратиться, куда пожаловаться. Вот это и должен давать такой музей». А что же до того, нравится или нет? (Этот вопрос уже прозвучал от нас раз в седьмой и пока, как видите, остался без прямого ответа.) Тут N прищурился и рассказал заключительную историю-метафору.

— Читаю, значит, книгу про статистику Великой Отечественной. Вот читаю про такую-то губернию. Там бои не то что какие были, но какие-то части были дислоцированы. А немецкие самолеты пролетали, проверяли. И вот читаю, что такого-то числа сбит немецкий самолет. Кавалерийским полком!

Наш N хитро улыбается, видно, ждет от нас реакции, а чего отвечать-то — непонятно. Выждал, махнул, видать, рукой на женский ум, продолжает.

— Обыватели не знают. А я-то знаю, что дивизия эта всего восемь пушек имела! У них даже пулеметов не было зенитных! Чем же они самолет сбили?

— Оу, и правда, чем тогда?

— А немец там сел аварийно, случилось что-то, а они себе и записали, что сбили, когда его обломки нашли! Понимаете?

Сидим, молчим. Вроде понимаем про самолет, а все-таки и не ответил напрямую про музей-то. И сидит, покуривает.

— Конечно, это хороший музей, говорят. Я знаю, что лучше многих европейских. Но надо, чтобы музей настоялся. Это работа. Работа на перспективу. Знаете… у Малевича в черном квадрате я вижу только черный квадрат. Исторически с учетом того, что работает коллектив, все будет впереди. Понимаете ли… вот эти самолеты… какой-то полковник записал в свой актив, но мы-то читаем и улыбаемся, осознаем. Вот и с музеем — только потом, намного позже, будет понятно, что он такое.

Много нам рассказывал N, да только не все это можно записать. Но вот одну историю на десерт точно оставлю.

У Солженицына есть рассказ «Захар Калита» про нашу землю. Он написал его под впечатлением от велосипедной поездки по маршруту «Рязань» — «Михайлов» — «Ясная Поляна» — «Епифань» — «Куликово поле» — «река Ранова» — «Рязань». В центре сюжета — впечатления от посещения Куликова Поля.

Рассказ вроде как про сторожа, который наподобие местного хранителя с амбарной книгой ходил. Так ведь я этого Калиту знаю! Дурак дураком, алкаш, никчемный человек, а он из него героя сделал! Да подхватили байку-то!

А он немытый. Ему лет 50 было. А он как родился, его батюшка крестил, так с крещения, похоже, и не мылся. Он писать не умел. Какой он хранитель?! Он с гвоздиком ходил, они у него за фуфырь гвоздик-то и одалживали. Те, кто имена свои любит везде выцарапать: «Здесь был Вася»…

А его каким представили в рассказе! Я вот, честно сказать, не очень за это Александра Исаевича уважаю. Да еще и восемнадцать лет в Вермонте прожил, а потом учить нас приехал, как нам нашу Россию строить.

Самостоятельным путешественникам из Тулы, желающим посетить Куликово поле, можно воспользоваться автобусами «Тула-Кимовск», далее из Кимовска — автобусами межрайонных направлений до п. Епифань (Историко-этнографический музей), до с. Монастырщино (Музейно-мемориальный комплекс села Монастырщино), до д. Ивановка (Мемориал на Красном холме, Музейный комплекс «Куликово поле»). Автовокзал г. Тула расположен по адресу пр-т Ленина, д. 94.

Самостоятельным путешественникам из Москвы, желающим посетить Куликово поле, можно воспользоваться транзитными автобусами «Москва — Данков» транспортной компании «Липецкие рейсы», следующими через д. Ивановка (Мемориал на Красном холме)

Транспортная компания «Липецкие рейсы»

Телефоны в Липецке, Автостанция г. Липецк: (4742) 39-65-65 (4742) 39-06-60

Телефоны в Москве, пл. Павелецкого вокзала г. Москвы: +7 (910) 252-52-52 +7 (910) 253-80-80.

ЯСНАЯ ПОЛЯНА

«Ясная Поляна стала для меня отдушиной»

Автор: Калинникова Наталья

Кафе «Прешпект» расположено напротив входа на территорию музея-усадьбы «Ясная Поляна», в нескольких метрах от ворот.

Часы работы: 8.00 — 20.00, без выходных.

В кафе два зала (на 30 мест каждый), в меню — традиционная русская кухня. Средний чек на одного человека — от 300 до 900 рублей.

Даже если вы никогда не слышали про знаменитое на весь литературный мир кафе «Прешпект», будьте уверены — это первое, что вы встретите в Ясной Поляне. Мимо не пройти, более того — ваш маршрут начнется именно отсюда, когда в ожидании экскурсовода вы вдруг решите «забежать за булочкой». И после прогулки по усадьбе, надышавшись яснополянским воздухом, вы придете восполнять потраченную энергию именно сюда. Как говорится, «с погляденья сыт не будешь». Впрочем, может получиться и так, что внутрь вы не попадете: в «высокий сезон» все обеды и ужины расписаны на недели вперед.

Мы, например, не были столь дальновидны, но нашей группе повезло: между чужими заказами получилось «окно» в сорок минут, и официантка (четко, споро, профессионально, — ей бы полком командовать, а не со студентами разбираться) успела накормить нас ужином из двух блюд, да еще и с десертом. Конечно, после такого приема нам стало интересно, что за люди здесь работают, как и чем они живут? Они ведь не просто метафорические «хранители времени» — они в буквальном смысле помогают сохранить силы и душевное равновесие всех желающих прикоснуться к великому!

Но официантки (не говоря уже о поварах) оказались, во-первых, людьми занятыми, а во-вторых, смутились от столь внезапного внимания к своим персонам. Недолго думая, они предложили нам на растерзание начальницу — директора кафе Галину Ивановну. «Вот она-то вам все расскажет, она тут дольше нас всех работает!»

Мы с Олей узнали, когда Галина Ивановна будет свободна, и договорились об интервью. Интервью в кафе — это настоящее испытание для силы воли, скажу я вам! Пахнет сладкими булочками с корицей, и компотом, и свежими пирожками с картошкой, и чем-то только что запеченным в горшочках… Нас угостили, конечно же, и крепким черным чаем, и пирожком с яблоками, но совмещать трапезу с разговором было неловко. Так мы и провели интервью — поглядывая на блестящий чайник, в котором отражались вышитые домотканые полотенца и рукодельные игрушки в народном стиле.

Да и свободна Галина Ивановна была весьма относительно: сотрудники то и дело вызывали ее на кухню по разным вопросам, звонили по телефону, выкрикивали из соседнего зала. В том, что Галина Ивановна извинялась перед нами за окружающую суету, было что-то неправильное — это мы должны были извиняться перед ней за несвоевременное вторжение. Занятые люди неохотно рассказывают о себе — им приятно, конечно, но привычка говорить о деле и по делу пересиливает желание делиться чем-то личным. Возможно, поэтому наше интервью получилось сдержанным, даже строгим. На самом деле, Галина Ивановна — очаровательная женщина, архетип хозяйки из тех самых «русских селений», у которой в руках любое дело спорится. Впрочем, предоставим слово ей самой.

Уйти, чтобы вернуться

— Я родом из города Щекино, а мой муж — уроженец Иссык-Кульской области, село Долинка. Мы вместе учились в Туле, после поженились и переехали в Иссык-Куль. В советское время это было шикарнейшее место, всесоюзный курорт, здравница. Я там заочно окончила юридический факультет, работала в суде. По основному образованию я инженер-строитель. Потом — развал Союза, вернулись сюда, к моим родственникам. Моя тетка здесь жила, у нее был маленький домик, там мы все и поселились. Время перестройки было очень тяжелым, я вынуждена была корову завести, чтобы детишек своих хоть как-то прокормить.

В музей я пришла в 1994 году. Тогда он был совсем маленький, всего 92 человека здесь работало. Я стала завотделом по правовой и кадровой работе. Позже, когда решили создать отдел маркетинга, меня попросили его возглавить, — сказали, что у меня есть необходимые данные для этой работы. Ну, в общем, действительно, такая жилка у меня есть, — я еще раньше, до суда, работала в райкоме комсомола.

Не могу сказать, что это работа моей мечты. Я, конечно, была на своем месте в юриспруденции. Мне нравилось, это было действительно мое, хотя это очень тяжелая работа. Но когда я сюда переехала, у нас был статус вынужденных переселенцев — естественно, тут никто меня не ждал. Пришла в управление юстиции, мне предложили нотариальную контору в Советске, или в органы идти работать. Но Советск — это же километров двадцать отсюда! Возможно, тогда я сделала ошибку в материальном плане, но уж как сложилось, так и сложилось. К тому же, когда я работала в суде, то стала замечать, что у меня портится характер. Вообще, я очень люблю людей, а тут человек приходит на прием — я его первые три минуты слушаю, а дальше начинается одно и то же, потому что у всех одни и те же беды! И я стала ловить себя на мысли, что человека-то уже и не слышу, о чем-то другом думаю. А тут Владимир Ильич (В. И. Толстой (род. в 1962 г.) — писатель-эссеист, журналист, праправнук Л. Н. Толстого, директор музея-усадьбы «Ясная Поляна» с 1992 по 2012 гг., с 2012 года — советник президента Российской Федерации по вопросам культуры) мне встретился, мы с ним разговорились, и он предложил пойти к нему юристом. Я говорю: «Вы знаете, я вообще-то по уголовным делам», но он дал мне возможность попробовать.

Для меня обратный переезд (даже несмотря на то, что здесь жили все мои родственники) был очень тяжелым. Когда уезжала на Иссык-Куль, мама меня отговаривала, а я туда очень хотела — видимо, возраст был такой. Да и все тогда так сложилось хорошо, муж необыкновенный был человек, очень добрый, порядочный (два года, как его нет). А вот возвращение… Уже и муж сюда переехал, и квартиру дали, а я все никак не могла вернуться, так мне было тяжело. Я не люблю Щекино — сейчас он мне более-менее, а в то время совсем не нравился. Меня, кстати, до сих пор поздравляют, присылают открытки из Иссык-Кульского суда, хотя там уже больше половины состава сменилось!

Я очень полюбила Ясную Поляну. Особенно люблю, когда рано утром или уже вечером никого нет, гуляешь и все никак не можешь отсюда уйти. Даже в ноябре, когда не сезон? — такое умиротворение! Самое любимое место в Ясной Поляне — Калинов Луг. Там уединение. Когда много народа, здесь не так хорошо, и, хотя всем обычно все нравится и люди приезжают такие радушные, иногда для души хочется и одной побыть. Ясная Поляна для меня сразу стала какой-то отдушиной. Это очень светлое место. Представляете, огромная семья (в то время старший сын уже женился, плюс тетка моя с нами), семь человек в небольшом домике. На работу к 9 утра идешь, а уже до того уставшая (хотя мне тогда было всего 42 года)! Но как только зайдешь за башенки, все это — нехватка денег, большая семья, физическая нагрузка — остается позади! И надо отдать должное нашему бывшему директору, я в своей жизни таких людей больше не встречала — он настолько порядочный и добрый, помогал нам, когда была возможность. Я всегда ему желаю здоровья. Мыслей поменять работу у меня не возникало, хотя и в областную думу меня приглашали, и даже из Газпрома приезжали, звали на другие места с большей зарплатой. Нет, только Ясная Поляна!

Как появилось кафе «Прешпект»

— Как-то раз иду, — смотрю, группа детей из Белгорода стоит: жарко, губенки у них спеклись, негде даже воды купить! Я директору говорю: «Владимир Ильич, вот, детишек видела», а он: «Да, я сам видел, но нам запрещено заниматься коммерческой деятельностью». Так после этого и решили построить отдельно маленькое кафе, сначала тот зал (справа от входа — Н.К.). Нагрузка поначалу была очень большая, приоритет отдавали туристическим группам. Позже второй зал пристроили. Еще тогда у меня возникла мысль когда-нибудь построить двухэтажное кафе, хорошее, но чтобы стиль сохранить. Сейчас вот соседнее здание строится, все возмущаются, потому что оно сюда не подходит, никак не вписывается в ландшафт. Там будет туристический центр, экскурсоводы и зал ожидания, фильмы будут показывать и так далее. В принципе, хорошо, что это строительство идет, потому что иной раз люди подолгу стоят на жаре и на морозе, пока экскурсовод к ним спустится. Мне людей очень жалко, всегда предлагаю им здесь посидеть, подождать. Но у нашего кафе очень большая проходимость, практически никогда не бывает свободных мест. Сейчас группы стали маленькими, по 10—12 человек детей с родителями. А в прошлом году было по 30—35 человек, это пять групп в будний день, и до 200 человек в выходные. Еще и так приезжают люди, самостоятельно. У нас в кафе весь коллектив сохранен с 1998 года. В плане работы я консерватор: если работаешь, значит, нужно работать, чтобы результат был. Только в нашем кафе выпекается пирог «Анке» по рецепту Софьи Андреевны, любимый праздничный десерт Толстых. Мы для этого даже грант получили. Ежегодно, когда начинается Яблочный спас (19 августа), проводим в кафе «Яблочные истории», разные мастер-классы. Я учу всех желающих варить варенье «Райское яблочко в карамели».

О путешествиях и досуге

— В командировки я сейчас мало езжу, но у нас очень хорошая компания (все музейщики, человек десять), с который мы путешествуем. Обязательно каждый год по одному-два места посещаем. Потом еще у меня взрослая внучка; пошла по моим стопам, сейчас заканчивает юрфак. Когда она еще только начинала что-то изучать (того же Толстого, например), мы с ней по всем толстовским местам ездили, во все музеи. Иногда семейные интересы совпадают с интересами моей компании, тогда и внучку с собой беру. Где мы только не побывали: Нижний Новгород, Болдино, Казань, Псков, Пушкиногорье, Калуга, Константиново, Ярославль, Ростовский кремль, все музеи Подмосковья. Принимают нас всегда шикарно! Вы просто не представляете как! Местные экскурсоводы даже порой стесняются: «А вдруг мы что-то не так рассказываем, какие-то огрехи, вы же из толстовского музея!» Нам тогда тоже становится неловко, потому что ну как тут сравнивать! Тем более мы в той компании почти все хозяйственники, не экскурсоводы. Сейчас ездим за свой счет, а раньше В. И. Толстой выделял для нас бесплатный автобус. Он вообще считал, что сотрудники обязаны посещать другие музеи, все это очень приветствовал. А еще Владимир Ильич в 1997 году организовал поездку, в которой почти сто сорок наших сотрудников посетили Италию (Венеция, Флоренция, Рим, Верона, Пиза). Сейчас у всех есть загранпаспорта, а тогда это был настоящий подарок!

У меня почти нет свободного времени. Кафе, две теплицы, 15 соток участок земельный. Ну а так — я очень люблю театр, классическую музыку; когда приезжаю в Тулу, обязательно посещаю концерты. В бассейн хожу обязательно, это святое, два раза в неделю посещаю. Очень люблю цветы, у меня дома и на участке очень много цветов.

Мистика и литература

Мы не могли не отвлечься от бытового уровня и не задать Галине Ивановне наши традиционные «фантазийные» вопросы про особые ощущения и память места. Раз уж ей довелось работать в столь легендарной усадьбе, наверняка она была свидетельницей чего-то необычного. Возможно, что-то читала или видела своими глазами. Галина Ивановна с удивлением посмотрела на нас и пожала плечами. Но лично мне показалось, что она, как и другие «коренные обитатели» особых культурных территорий, как та же Валентина Александровна из села Ивановка, не столько не знает, сколько не хочет про это говорить. Как и прежде, жители сел и деревень имеют более тонкую связь с окружающим миром, но не признаются в этом человеку извне. Для нас это — любопытство, для них — сокровенная часть жизни. Но, с другой стороны, они имеют на это полное право, так что ответ Галины Ивановны нас вполне устроил:

— Я никогда ничего такого не слышала, хотя и вечерами бываю здесь, иногда и по темноте хожу. По вечерам здесь так спокойно, думается хорошо. Я много читаю про Толстого, но ничего «сверхъестественного» даже в книгах не встречала. Так что с привидениями никаких дел мы не имеем, с нервами все в порядке. Зато иногда приходится спасать тех, кто заблудился на территории усадьбы, она ведь большая. Как-то раз, помню, зима, мороз минус сорок — стучатся в окно. Охранник высмотрел у себя на камерах, что какая-то женщина ходит туда-сюда по усадьбе, в короткой шубе, в золоте и на каблуках. Я к ней вышла, завела в дом, напоила, накормила. Оказывается, она из Магадана приехала, у нее здесь бабушка работает, в магазине, но она забыла, как к ней пройти, и заблудилась. Отвела на следующее утро в тот магазин — оказалось, за углом! А в позапрошлом году на Tolstoy Weekend приехала француженка… и потерялась. Ее таксист высадил не на той остановке, немного не доехал — так она, бедняга, вообще местность не узнала! Сидит на лавочке и плачет. Привели ее к нам, мы сразу общий язык нашли, хотя я ни слова не знаю по-французски! Вот такие казусы бывают, когда современные люди за город попадают.

Из всего творчества Толстого мне, конечно, «Анна Каренина» очень нравится. Не скажу, что сама Анна мне импонирует, просто это произведение так написано, что вся тематика, все проблемы там — актуальные! Настолько реалистично все!

Про Софью Андреевну

— Мне трудно сказать, была ли Софья Андреевна здесь счастлива. Во-первых, с таким своеобразным человеком вообще очень сложно. Знаете, я никогда не сужу людей — чтобы судить, нужно побывать в шкуре того человека, а это очень сложно. Так что никого не осуждаю и темы такие не люблю, но… раз бегала топиться, наверно, не очень счастливо. На мой взгляд, счастье для любой женщины — когда в семье мир, покой, дружба, взаимопонимание. А у них действительно этого не было, даже и с детьми лада не было… Я не знаю, на чьей бы я была стороне в их конфликте, сейчас столько разного пишут. Вот тот же Басинский (имеется в виду книга Павла Басинского «Лев Толстой: Бегство из рая» (М.: Редакция Елены Шубиной, 2010) — прим. ред.) — как он все это оголил (хотя написано хорошо). По чьим меркам судить? Опять же, я ни в чьей не хочу быть шкуре, в своей бы остаться!

Про разницу восприятий

— Наши залы оформляли мастера из яснополянского отдела народного творчества. Все вручную сделано, мы тут каждый уголок продумывали. Но люди не сразу это восприняли. Как-то раз одна женщина пришла и говорит: «Это что, кафе? В кафе все должно быть выложено кафелем!»

Хранительница Ясной

Автор: Гусева Александра

Ясная Поляна — родовое имение русского писателя Льва Николаевича Толстого. Лев Николаевич прожил в усадьбе большую часть жизни и похоронен здесь же — в лесу Старый Заказ, на краю оврага. Благодаря его дочери, Александре Львовне, в 1921 году — спустя 11 лет после смерти писателя — в Ясной Поляне был открыт музей.

Сегодня Ясная Поляна представляет собой крупный музейный комплекс, который включает в себя не только толстовскую усадьбу, но и усадебный ландшафт: парки и лесные угодья, собственноручно посаженными Толстыми, пруды, оранжерея, архитектурный ансамбль (дом Волконского, флигель Кузминских, кучерская изба и др.).

Когда мы очутились в Ясной Поляне, шел проливной дождь. По чавкающим дорожкам спешили к дому Волконского — там, в маленьком душном кабинете, мы застали невысокую женщину с короткими седыми волосами. У нее густая медленная речь и взгляд внимательный, изучающий. Это Элеонора Петровна Абрамова — главная хранительница Ясной Поляны, посвятившая музею-усадьбе более сорока лет. Разговор обещал быть долгим.

70-е. Прежний вектор

«Войну и мир» (коричневый том с барельефом) Элеонора Петровна прочитала еще в шестом классе. А в Ясную Поляну устроилась по окончании Тульского педагогического института в апреле 1971 года. Так появилась запись в ее трудовой книжке — «временный экскурсовод».

— Все когда-то начинали в Ясной Поляне с этой должности. Получится, значит, будешь основным сотрудником. Но экскурсии водить, по крайней мере 5—10 лет, — это твоя обязанность. — поясняет Элеонора Петровна. — А потом посмотришь, куда взгляд твой упадет, что тебе будет интересно. Я когда-то занималась и выставочной работой экспозиции, знаю, что это такое. А из экспозиции как раз попала в хранительскую работу.

Одна из главных тем нашей беседы — возвращение к прошлому. Что было «тогда», что «сейчас»? По словам Элеоноры Петровны, во второй половине ХХ века в Ясной Поляне совершенно не интересовались вещью как таковой. Скажем, письменный стол, за которым работал Толстой, или черный диван, на котором он родился, представлял ценность только потому, что принадлежал великому русскому писателю. Но откуда он взялся, кем был привезен и сколько ему лет — тогда этими вопросами не задавались.

У Татьяны Львовны Толстой была книга, в которой хранились своего рода «анкеты» об их большой семье. И на первый вопрос «Где вы родились?» Толстой отвечал: «В Ясной Поляне на кожаном диване».

К слову, там же родились братья Толстого и все его дети. Этот диван и сегодня стоит в углу писательского кабинета.

Изначально он был обит зеленым сафьяном, натянутым гвоздиками с золочеными шляпками. Восемь ножек, три ящика (позднее Лев Николаевич будет хранить в них рукописи), спинки нет — вместо нее три подушки; в боковых стенках дивана — выдвижные доски, чтобы можно было положить книгу. В 1907 году сафьян заменили черной клеенкой.

— У нас у одного сотрудника есть любимая фраза: «Вы когда-нибудь считали, сколько столов в доме Толстого?» Нет, никто не знает! — восклицает Элеонора Петровна. — А к какому времени они относятся? А из шедевров мебельного искусства там что-нибудь есть или нет? Ведь это тоже интересно, а когда-то этому никто не уделял внимания.

Грандиозные планы

Примечательно, что вектор изменился не так давно. Как считает Элеонора Петровна, причина в том, что в музей пришло другое поколение хранителей. И Министерство культуры предъявило Ясной Поляне новые требования: отныне все предметы, связанные с именем Толстого, должны быть изучены и зарегистрированы.

— Видите ли, государство после той истории с кражей в Эрмитаже озаботилось тем, чтобы весь музейный фонд стоял на учете, — рассказывает Элеонора Петровна. — И нас поставили в жесткие рамки… Это план, который ты должен сверстать, утвердить и выполнить. И не приведи бог, чтобы ты не выполнил этот план.

Получается, что всякую вещь — от бумажки до ручки, от книжки до последнего перышка — хранителю Ясной Поляны нужно иметь в виду. Сказать, что объем работы нас поразил — не сказать ничего: одна только библиотека Толстого насчитывает около 23 тысяч томов! Так, библиографическим описанием этих книг занималась еще секретарь Толстого. А вот музейные работники взялись за описание библиотеки всего лишь десять лет назад. Ситуацию осложняет и то, что Лев Николаевич «марал книги невероятно». В каких именно изданиях остались его пометки, какого они характера — все это следует знать.

— Во-первых, если он пользовался той или иной страницей в книге, то обычно вот так, дважды, он загибал уголок, — показывает Элеонора Петровна. — Иногда на полях писал план своей работы. В книгах, которыми он пользовался для «Войны и мира», такие вещи есть. Есть книги, которые подарены ему. Там дарственные надписи. Притом книги эти — на тридцати с лишним языках…

Не менее впечатляет и библиотека его отца, Николая Ильича. Когда Толстой его описывает, самая лестная характеристика — то, что «папенька» до той поры, пока вновь приобретенную книгу не прочитает, следующую не покупает. Среди изданий в кожаных переплетах — истории религий, философия и… внушительное пособие «Как писать письма».

Все предметы интерьера, бытовые принадлежности и произведения искусства в Ясной Поляне являются подлинными и передают атмосферу жизни Льва Николаевича и его семьи.

Стараниями внучки писателя, Софьи Толстой-Есениной, во время Великой Отечественной войны экспонаты музея-усадьбы были эвакуированы в Томск. В мае 1945 года они были возвращены на прежнее место.

По словам главной хранительницы Ясной Поляны, Элеоноры Петровны Абрамовой, одна только библиотека Льва Николаевича насчитывает около 23 тысяч томов…

А общее количество яснополянских экспонатов превышает 38 тысяч. Задача работников музея — учесть и зарегистрировать каждый из этих предметов к 2025 году. Иными словами — совершить подвиг.

— И какая часть уже сделана, хотя бы приблизительно?

Многозначительное молчание.

— Ну, вот у нас через этот госкаталог, как его называют, прошло где-то больше 20 тысяч предметов, — вздыхает Элеонора Петровна. — И если говорить о быте, то это что-то невероятное. Вот, допустим, в регистрационных документах старых стоит «письмо в конверте». По нынешним меркам письмо в конверте — это две единицы, потому что они равносильны. Конверт (почтовое отправление, иногда заказное, специально с какой-то станции отправленное близлежащей) и само письмо. Раньше они учитывались бы как одна единица. Теперь представьте, насколько увеличивается фонд…

Возникает ощущение, что работа хранителей подчинена прихоти государства и связана исключительно с напряжением, вынужденностью. Тем не менее, как утверждает Элеонора Петровна, она занималась бы тем же самым и без распоряжения «сверху». Равнодушие к предмету естественным образом сменилось интересом к его истории.

Дом Толстого

Любопытно, есть ли у нашей героини любимая вещь в усадьбе. Что-то, вызывающее трепет на протяжении многих лет. Сперва Элеонора Петровна отнекивается, потом — задумывается.

— Знаете, я очень люблю дом, когда утро, солнечное утро, окна выходят на юго-восток, и весь дом залит светом. И когда нет экскурсий, ты поднимаешься по лестнице, входишь в зал — вот атмосфера дома как раз присутствует.

Оказалось, что в доме Толстого проводят концерты. В зале стоит рояль, приобретенный по совету композитора Сергея Ивановича Танеева. Инструмент пережил войну и послевоенное небытие, так что нынче «здоровьем» не отличается: как говорит Элеонора Петровна, для «настоящего крупного музыканта» он не годится. Тем не менее в прошлом году на нем блестяще сыграла пианистка Екатерина Мечетина, и это был своеобразный подвиг.

— И вот когда ты сидишь в комнатах в доме Толстого во время концерта, особый колорит появляется, — рассказывает Элеонора Петровна. — Ты понимаешь, как здесь жили, ты понимаешь, как звучала музыка, ты понимаешь, как ко всему этому относились в доме.

Со слов Элеоноры Петровны представляем: сумерки. Полуосвещенные комнаты. Маленькая настольная лампа, которая горит. Блеск рам у портретов. Тишина и скрип половиц. Часы, которые отобьют очередной час в самое неурочное время… Это жизнь дома. И у нее есть свой ритм, к которому нужно приспосабливаться — иначе мы будем последними, кто видел этот дом. Поэтому экскурсии проводятся в определенные часы, чтобы избежать чрезмерной нагрузки.

Однако, по мнению Элеоноры Петровны, современная публика, нацеленная на потребление, глуховата к таким нюансам. Другое дело — семидесятые годы, когда был настоящий музейный бум. Экскурсии оплачивались профсоюзами, и нередко «одиночные посетители» из крупных городов приезжали сюда за свои деньги. Они действительно много знали о писателе, читали все его книги.

Сегодняшних посетителей интересует не столько личность Толстого, сколько «бытовая» сторона его жизни. Где располагалась ванна? Как эта комната выглядела раньше? Как велось хозяйство? На все вопросы не ответишь: дом такой «возможности» не дает. Часть экспонатов разместить попросту негде.

— Мечта-то наша в чем: может, когда-нибудь будут построены фондохранилище, центр приема посетителей, фестивальный центр, и мы сможем площади освободить здесь и все вот эти помещения отдать под экспозицию. Но когда это будет и будет ли при нашей жизни?..

Деревня

В общем, к «устройству» Ясной Поляны можно придраться, да еще как. Состояние заповедника (лесные угодья, собственноручно посаженные Толстыми) оставляет желать лучшего. Дороги — без комментариев: нам довелось испытать это на себе.

— Вот когда-то бешеные деньги были вложены в эти дороги. А результат? — сетует Элеонора Петровна. — К тому же деревенские жители есть деревенские жители: когда ты ему говоришь, что вот здесь надо сделать по-другому, он говорит: «Да вы что? Тут и так хорошо». Это наш менталитет, ничего не поделаешь. Грязно? Да это вам так кажется.

Так называемая «деревенская элита» работала в музее и раньше. Многие были навеселе, но на качество труда это не влияло. Как говорил Лев Николаевич, лучшие мужики — это те, которые чуть-чуть выпить успели. По словам нашей героини, общаться с ними было одно удовольствие. Отчасти потому, что они очень хорошо знали Ясную Поляну и застали внуков и правнуков Толстого. Этим людям был знаком прежний уклад жизни, и они «передавали» его хранителям.

Так, в 70-е, в одном из домов, которые Толстой отдал своим бывшим крепостным, жила Вера Сергеевна Арбузова, крестница Софьи Андреевны. Женщина удивительной судьбы: сперва она работала горничной у Софьи Андреевны, потом — эмигрировала в Англию, вышла замуж за народного поэта Вячеслава Ляпунова… Когда он умер от туберкулеза, вдову поддерживали Толстые, останавливались у нее в гостях.

— И потом очень многие рассказывали, как она вела хозяйство. Ведь жила на совершеннейшие гроши — но вы посмотрите, какой порядок. Мы удивлялись: пройдешь мимо окон — они блестят все. Эта старуха до такой степени делала все! А сейчас, сами понимаете, время течет, уже никого почти нет из тех, с кем мы когда-то начинали работать здесь в 70-е годы. И земли вокруг проданы. Элитные дома, элитная деревня, город рядом, машин — хоть сто штук…

TOLSTOY

Сегодня имя Толстого едва ли играет ту же объединяющую роль, что и прежде. По мнению Элеоноры Петровны, для многих его потомков приезд в Ясную Поляну — скорее формальность. Однако тот факт, что во главе музея стоял Владимир Ильич Толстой, играет хранителям на руку: благодаря ему родственники писателя стали передавать кое-какие «материалы» со всего света. Многие вещи достались музею от семьи Татьяны Львовны, дочери Толстого. Скажем, фотографию Репина с дарственной надписью, которого она считала своим учителем, Владимир Ильич привез из Рима. В своих записях Татьяна Львовна нередко упоминает детскую тетрадку, в которой она делала первые наброски под руководством художника. Эта тетрадь была с ней в Америке, Франции, Италии и, наконец, попала сюда…

Сегодня прямых потомков Льва Николаевича Толстого более трех сотен человек, а род Толстых ведет свою историю уже не один век. С 2000 года потомки Толстого встречаются в Ясной Поляне: некоторые приезжают из США, Великобритании, Швеции, Франции и других стран.

Как живут некоторые из потомков писателя:

Владимир Толстой — праправнук Толстого, советник президента России по вопросам культуры, с 1994 года по 2012 директор музея-усадьбы «Ясная Поляна», организатор съездов семьи Толстых в Ясной Поляне.

Петр Толстой — праправнук Толстого, известный российский журналист и телеведущий, много лет работает на Первом канале, ведет программы «Политика» и «Время покажет».

Фекла Толстая — праправнучка Толстого, настоящее имя Анна, известная российская журналистка с опытом работы на радио и телевидении, автор проекта о собственном семейном древе «Толстые», а также «Война и Мир. Читаем роман».

Виктория Толстой — праправнучка Толстого, шведка, решила не склонять свою фамилию, видимо, для большей аутентичности, джазовая певица, у себя на родине больше известная под псевдонимом «Леди Джаз».

Дмитрий Толстой — правнук Толстого, фотограф, владеет фотостудией в Париже, говорит, что унаследовал любовь от прабабушки Софьи Андреевны.

Илария Штилер-Тимор — праправнучка Толстого, живет в Израиле, преподает итальянский язык.

Андрей Толстой — праправнук Толстого, представляет шведскую ветвь рода, простой фермер, который уже много лет занимается оленеводством.

Напоследок спрашиваем Элеонору Петровну о ее собственном отношении к Льву Николаевичу.

— Все-таки прожить «бок о бок» столько лет — изменилось ли восприятие «Толстого»?

— Знаете, иногда какая-то фраза… Вот ты занимаешься чем-то и вдруг выхватил какую-то фразу, цитату, и она совершенно в другую сторону тебя повела, и вдруг открылась какая-то бездна. Ты никогда об этом не думал, но понимаешь — сейчас что-то произошло, какая-то истина. Но это бывает редко, очень редко.

Пожалуй, что-то такое почувствовали и мы, когда вышли на влажный воздух. Дождь кончился, можно не торопиться.

«Толстой бы всех нас выгнал»

Авторы:

Бойкова Ольга,

Калинникова Наталья

Вход на территорию заповедника и прогулка:

стоимость 1 взрослого билета — 100 рублей

стоимость 1 льготного билета (для студентов, пенсионеров) — 50 рублей.

Усадьба:

Экскурсионное обслуживание полной группы на русском языке (15 человек):

стоимость 1 билета для всех категорий населения — 150 рублей

Экскурсионное обслуживание неполной группы на русском языке (менее 15 человек) — 2250 рублей за группу.

Ясная Поляна встретила нас не то чтобы очень приветливо. Но в дожде, отсутствии зонтов и очереди за горячим чаем тоже есть романтика.

Когда мы всей группой попали в дом-музей Толстого, мы не смогли сосредоточиться, в городе мы привыкли спешить, бежать, тараторить и говорить громко, а музей заставил нас подчиняться своим порядкам.

Нашим экскурсоводом стала прекрасная девушка по имени Лиза, — Курчакова Елизавета Владимировна. Через пару дней после экскурсии мы с Наташей поймали ее в конце рабочего и устроили «экспресс-интервью».

Лиза родилась и живет в Туле. В 2004 году ее тетя-агроном, работая в Ясной Поляне, случайно узнала, что в музее освободилась должность экскурсовода на немецком языке. Сначала Лиза, будучи студенткой второго курса немецкого отделения, устроилась временным экскурсоводом, а через три года стала постоянным. В свободное время она дает частные уроки детям. Ее любимое место в Ясной Поляне — живописный уголок за речкой Воронкой.

Лиза больше всего симпатизирует Софье Андреевне:

— Я очень сочувствую Софье Андреевне с женской точки зрения, хотя и она, конечно, внесла свой вклад. Льва Николаевича мне жалко. Сергей Львович мне очень нравится, хороший сын.

По мнению экскурсовода Ясной Поляны, в семье Толстых не было правых и виноватых. Например:

— Софья Андреевна была счастлива со Львом Николаевичем, потому что она сделала себе такую установку — быть счастливой со своим мужчиной в любых условиях. Она сама строила свое счастье, понимаете? — продолжила Лиза.

На наш вопрос о том, понравилась ли бы Толстому нынешняя Ясная Поляна Лиза ответила следующим образом:

— Он бы всех выгнал. Серьезно говорю, это так. Он так устал в последние годы жизни от всех этих людей, от всего, что его окружает, ему было бы это тяжело. А в плане реставраций и переделок ему было бы все равно, для него же важно думать о душе было.

Когда мы спрашивали Лизу о мистических историях, она рассказала нам о существовании книги с пометками Толстого, датированной 1911 годом (то есть выпущенной после его смерти), но в мистику экскурсовод не верит. Дело в том, что книги, издаваемые поздней осенью и зимой, датируются следующим годом — так издательство обеспечивает типографию временем для печати.

Работа Лизе нравится, для нее главное — атмосфера, особенно в коллективе. Каждый день за работниками Ясной Поляны приезжает автобус, он везет их до Тулы. Именно на этот автобус спешила наша собеседница, пока мы не застали ее врасплох. Еще нам удалось узнать, что периодически администратор музея вместе с его работниками устраивают выездные экскурсии и сами становятся слушателями, посещая различные музеи. «Например, музей космонавтики, музей кукол, или музей Чуковского в Переделкино», — вспоминает Лиза, быстро прощается с нами и спешит в сторону автобуса. Ее уже ждал город, а мы с Наташей остались где-то между двумя тысячелетиями.

«Я чувствую личную ответственность перед Софьей Андреевной»

Авторы:

Калинникова Наталья,

Бойкова Ольга

Когда речь заходит о Ясной Поляне, те, кто никогда здесь прежде не бывал, чаще всего представляют себе дом Толстых. Но усадьба — это же еще и огород, и «Прешпект» с вековыми деревьями, луга, конюшня и многое другое. Все это наделено весомым статусом «мемориальное», то есть максимально приближенное к тому виду, который был при жизни Льва Николаевича. На просторах усадьбы посетители саморассеиваются; иной раз услышишь где-то на том конце аллеи голоса, оглянешься — нет никого, только сигаретный дымок клубится. Впрочем, так было в мае; возможно, летом здесь нет ни одной свободной скамейки, надо проверить. Но как бы ни был прекрасен сад, как бы ни блистал под солнцем пруд, — именно дом остается центром притяжения туристов. Все они едут как бы «в гости» к Толстому, чтобы увидеть его личные вещи, вообразить себя на его диване, незаметно протянуть руку и прикоснуться к корешку столетней книги. Счастье сопричастности. На все это у гостей дома есть часа два-полтора; им в затылок уже дышат другие, второпях обувают стоптанные войлочные тапки, тихо возмущаются, что задержали на целых пять минут. Не все могут позволить себе, как мы, студенты вышкинской магистратуры «Литературное мастерство», приехать в Ясную Поляну на три дня. Но ведь есть люди, которые находятся в доме почти ежедневно, кому дозволено не просто смотреть, но и прикасаться к личным вещам семейства Толстых! Более того, это входит в их непосредственные обязанности — поддерживать космос внутри отдельно взятого помещения.

Хранителей в Ясной Поляне много, — есть отдельный хранитель толстовской библиотеки, даже хранитель напольных часов (тех самых, что описаны в «Войне и мире»).Мы даже не знаем, сколько их всего, потому что не ознакомились с полным списком сотрудников усадьбы. Возможно, нам стоило бы это сделать, и тогда бы у нас получилась интересная инфографика. Но мы все время были заняты, все время с кем-то разговаривали, все три дня, — и чем больше узнавали, тем больше появлялось потенциальных собеседников. Каждый респондент обязательно упоминал еще минимум двух-трех лиц, которые тоже могли бы нам рассказать что-нибудь интересное, уточнить, углубить тему. С одной стороны, это было очень здорово, ведь с этими людьми, по большому счету, редко кто-то общается. Это они рассказывают гостям о Толстом, раз за разом вновь раскрывая перед ними многогранную панораму гениальной жизни и творчества. Но их собственная жизнь, полная забот и простых радостей, за этими рассказами не видна. Наверно, поэтому интерес, проявленный нами к сотрудникам музея, вызвал такой живой отклик. Словно все это непроговоренное, наконец, попросилось наружу, и ему позволили прозвучать. С другой стороны, мы кусали себе локти, понимая, что наша экспедиция подходит к концу и мы уже не успеваем опросить тех, на кого нам указали. Уж тем более не успеваем сесть на местный автобус и доехать до города Щекино, чтобы разыскать там бабушку, которая проработала здесь всю жизнь, а теперь не выходит из дома. Вот когда время как песок проскальзывает сквозь пальцы, и это не трюизм, а почти физическое ощущение досады. Поэтому теперь, всего за час до окончания рабочего дня, мы буквально бежим к дому Толстого, чтобы поговорить с его главным хранителем, Надеждой Валерьевной Переверзевой. На наше счастье, она не занята и может уделить время для интервью. Список вопросов остается прежним, но ответы никогда не повторяются.

Детство на земле Толстого

— Я родилась и выросла в поселке Косая Гора. Он находится всего в двух километрах отсюда и тоже связан с именем Толстого, который часто бывал там, на Косогорском металлургическом заводе. Конечно же, Ясную Поляну я посещала с самого раннего детства, родители привозили сюда гулять, рассказывали про семью Толстых. И мои дочери — им еще года не было, когда я в первый привезла их в усадьбу.

В музее я работаю уже 22 года, пришла сюда сразу после института. Я окончила Тульский педагогический институт, факультет русского языка и литературы по специальности «учитель».

Нет, я не родственница того литературоведа Переверзева, который разрабатывал социологический подход к литературе. Я, наверно, в родстве с духоборами. Фамилия «Переверзев» часто встречается среди духоборов, которым Толстой помогал переехать в Канаду и которые до сих пор там живут. Мой отец приехал в Тулу из Белгородской губернии, а там когда-то располагались духоборские общины.

После института я пришла в музей Ясной Поляны, чтобы участвовать в конкурсе на замещение вакантной должности экскурсовода. Я выиграла этот конкурс, стала, соответственно, экскурсоводом, затем — методистом, потом работала в экспозиционном отделе (даже некоторое время его возглавляла). Позже меня пригласила на эту должность прежний хранитель дома, Татьяна Васильевна Комарова. Она до сих пор мой наставник. Самое важное в этой работе — то, что она со времен Софьи Андреевны передается из рук в руки. Татьяна Васильевна в свое время получила ее от Веры Васильевны Ионочкиной, та — от Николая Павловича Пузина, а он — от самой Софьи Андреевны Толстой» (Вера Васильевна Ионочкина (1919—2004) — специалист по биографии и творчеству Л. Н. Толстого, искусствовед; ведущий научный сотрудник Музея-усадьбы «Ясная Поляна» с 1946 по 2004 гг).

Что значит быть хранителем

— За красивым словом «хранитель» скрывается довольно сухая и однообразная работа, поскольку главное в хранении — это учет предметов, их описание, создание условий для правильного хранения, выявление тех вещей, которые нуждаются в консервации, реставрации или особом уходе. Организация всех выставок тоже проходит через меня: я выдаю экспонаты и принимаю их обратно.

Мой день начинается с того, что я прихожу в усадьбу, беру на пункте милиции ключи от дома Толстого, открываю, сама все обхожу, смотрю, чтобы все было на своих местах, проверяю температуру и влажность. После личного осмотра дома я запускаю внутрь смотрителей, передаю им комнаты на дневное ответственное хранение. После того как рабочий день закончился, я принимаю комнаты обратно, вновь обхожу всю экспозицию, все сама закрываю. Днем, пока идут экскурсии, я параллельно выполняю еще одну задачу: заполняю базу данных «КАМИС» (комплексная музейная информационная система), заношу данные о всех предметах в доме Толстого.

Я работаю не одна, а вместе со своей коллегой, Ольгой Викторовной Гладун. Это исключительный профессионал и просто удивительный человек. Ольга Викторовна — хранитель мемориальной библиотеки Толстого, в которой свыше 23 тысяч томов. На моем ответственном хранении — свыше 15 тысяч подлинных мемориальных экспонатов, а всего в доме их более 40 тысяч. Вы представляете, что сохранилось от Пушкина, Гоголя? Их личные вещи — буквально наперечет! А здесь — такое огромное количество, и все это, конечно, благодаря жене писателя, Софье Андреевне, которая их сберегла.

Некоторые предметы со временем становятся особенно любимыми. Потому что дом, прежде всего, — это пространство толстовских произведений. Есть такое понятие «художественный предмет» — вещи, которые в литературном произведении живут своей жизнью. А когда они еще и в реальности существуют, когда ты имеешь возможность каждый день с ними общаться, — вы представляете, какое это невероятное откровение? Вот я более десяти лет работаю хранителем, но у меня не появилось привычки. Каждое утро, когда нахожусь в этом пространстве, я представляю, что здесь были написаны такие произведения, без которых невозможно представить русскую культуру. Именно здесь родились «Война и мир» и «Анна Каренина», их герои буквально тут жили. И когда я прохожу по кабинету Льва Николаевича Толстого, вижу его письменный стол, его диван, то невольно ловлю себя на мысли: «За что мне это счастье?» Конечно, я люблю свою работу!

Особый уход для особого дома

— Простое обеспыливание экспонатов с помощью обычной хлопчатобумажной тряпочки у нас проводится каждый день. Для более тщательной уборки есть специальный музейный пылесос, отечественная разработка, с очень щадящим режимом и разными щетками из натуральными ворса. Мы проводим обеспыливание сложных предметов дважды в год. Тогда все здание закрываем на профилактику, пылесосим мебель, рамы и другие предметы и также два раза в год моем полы.

Дому Толстого, безусловно, нужна серьезная реставрация. От огромного количества посетителей в доме расшатаны полы, паркет нуждается в обработке. Но все реставрационные работы можно проводить только при закрытом музее. У нас уже был опыт, когда реставрация дома шла в условиях действующей экспозиции — что хранителям пришлось пережить, вы не представляете! Любое перемещение экспонатов всегда очень серьезная травма для хранителя, потому что случиться может все что угодно.

Каждый день к нам приходит разное количество групп, но, когда посетителей очень много, это… очень болезненно для самого дома. Это не фигуральное выражение, — дом действительно устает. Я не могу вам этого передать, но те, кто здесь работает, именно так это воспринимают. Атмосфера в доме становится совсем другой, когда в нем толпа посетителей. Дом дышит и живет по-своему, он — живое существо, вне всяких сомнений. Люблю, когда в новогодние праздники дом два-три дня стоит вообще одинокий, отдыхает.

Дети vs литература

— Когда я только окончила вуз, то, честное слово, мечтала быть учительницей. На практике мне было очень комфортно; я устроилась в школу и проработала там четыре месяца. Но вдруг ко мне пришло осознание, что я плохой учитель. Потому что если я люблю тему, предмет, автора, то и дети будут у меня это знать и любить. Если же чего-то я не понимаю в авторе, если мне не близки его произведения, — все, у меня дети останутся «инвалидами» от литературы! Так что очень хорошо, что я в итоге не стала учительницей. Тем не менее моя работа связана с чтением, и я очень рада, что у меня есть такое счастье — читать Толстого каждый день. Например, когда я описывала иллюстрации Пастернака к роману «Воскресение», то еще раз перечитала этот роман и просто необыкновенное испытала удовольствие! Что касается детей: недавно я смотрела фильм про Виктора Гюго. Там рассказывалось, что, хотя у него тоже было много детей, как и у Льва Николаевича, он вообще не переживал, если вокруг него во время работы бегали, шумели. Но это не ситуация Льва Николаевича — ему требовалось абсолютное уединение. Вот, два гения, но очень разные!

Живое пространство

— Дом — это живое существо, в нем все взаимосвязано. Допустим, напольные часы XVIII века, купленные еще дедом Льва Николаевича, князем Николаем Сергеевичем Волконским. Они очень чуткие. Если в этом доме что-то должно случиться — допустим, приедет кто-то важный — они могут даже остановиться. У нас уже больше 20 лет за часами смотрит один и тот же человек, Василий Николаевич Но́га. Чистит их, ремонтирует. Они, конечно, не выносят вмешательства никого другого. Если Василий Николаевич вдруг уйдет на больничный или куда-то уедет, а с часами что-то случится, мы даже никого не зовем. Повесим табличку: «Часы на профилактике», остановим их, дождемся, пока он придет. А вы знаете, как хорошо слышно эти часы за пределами дома ночью, когда тихо? Я слышала, так как ночью здесь была не единожды.

Один раз, это было лет семь назад, поздно вечером мне звонит милиционер и говорит: «Надежда Валерьевна, у нас сработала сигнализация». Это значит, что я должна приехать и все проверить (мы всегда должны быть в этом плане мобильны). Без проблем; приезжаю, осматриваем дом с милицией: один дежурит на входе, двое обходят комнаты. Все осмотрели, ничего не нашли; закрыли, я снова установила сигнализацию. Спускаюсь по «Прешпекту», а там еще один пост охраны; ко мне выходит милиционер и говорит: «Вы не поверите, Надежда Валерьевна, — сработал весь дом!» Пришлось возвращаться и опять переустанавливать сигнализацию. Это было в ночь с 21 на 22 июня. Но, если честно, для меня это не удивительно: всегда бывает что-то такое в особые дни, например, перед смертью Толстого или в другие памятные даты. Стены все впитывают, ведь дом — это очень живое пространство.

Вообще, у нас сигнализация в каждой комнате стоит. Вандализм — не примета сегодняшнего дня. Александра Львовна Толстая в 20-е годы все парки оградила колючей проволокой, когда стала директором Ясной Поляны, чтобы сохранить насаждения. А Софья Андреевна обращалась через газеты к посетителям, чтобы вели себя достойно. Что поделать, 400 гектаров, разве за всем уследишь без заборов!

Всегда есть место открытию

— Среди моих любимых толстовских вещей на первом месте, конечно, письменный стол и диван. Когда я держу в руках перо, которым он писал свое завещание, это, конечно, вызывает особый трепет. Время от времени появляется какой-то предмет, на который смотришь как бы заново, влюбляешься в него. Например, есть такая миниатюрная вещица вроде булавки, которую всегда атрибутировали как зажим для бумаг. Недавно выяснилось, что это специальный держатель для пера! Или, например, палка-стул, которую вам показывали на экскурсии. На самом деле это английская охотничья палка, держатель для ружья. Такие палки были очень популярны в Англии в XIX веке; это потом уже к ней приделали сиденье, а изначально при помощи нее фиксировали ружье.

О любви к деревьям и книгам

— У меня много любимых уголков в Ясной Поляне, но, конечно, есть места, которые мне особенно нравятся. Здесь, неподалеку от дома, растет ясень-«тройняшка», дерево из трех стволов. Я просто обожаю его! Но я уже научилась им просто любоваться, не трогать, не тревожить. Когда я на него смотрю, мне становится очень хорошо. Вообще, толстовские деревья вызывают удивительные впечатления: вот лиственница или те же «маменькины» тополя. Однажды весной, когда солнце только зашло, я посмотрела эти тополя на фоне вечернего неба. Ажурный узор ветвей, еще без листвы, произвел на меня такое сильное впечатление, просто до мурашек! Я никогда такого прежде не видела…

Я сама не пишу, но люблю читать. Когда долго живешь в ритме детей, семьи, мужа, иногда появляется мечта просто лечь с книжкой и читать.

У меня много любимых произведений Толстого, но себя, пожалуй, я ни с кем из его героев не ассоциирую. Но я знаю за собой такое, что мне лучше даже не открывать «Анну Каренину», особенно на работе. Потому что, если я зацепилась, то погружаюсь так, что теряю счет времени! Мне также всегда нравились толстовские рассказы, самый любимый — «Охота пуще неволи». Там такая динамика действия, что каждый раз читаю, как в том анекдоте — «знаю, чем кончится, но все дрожит!».

Люблю и современную литературу. В свободное время читаю тот список книг, который публикует «Большая книга» или наша Яснополянская премия. Ну, конечно же, далеко не все, обычно советуюсь с коллегами или с друзьями, ориентируюсь на их рекомендации. Долгое время я занималась писательскими встречами в Ясной Поляне, более десяти лет была организатором этих встреч, поэтому знаю многих из современных писателей. Майю Кучерскую знаю прекрасно. Очень люблю Басинского, считаю, что он искренний — а это одно из самых важных для писателя качеств. Я лично общалась с Варламовым Алексеем Николаевичем, с удивительным Андреем Балдиным. Мы также очень дорожим общением с Игорем Ивановичем Лихоносовым, частым гостем дома Толстого (Алексей Николаевич Варламов (род. в 1963 году в Москве) — писатель и публицист, исследователь истории русской литературы XX века. Андрей Николаевич Балдин (1958—2017, Москва) — эссеист, книжный график, дизайнер, архитектор, писатель. Виктор Иванович Лихоносов (р. 1936) — писатель, публицист. Живет в Краснодаре).

Про Льва Николаевича и Софью Андреевну

— Если бы Толстой сейчас был жив, ему, конечно, бы не понравилось в Ясной Поляне. В первую очередь ему бы не понравилось, что из него сделали идола. Недаром его предсмертными словами были: «На свете есть много людей, кроме Льва Толстого, а вы смотрите только на одного Льва». Иногда от осознания этого даже возникает субъективное чувство стыда. Что же касается Софьи Андреевны… Ну, вы же понимаете, что человек всю свою жизнь не может быть счастлив. Но, безусловно, она была счастлива с мужем какое-то время. Период написания «Войны и мира», конечно, был большим счастьем для всей семьи, вне всяких сомнений. Я думаю, что она была довольна — во всяком случае, успокоена, — когда поняла, что здесь будет музей. Именно благодаря ей мы теперь имеем возможность посещать этот удивительный дом, где практически все вещи лежат на тех же самых местах, что и прежде. И я чувствую перед Софьей Андреевной огромную личную ответственность.

Хранитель леса

Автор: Тулушева Елена

Какой образ приходит в голову, когда слышишь слово «лесник»? Бородатый сутулый мужичок с посохом, в затертых сапогах; диковатый, людей сторонится, с деревьями да травами разговаривает; живет отшельником где-то в избе посреди чащи, в быту невзыскателен; к гостям человеческим относится с подозрением: того и гляди, костер разожгут, цветы нарвут, живность всю распугают…

Погружение в этот загадочный образ всецело заняло мои мысли, поскольку вот у такого (в моем представлении) лесника меня и отправили брать интервью. Место-то прекрасное, духовное: Ясная Поляна, да вот задача странная. Ну что мне лесник расскажет? Мы тут о высоком, о сохранении духовного наследия, о великом гении, ведь сколько в усадьбе музейных работников, исследователей творчества Толстого, его последователей… А мне что же с лесником, о белках да цветочках говорить? Я вообще человек исключительно городской, от меня фонит атмосферой шума, суеты, спешки; люди природы таким не доверяют…

И вот стою на пороге одной из деревянных декоративных изб, которых с десяток разбросано по территории музея, и встречает меня с широкой улыбкой ухоженная работница в джинсовом комбинезоне и книгой в руках. Проходите, говорит, пожалуйста, в мой кабинет, я Ирина Костюкова — хранитель мемориального леса музея-усадьбы «Ясная Поляна»… Э-э-э… а мужика с палкой не будет, что ли?

Внутри изба оказалась просторной комнатой с тремя рабочими столами, несколькими шкафами, вполне себе электрическими лампами и чайником. Ни кадушки с водой, ни печки, ни табуреток из пней. Чаю налили, дали осмотреться. На стене большая карта, на ней схема усадьбы с обозначениями всех зеленых участков. На столе и в шкафах тома и тома Толстого. Причем, судя по виду, их достаточно часто открывают.

Перехватила мой взгляд Ирина, улыбается: «У нас тут полное собрание сочинений, я его все переработала». Это как, интересно, его переработать можно, когда его прочитать-то — лет пять уйдет к ряду. Ну да ладно, узнаем, надо сначала подход к человеку найти, прежде чем недоверием рассыпаться.

К счастью, психологический подход искать не пришлось. Собеседница моя оказалась очень общительной и открытой. И про работу, и про семью, и про философию жизни — ни один вопрос не остался без ответа. Только сиди да записывай.

Как выяснилось, профессия «лесник» в своем классическом смысле Ирине знакома, она ей посвятила немалую часть жизни. Вспоминает о том времени с теплом: и по лесам, и по болотам, и огромные территории обходить. А в «Ясную Поляну» ее пригласили уже как профессионала, человека, которому можно доверить двести пятьдесят гектаров леса, причем не обычного, а толстовского леса. Потому и должность ее не просто хозяйственная, а уже в названии своем несет некое таинство: «Хранитель мемориального леса».

В моем представлении хранитель должен, прежде всего, следить, чтобы лес никто не вырубал. Однако выяснилось, что деревья в усадьбе не просто рубят, но еще и с разрешения и под контролем хранителя, а затем продают. Ежегодно усадьба дает несколько вагонов древесины! Вслед за вырубкой старых, неживучих или больных деревьев приходит черед посадки. Конечно, своими силами с такими задачами не справиться, и хранительница подключает не только работников усадьбы, но и волонтеров. В Ясную Поляну приезжают добровольцы со всей России: как взрослые, так и школьники. Работа найдется каждому: разрубать поваленные деревья, очищать от веток, складывать, расчищать валежник. Дети трудятся наравне с родителями, разве что передышки чаще. За такую работу волонтеры получают вкусный обед и бесплатное проживание в усадебной гостинице. Обед подают прямо в лесу. А чтобы волонтеров подбодрить, Ирина носит с собой книги, конечно же, Толстого, и читает им во время работы. В последние годы стали появляться и группы иностранцев, желающие не просто побродить по местам великого писателя и мыслителя, но и потрудиться. Наравне с русскими за борщ и кашу с удовольствием ухаживают за лесом.

Лес в Ясной Поляне мемориальный. А значит, Ирина должна сохранить его таким, каким видел Лев Николаевич и Софья Андреевна. Вот здесь и помогает собрание сочинений Толстого. В каждом томе воспоминаний Ирина находила места упоминания леса и сада с тем, чтобы сберечь всю структуру и разнообразие посадки. Это дается нелегко: то засуха десятилетиями, то атакует жук-короед (его, кстати, тут же в баночках хранит, экспонат же), а Ирине важно вместо каждой засохшей ели посадить такую же на том же участке. А знаете, почему важно? Потому что этой работой она дышит. Сама признается, что как будто осталась где-то там, в толстовской эпохе, а современный мир живет параллельной жизнью, вроде рядом, но мало ее трогает. Вот уж точное название для должности — хранитель. Не просто хранитель леса, но хранитель времени, пространства, духа.

Помимо воспоминаний и биографических заметок, ищет Ирина отсылки к усадебным угодьям в самих романах Толстого. Рассказывает восторженно, невозможно не зарядиться этой радостью от ее находок: «Вот здесь роща упоминается, как думаете какая? — наша, конечно, яснополянская, я вам на карте сейчас покажу». Указкой линию обрисовывает, в книге закладку находит, зачитывает. И вот так каждый том. Теперь понятно, что значит «проработала» полное собрание! Не каждый исследователь-филолог такую работу провести сможет.

По характеру Ирина эпикуреец. Про руководство музея — и прошлое, и нынешнее — говорит только с любовью и восторгом: все молодцы, все стараются, не дают музею пропасть, столько сил, столько вложений. Ни одного слова недовольства мы не услышали. Как будто работа эта Ирину наполняет безусловным теплом и радостью. При этом в ее подчинении несколько мрачноватых работяг, а она, похоже, пользуется непререкаемым авторитетом у этих мужиков. Чем берет? Наверное, энергетикой своей, жизнерадостностью, отдачей. Если видят люди, что начальник делом живет, тогда и работается легче, и спорить не будешь, отказывать не станешь.

Работа у Ирины столь многогранна, что и слушать можно целый день. Вот, например, ученики соседней школы, где проходят летнюю практику? Конечно, в Ясной Поляне у Ирины. Можете себе представить, ребята занимались спасением деревьев от какой-то гусеницы. Сложность в том, что гусеница забирается на лист и сворачивает его в трубочку. Обстригают, спрашиваю, такие листья? Это их еще найти надо? Ирина смотрит на меня удивленно: как же, мол, можно обстригать! Это же листва, она питание дереву дает! Только разворачивать каждый лист и гусениц оттуда вычищать… Вот это я понимаю — практика: каждый листик развернуть — это не формуляры в школьной библиотеке приклеивать.

А малыши из местного детского сада? И те помогают: приходят в лес, по заданию собирают шишки, как соревнование: кто больше. Мастерят из них что-то — с детства причастные к этому месту, этой земле.

Когда говоришь с таким человеком, как Ирина, настолько растворяешься в его настроении, что и сам бы, кажется, так и остался здесь, в Ясной Поляне: без ажитаций и сумасшедших амбиций о самоутверждении наслаждаться временем, сделать миссией своей жизни сохранение воспоминаний о чем-то великом и важном…

Какой же разговор об усадьбе без упоминания Софьи Андреевны — главной хозяйки! Для хранительницы мемориального леса записки жены Толстого бесценны. Мать огромного семейства успевала не просто держать в порядке всю усадьбу, но и вести полноценные записи о каждом виде растений, каждой сезонной посадке. Софья Андреевна любила собирать гербарии. В память об этом на территории музея проводят мастер-классы по созданию небольших открыток с гербарием — вот уж действительно увезти с собой частицу этого места. Посетителям показывают фотографии гербариев самих Толстых, на некоторых аккуратно рукой Софьи Андреевны выведено: «Этот цветок сорвал Лев Николаевич такого-то числа». Вот это отношение к супругу, какое понимание знаковости и величия его фигуры, готовность сберегать все, чего он касался…

— А что, — спрашиваю Ирину, — вы думаете о конфликте Толстого и Софьи Андреевны?

— О каком, — говорит, — конфликте? Все у них славно было.

— Ну как же славно, человек под конец жизни из дому ушел, заболел, умирать начал, а жену так и не подпустил…

— Все бывает, главное, они были счастливы по-своему, — улыбается Ирина.

И после такой беседы тоже очень хочется так и оставить эту мысль у себя в голове: все у них было хорошо, они были счастливы. Разве может быть в таком месте по-другому?

«Счастье в георгинах»

Авторы:

Бойкова Ольга,

Калинникова Наталья

Путь от нашей гостиницы до теплицы занял около часа. За это время мы с Наташей успели застать наших коллег за беседой с работниками Ясной Поляны, заблудиться в лесу и сделать несколько любопытных кадров. Вот Катя и Арина, они сидят на лавочке по обе стороны от заместителя заведующего культурно-выставочным отделом. Вот стройка новой гостиницы. Вот неуклюжий старый асфальт. На следующем кадре видны жилые двухэтажные домики, грядки, огороженные соломенным забором. А вот здесь расплылся силуэт Наташи: пока я настраивала объектив, она бежала к жительнице одного из домиков с важной целью — выяснить дорогу до усадьбы. Узнав, что все это время мы не отклонялись от курса, мы поспешили к цели, — к заведующей отделом мемориальной пасеки и тепличного хозяйства, к Марии Петровне Гаврилиной.

Когда мы оказались рядом с территорией Ясной Поляны, я снова взяла в руки фотоаппарат и начала делать снимки: вот Наташа пытается обойти грязь, — следствие недавнего дождя, вот знаменитое кафе «Прешпект», вот сувенирные лавки, вот Настя и Сережа, они берут интервью у человека, который стоит в луже… В луже? Ох уж эти тонкости творческих профессий!

А вот и главный вход. Нас встретили две бело-зеленые колонны, соединенные маленьким забором, Большой пруд и березовая аллея, по ней мы и продолжили свой путь до теплицы. Она встретила нас аккуратными цветочными рядами с оттенками красного, голубого, желтого и оранжевого, большинство из этих цветов мы видели впервые. Царицу «райского сада» мы нашли в теплице. Она сидела за столом в синем блестящем платье и что-то записывала в тетрадь. Она была так увлечена, что даже бы не заметила нас, если бы мы не подошли ближе.

— Ой, девочки, проходите, а я вас ждала,

— сказала Мария Петровна, встала со своего места и подошла к нам. За пять минут, что мы были в теплице, она успела рассказать нам о всех растениях, которые посадила в этот день, а мы за это время чуть не сварились, казалось, что в этом месте было градусов сорок. «И как в такой духоте вообще можно продержаться?» — думали мы. Но больше нас поразило другое: на Марии Петровне, окруженной рассадой, удобрениями, жучками и духотой, было платье, — синее платье со стразами, такое, в котором можно пойти, скажем, в оперу или театр. А на голове у нее был ажурный белый берет, из-под которого то и дело выбивались кудрявые пряди. Удивительная женщина!

Мария Петровна проводила нас до маленького деревянного домика, где мы должны были начать с ней беседу, затем зашла внутрь, села за стол и начала свой рассказ с самого начала.

«Я хотела быть врачом»

— Я с Украины, тогда еще украинской ССР. Родилась в Запорожской области, Андреевский район, село Радоловка, — это очень большое село. Был тогда 1942 год, полыхала война, горела вся Украина, юг Украины, и все дома у людей, все село немцы захватили и румыны… Не было ни дома, ничего не было, даже несчастного ребенка не во что было запеленать. Дом сгорел, все сгорело, живность вся сгорела: ни коровы, ничего абсолютно.

Когда я родилась, папа снял с себя рубашку — и завернули меня. А сам бедный вообще, нечего было даже надеть, все сгорело. Вот я выжила, представляете, и через два месяца маму отправили окопы рыть в Мелитополь — город такой есть на Украине. И даже не смотрели, что ребенок есть. Власть объявила: «Скорей идите рыть окопы, потому что немцы нападают». И она бросила, бросила меня. Бабушка меня выходила, она была очень сметливой и умной женщиной, верующей такой.

Потом уже мы построили себе маленький домик, стало немножечко получше. Я так и жила, и училась я там же. А наше село, между прочим, болгарское. Я болгарка, не русская и не украинка. Ну а так — село у нас было очень большое, и все в основном жили только болгары, иногда там какой-нибудь прилепец приедет. Вообще, хоть и болгарское село, но школа была одна украинская, другая — русская.

Я училась, конечно, в русской школе. Закончила хорошо, с одной только четверкой, все было на пять. Тогда в те времена правил у нас Хрущев, как раз, когда я закончила школу — 1959 год. Он сделал так, что вот закончили школу дети и они должны два года были отработать и потом могли уехать куда-то там: или работать, или учиться. И вот он не выпускал, не знаю, что было в России, но на Украине не выпускали. Представляете?

Я вообще-то была отличницей, а мой папа все-таки был тоже как бы у власти, — председатель колхоза. Паспортов ни у кого не было, это же как жили? Папа мне говорит: «Все же знают тебя, ты хорошо училась очень. — Я такая была активная. — Мы можем тебя выпустить, ты получишь паспорт и поедешь учиться». Я хотела быть врачом. И говорю: «Папа, ну как же так? Я уеду, а потом все будут пальцем на тебя показывать: «Ты свою дочку отправил учиться, а мы, значит…» Другие девчонки там тоже были: и средние такие, и те, что очень хорошо учились, и еще были ребята. А ребятам хорошо было, их в армию прямо сразу забирали, они не мучились, как женщины и девочки. А нам — вот так.

Всех девчонок, которые окончили школу, собрал комсомольский секретарь. У нас аж три было десятых класса — вы представляете, село какое! Секретарь сказал, что никто никуда не поедет, все останутся и вместе мы будем организовывать так называемое «комсомольское звено». Кто-то будет работать на ферме, где доят коров, крупный рогатый скот, кто-то — с овощами, фруктами, на виноградниках, у нас все это было. У нас девчонок всех отправляли дояркой, а я вообще была очень мелкой, какие пальцы у меня были тонкие, а сейчас это мои рабочие руки.

Мария Петровна смотрит на бумажную картину на столе с башней, напоминающей старые постройки Санкт-Петербурга, и начинает разглаживать ее поцарапанными пальцами.

— Я была такая нежная, мелкая такая, а там группа коров — двенадцать штук. Тогда не было никаких «елочек», как сейчас доят коров — все автоматически. Нет, все было вручную. Встаешь в четыре часа утра и идешь туда. Сначала ты причешешь эту корову, вычистишь место, где коровы стоят. Они там всякие были. Мне часто снятся эти коровы по именам. Это же прошло больше 50-ти лет… Мне тогда было 17. Подоишь их, потом бидоны, — их с кем-то надо донести до приемной. Вот это все сдаешь, потом еще на молокозавод везли эти бидоны. Сейчас мы в таких собираем мед, — в них 40 где-то литров, вот такие тяжелые. Это было страшно.

Когда я два года отработала, папа мне сказал: «Они опять не хотят, чтобы ты уезжала». Я говорю: «Я хочу в институт медицинский, в Днепропетровск». Но мне позволили пойти только в сельскохозяйственный, с условием, что я вернусь обратно. Папа не смог ничего сделать, он уже не был председателем колхоза. Они мне сказали, что напишут мне очень хорошую характеристику. А я не хотела в сельскохозяйственный, я хотела в медицинский.

Я сама хотела быть врачом, что-то у меня есть. У меня бабушка была травницей. Бабушка Анна. Мы каждую ночь ложились спать, и она мне читала Библию, знала ее почти наизусть. Она даже пешком ходила в Сирию и Палестину! 30 теплиц истоптала…

Бабушка всегда говорила: «Так, начинается весна, пойдем, будем сажать лук». Других внуков не звала, почему-то только меня, я самая младшая была. Тогда, знаете, она еще почему-то просила меня сажать наседок. Я наседку на яйца кладу, она там сидит 21 день, и все здоровенькими вылупляются. Люди прослышали про это, тогда не было ни у кого машин, были то ли велосипеды, то ли мотоциклы-страшилки, — они меня приезжали забрать иногда даже ночью, село-то здоровенное. Бабушка потому считала, что я особенная, руки у меня такие. Поэтому у меня все растет. Она утром рано вставала, будила меня, когда начинали огурцы зацветать. И говорит: «Разувайся». Босиком и в одной рубашонке рано-рано, еще все спят, она пускала меня по этой грядке, чтобы я пробежала, и после этого у нас полно было огурцов.

В медицинском мне сказали, что у меня нет документов нормальных. Но я же не хотела возвращаться домой. Я мечтала, что поеду на Дальний Восток. Я очень в детстве мечтала, что поеду туда. Почему-то именно там увидеть всю красоту.

В Днепропетровске есть такой замок или, так сказать, Потемкинский дворец. Институт был в этом здании. Когда я туда зашла… это же такие колонны, такое красивое все! Я спустилась вниз и прогулялась там. Внизу был красивый розарий, очень много деревьев, лимоны. Растительность как комнатная. Я иду мимо, смотрю на табличку на двери: проректор. Я думала, проректор — самый главный. Постучала туда, зашла птица. Сидит вот такой здоровенный усатый мужчина-хохол — настоящий Тарас Бульба. Я ему стала рассказывать, вытащила аттестат, рассказываю ему, как сейчас. Я стесняюсь, но все рассказала. Я говорю: «Я хочу учиться… И уж если в медицинский не берут, то здесь вы можете меня взять?» Он: «Да как же тебе можно, дите мое, отказать? Что же ты такая мелкая, сколько тебе лет? Все, я подпишу». И он подписал.

Наш институт назывался Сельскохозяйственный Днепропетровский. Мы учились в Потемкинском дворце все годы. После окончания я была на преддипломной практике в Западной Украине, в Закарпатье. Я там по гуминовым удобрениям защищалась. Когда меня туда провожали, то все говорили, что меня там убьют: какие-то там вообще бандюги. Но я, наверное, счастливый человек, меня сразу хорошо встретили, дали отдельную комнату в общежитии и сказали: «Занимайся сколько хочешь».

«Ты слышала о Ясной Поляне?»

— У меня был жених в Днепропетровске. Мы подружились с ним, он оказался русским с Фроси, с Одоевского района оказался. А учился он в инженерно-строительном институте и очень хорошо писал стихи, писал даже Сталину, он был старше меня. Умер пять месяцев назад, поэтому для меня это очень тяжелое воспоминание…

У Марии Петровны на глазах проступают слезы. На минуту в домике становится тихо. Нам слышно только глухое жужжание снаружи.

— Мы дружили с ним все время. Он с другого вообще института, но каким-то образом так познакомились, что сдружились, и он приехал ко мне туда, в Закарпатье. Он из бедных. И он приехал и сказал: «Мы должны пожениться». Это все изменило.

Диму (моего мужа) все время отправляли в командировки, мы много переезжали, но в конечном итоге остались здесь. И потом просто случайно какая-то женщина оттуда, где мы жили в квартире, говорит: «Машенька, ты все ищешь себе работы? Ты знаешь, я слышала, что тут есть Ясная Поляна, ты слышала?» Я говорю: «Да, слышала». И говорит: «Там ушла агроном, она там все разворовала, сходи, сходи». Я говорю: «Меня разве возьмут?» Она отвечает: «Сходи-сходи».

Приехала сюда, директор сидит на втором этаже. Я зашла, а директор Ксенофонтов был, он был добрым-добрым очень человеком. В итоге сделали меня просто агрономом сначала, а потом понемножечку повышение мне делали. Завсектором сделали: полеводство, луговодство, цветоводство. Поля, луга, пасека — все это на мне. Потом завотделом я стала.

Пришла я сюда, сейчас будет 50 лет, в 1967 году. Первого августа будет 50 лет. Сыну моему был годик. А завсектором и завотделом я стала уже потом. Я сейчас завотдела мемориальной пасеки. О пасеке могу разговаривать целыми днями, у нас всегда были пчелы дома, и я их любила.

Я только пришла, август, а тут качка меда, и приходить надо было на работу в шесть часов утра. Я этой женщине, которая меня устроила на работу, сына Игорька оставила. Говорю ей: «Мне в 6 утра». Она: «Еще же автобусы не ходят, куда ты поедешь?» Я прибежала сюда в 6 часов утра, качали мы мед. Еще пасечник был старый, его уже давно нет. Он деревенский, Борисов, они тут всегда у Толстых работали, эти люди, семьи, — Борисовы. Многие тут фамилии всегда работали у Толстых, еще когда были те Толстые.

Так на меня и навалили это. И луга, и поля, и пасека, и цветы. С цветами, конечно, я не на «ты», цветоводство я начинала сама штудировать. Каждому растению своя почва, свои условия должны быть. И вот я в этой теплице так и прижилась. И по полям, и по лугам, и по всему.

«Заплакала и осталась»

— Меня звали на разные работы, мой муж тогда работал в горкоме партии, мне можно было найти что-нибудь, а я не могла. Я плакала. Пришла осенью, глянула, — все цветет тут, женщины мои сидят. Я им сказала, что я, наверное, собираюсь уходить. Это уже лет 15 прошло, как я работала. Они говорят: «Да ты что?» И я посмотрела: все цветет, все благоухает, как раз сентябрь, астры вот невероятной высоты, все красиво, георгины у нас такие красивые, все было. Я заплакала и осталась.

Когда пришел Владимир Ильич Толстой, все изменилось. Он стал собирать хороший коллектив, чтобы люди перестали друг друга грызть и выживать. Выживали друг друга по-страшному. Владимир Ильич, он молодой совершенно и по-другому мыслит. Видно, корни какие, откуда человек. Он прапраправнук, три раза. Отец его тоже сюда приезжал, они похоронены все на кочках. И Софья Андреевна, и сестра ее, Татьяна Андреевна, и дети мелкие тут. Не все дети. И Ванечка. Некоторые в Москве, у них много же было детей.

Когда Дима уже приболел, он и говорит: «Маш, бросай, хватит, тяжело все-таки». Мой муж, знаете, какой человек у меня, он столько мне стихов посвятил. Когда он болел, я приходила с работы, а уже написано стихотворение. Каждый день. Каждый день такой стих, что плакать хочется.

Мария Петровна вытирает слезы.

— Один сборник он свой отдал в типографию. А так он не посылал, но у него очень много написано. Смотря, какая пора, и вот он всю эту пору, когда что-то происходит, когда власть менялась. Один стих у него о Ясной Поляне есть. Про всех девчонок, которые здесь работали. В газете он тоже был, когда был Владимир Ильич, то была газета наша музейная.

На следующий день мы вернулись к Марии Петровне, и она показала нам рукописные сборники стихов и записные книжки своего мужа — Дмитрия Стефановича Гаврилина. Ниже приведен фрагмент упомянутого ей стихотворения.

«Музейным цветоводам»

В Ясной Поляне — Толстовской святыне —

На клумбах, вазонах, рабатках — цветы,

Взращенные женщиной милой, Марией,

Влюбленной в чарующий мир красоты.

С ней вместе в заботах, трудах неустанных,

Под стать ей всегда и везде

В делах непременно

Ольга, Мария, Светлана, Татьяна,

Две Нины, Лариса, Валюша, Елена —

В минуту торжеств и в беде.

В домике появляется пожилой мужчина, он уверенно обходит нас с Наташей и обращается к Марии Петровне.

— Здрасьте, никаких известий?

— Нет пока.

— Ну, тогда я поехал.

— Куда, далеко?

— На полевой.

— Ну, давай ехай.

— Ай?

— Ехай, ехай давай.

— Че поедь?

— Ехай, ушастый.

Мария Петровна теребит мужчину за ухо и улыбается. Смущенный гость вылетает из домика. А заведующая мемориальной пасекой и тепличным хозяйством продолжила свой рассказ.

— Могу сказать, что настолько люблю свою работу, что я без этого не могу, я каждое растеньице, как будто как ребенка. У меня пальцы, они вот правда золотые. Я вот посадила — все, оно будет расти. Люблю я это. Землю люблю, люблю читать про все, про растения, покупать журналы всякие, выписывать. У меня Дима все время говорил: «Да сколько же можно! Ты уже все наизусть знаешь, чего же ты их выписываешь?» А вдруг там что-то интересное? Новые сорта.

Говоря это, Мария Петровна кладет руки на старый справочник цветовода с несколькими самодельными закладками и перемотанным клейкой лентой корешком.

Мемориальность

— Для того чтобы все соблюдать, нужна мемориальность. То, что по десятому году происходило, все виды растений этих в основном.

Когда пришел Владимир Ильич, он каждого из нас вызывал и беседовал лично. И я ему говорю: «По форме наши цветники мы никогда не будем менять, а по растительности мы можем что-нибудь, есть растения этого же рода, но они новые». Ф2, Ф1 — это род. Он говорит: «Конечно, правильно, давайте внедряйте, оно не может как стоячая река быть».

По форме у нас все правильно, а по растительности мы почти все соблюдаем, но и еще что-нибудь добавляем новенькое, что появляется. А так мы ведем паспорт на те цветники каждый год, что сажаем. Кстати, Софья Андреевна любила почти все цветы, почему-то не любила петунью, ее граммофончиком раньше называли.

Теплица мемориальная у нас малюсенькая, бедненькая, старенькая, ее за время моей работы три раза реставрировали. Самая сильная реставрация была в 1974 году, в октябре, а октябрь — уже все, сезон закрыт. Потом еще раз делали и вот совсем недавно, но только верх. Я смотрю опять, там стены все мокнут, уже все надо заново делать. Парники у нас тоже мемориальные, ну, конечно, мы каждый раз их переделываем. Если сгниет доска, например. Это называется русский парник. Это то, что всегда было у Толстых. На конском навозе. Конского навоза целую кучу собираем, женщины целую зиму работают. Он у нас разогревается уже в феврале, и мы его закладываем туда. В парниках полно рассады.

И домик, в котором мы сейчас находимся, — это тоже мемориальный объект. В нем жил всегда садовник Толстых. Не жил, а просто приходил и отдыхал. Здесь была маленькая печурка. Вот этот домик называется красным домиком или красным сарайчиком. Фамилия садовника не указывается, их двое было, оба записывали, что здесь росло.

Место покоя

— В Ясной Поляне я все люблю. И люблю сады, я очень люблю сады, лес люблю, луга люблю. Луга изумительные. Сейчас немножечко выпустили их из виду, не стали ухаживать. Много лет я украшала могилу Толстого. Каждое девятое сентября (к его дню рождения) украшала, и каждый год по-своему: какие мне больше всего нравились в это время растения, какие цветы, такие и использовала. Если георгины, с георгинами делала в виде красного и белого пояса. Иногда делала букеты или красивые корзины, которые потомки Толстых должны были возложить на могилу. И всегда так красиво получалось. У меня есть чувство это уже, понимаете. Мой букет почему-то всегда самый красивый. Может быть, потому, что он мой. Мне кажется, что человек, который их выращивает и любит, он знает, как их друг к другу «присоседить».

Я придумала украшать могилу Толстого можжевельником, раньше ее елками украшали, а елки топорщатся. У меня специальный человек есть, который это делает, он еще убирает мусор, раньше я бегала, теперь у меня болят очень ноги, и я так далеко не могу ходить.

Зимой, бывает, где-нибудь там положим веточку. В конце весны мы украшаем все около дома Толстого, кочаки еще украшаем. Кочаковский некрополь — это семейное кладбище Толстых.

Рабочий цикл

— Самое тяжелое, конечно, начинается осенью: я должна разлить по баночкам и реализовать весь мед. А раз в четыре года в августе мы готовимся к приезду Толстых. До этого времени ноги все сломаешь, чтобы нигде ничего. Занимаемся пасекой, потом сенокосы. После них мы заготавливаем сено для конюшни. Цветы, которые уже высыхают, мы подсаживаем. Делаем так, чтобы к девятому сентября было все красиво.

В сентябре мы начинаем убирать растения: все собираем в кучу, выкапываем георгины, тюльпаны, обрезаем смородину. Мы косим бесконечно: в августе и сентябре косим, а трава все время растет. Потом мы вычищаем парники, там же навоз, он превращается в перегной, его необходимо положить в бурты.

В октябре мы начинаем сеять перегной, дерновую землю, торф большими кубами по 5—6 кубов. Всю эту землю просеиваем и складываем в ящики. У нас все парники забиты ящиками. Все цитрусовые заносим уже в теплицу. А сколько рассады! Вы бы видели! Три этажа! Но мы осенью засыпаем землю, мы ее сеем. Убираем все, что уже отцвело, все вытаскиваем.

Сколько бумаг, все надо записать и отправить! На тебе табель, на тебе все надбавки, каждый раз меняется все. Еще и административную работу ведешь, вот что. Мне сейчас привели помощницу, молоденькую девчоночку, а то я все сама.

А зимой что? Снег. Мы делаем красивые дорожки, очищаем крыши, до могилы чистим дорогу. Вручную стараемся. Могилу осенью стараемся тоже украшать.

В домике появляется обеспокоенная девушка с телефоном в руках и протягивает его Марии Петровне.

— Анечка! Прости меня, я тебя бросила!

— Марья Петровна, позвоните в отдел кадров, они даже мне уже позвонили, вас ищут.

— Что случилось? А какой номер-то?

Пока заведующая мемориальной пасекой и тепличным хозяйством пытается разобраться с телефонными кнопками и смотрит в экран, она спрашивает у помощницы про посаженную ею землянику, шалфей и амарант. После подробного доклада девушки Гаврилина улыбается и дает ей новое задание.

Об агрономах

— У меня в подчинении десять человек всего-навсего. И я знаю даже, кто какой ящик распикировал. Я вижу кто, у кого какая рука, я же все время пикирую, мне очень нравится. Я сегодня с утра уже 4 ящика распикировала (пикировать — пересаживать растения, чтобы дать им больше места для роста с целью получить сильную рассаду — прим. ред.). Мелочи. Уже нету, уже все, считай, последние.

Вот кого я стукнула по уху, это мой пасечник, он в моем отделе. К нам иногда приходят волонтеры помогают. Без волонтеров мы не справимся. Из институтов приходят биологи. Ну какие они биологи? Ни одного растения не знают, я по латыни все помню до сих пор, а они по-русски не знают даже. Что такое у нас? Кто это может быть агрономом, когда у них ничего нет. Ни полей нет, а мы выращивали, мы настоящие агрономы, мы даже животноводство изучали.

Откровения

— Я люблю все цветы, особенно георгины. Они росли всегда у Толстых. Тютчев написал Софье Андреевне стихи про георгины, а Софья Андреевна сама любила писать, она сама была не дурнушка, она умная была женщина, но характер, конечно, немножечко у нее был капризный. В то же время столько родить детей, тут не только закапризничаешь, будешь выть, выйдешь на улицу и будешь выть. 13 детей родить! Софья Андреевна не была здесь счастлива. Я перечитывала сейчас ее дневники. Считаю, что все завуалировано, она была более эксцентричной, сама по себе была. Она, может быть, ухаживала, подносила, все делала, но все-таки она себя хотела сделать великой, что-то написать, нарисовать. И рисовала она, и шила, и вышивала. Я читала дневники всех ее детей, больше всех мне нравится Мария, я видела даже ее дочь. Когда я начинала работать, они к нам приезжали. Вот у Марии дети умерли все. Она несчастная была, ее не особенно любила даже Софья, потому что она была как стебелек, была невзрачная. Марию я люблю за доброту. А вот Александра Львовна, она же умерла в Америке в 95 лет, когда сделали завод, он сейчас «Азот» называется, она сказала, что могла бы отдать миллиарды, только чтобы его убрали. Она тогда уже почувствовала, что это для Ясной Поляны страшилище.

Самому же Толстому, ему бы понравилось то, что мы делаем, но строительство заводов он бы не одобрил. С одной стороны у нас «Косая гора» завод, и с другой — «Азот». Я очень люблю толстовские книги, у меня есть все его публикации. Мне муж всегда говорил: «Вот пришла, поела и скорее в книгу!» Ближе всего мне, конечно, «Война и мир». У меня даже статья есть, я напечатала ее в тульском в журнале «Лицей», она про пасеку, про нашу пасеку, какой она была, пока я статью писала, я опиралась на «Войну и мир». Там очень много описывалось: растения, пчелы. Лев Николаевич Толстой описывал все это очень подробно, он сам же был пчеловодом. Он занимался пчелами, когда только женился, они были его хобби. И первая его пасека была там, где она стоит сейчас.

Книги — это мое хобби, люблю собирать. Я не люблю ни золота, ни серебра, все удивляются: «Маш, почему? Ты такая бедная, у тебя ничего нет». Но я считаю, что я счастливая.

Быть Вронской в мире Толстых

Автор: Скворцова Дарья

Тула — один из главных культурных центров страны, c 1976 года — город-герой (в 1941 году именно здесь проходил южный край фронта обороны Москвы).

Географически Тула расположена на севере Среднерусской возвышенности на берегу реки Упы в 193 км к югу от Москвы. Численность населения — 482 873 (на 2018-й год)

Чтобы найти Юлю Вронскую, нужно отыскать дом культуры с колоннами (Дом культуры находится по адресу 142 «А», д. Ясная Поляна). Дорога всего одна, она же главная. По бокам частный сектор, кирпич или дерево, в зависимости от хватки хозяина. Культурой не то что не пахнет — даже не отдает. Максимум свежим навозом с огородов и печеньем из сельского магазина. Показания местных расходятся: идите прямо, идите вправо, просто идите, пока не упретесь. Усомнившись, сворачиваем. Соблазняемся большим двухэтажным домом без колонн, но весьма культурным. Оказывается то ли недостроенным детдомом, то ли больницей. Шокированные собаки и строители быстро возвращают на путь истинный.

— Я училась в Туле и всегда жила в Туле. Все мои родители и бабушки либо из самой Тулы, либо из Тульской области. Мы никогда никуда не переезжали, никто не учился в Москве и не возвращался. Поэтому всегда была идея, связанная с работой: что-то, что сделало бы жизнь в Туле немного лучше. Когда я училась в университете, мне казалось, что здесь мало того, чем можно гордиться, и мало мест, куда сходить. Я всегда испытывала недостаток.

В кабинете много людей, звонят телефоны и печатают принтеры. Все по-настоящему, словно мы не уехали за 200 километров от башен Мордора. Но Ясная на то и Ясная, чтобы неожиданно открывать тайные места. На большом, во все здание, балконе оказываются плетеный стол и стулья. Мы сидим прямо между колоннами, перед нами — вид на село и Юля.

— Я всегда хотела работать именно в Ясной. Мне кажется, это самая большая культурная организация в Тульской области. Но когда я шла работать, то совершенно не понимала, что здесь можно делать. Мне просто хотелось принадлежать этому месту, потому что здесь всегда что-то происходило. Если случалось что-то масштабное и интересное в Туле, то обязательно в Ясной.

Юлия Вронская работает на должности координатора международных проектов Музея-усадьбы Л. Н. Толстого «Ясная Поляна» с 2010 года. Она добрая и молодая. У нее родинка на щеке, короткая стрижка и ободок. На все наши вопросы Юля отвечает очень серьезно, и мы как-то сразу перестаем стесняться. Так получается только с людьми, которые заранее к тебе расположены.

— Если говорить о том, чего не было и что должно было появиться, то это программа альтернативного посещения музея. В «Ясную Поляну» приезжают в основном один раз в жизни. Если ты живешь в Москве, в Санкт-Петербурге, во Владивостоке, ты когда-нибудь один раз доедешь. Может быть, из Москвы ты доедешь 2 раза. Для человека, который живет в Туле, «Ясная Поляна» — это место, куда ты можешь иногда приехать прогуляться с коляской, или с любимым человеком, или с семьей. Но в дом Толстого с экскурсией уже не пойдешь. Мы задумались о том, что должна быть другая программа, чтобы человеку из Тулы был резон приезжать в «Ясную Поляну» чаще.

О работе Юля говорит легко и спокойно. Даже умиротворенно, если это не воздействие сельского воздуха на наши привыкшие к раздражению органы. Но в этой легкости нечего убрать. Ни одного лишнего перышка не улетает зря. Слова закругляются, сворачиваются, обретают плотность, вылетают за чугунные черные решетки балкона с белыми колоннами и оседают ниже. В лекциях, фестивалях, кинопоказах.

— Когда я пришла, мы сделали в первый раз «Сад гениев» — большой международный проект. Мы выстраивали летом сцену на 5 дней и приглашали людей из европейских музеев. Мы думали найти писателей в Европе, которые такие же, как Толстой в России. Таким образом, составилась великолепная семерка: помимо Толстого, Гете, Шекспир, Сервантес, Данте, Джойс и Гюго. Мы дружили с музеями и ассоциациями, которые работают с наследием этих писателей в Европе, приглашали оттуда лекторов, артистов и музыкантов. Они показывали, как интерпретировать наследие классической литературы сейчас.

После уже начали делать большой театральный фестиваль «Толстой Weekend». Он в этом году пройдет в третий раз. Этот фестиваль гораздо масштабней по задумке, чем «Сад гениев». Мы приглашаем театры, известные и не очень, столичные и региональные, чтобы показывать, что сейчас происходит на театральной сцене, связанное с Толстым. Плюс создаем для фестиваля какие-то вещи. В том году был очень удачный спектакль-променад «Зеленая палочка», в котором актеры вместе со зрителями ходили вместе по усадьбе, слушали, что такое жизнь, как жить, правильно ли мы живем и как найти счастье для всего человечества.

Сегодня на променаде мы. Топчем дорожки, мстим за вчерашнюю жижецу. Тогда лило, сквозь дождь мелькали цветным целлофаном туристы. Такие же мы стремились к усадьбе, обещавшей сухое тепло. Надевали бахилы, ходили по старому дому, пытаясь впитать его дух. Понижая голос, слушали часы, представляли хозяина в кабинете и гостиной. Разбирали почерк его и сочувствовали ей. Зевали. Радовались историям из жизни и грустили, когда речь заходила о цифрах. Рассматривали (вставить большое число) экспонатов.

— Всегда в «Ясной Поляне» происходит что-то значимое. В 2014 году мы инициировали чтение «Анны Карениной» вместе с компанией Google. Мне пришла идея в день рождения Льва Толстого встать с книжечкой на веранде музея, пригласить людей, чтобы все подходили к книжечке и подряд какую-нибудь вещь читали в течение дня. Я пришла посоветоваться к Фекле Толстой, сказала, может, что-то такое сделаем: вы в Хамовниках, мы здесь. Фекла ответила: «Давайте подумаем, может быть, сделаем что-то крупнее». Человек 100 работало над проектом, чтобы 36 часов подряд без технических сбоев читать «Анну Каренину».

Я думаю, что Толстому бы очень понравилась история с «Анной Карениной». Мне почему-то кажется, что ему бы интернет понравился. Такое народное, свободное пространство, неограниченный доступ ко всему, что ты хочешь. Понятно, что дальше возникает вопрос выбора, как ты это используешь, но он возникал и в его время с книгами. Не уверена, что ему бы понравилось в мире сейчас — разобщенность людей. А по Ясной поляне, думаю, прогулялся бы.

Площадь музея-усадьбы «Ясная Поляна» — 412 га. Все мемориальные здания, сады и парки сосредоточены в юго-восточной части заповедника.

Душным благоговением наполнены все музеи-усадьбы, этот не исключение. От посетителей скрипит пол, от старости грустнеют предметы, сникая под строгими взглядами смотрительниц. Но у Ясной свой секрет. У нее есть яблоневый сад, поле, конюшни, рыбаки на озере и даже поля, по которым местные ходят в село короткой дорогой. Эта жизнь идет сама по себе, не завися от нас, заземляя высокое. Побродив, представляешь, как взбрыкивали лошади, пахли цветы на клумбе Софьи Андреевны и дети сбегались на классы в дом Волконского.

— В понедельник очень приятно зайти в «Ясную Поляну» и пройтись одной. Хотя это уже стало местом работы. Довольно тяжело отделять эмоциональное впечатление от того, что ты бежишь зайти к кому-то отдать бумажку или о чем-то договориться. Я очень завидую людям, которые в 30—40 лет приезжают в первый раз в «Ясную Поляну» и заходят с совершенно с другим ощущением.

Мы иногда с друзьями катаемся на велосипедах вокруг «Ясной Поляны», зимой я езжу на лыжах. Природная часть, до которой часто не доходят, — поля за домом — это мои любимые места. Особенно, если идти вверх к дому Толстого, то сильно правее будут поля, пашни. Там ты стоишь в определенной точке и видишь, что Земля круглая. Это, конечно, шутка, но там пейзажи, на которые можно смотреть дугами. Это завораживает.

Мы идем по полю. Мы хлюпаем, вода чавкает, кеды вместе с ней. Я думаю о том, будет ли завтра дождь и как их лучше сушить. Толстой ходил босиком и думал, как лучше жить. Сейчас он лежит под холмиком из травы, на краю оврага, где зарыта зеленая палочка. Люди приходят к нему, молчат, уходят. Мы ушли в поле, но возвращаемся все равно.

— Сделать бы так, чтобы, когда ты слышишь имя «Толстой» или когда ты понимаешь, что сейчас будешь читать Толстого, ты бы не испытывал никаких бэкграундных впечатлений, эмоций, знаний. Чтобы ты подходил к нему открыто и не помнил мучений в школе с «Войной и миром», не помнил сочинения, которые из себя выдавливал, а просто читал и думал: «Сейчас я узнаю что-то интересное». Если бы можно было сделать так, а дальше бы уже все сделал текст Толстого.

Под конец Юля улыбается все больше, мы храбримся, задаем каверзные вопросы. Наверное, настоящий журналист воспользовался бы этим, чтобы выпытать что-то компрометирующее. Но нам слишком понравилась Юля, поэтому мы просто спрашиваем самый неожиданный вопрос для конца интервью: планы на будущее.

— Я всегда думаю с позиции того, что я еще могу сюда привнести. Можно бесконечно переставлять пятнашки в коробке. Самый главный вопрос: а подпрыгнуть куда-то можно?

На прощание просим Юлю сфотографироваться. Веселая и кареглазая, в темной футболке и клетчатых штанах, она — случайно забежавший к взрослым мальчик-сорванец. Рассказывает про горные лыжи, вкусную еду и Италию, когда наступит полный гедонизм. Мы слушаем Юлю и радуемся за музей, которому она досталась:

— Мне кажется, что если не Ясная, то ничего в Туле. Меня она примиряла с Тулой в то время, когда надо было примирять. Сейчас уже не нужно, потому что стало все гораздо шире. Я уже не воспринимаю тот факт, что живу в Туле. Полжизни в Ясной, четверть жизни в Туле, четверть — в командировках и отпусках. Когда только начинала работать, это сильно примиряло. Если не «Ясная Поляна», то это будет уже другая жизнь.

Потомственный яснополянец: толстовские гены или призвание?

Автор: Шмулевич Надежда

О встрече с Сергеем Александровичем Зориным договариваюсь по телефону. Как и положено военному, он приступает к делу без лишней лирики, сразу четко и по существу: время, место, назначение. Встречаемся в Доме культуры: Сергей Александрович живет неподалеку. Опоздать варианта нет, поэтому прихожу заранее и осматриваю первый этаж: на стенах — детские рисунки ко Дню Победы. В актовом зале репетируют концерт. Молодой мужской голос выводит: «Там смуглянка-молдаванка собира-а-а-ла виноград!» Учитывая заготовленные вопросы об истории, кажется, что я попала во временную петлю.

Сергей Александрович приходит к встрече подготовленным: с большим ноутбуком, в котором вся жизнь в фотографиях, аккуратно разложенных по папочкам с годами. Внутренне вздыхаю: мне бы такую системность! На вид я бы никогда не определила возраст своего нового знакомого — стройного, поджарого мужчины, но мой респондент быстро обнаружил себя сам: точные даты Сергей Александрович помнит превосходно.

О профессии

В детстве Зорин мечтал стать летчиком, но жизнь распорядилась по-другому. К своим 62 годам он испробовал с десяток разнообразных профессий. Сергей Александрович закончил Тульское высшее артиллерийское командное училище, служил кадровым военным в знаменитой ракетной бригаде «Искандер». В 1994 году уволился и год работал учителем ОБЖ в спец. ПТУ для трудновоспитуемых в Первомайске, несколько лет занимался коммерцией, был охранником в совхозе в Ясной Поляне, кладовщиком алкогольного склада, администратором торгового дома, директором кафе-бара, затем ресторана, ресторанным снабженцем, потом стал директором санатория и одновременно детского оздоровительного лагеря, где проработал восемь лет. Сейчас Сергей Александрович уже 6 лет трудится воспитателем в Первомайской кадетской школе.

Кадетское движение в Тульской области имеет долгую историю и берет свое начало с 1801 года со времени основания Тульского Александровского кадетского корпуса. Продолжателем традиций является Государственное общеобразовательное учреждение Тульской области «Первомайская кадетская школа», начавшее свою современную историю в июле 2003 года.

Основным направлением деятельности общеобразовательного учреждения является подготовка юношей к профессиональному служению Отечеству на воинском и гражданском поприще.

На вопрос, какая работа оказалась самой сложной, отвечает, что нет сложных профессий, есть только интересные.

— Когда я работал директором кафе, то все время думал, как же мне повезло: вот люди приходят сюда праздники отмечать, а у меня работа — праздник постоянный, — вспоминает Сергей Александрович. — Мы кормили Леонтьева, Серова, Жириновский тоже питался у нас в кафе.

Воспитатель без выходных

Сменив столько профессий, Сергей Александрович убедился, что ближе всего ему все, что связано с воспитанием.

— Мои знакомые шутят: может, у тебя толстовские гены? Поговаривают же, что Толстой был «ходок». У нас есть байка, что как-то Толстой устроил прием у себя в усадьбе, он, как обычно, приглашал к себе крестьян. Поставили стулья с расчетом, что первый ряд займут гости из Москвы, а крестьянки пришли и сели туда. Софья Андреевна увидела и говорит своей прислуге: «Ты их аккуратненько сгони оттуда, объясни, что первый ряд оставили для самых близких Льву Николаевичу людей». Камердинер передает: «Вы знаете, эти места оставили для самых близких людей Толстого», а крестьянки отвечают: «А мы близкие к нему, кто ж еще ближе?!»

Свое предназначение Сергей Александрович видит в том, чтобы воспитывать новое поколение, достойную смену, чем и занимается как на работе, так и в семье. У него четверо детей и четыре внучки. Самым младшим сыновьям — пять лет и два года. Занимаясь с ними, он читает детям «Филиппка» и планирует осваивать с ними «Азбуку» Толстого. О педагогических способностях самого Толстого отзывается скептически: «Писал книги о воспитании, а своих детей не воспитывал».

Рассказывая про свою работу в кадетской школе, Сергей Александрович делится, что в нее часто попадают дети из неполных семей, с которыми не могут справиться их родные.

— Многие воспитываются в семьях одни, им все позволено, родителям некогда ими заниматься. Я не имею права их жалеть. Моя задача — подготовить их к взрослой жизни так, чтобы они не попали в тяжелую ситуацию.

Когда Сергея Александровича позвали преподавать в кадетскую школу, он сразу понял, что ему как военному это близко.

— Я училище (ТВАКУ — Тульское высшее артиллерийское командное училище) вспоминаю больше всего. Мы собирались на 20 лет выпуска, на 25, на 30, 35, сейчас будет 40-летие. До сих пор все общаемся. Я и мальчишкам-кадетам говорю: «Вот вы семь лет здесь будете учиться (с 5-го по 11-ый класс), а потом всю жизнь вспоминать будете. Нигде больше не будет такого коллектива. Будете вспоминать потом всю жизнь, как мужики потом армию вспоминают».

На рабочем столе ноутбука — папка с фотографиями из кадетской школы. Вот кадеты заправляют кровать, воюя с пододеяльниками, вот делают уроки на коленках в туалете (застигнуты с поличным). Спят кадеты на двухъярусных кроватях, а вот их торжественная клятва, а вот — играют в зарницу.

«Лагерная жизнь»

Отдельная папка на компьютере, как и отдельная страница жизни, — детский летний лагерь. Вспоминая о своей работе директором в лагере имени Олега Кошевого, Сергей Александрович заметно теплеет и с большой любовью рассказывает о своей «лагерной жизни». За эти восемь лет воспитатели, дети и весь обслуживающий персонал стали настоящей семьей.

— Были у меня ребята, всю смену плакали: «домой хотим». Наступает конец смены, идет карнавальная дискотека, гляжу — снова плачут, я у них спрашиваю: «В чем дело?» — «Уезжать не хотим!»

Про работу в лагере лучше всего можно сказать словами из песни «Лето — это маленькая жизнь». Это действительно особая аура. Мы часто созваниваемся с воспитателями, хотя многие из них проработали одно лето (пришли и ушли), вспоминаем с теплотой эти восемь лет нашей лагерной жизни. В лагерь съезжались ребята со всей Тульской области. Все восемь лет к нам приезжала Киреевская школа-интернат. В прошлом году 4 человека из школы-интерната вышли в финал танцевального конкурса «Ты супер!»

«Ты супер!» — международный телевизионный музыкальный проект телеканала НТВ, в котором принимают участие дети, оставшиеся без попечения родителей.

Участниками проекта являются воспитанники детских домов, школ-интернатов и дети из приемных и опекунских семей в возрасте от 7 до 18 лет.

У них есть хип-хоп-группа Mastа Funk. Они даже ездят на чемпионаты мира по хип-хопу, несколько раз были на Карибских островах, в Голландии. В 2016 году в Швейцарии выступали. Заняли второе место. С ними я до сих пор дружу да и с другими ребятами, многие уже повырастали. Я к ним в гости приезжаю, а они ко мне.

На память о лагере ребята смонтировали и подарили бывшему директору видеоролик. Сергей Александрович смотрит его вместе со мной, и у него почти наворачиваются слезы: он считает, что своим уходом сломал многим людям жизнь. Не все смогли ужиться с новым начальством.

— Я женился, у меня появился ребенок, и надо было больше времени уделять семье, а, когда я одновременно был директором лагеря и санатория, у меня даже выходных не было. Кадетская школа была рядом, меня пригласили, я уже познакомился с родителями, а в августе мне предлагают остаться, но я уже не мог, слово дал.

История и микроистория

Выросший на историческом месте Сергей Александрович сам искренне интересуется историей. Говоря о своих литературных предпочтениях, он признается, что перечитал или переслушал в аудиоформате всю серию Б. Акунина о Фандорине и его «Историю Российского государства», а сейчас перешел к историческому роману Э. Радзинского «Наполеон. Жизнь после смерти» и к книге о Чингисхане.

— Я сейчас совсем по-другому отношусь к Чингисхану. Раньше к нему было принято относиться как к изуверу, хотя и во времена междоусобных войн на Руси было то же самое. Также убивали, также вырезали, также угоняли в полон и женщин, и детей, и мужиков. Чингисхан же хотел создать государство от моря и до моря, чтобы девушка с золотым блюдом могла пройти и не лишиться ни блюда, ни девственности, то есть, чтобы не было ни бандитов, ни воров, ни грабителей. Еще он говорил, что бог един, как ладонь, а пальцы — это пути, которые ведут к нему. Это ведь от Чингисхана пошло: «Один за всех и все за одного». Он создал сильнейшее войско, где соблюдалась субординация, было поклонение младшего старшему.

Этот же интерес к истории в целом проявляется и в ответственном отношении к истории собственной, связанной с родом, с воспоминаниями семьи. Такой же подход Сергей Александрович стремится привить и молодому поколению.

— Я своим кадетам все время говорю: «Ребята, пока ваши бабушки и дедушки живы, спрашивайте у них больше», тем более когда история касается твоих предков, потому что я сам столкнулся с тем, что уже не у кого спросить. В молодости мы об этом не задумываемся, до тех пор, пока не созреваем душевно.

Сергей Александрович поделился собственной историей о непростом поиске могилы своего деда. Сержант Сергей Павлович Зорин был убит 28 августа 1942 года в бою за деревню Субботино и похоронен 300 метров севернее ее. Об этом его внук, Сергей Александрович, узнал из выложенного в свободный доступ несколько лет назад именного списка безвозвратных потерь, куда записывались все погибшие.

— Я эту деревню никак на карте не мог найти. И тут пишет мне парень в «Одноклассниках», житель Гагаринского района Смоленской области: «Я знаю, где похоронен ваш дед». Мы со старшим сыном туда приехали, нашли эту деревню, она уже полузатоплена была. Нашли местного жителя, который отвез нас туда на моторной лодке, и так мы побывали на месте гибели моего деда. Там есть село Карманово, куда перезахоронили 8 тысяч наших солдат, и мой дед там увековечен. Когда батальоны погибли, командир приказал всем комендантским взвод-писарям взять деревню Субботино.

Мой дед был писарем, по образованию — бухгалтер, работал в совхозе. Писари занимались тем, что готовили все документы: боевые донесения, приказы, рисовали карты. Работа тяжелая: не спать ни днем ни ночью. Когда находишь эти документы в интернете, думаешь: «Возможно, это то, что последним оформлял мой дед».

Школьные годы

Такое бережное отношение к истории было привито Сергею Александровичу с детства во многом благодаря школе, в которой он учился. Ученики яснополянской школы ходили по деревне, записывали на катушечный магнитофон рассказы бабушек и дедушек, которые встречали Толстого, видели, как приезжали Горький и Чехов.

— Сейчас очень многое забылось, конечно, но я до сих пор помню фразу одной из бабушек: «О, Чехов! Да Чехов — это красавчик был». Ребята своими силами создали в школе краеведческий музей, одна комната была посвящена древнерусскому быту, другая — Великой Отечественной войне. Мы мальчишками часто сами добывали экспонаты: кто миномет найдет, кто винтовку. Наша учительница истории Мария Константиновна Кукуйская создала книгу памяти Ясной Поляны — брошюру, посвященную тем жителям, кто погиб в годы Великой Отечественной войны. Память о войне до сих пор поддерживается в нашей семье, я всегда прихожу на возложение венков к памятнику со штендером с фотографией своего деда. Сейчас дети подрастут, поедем с ними на место захоронения в Смоленской области.

По словам Зорина, со школой ему просто повезло.

— Изучали Есенина — едем по есенинским местам в Рязань, в Константиново, Тургенева — едем в Спасское-Лутовиново. Наша школа дружила с московским интернатом, там учились дети сотрудников посольств. Летом они разъезжались к родителям, а мы приезжали и жили в этом интернате с преподавателями и ходили по музеям. Литературу у нас преподавали завуч и директор. Завуч вела литературный кружок, и мне доставались всегда главные роли. Мы, например, ставили «Садко», сами шили и костюмы и делали декорации, выпиливали рыбок и гусли, струны сделали из медной проволоки, я их даже порвать не мог, как требовалось по роли. Потом «Бежин луг» ставили, и я играл Илюшу. Следующим планировали поставить «Ревизор». Я помню: сижу на первом ряду, а завуч показывает на меня пальцем и говорит: «Хлестаков!», а меня это взбесило — учить больше, чем всем, опять же. Я рогами уперся и говорю: «Не буду!». Так и не сыграл.

О связи с местом и Толстым

История рода Зориных искони связана с этим местом, с Ясной Поляной. Сам Сергей Александрович называет себя потомственным яснополянцем.

— Мой прапрадед ходил на охоту со Львом Толстым. Это есть в воспоминаниях старшего сына Толстого, Сергея Львовича. У него есть глава, посвященная охоте. В ней он пишет: «Охотились мы внаездку. С нами обыкновенно ездили конюх или дворник, приставленный к собакам, иногда гости или кто-нибудь из прислуги — любители охоты. Например, одним из таких охотников по призванию был крестьянин Ясной Поляны Михаил Зорин» (С. Л. Толстой, «Очерки былого»). У него было восемь детей, и от них пошла наша линия Зориных.

Сергей Александрович ощущает особую связь с этим местом, но не видит здесь ничего удивительного.

— Когда все твое детство прошло здесь, тебя сюда и тянет. Если раньше живешь мечтами, то теперь воспоминаниями: тут я купался, а здесь я катался на лыжах, а здесь мы с классом работали. Раньше, когда мы учились, мы каждый год в музейном саду убирали яблоки, так нас привлекали к работе. В сентябре мы всегда ходили в музей. Нам очень нравилось, особенно то, что с уроков снимали. У меня все детство прошло на большом яснополянском пруду: рыбу ловили, купались. Мы там пропадали все лето, а сейчас посмотришь — дальняя часть пруда зарастает камышом и болотной тиной. Это потому, что дети не купаются, все огорожено, а раньше мы там все баламутили и не давали зарасти. Сейчас и молодежь другая, другие интересы: нас было с улицы не выгнать, а их на улицу.

Сергей Александрович Зорин с самого рождения жил в Ясной Поляне, а в 1977 году окончил военное училище и уехал на Дальний Восток. 10 лет прослужил там, затем 4 года в Германии, потом войска вывели в Шую (Ивановская область). Потом вернулся, как говорится, где родился там и пригодился.

— Когда я служил на Дальнем Востоке, мы часто летали в Москву на экскурсии. Военных всегда отпускали в отпуск зимой или осенью, потому что летом военная подготовка, и, когда я вылетал из Москвы, всегда висели низкие тучи, а прилетаешь на Дальний Восток — небо бездонное, голубое и солнце. Дальневосточные ребята восхищенно говорили: «О, наконец, наше солнышко!». А я молчу и про себя думаю: «Господи, подавитесь вы своим солнцем! Мне б мои тучи московские…» Также, уже когда здесь служил, мы ездили в Капустин яр. Там находится военный полигон, а кругом степь. Те, кто из степей приехал, радовались: «О, наконец, наши степные запахи». Я думаю, что тут хорошего: пыль стоит до небес! Мы едем назад — весна, черемуха, сирень зацветает: вот что нюхать надо, а вы мне «степь, степь»! Так что каждому свое.

Сам Сергей Александрович признается, что Ясную Поляну больше всего любит зимой, и с гордостью показывает свою коллекцию пейзажей на ноутбуке.

— Я зимой на лыжах катаюсь и все время фотографирую. Мне нравится традиционный уклад жизни, люблю настоящую зиму со снегом. Мои любимые фильмы — «Гусарская баллада» и «Крепостная актриса» (вздыхает). Не в ту эпоху я родился. С годами понимаешь, что тогда было все по-другому. Хотя, какую эпоху ни возьми, пожилые люди всегда говорят: «Вот были старые добрые времена!».

Интересно, что Толстой и его произведения сопровождали потомственного яснополянца на протяжении всей жизни и за пределами «толстовского» места.

— Будучи старшим лейтенантом, в 80-х, я всего Толстого прочитал: и «Воскресенье», и «Анну Каренину». Когда я служил на Дальнем Востоке, для меня эти книги были как такая связь с далекой родиной. Я их с удовольствием читал и понимал, что это земляк мой, и это накладывало свой отпечаток на чтение. Сейчас много нового узнаешь о распрях в семье Толстого. Я понимаю Софью Андреевну, она хотела о детях позаботиться. Говоря о последних днях его жизни, сложно сказать, что его сподвигло на уход из дома. Как-то раз я разговорился со священником, и речь зашла о Толстом. Он мне рассказал, что Толстой ему однажды приснился в виде всклоченного злого старика. Отзывался он о Толстом очень негативно, хотя это странно, как и то, что писателя отлучили от церкви, потому что Толстой всю жизнь хотел к ней прийти.

Проговорили мы часа два, говорили бы и больше, но Сергею Александровичу надо спешить. На выходе его встречает младший сын, приехавший за папой на велосипеде. Я любуюсь семейной идиллией и думаю: «А может, и вправду гены?».

Доля крестьянская

Автор: Фрыгина Анастасия

Совсем рядом с гостиницей «Ясная Поляна», прямо напротив нее, стоит административное здание, там работают люди, которые обеспечивают жизнь Музея-усадьбы Л. Н. Толстого. Туда, в бухгалтерию, каждый день вот уже 48 лет приходит Елена (имя изменено по просьбе героя). Мы встретились с ней в гулком холле — пожилая женщина в юбке и блузке, наряд одновременно строгий и при этом уютный, какой-то домашний, она показалась нам немного усталой и очень серьезной. Мы сдвинули тяжелые кресла поближе и начали разговор.

В Ясной Поляне есть несколько вариантов проживания. Можно остановиться в гостиничном комплексе «Ясная Поляна», он расположен в 25 минутах ходьбы от усадьбы, в двух корпусах, главном и VIP, есть однокомнатные и двухкомнатные номера, минимальная цена проживания от 2700 рублей в сутки, завтрак включен.

В самом поселке есть хостел и гостевые дома, например, особняк рядом с усадьбой можно снять целиком за 9000 рублей в сутки. Кроме того, есть несколько отелей недалеко от заповедника, а в поселках Первомайский, Щекино, Скуратовский можно арендовать апартаменты стоимостью от 2300 рублей в сутки.

Елена живет рядом с Ясной Поляной с рождения, сначала жила в трех километрах, в деревне Грумонты, а потом здесь, совсем рядом с усадьбой. И ее предки отсюда родом, она коренной местный житель. Елена работает в музее-усадьбе «Ясная Поляна» бухгалтером на протяжении вот уже 48 лет. Коренные местные жители, «потомственные крестьяне», как они иногда называют себя сами, нечасто говорят о Ясной Поляне или о Льве Николаевиче Толстом в повседневной жизни:

— Мы живем здесь, делаем свою работу, и это вошло в привычку, — говорит Елена. — Мы знаем, что это за место, мы гордимся, нам приятно, но для нас это обыденно. Вот так же и вы где-то живете, учитесь, работаете.

Память предков

Для местных жителей Ясная Поляна — это не только Толстой, это история их рода и хранимая память о жизни предков. Для них Ясная Поляна — это в первую очередь родной дом, хоть и с легким привкусом чего-то большего.

Первым делом Елена рассказала о своей семье. И, только начав, она сразу расслабилась, потеплела, улыбнулась впервые. Ее дедушка работал на конюшне в усадьбе и ходил за лошадьми еще при жизни Толстого. Раньше жители деревни много работали в усадьбе, рассказывает Елена:

— Вот бабушка моя с отцовской стороны, например, — есть фотографии сбора яблок в Яснополянском саду. Все сезонно работали, есть работа — они выходят, нет работы — у каждого в деревне свое хозяйство было: коровы, овцы, куры, козы.

На вопрос: «Не осталось ли каких-то историй от дедушки про Толстого и жизнь усадьбы?» Елена отвечает:

— Ой, не могу вам сказать, — и загадочно смеется, а потом поясняет: — Дедушка с нами не жил, мы жили в папином дому, а с маминой стороны бабушка с дедушкой долго не прожили, поэтому у меня мало от него. То, что Толстого видел, точно знаю.

Елена рассказывает, что у дедушки было семеро детей и все разъехались из Ясной Поляны, кроме ее матери. Она родилась в 1912 году, чуть-чуть разминувшись с Толстым, выросла и вышла замуж за плотника-краснодеревщика из соседней деревни Грумонты, отца Елены. После войны он работал в Туле на оружейном заводе, пока не направили обратно в Ясную Поляну плотником, заниматься реставрацией деревянных зданий, внутренней отделки, мебели. Елена вспоминает, как отец ездил на работу: «Чтобы из Грумонт добраться сюда, все ходили пешком, а у него был велосипед». Мама Елены работала в колхозе просто рабочей.

А там Толстой во весь рост

Сама Елена родилась и выросла в Грумонтах вместе с двумя младшими сестрами, училась в Яснополянской школе, как и все дети из окрестных деревень. В школу ходили веселой гурьбой, рассказывает Елена: «Нас много было, там и ребята, и девчонки, не страшно, конечно, ходить». На вопрос: «А одной страшно было?» она отвечает:

— Там через поле надо было идти, а лес рядом был, страшно. Были основания бояться, и, когда я работать стала, меня мама провожала, она уже на пенсию пошла… Еще до школы все дети знали о Толстом, о том, что «он здесь жил и здесь схоронен, между собой беседу вели с девчонками с ребятами», — говорит Елена. — Знали, но значения особого не придавали. Это сейчас уже все больше выставки, мероприятия в музее, раньше разве было это? — спрашивает Елена и сама себе отвечает: — Не было ничего. Стояла Ясная Поляна, она и сейчас стоит, и школа названа именем Толстого, и там, заходишь в школу, — Лев Николаевич Толстой во весь рост.

Елена рассказывает, как читали в школе произведения Льва Николаевича: «Войну и Мир», «Хаджи Мурат», «Воскресение», «Анну Каренину» — даже этот список уже значительно шире классической школьной программы, и отношение было все-таки особое. Из прочитанных произведений Елене больше всего нравилась «Анна Каренина», а на вопрос о любимой сцене она со смущением ответила, что не перечитывала со школьных времен и плохо помнит содержание. Потом задумалась, немного помолчала и пересказала нам сцену встречи Анны с сыном удивительно детально, так, как будто прочла ее совсем недавно.

Не на завод, а в музей

Сразу же после десяти лет школы Елена пошла работать в музей. С трудоустройством ей помог отец, и это было большой удачей:

— Это сейчас вот есть деньги — пошел в институт учиться. А раньше такого не было, я вот с десятилеткой. И по сей день работаю, я одна тут со школьным образованием.

В музее Елена работала сначала три года музейным смотрителем и только потом бухгалтером.

— Музейным смотрителем работать интересно было, я там недолго, года три проработала. Тогда столько людей приезжало и иностранцев в том числе. Вот сейчас кажется, что такого нету, — рассказывает Елена.

Она говорит, что хотела уволиться из музея и пойти работать на завод, как сестра, потому что в музее зарплата маленькая, но не смогла, чувствовала: «как-то тянуло сюда и все, здесь свежий воздух, природа, привыкаешь к людям, всех уже знаешь наперечет». Елена рассказала о своей любимой комнате в доме Толстого — спальне Софьи Андреевны, туда почти не пускают туристов, о могиле Толстого, привычной для местных жителей. А еще, что раньше в музее был специальный научный сотрудник, который следил за могилой и каждое утро приносил свежие цветы из теплицы.

Елена вспоминает, как в детстве каждый день ходила через овраг и усадьбу в школу:

— Раньше было идешь, а там шиповник, он так подрезался красиво. Было так интересно, думаешь, ой. Что мы видели, в деревне жили. А в усадьбе все было по-другому. У нас тоже росла сирень и акации, но никто ее так не подрезал ровненько. Это сейчас перед домом Волконского цветы посадили, а раньше был здесь окатник и сирень. А потом, когда уже постоянно ходишь и все как обычно. И привыкаешь ко всему.

«Не было чувства несправедливости, — уверяет нас Елена. — Нас было три сестры, мама, папа и бабушка, у нас была кухня, две спаленки отгороженные, печное отопление, воду таскали, дрова рубили, но не было такого: он граф, значит, так нужно было, он граф, а мы простые смертные люди».

Мифы и легенды

Разговор зашел и о своей собственной мифологии музея-усадьбы. Мы много гуляли по Ясной Поляне, это место полно преданий, жители деревни охотно делятся своими историями и предположениями. Но есть один миф, который всплывал чаще всех остальных, это миф о Толстом — о том, что у него было много внебрачных детей. Некоторые местные жители заявляют, что половина коренных «крестьян» — его прямые потомки.

— Какие мифы? В каждом доме останавливался, а потом рождались дети. Вот и все мифы. Ну что еще?

— Ну как мы можем относиться к Толстому, если вся деревня — его потомки.

— Ну вы рассказ «В бане»читали? Читали. Ну что тогда вы задаете вопросы такие?

«Баня» — популярный анонимный эротический рассказ конца XIX — начала XX века, необоснованно приписываемый народной традицией перу либо Льва Толстого, либо (чаще всего) А. Н. Толстого, реже А. К. Толстого, или даже Н. С. Лескова.

И это только краткий перечень примеров реакции местных жителей на вопросы о Льве Николаевиче. Многие коренные жители Ясной Поляны свято верят в свою кровную связь с Львом Николаевичем.

Елена же сказала, что об этой истории знает, но сама ничего не думает по этому поводу, говорит недовольно:

— А Бог его знает, как это. Ну как раньше говорили, Толстой был вхож в каждую избу, но мы что там, — стояли? Мало ли что говорить можно, — и замолкает.

В первую очередь — дом

Елена очень любит Ясную Поляну и прямо говорит об этом, а в ответ на вопросы о том, ходит ли она в музей и в усадьбу, смеется:

— Ну, если приезжают гости, тогда ходим, показываем, экскурсию помогаем посетить.

На этом мы простились с Еленой и отправились обратно в музей, на прогулку, по пути размышляя.

Выходит, что это как с людьми, живущими у самого моря. Они ведь, как известно, купаются очень редко. Когда рядом с ними, вот прямо тут, в двух шагах, плещется в Большом и Малом прудах мелкая рыбешка, огибает короткостриженые холмы тропинка, пробегая мимо той самой деревянной скамейки, распускаются яблоневые сады и вырастает Дом Толстого, греющий на своих боках разномастных кошек, а они, местные, они, «коренные крестьяне», — просто живут. Здесь жили их деды и прадеды, они бегали в школу через усадьбу, а теперь здесь работают и ходят в музей только по большим праздникам, на фестивали и концерты. Для нас это почти немыслимо, мы с благоговением чеканим каждый следующий шаг, ступая по земле Толстого. А они здесь живут, вот так просто, знают, помнят и живут, ведь и сами они — часть этой земли.

Как связать свою жизнь с Толстым и заражать им других

Авторы:

Лебеденко Сергей,

Пономарева Анастасия

Знакомства с Ириной Рождественской мы ждали: она провела в Ясной Поляне большую часть своей жизни и могла поведать нам о духе этого загадочного места как никто другой. Ожидания оправдались, но не совсем — они оказались, как всегда, чуть поэтичнее действительности: жители Ясной Поляны к своей малой родине относятся тепло, душевно, но без лишнего пиетета.

Духи Ясной поляны

Ирина родилась в городе Щекино — в десяти минутах от Музея-усадьбы «Ясная Поляна». С самого детства практически все свое время она проводила в гостях у Льва Николаевича — здесь, в Ясной Поляне, жила ее бабушка, которая после войны переехала с семьей из села Архангельского Ефремовского района. Построили здесь дом, работали в местном совхозе. Люди это были интересные, но прагматичные, твердые.

— Если сюда приехали, значит, им так было нужно, выгодно на тот момент. Если все хорошо было бы, наверное, они бы не перебрались из родовых своих мест. Все-таки советские времена сложные. Люди, которые прошли войну, не любили делиться своими эмоциями, — говорит о них Ирина.

Сама она закончила яснополянскую школу, затем поступила в Тульский государственный педагогический университет им. Л. Н. Толстого. Окончив факультет русской филологии с дополнительной специальностью «Мировая художественная культура», она осталась работать в университете и защитила кандидатскую диссертацию по философии культуры Толстого. Сегодня Ирина Рождественская руководит в ТГПУ отделом работы с иностранными студентами и зарубежными партнерами, преподает русский язык, литературу, философию. Часто перечитывает Толстого, особенно «Анну Каренину» и трилогию «Детство. Отрочество. Юность», читает сыну детские рассказы. Кажется, что вся жизнь Ирины связана с личностью Льва Николаевича: «Другого не дано, наверное, все сложилось».

Тульский государственный педагогический университет им. Л. Н. Толстого — один из ведущих вузов Тульской области и основное место подготовки кадров музейной отрасли региона. Он был основан в 1938 году, изначально в его структуре было три факультета: исторический, русского языка и литературы и физико-математический. Имя Льва Николаевича было присвоено университету в 1958 году.

Сегодня ТГПУ им. Л. Н. Толстого состоит из 10 факультетов, 29 кафедр, 6 научных центров, 8 научно-исследовательских лабораторий и лицея.

Дом, где живет семья Рождественских, совсем рядом с усадьбой. Ирина часто выбирается сюда, чтобы побыть одной:

— Люблю скамейки, которые находятся глубоко в усадьбе, подальше от людей. Когда хочется побыть одной, подумать о чем-то и есть возможность вырваться из дома, оставить ребенка, хожу туда подумать в тишине.

К особому статусу места семья Ирина привыкла:

— Мимо пробегают иногда туристы, как пройти, спрашивают. А для меня — Ясная Поляна и Ясная Поляна. Когда одну и ту же вещь или место видишь изо дня в день, то большого восторга не испытываешь от этого. Но если вы спросите, готова ли я переехать в другое место, подумав, я скажу, что нет.

В пяти минутах от дома Ирины толстовская конюшня, дорожка вниз спускается, а вокруг луга, сады:

— Идешь в сад, гуляешь спокойно. Истории от местных слушаешь.

Сами истории, правда, Ирина нам так почти и не поведала:

— В основном про советские времена рассказывают. Про жизнь Толстого, про то, как крестьяне работали, как школу Лев Николаевич открывал.

О Толстом-барине яснополянцы говорят много и часто, но любят и более мистические вещи.

— Духи Софьи Андреевны бродят, говорят. Где-то Толстой гуляет, у прудов, там местные кошек топили», — делится Ирина.

Перед нами молодая девушка, которая занимается делом, которое ей по душе, и по-своему счастлива — как каждый человек, который любит свою работу и место, с которым она связана.

Однако изначально выбор не был осознанным, интерес к личности Толстого пришел позже:

— На тот момент цель была такая: окончила школу — поступи в университет. Педагогический университет рядом, филология была близка. А потом прижилось. И хорошо, надо отметить, «прижилось»: «Толстой — это такая глыба, которую со всех сторон можно рассматривать, как загадка, которую невозможно разгадать. Сколько мнений было по поводу личности! Фигура достаточно неординарная. Конечно, гений, все у него в жизни было по-разному, молодость его бурная была. Наверное, если бы он не прошел такие этапы в своей жизни, ничего бы не вышло. Наверное, и усадьба каким-то образом сыграла роль в его развитии. Среда, место влияют на человека, — рассказывает нам Ирина.

Тепло отзывается она и о Софье Андреевне:

— Софья Андреевна тоже непростой человек. Если бы она была обыкновенной женщиной, Лев Николаевич ее бы не выбрал. Только такая смогла бы ужиться со Львом Николаевичем, — Ирина улыбается. — Любили они друг друга. Если человека не любить, трудно его терпеть. Она достаточно сильная личность, которая также имела свою точку зрения, могла ее отстаивать. Это были два сильных человека, только она находились в тени как мудрая женщина, которая служит мужу. Софья Андреевна — шея, которая поворачивала голову Льва Николаевича. Он думал о народе, Софья Андреевна как женщина, как мать — о семье, о своих детях. О Ясной Поляне как о доме.

Музей и будущее

Своим иностранным студентам — в основном это молодые люди из Китая, Вьетнама и Латинской Америки — Ирина всегда показывает усадьбу:

— Им очень интересно. Они приезжают в Россию, а имя Толстого уже на слуху, «Война и мир». Когда уже лучше понимают по-русски, изучают язык, экскурсия сюда обязательна. Посмотрят, послушают, а потом и сами приезжают, гуляют тут.

Впрочем, студенты бывают разные:

— Если у студентов цель приехать в Россию учиться — конечно, они берут по максимуму. Некоторые приезжают потому, что так сложилось, потому, что получили бесплатное место или родители отправили. Время используют не только для учебы, но и в личных целях. Но в большинстве своем ребята трудолюбивее наших, стараются выжать и из преподавателя больше.

Может быть, дело отчасти в том, что для российских студентов практика в музее обязательна: они ведут экскурсии, исследуют архивы, многие даже подрабатывают здесь летом, а иностранных студентов определить сюда не так просто. Музей сегодня — действительно интересное место работы. Совместно с университетом здесь реализуется множество проектов:

— Например, была федеральная целевая программа «Русский язык», сейчас она входит в подпрограмму развития образования. Мы выигрывали несколько госконтрактов с Россотрудничеством, проводили крупные мероприятия за рубежом, приглашали сотрудников музея принять участие в этих мероприятиях. Если есть возможность — всегда стараемся сотрудничать. Программы эти важны не только для развития Тульской области, но и для страны в целом, считает Ирина. «Распространение русского языка и литературы, глобализация российской культуры, пропаганда нашего образования — общее дело».

Сама Ирина тоже мечтала работать тут после университета:

— Когда я только закончила, не получилось, не было мест. Были заняты вакансии экскурсоводов, других тоже не было. Сейчас музей расширяется, но в моем возрасте менять место работы… гм. А после университета очень хотелось быть экскурсоводом!

Сейчас Ирина растит сына и верит в то, что ее ровесники с таким же трепетом будут относиться к наследию Толстого.

«Когда я слышу звук косы, я сразу переношусь в детство»

Автор: Бойко Арина

Если кто из писателей и позаботился о том, чтобы оставить после себя продолжателей рода, то это Толстой. Всего у Льва Николаевича и Софьи Андреевны около 400 потомков. За 150 лет существования рода Толстых родилось уже шесть поколений! Нынешние прапра- и прапраправнуки живут по всему миру: во Франции, в Швеции, в Израиле, в Москве и Туле. У них есть традиция: каждые два года встречаться на родине великого предка, в Ясной Поляне. В этом году встреча пришлась на июль. Будьте осторожны при планировании поездки в «Ясную» летом 2020: ожидается большая концентрация Толстых на квадратный километр.

Одной из моих собеседниц в Ясной Поляне стала Татьяна Брейкина. Именно она помогла нам найти контакты большинства музейных работников, у которых мы брали интервью. «Значит, хорошо ладит с людьми», — подумала я накануне и не ошиблась: во взгляде и голосе Татьяны была какая-то располагающая мягкость. Мы встретились у административного корпуса музея и сели на лавочку в тени сосен. Татьяне тридцать шесть, она замужем, ее сыну одиннадцать лет:

— Я родилась здесь, живу здесь и никуда отсюда не уеду. Мои предки жили в Орле, но в 30-е годы их раскулачили. Они перебрались сюда и начали все сначала.

По первому образованию Татьяна экономист, сейчас учится на психолога в Педагогическом университете имени Л. Н. Толстого в Туле. Она работает в музее «Ясная Поляна» на должности заместителя заведующего по хозяйственной части уже шесть лет.

Помимо основной работы, Татьяна ежегодно организует летний лагерь для детей сотрудников музея. Каждый июнь дети от семи до тринадцати лет проводят целый месяц в лагере: ходят в походы, устраивают пикники, ставят сценки и спектакли. В этом году в лагере был рекордный набор — тридцать пять детей. Наш разговор с Татьяной несколько раз прерывался звонками, звонили узнать насчет «зачисления» в лагерь:

— Очень многие хотят попасть, но мы просто не можем расширить ресурсы — у нас нет достаточно помещений.

Новое увлечение, быстро ставшее важным не только для нее самой, но и для жителей Ясной Поляны, появилось вместе с новой работой:

— Наш отдел открылся в 2012 году, я начала работать почти сразу, через четыре месяца, как он открылся. Лагерем изначально не я занималась, но меня увлекли в это занятие, и мне понравилось. Получилось так, что я стала его продолжателем. Лагерь — это то, почему я пошла изучать психологию, чтобы уже на официальных началах заниматься с детьми.

Яснополянский детский лагерь — инициатива сотрудников музея, в настоящий момент он работает на некоммерческой основе. В сам музей смело можно приезжать с детьми: здесь для маленьких посетителей предусмотрена специальная программа.

Для детей дошкольного и младшего школьного возраста действует абонемент на интерактивные экскурсии, для школьников постарше есть игровые путеводители и тематические экскурсии-путешествия — с костюмами, играми и мастерскими.

Узнать подробнее о детских программах можно на сайте музея или позвонив в отдел по работе со школьниками по телефону +7 (48751) 76-1-10.

Толстовский метод

На экскурсии в доме-музее неожиданно много рассказывают о социально-педагогической деятельности самого Толстого: как он открыл в деревне школу, где детям так нравилось, что после уроков они не спешили расходиться по домам. Продолжает ли современный детский лагерь в «Ясной» традиции писателя? Опережая мой вопрос, Татьяна с энтузиазмом рассказывает:

— Мы стараемся действовать такими же методами, какими действовал Толстой в своей школе: не наказанием. Дети его очень любили и относились к нему с великим уважением. У детей в его школе было желание учиться, эту же философию мы внедряем в своем лагере. Если будете у Дома культуры гулять, то вы увидите, что у нас там стоят пеньки в круг, много-много пеньков. Вот там мы с ребятами садимся и обсуждаем, что мы хотим сегодня делать, чтобы они хотели от этого дня взять.

Педагогическая деятельность Толстого противоречит тому, что собственным детям он уделял не слишком много времени — этот факт из биографии писателя тоже упоминают на экскурсии. Так комментирует это Татьяна:

— Пусть немного времени, но оно было для них ценно. Для детей вообще очень ценно время с отцом, пусть оно будет в небольшом количестве, хотя бы полчаса в день. Очень большая разница между детьми, у которых нет папы, и детьми, с которыми папа общается полчаса в день.

Гениальная женщина

— Отцом и матерью в семье Толстых, по моему мнению, была Софья Андреевна, на ее плечах все держалось.

Роль Софьи Андреевны в жизни Толстого действительно сложно переоценить: она не только растила детей, но и помогала мужу с рукописями.

— Я считаю, что это гениальная просто женщина. Все держалось на ней. Она знала все домашние дела всей усадьбы, — продолжает Татьяна свою мысль.

Из тринадцати детей, родившихся в семье Толстых, только восемь дожили до взрослого возраста. Хотя в те времена детская смертность была намного выше, это, без сомнения, оставляло след на всей семье.

— Сегодня родить одного — это уже предел. Сейчас женщины знают, каким образом спасти себя от депрессии, где искать эмоциональную разгрузку. Когда женщина живет каждый год беременной, а у нее так и получалось. Счастлива ли была она? Конечно, она была уверена, что Толстой — гений… наверно, она была счастлива.

В какой-то момент разговора недалеко от нашей лавочки останавливается машина. Это подъехала директор музея Екатерина Александровна Толстая. В Ясной Поляне, как и во многих исторических местах, встречаешь людей, у который есть практически осязаемая связь с прошлым. Татьяна рассказала об одной из таких семей:

— У нас есть дом в Ясной Поляне, их прадед работал кучером у Толстого. У них есть такой кувшин в виде совы, который Софья Андреевна хотела выбросить, потому что там кусочек откололся. Это такая крынка, в которую наливается молоко. Кучер спросил, можно ли его забрать. Этот кувшин до сих пор стоит с отломленной частью. И есть письма дочери Льва Николаевича, которая дружила с их бабушкой или прабабушкой, и у них долгая была переписка в течение жизни. Дом у них выходит на конюшню Толстых.

Помидоры, огурцы

На вопрос, есть ли в Ясной Поляне особенно любимое место, Татьяна рассказывает историю из детства:

— Когда я была маленькая, меня брали на покос. Музей давал делянки, где крестьяне могли косить себе траву, сушить ее и потом увозить для своего скота. Мне делали такой шалаш из веток и травы сверху. Когда тебе пять лет, то спать в таком — очень страшно. Даже не страшно, а жутко. Но наступает момент, когда ты просыпаешься от звука косы — «шу-у-ух, шу-у-ух», часа в четыре утра, потому что косят по росе. Ты с утра приходишь и ешь яйца, черный хлеб, помидоры, огурцы. Крестьянская еда, но это безумно вкусно. И вот ты целый день бегаешь по полю, ловишь ужиков, пока взрослые работают. Сейчас мы иногда едем в те места с лагерем. Когда я слышу звук косы, я сразу переношусь в детство, в те далекие воспоминания.

«У нас школа — музей»

Автор: Бойко Арина

Такими словами начала свой рассказ Елена Сергеевна Егорова — вахтерша Яснополянской школы, приятная женщина с убранными в высокий пучок волосами и мягкими чертами лица. «А вы к кому?» — строго спросила Елена Сергеевна, заметив меня в светлом школьном холле, фотографирующую огромную, во весь рост, гипсовую скульптуру Толстого. На тот момент я уже минут двадцать как бродила по просторным коридорам, заглядывая в пустые классы, наверняка пугая своим подозрительным видом отбившихся от продленки первоклассников.

Белое здание школы при выезде в Ясную Поляну трудно не заметить: оно расположено на возвышении, местные называют это место «Кабацкой горой».

Построена школа была в 1928 году стараниями младшей дочери Толстого, Александры Львовны, к столетию со дня рождения отца. Уже в 1929 году Александра Львовна эмигрировала в Японию и затем в США, но школа, открытая в Ясной Поляне ее усилиями, продолжила свое существование.

В годы Второй мировой войны здание школы было почти полностью сожжено вместе с уникальной библиотекой. Уже в 1949 году школа была восстановлена.

В 1959 году происходит реорганизация в Яснополянскую школу-интернат им. Л. Н. Толстого — одно из зданий на территории школы было отведено под детский дом.

До недавнего времени среди учеников школы было немало детей-сирот. С 2013 года школа возвратила свое прежнее название — Яснополянская средняя школа им. Л. Н. Толстого.

За 90 лет существования школы ее внешний и внутренний облики менялся, но неизменным оставалось одно — памятник Льву Николаевичу авторства Бориса Королева. Четырехметровая гипсовая скульптура, созданная знаменитым московским скульптором к открытию школы, и сегодня встречает учеников.

Узнав, что я участница литературной экспедиции и хочу задать пару вопросов, Елена Сергеевна смущенно заулыбалась: давать интервью она явно не привыкла. Воспитатель по образованию, она сорок лет проработала сначала в детском саду, а потом — в детском доме, который раньше располагался прямо напротив школы. Она родилась в Ясной Поляне. В стенах школы, где мы разговаривали: она — сидя в своем вахтерском кресле, и я, стоя рядом с блокнотом и диктофоном, когда-то прошли ее детство и юность.

О школе тогда и сегодня

На одной из стен в коридоре я заметила плакат с важными датами из истории школы. 1928 год — открытие Яснополянской школы. 1941 — отступающие из-под Тулы фашисты сожгли и здание, и уникальную для того времени школьную библиотеку. На вопрос, многое ли изменилось с тех пор, как Елена Сергеевна сидела за школьной партой, она отвечает:

— Когда я училась, были занятия в две смены, потому что после войны детей было очень много в семьях. Обычно старшие дети учились во вторую смену. У нас в школу ходили не только из деревни, но и из близлежащих деревень — Грумонты, Телятинки, Бабурино. А это десять или двенадцать километров. Представляете, зимой, в непогоду. И все равно дети ходили. Когда я иду через школьный парк, вспоминаю, как когда я училась, здесь очень много было белочек, снегирей.

Раздается звонок, и холл заполняется сначала топотом, а потом — детскими голосами. Мимо нас неспешно проходит седой мужчина в костюме и с кожаным портфелем. «Типичный сельский учитель», — думаю я.

О бабушке, которая помнила Толстого

Елена Сергеевна с гордостью рассказывает о своей бабушке, которая помнила Толстого:

— Ей было 11 лет, когда он умер. Я помню, как бабушка, бывало, начнет рассказывать, как они плясали, короводы водили, не «хороводы», а она говорила «короводы». «Выходили девки на бугор. Становились девки на выбор…» — это были слова народной песни. Толстой смотрел, ему нравилось. Будучи графом, он понимал эти песни и всю тяжесть крестьянской жизни. Три рубля, как говорила бабушка, давал каждый месяц. Бабушка моя всегда вспоминала его в длинной холщовой рубахе, он мог как с утра выйти, так и пахать целый день. Рубаха прилипла к телу. Он был очень добрый граф. Софья Андреевна, говорит, была не такой доброй, но ее можно понять… Столько детей родить! Извините меня. Моя бабушка в те времена родила всего лишь одного.

О детском доме

— Сейчас, вы слышали, на месте детского дома откроют президентскую школу «Сириус»?

Но я даже не слышала ни о каком детском доме, сделав максимально заинтересованное лицо, я продолжила слушать:

— Да, детский дом раньше прям напротив школы был. В 1948 году открыли, он послевоенный. Строили детский садик, но, так как война закончилась, в те годы осталось очень много сирот. Сюда привезли сто с лишним девочек осиротевших. Я когда работала, с 1995 по 2014 год, старожилы рассказывали, что девочки там все работы сами выполняли. Там была посадка на аллее, она до сих пор существует, куда каждая девочка повязала свою ленточку. Они там даже эти дорожки мостили сами. Было хозяйство у них свое. Пять гектаров, по-моему, за детским домом числится. Девочки эти не только себя полностью кормили, но еще и продавали излишки. Два яблоневых сада. Огромная аллея пионов, даже цветочки эти срывали и потом их продавали.

О поросятах и переменах в жизни

Елена Сергеевна — коренная яснополянка. В 2004 году ей пришлось продать дом в Ясной Поляне и купить квартиру в соседней деревне. Расставание с местом, в котором прошло детство, было нелегким для Елены Сергеевны, она рассказывает о нем с уловимым волнением в голосе:

— Полгода мне разрешил новый хозяин дома еще прожить. Ой, я плакала каждый день. Я просто не представляла, что я буду жить где-то еще. Обычно в 50 лет возвращаются, как говорят у нас в деревне, на «родительский корень»: родители умерли и ты приезжаешь к ним на родной корень. А мне пришлось наоборот.

Хотя Елена Сергеевна большую часть времени проводит на работе в Ясной Поляне, она признает, что скучает по дому до сих пор, с ним связаны ее детские воспоминания:

— Помню, зимой катаешься с горки, придешь — бабушка таз воды нальет, опускаешь руки и только тогда можешь снять варежки. Все заледенело. Бегом на печку. Там тепло, хорошо, одеяла, подушки. Еще у нас иногда свинья просилась в дом зимой. Мы поросяток маленьких брали домой, иначе могли они померзнуть, но а так это и было в деревнях. И вот я тоже помню, бывало, поросятки у нас там бегают, постелешь им соломки, с собой возьмешь, залезешь на печку, а бабушка кричит: «Ну-ка поросенка спустите, ноги переломает». А они с нами заснут, как собачки. И пятачки у них мокрые, розовые такие.

Об уроках литературы и стихах

Переживания насчет вынужденного переезда вдохновили Елену Сергеевну на сочинение стихов. Когда она читала их, откуда-то из коридора начала звучать лирическая фортепианная музыка: «Родная до боли деревня / Мне видится часто во сне / Как будто бегу я по полю / С ромашками в детской руке». Голос Елены Сергеевны задрожал, и я почувствовала необходимость сменить тему:

— А вы любили в школе уроки литературы?

Елена Сергеевна воодушевилась:

— Ой, у меня одни пятерки были. Математику я так, не очень, но литературу я обожала. Эти стихи — Есенин, Тургенев, Пушкин. Как можно их не любить? Я не знаю. Я очень любила. Я прям все примеры эти помню с уроков русского языка. Многоточие мы проходили — и тут же пример: «Зиму и осень Павел не любил. Многоточие. Они приносили много физических страданий». Это отрывок из «Как закалялась сталь».

О том, как должно быть

Звенит школьный звонок. Мужчина с портфелем снова проходит по коридору, но на этот раз оборачивается в сторону нашей вахты:

— Ты все тут лекции читаешь?

Елена Сергеевна расплывается в полузолотой улыбке:

— Это у нас заслуженный человек, Сергей Викторович Гайдамак, учитель истории. Знаем друг друга с рождения, в школе учились вместе, — поясняет она мне.

— Да ладно тебе, рядовой сельский учитель, — отвечает Гайдамак. — Вот сейчас контрольную писали — все как один написали и годы жизни, и содержание работ.

— А я вот как раз рассказываю про нашу школу, раньше паркет-то помнишь какой был, Сергей Викторович?

— Дубовый!

— Блестел! И как его мастикой натирали.

— Да, у нас здесь вообще сплошная история.

Они стоят и еще какое-то время обмениваются фразами-воспоминаниями, а я стою и смотрю на огромную гипсовую скульптуру Толстого на лестнице. В моей школе на первом этаже всегда неуютно пахло столовой. Начало мая, но здесь почему-то пахнет ремонтом — краской и целлофаном. Мои мысли прерывает голос Елены Сергеевны:

— Конечно, такое место. Здесь должна быть толстовская тематика: президентская школа и центр. Сказали, что к новому году откроется. И у нас здесь скоро ремонт начнется…

Последний толстовец

Как мы встретили настоящего толстовца, который почти не читал Толстого

Авторы:

Лебеденко Сергей,

Пономарева Анастасия

В истории литературы случались удивительные эпизоды. Скажем, набредает писатель на обрывок объявления в газете, а потом пишет «Красное и черное» или «Преступление и наказание». Видит кошмарный сон — и пишет «Франкенштейна». Встречает странного человека на улице — и создает пугающую повесть «Доктора Джекила и мистера Хайда».

Мы, конечно, не Стендаль и не Мэри Шелли. Но своя порция писательской удачи досталась и нам. На второй день нашего пребывания в Ясной Поляне мы повстречали Олега Рыгалова.

Человек из лужи

Было около полудня, мы шли по дороге мимо усадебной ограды и размышляли, где нам искать очередного героя для нашей книги, как вдруг увидели коренастого крепкого мужчину с пышными усами — издалека он здорово смахивал на Буденного, — который стоял по щиколотку в густой луже и, склонившись над потоком, набирал воду в большие пластиковые бутыли.

При ближайшем рассмотрении лужа, в которой стоит герой нашего очерка, оказалась частью ручья, который впадает в реку Воронку, на правом берегу которой и расположена усадьба.

Река Воронка, ранее именовавшаяся Вороньей, всегда была любимым местом купания Толстого, ведущая к ней дорога так и называлась — «Купальной». Лев Николаевич принимал здесь водные процедуры почти ежедневно, часто в компании сыновей и гостей Ясной Поляны.

«Едем купаться на Воронку. Едем не дорогой, а лесной тропинкой. Мокрые от утренней росы ветки поминутно хлещут по лицу, — пишет Илья Львович Толстой в своих мемуарах „Мои воспоминания“. — Придерживаешь рукой шляпу и нагибаешься к челке лошади. У купальни привязываем лошадей к березкам, рысью бежим по мосткам и скорей, скорей раздеваемся. В купальне два отделения: один ящик маленький и мелкий для детей и большая купальня для взрослых. Прыгаешь прежде в ящик и окунаешься. Вода пахнет тем особенным речным запахом, которым пахнут реки только в России…»

Мы переглянулись: герой нашел нас сам, хотя еще не подозревал об этом. И все же наверняка хотел, чтобы нашли: когда мы спустились с дороги к луже, он задумчиво пробормотал:

— Карьера журналиста, военного и спортсмена у меня не прошла. Ну, слава Богу, до пенсии доработал. — Затем он поднял голову и приветливо улыбнулся: — Рыгалов Олег Геннадьевич, запишите, может, встретимся.

Оказалось, что Рыгалов — позже вместе с однокурсниками мы в шутку окрестили его «Человеком из лужи» — оказался в «Ясной» проездом. Необычный маршрут: посетить места, в которых жили и работали классики.

— Мысль мелькнула, а почему бы мне не путешествия? Я же читатель и даже корреспондентом работал маленько в газете, почему мне писатели не попадаются? В Вешенскую станицу съездил (здесь жил Михаил Шолохов — прим. авт.),потом побывал в музее-усадьбе Тургенева (Спасское-Лутовиново под Мценском).

Выяснилось, что Рыгалов путешествует по России уже очень давно. Путешествие для него скорее способ существования. Он стал вспоминать города, в которые хотел бы направиться дальше: Калуга, Вязьма, Ржев. Цели путешествия мало связаны с литературой, скорее, вообще с чем-то, что нашего собеседника интересовало. К примеру, подо Ржевом дед Рыгалова потерял ногу и попал в плен, а в Мценске жил не только Тургенев, но и Фет, с которым Рыгалов чувствует особую духовную связь.

— Да нет, если западает место в душу, я там останавливаюсь на какое-то время. Я вообще чувствительный к красоте, — сказал Олег Геннадьевич и вдруг продекламировал хорошо поставленным голосом: — Шепот, робкое дыханье, трели соловья, — после чего заметил: — Быстренько там получилось, в Мценске. Очень хорошо там экскурсовод Марина рассказала о лучших людях Мценского уезда. Там и революция, и история, и современность.

Приехать, узнать город, место, людей — и двинуться дальше. Так у нашего собеседника проходили последние годы. С собой у Рыгалова были только дорожная куртка, рюкзак да коляска со сломанным колесиком.

— От лишнего надо отказываться. А то, что необходимое, ну, сколько можно, я, конечно, с собой, — сказал Рыгалов, показав на свое скромное имущество. — Господь послал мне в Санкт-Петербурге возле церкви Святого Феодора колясочку детскую. Колесо было сломано. Я его привязал веревкой, обивку снял, и вот у меня самоходная тележка. Сюда и еду можно с собой, ведерко помыть, все необходимое. Лишнего-то не надо. Зимняя одежда теплая у меня в этом. На вокзале когда ночуешь, на вокзалах бывает прохладно. Там свитер, брюки, куртку — все это с собой. Ну, вот как сказал Ельцин-то? «Берите суверенитета, сколько унесете». Вот сколько унесли, столько… — засмеялся Рыгалов.

Анабазис Олега Рыгалова

Оказалось, что нынешнее путешествие Рыгалова длится уже три года почти без остановок.

— Я работал сторожем в садоводстве в Комсомольске-на-Амуре. Потом нас сократили, сделали ЧОП. А у меня уже пенсия на носу, ну, что я буду? Я поехал, типа работу искал, а на самом деле она мне уже и не нужна.

На остатки денег наш собеседник из Комсомольска поехал в Благовещенск. Без прописки на работу не брали, и Рыгалов отправился дальше: от Благовещенска до Хабаровска.

Пешком.

— Деньги кончились. Двухнедельный марш-бросок по обочине дороги — ну, транспорт редко ходит. И из 650-ти километров из Благовещенска до Хабаровска я где-то 400 пешком прошел, 250 на машине подбрасывали.

Ночевать пришлось на вокзале. Есть было нечего — кто-то посоветовал Рыгалову сходить в церковь: «церковь прокормит».

— Я зашел, меня покормили, попросили маленечко подмести двор. И на другой день пришел тоже опять также. Батюшка обещал подыскать работу, но работу я самостоятельно нашел уже на железной дороге. Там проработал полтора месяца, потом в Москву поехал. И вот там мне крестик дали, все это. Как-то у меня воцерковление, ну, я вижу, в общем, христиане — это очень дружный народ. Верующий всегда поможет, последнее отдаст.

С верой у Рыгалова отношения особые. По его словам, к вере он шел всю жизнь, но «плавно».

— Воспитан на уважении к чувствам верующих, не только православных, но и других конфессий. Родители у меня были такие деревенские. У отца 10 классов, он умудрился закончить, ходил в райцентр. Это в Чувашии. У матери четыре класса, но она три языка знала: русский, чувашский и татарский. Она выросла в чувашской деревне в Татарии.

Родители Олега Рыгалова не были истыми христианами, скорее наоборот — они быди материалистами и вдохновленными последователями идей Маркса и Ленина. Но при этом, в отличие от господствовавшей партийной доктрины, к верующим относились с уважением.

— И к священникам относились хорошо, и к коммунистам. Все же от человека зависит. То есть у меня в одной руке томик «Капитала», а в другой — «Новый Завет Иисуса Христа».

Здесь наступил момент, когда понимаешь, что твой собеседник пережил не только интереснейшее путешествие по дорогам России, но и не менее интересное путешествие духовное. Медленно мы стали разворачивать и эту карту.

Олег Геннадьевич направлялся в усадебный яснополянский храм — Храм Святителя Николая Чудотворца. Он расположен в значительном удалении от музея, в селе Кочаки.

Это один из старейших храмов Тульской епархии: он был построен на рубеже XVII -XVIII вв. — по одной из версий, его происхождение связано с тем, что местные жители нашли здесь икону Святителя Николая Чудотворца, стоящую на кочке.

При храме находится кладбище, где расположены могилы дворян Карцевых, потомки Волконских и Толстых.

«Коммунисты слишком погрязли в материализме»

В сети обычно смеются над группами верующих, которые называют себя «православными коммунистами», и у нас тоже возник определенный скепсис, когда наш собеседник, закатав рукава, стал объяснять принципы социалистической экономики будущего, но у Рыгалова марксизм и христианская вера сплелись в причудливо стройную систему. По мнению Рыгалова, именно справедливый экономический уклад создает основу для духовного роста. А справедливый уклад может быть только один — плановая экономика и полная ликвидация торговли.

— Я себя всю жизнь, ну, в общем, я, как плоть от плоти рабочего класса все-таки, думаю о плановой экономике. Там нам было хорошо. Плановая экономика XXI века — это так: все будут заряжаться, как компьютеры, от общей сети.

Рыгалов не думал о подробностях экономического уклада, который бы устраивал его как христианина и как коммуниста. Главное — необходим полный отказ от торговли как способа взаимодействия между людьми, только кооперация. Объясняя методы и способы кооперации, Олег Геннадьевич по-прежнему стоял по щиколотку в луже и не обращал на это ровным счетом никакого внимания, а в ответ на наши увещевания только подкручивал ус и продолжал излагать свою экономическую программу:

— Торговли не должно быть, по большому счету. Снабжение всех категорий населения через профсоюзы, через кооперацию. То есть просто, скажем, я работаю в строительном управлении, рабочий, да? Захожу в свою контору, а там сидит Иван Иванович, инженер по снабжению. Я: «Так и так, Иван Иванович, хочу то-то, то-то, то-то». По образцам посмотрю, по этому, все, что мне надо. Все доставляют тебе на работу или домой.

А торговля — это обманная структура. Раньше было восемнадцать способов обмана. Недовес, например. Знаете? На каждом развесе продавец обязан обмануть покупателя на 10—15 граммов. Стрелка никогда не останавливается в пользу покупателя. И если специально ждать, она остановится только в пользу продавца. И плюс увлажнение продуктов, подпиливание гирек, магнитики… Восемнадцать способов обмана. Я даже вырезку из газеты долго возил с собой.

Однако ни социалистический взгляд на экономику, ни искренняя вера не мешают Рыгалову критиковать и нынешних коммунистов, и церковь. Коммунисты, по его мнению, «погрязли в материализме» и антиклерикальной пропаганде, а церковь слишком много потратила времени в слиянии с государством. Но сейчас дело налаживается.

— Они (христианство и коммунизм) у меня не ругаются между собой, потому что раньше, когда православная церковь была опорой антинародного режима, конечно, много против нее накопилось нехорошего. А сейчас она, поскольку отделена от государства, церковь, то есть она может духовностью заниматься. Конечно, типа у священников там и джипы, и толстые животы, и прочее, но я туда не лезу. Я в церковь прихожу к Богу. А священник, он такой же грешник, как и все. И Господь ему судья. Он же рукоположен, священник, он же несет ответственность перед Иисусом, не перед людьми, так что лучше в критику такую мирскую не надо ударяться. Это уже личные отношения с Господом Богом.

В этот момент мы переглянулись — параллели с хозяином «Ясной» становились слишком уж очевидны. Взгляды и идеи Рыгалова, рожденные незаурядным умом и богатым жизненным опытом, отдавали толстовством, но толстовством очень живым, органичным.

— Идет поиск истины в экономике. Как, к чему мы идем? Что нам надо? Тупиковая ситуация: первый этап социализма прожили. Рабочий класс хорошо жил. Кто работал, не пьянствовал, не опаздывал, не прогуливал, кто соблюдал дисциплину производства, — жил хорошо. Плохо жили разные, которым слишком много надо. Хотели все и сразу. И всякие лентяи, проходимцы, те — да, были недовольны советской властью. А кто нормально работал, дисциплинированно, стремился повысить квалификацию, те жили хорошо.

Правила паломника

Главное правило Рыгалова: живи по чести, работай и все сбудется. Эту простую истину и несет он в мир. Показывает нам свой походный рюкзак, а там — теплая одежда и книги: учебники по гражданскому праву, исследования частной собственности, заложенные заламинированными молитвами. Его вера не лицемерная — живая, через церковь он идет не к людям, но к Богу, а потому молитвы просты: «Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй нас», потом «Пресвятая Богородица, спаси нас», обойти против часовой стрелки храм. К иконам приложиться. Поразительным образом его взгляд на мир не ограничен шорами православной морали, этот человек открыт миру и другим религиям:

— Все, естественно, должно быть. Уважение к православной церкви должно быть как к части российской истории. В католические церкви я тоже заходил, даже в мечеть один раз зашел. Взял газеты и потом отдал узбекам, которые строили на БАМе православную церковь. Кстати, православные церкви возводятся многие руками мусульманского происхождения, ничего в этом… А в городе Февральске дали участок большой батюшке. Тоже Олег его зовут. И вот у него там три узбека работают. Я им и отдал эти газеты, которые в Комсомольске-на-Амуре взял.

Газеты (православного, правда, толка) Олег Геннадьевич предложил и нам — просветительская миссия остро ощущается в его речи. Очень по-отечески, наставнически расспрашивал он нас о духовном пути, профессиональной деятельности, семье и… спорте. Да-да, спорте. Физические упражнения — очень важная часть его жизни.

— Я в 30 лет занялся бегом. Все отодвинул в сторону, вот такой фанатик. Три года тренировался, сам себе удивляюсь. Обычно во время тренировки мертвая точка наступает, и все проклинаешь. Ноги, как чугун, печень колом становится. Масса неприятных ощущений. А потом проходит. Но в то же время внутри другой человек говорит: «А, парень, назвался груздем, так полезай в кузов». Нельзя! Хочется остановиться, все бросить, но, если есть дисциплина, — все. Как же я себя презирать начну, если мертвую точку не преодолею. Это для меня еще страшнее.

Сейчас тренировок в его жизни гораздо меньше. После Нового года, рассказывает, тренировался возле Князь-Владимирского собора. А еще в Воронеже. Много сил уходит на пешую ходьбу, ведь почти все свои путешествия Олег Рыгалов осуществляет своим ходом, еще больше выматывает поиск средств на железнодорожные переезды.

Чем больше мы говорили, тем более глубинной, почти мистической, казалась нам связь Олега Геннадьевича Рыгалова, разнорабочего в прошлом и паломника сейчас, с русским классиком Львом Николаевичем Толстым. Кажется, Олег Геннадьевич сам ее понимал не до конца. На вопрос о том, что читает и любит у Толстого, он ответил очень пространно: не то «Хаджи Мурат» ему по душе, не то «Севастопольские рассказы». Сказал он уверенно лишь об «Анне Карениной» и «Войне и мире»: в конце концов, как человеку, пережившему столько событий, не ценить романы-эпопеи?

Путешественник, коммунист, православный, критик государства и церкви — случайно по дороге в Ясную Поляну нам встретился настоящий, патентованный толстовец, который не осознавал, что он толстовец.

Говорили мы еще долго, а потом Олег Геннадьевич попрощался с нами, снял пластиковые сланцы и босиком направился в сторону усадьбы.

НАД КНИГОЙ РАБОТАЛИ:

Бойко Арина — писательница, драматург и экс-стендап-комик. Вряд ли судьба ее могла сложиться иначе: Арина родилась в городе, названном в честь Антона Павловича Чехова;

Бойкова Ольга — журналист, писатель, литературный редактор и литагент с аллергией на книжную пыль;

Гусева Александра — поэт, культурный обозреватель, писатель. Не выговариваю букву «л», выросла на главной песне из фильма «Москва слезам не верит»;

Калинникова Наталья — редактор, копирайтер, журналист. Родилась и выросла на просторах Самарской Луки;

Колесниченко Алексей — поэт, писатель, (почти) политолог. Читает стихи по поводу и без него;

Лебеденко Сергей — ex-юрист, журналист, писатель, автор телеграм-канала о литературе «Книги жарь», читает курсы. В детстве мечтал стать королем;

Пономарева Анастасия — ex-юрист, журналист, преподаватель, детский (и не только) писатель. Полжизни провела на кондитерской фабрике;

Скворцова Дарья — копирайтер, журналист и старшая сестра двух младших сестер. Не видела целиком ни одного фильма ужасов или боевика;

Тулушева Елена — прозаик, публицист, психоаналитик;

Тупова Екатерина — филолог, преподаватель, писатель, придумыватель и двигатель проектов;

Фрыгина Анастасия — поэт, писатель, геолог. Могла бы командовать легионами;

Шмулевич Надежда — филолог-исследователь, преподаватель, начинающий писатель. В детстве мечтала стать актрисой, режиссером, потому что он главнее, сценаристом, поэтом, «как Пушкин, а не какой-то там Чуковский», а уж потом филологом или театроведом.

Content

Хранители времени

КУЛИКОВО ПОЛЕ

«Около часа русской души»

Новое видение далеких событий

Доспехи и экскурсия для одного человека

«Надо на исторической памяти делать акцент»

Борьба идей

Куликово Поле деятельности/Энергетическое поле

Судьбоносный звонок

Из истории музея

Сокровищница Алладина

Дело всей жизни

«Слитно с природой»

Хозяйка Куликова поля

Океан Солярис

Люди Куликова Поля

У истоков

Музей — то, что снаружи, и то, что внутри

Намоленное место

Ты — поляна, я — поле

Центр «сельского мира»

У каждого здесь свой остров

В разную долю

Светлые крылья, светлые слова

Как восстанавливают Куликово поле и почему оно стало главным местом соревнований по бердвотчингу

«Если бы мне кто-нибудь сказал, что я буду сажать ковыль, который сам же отсюда изводил»

Когда вернулись птицы

«Просто людей поле не держит»

Старожилы Монастырщино

Про жизнь раньше

Про Куликовскую битву

Про музей

Про жизнь сейчас

Про жизнь в Монастырщино

И пошло-поехало

«ЭТО БЫЛА НЕ ПРОСТО РАБОТА»

Все сложилось само собой

Для чего нужна светокарта

Про мистику и экранизации

Надо стараться повсюду видеть хорошее

Любимое место — Красный холм

Товарищ N

ЯСНАЯ ПОЛЯНА

«Ясная Поляна стала для меня отдушиной»

Уйти, чтобы вернуться

Как появилось кафе «Прешпект»

О путешествиях и досуге

Мистика и литература

Про Софью Андреевну

Про разницу восприятий

Хранительница Ясной

70-е. Прежний вектор

Грандиозные планы

Дом Толстого

Деревня

TOLSTOY

«Толстой бы всех нас выгнал»

«Я чувствую личную ответственность перед Софьей Андреевной»

Детство на земле Толстого

Что значит быть хранителем

Особый уход для особого дома

Дети vs литература

Живое пространство

Всегда есть место открытию

О любви к деревьям и книгам

Про Льва Николаевича и Софью Андреевну

Хранитель леса

«Счастье в георгинах»

«Я хотела быть врачом»

«Ты слышала о Ясной Поляне?»

«Заплакала и осталась»

«Музейным цветоводам»

Мемориальность

Место покоя

Рабочий цикл

Об агрономах

Откровения

Быть Вронской в мире Толстых

Потомственный яснополянец: толстовские гены или призвание?

О профессии

Воспитатель без выходных

«Лагерная жизнь»

История и микроистория

Школьные годы

О связи с местом и Толстым

Доля крестьянская

Память предков

А там Толстой во весь рост

Не на завод, а в музей

Мифы и легенды

В первую очередь — дом

Как связать свою жизнь с Толстым и заражать им других

Духи Ясной поляны

Музей и будущее

«Когда я слышу звук косы, я сразу переношусь в детство»

Толстовский метод

Гениальная женщина

Помидоры, огурцы

«У нас школа — музей»

О школе тогда и сегодня

О бабушке, которая помнила Толстого

О детском доме

О поросятах и переменах в жизни

Об уроках литературы и стихах

О том, как должно быть

Последний толстовец

Как мы встретили настоящего толстовца, который почти не читал Толстого

Человек из лужи

Анабазис Олега Рыгалова

«Коммунисты слишком погрязли в материализме»

Правила паломника