Пенелопа Скай

Пуговицы и кружева

PENELOPE SKY

BUTTONS AND LacE

Перевод с английского П. М. Светлова

© 2017 by Penelope Sky

© Светлов И.М., перевод на русский язык, 2020

© Издание на русском языке, оформление. ООО Группа Компаний «РИПОЛ классик», 2020

Глава первая

Перл

В Нью-Йорке была зима. Природа бушевала: снег буквально облепил фасады небоскребов и сыпал по улицам мириадами ледяных поцелуев. Высокая и гордая рождественская ель, что стояла у Рокфеллеровского центра, почти сразу укрылась плотным белым покровом.

У нас в гостиной тоже стояла елочка, увитая гирляндой, – я всегда настаивала, чтобы на Рождество покупалась настоящая, а не искусственная. Запах еловой хвои создавал праздничную атмосферу. И хотя весь пол был усыпан опавшими иголками, которые постоянно приходилось выметать, оно того стоило.

Я вертела в руках небрежно вымазанную красной краской рамку, думая, куда бы ее поставить. Внутри рамки помещался рисунок – школьное творение Джейкоба, когда ему было восемь лет. Уходя из отчего дома, он прихватил рисунок с собой.

Я никогда толком не понимала смысл Рождества, потому что никогда его толком и не праздновала. Мое детство прошло в сиротском приюте. Правда, как-то раз меня попытались удочерить, но мои приемные родители быстро поняли, что ребенок требует больших денежных затрат, и вернули меня обратно. Это произошло за несколько дней до Рождества.

В дверь постучали. От неожиданности я едва не выронила рисунок. Если бы рамка разбилась, я никогда не простила бы этого себе. Джейкоб очень трепетно относился к воспоминаниям о своем детстве. У него был полный комплект обожавших его родителей и сестренка, которую Джейкоб лупил при каждом удобном случае.

Положив рамку обратно в коробку, я пошла открывать. На пороге стоял мужчина в черном кожаном пиджаке. Его длинные, цвета воронова крыла волосы были уложены и лоснились от геля, а густые брови придавали довольно грозный вид. На его ботинках блестели капли от растаявшего снега.

– Где Джейкоб? – спросил он и по-хозяйски шагнул в квартиру.

– Э, вы куда? – сказала я, толкая его рукой в грудь. – Я не приглашала вас зайти. Так что стойте, где стоите!

И я постучала пальцами ноги по металлическому порогу.

Он сдвинул брови.

– Итак, что вам угодно?

Этого типа я видела впервые, но он точно был знаком с Джейкобом.

– Я хотел бы видеть Джейкоба.

– Его сейчас нет. Да вы-то кто такой?

– А, дома нет! Вот дерьмо!

Он говорил с сильным акцентом, судя по всему, итальянским.

– Я знаю, он вернулся, – продолжал мужчина. – Так что лучше позовите его, иначе я его выволоку сам!

– Его действительно нет дома! – рявкнула я. – Он еще не возвращался с работы! И вообще, что вам нужно?

– Это не ваше дело, – яростно сверкнул на меня глазами тип, разворачиваясь, чтобы уходить. – Лучше пусть заплатит. Все равно его достанем.

– За что это он должен заплатить? – высунулась я вдогонку удаляющемуся незнакомцу.

– Скажите ему, чтобы заплатил за то, что должен, или же он расплатится своей головой. И очень просто, – проговорил мужчина на ходу.

Я вернулась в квартиру и заперла дверь. Джейкоб кому-то должен? Но за что? Студенческая ссуда? Но Джейкоб уверял меня, что уже год, как он решил этот вопрос.

Если только он не врал.

Джейкоб вернулся с работы на час позже обычного. Он бросил взгляд на наряженную елку, но ничего не сказал. Швырнув свою сумку на стеллаж, он немедленно направился к холодильнику и схватил бутылку пива.

Меня он даже не заметил.

– А, привет…

Джейкоб сорвал пробку и одним глотком ополовинил бутылку.

Такое у нас продолжалось уже несколько недель. Он перестал целовать меня, когда возвращался с работы. Мы почти не занимались с ним сексом, а когда такое и случалось, он быстро кончал и отваливался от меня. С тех пор как мы начали жить вместе, он словно находился в другом измерении и на все мои вопросы отвечал, что все хорошо.

– Привет.

Вся эта херня меня уже порядком достала. Терпеть не могу жить с человеком, когда тот портит отношения. Что бы там ни было, нужно решать свои проблемы и двигаться дальше. И как бы ни было плохо ему, мне было гораздо хреновее.

– Джейкоб, что с тобой?

Вместо ответа он вновь приложился к бутылке.

– Ты прям как неживой. Секса у нас нет, и…

– Меня уволили.

Джейкоб прикончил пиво и бросил пустую бутылку в раковину. Та, громыхая, закрутилась, пока не застряла в сливном отверстии. Джейкоб ухватился за край раковины. Его пальто было все усыпано снегом.

Меня словно окатили холодной водой. Это могло объяснить его холодность сегодня, когда он вошел в квартиру, но никак не объясняло его поведение в течение всего месяца. Но теперь было не самое лучшее время для вопросов.

Джейкоб открыл себе еще пива:

– Я в душ.

Он допил и снова бросил бутылку в раковину. На этот раз она разлетелась на куски, осыпав все вокруг осколками. Джейкоб вышел в прихожую.

– Хочешь, давай обсудим?

Из-за дурного настроения Джейкоба я совсем забыла о странном незнакомце. Впрочем, сейчас это не казалось таким уж важным. Да и напрягать Джейкоба в таком настроении было бы жестоко.

Он не обернулся. Широкая спина, мощные плечи… Но даже со спины он производил впечатление человека, у которого не осталось ни капли веры в себя. Ощущение полной безнадеги исходило от него, словно радиоактивное излучение, неизбежно заражая все вокруг.

– Нет.

Прошла неделя. Джейкоб никуда не выходил, новую работу найти не пытался. Целыми днями он торчал у телевизора и глушил пиво. У него была стройная гибкая фигура, но все шло к отращиванию висячего брюха.

По профессии я – инженер. Занималась я тогда подрядами от городской администрации, то есть организацией строительства на прилегающих территориях. Полгода назад разрабатывала проект ремонта городских мостов. Иногда мне не хватало времени, и я задерживалась на работе допоздна.

Вернувшись однажды домой, я с трудом подавила раздражение. Джейкоб превратил квартиру в хлев. В раковине горой высились пивные бутылки, мусорное ведро было переполнено. Когда я вошла, Джейкоб даже не поздоровался.

Он вообще не здоровался со мной.

– На случай, если ты не в курсе, раковина не предназначена для мусора.

Я сдержалась и не стала ругаться с ним, хотя мне и пришлось убирать весь бардак после целого дня на работе.

– А, прости. Хотел сам выкинуть…

Я вынесла мусор и заменила пакет в помойном ведре. Джейкоб даже не приподнялся с дивана и не поблагодарил. Не дожидаясь, пока он соизволит сделать это, я открыла холодильник, чтобы чем-нибудь перекусить.

Там стоял пластиковый контейнер с наклейкой – еда для Джейкоба от его матушки.

Иногда мне действительно хотелось ее прибить.

Он спокойно мог готовить для себя сам, если бы иногда отрывал зад от дивана. Но стоило Джейкобу попасть в трудную ситуацию, как его мамаша сразу взяла его под свое крылышко, отчего он сделался еще ленивее, чем был до этого.

– Джейкоб, – вспомнила я про давнишний визит, – тут как-то приходил какой-то странный тип. Сказал, что ты должен ему денег или что-то вроде этого.

Джейкоб и ухом не повел, лишь зыркнул в мою сторону. Но мгновение спустя он снова уставился в телеэкран, словно эта информация не имела для него никакого значения.

– Да я как-то играл в покер, а наличных не оказалось.

– Так ты заплатил?

– Угу, естественно.

Интуиция подсказывала мне, что он врет. Проведенное на улице детство и жизнь в сиротском приюте научили меня видеть людей изнутри.

– Дело в том, что этот крендель вел себя так, будто ты должен ему немерено.

Ростом тот парень был выше шести футов и выглядел как громила. Он совсем не походил на тех ребят, с кем Джейкоб обычно проводил время.

Джейкоб вздохнул и вновь повернулся к телевизору.

– Говорю тебе, что решил вопрос.

Я подперла руками талию и шагнула в гостиную:

– Ты ничего от меня не скрываешь?

Джейкоб выпрямился и закатил глаза:

– Да отвали ты от меня, мать-перемать! Я всего лишь вылетел с работы, а ты все пилишь и пилишь меня! Достала меня своей лесопилкой!

Он швырнул прочь пульт от телевизора и ринулся вон.

– Я не пилю тебя. Просто мне кажется, что кое-что ты мне не договариваешь.

Джейкоб надел пиджак и вышел:

– Я рассказал тебе абсолютно все! Одни параноики кругом!

Недели шли за неделями, но ничего не менялось.

Джейкоб напрочь выпал из реальности и постоянно хандрил. В квартире установился полный бардак, на кухне стояла немытая посуда, а мусорное ведро нестерпимо смердило.

Меня душил гнев, но я ничего не говорила.

За все это время у нас ничего не было в плане постели. С учетом предыдущего периода воздержания получалось около двух месяцев. Я не сексоголик, но была вправе рассчитывать хотя бы на регулярные отношения. В итоге я превратилась в настоящую брюзгу. Бесил сам факт того, что Джейкоб не хочет меня. Мы спали в одной кровати, но каждый строго на своей половине.

Но однажды что-то изменилось. В очередной раз вернувшись с работы, я увидела чисто вымытую квартиру. Телевизор был выключен. И Джейкоб больше не сидел на диване с бутылкой пива в руке.

– Джейкоб?

И он появился в прихожей с сумкой через плечо:

– Привет, детка!

На его губах играла улыбка. Первая за все время наших с ним отношений.

И он назвал меня «детка».

Свободной рукой он обнял меня и затем поцеловал в щеку.

«Опа, что случилось-то?»

– Ты чего такой веселый?

– Нашел работу.

– О, здорово! – Слава те господи! Как же я устала от его нытья и пива! Кроме того, мне приходилось еще прибираться по дому, который быстро превращался в нежилой сарай. – Я рада за тебя. А что за работа?

– Директор по работе с клиентами в инвестиционной компании.

– Да, кучеряво!

– Начинаю в понедельник.

– Нет, это действительно здорово! Ты заслужил.

– Платят хорошо, ну и бонусы, естественно.

– Еще круче. А это зачем? – указала я на сумку.

– Ну, я подумал – а не отправиться ли нам куда-нибудь отдохнуть, пока не началась работа?

«Отдохнуть? Вау! Вот это в нем мне и нравится».

– Когда это я отказывалась от таких предложений?

– Как насчет Багам? Зимой там прекрасная погода, да и билеты дешевые.

Как бы там ни было, предложение Джейкоба мне чрезвычайно понравилось. За этот год мы с ним так никуда и не слетали. Последний раз мы отдыхали во Флориде, но сейчас казалось, что это было лет сто назад.

Я с трудом подавила волнение:

– Багамы? Ты серьезно?

– Ну да. – Наконец-то в его глазах я увидела огонек. Джейкоб выглядел очень оживленным и счастливым. Какой разительный контраст между настоящим Джейкобом и той тенью от человека, что несколько недель подряд слонялся по квартире из угла в угол. – Я забронировал номера на нескольких островах. Сначала остановимся на Сент-Томасе.

Я повисла на шее у Джейкоба:

– Это будет просто потрясающе!

Он обхватил меня и прижал к себе. Я ощутила его желание; его губы медленно приблизились к моим. Это был наш первый поцелуй за несколько недель. И он был сладостным – только потому, что был.

Джейкоб приподнял меня и отнес в нашу маленькую спальню. Одежда полетела на пол, наши обнаженные тела сплелись. Мгновение спустя он уже вошел в меня, и мы оказались в постели. Из-за того, что секса у нас не было очень долго, мне показалось, что я кончу почти мгновенно. Впрочем, здесь не было заслуги Джейкоба – просто напряжение. Все стало очень хорошо. Оргазм нахлынул на меня очищающей волной. Это было все, в чем я так нуждалась в последние несколько адских недель.

Именно то, что мне было так нужно.

Глава вторая

Перл

Курорт оказался поистине шикарным. Выпивка лилась рекой. Подошвы наших ног приятно щекотал песок. Закаты оспаривали первенство в красоте у рассветов. О таком отдыхе можно было только мечтать.

У нас с Джейкобом появилась возможность восстановить уже было погубленные отношения. Когда мы впервые отправились в путешествие, то буквально сошли с ума от любви. Мы представляли собой эдакую парочку влюбленных, не отходящих друг от дружки ни на шаг. Но со временем любовь прошла, и мы превратились в простых сожителей. Секс перестал приносить удовольствие – и если бы только это! Несколько раз я заставала Джейкоба мастурбирующим в душе. Было обидно, но я не подавала виду.

Но, быть может, теперь все вернется на круги своя…

Секс с Джейкобом не походил на то, о чем я читала в книжках, когда мужчина знает, как довести свою партнершу до оргазма. Мне приходилось самой стимулировать свой клитор, чтобы получить удовольствие. Но все же жаловаться не приходилось – какой-никакой, но все же секс.

Большую часть времени мы проводили в гостинице. Отель работал по системе «все включено», и нам не было ни в чем нужды. Еда, коктейли – все без ограничений. И, разумеется, солнце.

– Я заказал столик в ресторане. В том, что рядом с доками.

– То есть не в гостинице?

– Ага, – отозвался Джейкоб, застегивая свою рубашку (было сыро и всего девятнадцать градусов). – Там есть на что посмотреть, – продолжал он. – Недалеко располагаются пристани, где швартуются круизные лайнеры. Лично я еще такого не видел. Должно быть, зрелище что надо.

Я слышала мало хорошего о таких местах. Обычно в местах скопления туристов всегда порядочно попрошаек и карманников, способных стянуть бумажник. По сути, это ловушка для праздных зевак.

Джейкоб посмотрел в зеркало и улыбнулся мне:

– Чертовски хочу пойти посмотреть.

Видя, что ему реально приспичило, я не стала возражать. В конце концов, мы вместе – и все будет хорошо. Я оставила в номере водительские права и паспорт, чтобы их не сперли. Если уж не повезет, то пусть хотя бы украдут деньги, а не документы.

– Я тоже…

Джейкоб не захотел тратиться на такси, так что мы отправились пешком. Мне это показалось глупостью, но он настоял на своем. Конечно, можно сжечь несколько лишних калорий, но по мне, лучше потратить несколько лишних долларов ради комфорта.

Так, рука об руку, мы дошли до ресторана, где нас ждал роскошный ужин. Столик располагался у самого окна, так что можно было наслаждаться видом гавани и кораблей. В пальмовых листьях шуршал ветерок, а на воде мерцали лунные блики.

Меню ресторана сплошь состояло из даров моря, словно специально для меня. Я заказала золотистую макрель, и официант подобрал для нее нужное вино. Джейкоб попросил ассорти из морепродуктов и, конечно же, кальмара. Кальмар был его самым любимым блюдом, и если он попадался в меню, то Джейкоб не мог устоять.

В середине стола теплился огонек свечи, что придавало полутемному интерьеру романтическое настроение. Вокруг нас сидели такие же отдыхающие. За последние дни наши с Джейкобом отношения значительно улучшились, и это буквально чувствовалось в воздухе. Мы снова стали близки, мы снова были едины. Еще недавно я не поверила бы в такое превращение, но теперь и подумать не могла иначе.

Джейкоб почему-то был напряжен, хотя всего несколько минут назад вел себя абсолютно нормально. Он ерзал на стуле, то и дело приглаживал волосы и смотрел на часы. Пять раз за две минуты.

– Ты чего-то ждешь? – не выдержала я.

– А? Чего? – вздрогнул Джейкоб.

– Ты постоянно смотришь на время, – ткнула я пальцем ему в запястье.

– А… – Джейкоб опустил руку под стол так, чтобы я не видела ее. – И зачем я не снял их? – проговорил он. – Мы же в отпуске.

Джейкоб попытался усмехнуться, но вместо этого закашлялся. Схватив свой бокал, он залпом осушил его, словно там была вода.

Вконец удивленная, я подняла бровь:

– С тобой все в порядке?

– Да.

Джейкоб прочистил горло и оглядел зал.

«Неужели он собирается сделать мне предложение? – подумала я. – Разве это возможно?» За прошедшие несколько недель он настолько отдалился от меня, что в такой исход верилось с трудом. Отношения наши зашли в полнейший тупик – уж если я понимала это, то он и подавно. Но с чего ему сейчас так странно вести себя?

Пока мы ужинали, за окном окончательно стемнело. Тонкая голубая полоска на горизонте исчезла, красно-оранжевые облака растворились во мгле. Черное зеркало воды простиралось, насколько хватало глаз.

Джейкоб заплатил по счету, и мы вышли рука об руку, как и раньше. Мне хотелось поскорее вернуться в гостиницу, и я вынула телефон, чтобы заказать такси. Гулять в кромешной темноте было бы совершенной глупостью, даже вдвоем.

– Я вызываю такси.

– Подожди. – Джейкоб потянул меня в сторону пристаней, где темнели силуэты громадных круизников. – Пойдем посмотрим поближе.

– Мне кажется, не стоит сейчас идти туда.

– Я же не предлагаю тебе ломиться на корабль, – засмеялся Джейкоб. – Просто пойдем и посмотрим.

– Э-э… И все же мне кажется, что не нужно идти в неизвестное место! – ответила я, вновь доставая телефон. – Все, я вызываю такси.

Джейкоб заломил мне руку, чтобы я не могла видеть экран:

– Потом вызовешь. Идем же, я хочу посмотреть!

Джейкоб снова схватил меня за руку и потянул за собой.

Я не хотела портить ему настроение, не хотела разрушить то хорошее, что только недавно возникло между нами, и поэтому не стала возражать.

– А я и не знала, что тебе так нравятся корабли. В Нью-Йорке ведь тоже есть большой порт.

– Ну да, есть. Но там ужасно воняет, будто тухлой рыбой. А здесь хорошо. И пахнет как будто пальмами…

Он останавливался у каждого борта и читал названия пришвартованных судов.

– Может быть, когда-нибудь купим себе яхту.

Ну да. А может быть, гидроцикл. Им управлять легче.

Джейкоб тянул меня дальше вдоль пирсов, стараясь не попадать в свет уличных фонарей. Мы забрались в совершеннейшую темень, и вдруг я почувствовала холод по спине. Погода здесь была совсем ни при чем – духота стояла страшная.

– Джейкоб, серьезно, пошли обратно!

– Вау, смотри, военный корабль! Как думаешь, американский?

– Ну… – Даже если бы я прищурилась изо всех сил, то и тогда бы не разглядела. – Может быть. Ладно, пошли домой!

Джейкоб потащил меня за собой:

– Да ладно! Тут нечего бояться. Тем более что я рядом.

Ну да. Сильно ли это поможет, если у кого-нибудь из местных бродяг окажется нож?

– Угу. Но мне не кажется, что это основание искать себе приключений в темноте, будто мы бессмертные.

– Спокуха, Перл!

Его рука сжимала мою с такой силой, что кисть онемела. Мы подошли к большому военному кораблю и благоговейно уставились на него.

– Ух ты… Вот это я понимаю.

– Слушай, а тебе не кажется, что мы могли бы прийти сюда днем, чтобы разглядеть его получше?

Нервы мои были на пределе, и я уже плохо различала, что вижу перед собой. Я оглянулась через плечо – вдруг кто-то прячется в темноте? Смешно, конечно, но меня не оставляло ощущение, что за нами наблюдают.

– Интересно, он действующий или списанный?

За спиной что-то хрустнуло, словно тяжелым ботинком наступили на пластиковый стаканчик. Я была готова поклясться, что отчетливо слышала этот звук. Но, возможно, возбужденные нервы сыграли со мной злую шутку…

– Джейкоб, ты слышал это?

– Чего слышал?

Я снова оглянулась – позади была темень.

– Идем отсюда. Мне не нравится…

В то же мгновение голову мне накрыло черным мешком, который болезненно затянулся на шее. Я перестала видеть и запаниковала. Потом издала сдавленный хрип и начала молотить руками во все стороны. Чья-то тяжелая рука обхватила меня за плечи, пока мешок все туже и туже затягивался на моей глотке.

– Отпустите!

– Перл! – издалека донесся до меня отчаянный возглас Джейкоба.

Его сильно ударили, и он застонал. Я услышала, как тяжелое тело грузно упало на доски пирса.

– Джейкоб!

Как бы туго мне сейчас не приходилось, больше всего я боялась за него.

– Джейкоб!

– Заткните эту манду! – услышала я грубый голос с иностранным акцентом.

Я извернулась и сильно треснула пяткой по ноге нападавшего.

– Блядь! – Он свирепо встряхнул меня и швырнул на причал. – От сука!

Едва я приподнялась, чтобы пуститься наутек, чья-то массивная туша навалилась сверху.

– Отпусти меня, сволочь!

Но в шею мне уже воткнулась игла.

Я потеряла способность мыслить. Я попыталась пошевелить руками, но они не слушались. Голова упиралась в доски причала, глаза выкатились, ноги не повиновались, тело словно готовилось перейти в состояние глубокого сна.

– Нет… Джейкоб…

Я изо всех сил попыталась сбросить серую пелену, но она сгущалась все плотнее и плотнее.

Глава третья

Перл

Вперед-назад, вперед-назад. Мое тело переворачивалось со спины на живот и обратно. Ощущался постоянный ритм, издалека доносился плеск воды.

Значит, я в отеле, слушаю плеск шум волн, бьющихся о берег. Меня ласкают солнечные лучи, говоря о том, что пора вставать, что будет великолепный день. И я уже ощущаю на языке вкус «маргариты», даже не сделав глотка.

Но дальше начинается гнусная реальность.

Последнее, что я запомнила, – твердь досок на причале и тело Джейкоба где-то неподалеку от меня. На голове у меня был мешок. Ничего не видно. Затем в шею вонзился шприц, и я превратилась в распростертую беспомощную груду.

О, пусть это будет ночной кошмар!

Я не открывала глаз, не готовая еще принять страшную правду. Если то, что случилось, случилось со мной на самом деле, то это было страшнее смерти. Нет, это просто ночной кошмар! Я много выпила и перегрелась на солнце.

Но все-таки глаз я так и не открывала.

Что, если это не кошмар?

Наконец мои веки приподнялись. Я увидела иллюминатор и стальной борт корабля. В иллюминаторе возникала поверхность моря, а следом – голубая полоска неба, тянувшаяся до бесконечности, и опять вода, вода.

Что! За! Черт!..

Меня затрясло. Я села и огляделась. Организм автоматически включил режим выживания. Я находилась на судне в открытом море совершенно одна. Совершенно одна. И теперь я была должна придумать способ свались с этой проклятой посудины.

И тут я вспомнила про Джейкоба.

Черт, пожалуйста, только бы он остался жив! Может быть, он здесь, на судне? Или его где-то удерживают?

Что этим людям нужно от меня? У меня были с собой деньги, но совсем немного. Похищение ради выкупа? Но у меня не было родных, кто мог бы заплатить. Единственным близким человеком был Джейкоб. Но что с ним случилось, я и представить себе не могла.

Спокойствие!

Ты можешь выбраться отсюда.

Включи мозги и найди решение.

Не бывает безвыходных ситуаций.

Помещение служило спальней. В углу валялся тюфяк, больше здесь ничего не было. Дверь, скорее всего, была заперта. Я подошла к ней, радуясь, что на мне осталась вчерашняя одежда, и попыталась открыть замок.

Ручка не поворачивалась. Я попробовала потрясти дверь, но та не подалась ни на сантиметр.

Так, значит, нужно найти что-нибудь, чем можно отпереть дверь.

Я тщательно обыскала каюту, но не нашла ничего подходящего. Тюфяк, пара простыней. Ни туалета, ни ванной. Лишь четыре стены, и все.

Оставался иллюминатор, но и тут меня постигло разочарование. Даже если мне бы удалось вышибить стекло, все равно мне не пролезть. Что еще можно сделать? Утонуть? Я не представляла, что меня ждет, но что-то мне подсказывало, что броситься в воду – наилучший выбор в такой ситуации.

Не успела я обдумать эту мысль, как дверь отворилась.

В каюту вошел мужчина в черном, с пистолетом на боку. Беспощадный взор, густая черная борода. С первого взгляда на него стало понятно, что меня ожидает. Он был словно ледяная глыба – холодный и безжалостный. В его внешности ничто не свидетельствовало о каких-либо человеческих чертах его характера – их у него попросту не было. Вошедший воззрился на меня ничего не выражающими глазами. Что у него на уме?

– Дай мне выйти отсюда, пока я не разнесла твою рожу!

Не то чтобы я была знатоком боевых искусств, но кое-что умела. Размозжить ему нос не составило бы особого труда.

На его губах появилась улыбка. Вернее, презрительная усмешка.

– А ты злючка, – сказал он.

Точно сказать было трудно, но его акцент походил на итальянский. Я мало общалась с иностранцами. Меня смущало то, что я ни разу не ездила за границу.

– Нет. Я жестокая.

Он ухмыльнулся, словно я сказала что-то смешное:

– О, сейчас я покажу тебе, как выглядит жестокость!

С этими словами он шагнул в каюту, громыхая тяжелыми ботинками. Мое тело немедленно отреагировало: я отступила к своему тюфяку и прижалась спиной к стене.

Он схватил меня за горло и швырнул на пол. Я грохнулась на сталь, причем показалось, что каждая косточка моего тела взвыла от боли. Из глаз посыпались искры, хотя этот тип не использовал всю свою силу.

Вероятно, я оказалась не настолько крепкой, как представляла себе.

Тем временем бородач расстегнул свой ремень и приспустил штаны.

Это было лучшее болеутоляющее. Вскипевшая ярость мигом заставила забыть о ссадинах и ушибах. Этот мудак собрался меня изнасиловать. Вернее, он собрался попытаться это сделать.

Я зафиксировала взглядом болтавшуюся пряжку его ремня.

Бородач внимательно оглядел меня, ухмыляясь еще гадостнее.

– Сначала я трахну тебя в жопу. А потом обыкновенно.

– Удачи!

Я схватилась за пряжку и выдернула ремень. Его штаны тотчас же упали до колен. Я намотала себе на запястья оба конца ремня и бросилась на бородатого, собрав все свои силы, чтобы убить этого ублюдка. Ремень обвился вокруг его шеи, а я заскочила назад, затягивая кожаную полоску что было мочи. Затем я ударила его под коленки, и бородатый рухнул на пол.

Пальцами он попытался оттянуть ремень, но безуспешно. Ярость просто клокотала во мне, отчего моя хватка была сильнее бульдожьей. Я тянула и дергала, не испытывая ни капли жалости к насильнику.

Дверь снова распахнулась, и в ее проеме появились еще двое. Их взорам представились спущенные до колен штаны и посиневшая рожа их товарища.

Один из вошедших наставил на меня пистолет:

– Отпусти его!

Я еще туже затянула ремень на шее бородатого:

– Выпустите меня отсюда, иначе он сдохнет!

Но тот не убирал пистолета:

– Отпустила его немедленно!

Ремень затянулся еще туже.

– Если хочешь, чтоб твой друг остался жив, скажи, где ближайший выход!

Он направил пистолет на бородатого и спустил курок.

Раздался выстрел, и в то же мгновение я почувствовала, как тело насильника обмякло. Кровь залила мне все лицо, стало трудно дышать, и я выпустила ремень.

Стрелявший опустил пистолет и подошел к нам:

– Убрать!

Второй приподнял мертвеца и потащил вон из каюты. Я смотрела, не отрываясь, на убитого и на широкую полосу крови, которую его тело оставляло за собой. Никогда раньше мне не доводилось видеть чью-то смерть. Я ни разу не видела, как стреляют в человека. Я едва могла дышать и двигаться.

– Встать!

Удар в лицо вернул мне ощущение реальности.

Ослабевшая, я с трудом поднялась на ноги. Сражение окончилось ничем.

– Он – ничто. Ты – ничто. Мы все здесь ничто.

С этими словами вошедший взял меня за локоть и поволок из комнаты. Мы прошли несколько поворотов по узкому коридору. Запомнить путь мне не удалось – сказался шок.

Меня завели в большое помещение, оказавшееся душевой. Душевые лейки были вмонтированы в потолок, и вода лилась прямо на плиточный пол. Помещение было наполнено раздетыми донага женщинами. По покрывавшим их тела кровоподтекам стало ясно, как с ними здесь обращаются. На лицах у некоторых я заметила порезы и свежие шрамы.

– Что это?

– Раздевайся. – Дуло пистолета уткнулось мне между лопаток. – Ну!

Окрик меня отрезвил. Я не собиралась раздеваться на глазах у посторонних. Лучше провонять кровищей того козла, чем подчиняться их приказам.

Я обернулась и плюнула бандиту в рожу. Попала прямо в глаз.

– Да пошел ты на хер!

Прошла целая секунда. Плевок медленно стекал по щеке. Бандит стиснул челюсти, издал что-то наподобие рыка и с быстротой молнии ударил меня рукояткой пистолета по голове.

Боль была такой, что я заорала во весь голос. Это оказалась худшая мигрень в моей жизни. Рукоять пистолета была твердой и тяжелой. Он почти раскроил мне череп. Как будто этого было недостаточно, бандит поставил свой тяжеленный ботинок мне на живот и резко надавил.

Я едва не задохнулась от кашля.

– Раздевайся! – Он отвел ногу, и треснул носком ботинка мне по ребрам. – Быстро!

Я перевернулась и попробовала приподняться. Рука запоздало схватилась за ушибленный живот. Бандит взял меня за волосы и поднял на ноги.

После удара пистолетом это оказалось весьма болезненным.

– Ладно, – оттолкнула я его руку.

Выполнять его команды было противно, но еще противнее казалась перспектива быть забитой до смерти. Я медленно стянула с себя одежду.

Все это время он не сводил с меня глаз. Было хорошо заметно, как в них разгорается похоть. С каждым предметом одежды, брошенным на пол, он возбуждался все сильнее, словно годами не видел голую женщину. В душе было полно раздетых баб, однако он пялился только на меня.

Наконец дошло до бюстгальтера и трусов. Я швырнула их на пол, негодуя на себя, что выполняю чужой приказ. Нужно было не отступать, но голова буквально раскалывалась от боли, а второго удара мне было бы не пережить.

– Теперь вымойся, – кивнул он в сторону душа.

Я повернулась к нему спиной, прекрасно осознавая, что он все равно будет пялиться на мою задницу. Под теплыми струями я попыталась расслабиться. Остальные женщины не смотрели в мою сторону и хранили молчание.

Я чувствовала, как его взгляд ползет по моему телу. Он буквально пожирал меня глазами, а его мысли отчетливо были написаны на лбу. Я и так-то стеснялась оголяться, но делать это при таком «ценителе» – это уж что-то совсем запредельное.

Усилием воли я заставила себя не думать об этом и сосредоточилась на теплой воде и мыле. Мылась я тщательно – кто знает, когда еще дадут такую возможность?

Приступив к мытью головы, я вдруг услышала плач. Одна из женщин, что находились в душевой, стояла, забившись в угол, обхватив грудь руками. Все ее тело конвульсивно вздрагивало. В звуке ее плача, в ее завываниях слышался жуткий страх.

Слушая эти звуки, я почувствовала, как мною овладевает отчаяние.

Выхода не было.

За исключением смерти.

Нас завели в небольшое помещение, где стояло два стола, и дали поесть. Всего я насчитала двадцать девушек, включая себя. Разговаривать друг с другом было категорически запрещено. Посуда не полагалась. Охраняли комнату трое, вооруженные винтовками и пистолетами.

Есть не хотелось, но я заставила себя проглотить хоть что-нибудь. Мне нужны были силы, чтобы бороться. Тот, который пялился на меня в душе, тоже был здесь и продолжал сверлить меня тем же похотливым взглядом. Он буквально насиловал меня своими буркалами, воображая, что бы такого гнусного и ужасного сделать со мною.

Мне сделалось дурно.

Я попыталась зацепиться взглядом хоть с кем-нибудь из сидевших рядом девушек. Может, кто-то знал, куда нас везут. Может, кто-то знал, как выбраться отсюда. Может, кто-нибудь знал, что хотят от нас эти люди.

Пока что я могла сделать лишь одно заключение: мы попали в руки торговцев живым товаром.

Они продадут нас покупателям, которые заставят нас делать такое, о чем в человеческом языке не найдется слов.

Лучше уж умереть. Хоть миллион раз подряд.

После ужина нас вновь развели по каютам. Трудно было сказать, одной ли мне предоставили отдельное помещение. Можно было подумать, что мне оказывают какое-то особое внимание, но для меня это означало лишь собственное бессилие. Ведь победить в сложившейся ситуации можно было только превосходящей численностью. А так я была совсем одна.

Тем более что оставался еще тот тип из душевой. А он не преминет попытаться изнасиловать меня, как и его предшественник.

Но у него ничего не выйдет!

Прошла неделя. Судно шло, не сбавляя хода, и я чувствовала, как его подбрасывает на волнах. Несколько раз мы попадали в шторм, и тогда качка становилась невыносимой. Наша плавучая тюрьма проваливалась в бездну, еда летала по столу. Иногда я не могла уснуть, несмотря на дикую усталость.

Оставаясь наедине с собой, я все думала о Джейкобе. Мне было жалко его, хотя, возможно, его участь оказалась легче моей. Быть может, его убили и его труп плавает где-то в океане. Или же ему удалось скрыться, и теперь он страшно переживает из-за меня. Он остался один в чужой стране и не знает, как обратиться к властям. Можно, конечно, позвонить домой, но и это вряд ли помогло бы.

Но хуже всего было то, что он не знал о моей беде. Вероятно, он даже не догадывался, что я попала на судно. А если и знал, то все равно не смог бы описать его вид. Так что на полицию надежды не было.

Джейкоб не придет мне на помощь.

На восьмой день мое беспокойство достигло предела. Я страшно извелась. Меня одолевали приступы морской болезни и мучила постоянная рвота. Сколько бы раз я ни спрашивала, куда нас везут, никто так и не дал ни малейшей информации.

Той ночью я не могла сомкнуть глаз. Меня охватила паника. Я была в ловушке, совсем одна, и до сих пор так и не составила плана побега. Мужчины на борту не расставались с оружием, и никто из женщин даже не думал о сопротивлении. Но если бы мне удалось установить контакт хоть с одной из них, то выпадал шанс организовать нападение на тюремщиков. Нас было гораздо больше, чем надзирателей. Так уж лучше погибнуть в бою, нежели ждать своей участи после того, как судно причалит.

Я была готова умереть, но только не стать секс-рабыней.

Над моей головой располагался иллюминатор. Наблюдение за морской поверхностью, за тем, как волны лижут стекло, хоть как-то успокаивало нервы. Нежный шум бьющейся о корабельный корпус воды был моей музыкой – он помогал немного расслабиться. Мысли замерли в голове, и я впала в некоторое подобие транса. Мир перестал существовать.

За спиной скрипнула дверь. Звук был совсем не громкий, и, кроме меня, его вряд ли кто-нибудь слышал. Тем более что с момента похищения все мои чувства обострились, как никогда. И в первую очередь слух. Я могла предчувствовать события до их наступления. Мне удавалось «засечь» чужие голоса еще до того, как они становились явственно различимы. Я чуяла опасность заблаговременно, чтобы приготовиться к отпору.

Вот и в тот момент я, еще не успев обернуться, прекрасно поняла, кто именно разодолжил меня своим визитом посреди ночи. И я была готова к его приходу. Он думал застать меня врасплох, спящей. Полагал, что я нахожусь в блаженном неведении.

Он быстро расстегнул штаны, кинув их на пол. Туда же полетели трусы.

Я выжидала нужный момент.

Его колени неслышно коснулись матраса. Он растопырил руки по обе стороны от меня и приготовился к действию.

Я чуть-чуть приоткрыла глаза, только для того, чтобы следить за его движениями.

Именно тогда я заметила в его руках шприц.

Ах ты ж, педрила, чего удумал!

Я схватила его за запястье и так резко вывернула руку, что шприц покатился по полу. Следом я ударила его в лицо лбом, отчего этот гад опрокинулся назад, не ожидав от меня такой прыти.

Его хрен все еще продолжал стоять, весь блестя от смазки.

Я сжала пальцы в кулак и изо всех сил зарядила ему по гениталиям.

– А-а-а! – Он снова упал на спину, схватившись за свое достоинство, и прошипел сквозь стиснутые зубы: – Ах ты ж бля…

И я ударила его по лицу ногой, с хрустом сломав нос.

Он выпустил член и схватился руками за лицо.

Я принялась от души колотить его по яйцам и прочему.

– Сука!

Он схватил меня за ногу и дернул на себя. Но я не останавливалась. Я слышала его проклятия и продолжала действовать. Причинять боль такому мудиле – одно удовольствие. Я мстила – мстила за всех тех женщин, которых он изнасиловал.

Затем я схватила его за волосы и стала бить головой об пол. С той же силой, как он ударил меня рукоятью пистолета в висок.

– Что, нравится тебе, сволочь? А теперь?

Я снова хватила его башкой об пол и одновременно треснула ногой по яйцам.

– А-а-а!

Его вопли услышали другие охранники, которые немедленно вломились в каюту и оттащили меня прочь. Я было подумала, что меня начнут бить, но они не сделали этого. Напротив, со мной стали обращаться почти вежливо, стараясь не причинить мне боли.

Охранники не стали помогать насильнику встать на ноги. Его просто оттащили от меня подальше, чтобы тот смог натянуть свои штаны обратно. Из-за того, что я отбила ему член, он едва мог переставлять ноги. Поддерживая его рукой, гад потащился к выходу.

Я победно ухмыльнулась, ощущая злорадное удовлетворение:

– Удачи, когда захочешь поссать!

– Заткнись! – дернул меня за руку стоявший рядом охранник, впрочем, не очень сильно. – Ступай в постель.

– Не проблема. Только скажи своим людям, чтобы оставили меня одну.

Охранник отпустил мою руку и направился вон из каюты. Дверь вновь затворилась. Я слышала, как они удаляются, разговаривая по-итальянски. И уже совсем издалека до меня донесся взрыв смеха.

Я понимала, с чего им стало так смешно. Их товарищу надрала задницу женщина.

И мне, черт побери, было приятно это сознавать.

Что-то изменилось. Корабль перестал раскачиваться на волнах – мы миновали открытое море. Теперь слышался лишь шум воды и пол перестал уходить из-под ног. Корабль был довольно большим, и мы по-прежнему могли идти вдали от берегов, но явно дошли до середины Атлантики.

Если бы мне удалось прыгнуть за борт, я наверняка смогла бы доплыть до земли. Не то что бы я такая великая пловчиха, но перед лицом смерти уж не спасовала бы. Воззрившись в иллюминатор, я могла различить далекую полоску суши, но в следующее мгновение стекло снова заливало водой.

Нужно было придумать план бегства.

Итак, один охранник был мертв, а другой серьезно ранен. Значит, на два ствола меньше. Если я правильно пойму свой расклад, то смогу сорвать банк. Я отбросила покрывало, оторвала кусок материи и сунула его в карман штанов. Мало ли, кого придется придушить по дороге.

А затем я заметила катающийся по полу шприц. Игла была на месте, а в колбе оставалась прозрачная жидкость. Охранник не заметил его накануне.

И теперь я была вооружена.

Я подняла шприц с пола и глубоко вдохнула. Да, теперь меня так просто не взять. Я могу обездвижить любого, отобрать пистолет – и привет, свобода! Удача на моей стороне! Уж никогда бы не подумала, что буду благодарна пытавшемуся оттрахать меня мужику!

Спасибо за подарок.

Шприц я аккуратно поместила в заднем кармане так, чтобы его можно было легко выхватить. Скоро за мной должны были прийти – вот-вот объявят завтрак.

Я села лицом к двери и стала спокойно ждать.

Вот оно, мое время!

Свобода.

Она уже близко.

Дверь отворилась, и в каюту вошел охранник. Он посмотрел на меня совершенно бесстрастно. Никакой похоти, как у тех двух. Скорее всего, я показалась ему скучной или раздраженной, а быть может, и той и той одновременно.

– Вставай.

Я поднялась, держа руки по швам, выжидая. Как только он приблизится, укол ему обеспечен.

– Сегодня у тебя особый день.

Что за…

С чего бы это?

– Ты будешь разыграна на аукционе. Даже не представляешь, как тебе повезло.

Аукцион? Да идите вы на хер! Я вам не скотина.

– Что там еще за аукцион?

Разговаривая с охранником, я ловила момент, чтобы проскользнуть в сторону двери, когда он потеряет бдительность. Нужно было попасть ему точно в сонную артерию.

– А… там продают настоящих красавиц. Остальные отправятся в бордели. Где и сторчатся от наркоты.

Охранник улыбнулся, словно рассказал мне бог весть какую сказку.

Меня скрутило от отвращения. Больше ждать было нельзя – я воткнула иглу в шею охраннику, и нажала пальцем на поршень, чтобы содержимое шприца мгновенно вошло ему под кожу.

Он потянулся было за своим пистолетом, но наркотик уже подействовал. Его глаза закрылись, а тело медленно осело на пол. Охранник попытался вытащить торчавший из шеи шприц, но повалился на спину, обмяк и потерял сознание.

Я действительно сделала это.

Затем я достала из кобуры его пистолет. Взвесила в руке – тяжелый! Я ни черта не знала об оружии, кроме того что у него должен быть предохранитель. Поэтому, прежде чем выйти из каюты, я убедилась, что пистолет в боевом положении, и выскользнула в холл. В случае чего мне просто нужно было нажать на спуск, и их мозги размажутся по стенкам.

Руки дрожали от возбуждения.

Возможно, мне удастся выбраться отсюда.

Тихо, на цыпочках, я двинулась вперед, стараясь не шуметь. Чтобы уйти с корабля, нужно было выбраться наверх. Оказавшись на палубе, я смогу прыгнуть в воду. Лучше угодить на обед акулам, чем иметь дело с этими уродами.

Удача мне улыбнулась: ни в холле, ни в коридоре не было ни души. Слева шла лестница, и я поднялась наверх. Там оказалась дверь с круглым окошком посередине, в котором я увидела двоих, стоящих около руля. Они так увлеклись разговором, что не заметили моего лица в двух шагах от себя. Значит, моя каюта-камера располагалась в носовой части судна, оттого-то меня так и трясло при шторме.

Теперь оставалось лишь ждать: либо они отвернутся, либо сойдут с мостика, и тогда у меня откроется прямая дорога за борт. Все, что нужно было сделать, – прыгнуть, нырнуть и оставаться под водой не менее минуты.

И тогда – свобода!

Я взяла пистолет наизготовку, и стала ждать, отмеряя время по ударам собственного сердца. Чем ближе мы подходили к берегу, тем короче становился путь к свободе. Но, с другой стороны, чем дольше я ждала, тем больше становилась вероятность столкнуться с кем-нибудь из экипажа на лестнице.

И вдруг меня поразила одна мысль:

«А как же остальные пленницы? Удастся ли и их выпустить?»

В ближайшей перспективе им светило лишь одно: бордель, наркотики, насилие и смерть на улице, когда они потеряют свой товарный вид. А их близкие и любимые никогда не узнают, что с ними случилось.

Я не могла уйти просто так, одна.

Тогда я спустилась по лестнице и пробралась в холл. Там по-прежнему было пусто. Я осторожно подкралась к двери, которая очень напоминала мою. Заглянув в небольшое окошко, я увидела сидевшую на тюфяке блондинку. Она выглядела совершенно отстраненной, словно человек, потерявший последнюю надежду.

Дверная ручка поддалась нажиму, и я с облегчением поняла, что дверь отперта. Приоткрыв ее, я помахала блондинке.

Та оборотилась, и ее глаза сузились от страха. Я кивнула ей, приглашая следовать за собой.

Женщина буквально подпрыгнула на своем тюфяке, устремившись к грядущей свободе. Она подошла ближе и вдруг увидела в моей руке пистолет, но не испугалась, а несколько даже приободрилась.

– Позови остальных, – прошипела я. – Ты знаешь, где они?

Женщина утвердительно качнула головой и потянула меня за собою к другой двери. Мы заглянули в глазок, но вместо одной пленницы я увидела восемнадцать. Все они ютились в одном помещении на маленьких раскладушках.

Зачем их держали скопом, а нас с блондинкой по-отдельности?

Блондинка вошла в комнату и прижала палец к губам. После чего махнула им рукой, чтобы те следовали за нами. У нас практически не было шансов уйти без жертв, но все же хоть кто-то должен был спастись. Все же лучше, чем никто.

Кто-то вдруг схватил меня за плечо и развернул на сто восемьдесят градусов:

– Какого черта вы тут делаете?!

Он явно не ожидал, что у меня пистолет, поэтому я без помех выстрелила ему прямо в живот. И даже сомнения не было, стрелять или нет. Мне-то всегда казалось, что я из тех, кто ни за что не отважится убить человека – себя или другого. Но все изменилось, стоило попасть в ситуацию «живи или умри». Я выстрелила и лишь потом подумала об этом, так как времени на размышления не было от слова «совсем». Нужно было стрелять, чтобы спасти свою жизнь.

Да и с чего мне переживать-то?

Он схватился за живот, изо рта хлынула кровь, и его тело повалилось на пол.

– Бросай оружие! Быстро! – раздалось из-за угла, где стоял второй охранник, целясь в меня из своей пушки.

И тут же откуда-то сзади возник еще один, с винтовкой в руках.

Нас взяли в кольцо…

Надо было бежать, когда была возможность. Нельзя было возвращаться назад!

Охранник с винтовкой отобрал у меня пистолет. В ту же секунду женщины рванулись вперед. Но он занес над моей головой пистолет – то ли для того, чтобы размозжить мне череп, то ли для того, чтобы просто оглушить.

Второй охранник схватил его за руку:

– Стой!

Они затараторили между собой по-итальянски. Наконец тот, кто был с ружьем, опустил руку и шагнул назад. Неизвестно, что сказал ему тот, другой, но этого оказалось достаточно, чтобы он остыл.

О чем они говорили?

Почему меня не убили?

Да что, вообще, происходит?

Охранники вновь собрали женщин и заперли в их каюте. Меня скрутили и потащили по коридору до моей собственной камеры, где я должна была дожидаться аукциона… или как там еще это дерьмо называлось.

Да почему ж я не шмальнула себе в голову, когда был такой момент?

Охранники провели меня мимо двери моей каюты и потащили дальше.

Я попыталась вырваться, но они лишь сильнее заломили мне руки.

– Куда вы меня?

Я попробовала ударить ногой того, что шел слева от меня, но лишь сделала себе хуже. Палец попал под его тяжелый башмак, и у меня потемнело в глазах от боли.

Наконец меня втолкнули в помещение, где стояло обтянутое кожей кресло, снабженное подставкой для ног. Я уже видела такое, когда ходила на прием к гинекологу.

Это был дурной знак.

Меня силком усадили и не отпускали, пока не застегнули все ремни, оставив свободной лишь голову.

– Что вы делаете, мать вашу?!

– Осмотр, – произнес один из охранников. – Потом мы тебя отпустим.

– Чё еще за осмотр? – крикнула я, продолжая извиваться, хотя это и было бесполезно.

– А вот увидишь.

С этими словами оба охранника вышли, оставив меня дожидаться неизвестно кого.

Спустя некоторое время в комнату вошел доктор в белом халате, хотя помещение ни черта не походило на приемную врача. Он выглядел значительно старше остальных мужчин, которых я видела на судне. Лицо его выглядело совершенно непроницаемым, на носу сверкали очки с толстыми линзами. Доктор взял какие-то бумажки, и углубился в чтение.

– Кто вы такой?

– Доктор Уэйн.

Судя по акценту, американец.

Неужели он был на судне все это время? Впрочем, я ни разу его не видела.

– Откуда вы здесь взялись?

– Да с берега. Корабль пришвартовался минут десять назад. Так что вы – мой первый пациент.

– Где пришвартовался?

Этот был явно не из их шайки, можно было и самой догадаться. Но, возможно, у него есть какая-нибудь полезная информация для меня?

– К пристани, к чему ж еще?

– К какой пристани? Где мы находимся?

– А какая разница? – ответил доктор, натягивая резиновые перчатки.

Что, ему все это до лампочки?

– Да что с вами, черт возьми? Меня похитили. Угнали в рабство! А вам все равно?

Вместо ответа врач взял ножницы и разрезал на мне штаны. Затем стянул с меня нижнее белье. Я извивалась изо всех сил, едва не распоров кожу ремнями.

– Да, – наконец произнес он. – Мне все равно. Ну, а теперь давайте-ка покончим.

– Покончим с чем?

– Мне необходимо составить резюме о вашей половой жизни.

– Половой жизни?

– Да. Вы девственница?

Я остервенело взглянула на него. Ага, так я тебе и сказала!

– Давайте так. Чем больше о себе вы мне расскажете, тем меньше мне придется копаться внутри вас.

И он поднял вверх два пальца.

Мне прекрасно было известно, что это означает.

– Нет.

– Сколько у вас было партнеров?

– Два.

(Я отвечала на его вопросы и ненавидела себя за это.)

– Анал?

– Чего «анал»?

– Вы занимались анальным сексом?

(Да что ж за нахер?)

– Нет.

Доктор что-то пометил в своих бумагах.

– Какие-то болезни, передающиеся половым путем, были?

– Нет.

– Наркотики принимаете?

– Только и делаю это, едва меня похитили.

(Голос у меня звучал уже совсем по-змеиному.)

Доктор отложил свои записи и передвинул стул, оказавшись прямо напротив моей промежности:

– Это займет минуты две.

– Не трогай меня, блядь…

Он сунул свои пальцы внутрь меня и стал ощупывать все, включая яичники. Затем он сделал мазок ватной палочкой, которую потом спрятал в полиэтиленовый пакетик.

– Вот и все, – сказал доктор, стягивая перчатки.

Он копался внутри меня. О, как мне было гадостно! Еще больше меня бесило собственное бесправие. Я дико устала от мужчин, которые только и делали, что пытались меня трахнуть. И совсем добивал тот факт, что я была в шаге от свободы и профукала свой шанс. Глаза налились кровью – все вокруг стало багровым. Мне хотелось перебить всех мужиков на этом корабле.

Будь у меня пистолет – так бы и сделала.

Перед тем как переправить на берег, меня снова накачали наркотой. Я не понимала, куда мы едем и как я оказалась в машине. Вроде это действительно была машина, хотя я совсем не слышала ни шума мотора, ни звуков радио. На голову мне снова надели черный мешок, так что видеть я не могла даже при всем желании.

Пришла в себя я уже в комнате. Вместо тюфяка была нормальная кровать, застеленная хорошими простынями. Окно было забрано занавесками цвета слоновой кости. В углу помещался туалетный столик такого же цвета.

Где это я?

Я вскочила с постели и сразу же бросилась к окну. Первой мыслью было раздвинуть занавески и прыгать. Даже если там будет футов двадцать. Я могла бы спуститься и по водосточной трубе, если нужно.

Но, раздвинув шторы, я увидела лишь металлические полосы.

Я опять оказалась в ловушке.

Отворилась дверь, и в комнату вошла женщина – довольно красивая. Шикарные черные волосы, превосходный макияж и фигура, которой позавидовала бы любая женщина.

– Я все ждала, когда же вы наконец проснетесь.

Я изумленно воззрилась на гостью. Сарказм здесь был бессилен. Угрозы также не подействовали бы. Ну что тут делать? Пока я плыла через полмира, то даже позабыла, как выглядит нормальная свободная женщина.

– Вы кто?

– Ваш стилист. И мне нужно, – она показала на мою волосы и одежду, – привести все это в порядок.

– Простите?

– Аукцион состоится сегодня вечером, и нам еще много чего нужно сделать. Так давайте же приступим.

– Аукцион?

О том же говорил мне охранник на судне.

– Да. Вы будете проданы… как и многие Другие.

– Вот как? Я так не думаю.

(Черт, как же выбраться отсюда?)

Женщина вздохнула, словно не ожидала услышать ничего другого.

– Слушайте, я всего лишь выполняю свою работу, – сказала она. – Поэтому не морочьте мне голову – глядишь, и вам же проще будет.

Да как она разговаривает со мной?! Это же еще хуже, чем собственно мое похищение!

– Меня похитили, теперь собираются продать… и, скорее всего, меня будут насиловать. А вам что, все равно? Вы же женщина!

Сочувствия в ее глазах я что-то не заметила.

– Иногда ты жучок. А иногда – лобовое стекло.

– Тогда с чего бы вам самой не побыть этим жучком, мать вашу?!

В руках у женщины появился какой-то предмет, напоминавший пульт от телевизора.

– Вот только не заставляйте меня применить его!

– Что это?

Вместо ответа женщина нажала на кнопку, и меня по ноге шарахнул электрический разряд. Было очень горячо, и мне показалось, что вот-вот обуглится кожа. Сердце сжалось в комок, словно во время приступа. Колени подломились, и я рухнула на пол.

– Не доводите до греха, – сказала женщина, снимая палец с кнопки. – Я все же не такая сволочь, как они. Не хотелось бы делать вам больно.

«Нет, ты такая же уродина, как и самый гнусный из этих пидаров!»

– Просто делайте то, что вам говорят, и не мешайте мне. – Она приблизилась и начала разглядывать меня. – Если не станете кочевряжиться, все будет хорошо. Чем красивее вы станете, тем больше шансов найти себе хорошего хозяина.

– Хорошего хозяина?

– Именно. Такого, который будет осыпать вас золотом, возить по самым дорогим местам… в общем, будет выполнять любое ваше желание.

– А я взамен должна раздвигать ноги.

– Ну, как по мне, так бывают варианты и похуже, – пожала плечами женщина.

– А… так вы никогда не были в рабстве.

– Как же, была… Я и сейчас… Но он просто замечательный мужчина. Скажу вам откровенно, я его действительно люблю.

В ее глазах я не увидела ни стыда, ни страдания. А ведь только что она показалась мне нормальной. Но нет, психопатка, как есть. Да кто же сможет полюбить своего хозяина? Кто сможет простить того, кто сделал тебя рабыней? Да будь ты в своем уме, тебе никогда и в голову не придет выражать благодарность своему мучителю.

Глава четвертая

Перл

В тот вечер продавалось десять женщин.

Зал был уставлен столиками, на каждом из которых мерцало пламя свечей. За столами сидели мужчины в масках, дабы скрыть свои лица от соседей. Впрочем, в помещении было так темно, что соблюдать инкогнито особо не требовалось.

Между столами сновали официантки, увитые вместо одежды черными ремнями. Мужчины совали им за резинку стрингов купюры и провожали легкими шлепками по задницам.

Да какого же хера я тут делаю?

Выставленные на продажу выглядели просто потрясающе, словно модели или телезвезды. Почти у всех тряслись поджилки; девушки ломали пальцы и вообще выглядели очень испуганными. Только одна смотрела прямо и гордо, будто всю жизнь готовилась к этому аукциону.

Хреновая, в общем, была атмосфера.

Меня обрядили в короткое платье цвета розового шампанского. Вырез кололся, а талия оказалась слишком узка. На шею мне повесили жемчужное ожерелье, а волосы завили в причудливые кудряшки. Последний раз я так одевалась на выпускном вечере в институте.

Тем временем торговля продолжалась. Девушек становилось все меньше. Причем за каждую платили от миллиона и больше.

Миллион за тело.

Безумие.

Неужели рабы стоят так дорого?

Неужели у кого-нибудь найдется такая сумма за меня? И он выложит миллион за мою жизнь?

Как же все это гнусно!

Когда подошла моя очередь, я вышла на сцену и приготовилась встретить свою судьбу. Аукционер перечислил мои достоинства. Интересно, что он запоет, если ошибется?

Я вовсе не покорная. Я буду драться до последнего, пока не выйду на свободу или погибну. Не собираюсь я удовлетворять чьи-то сексуальные пристрастия! И ему с каждым днем придется все труднее и труднее справляться со мной. Я буду самой худшей рабыней из тех, что рождались на свет! И ему придется спать вполглаза, чтобы остаться в живых!

– Вздорная, жестокосердная, неуживчивая… – аукционист продолжал перечень моих недостатков. – Воинственна до крайности.

В зале раздались одобрительный гул и приветственный свист.

Да что это значит? Хорошее? Плохое?

А если никто не согласится купить меня, может быть, меня отпустят на все четыре стороны? Или просто убьют?

– Двое половых партнеров, – читал по списку аукционист. – Инженер по образованию. Сексуальный опыт невелик.

Да, я не девственница. Но кое-какой опыт у меня тоже есть. Впрочем, стоило ли тут спорить?

– Объявляйте вашу цену! – произнес наконец аукционист, сходя с подиума.

Ставки медленно поползли вверх. Один, уже успевший купить девушку, тоже принял участие в соревновании, отчего мне стало совсем омерзительно. Ему чего, одной рабыни мало?

Сумма приблизилась к миллиону.

Срань господня!

Ценник все рос и рос. Возбуждение в зале нарастало. Видно, кто-то собирался разориться на моих страданиях. Цена превысила сумму, необходимую человеку для жизни, а мне, видимо, придется выплачивать этот долг до самой смерти.

Наконец я не вытерпела:

– Гребанные извращенцы!

Мне стало глубоко пофигу, изобьют ли меня: я все же человек, а со мной обращаются, как со скотиной.

Один из торговавших меня стал из-за стола и сказал:

– Три миллиона.

Остальные ошарашенно обернулись к нему.

Перебить эту ставку никто так и не решился.

Победитель ухмыльнулся:

– Три миллиона долларов за вздорную манду!

Аукционист треснул своим молотком:

– Три миллиона платит джентльмен в черном! Поздравляю. Красотка ваша!

Словно подозреваемую в совершении преступления, меня заковали в наручники и усадили на заднее сиденье черной машины с тонированными стеклами. Жемчужное ожерелье и платье все еще были на мне. Каблуки травмировали ноги, но я предчувствовала, что совсем скоро мне станет совсем худо.

За руль сел водитель и замер в ожидании владельца автомобиля. Лица его я не запомнила, да и особого желания на то не испытывала. Как только он хвастливо объявил о своей победе, я поняла, что это конченая мразь.

Он не отпустит меня и не сжалится, даже если я буду ползать перед ним на коленях.

Дай-то бог, чтоб я ошиблась.

Он не был похож на злодея. Он не был похож на мужчину, который будет тратить на меня кучу денег, покупая дорогие наряды, чтобы показать меня своим друзьям. Но от него исходило чистое зло.

Чистое зло.

Наконец он уселся рядом со мной, не потрудившись пристегнуть ремень безопасности. На нем все еще оставалась маска, так что разглядеть его лицо я не смогла.

Я смотрела строго вперед, чувствуя стянутые наручниками запястья. Если бы мне удалось вытянуть руки вперед, я придушила б водителя – пусть даже ценой наших жизней. А лучше б было, если бы они сдохли, а я осталась живой.

Ага, мечтать не вредно.

Машина рванулась с места и скоро затерялась в потоке других автомобилей. Автомобиль был совсем небольшим; мы пробирались через узкие улицы по встречной полосе. Я не могла представить, в какой стране нахожусь, но точно была уверена, что в Европе.

После того как мы проехали около мили, мой хозяин стянул с себя маску. У него оказались чистые голубые глаза, сверкавшие, словно в них отражались звезды. На мгновение его взгляд казался чистым и невинным, но стоило ему моргнуть, как я ощутила исходящую от него дикую злобу. Он воззрился на меня, словно охотник на жертву. В самом воздухе чувствовалось напряжение, а в самой глубине моего сердца зародилось нехорошее предчувствие.

Мой хозяин оказался блондином с зачесанными назад волосами, с круглым лицом. Очень тонкие, едва заметные губы. Плотная щетина, словно у лесоруба зимой.

Он холодно смотрел на меня, будто собираясь вцепиться.

Я выдержала его взгляд, поклявшись про себя, что убью его, как только он попытается до меня дотронуться.

– Имя?

В голосе звучала та же жестокость, как давеча при торгах. Звук его был такой, словно водили наждаком по бетону. Он буквально прорвал барабанные перепонки и проник дальше в мое тело. Даже единственное произнесенное слово прозвучало омерзительно. И без того кипевшая во мне ненависть усилилась вдесятеро – я даже подумать не могла, что такое возможно.

Я не собиралась отвечать. Я не собиралась подчиняться. Чтобы добиться от меня хоть чего-нибудь, ему придется крепко поработать, и то безрезультатно.

Он хмыкнул и откинулся на кожаное кресло:

– А ты, кажется, с перцем. Я люблю такое.

С перцем? Ну, попробуй только сунь свой хер мне в рот, мигом откушу к чертям!

– Значит, буду звать тебя мандой, – произнес «хозяин», вглядываясь сквозь темное стекло в проносившиеся мимо неоновые огни. Я заметила, что под черный пиджак он надел рубашку с черным же воротником – отвратительное впечатление, равно как и от его голоса. – Ну, пока ты не предложишь другое имя. Скажу откровенно, надеюсь, что нет.

Все было плохо. Очень плохо.

Он посмотрел в мою сторону, следя за моей реакцией на его слова. Он хотел видеть страх. Хотел видеть ужас.

Но я не собиралась потакать его хотелкам.

– Я даже не мог поверить такой удаче, – продолжал он, – когда аукционист объявил о твоих боевых качествах. Слишком хорошо, чтобы это оказалось правдой. Такое редко встречается.

О каких там еще боевых качествах он говорит? О том, что я убила кого-то на судне? Вообще, агрессия мне несвойственна. Но если нужно выжить, я, конечно, сделаю все возможное для этого.

– А потом ты назвала собравшихся кучей вонючих херов. У меня еще так никогда не вставал! – Он снова усмехнулся. Мне захотелось треснуть его изо всех сил. – Да, у меня так еще никогда не вставал. Картина: красивая женщина в ослепительном платье и говорит, что думает, да еще в таких выражениях.

Его брюки натянулись от напора буйной плоти. Рукой он дотронулся до моего бедра и легонько его пожал. Я с отвращением отдернула ногу.

Должно быть, он не удивился, потому что снова откинулся на спинку кресла и негромко засмеялся:

– О, я чувствую, что неплохо развлекусь, пока не сломаю тебя. Ты мне напоминаешь необъезженную лошадь или молодого бычка, который не может оборвать свои путы.

Страх смешался с кровью и пробежал по моим жилам. Наконец он добрался до сердца, и оно моментально стало. Да сколько же потребуется сил, чтобы выжить в плену у этого человека? Я же не вынесу его жестокости, если, конечно, не сойду с ума. Но прочь страхи! Я должна бороться. Не бывает безвыходных ситуаций – и я найду решение.

– А вот когда мы приедем домой, я трахну тебя в задницу, да так глубоко, что ты не сможешь сидеть неделю. Считай это приветственным подарком.

Он продолжал, как ни в чем не бывало, смотреть в окно, как будто его слова были дружеским приглашением.

– А вот когда мы приедем домой, я убью тебя. Считай это ответным подарком.

Услышав мой ответ, он обернулся. Я ожидала, что он ударит меня или скажет заткнуться, но вместо этого я увидела на его губах улыбку. Зрелище было жутковатым – казалось, мои слова возбуждают в нем желание еще больше мучить меня.

А я приму твой вызов.

Глава пятая

Кроу

Мы стояли в узком переулке. Единственный фонарь горел в отдалении. Был самый глухой час ночи – время перед самым рассветом. Пустые дороги, мертвые тротуары. Монстры всегда появляются в кромешной тьме.

Рядом со мной стоял Кейн. Сумку с деньгами он поставил себе под ноги. Глянув на часы, Кейн заметил:

– Опаздывает.

– Я знал, что он опоздает.

Он любил производить эффект, любил, чтобы люди ждали его. Единственное, что он уважал, так это силу.

Сердце мое едва билось. Перед лицом опасности я всегда оставался спокоен. Это было врожденным. В ситуациях, когда остается лишь выбор «жизнь или смерть», я чувствовал себя как рыба в воде. Страх подступал, лишь когда я оставался один в своих комнатах. Вот тогда меня начинали охватывать приступы паранойи, избавиться от которых не было почти никакой возможности, кроме разве что расшибить какой-нибудь предмет об стену. Или же причинить кому-нибудь боль.

Вокруг стояли наши люди, образуя тем самым оборонительную линию. Вообще-то, по уговору мы должны были встретиться лично, один на один, но кто же приходит в одиночку на такие встречи? Так что я не видел особого смысла обсуждать это.

Кейн снова посмотрел на свои часы. В его глазах мелькнула тревога.

– Она мертва!

– Типун тебе на язык.

Нельзя оплакивать тех, кого сам лично не увидел мертвым. Что горевать заранее? Это бесполезно. Мне было довольно трудно думать об этих вещах. Моя душа окаменела уже давно.

Оттепели не будет.

– Ее убили, и ты хорошо это понимаешь! – На лице Кейна застыла гримаса отчаяния. – Да никто не выдержит столько времени сосать хер у такой гниды! Он просто играет с нами! Чтоб мне…

– Но мы-то не из тех, с кем он захотел бы шутки шутить.

– Но он именно так сейчас и делает.

Наконец на улице показались черные «хаммеры». Едва лишь они погасили фары, наружу высыпало несколько солдат со штурмовыми винтовками наизготовку.

Один из них открыл заднюю дверь автомобиля, откуда появилась она.

Ванесса.

Хотя на улице было темно хоть глаз выколи, я сразу увидел на ее теле бесчисленные раны и кровоподтеки. На ее руках так вообще живого места не было. В уголках губ запеклась кровь – ясно, что ее много раз избивали. Глаза совершенно заплыли. Из-за крайнего истощения она едва держалась на ногах. Я еще никогда не видел столь изможденного человека.

И тут меня охватила ярость.

Я не мог думать о том, что с нею делал этот негодяй. Я не считал месяцы ее страданий. Но каждую ночь, когда я спал, ее лупили кнутом и истязали.

Его было очень трудно разыскать – почти невозможно. Я сделал все, чтобы вернуть ее. Я оставил работу, бросил все. И даже если все говорили, что все бесполезно, я никогда не терял надежды.

Поскольку она знала, что я вытащу ее.

Позади Ванессы показалась фигура безжалостного вершителя жизней. Моя рука бессознательно ухватила рукоятку пистолета.

Мне едва хватило силы воли, чтобы не расстрелять обойму ему в лоб. Я прямо-таки воочию увидел, как его кровь брызжет на солдат, что стояли позади. Я почти слышал звук падения его тела на мостовую. О, как мне хотелось увидеть это взаправду!

– Кроу! – вернул меня к действительности голос Кейна. – Следи лучше за сестрой.

Тут я осекся и не вытащил пистолета.

Он держал Ванессу сзади за волосы. На ней были лишь лифчик да грязные трусы. Увидев ее, я не мог поверить своим глазам. Когда она попала ему в руки, она была совершенно другой – мы с Кейном прекрасно это понимали.

– Ну, вот она, – сказал он, толкнув ее на мостовую.

Ванесса попыталась встать на ноги и глухо зарыдала.

Да, это была она. Я узнал ее голос.

Меня аж передернуло. Мне захотелось сбросить на это место ядерную бомбу, чтобы разнести все к чертям. Это вряд ли бы помогло, но идея явно была хороша.

– Вот товар, – произнес он, затянутый в свой черный пиджак и рубашку с черным воротником. – Я жду оплату.

Я кивнул одному из моих людей. Сумка с деньгами перекочевала в тележку. Ее толкнули так, что она мигом докатилась до другой стороны переулка.

Один из его солдат открыл сумку и тщательно пересчитал купюры через счетную машинку, чтобы ни одна не оказалась фальшивой.

Время, казалось, остановилось.

Тем временем Ванесса медленно поднялась на ноги. Ее колени были красными от крови после падения на асфальт. В ней уже не было ничего от гордой и сильной женщины, какой я знал ее. Она ушла вся, без остатка. И даже если нам удастся вернуть ее в лоно семьи, она уже никогда не станет прежней. То, что ей пришлось перенести, сломало ее навсегда. Ванесса увидела меня и Кейна и заплакала.

Моя сестра никогда не плакала раньше.

Она была из того же теста, что и мы с Кейном. Тверда, как сталь, и беспощадна, словно жало. Сломайте ей все пальцы – и она даже не вскрикнет. Но на ее долю выпало слишком много – в миллион раз больше, чем она смогла бы вынести.

– Вот твои деньги, – произнес я, положив руку на рукоять пистолета. – А теперь отпусти ее.

Я готов был пристрелить его, как только Ванесса оказалась бы в безопасности. Больше я ни о чем не думал. Кровь кипела в жилах, я жаждал убийства. Я должен был сделать это, я должен был стереть его с лица Земли.

– Ты слышала, дорогуша? – Он подтолкнул Ванессу в нашу сторону. – Ну так иди.

Она сделала шаг на трясущихся ногах. Затем второй, третий – очень медленно. И при этом постоянно оглядывалась назад, словно не веря стоявшему за ее спиной.

– Ванесса!

Я нарочно повысил голос, чтобы вернуть ее к действительности. Кроме того, нужно было максимально сократить дистанцию между нами, пока тот мерзавец не передумал. На всякий случай я потянул пистолет вон из кобуры.

Ванесса повернулась на мой окрик, глядя на меня полными слез глазами.

– Давай же, быстрее тащи сюда свою задницу! – Черт с ее состоянием, потом разберемся. Некогда сейчас нюни распускать. – Давай топай!

Ванесса ускорила шаг, и уже миновала середину переулка. Она тряслась от ночного холода, обхватив себя руками. Ее босые ноги проваливались в глубокие лужи, но Ванесса уже не обращала на это внимания. Она уже ни на что не обращала внимания.

И вот она была уже почти с нами. Конечно, первым делом ее нужно было везти в психиатрическую клинику, чтобы определить степень ее душевного расстройства. Еще не услыхав ни единого ее слова, я понимал, что той самой Ванессы больше нет. Все, что нам осталось, это ее бренная оболочка.

– Она плетется нога за ногу! – сказал он, вытаскивая из кармана пистолет.

– Огонь! – заорал Кейн, разгадавший ситуацию раньше меня.

В тот момент я смотрел только на Ванессу и не мог видеть, что происходило позади нее.

Он навел свою пушку прямо на мою сестру и выстрелил.

В моем распоряжении оставалась лишь миллиардная доля секунды. Я бросился к сестре со всех ног, едва не выпрыгнув из собственных штанов. Руки успели обхватить хрупкое тело, и я повалил ее на асфальт.

Но было поздно.

Ее голова дернулась вперед. Пуля влетела в затылок и выбросила наружу фонтан брызг. Кровь залила мне все лицо и пиджак. На мгновение Ванесса задержала на мне свой взгляд, и ее глаза потухли. Она умерла еще до того, как упала.

Я понимал, что сестра мертва, но никак не мог с этим смириться. Я тряс ее тело, чтобы она ожила. Приложил ухо к ее груди в надежде услышать биение ее сердца. Ее дыхание. Да хоть какой-нибудь знак, говорящий, что она жива.

Но не услыхал ничего.

Тем временем перестрелка достигла своего апогея. Но мне было все равно. Я моментально забыл обо всем, как только увидел на мостовой мертвое тело моей сестренки.

«Хаммеры» рванули вдоль переулка, унося своего хозяина. Грохот выстрелов все еще отдавался у меня в ушах. На дороге осталось лежать несколько убитых солдат и наших. Быть может, наших было бы меньше, если бы я не растерялся.

Как только пальба прекратилась, Кейн подскочил ко мне. Он опустился на колени и посмотрел на мертвую сестру. Она выглядела так жалко, словно истерзанная, вышедшая в тираж блядища. Кейн тяжело вздохнул, однако на его лице не показалось ни единой слезинки.

Впрочем, я тоже не мог плакать. Таков уж род нашей деятельности. Эмоции тут не к месту. Я перестал понимать, что такое грусть или тоска. Равно как уже не мог понимать радость или счастье. Вот ярость, гнев – это было моё.

И именно это я и ощущал в тот момент.

Брат произнес одно лишь слово. Это было очень ёмкое слово. Его хватало. Чтобы описать всю историю нашей разрушенной семьи. Он произнес: «Боунс[2]».

Боунс поимел нас. Настала пора нам поиметь Боунса.

Глава шестая

Перл

Он действительно сделал со мной то, что обещал в машине. Я сопротивлялась изо всех сил, но он крепко связал меня по рукам и ногам и засунул свой член максимально глубоко мне в задний проход.

Это было больно.

Но все, что мне оставалось, так это лежать и терпеть.

О, как это было омерзительно!

И гнусно.

Мне хотелось рыдать, но я запретила себе делать это. Уж очень не хотелось доставлять этой сволочи удовольствие. Он определенно не заслуживал моих воплей и слез. Он желал сломить мой дух, так как понимал, что вызов ему уже брошен.

Но я не могла даже пошевелиться.

Он кончил первый раз, но не остановился и продолжил трахать меня снова и снова. Это была ужасная ночь. Мне казалось, что он разорвал мое тело напополам и отымел по самые гланды. Когда он наконец угомонился, я была на грани обморока. Лежать можно было только на животе, так как зад болел нестерпимо. А о том, как теперь ходить в туалет, было даже страшно подумать.

Он вытянулся на постели рядом и зашептал мне на ухо:

– Я буду делать то же самое каждую ночь, пока ты не начнешь умолять меня. И, если честно, я надеюсь, что ты не начнешь.

И на прощание он шлепнул меня по заднице.

Оставшись наконец одна, я доползла до ванной и постаралась вымыться. Повсюду на мне была его сперма, а из заднего прохода натурально сочилась кровь. Я включила воду и замерла под теплыми струями, ибо в тот момент они давали мне иллюзию безопасности. Да, у меня была своя спальня, но в ней не было двери, так что он мог прийти ко мне, как только заблагорассудится. И только в ванной я могла чувствовать себя спокойно.

Да, изнасилование гораздо болезненнее, чем я предполагала. Я поняла, что имели в виду жертвы, говоря, что «износ» – это не страсть, а чистая жестокость. Он кончал только тогда, когда понимал, что я испытываю невыносимую боль.

Я знала, что рабство означает унижение, побои, боль. Но испытать такое на собственной шкуре… Мой «хозяин» оказался настоящим психопатом, и, судя по всему, вскоре мои дела должны были пойти еще хуже.

Прошло всего несколько дней, но мне уже хотелось удавиться. Сердце мое захлебывалось от горя, и я молилась о чуде.

Мне хотелось свернуться в клубочек и умереть.

Мне хотелось забыть о себе и отправиться в те края, где не существует ни мыслей, ни снов, чтобы порхать там бабочкой на грани бессознательного.

Но в то же время мне нужно было оставаться сильной. Я должна была воплотить свой план в жизнь. Нужно лишь найти оружие и убить эту гадину. После этого я могла улизнуть из его дома и вернуться в Штаты. Вернуться к Джейкобу. Вернуться к своей работе. Иметь возможность крепко спать по ночам, не боясь быть потревоженной.

Да, ты сможешь, Перл.

Только возьми себя в руки.

Он владеет твоим телом, но не твоим рассудком.

Гляди в оба!

Ему нравилось бить меня.

Кажется, этот процесс доставлял ему большее удовольствие, чем просто трахать меня.

Одной из его любимых забав была игра в прятки. Я должна была спрятаться в его огромном доме так, чтобы он не смог меня найти. Но он находил – с бейсбольной битой в руках.

А потом лупил меня ею, пока я не теряла сознание.

Ему нравилось связывать меня и бить хлыстом до крови. Вид крови заводил его, и он принимался лупцевать меня с новой силой. Его явно возбуждали подобные вещи.

Я была его игрушкой. Я не была больше человеком. Я превратилась в тряпичную куклу, с которой он делал что хотел.

И кто-то заработал на этом три миллиона долларов.

Скорее всего, у этого «кого-то» была яхта на Средиземном море, вилла на Сардинии и «ламборгини».

А меня тем временем херачили по чему попало.

Но когда я выберусь отсюда, я его достану. Я найду его и заберу свои три миллиона. Мне плевать на деньги, но я их заслужила. Они мои. И никто не сможет вознаградить меня за мое вынужденное рабство, кроме меня самой.

Только бы выбраться отсюда.

Я все думала – чем же он занимается? Судя по всему, он зарабатывал достаточно, чтобы содержать целый замок. Мое узилище находилось где-то в центре города, но где именно – я не могла понять. Решетки на окнах не давали возможности высунуться наружу, но вид убеждал меня, что я нахожусь в Европе.

Без видимых ориентиров было трудно определить, где именно меня заточили. Возможно, во Франции. Или в Италии. Впрочем, это было неважно. И там, и там есть посольства США. Мне оставалось только добраться туда и сообщить, что меня похитили. Потом самолет – и Штаты. А уж оттуда я теперь никуда ни ногой.

Мой мучитель отсутствовал целыми днями. Или, может быть, он просто скрывался в какой-нибудь комнате, о которой знать мне не полагалось. Все входы, выходы и окна неустанно стерегли охранники. В каждом помещении было множество видеокамер, не исключая, разумеется, моей собственной спальни. Спрятаться от посторонних глаз было решительно невозможно. Он следил за каждым моим шагом, словно сторожевая собака.

Мне оставалось лишь торчать у себя в комнате, считая тихие минуты, пока этот черт не вернется со своей работы… или чем еще он там занимался. Имел он меня жестоко. Исключением были несколько дней, когда он болел. Правда, такое случилось всего раз.

Ни часов, ни каких-либо электронных приборов в комнатах не было и в помине. Работала лишь встроенная аудиосистема. Так что понять, сколько времени я уже провела в этом доме, было нереально. Мне казалось, что прошла целая вечность, хотя на самом деле миновала пара-тройка недель. Максимум месяц.

Но для меня это была все-таки вечность.

Поскольку днем было тихо, я занималась тем, что рвала салфетки на бинты. Все мое тело было покрыто ссадинами, ранами и ушибами. Спина была вся иссечена. Он часто бил меня ремнем, особенно по заднице.

Я обратила внимание на то, что он никогда не трогал моего лица – во всяком случае, не оставлял на нем следов от побоев. Еще он не бил меня по ногам ниже колен и локтям. Так что больше всего доставалось заднице и спине.

Скорее всего, он не желал, чтобы посторонние знали, как со мной обращаются.

Да, здесь прослеживалась определенная логика. Приди к нему посторонний, я бы могла сказать ему, что меня здесь насильно удерживают. Я могла бы показать свои синяки и ссадины. И тогда сюда нагрянула бы полиция. Любой, увидев такое, не стал бы молчать.

О его появлении возвестил возглас:

– Та-ак, где тут моя манденка?

Миленькое имечко, ничего не скажешь.

Минуту спустя он уже вошел ко мне в спальню в выутюженном костюме, словно вернулся с деловой встречи или раута. У меня не оставалось сомнений, что он явно занимался чем-то криминальным. Законным путем такого богатства не наживешь.

Подойдя к постели, он ухватил меня за лодыжку и дернул так, что я оказалась совсем на краю, прямо под ним.

Черт, какой же он сильный!

– Скучала?

– Ни капли, даже если б ты сдох.

Я оттолкнула его руку и отпрянула назад.

Казалось, ему нравилась такая реакция.

– Ладно, за это я выпорю тебя попозже. Но, видишь ли, нам нужно кое-что обсудить.

Интересненько…

– Франсина!

Он щелкнул пальцами, словно звал собаку.

В комнату покорно вошла молодая женщина в модном платье. Свет отражался в ее гладких шелковистых волосах. Чем-то она напомнила мне другую, ту, которая готовила меня к «аукциону».

– Я здесь, сэр.

– Манденка моя, эта девушка поможет тебе нарядиться к сегодняшнему вечеру.

У меня будут гости, и мне хотелось бы пригласить тебя тоже.

Гости? Неужели в этом доме бывают посторонние люди? Слишком хорошая новость, чтобы быть правдой.

– Давайте действуйте! Обидишь ее, я те так вкачу, что едва очухаешься!

Делай то, ходи сюда. Как же это достало!

– Да иди ты на хер!

Таков был мой обычный ответ. Другого он от меня и не слышал.

Он с улыбкой повернулся к женщине:

– Она немножко кочевряжится.

– Я вижу, – ответила та, тоже улыбаясь.

– Вы видите, во что меня тут превратили, и все равно работаете на него! – зашипела я на женщину. – А знаете, как легко вы можете оказаться на моем месте? Да вы еще гаже, чем он!

Франсина пропустила мои слова мимо ушей. У меня возникло ощущение, будто они отскочили от ее лица-маски и растворились без следа в воздухе.

– Нужен ошейник.

«Что, простите?»

– В противном случае я отказываюсь работать.

С этими словами Франсина скрестила на груди руки и недовольно воззрилась на меня.

Видно, ей платили не так много, чтобы ей хотелось связываться со мной.

Можно бы и пожалеть ее, да хрен там!

– Н-да, ты права, – кивнул он, вынимая из кармана нечто, напоминающее дешевый серебряный браслет.

Он застегнул его на моем запястье и следом достал пульт дистанционного управления.

Мне хорошо было известно, что это такое. Уже поносила разок.

«Ах ты ж мудила!»

Он протянул пульт Франсине:

– Теперь она не доставит особых проблем. Но все равно будь осторожна с ней. Если будет нужно сделать ей прическу, лучше ее связать. А то что-нибудь утянет.

По своей воле она тут находилась или нет, я была готова прибить ее, представься такая возможность. Она оказалась здесь по воле случая и теперь представляла для меня препятствие на пути к свободе. А препятствия следует убирать.

– Мне все понятно, – ответила она музыкальным голосом, словно песню пела.

Интересно, почему мой мучитель предпочел меня ей? Она была куда красивее. И сиськи у нее были больше. Чего его так замкнуло на мне? Почему бы ему не связать ее и не превратить в игрушку для себя?

И только сейчас я поняла, что до сих пор так и не узнала имя моего «хозяина». Да, впрочем, я и не спрашивала никогда, а он не спешил поделиться. Да и плевать мне было, кто он вообще такой. Хотя впоследствии такая информация могла бы оказаться весьма полезной. Главное, сначала добраться до посольства и обрести свободу. Но потом я все равно убью его.

Да, нужно его имя!

Франсина действительно поработала надо мной на славу. Она обрезала длинные и безжизненные пряди, сделав мне совершенно новую прическу. Она не пожалела лосьонов и кондиционеров, чтобы придать волосам живость и блеск, совсем как у нее самой. Концы она завила так, чтобы кудряшки обрамляли мое лицо. Затем она принялась за макияж, прежде всего удлинив ресницы и пройдясь по ним тушью. Косметика ложилась слой за слоем, и вскоре я не узнала себя. Глаза сделались большими и выразительными, ярко-алые губы эффектно контрастировали со светлой кожей лица. С ее арсеналом можно было бы устранить любую из моих ран на теле. Посмотреть на меня теперь – так ведь и не скажешь, что меня трахали в жопу и лупили почем зря дни напролет. Кто теперь мог бы догадаться о моих непрерывных страданиях? Я выглядела как совершенно нормальный человек.

– Я понимаю его одержимость тобой, – говорила Франсина, пропуская мои темно-каштановые волосы сквозь пальцы. – Ты действительно красавица. Знаешь, из тех, что настоящие. Тебе ни к чему ни макияж, ни красивые платья. Ты и так обалденна. Впрочем, макияж никому еще не мешал.

– О, мне даже полегчало! – сказала я, глядя на нее через зеркало.

– Осталось надеть платье, – проговорила Франсина, как бы не замечая сарказма, – и ты готова к обеду.

Да, это было, наверное, единственным, что скрашивало мое пребывание в этом доме. Он не морил меня голодом. Я могла есть все, что пожелаю и когда пожелаю. Он просто хотел скрыть последствия его обращения со мной, хотел, чтобы я выглядела здоровой и в меру упитанной. Будь у меня побольше силы воли, я сама заморила бы себя до смерти. Но я слаба на еду.

Тем временем Франсина принесла длинное платье серого цвета. На нем был глубокий вырез спереди. Я не заметила ни одной бирки с именем модельера, но было определенно ясно, что платье весьма стильное. Значит, гости на званом обеде будут не из простых.

– Я такое не ношу.

– Ну же…

Франсина пыталась вспомнить мое имя, но, как я догадывалась, она не знала его. Да она и не могла знать, так как здесь меня называли мандой.

– Мне бы не хотелось использовать электрошокер, но, видимо, придется. Да, я тоже женщина, но это не остановит меня.

Я посмотрела сначала на платье, а затем на нее:

– Когда я выберусь отсюда, я найду тебя и убью за эти слова.

Ее лицо, взгляд остались непроницаемы. Видно было, что мои слова нисколько ее не тронули.

– Хочешь лучшей доли? Ну, это не так уж трудно устроить.

– Что, есть возможность сбежать?

– Да нет. Ты хочешь, чтобы Боунс перестал тебя терзать? Так дай ему повод для этого.

«Боунс»? Неужели его действительно так зовут? Ничего более идиотского я еще не слыхала. Впервые после похищения мне стало смешно.

– Черт, он что, не мог найти себе имя получше?

– Его так зовут неспроста. – Франсина все еще держала платье в руках, но терпение ее иссякало. – От каждой своей жертвы он оставляет себе на память какую-нибудь кость. У него тут огромная коллекция. Как бы в знак напоминания, что случается с теми, кто переходит ему дорогу…

Я невольно проглотила комок, ставший в горле. Воображаю: целая комната, где по стенам развешаны берцовые и бедренные кости. Руки и ноги в черных сундуках… Меня всю передернуло.

– Так что не старайся стать следующей. Ты считаешь, что он плохо относится к тебе? Хм, просто ты не знаешь, на что он действительно способен. – «Чего уж может быть хуже?» – Например, он сломает тебе ногу – просто так, чтобы послушать, как ты будешь орать. А потом будет гонять тебя, хромую, по всему дому со стаканом виски или дистанционным пультом. И лишь только когда ему все это наскучит, он вызовет тебе врача. – И вот тут-то я конкретно села на измену. – Да-да, тут все может стать гораздо хуже. Так что лучше скажи ему спасибо.

Сказать ему спасибо? Да он самый конченый подонок в мире! Спасибо за то, что пройдет немного времени и он от скуки устроит для меня новые пытки?

Как бы ни было мне трудно переступить через себя, я все же спросила ее:

– Что же мне сделать, чтобы смягчить его?

Франсина победно улыбнулась:

– А ты умная девочка. Я так и думала, несмотря на твой язык.

– Так ты ответишь мне… или как?

Она жестом велела мне встать и через голову натянула на меня платье. Затем развернула меня, застегнула платье сзади, оправила его на талии и разгладила оборки. Платье оказалось сшито словно специально на меня. В довершение Франсина возложила мне на шею серебряное ожерелье.

Я заглянула в зеркало и не узнала себя. Впервые за последнее время я выглядела по-человечески. Хотя каждый день я принимала душ, но никаких инструментов для укладки волос мне не давали. Мне не давали вообще ничего, что можно было бы использовать в качестве оружия. Даже электрофен, отчего волосы я сушила обычным полотенцем. Из одежды на мне было какое-то изношенное тряпье, словно оставшееся от бывшей «пассии» моего «хозяина». Да, мое преображение оказалось просто поразительным, как будто из червяка я превратилась в прекрасную бабочку. Я стала совсем другим человеком.

Франсина положила руки мне на плечи и тоже заглянула в зеркало:

– Это нетрудно. Влюби его в себя…

Боунс прислал за мной, сказав, что ожидает меня к обеду у лестницы. На мне были серебристое платье, дорогущие украшения и туфли с каблуками, отчего я сделалась выше ростом дюйма на три.

Франсина сказала, что мне нужно постараться влюбить его в себя. Да, но может ли такой поддонок и психопат испытывать хоть что-то, похожее на любовь? Может ли он быть способен на элементарную заботу? Может ли он воспринимать меня как человека? Ох, как хорошо бы было забыть о ежедневных избиениях и насилии! А если мне вдруг удастся заставить его полюбить меня, может быть, это и станет моим путем к свободе?

Но насколько это возможно?

Я спускалась по лестнице, не отнимая руки от перил, чтобы не споткнуться. Раньше я никогда не ходила на каблуках и, естественно, не умела спускаться в туфлях по ступенькам.

– A-а… вот и она, – произнес Боунс, поднимаясь во главе стола.

Кроме него за столом сидели еще четверо мужчин со стаканами виски в руках. Как и хозяин, они были одеты в черные костюмы. Все четверо поднялись следом за Боунсом, буквально пожирая меня глазами.

Они выглядели почти испуганными.

Наконец мне удалось добраться до конца лестничного марша. Ступив на ровную поверхность, я направилась к столу, впервые изображая покорность.

Боунс оглядел меня с ног до головы и улыбнулся, явно оценив работу Франсины. Та действительно потратила немало труда, создав красавицу из ничего. Боунс взял меня за руку, поднес ее к своим губам и поцеловал.

Меня накрыл рвотный позыв.

– Позвольте представить вас моим гостям, – произнес Боунс, отодвигая мне стул. Черт, я и подумать не могла, что у него могут быть изысканные манеры! – Альфонсо, Риккардо, Жермен и Симон.

По мере того как он называл их имена, каждый из гостей учтиво кланялся.

– Вы можете называть ее просто «Рабыня», – добавил Боунс, наливая мне в бокал вина. – Впрочем, это же действительно так.

Кровь отлила у меня от лица, едва до меня дошел смысл сказанных слов. Он назвал меня рабыней. Значит, его гости прекрасно знали, кто я такая. И им было все равно. Им было плевать на мою судьбу. Они слушали Боунса и даже не поморщились.

Да куда ж меня угораздило попасть?

– Она у меня уже месяц, – продолжал Боунс. – Приобщилась, так сказать. Впрочем, она весьма боевита и опасна. Впервые вижу женщину со стальными яйцами. Именно поэтому я и купил ее.

Напротив меня сидел тот, кого Боунс представил как Альфонсо. Он тянул свой виски и медленно раздевал меня глазами. Его взгляд был точь-в-точь как у того мужика на корабле, которому я отломала хер.

– Она убила – я серьезно говорю – убила одного из своих похитителей, – горделиво заявил Боунс. – Она отобрала у него пистолет и выстрелила ему в живот.

– Да, с огоньком дамочка, – кивнул Риккардо.

Рядом с тарелкой лежал столовый нож. Не бог весть какое оружие, но все же с зазубренным лезвием. Им вполне можно было проткнуть кому-нибудь из них шею – Боунсу, конечно же, в первую очередь – и убить. Однако у каждого из них, скорее всего, было оружие, и меня мгновенно застрелили бы.

– Н-да, благодарим за подарочек, – промолвил Симон.

– Долг платежом красен, – отозвался Боунс, приподняв свой бокал.

Подарочек? Вы о чем, черт вас побери?

Тем временем к столу приблизился официант и обслужил нас. Первым блюдом шла телятина с рисом и овощами. Мне никогда не нравилась телятина, но нужно было есть, иначе Боунс отхерачил бы меня прямо за столом.

Я все продолжала думать о его словах. Значит, я – подарок. Он что, хочет отдать меня на ночь своим друзьям? Даже мысль об этом была отвратительна. Это еще хуже, чем быть с Боунсом. Эти четверо явно без тормозов. Затрахают до смерти – что им-то? Сунул-вынул – и свободен.

Неужели Боунс отдал три миллиона за меня, чтобы просто так делиться со своими приятелями?

– Сделаешь для них все то же, что делаешь для меня, – произнес он, протягивая мне бокал вина.

Да, так оно и есть…

– Если хоть кто-нибудь даже пальцем меня тронет – разорву зубами!

На Боунса моя угроза не произвела особого впечатления. Наоборот, он только рассмеялся:

– Вот, смотри ж! Как это мило! Она не хочет никого, кроме меня!

Его друзья захохотали в ответ.

Только вот мне было как-то не до смеха…

– Я не шучу. Убью каждого, кто только лишь дотронется!

– Вот интересно бы посмотреть на это, когда ты будешь болтаться связанная под потолком, – сказал Альфонсо.

Я посмотрела в его темные карие глаза и почувствовала холодок в животе. Опять! Словно время отмоталось на месяц назад – снова корабль и снова будут пытаться изнасиловать. Но на этот раз не один, а сразу четверо. Я обернулась к Боунсу. Меня физически душила ненависть к нему.

– Стоило тратить такую кучу денег, чтобы одалживать меня своим приятелям? Хорошее вложение, нечего сказать!

– Рабы у меня обычно надолго не задерживаются, – небрежно произнес Боунс, словно рассказывая о своих планах на выходные. – Обычно умирают от травм или от истощения.

С быстротой молнии я схватила со стола нож. Плевать, пусть меня пристрелят, но лучше умереть от пули, чем от выпадения матки.

Боунс как будто заранее догадался о моем намерении. Он моментально вывернул мне запястье:

– Ай-ай-ай, как нехорошо! А я-то думал, что ты умнее.

Говоря, Боунс продолжал сжимать мою руку, и это не предвещало ничего хорошего. Это было хуже, чем просто физическая боль.

Боунс резко крутанул мне запястье, отчего глаза у меня едва не выскочили из орбит. Стараясь не закричать, я почти легла на поверхность стола, а он, не ослабляя своей железной хватки, сказал:

– Сначала ты будешь сосать у них до тех пор, пока губы не растрескаются. Потом тебя вы**ут спереди и сзади. После этого тебя отхерачат почти что до смерти. Так что выпей и закуси, пока у тебя имеется такая возможность.

Огласив грядущие перспективы, он отпустил мою руку и толкнул так, что я буквально влетела в свое кресло.

Гости продолжали сидеть и есть, словно ничего не произошло. Жестокость, побои, брань оставили их совершенно равнодушными. Они двигали челюстями с еще большим аппетитом.

Рука болела – фиг пошевелишь.

– Жри! Быстро! – ткнул Боунс пальцем в мою тарелку.

Я подчинилась. Вилку пришлось держать в левой руке; впрочем, у меня улетучились даже остатки аппетита. Я едва сдерживала слезы: суровая истина заключалась в том, что меня прямо сейчас изнасилуют сразу четверо.

Глава седьмая

Кроу

Я сидел в комнате напротив камина и глядел на танцующие языки пламени. Дрова потрескивали, иногда вспыхивали искры. Окрестности тонули в тумане. Зима никак не хотела отступать, а солнечных дней почти не выдавалось.

Я налил себе еще бренди из стоявшего рядом на столике графина. С каждым глотком я погружался во все более и более глубокое оцепенение. Бренди был великолепен – прекрасно выдержан и приятен на вкус. Лучшего, пожалуй, я не пил. Бутылка такого стоила, мягко скажем, недешево, но ничего другого душа не принимала.

Бренди. Мой единственный и незаменимый друг…

Я перевел взгляд на стену, вернее, на развешанные картины. Все были сплошь оригиналы, написанные по моему личному заказу. Величественные пейзажи, холмы, уходящие к самому горизонту ряды виноградных лоз, дома, сложенные из древних, как само время, камней.

Обычно, созерцая это, я чувствовал себя счастливым.

Но теперь при взгляде на открывающиеся пейзажи мне становилось тошно.

В дверь негромко постучали.

– Разрешите?

Слуги никогда не входили в мою комнату без разрешения.

– К вам Кейн, – раздался спокойный голос Патрисии.

Видеть брата мне не хотелось. Мне вообще не хотелось видеть кого бы то ни было. В прошлый раз, когда он заявился, я даже не пустил его на порог. Боль лучше лечить в одиночестве.

Я хотел, чтобы меня оставили в покое.

– Скажи ему, что я занят.

Но служанка не отходила от двери.

– В чем дело, Патрисия?

– Он говорит, что знает, что вы скажете… но все равно не уйдет, пока вы с ним не переговорите.

Кейн имел обыкновение испытывать мое терпение с детских лет.

– Прекрасно. Ладно, зови его сюда.

– Слушаюсь, сэр, – сказала Патрисия, и ее шаги затихли в отдалении.

Я налил себе еще стакан и снова уставился на огонь. Мое украшенное резьбой кресло служило замечательным средством для поднятия упавшего духа. В соседнее кресло ни я, ни кто-нибудь другой никогда не садился. Я вообще не понимал, зачем оно стоит в моей комнате.

Через несколько мгновений в комнату вошел Кейн. Неухоженная борода свалялась клочьями, а в глазах горел неугасимый огонь ярости. Увидев бутылку на столе, он молча взял себе стакан (он всегда брал мои вещи без спроса).

Затем он уселся в соседнее кресло и тоже воззрился на пылающий камин.

В комнате воцарилась приятная тишина. Чувство братского локтя всегда помогало нам в невзгодах. Но потом судьба взяла свое. Сначала наша семья насчитывала пять человек. Потом она сократилась до четырех. Затем – до трех.

Теперь нас осталось лишь двое.

– Давно тебя не видел, – прервал молчание Кейн.

– Угу… Я тоже.

– Неудивительно. Ты же всех гонишь от себя.

– Неправда. – Я поболтал бренди в стакане. – Просто я никого не хочу видеть. Люди мне противны. А это две большие разницы.

– Ага. Но ты не пошел на похороны Ванессы.

– И что с того? – холодно спросил я. – Я сказал ей свое последнее «прости» в тот момент, когда ее мозги брызнули на мой гребаный пиджак. Я попрощался с нею за мгновение до ее смерти, Кейн, этого достаточно.

Я поднес стакан к губам. Обжигающая жидкость успокаивала.

– Мама бы не одобрила.

– Так она и сама мертва. И кто теперь может знать, что бы она сейчас сказала!

– Мне кажется, что ты слишком холоден.

– Я и так всегда слишком холоден. Так что удивляться тут нечему.

Кейн стал разглядывать картины на стене. Картины висели у меня повсюду. Они демонстрировали великолепие природы.

– Как знаешь, друже. – Кейн придвинулся ближе к огню и побарабанил пальцами по своему стакану. – Слезами горю не поможешь…

Я, в общем-то, не очень и плакал.

– Я был готов мстить немедленно, в день смерти нашей сестры. Тебя только вот ждал…

– Есть какие-либо соображения?

Еще бы! Я только о мести и думал. Но я не просто мстил своим врагам. Я должен был унизить их, заставить их страдать, опозорить их на весь божий свет. Свои планы я вынашивал очень бережно. Я выжидал. Я ловил подходящий момент.

– Я поступлю с ним точно так же, как он поступил с нами.

– В смысле? Можно поточнее?

– Возьму того, кто ему дорог, и убью к дьяволу! Пускай он не сможет спать, зная, что его человек в наших руках! Что его связывают, бьют до беспамятства, е*ут во все дыры. И вот когда он подумает, что уже все позади, мы спустим курок.

– Звучит впечатляюще. Но есть одна проблема.

Я прекрасно понимал, какая это проблема.

– У него же никого нет. Ни семьи, ни друзей, ни жены, ни детей.

– У каждого человека есть кто-то, кто ему дорог.

(Даже у меня был такой человек.)

– Да он же полный чурбан! Если что-то и любит, так только власть.

– Ничего. Подождем.

– И сколько прикажешь ждать?

Да хоть всю оставшуюся нам жизнь. Месть – это забег на длинную дистанцию. Спринтерам здесь делать нечего. Месть требует терпения. Нечеловеческого терпения. Месть требует, чтобы ее исполнили в совершенстве.

– Будем ждать столько, сколько потребуется.

Глава восьмая

Перл

Я не могла даже пошевелиться. Болело абсолютно все. Какие-то кости были сломаны. И было много крови.

Агония…

Несколько раз я теряла сознание. Но они приводили меня в чувство. Сердце буквально вырывалось из груди, и мне казалось, что я вот-вот отброшу копыта.

Эти четверо оказались в сто раз хуже Боунса. Меня били головой об стену, а потом совали в рот свои члены.

Это была худшая ночь в моей жизни.

После этого каждый день я становилась все покорнее и покорнее.

Больше терпеть не было никакой возможности. Я-то думала, что меня не сломить, что я сильная. Но мне очень скоро показали, насколько я слаба. Я очень быстро выдохлась. Мои сны наполняли кошмары, но я не могла избавиться от них. Каждое мгновение жизни причиняло мне невыносимую боль.

Единственный выход – убить себя.

Впрочем, была альтернатива – влюбить в себя Боунса. Если бы мне удалось это, если бы он действительно полюбил бы меня, он бы не позволил никому даже пальцем прикоснуться ко мне. Он бы не смог причинять мне боль. И, быть может, стал бы смотреть на меня как на равную. Стал бы ласкать меня, а не дубасить чем придется.

И тогда все стало бы иным.

Боунс дал мне пять дней на то, чтобы прийти в себя. Он не заходил в спальню и не требовал от меня секса. Он больше на совал свой хер мне в рот. Он оставил меня в покое.

В первый раз…

Я понимала, что должна выказать благодарность за такое великодушие. Я должна была использовать эту возможность, чтобы показать ему, что меня не надо бить. Что меня лучше и приятнее любить. Но что могло его убедить? Что ему нужно?

Как-то вечером я спустилась к обеду, надев самое шикарное платье, которое смогла найти в своем шкафу. Я заметила, что все мои вещи выстираны и аккуратно разложены. Каждый день корзина с грязным бельем опустошалась, а утром все оказывалось выстирано и выглажено.

Темно-бордовое платье отлично подходило к цвету моей кожи и волос. Я постаралась накраситься как можно эффектнее, как некогда это делала Франсина.

И мне казалось, что этого будет достаточно.

Боунс сидел за столом с телефонной трубкой в руке. Он тыкал пальцем в экран – вероятно, просматривал почтовое сообщение.

Я села рядом, постаравшись, чтобы мои колени касались его.

Наконец он отвлекся от телефона, посмотрел на меня и неподдельно удивился:

– Кажется, тебе стало получше.

– Да, всего-то несколько спокойных дней.

Передо мной поставили тарелку, и я принялась за еду с поистине королевской грацией.

– Ребята сказали, что они неплохо повеселились с тобой, – сказал Боунс, не отрывая от меня взгляда.

– Думаю, что да. Только вот мне как-то не очень.

– Да уж конечно! – хмыкнул Боунс.

Я постаралась, чтобы мой голос прозвучал как можно убедительнее:

– А все потому, что все это было не с тобой.

– Что, правда? – удивился Боунс. – Да ты же всегда дралась со мной, как дикая кошка.

– Да… – Я изо всех сил пыталась выглядеть правдоподобно. – Просто они не умеют делать все правильно. А вот у тебя получается бесподобно. Твои друзья не знают, что делать со своими х**ми, – продолжала я, не отрываясь от еды.

Он молча слушал. Ему явно нравилось.

– Да, мне не нравится, когда ты бьешь меня… Но иногда… – Я замолчала и поднесла к губам бокал. – Впрочем, не будем об этом.

Я сделала глоток, выдерживая паузу.

– Нет, – прошептал Боунс. – Что иногда?

– Иногда… это заводит меня.

Я должна была говорить это, чтобы выжить. Чтобы сохранить себя. Дожить до тех дней, когда меня перестанут лупцевать плеткой.

Его взгляд загорелся похотью.

Я отрезала кусок мяса и спокойно положила в рот.

– Нет, это не мужчины. Я ожидала от них большего.

Его рука под столом легла мне на бедро.

В ответ я одарила его сверкающим взглядом:

– Может, ты позволишь мне сначала доесть? Или ты настолько варварски страстен?

Боунс улыбнулся и убрал руку.

Он действительно убрал свою руку.

– Расскажи о себе, – произнес он.

– О себе?..

До этого он не задавал мне вопросов, кроме того раза, когда поинтересовался, как меня зовут. А так он вообще не считал меня за личность.

– Ну да.

– А что тут рассказывать? С тех пор как я стала рабыней, событий особо не ахти.

Боунс довольно хмыкнул:

– Ну, тогда расскажи, как ты жила в Америке.

– Жила в Нью-Йорке. Окончила университет. Работала инженером. Проектировала здания и мосты. Жила со своим парнем… до конца прошлого года. Родителей у меня нет. Когда мне исполнилось десять, социальные службы поместили меня в приют. Там и жила до совершеннолетия.

– Интересная жизнь у тебя.

– Угу. Хотя кому-то может показаться достойной сожаления.

– Сожаления?

Я оглянулась. Обвела взглядом комнату. Люстра была сделана из настоящего хрусталя. Ободки на бокалах, из которых мы пили, сверкали золотом. Посуда и приборы сделали бы честь и королевскому столу.

– Я никогда не видала такого. Не знала роскоши, да и не общалась с богачами. В общем, жила серенькой мышкой, ничего особенного…

– Да, наверное, так. – Вот сука! – Но лично мне ты интересна.

– Ага. Потому что у меня есть жопа и сиськи, – огрызнулась я.

– Естественно, – улыбнулся Боунс. – Но не только поэтому.

– Интересно, почему же еще?

Главное, думала я, продолжая жевать, не выдать своего волнения. Вроде мой план срабатывал. Он почувствовал ко мне интерес – это было видно невооруженным глазом.

– Ты первая, кто сопротивляется. Все предыдущие сдавались, едва переступив порог спальни. В тебе же есть огонь, и он меня согревает. Ты далеко не дура – по глазам вижу. В тебе определенно что-то есть. Ты бы точно не попала в такое положение, если бы тебя не заманили в ловушку.

В ловушку? Что он имеет в виду? Но я поостереглась задавать этот вопрос вслух. Пусть пока все идет, как идет. Больно уж хорошо мы беседовали, и я не хотела испортить вечер.

– Ты веришь в судьбу?

– Я верю, что мы сами делаем свою судьбу, – ответил Боунс, глотнув из бокала.

– Иногда мне кажется, что мы попадаем не в то место и не в то время. Но ведь несчастье происходит только потому, что должно было произойти.

– Ну, если рассуждать по-твоему, то ты сама захотела попасть в рабство. Но мне-то ясно, как ты ненавидишь свое нынешнее положение. Так что твоя вера в судьбу не очень-то работает.

– А вдруг мне удастся извлечь из этого пользу для себя?

– И какую?

Я искоса посмотрела на него:

– Как я понимаю, ты занимаешься чем-то не совсем законным. Проще говоря, совершаешь преступления. А чем именно ты занимаешься?

Боунс наклонился ко мне:

– А почему ты спрашиваешь?

– Ты заставил меня подчиняться. А я ненавижу быть рабыней. Мне противно быть жертвой. Мне очень хотелось прибить Франсину. Не потому, что она причиняла мне боль, а потому, что считала себя лучше. Но я поняла, что мало чем отличаюсь от тебя. Просто я не на той стороне, какой нужно.

Он приблизился ко мне почти вплотную и стал внимательно разглядывать мое лицо. Черт его знает, что он хотел там найти. Единственно, на что я надеялась, так это на то, что он поверит моим словам и не прихлопнет меня на месте. Ведь я только-только пришла в себя после ночи с его дружками… Новые мучения я уже не переживу.

Но Боунс и не собирался уличать меня во лжи.

– Так тебе нравится власть? – спросил он.

Он явно куда-то клонил, и мне ничего не оставалось, как подыгрывать. Я согласно кивнула.

– То есть тебе нужно то же, что и мне?

Я кивнула опять.

– Зачем?

Ответа у меня не было, даже мало-мальски вразумительного.

– Неважно, – наконец вымолвила я. – Власть – это образ мыслей. Это способность контролировать других людей. Это наркотик, с которого уже не слезешь. Цель, которой постоянно нужно добиваться. Титул, от которого не откажешься. Это… великий соблазн. Я понимаю, что мое положение безвыходное, но иногда… Иногда мне начинает даже нравиться. Я поймала себя на том, что представляю, будто кого-то бью, связываю, делаю рабом… От одной мысли аж дух захватывает.

Он смотрел на меня, почти не мигая. В его душе что-то менялось, впрочем, я могла только догадываться.

Боунс допил свой скотч и переложил стакан в другую руку:

– Завтра я покажу тебе кое-что…

– Что?

«Черт, только бы не пыточную камеру!»

– Увидишь.

На этот раз он снова оставил меня в покое. Вместо этого он заперся у себя. Черт его знает, чем он там занимался, да меня не очень-то это интересовало. Так что я провела вечер в приятном одиночестве.

И это было прекрасно.

Я думала. Думала о том, что мне удалось заставить его взглянуть на себя по-другому. Возможно, на него подействовали мое ложное восхищение и показная любовь к власти.

Но, что тоже было вполне вероятно, он еще сильнее разозлился на меня.

Черт его знает, может быть, он задумал назавтра отвезти меня в какое-нибудь ужасное место? Или притащить к себе в офис и отыметь посреди помещения на глазах своих сотрудников?

Или же он задумал грохнуть меня и спрятать мой труп?..

А затем оставить себе на память какую-нибудь косточку из моего скелета.

Фу, гадость какая!

Наутро ко мне явилась прислуга и принесла одежду – черное платье с длинным рукавом, туфли и теплое зимнее пальто.

– Его Светлость просит вас быть готовой к отъезду через час.

Его Светлость? Неужели у него есть титул?

– Хорошо. Благодарю.

Прислуга удалилась.

Я оглядела платье и попыталась догадаться, куда же Боунс собирается меня отвезти. Судя по пальто, мы собирались на выход.

На выход…

Это был шанс.

И если шанс окажется верным, я обязательно, черт бы меня побрал, воспользуюсь им. Пусть даже он влепит пулю мне в голову, я не буду сожалеть. Лучше погибнуть при попытке к бегству, чем торчать остаток жизни в этой проклятой дыре!

Одежда была довольно плотной, способной защитить от зимнего холода. Правда, туфли на высоком каблуке не очень подходили для прогулки по улице… впрочем, если мы действительно собирались на прогулку. Может быть, он просто отведет меня в соседний дом.

Я оделась и постаралась накраситься как можно привлекательнее. Не то чтобы сексуально, скорее чтобы просто хорошо выглядеть. Вполне возможно, что Боунс оценит по достоинству мои старания. Должна же я быть похожа на его спутницу, а не на ходячую вагину.

Меха сильно грели, тем более что дом был хорошо натоплен. Я спустилась по лестнице к выходу. Через несколько мгновений появился и сам Боунс, одетый в свой обычный черный костюм. Видно, он никогда не изменял своим привычкам в плане одежды – черный костюм и черная же рубашка. Выделялся лишь серый галстук.

Я постаралась изобразить на лице нечто среднее между ненавистью и уважением.

Главное, не переборщить и с тем и с другим, а то, чего доброго, догадается.

Боунс подошел и снял с вешалки свое пальто. Он был слишком молод, чтобы быть таким богатым. На вид лет сорок, не больше. Ни жены, ни детей… Впрочем, это-то как раз хорошо. Кто ж с таким станет вместе жить по собственному желанию?

– Ты готова?

Раньше он не задавал вопросов – только приказывал.

– Готова.

Вдруг он схватил меня за подбородок и пристально посмотрел мне в глаза. Его пальцы напоминали тиски. За шесть дней я совсем отвыкла от его манер. И вот все вернулось на круги своя.

– Если ты попробуешь сбежать, я вы**у тебя так, что жить не захочешь.

Я похолодела. По спине пробежали мурашки. Я дала себе слово ничего не бояться, но в тот момент было реально жутко. Я-то отлично понимала, что именно означает его угроза. Это были совсем не пустые слова. Я согласно кивнула, хотя он все еще продолжал держать меня за подбородок.

– Я не убегу.

Тогда Боунс притянул мое лицо к себе и смачно поцеловал прямо в губы. «Наверное, теперь распухнут», – подумала я. Он отпустил меня, повернулся и вышел из дома.

Это был первый его поцелуй, пускай даже столь монструозный. У меня затеплилась робкая надежда.

Мы сидели в салоне его машины по разные стороны. Боунс никогда не пристегивал ремень безопасности. Он считал себя бессмертным, но одновременно был постоянно готов выскочить из автомобиля в случае чего.

Пока мы проезжали по улицам, я разглядывала фасады домов. Я хотела прочитать хоть какую-нибудь вывеску или объявление, чтобы определить, в какую же страну меня занесла судьба. Впрочем, можно же спросить – Боунс сам позволил мне выйти из его дома, так что ничего такого не будет.

– А где мы живем? – осторожно спросила я, чтобы не вывести его из себя.

– Это Алессандрия, – ответил он, не отрывая взгляда от дороги.

– Франция?

– Италия. Но недалеко от Франции.

Если бы у меня была карта! Я даже не знала, где находится американское посольство. Может быть, у него есть несколько отделений? В туристическом месте должно же быть хоть одно?..

– Там, на корабле, я застрелила человека. И ничего, буквально ничего не почувствовала – ни жалости, ни вины. После этого мне стало ясно, что со мной что-то не так.

Боунс заинтригованно посмотрел на меня, удивленный моими откровениями:

– Забрать чужую жизнь – это высшее проявление власти.

– Один из них хотел меня изнасиловать. Я стала сопротивляться и со всей дури зарядила ему ногой по члену. Скорее всего, сломала. Теперь он вряд ли сможет мочиться без боли.

Он негромко рассмеялся и положил руку мне на бедро:

– Вот именно поэтому ты мне и нравишься. Ты сильная. Не размазня, как большинство баб.

«Если они тебя боялись, это еще не означает, что они слабачки», – подумалось мне. Эта мысль неожиданно взбесила меня: да как он смеет говорить такое?! Мужчины никогда не считали женщин равными себе. Но я сдержала раздражение, решив не принимать его слова на свой счет. Нужно было держать ухо востро и сосредоточиться на главном. А главное – найти способ бежать. А уж потом можно мстить и все прочее.

– Чем ты зарабатываешь на жизнь?

– В смысле, как я делаю деньги? – переспросил он.

– Ну да.

– Я торгую оружием.

Оружием? Что ж, неудивительно.

Хотя Боунс неотрывно смотрел на дорогу, он заметил мою реакцию:

– Я конструирую оружие и потом продаю. Это не серийное производство, и каждый экземпляр уникален. Единственный в своем роде… – Да уж, ничего себе повод для гордости. – За эксклюзив платят больше.

Вот уж точно маньяк. Именно за такими типами охотятся спецслужбы Соединенных Штатов. И один из них сидел рядом со мной. Вот дерьмо!

– Впечатляет, – сказала я, продолжая рассматривать фасады зданий. – Даже и представить себе невозможно, как создать такой бизнес.

– Это требует времени, – пояснил он. – И денег.

Я смотрела в окно и чувствовала пробуждение желаний. Несколько месяцев не выходила из дома. И теперь я хотела ощутить, как ветер шевелит мне волосы, когда я иду по улице. Моя кожа жаждала прикосновения солнечных лучей. Мне хотелось зайти в кафе и услышать аромат кофе. Я протянула руку и прижала ее к стеклу – мне хотелось почувствовать зимний холод. Я устала от центрального отопления, мне нужен был мороз. И снег.

Минут через двадцать мы въехали в промзону. Повсюду возвышались здания складов. Склады охранялись – чтобы проехать на территорию, требовалось представиться охране и указать код доступа. Боунс предъявил свою карточку. Охранник почтительно поклонился.

Но как же этому уроду удалось стать столь могущественным? Разве все на свете решают только деньги? Разве можно думать только о них? Разве к этому стремилась цивилизация?

Проехав шлагбаум, машина направилась в сторону одного из строений. Стены были выкрашены в темно-синий цвет. Никаких надписей и знаков. Не было даже указателей с адресом здания. Один барак ничем не отличался от другого. Как они тут не путаются?

Боунс отставил локоть и произнес:

– Ни на шаг от меня. Иначе прибью прямо здесь, при всех.

Я посмотрела на его руку, не понимая, как нужно поступить. Затем продела свою руку через его и потупилась как бы в знак покорности. Сначала я просто не поняла, чего он хочет, ведь Боунс позволял прикасаться к нему только в случае, когда я делала ему минет.

Мы вошли в помещение. Работа кипела вовсю. Какие-то железки через ленточный конвейер попадали сразу под пресс, а затем шли в покраску. После этого готовые детали подавались на следующий участок, где рабочие собирали из них готовые изделия. Рабочие напоминали муравьев. Никто не разговаривал.

Я была ошеломлена и не могла скрыть своих эмоций. Не могла поверить глазам. Все, что здесь происходило, выглядело явно незаконным. Но что же власти? Как же итальянские власти не понимали, что здесь творится? Почему они не арестовывают его? Единственное объяснение – он их всех купил.

Боунс повел меня дальше, не обращая внимания на работавших людей и ни с кем не здороваясь. Рабочие тоже не смотрели на него, хотя, конечно, знали, кто к ним пожаловал. Мы миновали несколько сборочных участков. Стояла страшная жара. Мне стало казаться, что мое манто весит чуть ли не центнер. В воздухе стояла пыль, и каждый вдох давался с трудом. То есть условия для работы были поистине нечеловеческие. Такое я видела впервые в жизни.

Свернув за угол, мы оказались в помещении, где за столом сидели несколько человек. Небольшими кисточками они подкрашивали детали уже собранного оружия, устраняя мелкие дефекты. На них я заметила защитные маски – материал для окраски был явно токсичен. Странная забота о людях при прочих скотских условиях.

Один из рабочих сидел, низко опустив голову. Он выглядел не то что бы усталым – скорее павшим духом. В руке он все еще держал кисть, другая торчала из банки с черной краской.

Что с ним?

Взгляд мужчины невольно обращал на него внимание, и Боунс конечно же сразу заметил его. Остальные сидевшие за столом продолжали работать, стараясь не подавать виду.

Боунс отпустил мою руку и приблизился к нарушителю порядка. Он схватил мужчину за плечо и сильно рванул к себе, заорав что-то по-итальянски.

По-итальянски я не говорю, поэтому не поняла ни единого слова. Впрочем, в данном случае догадаться было легко. Боунс продолжал надрываться, крича прямо в лицо сидящему, причем его собственная физиономия стала почти малинового цвета. Я хорошо помнила, как он багровел, когда орал на меня перед тем, как начать бить.

Тем временем Боунс ухватил мужчину за воротник и швырнул на пол, придавив его голову своим грязным ботинком.

Остальные продолжали трудиться как ни в чем не бывало. Из цехов доносился привычный шум. Воздух сотрясал грохот работавшего оборудования.

Боунс вынул пистолет и наставил ствол на лежавшего мужчину, продолжая кричать.

Первой моей реакцией было стать между ними и защитить упавшего на пол человека. Но тогда Боунс мог разгадать мою ложь и, вполне возможно, убить меня. Так что мне оставалось лишь стоять позади и надеяться, что все окончится благополучно.

Но все кончилось плохо.

Боунс выстрелил мужчине в голову. По полу мгновенно растеклась лужа крови. Глаза несчастного так и остались широко открытыми.

Звук выстрела заставил меня вздрогнуть. Желудок спазматически сжался. К горлу подкатила тошнота, и меня едва не вырвало. Я была потрясена до глубины души этим убийством – даже больше, чем теми гнусностями, что Боунс делал со мной. Но я ничем не выдала своего волнения. Нужно вытерпеть, иначе я никогда не вырвусь из ада. Жизнь – вот моя цель.

Боунс подул на дымящийся ствол и убрал пистолет обратно в кобуру. Спокойно переступив через тело, он повернулся ко мне, следя за моей реакцией на произошедшее.

Я выдержала его взгляд, хотя не понимала, какого рода эмоции он хотел видеть на моем лице.

– Вот она, власть, – сказал он, перекрывая заводской шум и совсем не заботясь о том, что его слушают рабочие. – Ни жалости, ни чувства вины. Просто нажал на спуск, и стало хорошо.

Он повторил мои же слова, сказанные в машине. Но кое в чем он ошибался.

Убить, защищая свою жизнь, и убить только потому, что ты – конченый мудак, совершенно разные вещи.

Боунс кивнул в сторону продолжавших работать людей. Те прилежно водили своими кисточками, не обращая никакого внимания на плавающее в луже крови тело их товарища.

– Они прекрасно знают, что будет, если кто-нибудь переступит черту. – Нет, это не власть. Это управление через страх. Совершенно разные вещи… – Путь к абсолютной власти тяжел и тернист. Но когда ты пройдешь его до конца, все остальные склонятся перед тобой.

Я никогда не склонюсь перед тобой…

Боунс взял меня за руку и вывел из комнаты. Я не сопротивлялась – я сама хотела уйти подальше от окровавленного трупа. Я хотела перестать слышать запах смерти. Мое нынешнее положение показало мне, насколько я слаба. Я всегда считала себя твердой, как сталь, но теперь понимала, как сильно заблуждалась на сей счет.

Вернувшись в особняк, Боунс проследовал за мной в мою комнату. С каждым шагом меня настигал страх: я хорошо понимала, что сейчас будет. Боунс дал мне около недели, чтобы оправиться и прийти в себя. Может быть, из-за этого у меня и возникло ощущение безопасности, впрочем, совершенно ложное?

Боунс шел следом за мной, постепенно освобождаясь от одежды, которую он бросал прямо на пол.

Страх становился все сильнее.

А что, если мой план не сработал? И мои слова лишь распалили его страсть и желание мучить меня?

Боунс сорвал с меня манто и бросил его на пол, где уже валялась его одежда. Он с яростью разорвал мое платье, невзирая на то, что оно стоило целое состояние. Деньги не значат ничего, когда их слишком много.

Он схватил меня за шею и с силой швырнул на кровать.

Жизнь вошла в привычную колею.

Боунс залез на меня сверху и с размаху ударил по заду. В общем-то, это показалось мне не столь болезненным, как раньше. Тоже, конечно, мало приятного, но все же терпимо. Своей лапищей он сорвал трусы и вонзил в меня свой член.

Лежа на животе, я старалась сохранять спокойствие. Опыт показал – чем больше сопротивляешься, тем больнее.

Боунс трахал меня со всей своей удалью, но все же не так жестоко, как раньше. Он стал со мной, как бы выразиться… нежнее, что ли. Его движения напоминали накат волны на берег. Он прижался ко мне грудью и не отнимал лица от шеи. Вдыхая мой запах, он двигал своим х*ем и постанывал.

За все время это был самый ласковый секс с ним.

Но все же мне было противно. Я оставалась суха и не могла скрыть своего омерзения. Я ненавидела его за то, что он брал меня без моего на то желания. Его длинный член раздражал. Но все же мне было лучше, чем в прошлые разы.

Это было терпимо.

Меня не били по лицу, не стегали ремнем. Меня не е*ли в задницу или в рот. Все делалось нежно, осторожно. На мне лежало теплое тело, правда, я сама напоминала набитый соломой мешок.

Боунс положительно изменился.

Может, сработало? Может, мне удалось заставить его взглянуть на меня с другой стороны? И банального траханья станет поменьше? И моя жизнь станет более сносной? И рано или поздно мне удастся уговорить его отпустить меня на свободу?

Эти мысли несколько отвлекали от действительности. Я почти не слышала его хрюканья, пока он елозил по мне. Я почти не обращала внимания на пот, что капал с его груди мне на спину. Я думала только о свободе. О том, насколько же близок этот час.

Глава девятая

Кроу

Я свернул с тропинки, что петляла среди оливковых деревьев, и побежал по грязной дороге в сторону дома. Грудь ломило от напряжения, мышцы ног судорожно сокращались при движении.

Впрочем, ничего нового – просто обычная утренняя пробежка. Я дождался, когда солнце выглянет из-за вершины холма, заливая долину неверным светом, от которого сразу же заблестят капельки росы и налитые соком виноградные грозди. Ночью чуть подморозило, и теперь прохладный утренний воздух обжигал мне легкие при каждом вдохе.

Я перешел на шаг. Скинул капюшон. Передо мною величественно громоздился трехэтажный дом, сложенный из дикого камня. Старинные окна, казалось, глядели в далекое прошлое, а увивший всю восточную стену плющ придавал зданию особое очарование – этакий замок в Затерянном Мире.

Из дома я почти не выходил – только лишь по делам. Остальное меня мало интересовало.

Я поднялся по ступеням, что вели ко входу. Оттуда появился один из моих охранников с бутылкой холодной воды. Я кивнул ему, взял бутылку и вошел в дверь.

Ларс, мой дворецкий, приветствовал меня:

– Как ваша пробежка, сэр?

– Нормально.

Я опустошил почти полбутылки и после блаженно вытянул ноги.

– Вас ожидает мистер Кейн. Он в чайной комнате.

Я беспокойно дернулся:

– Что ему нужно?

– Он говорит, что это личное дело.

Черт, у него всегда личные дела…

– Хорошо. Я встречусь с ним после душа.

– Разумеется, сэр. Что прикажете к завтраку?

Дворецкий проследовал за мной до лестницы и принял пустую бутылку.

– Черный кофе. Яичница без желтков.

Это был мой неизменный завтрак, но Ларс все равно каждое утро задавал мне этот вопрос.

– Будет готово к вашему приходу, сэр.

Ларс с пластиковой бутылкой в руке удалился.

– Спасибо, Ларс!

– Всегда к вашим услугам, сэр…

Я не хотел видеть брата и поэтому не слишком спешил. Последнюю неделю я сделался до крайности раздражительным. Меня преследовали ночные кошмары. Стоило закрыть глаза, как перед внутренним взором сразу же, словно путеводная звезда, появлялось мертвое лицо Ванессы.

Чтобы избавиться от еженощных наваждений, Ларс посоветовал мне побольше заниматься спортом. Но ни бег, ни бокс, ни плавание – ничего не помогло. Каждый мой сон заканчивался одинаково – мертвое тело Ванессы у меня на руках.

Чтобы отвлечься от тягостных мыслей, я придумывал способ, которым я расправлюсь с Боунсом. Это нужно было сделать эффектно. Подобные ему, да и мне, крепки на боль, и, значит, следовало придумать нечто такое, что заставило бы его помучиться. Можно содрать с него заживо кожу. Или медленно втыкать ему в глаза иголки, пока он окончательно не ослепнет. Или отрезать его собственный член и заставить смотреть, как его жрут собаки.

Я всегда очень тщательно продумывал свои планы. Мне чужды поспешность и суетливость. Прежде чем сделать первый шаг, я должен быть уверен в десятом.

В некотором смысле я аккуратист.

Мой братец сидел в чайной комнате в кресле у камина. Едва лишь я вошел, как появился Ларс с завтраком на двоих. Он бесшумно, но быстро и ловко расставил приборы на столике. Не прошло и нескольких мгновений, как все было готово, а дверь плотно затворилась за спиной дворецкого.

Я присел на второе кресло, но не притронулся к еде. Мы не хотели говорить при Ларсе. Конечно, я был уверен в своих людях, но все же не стоит болтать при посторонних.

– Что тебе?

Кейн налил себе кофе и уселся, положив ногу на ногу. На нем был деловой костюм – значит, только что вернулся с «работы». Несмотря на родство, внешне он совсем не походил на меня. Его лицо выглядело несколько полноватым, да и вся фигура из-за могучих мышц казалась грузной. Я же всегда отличался резкостью черт и подтянутостью. Мне нравилось ощущать легкость и стремительность. Я был проворнее брата, быстрее его и поражал с первого же удара. Если хотите знать, в детстве я всегда колотил Кейна, так как из-за своей комплекции он оказывался медлительнее меня, а его реакция не поспевала за моею.

– Ты всегда такой брюзга по утрам? – произнес брат. – Жаль Ларса.

Он взял свою чашку и манерно отпил из нее. Тоже мне, принц крови…

– Да вот как только тебя увижу, сразу настроение портится.

Я также налил себе черного и выпил по примеру брата – только так можно было ощутить всю полноту вкуса. Много раз я просил брата не приходить ко мне. Единственный человек, с кем я мог общаться, был Ларс. Он не задавал вопросов. Ему ничего не требовалось объяснять. Он просто выполнял свой долг, без рассуждений и лишних разговоров. Он безмолвно возникал передо мною, когда я нуждался в его присутствии, и мгновенно исчезал, когда я хотел остаться один.

– Ну как пробежечка?

Вот терпеть не могу пустую болтовню!

– Ты ради этого приперся?

– Ох, всегда только по делу… – Кейн вынул из кармана сложенный листок. – У меня есть кое-какая инфа насчет Боунса.

– Что-то важное?

Что там у него? Роман с прислугой? Или с кем-нибудь из работников? Но нам давно бы было известно…

– Ну, разумеется. Кажется, Боунс приобрел себе новую рабыню сразу после… – Кейн не договорил. Впрочем, договаривать и не требовалось. Мы и так понимали друг друга с полуслова. – Она американка.

– И что с того?

Мне было плевать, кто там стал очередной жертвой Боунса. Дай бог ей быстрой и безболезненной смерти!

– Наш человек из его команды рассказал, что он привозил ее на свою фабрику в Северной Италии.

Я отставил чашку:

– Он что, устроил ей экскурсию?

Кейн кивнул:

– Ага. Говорят, он застрелил одного из сотрудников, которому стало плохо. Чисто показал понты. – Кейн хмыкнул и еще раз пробежал глазами листок. – Но вот что самое интересное. В эту субботу он идет в оперу. Угадай, кто будет с ним?

Да и так было все понятно. У Боунса всегда были сексуальные рабыни. Но он не выпускал их из дома, дабы те не стали свидетелями его развлечений. Он творил с ними что хотел, а потом выбрасывал, словно мусор. Он никогда не показывался с ними на публике, держа их вместо собак.

Но значит, эта не из той породы.

– И что ты думаешь?

– Пока ничего, – отозвался Кейн. – Впрочем, мне кажется, что он к ней неравнодушен. – Я уже это понял. – Но ты ни за что не догадаешься, сколько он за нее заплатил.

Обычно цена не превышала миллиона.

– Ну, полтора.

Кейн снова заглянул в свою бумажку и ухмыльнулся:

– Три.

Я собирался отпить из чашки, но рука сама остановилась. Я даже перестал слышать аромат кофе. В ушах звучал лишь голос моего брата.

– Три миллиона долларов?

Кейн снова кивнул:

– Да, он выложил за нее трешку.

Никогда мне еще не приходилось так удивляться. Три лимона баксов за рабыню? Да зачем тратить такие деньги за то, что сдохнет через пару-тройку лет?

– Говорят, она очень даже.

– Очень даже?

– Именно. Она великолепна. Прямо богиня. Нечто не от мира сего. Один из моих людей сказал, что еще никогда не видел такой красивой женщины. Представь: длинные каштановые волосы, голубые глаза, а ноги… – Кейн присвистнул. – Ноги, как говорится, от ушей! Я должен ее увидеть!

Ну что ж. Красавицы приходят и уходят. И у меня были такие. Я трахал таких… Но заплатить три миллиона за женщину? Да, меня трудно чем-то впечатлить и еще труднее соблазнить. Мое сердце давно превратилось в камень и билось только для того, чтобы гонять кровь по жилам. Даже в самых тяжелых случаях я оставался хладнокровным. Понятия «любовь» для меня не существовало. Да и секс особо не привлекал. Мною владела лишь страсть к разрушению.

– Ну, не знаю. Туфта, наверное.

– Но он-то что-то нашел в ней, – сказал Кейн. – Даже такой богач, как Боунс, не будет понапрасну швырять деньгами. Если он потратил три миллиона, то знал ради чего.

– Ну, на вкус и на цвет…

Впрочем, мнение Боунса насчет женщины меня не интересовало. Да и мнение брата тоже. Мы с ним были обозлены, но по-разному. И если он считал эту женщину чего-то стоящей, то не факт, что я должен был с ним соглашаться.

– Думаю, имеет смысл посмотреть на нее.

Меня раздражала тяга брата к красивым женщинам. Он думал в большей степени не головой, а головкой. Я же больше всего ценил уединение и оберегал его, словно сокровищницу с золотом. В моей жизни не было места ни чувствам, ни привязанности. Стоило мне обратить на кого-нибудь внимание, как его сразу же убивали. Так что наплевать, хороша новая «подружка» Боунса или же страшна как смертный грех.

– Вот меньше всего мне интересно пялиться на эту бабу, – сказал я брату.

– Я хочу понаблюдать за обоими, – отозвался Кейн. – Нужно видеть, как он к ней относится. Тогда и выводы будем делать.

А что, идея, в принципе, неплохая. Если эта женщина всего лишь очередная рабыня, то он вряд ли будет таскать ее с собой. Интересно, неужели Боунс посадит ее рядом как равную? Или же она простоит около своего хозяина на коленях, демонстрируя покорность? Или будет весь вечер подносить ему напитки? Зачем она ему, когда у него и так не счесть служанок? Чертовы вопросы сыпались как из рога изобилия.

– Где у них места?

– Левый балкон, – сказал брат, заглядывая в свой листок. – Место уединенное, но так даже лучше.

– Он заказывал билеты под псевдонимом?

– Есс-но…

– Значит, он будет уверен, что мы туда не заявимся.

Конечно, можно было бы послать в театр кого-нибудь из наших людей, но для нас с братом это было дело принципа. Мы должны видеть его своими глазами. Мы должны видеть все. Ибо только мы можем сделать правильные выводы.

– Конечно же уверен. Этот гондон и не догадается…

Глава десятая

Перл

– Сегодня мы идем в оперу. – С этими словами Боунс открыл шкаф и показал великолепнейшее платье, которое мне предстояло надеть вечером. – Отправимся сразу после обеда. Дают мою любимую вещь.

Значит, я снова выйду из этого дома.

Я не могла поверить своему счастью.

О, как же мне надоели этот скучный особняк, эти бесцветные обои на стенах, это убожество! Как меня достало ходить босой по колючему, жесткому, дешевому ковру! А теперь я увижу других людей, я буду слушать, как они говорят по-итальянски, на одном из самых красивых языков в мире. И быть может, мне удастся сообщить кому-нибудь о моем похищении. Есть шанс, что я смогу попросить о помощи. Ведь должна же быть там полиция?

– Я никогда не бывала в опере.

– О, тебе понравится. Это великолепно.

Н-да, хоть это и был отъявленный мерзавец, но не без тяги к прекрасному. На прошлой неделе он прострелил человеку голову, а вот сегодня желает послушать женский вокал.

– Благодарю за приглашение.

Я почтительно склонила голову, но в моем голосе прозвучали стальные нотки. Боунсу нравился мой вздорный характер. Ему импонировало, что именно он может разжечь во мне огонь негодования.

– Я хочу вывести тебя в свет, чтобы в плане красоты ты заткнула за пояс даже итальянок.

Это был первый раз, когда Боунс сказал мне комплимент. И при этом не прозвучали слова «сиськи» и «жопа». Это было почти приятно. Он хотел показать местному бомонду свою рабыню… Или, может быть, он хотел дать понять, что я его подруга, то есть свободный человек?

– Ну, не знаю насчет итальянок… но все равно спасибо.

– Так одевайся, и идем.

Боунс вышел из спальни. Кстати, дверь мне так и не поставили.

– Хорошо.

О, как же я ненавидела свой покорный тон, даже если Боунс просил, а не приказывал. Но ничего не попишешь – нужно было притворяться, ибо в этом и состоял план.

Так что пришлось взять себя в руки и делать, что было сказано. Зато там, в опере, я смогу найти способ бежать, вырваться на свободу. Так что лучше пока следить за своим языком и говорить только то, что нравится Боунсу. И тогда мне удастся спастись.

Просто делай, что должна…

По прибытии в оперу нас проводили в частную ложу. Кроме нас и слуги, замершего в ожидании приказаний Боунса, там никого не было.

Я стала разглядывать людей в зрительном зале. Мелькали дамские платья, смокинги; голоса сливались в однообразный гул, несколько раз по залу прокатилась волна негромкого смеха. Я вслушивалась в звуки итальянской речи. Нет, никогда еще я не слышала более приятного уху языка. В Штатах мне доводилось слышать испанскую речь, но итальянский, хоть и похожий по фонетике, прельстил меня окончательно.

Боунс взглянул на меня. На мне было брильянтовое колье; бирюзовое платье великолепно гармонировало с темными волосами и светлой кожей. Атлас мягко обволакивал ноги.

– И о чем ты задумалась?

– Просто слушаю, как они говорят, – ответила я, не отрывая взгляда от толпы.

– Зачем?

– Мне нравится звучание итальянской речи.

Боунс произнес длинную фразу по-итальянски. Разумеется, я ничего не поняла и тупо уставилась на Боунса. Заметив мое замешательство, он перешел на английский:

– Если хочешь, я научу тебя говорить по-итальянски.

После того что он вытворял со мной, я не могла поверить своим ушам: ничего себе предложение! Всю неделю до этого он приходил ко мне каждый вечер и лупил по заднице до изнеможения. Правда, нужно отметить, что бил он теперь не до крови, как раньше. Но все-таки продолжал практиковать анальный секс, так как знал, что я этого терпеть не могу. Конечно, все это было довольно гнусно, но все же Боунс явно изменился в лучшую сторону. И когда к нему однажды зашел Альфонсо, Боунс уже не предлагал меня в качестве развлечения.

Ох, как же я была ему благодарна за это!

Значит, мой план работал. И хотя по-прежнему мне не выпадало шанса на побег, но все же мое положение значительно улучшилось.

Боунс смотрел на меня, ожидая ответа.

– Это было бы великолепно, – наконец вымолвила я. – Мне очень хочется понимать, о чем все эти люди разговаривают.

– Ну, когда не понимаешь, что именно говорят, – хмыкнул Боунс, – язык кажется красивее, чем на самом деле. Французский, английский, итальянский… никакой разницы. Люди всегда говорят об одном и том же. И все они злы.

Ну, кто бы говорил!

К нам подошел слуга и, заложив руку за спину, осведомился:

– Вино, шампанское?

Мне никогда не позволялось в таких случаях проявлять свою волю. Боунс делал все сам.

– Два бокала вина. Но только не от Бар-сетти. – Тут в его голосе прозвенела жестокая нотка. – Красное.

– Слушаюсь, сэр. – Слуга исчез за портьерой и тотчас же появился снова с бокалами в руках. – Что-нибудь еще, сэр?

– Нет, – небрежно отмахнулся Боунс.

Слуга мгновенно исчез, не издав ни звука.

Я взяла свой бокал и как следует глотнула вина. Нужно было выпить, чтобы успокоить нервы. Я должна была найти способ ускользнуть от Боунса. Если бы он позволил мне отлучиться хоть на минуту, это был бы верный шанс на успех. Однако нельзя было торопиться в таком деле. Нужно набраться терпения.

– Почему ты не любишь Барсетти?

– Да потому, что это лошадиная моча, а не вино, – раздраженно бросил Боунс. – А теперь заткнись и пей свое вино.

И хотя меня покоробило от его внезапной вспышки, я послушно опустила взгляд. Видно, я коснулась предмета, о котором он не любил рассуждать. Ну что ж, припасем эту информацию на будущее.

Она может пригодиться.

Глава одиннадцатая

Кроу

– Свет погашен, занавес поднят, – сообщил Кейн, глядя в щель в потолке. – Поехали.

Я снял кожух с вентиляционной трубы. Открылось отверстие около фута в ширину. Мы находились где-то в районе левого края сцены, и нам был виден почти весь зал. От голоса певицы звенело в ушах.

– Чего она орет? – проворчал Кейн. – Терпеть не могу оперу.

А мне, наоборот, опера очень нравилась. Если бы я не был мизантропом, то, наверное, не вылезал бы из зала.

– Помолчи… и давай за работу.

Кейн достал штатив с укрепленной камерой. Затем он просунул конструкцию сквозь отверстие заподлицо с поверхностью потолка, так чтобы никто из зала не смог заметить объектив. Я вынул телефон и проверил экран – запись шла в режиме реального времени.

– Больше вправо.

Кейн нажал на пуск. Камера заработала.

– Увеличь изображение.

Кейн навел объектив на балкон, где расположились Боунс и его женщина.

– Чуть-чуть правее.

Кейн хрипло вздохнул, но выполнил указание:

– Так хорошо?

Я поправил настройки света на экране, так что изображение стало гораздо лучше. Увидев их обоих в кадре, я замер. С того самого вечера я больше не видел Боунса, и теперь внутри меня вновь проснулся гнев. Я вспомнил, как он вынул пистолет из внутреннего кармана пиджака и выстрелил прямо в затылок Ванессе.

У меня затряслись руки.

– Так хорошо? – повторил Кейн.

Я перевел взгляд на женщину, что сидела рядом с ним. Бирюзовое, явно авторской работы, платье, казалось, было сшито специально на нее и идеально подчеркивало ее стройную фигуру. У нее были маленькие округленные плечи; руки, хоть и тонкие, имели правильную, гармоничную форму. Вероятно, раньше она занималась либо стрельбой из лука, либо была альпинисткой. Из-за балконной ограды я не мог рассмотреть ее ниже пояса.

На шее я заметил ожерелье с огромным брильянтом. Такую шикарную, дорогущую вещь она явно не могла купить сама. Точно – подарок. А ведь Боунс никогда раньше не делал своим рабыням подарков.

В ее голубых глазах я не заметил никакого интереса к происходящему вокруг. Она витала мыслями где-то далеко, думала о чем-то своем… Губы ее пламенели от ярко-красной помады, глаза мерцали. Выразительное лицо обрамляли глянцевитые кудри. Да, она определенно была красавицей, как и говорили.

Но все же я не впечатлился.

– Кроу!

– Что? – Я досадливо повернулся к брату. – И давай тише, мать твою, пока нас не застукали здесь!

– Камера нормально работает? Я тебя уже два раза спрашиваю.

– Нормально. Вон, смотри.

Я протянул ему свой телефон. Кейн взял его свободной рукой, взглянул на экран и присвистнул точно так же, как он сделал это на прошлой неделе. Я демонстративно закатил глаза.

– Чтоб меня, да она обалденна!

Я посмотрел вниз. Певица тянула и тянула. Музыка натурально выжимала слезу. Речь шла о любви и смерти, и я видел, как грудь женщины Боунса вздымается с каждой нотой. Я-то ее хорошо понимал.

– Я не прочь позабавиться с такой, – раздался голос Кейна. – Сунуть бы ей в рот по самые гланды!

Я отобрал у него телефон:

– Давай об этом потом как-нибудь. А сейчас нам надо понять, что она значит для Боунса.

– Да ты видел этот гребаный брильянт у нее на шее? – отозвался мой братец. – Это же вещь с самого «Титаника»!

– Да, но он ни разу к ней не прикоснулся.

– И что? Ясно, что она для него особенная. Ты-то уж знаешь, как он относился к своим прежним. Он даже на минуту не выпускал их из дома! А сейчас он сидит спокойно и, видимо, совсем не боится, что она попытается бежать.

Женщина, не отрываясь, глядела на сцену, но, судя по всему, не видела самого представления. И, даже не зная, кто она такая, я сразу понял, о чем она думает.

– Она собирается свалить отсюда прямо сейчас!

– С чего ты взял?

Я ткнул пальцем в экран:

– Смотри. Видишь, как она нервничает? Вся покраснела и едва дышит. Она дико боится.

– Ну естественно, испугаешься, когда рядом с тобой сидит псих.

– Нет… Она хочет бежать.

– Ну, не самая хорошая идея, – заметил брат. – У него тут наверняка куча охраны. А если ее поймают, то он просто замочит ее на месте. Так что лучше бы ей не дергаться, пока мы не вытащим ее из дерьма.

– Ага, как будто у нас ей будет лучше…

– Ну, мы хотя бы выглядим ничего так, – пожал плечами брат. – Да и, возможно, она совсем не против отсосать у нас.

Я посмотрел на часы:

– Спущусь-ка в фойе. На тот случай, если она выйдет.

– И что ты ей скажешь? – недоверчиво спросил брат.

– Сам не знаю. Чего-нибудь придумаю. Так что сиди тихо и дай знать, как только она выйдет.

– А с чего ты так уверен, что она собирается выйти? – спросил Кейн, когда я уже вылезал из вентканала.

– Я хорошо умею читать по лицам.

– А, поэтому ты и мизантроп! – хмыкнул Кейн, словно это была бог весть какая смешная шутка.

А ведь он был абсолютно прав.

– Ты, главное, держи меня в курсе!

Глава двенадцатая

Перл

Я смотрела на залитую светом сцену, на актеров – на представление, о котором я даже и помышлять не смела. Сам зрительный зал был очень стар. Казалось, он был воплощением старой Италии. Фрески, что украшали стены, могли быть созданы только гением, а затейливый узор ковра делал честь каждому, кто ступал на него.

Но я думала не о красоте – мне нужно было бежать.

Уже началось следующее действие, а я так и продолжала сидеть на месте, ничего не предприняв. А что, если отпроситься в уборную, а там прошмыгнуть сквозь окно? Тем более что на выходе из театра, скорее всего, стоят его соглядатаи и охрана. А про сортир они, вероятно, не подумали.

Да и бегала я быстро.

Было очень страшно, что правда, то правда. В случае неудачи больше всего я боялась испортить наши с Боунсом отношения, которые я с таким трудом наладила. Узнав о такой измене, он просто стер бы меня в порошок. Он спокойно мог бы убить меня, разъяренный моей неблагодарностью. Стоило ли сейчас играть ва-банк? А быть может, он испытывает мою верность и ждет, что я попытаюсь предпринять попытку к бегству?

Я не могла принять правильного решения.

Я не знала, что мне делать.

Сердце бешено колотилось в груди, а руки разом вспотели. В глотке пересохло, отчего стало больно сглатывать слюну. Я боялась прикоснуться к бокалу с вином, так как меня тотчас бы стошнило. Боунс сидел, весь погруженный в действие на сцене, и не обращал на меня никакого внимания.

После спектакля мы вернемся домой, и он опять залезет на меня. Сначала он изнасилует меня резиновым членом в задницу, а потом трахнет по-обычному. При этом он заткнет мне рот кляпом, чтобы не слышать воплей. Боунс не пользовался смазкой, желая доставить мне побольше страданий. Так что мне придется нарочно теребить пальцами клитор и думать о всяких возбуждающих вещах или представлять себе Джейкоба. Тогда станет чуть лучше, и боль не будет казаться такой ужасной, а Боунс подумает, что я намокла из-за его фрикций. Хотя какое тут – я его ненавидела.

Нет, я не смогу вернуться в этот особняк.

Не хочу.

Я должна бежать – сейчас же!

– Извини, мне нужно в уборную, – сказала я, поднимаясь со стула в ожидании, что Боунс остановит меня.

Я почти почувствовала, как он хватает меня за запястье и усаживает обратно.

Но он согласно кивнул.

Я вышла в коридор и, сдерживая дрожь, стала спускаться в фойе. Интересно, подумалось мне, не следит ли он сейчас за моей вертлявой задницей? Или же он действительно мне доверяет?

Проверить это не представлялось возможности, и я продолжила свой путь.

Выйдя в фойе, я огляделась. Вроде чисто. На меня никто не обращал внимания. Как мне показалось, тут точно не было людей Боунса.

И именно тогда я заметила человека в темном костюме, что сидел у барной стойки. Он наклонился вперед, причем одна его рука оставалась в кармане.

Еще я заметила, что под пиджаком на нем была рубашка с серым воротником и бирюзового цвета галстук. Впрочем, долго размышлять об этом было некогда. Темный костюм напоминал друзей Боунса, которые наведывались к нему, но вот такого приятного галстука не было ни у кого из них.

Мужчина был выше среднего роста. Я обратила внимание на его мускулистые ноги и на широкие, словно крылья орла, плечи. Да, еще у него были длинные пальцы – сильные, типично мужские. Он был строен, почти поджар. В нем не было ни капли жиру, только мускулы, сухожилия и кожа. Настоящий атлет, который никогда не потолстеет, сколько бы он ни пил.

Я почувствовала опасность и вгляделась в его лицо повнимательнее. У него была хорошо вылепленная нижняя челюсть, решительная и твердая. Щетина явно требовала бритвы. Но его губы, рот – вот что меня заинтересовало. Короче, на его лице была гримаса, словно его кто-то сильно задел или обидел.

Я не могла оторвать от него взгляда и только потом поняла, что он меня разглядывает в свою очередь. Его темно-зеленые глаза буквально впились в меня, как будто он знал, кто я такая… Приглаженные блестящие темные волосы… Он выглядел как джентльмен. Но его глаза светились яростью.

Он был хорош.

И опасен.

Я тотчас же отвернулась, хотя было понятно, что он заметил меня. Нет, он не был похож на человека из банды Боунса. Но он явно что-то имел по отношению ко мне. И явно недоброе.

Да есть ли в этой стране нормальные люди?

Зайдя в уборную, я тщательно прикрыла за собой дверь. Туалет был пуст. И только теперь я ощутила всю прелесть одиночества.

Одиночества.

Да, я сделала это. Мне удалось. Руки тряслись, словно с перепоя. От ощущения свободы у меня перехватило дыхание. Мне удалось обмануть Боунса, и теперь оставалось лишь выскользнуть отсюда.

Я была в полшаге от свободы.

Над унитазами было окошко. Довольно высокое, не очень широкое, но зато длинное. Я вполне могла протиснуться в него и дать стрекача. Тем более что оно, кажется, вело прямо на улицу. Оставалось лишь скинуть туфли.

Что я и сделала.

– А вот этого как раз и не надо.

Меня едва не хватил удар.

Мужчина в бирюзовом галстуке аккуратно запер за собой дверь и подошел ко мне. Его галстук отлично подходил к моему платью, словно мы были парой. Мужчина произнес всего несколько слов, но глаза его говорили гораздо больше.

– Вы работаете на Боунса?

– Не делайте глупостей, – сказал он, не ответив на вопрос. – Если вы сейчас полезете в окно, его люди вас заметят. И тогда он убьет вас.

Да как он, черт возьми, догадался о моих намерениях? Откуда ему знать, что здесь кругом люди Боунса? Зачем он предупредил меня?

– Кто вы такой?

– Делайте то, зачем пришли, и возвращайтесь на свое место.

– Почему я должна вам верить?

Вернуться к этому чудовищу? Нет, ни за что!

– А я и не прошу вас верить мне. Вообще, никому не стоит верить. Иначе вы бы не попали в такую переделку.

– Что, простите? – опешила я. – Вы хотите мне помочь или просто оскорбляете?

– С чего бы мне вам помогать? Конечно, я лишь оскорбляю. А теперь возвращайтесь или потом сильно пожалеете.

– Да вам-то какое до этого дело?

– Никакого.

Мужчина смерил меня ледяным, прямо-таки морозным взглядом и вышел из уборной, громко хлопнув дверью.

Я осталась стоять перед умывальником, глядя на свое отражение в зеркале. И, черт бы меня побрал, никак не могла понять, что сейчас произошло. Я не могла поверить ни своим ушам, ни глазам. Или, быть может, я просто пыталась оправдать себя, чтобы не убежать?

Я посмотрела в окно и тяжело вздохнула. Совершенно непонятно, кем был этот мужчина, но он явно не работал на моего мучителя. Но зачем ему понадобилось прийти сюда и говорить со мной? И как он догадался, что я собираюсь сбежать? Вероятно, так или иначе он был знаком с Боунсом и имел основания ненавидеть его не меньше, чем я. Но если он всерьез хотел мне помочь, то почему просто не вызвал полицию? Почему не дал мне позвонить со своего телефона?

Вот ведь, мать ее перемать, задачка!

Я ухватилась за край раковины и попыталась сообразить, что мне в конце концов предпринять. Этот человек прекрасно знал о моих намерениях, хотя и не был со мной знаком. Но если мой план побега был для него очевиден, не значит ли это, что Боунс-то и подавно обо всем догадался?

Нужно было возвращаться.

О, как же мне этого не хотелось! При одной только мысли о возвращении кровь буквально закипала в жилах. А ведь свобода была так близка – как это самое окно!

Но теперь я понимала, что бежать бессмысленно.

Горло сжал спазм, я была готова зарыдать, но сумела сдержаться. Я не хотела, чтобы эмоции вырвались наружу, нужно было терпеть. Некогда предаваться горю, сказала я себе. И даже если мой план провалился, то нужно придумать другой. Уж что-что, а сдаваться я не собиралась. Так или иначе, но я вырвусь на свободу.

Я вернулась на свое место в ложе, словно послушная рабыня, какой я, в сущности, и была. Мне пришлось изо всех сил притворяться, чтобы не дать понять Боунсу, что я собиралась бежать. Просто мне нужно было зайти в уборную и поправить макияж. И я ни с кем не разговаривала. В общем, за последние десять минут ничего не произошло.

Боунс чуть покосился на меня. Взгляд его был мрачен, словно он догадывался, что на самом деле произошло. Быть может, это была проверка.

И я ее успешно прошла.

Следующая неделя выдалась богатой на ощущения.

Каждый вечер Боунс приходил домой со своей «работы», связывал меня и трахал. Затем он удалялся в свой кабинет и запирался. Я спускалась к обеду, после чего он снова меня насиловал и отправлялся спать.

Вот такой вот и была моя жизнь.

Свободное от него время я проводила в размышлениях. Кем же был тот мужчина, что говорил со мной в дамской комнате? Да, он разговаривал странно, совсем не как друг, но все же зачем-то я ему понадобилась?

Чепуха какая-то.

Зачем он остановил меня?

Он точно знал о моих намерениях. А когда я вернулась в ложу, Боунс как-то по-новому посмотрел на меня. Он подозревал, что я хочу сбежать. И может быть, он и хотел этого, чтобы потом вышибить из меня дух.

Но этот мистер Загадка вовремя меня предупредил.

Я чуть не свихнулась от всего этого дерьма. Загадка так и оставалась неразрешенной. Зачем ему надо было помогать мне? Какая ему в том была польза? Я ничего не понимала. Когда к Боунсу приходили посетители, я внимательно вглядывалась в каждого, но ни один из них не был похож на мужчину в бирюзовом галстуке.

Он так и не появился.

Но я не собиралась сдаваться, пока не узнаю всю правду. Я должна была точно знать, кто этот человек – Друг или враг. Другом, скорее всего, он не являлся, поскольку не вызвал полицию. Но, с другой стороны, он не был и врагом, потому что не стал бы препятствовать мне, когда я попыталась пролезть в окно.

Да кто же он, черт возьми, на самом деле?

Я сидела с Боунсом за обеденным столом. Ели молча. В тот день подали его любимое – лазанью и чесночный хлеб. Честно говоря, несмотря на тяжелые условия жизни и на ежедневное насилие, еда мне чрезвычайно нравилась. Хоть в этом я испытывала некоторое чувство благодарности.

– А я думал, что ты сбежишь, – неожиданно произнес Боунс.

У меня затряслись руки – я не сумела унять, пусть и едва заметную, дрожь. Я не смела оторвать взгляда от своей тарелки и посмотреть ему в глаза. После вечера в опере мы почти не разговаривали. Ну, если не считать тех случаев, когда он называл меня «моя грязная мандёнка».

– Прошу прощения?

– В опере. Мне показалось, что ты хотела бежать.

Боунс продолжал спокойно жевать, словно разговор его не волновал. Впрочем, так оно и было, иначе он давно бы треснул меня головой об стол.

– А зачем мне бежать? – Да-а, здорово я научилась врать за несколько месяцев, что провела в этом доме! Но когда твоя жизнь висит на волоске, еще не так извернешься. – Я убедилась, насколько ты серьезен и крут. Так что куда мне идти? Да и все равно ты бы быстро меня разыскал.

Мой ответ оказался правильным: глаза Боунса сверкнули от удовольствия. Ему нравилось, когда я льстила его «эго», даже если лесть была груба и примитивна. Он наслаждался полным контролем надо мной, куда бы я ни шла. И теперь я просто сказала то, что он хотел слышать. И это сработало.

– Хорошая мандёнка… – Как же он достал меня этой «мандёнкой»! – Ты гораздо умнее, чем я считал раньше. У тебя в глазах горит огонь, правда, немного тускловато, но горячо. Ты принимаешь правильные решения. Когда ты в меньшинстве, то знаешь, как грамотно уступить. Так поступают умные рабы. А остальным просто не хватило ума.

Мне захотелось вонзить нож ему в глотку, перерезать сонную артерию и посмотреть, как он будет подыхать, истекая кровью. Мне всегда хотелось убить его, как только он заговаривал со мной таким образом. Но когда речь заходила о его бывших рабынях, о том, как просто он избавлялся от них, словно от использованных гондонов, я едва с ума не сходила от ярости. Мне хотелось отомстить ему за все, что он совершил со мной и с другими.

Боунс выжидающе смотрел на меня. Нужно было что-нибудь отвечать.

– Возможно, когда-нибудь ты дашь мне часть своей власти.

– Это с чего бы? – усмехнулся Боунс.

– Ну, ты же не собираешься всю жизнь прожить холостяком? Неужели ты никогда не присматривал себе жену? Неужели тебе никогда не хотелось повозиться с детьми?

Чем сильнее во мне закипала ненависть, тем труднее было врать ему. Слова, словно пламя, вырывались из горла.

– Жену? – протянул он. – А при чем же тут власть?

– Миссис Боунс… Жена самого опасного и самого богатого человека на планете. Полагаю, что связь тут самая прямая. Власть приходит с уважением и положением в обществе. Миссис Боунс может убить любого, кого ей заблагорассудится, просто так. Она может заставить твоих детей уважать тебя безмерно или же, наоборот, бояться. За такое любая женщина не побоится и убить.

Боунс еще не успел доесть, но лазанья его уже не занимала. Он посмотрел на меня с интересом, словно проговаривая про себя сказанное мною мгновение назад.

– А… думаю, теперь я понимаю…

Что он там понимает? Понял ли он, что я собираюсь сделать?

– Сначала ты ненавидела меня. Теперь тебе захотелось моего богатства. Моей власти. И ты хочешь получить все это, даже если для этого понадобится выйти за меня замуж…

«Да что бы там не понадобилось, лишь бы ты перестал пихать мне в зад резиновый член!»

– В конце концов, не такой уж я и омерзительный. Да и ты уже поняла, как устроен наш мир. – Боунс отпил из бокала. – Я восхищаюсь твоей амбициозностью. Немного женщин в мире способны на такое…

«У меня только лишь одна амбиция, одно намерение – убить тебя!»

– Да, я подумывал о том, чтобы жениться, но не видел достойной претендентки. И вероятно, теперь вижу.

С этими словами он протянул свой бокал и чокнулся со мной.

Мне оставалось лишь надеяться, что обстоятельства будут развиваться в благоприятную для меня сторону. Но означает ли замужество перемену в отношениях? Может, он станет смотреть на меня как на свободного человека, а не как на раба? Смогу ли я выходить из этого дома, когда захочется? Ибо только тогда мне удастся бежать.

– Точно.

Глава тринадцатая

Кроу

– Итак, теперь понятно, где он живет, – произнес Кейн, делая пометку на карте. – Два выхода: один на улицу, другой с заднего фасада. Предлагаю закидать главные ворота гранатами.

– А тебе не кажется, что гранаты – это слишком шумно?

– А как иначе мы попадем внутрь?

– Да просто перелезть через ворота, толстая ты жопа!

Мой братец всегда предпочитал переть напролом, выбирая самый простой и самый разрушительный путь.

– Ага. Охране будет трудно заметить тридцать человек, которые лезут через ворота, – парировал брат. – Нет! Мы должны взорвать их. Потом въезжаем и расстреливаем всех, кто будет во дворе. Все произойдет очень быстро, и никто ни черта не успеет сообразить.

– И у Боунса будет шанс улизнуть.

– Если будем действовать оперативно, то не будет.

Я откинулся на спинку кресла, прижав пальцы к губам:

– Ну, допустим. Взрыв, наши ребята врываются внутрь и уничтожают охрану перед домом. А мы с тобой лезем через забор с другой стороны. Причем одновременно со штурмовой группой.

– Типа, как диверсанты!

– Ну да.

– А чё, неплохо.

– Хватаем его бабу и уходим.

– А с ним что делать?

Я вперился взглядом в лицо брата, размышляя.

– Грохнем его… или как?

Заманчивая идея. После того что этот мерзавец сделал с нашей семьей, я боялся, что не удержусь и таки пристрелю его. Но смерть была слишком легким исходом для него. А он должен страдать. Пуля в голову – это скорее избавление, чем казнь. Слишком хорошо для Боунса.

– Нет, не грохнем.

– Да?

Я покачал головой:

– Нужно, чтобы он страдал. Чтобы беспокоился о ней. Я хочу, чтобы он представлял – каждый божий день! – представлял себе, что мы делаем с нею. То, что он делал с нашей Ванессой. Я хочу низвести ее до животного состояния, чтобы он больше не смог ею пользоваться.

Кейн согласно кивнул, и на его губах засветилась слабая улыбка.

– О, это мне нравится. Очень нравится.

– Так давай не будем тянуть кота за хвост. Начнем как можно быстрее.

– Ага, – снова кивнул брат. – Я тоже хочу вы***ть ее как можно быстрее.

Глава четырнадцатая

Перл

Мне совсем не хотелось становиться «миссис Боунс».

Твою ж мать, до чего противная фамилия!

Если меня спросят, как я дошла до жизни такой, я объясню, что у меня выбора особого и не было. Я должна была завоевать его доверие. И как только это произойдет, я смогу удрать.

Жизнь в доме Боунса превратилась для меня в томительную рутину. Пока он занимался делами, я маялась от скуки. В доме не было ни книг, ни каких-либо игр; не было даже Интернета. Так что мне оставалось лишь валяться на постели и считать часы до прихода «хозяина».

Я подолгу смотрела на солнце, стараясь засечь его движение по небосводу. Для этого я выставляла большой палец, зажмуривала один глаз, но светило, казалось, стояло неподвижно.

И я очень скучала по своему дому.

Я скучала по работе, по своему городу. Я скучала по Джейкобу. Дай бог, чтобы у него было все хорошо. Те люди хотели похитить именно меня, и я надеялась, что с Джейкобом ничего плохого не случилось. Ну, разве что его ограбили. Вероятно, ему удалось целым и невредимым добраться до дома. Я надеялась, что он не станет попусту терять время, пытаясь меня разыскать. Все равно он ничем не смог бы мне помочь – так стоит ли тогда вообще беспокоиться?

В тот вечер Боунс, как обычно, пригласил меня к столу. Он ел молча, и я никак не могла понять, зачем я ему понадобилась. О своей «работе» он вообще ничего не рассказывал – впрочем, мне хватило увиденного на оружейной фабрике. Я знала, что он делает оружие и продает его.

И большего знать я решительно не желала.

Насколько мне было известно, у Боунса не было ни семьи, ни друзей. На стенах я не заметила ни одной фотографии, на полках – ни одного альбома. Дом Боунса выглядел совершенно безжизненным.

Почему Боунс стал таким? Да, он был настоящим чудовищем, но ведь не всегда же он был им? Может быть, когда-то он был нормальным человеком? Но ответа на этот вопрос я никак не могла получить. Подобная метаморфоза могла произойти с ним когда угодно, так что спрашивать смысла я не видела.

Боунс ковырялся в цыпленке, не отрывая взгляда от тарелки. Он то и дело прикладывался к бокалу, выпивая за вечер почти бутылку. В пьяном виде он долго не мог кончить, что удлиняло мои страдания.

Я посмотрела на столовый нож, и мне жутко захотелось зарезаться. Кто знает, сколько еще мне терпеть этот ужас? А что, если мне так и не удастся бежать? Лучше уж умереть.

Я взяла нож и сжала рукоятку. Интересно, как это – умирать? Я слышала, что это больно и страшно. Еще бы, навсегда уходить в тьму и вечность! Но для меня это было бы избавлением.

Боунс заметил мое движение. Он вперился в меня глазами. Он все еще не доверял мне.

– Что ты де…

В ту же секунду стекло единственного в комнате окна с грохотом вылетело, а пол под нашими ногами содрогнулся. Посуда, приборы и свечи полетели прочь со стола. Вспыхнула скатерть.

– Что за ху*ня?! – заорал Боунс, вскакивая из-за стола с пистолетом в руке.

Хотя я еще никогда не попадала в подобную переделку, но знала, что нужно делать в такой ситуации. Я опрокинула стол, чтобы защититься от пуль. Вокруг раздавались крики – в помещение, видимо, ворвались атакующие. Я так и не поняла, откуда на нас напали. Бой разгорался, а я оказалась в его эпицентре. Грохот от выстрелов стоял такой, что я невольно зажала уши руками.

Стрельба не прекращалась. Отовсюду слышались крики сражающихся. Боунс громовым голосом отдавал приказы, а чей-то чужой голос командовал нападавшими. Я выглянула из-за своего импровизированного укрытия. Пол был залит кровью.

«Пожалуйста, убейте Боунса!» – взмолилась я.

Пожалуйста!

Кто-то заорал:

– Где эта сука?!

– А я что, знаю? – раздалось в ответ.

Неужели они пришли, чтобы спасти меня?

Неужели Джейкоб все-таки сумел связаться с местными властями и они организовали операцию? То есть меня пришли спасти! Ох, если бы это было так! Но слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Рядом с собой я увидела какого-то мужчину с пистолетом в руке. Заметила темно-каштановые волосы и большие газельи глаза. Мужчина выглядел сильно: мощный стан и волевая челюсть. Я узнала его в одно мгновение.

Это был тот самый человек из оперы.

– Пошли! – рявкнул он, перекрывая шум выстрелов. – Давай быстро!

Меня не нужно было упрашивать дважды. Этот человек пришел, чтобы спасти меня. А его появление в опере объяснялось тем, что он хотел вычислить моего похитителя. Значит, он работает на итальянскую полицию. Или на ЦРУ. Да, впрочем, какая разница! Он пришел, чтобы вытащить меня из этого дерьма, а остальное неважно.

Я бросилась к нему, и он крепко ухватил меня за руку. Господи, как хорошо, когда тебя хватают, чтобы спасти, а не для того, чтоб избить и изнасиловать! Это была настоящая рука помощи. Это было освобождение.

Мне хотелось рыдать.

Мужчина выглянул из-за столешницы и, убедившись, что путь открыт, крикнул:

– Пошли!

Одной рукой он увлекал меня за собой, а другой держал наготове пистолет. Вокруг валялись тела охранников, но мой спаситель не терял бдительности.

Мы оказались на боковой улочке, где стоял припаркованный внедорожник.

– Залезай!

Я впрыгнула в салон, стараясь не зареветь от счастья. Домой, домой! Наконец-то я увижу Джейкоба. Я увижу своих друзей. И все будет хорошо. Да, жизнь подкинула мне трудную задачку, но я с ней справилась!

– Едем! – приказал мой спаситель шоферу.

Тот немедленно нажал на газ, и машина понеслась по улице. На перекрестке автомобиль заложил вираж, вылетел на большую дорогу и помчался во весь дух.

Дом Боунса исчез из виду. Он исчез из моих воспоминаний, пропал совсем. Я снова могла дышать полной грудью. И больше никогда я не почувствую на себе его омерзительную тушу. Никогда больше мои губы не коснутся его члена. Я снова свободная женщина!

Я свободна!

– Огромное вам спасибо!

В порыве чувств я обхватила руками своего спасителя. Какой же он славный и отважный – ворвался в этот вертеп для того, чтобы выручить меня. Нынче это большая редкость. Я едва бы смогла выразить свою благодарность словами.

– Убери, блядь, от меня руки!

Мужчина вздрогнул и оттолкнул меня прочь.

– Простите…

Разумеется, у меня и в мыслях не было как-то обидеть человека, который только что рисковал ради меня своей головой.

– И не благодари.

Какой скромняга!

– Но вы спасли меня! Я не могу не благодарить вас.

Мужчина вынул из заднего кармана брюк наручники и защелкнул их на моих запястьях:

– Я и не думал тебя спасать.

И тут меня опять охватила паника. Я тупо смотрела на металлические «браслеты» на руках, не понимая, что это такое. Какого дьявола?

– Просто ты сменила одного хозяина на другого.

Я попробовала снять наручники, благо руки у меня вспотели будь здоров. Из груди вырвался вопль. Да что ж в самом деле происходит?! Какого хрена меня перепродают, словно скотину?! Почему эти люди считают, что вправе делать со мной, что только им заблагорассудится?

Я изо всех сил лягнула мужчину по ноге:

– Отпустите меня немедленно! Я тебе хер оторву!

Мужчина вынул из кармана шприц и зубами стянул с него колпачок.

Э-э, нет уж! Мне больше не хотелось никаких наркотиков – кто скажет, что они со мной сделают в бессознательном состоянии? Я больше не хотела терять контроль над реальностью.

– Стой, стой! – Я прижалась к противоположной двери. – Я больше не буду. Только не колите…

Мужчина надел колпачок на шприц и сунул его обратно в карман:

– Только пикни – и сразу получишь.

Он облегченно расправил плечи и стал смотреть в окно. События этого дня, видимо, сильно его утомили.

Так. Он вырвал меня из лап Боунса, но свободы я все же не получила. И как это все им сходит с рук? На языке у меня вертелась масса вопросов, но я боялась раскрыть рот, помня о шприце.

Тогда я отвернулась к окну и постаралась успокоиться. Хотелось реветь в голос, но я сдерживала себя. Все равно не может же этот мужчина оказаться хуже Боунса. Это просто невозможно! Значит, куда бы они не отвезли меня, там будет лучше, чем в особняке.

Я повторяла эту мысль про себя, как мантру.

Я старалась поверить самой себе.

Глава пятнадцатая

Кроу

Она думала, что мы ее спасли.

Вот дура!

Она думала, что Боунс плохо с ней обращался… Ну погоди ж, увидишь еще, на что способны я и мой братец. Уж мы-то покажем, что такое настоящий кошмар. Узнаешь еще, как выглядит чистое, натуральное зло!

Так что, возможно, ты еще изменишь свое отношение к уколам.

Она прижалась к двери и сидела тихо, словно мышь. Скованные «браслетами» руки лежали у нее на коленях, сама же не отрывалась от окна. Руки слегка дрожали. Она явно была напугана, но все-таки держалась.

Ну да. Если она думала, что это и есть страх, то ее ждал сюрприз.

Где-то через час мы вернулись на базу, где нас не могли видеть любопытные глаза. Боунса и его людей на этот раз мы нахлобучили по самые гланды. Ошеломленные, они не могли нас преследовать. Тем более что большая часть его боевиков оказалась уничтоженной, и Боунсу теперь потребовалось бы время, чтобы собрать новую команду.

Мы были в безопасности. Пока что.

Автомобиль остановился, мы вышли. Я подошел к противоположной двери и выдернул женщину из салона. Ноги ее не держали, поэтому она едва не грохнулась на бетон дороги. Женщина что-то прошипела сквозь зубы, но по-прежнему не проронила ни слова.

Я ухватил ее за загривок и повел в здание. Высадившиеся бойцы снимали свои бронежилеты, снимали с себя оружие – битва была окончена и опасность миновала. Кейн и остальные зашли в дом сразу за нами, обсуждая нашу победу.

– Этот ублюдок даже не заметил, как мы ворвались к нему!

Кейн вошел в комнату и немедленно налил себе виски.

– Я прострелил ему руку, чтобы послушать, как он будет орать от боли. Просто чудесно!

Женщина стояла посреди комнаты. Руки ее оставались скованными. Она внимательно осматривалась, ища пути к бегству. Лицо ее оставалось непроницаемым. Вообще, ей удавалось сдерживать свой страх.

Я снял наручники, так как уже не видел смысла держать ее в оковах. Бежать ей все равно некуда. И спрятаться негде. А если она все же решится, то выйдет просто забавное представление для нас.

Когда я приблизился к ней, она одарила меня поистине ядовитым взглядом. Будь у нее возможность убить меня, она бы немедленно ею воспользовалась. Страха у нее не было – она ненавидела меня. Возможно, даже больше, чем своего предыдущего хозяина.

Как будто меня это заботило!

Кейн залпом осушил свой стакан и вытер губы тыльной стороной ладони. Он с вожделением уставился на нашу пленницу: кровь, видимо, отлила от головы к другой части его тела. Остальные тоже, не отрываясь, пялились на нее, словно она была призом для победителей.

Кейн прижал свой указательный палец к ее щеке и медленно провел им вниз:

– Вау, разве не милашка?

– Да пошел ты на х*й! – Она резко оттолкнула его руку.

– Ух ты! – опешил Кейн. – Вот ты какая! Но после войны я люблю поразвлечься. Ты вполне подойдешь. – С этими словами Кейн ухватил ее за руку, заломив за спину. – Ну-с, посмотрим, чем ты так прельстила Боунса.

– Позабавься, – сказал я, наливая виски. – А потом пусть и парни по очереди.

– Ну, не знаю… – ответил Кейн, крутя женщине руку. – Потом как-нибудь.

Он повернулся и повлек женщину в сторону спальни.

Я заметил, что она учащенно задышала и напряглась. В следующую секунду она с силой вонзила свой каблук в ботинок Кейна, отчего тот завопил и отпустил ее руку. Женщина молниеносно выхватила висевший на его поясе нож и, бросившись к ближайшему бойцу, нанесла ему такой яростный удар в грудь, словно была профессиональным убийцей.

Остальные схватились за оружие, чтобы пристрелить эту фурию, пока она не натворила новых бед. Один бросился на нее сзади, схватил было за запястья, но женщина ударила его головой, дернув его руку вниз, и сломала в локте, одновременно полоснув ножом.

Вот черт!

Не успел я и глазом моргнуть, как она была уже около дверей.

– Ловите ее! Ах ты ё****я сука! – орал Кейн, прыгая на одной ноге и держась за другую.

Бойцы бросились вслед за женщиной, и вскоре их крики донеслись из гостиной. Даже в таком положении она давала жару.

Я хватил стаканом об пол:

– Что за блядский цирк! – И побежал на шум голосов, чтобы стреножить эту дикую лошадь.

На полу я увидел убитого ударом в грудь человека. Вопли доносились уже из прихожей.

Женщина попыталась отворить окно, но оно было прочно закрыто. Здесь все, что только можно, было закрыто. Бойцы должны были брать ее живьем, так как убивать ее мы не собирались. Пока.

Я протолкнулся сквозь столпившихся вокруг пленницы людей и крикнул:

– Хватит!

Женщина продолжала озираться, ища путь для отхода. На ее лице застыла маска отчаяния. Ей хотелось бежать, но она не могла найти дорогу. Взгляд ее упал на нож – и я понял, какой будет ее следующая мысль.

– Стой! – приказал я ей.

Женщина перехватила нож лезвием к себе и приставила его к сердцу.

– Никто из моих людей не тронет тебя и пальцем! Даю тебе свое честное слово! Не делай этого.

Острие ножа прижималось к краю выреза на платье. В ее глазах я не увидел ни капли сомнения – смерть для нее давно была старой знакомой. Она хотела бежать, даже если это означало умереть. Так даже лучше.

– Много же стоит твое честное слово!

– Всего мира.

– Ты же сам говорил мне, что никому верить нельзя.

– А я и не прошу верить. – Я медленно опустил руку. – Просто брось нож. Ну, давай же!

– Да я лучше сдохну, чем буду рабом! Лучше умереть, чем снова пережить это…

Нижняя губа ее задрожала. И хотя в глазах все еще пылал огонь ненависти, ей было уже достаточно. Слишком много выпало на ее долю, и она наконец сломалась. Она приготовилась сказать миру последнее «прости». Рука дернулась, чтобы нанести роковой удар.

Я бросился вперед, и вовремя. Мои пальцы схватили ее за запястье, нож вылетел и ударился о стекло окна перед тем, как упасть на пол.

– Нет!

Женщина рухнула на колени:

– Позвольте мне умереть! Неужели у вас не осталось хоть капли сострадания?!

Тело обмякло, она уже падала на пол, когда я успел ее подхватить, прижав к груди. Она просто навалилась на меня, совершенно не заботясь о своей участи. Даже если бы я в тот момент перерезал ей горло, она приняла бы смерть, не моргнув глазом.

Я отнес ее в главную залу.

– Ты вырубил эту суку? – послышался голос Кейна, который обрабатывал свою рану водкой и накладывал повязку.

Я пронес почти безжизненное тело в комнату и положил на тюфяк. В комнате было окно, но с металлической решеткой. Комната выглядела по-спартански, да и мебели там не было. К ней примыкала ванная, но тоже без особых излишеств. Короче, это была обычная тюремная камера, правда вполне укромная.

Едва ее тело коснулось матраса, женщина ожила и забилась в самый дальний угол. Она обхватила грудь руками, как будто защищаясь, и отвела взгляд. Она обреченно смотрела в окно. Я еще не видел ее слез, хотя понимал, что она готова разрыдаться.

– Я не буду рабыней больше! – Звук ее голоса отразился от голых стен и ударил меня по ушам. – Пусть я пленница, но рабыней не буду! Вы можете вытворять со мной все что угодно, но я буду сопротивляться! Но при первом же удобном моменте я убью тебя! Это, блядь, я тебе обещаю!

Она вдруг посмотрела мне прямо в глаза: взгляд ее был холоднее, чем Арктика зимой. Я не усомнился в твердости ее обещания – она меня не боялась. И моих людей тоже. Она добьется своего тем или иным способом.

– Я человек слова.

– Ты преступник! Похититель людей! Насильник. И твои слова дерьма собачьего не стоят!

Как только она произнесла последнее слово, я почувствовал необычайное напряжение внутри себя. Я ощутил, как во мне вскипела кровь. Ее неукротимость, решительность, свирепость воссияли в моей душе, словно маяк. В штанах у меня сразу стало тесно, и сразу захотелось потрогать ее.

Я вынул из кармана шприц.

Женщина немедленно насторожилась:

– Если ты думаешь, что я позволю тебе вколоть эту дрянь, имей в виду, тебе мало не покажется.

– Я прошу…

– Просишь меня? – недоверчиво спросила она. – Так я и согласилась!

– А если я оставлю тебя здесь, как и предполагал ранее, то тебя будут е**ть ежедневно. Мои люди просто пустят тебя по кругу. Тебе не дадут даже уснуть. Так что если тебе кажется, что Боунс был с тобой плох, так здесь тебе тоже мало не покажется. Мои люди – не ночной кошмар. Они и есть самый настоящий ужас наяву. Мы олицетворяем зло…

Она заломила руки, поняв, что я не шучу.

– Так вот. Я – злой человек. Но у меня тоже есть правила. И первое из них: я всегда держу данное мною слово. И если я что-то обещаю, то это закон. Хорошо?

Она сжала челюсти, все еще не доверяя мне. Она не хотела быть покладистой, она не принимала меня.

– Я должен дать тебе успокоительное, чтобы без проблем перевести тебя в другое место. Пока ты в сознании, я не могу этого сделать.

– Да иди ты!

Ее слова не оскорбили меня, а лишь возбудили.

– Если ты не послушаешься, то я оставлю тебя здесь. И тогда ты сильно пожалеешь, что избавилась от Боунса.

Я заметил, как ее передернуло.

– Но куда ты собираешься меня отвезти?

– К себе домой.

– Почему я не могу отправиться туда в сознании?

– Я не хочу, чтобы ты знала, как туда добраться. И не хочу, чтобы ты сбежала. – Я вновь достал шприц. – Так мы договорились?

Она воззрилась на шприц и плотно сжала губы.

– А мне кажется, что ты просто хочешь оттрахать меня в бессознательном состоянии.

Уж как она ошибалась!

Я невольно усмехнулся:

– Видишь ли, я хочу оттрахать тебя именно тогда, когда ты будешь в сознании. Когда ты будешь сопротивляться.

Она побледнела.

Я повертел шприц в пальцах:

– Так как же?

– Ты изнасилуешь меня…

Я и не собирался отрицать этого.

– Да, но в противном случае здесь тебя будут иметь и в рот, и в задницу, и естественным способом. Причем постоянно. Смотри не прогадай.

И я, и она прекрасно понимали, что мой вариант был меньшим из двух зол.

Женщина внешне выглядела совершенно бесстрастной, но я знал, какие эмоции ее захлестывали в тот момент.

– Ну, завяжи мне глаза. Но только не коли наркотиков.

– Нет.

Она поняла, что деваться некуда, и ее глаза сузились.

– Я отлично знаю, что ты сделаешь при первом удобном случае, – сказал я. – Ты хочешь свалить. Схватишь руль, и мы навернемся с обрыва. Так что не жди от меня компромиссов. Мое слово твердо – что скажу, то закон!

Она подтянула колени к груди.

– Я начинаю терять терпение, – произнес я, вставая и убирая обратно в карман шприц. – Хочешь остаться – твоя воля. Но больше такого предложения я не сделаю. Хочешь остаться – останешься здесь очень надолго.

Ее глаза беспокойно забегали. Она не знала, что ей выбрать. Любое ее решение означало для нее боль и страдание. Но что же лучше в данном случае?

Я направился к двери. У меня не было времени продолжать бесполезный разговор. Хочет быть дурой, так пусть ей и остается.

– Хорошо. Согласна…

Я остановился на самом пороге. Повернулся к ней.

– Ты обещаешь, что ничего не сделаешь со мной, пока я буду… под кайфом?

И тут я понял, в чем заключался самый сильный ее страх. Она боялась потерять контроль над реальностью. Она должна была участвовать в решении своей судьбы. Любая другая женщина предпочла бы наркотик. Предпочла, чтобы ее изнасиловали в бессознательном состоянии и страдать на следующий день от боли. Но именно этого она и не хотела.

– Да, обещаю.

Она обдумала мои слова и только потом придвинулась к краю постели, отбросив волосы набок:

– Но если ты солгал, то имей в виду – пожалеешь.

После этого она обнажила свою шею и покорно подставила ее под шприц.

Поняв, что мне удалось сломить ее волю, я почувствовал еще большее возбуждение. Она была настоящей соперницей и с трудом поддавалась приручению. Таких женщин я еще не встречал. Она не упала к моим ногам и не вела себя, словно дрессированная собака.

В ней была становая ось, и боролась она отчаянно. Она пыталась угрожать, хотя шансов привести свои угрозы в исполнение у нее не было, и это еще больше привлекало.

Я сел рядом с ней и обнял за шею. Под пальцами четко отдавался пульс. Едва я коснулся ее, меня как током ударило. Она позволила мне приблизиться. И мне до безумия захотелось трахнуть ее прямо на этом самом тюфяке.

Но я дал ей честное слово и не мог его нарушить.

Тогда я снова достал шприц и сделал ей укол.

Ее веки затрепетали, взгляд потух. Женщина откинулась назад и стала медленно опускаться на матрас, тщетно пытаясь побороть действие наркотика. Она силилась не закрывать глаз, но быстро проиграла борьбу. Наконец женщина уснула.

Прошла минута. Я все никак не мог оторвать взгляда от ее тела. Грудь медленно вздымалась и опадала; губы слегка раскрылись. В таком состоянии она выглядела совершенно беспомощной. Злобная фурия исчезла, женщина осталась…

Я взял ее на руки и понес вон из комнаты.

– Ты чего? – встрепенулся Кейн.

Она была так легка, словно перышко. Руки бессильно свешивались.

– Она поедет со мной.

– Что? – удивился Кейн. – С чего бы это?

– Да с того, что только мне удалось то, что не получилось у всех вас. Смотри – одного из наших она вообще зарезала насмерть, двое других ранены… да и у тебя еще кровь не перестала.

– А как же это самое?

– Нет, не сегодня, Кейн.

– Ладно. Подожду. Но если что, так я трахну ее прямо в твоей постели.

Будь у меня свободны руки, я б врезал ему по роже.

– Поговори мне еще, тогда вообще ни хрена не получишь!

Глава шестнадцатая

Перл

Проснулась я уже на новом месте. Сквозь открытое окно лился солнечный свет. Щебетали птицы. Они разговаривали друг с другом на своем языке, понять который мне никогда не суждено.

Солнечные лучи согревали кожу, заставив меня забыть о зимнем холоде.

Я попыталась открыть глаза – нужно было вставать, хотя тело все еще чувствовало усталость.

Наконец мне это удалось. Я огляделась.

Ставни на окне были раздвинуты, впуская в комнату легкий ветерок. Бежевые занавески выделялись на темно-коричневом фоне обоев. Верхняя часть оконной рамы изгибалась наподобие средневековой арки.

Я обернулась. Диван, круглый столик. Белая обивка, золотистые покрывала. На стене телевизор, под ним – камин из нетесаного камня. У стены я заметила дамский туалетный стол с множеством щеточек, кисточек и коробочек для макияжа. Комната была довольно просторной. Дверь, вероятно, вела в отдельную ванную.

Наверное, это был первый раз с момента моего похищения, когда мне дали спокойно проснуться. Первый раз будильником мне послужило нежное щебетание птиц. Несколько месяцев я не видела открытых окон и только теперь поняла, насколько это приятно.

Я так и спала в своем вчерашнем платье. Встав с постели, я подошла к окну. Насколько хватало глаз, тянулись бесконечные ряды виноградных лоз. Вдалеке виднелись холмы. И ни единого дома во всей округе. Я поняла, что полностью оторвана от мира.

Солнце стояло высоко, заливая своими лучами каждую пядь земли. Моя комната оказалась на втором этаже. Я выглянула наружу – внизу росла трава, густая и темная, гораздо более темная, чем виноградные лозы.

Руки уперлись в подоконник. Внутри меня зазвучал зов свободы. Отсюда вполне можно было спрыгнуть на траву, броситься прочь со всех ног и затеряться среди виноградников. План выходил чертовски простым и соблазнительным.

Но действительно ли простым?

Я осмотрела комнату в поисках чего-нибудь полезного. Уставленные классической литературой полки. Кипа журналов под столешницей. Вдруг я заметила небольшую коробку. В ней лежала одна роза – свежая, срезанная явно этим утром. Под цветком была записка:

«Не надо бежать».

Подписи не было, но я поняла, кто оставил мне предупреждение.

Тогда я обследовала ванную комнату. Старинный кафель, украшения в итальянском вкусе… Да, если для меня это и тюрьма, то, во всяком случае, тут красиво. Всегда мечтала жить в таком месте.

Другая дверь вела в остальные помещения дома. Я толкнула ее, рассудив, что если окно было не заперто, то мне вполне позволялось выйти из комнаты и прогуляться по всему дому.

Снаружи я увидела широкую лестницу справа, а слева – длинный коридор.

– Доброе утро, мисс, – словно из ниоткуда раздался чей-то голос.

Передо мной возник лакей в ливрее. Несмотря на свой преклонный возраст, он держался с большим изяществом. Взгляд дружелюбный.

– Кто вы? – охнула я.

– Ларс. Рад с вами познакомиться. – На мой вопрос он так и не ответил. – Его светлость сию минуту изволят спуститься к завтраку. Не угодно ли вам присоединиться?

А что, как будто бы у меня есть выбор! Да и есть хотелось. Не хотелось отвечать на вопросы.

– Ладно.

– Простите? Я желал бы услышать «да» или «нет».

Я посмотрела на старика с раздражением:

– Ну, да.

– Уже лучше. Прошу вас следовать за мной.

Я двинулась вслед за лакеем вниз по лестнице. Все окна и двери в доме оказались выполнены в том же стиле, что и окно в моей спальне. Плитка выглядела довольно потертой и явно была старой; все же интерьеры просто сияли роскошью. Да, мой новый хозяин жил не в особняке, а во дворце. Дом Боунса по сравнению с этим выглядел какой-то конурой, убожеством. Впрочем, как и сам Боунс. А здесь чувствовался вкус.

Ларс провел меня в столовую. Одну из стен занимало целое окно, сквозь которое виднелись те же виноградники. За столом красного дерева могло уместиться человек шестнадцать. Он что, постоянно приглашает к себе на обед такую толпу?

Ларс отодвинул для меня стул и, когда я села, придвинул к столу:

– Они будут через минуту.

С этими словами он удалился, оставив распахнутой двустворчатую дверь. Со стороны кухни раздался звон посуды.

Я сидела, не шевелясь, разглядывая дивный пейзаж, что расстилался за окном. Мне было страшно, но я не могла не восхититься красотой природы. Ничего подобного я еще не видела и, судя по всему, вряд ли когда-нибудь увижу.

Через несколько секунд в столовую вошел он – в голубом морском кителе и темно-лиловом галстуке. Выглядел столь же величественно, как и тогда, в буфете оперы. Уверенный в себе, осанистый, с широкими, мощными плечами. И хотя он не произнес ни слова, сразу стало ясно, кто здесь хозяин. Да, он выглядел одновременно угрожающе и привлекательно.

Едва он сел за стол, как в комнату вошел Ларс, словно по какому-то тайному знаку. Были поданы омлет с грибами, томаты и шпинат. Кроме того, Ларс поставил перед ним чашку черного кофе и положил утреннюю газету.

Тот поблагодарил слугу по-итальянски. Во всяком случае, мне так показалось.

Ларс поставил передо мной те же блюда и положил газету на английском языке. После чего он оставил нас одних, прикрыв за собой дверь.

Мой похититель отхлебнул кофе и раскрыл свою газету, словно меня не было здесь вовсе. Он даже не взглянул на меня, словно такое было уже не раз и не два.

Я ела молча, наслаждаясь вкусом пищи. Все было очень свежим, словно собранным час-другой назад. Овощи, например, совсем не были похожи на те, что я покупала в супермаркете. Кофе вообще нельзя было сравнить с теми помоями, какими потчевал меня Боунс. Нет, действительно, здесь все было лучше. Прямо передо мной лежал номер «Нью-Йорк Таймс», и я могла разобрать один из заголовков.

Он сидел и читал, не замечая меня. Перевернул страницу и вновь углубился в чтение.

– А что я…

– Говорить будешь только после того, как я дочитаю, – сказал он, не отрываясь от газеты.

Он ковырнул вилкой в тарелке и глотнул кофе.

Вот мудило!

Прошло минут тридцать. Он прочитал всю газету от начала до конца, аккуратно сложил ее и положил на стол:

– Да?

Теперь я читала свой номер, игнорируя его присутствие.

Он сделал еще глоток и сказал:

– А ты злющая, не так ли?

– Скажу прямо: мне не нравится, когда со мной обращаются, как с собакой.

– Ну что ж… Думаю, что скоро ты будешь другого мнения на сей счет.

С этими словами он вырвал у меня газету и бросил на стол.

Он реально бесил меня, и мне хотелось ткнуть его вилкой в глаз. Но я боялась. Промахнуться.

– Ты получила утром мою записку. – Ненавижу, когда вопрос задают в утвердительном тоне. От этого несет невыносимой заносчивостью. Он вел себя так, словно владел всем миром, включая меня. – Бежать все равно бессмысленно.

Мне стало интересно, отчего он так думает, но спрашивать было западло. Пусть сам побесится.

– Я вживил чип тебе в лодыжку. Так что я знаю, где ты и куда направляешься. Ближайший город находится в тридцати милях отсюда. Тебе все равно не удастся добраться туда раньше меня, даже если ты угонишь машину.

Я инстинктивно схватилась за ногу и нащупала небольшой бугорок:

– Ну ты урод!

– Могу извлечь, если захочешь.

– Так извлеки сейчас же!

– Но тогда придется запереть тебя в комнате. На окно я поставлю решетку, а еду тебе будут приносить под дверь. Если считаешь, что так будет лучше, давай я выну его. – Е**чий мудак! – Ну, что скажешь?

Я отвернулась, чтобы не повторить свою мысль вслух.

– Именно так я и думал.

Он выпрямился и теперь стал похож на бизнесмена на деловых переговорах. Его пиджак не стеснял движений. Каждый жест его поражал элегантностью. Он был убийцей, но в свободное от ремесла время выглядел как истинный дипломат.

– Зачем я здесь?

Проснувшись утром, я не почувствовала никакой боли. Кажется, он действительно сдержал свое слово и не тронул меня, пока я была без сознания. И не позволил никому из своих людей изнасиловать меня. Но мне не хотелось испытывать к нему благодарность или доверять ему. Он все еще оставался для меня врагом. И как только выпадет шанс, я убью его. И получу от этого удовольствие.

– Потому что я хочу, чтобы ты была здесь.

– Но почему ты остановил своих людей, когда они набросились на меня?

– Так нужно, чтобы держать тебя под контролем.

– Но ты же сам меня остановил. Я просто хотела закончить свое жалкое существование.

Он снова отхлебнул кофе.

Я ждала его ответа.

Но он молчал.

Я щелкнула пальцами:

– Алё, гараж! Я тебе вопрос задала!

– Спрашивай, о чем хочешь. Но это не означает, что ты получишь ответ.

Как же мне хотелось дать ему по холеной морде! Как хотелось увидеть кровь на этой довольной харе.

– Зачем ты отбил меня у Боунса?

– Он мой враг.

– О’кей… Но я-то при чем?

– Боунс ценит тебя. Заботится. А такому человеку причинить боль гораздо проще. И если я начну отрезать от него по кусочку, он не испытает и десятой части той боли, какую будет чувствовать, когда эту же операцию я проделаю с тобой.

Кровь застыла у меня в жилах. А я-то, дура, подумала было, что хоть этот менее опасен для меня, чем остальные. Да, надо же так облажаться! Дом, конечно, выглядел очень красиво, но, как оказалось, это была просто маска, скрывавшая лицо дьявола.

– Ошибаешься. Я ему не нужна. Вряд ли из-за этого он потерял покой и сон.

– Нет, это ты ошибаешься. Я видел вас вдвоем. Боунс никогда не водил своих женщин на фабрику. Тем более в оперу. Он всегда делился своими женщинами с коллегами по цеху. Если это не любовь, то я тогда и не знаю, что это такое. – Да как же он узнал про все? Телепат он, что ли? – Я следил за вами в опере. А бежать я тебе не рекомендую, ибо это может помешать моим планам. Нет, я не собираюсь помогать тебе. Я хочу помочь себе.

Ну, вот и вся загадка!

– То есть ты держишь меня ради выкупа?

– Нет. Я не собираюсь тебя отдавать ему. И никакие деньги не заставят меня сделать это.

За мгновение положение мое стало хуже некуда.

– То есть… я останусь твоей рабыней навечно?

– Нет. – Он отставил чашку и посмотрел мне прямо в глаза. – Нет. Ты будешь ею, пока я не убью тебя.

Глава семнадцатая

Кроу

Ненависть моя росла во мне с каждым днем.

Я ненавидел эту женщину.

Она была мне омерзительна.

Мне хотелось взрезать ее и вывернуть наизнанку. Причинить ей самую страшную боль. Сделать ее жизнь невыносимой. Она этого заслуживала. Она заслуживала самого лютого ужаса, от которого должна была трястись, не переставая. Чистого, абсолютного ада.

И я собирался ей это устроить.

Прошла неделя. За все это время я ни разу ее не видел. Она не приходила в столовую и, хотя ей было позволено свободно гулять по всему дому, так и не вылезла из своей конуры. Сидела тише воды ниже травы, как будто надеялась, что я забуду про нее.

А как я мог забыть, когда мою задницу буквально жгло огнем?

Моя душа жаждала лишь разрушения, лишь смерти. Я причинял ей страдания, и это сильно возбуждало. Мне хотелось, чтобы она вопила, плакала, истекала кровью. Ее конвульсии заставляли меня ощущать блаженство. Мне хотелось ее пытать – это доставляло сильнейшее наслаждение.

Спустя неделю мой член от таких мыслей уже не умещался в штанах. Ожидание бывает мучительнее самой пытки. Ей оставалось лишь ждать меня…

Наконец я созрел.

Был поздний вечер. Слуги уже спали. Я направился к ее комнате и вошел, не включая свет. Через раскрытое окно в дом вливалась тосканская жара, хотя солнце давным-давно село.

Она мгновенно села на своей постели, встревоженная моим появлением.

Я запер окно, чтобы снаружи не было слышно криков.

Она бросилась назад, пока не уперлась в изголовье кровати. От страха она глубоко и часто дышала, так что ее грудь поднималась и опадала. Однако в глазах ее горел все тот же огонь. Она не сдавалась без боя.

На это я и рассчитывал.

– Ты! Сюда!

Но она не двигалась. Молчала.

– Делай, что приказано, или хуже будет!

Она скрестила на груди руки:

– Пошел на х*й!

– Я надеялся, что будет именно так, – сказал я и, внезапно бросившись вперед, схватил ее за лодыжку.

Она заорала словно резаная и стала раздирать простыни, чтобы найти хоть какую-то опору и вырваться. Она отбивалась изо всех сил.

Наконец я повалил ее на живот и раздвинул ноги. В борьбе она даже не заметила тяжести моего тела. Затем я разорвал и отбросил ее ночную сорочку и трусы.

– Нет!

Она попыталась извернуться и ударить меня, но я не давал ей пошевелиться. Так я и держал ее, пока стаскивал с себя брюки и трусы. Член мой – твердый и длинный – вывалился наружу. У нее была совершенная по форме задница, и я прицелился было между ее булками, но вдруг мне захотелось трахнуть ее традиционно. Меня одолели сомнения.

– Нет! Пожалуйста!

Я перевернул ее, так что мы оказались лицом к лицу, и навалился на нее всей своей тяжестью. Ляжками я продолжал разжимать ее ноги, а рукой заломил ее руки ей за голову. Ноздри ее расширились, а глаза были полны слез.

– Пожалуйста, не делайте этого!

Слезы хлынули из ее глаз таким потоком, какого я еще не видал. Ей было больно, она до предела была измотана жестоким обращением. Но эти слезы распалили мой пыл еще больше.

А также заставили почувствовать себя полным дерьмом.

– Отпустите меня.

Она попыталась высвободиться, но справиться со мной ей не хватало сил.

Мой член уже вплотную приблизился к ее влагалищу, рвался проникнуть внутрь. Пока она не зарыдает в голос, нужно было вытянуть ее… Мне хотелось мучить ее безо всякой пощады, обратить в ничтожество.

– Пожалуйста…

И слезы хлынули снова.

Я сразу обмяк. Возбуждение прошло. Ее слезы были совсем не такими, о чем я мечтал. Что-то невидимое потянуло меня назад, не давая мне возможности продолжать то, что я начал. Но я имел полное право! После всего того, что со мной произошло, я заслуживал этой награды. Но я не мог мстить, глядя в эти глаза. В них я видел свое собственное отражение – зверя.

Я вскочил на ноги и быстро натянул штаны.

Она же продолжала лежать на спине, не веря в произошедшее.

Уходя, я не стал оглядываться. Меня словно вынесло из спальни, и я бросился по коридору. Я был слишком взвинчен, чтобы спать… да и дрочить теперь не было смысла.

Я был зол.

Зол на самого себя.

После случившегося она несколько дней не показывалась. Ларс приносил ей еду и прочее, что она просила.

Я держался подальше от ее комнаты.

Я вновь вернулся к своим обычным занятиям. Нужно было вести бизнес, управлять виноградниками. И конечно же не забывать о наших с Кейном делах.

То, что она избегала встреч со мной, говорило о еще не прошедшем страхе, что неудивительно. Тот вечер мог бы окончиться совсем по-другому. Вероятно, тогда я слишком много выпил или слишком «завелся». Безусловно, так себя вести было нельзя. Но я поклялся, что больше такой ошибки не совершу.

Однажды, возвращаясь домой, я увидел встречавшего меня в дверях Ларса.

– Ваша светлость, к вам пожаловал Кейн.

Я напрягся:

– Как давно он приехал?

– Четверть часа тому назад. Я пригласил его подождать у вас в кабинете.

Понятно. «Ни в каком он не в кабинете!» – подумал я. Я точно знал, где его искать. От этой мысли у меня подвело в животе. Я бросился наверх, перепрыгивая через две ступеньки.

– Ваша светлость, что с вами? – донесся вдогонку голос Ларса.

Я не ответил и со всех ног побежал к спальне. Домчавшись до двери, я плечом вышиб ее: разумеется, она была заперта, можно было и не проверять. Ворвавшись внутрь, я увидел то, чего больше всего опасался.

Она лежала на кровати, связанная и обнаженная. Кейн тоже успел оголиться и тряс своим шлангом, готовый к действию. В руке у него я увидел ремень, которым он лупил ее по бедрам.

– Убирайся! Отсюда! На х*й! – прорычал я.

Кейн обернулся:

– Хочешь сам попробовать?

И протянул ремень мне.

Я выхватил у него ремень и, накинув на шею, стал душить, пока он не забился у меня в руках. Кейн попытался вырваться, но безуспешно. Тогда я полностью перекрыл ему доступ воздуха, и он потерял сознание.

Бросив Кейна на пол, я направился к кровати. При виде связанного и готового к побоям тела в штанах у меня закукарекало, но я отогнал эту мысль. Вынув карманный нож, я перерезал путы.

Женщина немедленно схватила простыню и завернулась в нее, желая скрыть свою наготу от посторонних глаз.

– Как ты?

На ее лице все еще оставались слезы. Редкие и совершенные по форме, они напоминали брильянты на солнце. Женщина не смотрела в мою сторону. Ей было противно.

Я завернул своего братца в одну из простынь и поволок вон из комнаты. Да, теперь у нее в спальне не было дверей, но ее покой больше никто не потревожит. По лестнице наверх спешил потревоженный шумом Ларс.

– Принеси стакан воды, – приказал я.

Ларс немедленно повиновался.

Я облил водой физиономию Кейна, и тот мгновенно очнулся.

Пытаясь сесть, он зашелся в приступе кашля, а с носа у него свисала капля. Затем он провел рукой по волосам, медленно приходя в чувство:

– А чего, блядь, случилось-то?

Убедившись, что он в состоянии понимать, я вновь схватил его за горло:

– Чтоб никогда больше не прикасался к моей рабыне! – С этими словами я сильно встряхнул его, так что едва не переломил шею. – Ты понял меня? – И чтобы дошло побыстрее, я треснул его башкой об пол.

– Твоей? – потирая висок и отползая от меня подальше, промычал Кейн. – Это… значит, мы договорились сообща трахать ее, пытать… короче, все, что Боунс делал с Ванессой. Я прихожу и вижу – на ней ни единой царапинки! Во всяком случае, свежей.

– Не твое дело.

– Как это не мое? – огрызнулся Кейн. – Мы с тобой договаривались. И вот прошло уж две недели, а она тут как новенькая!

– Я обдумал, как с ней поступить. Причем много раз.

Врать было легко, ибо меня трясло от злости.

– Да она тебе нравится, и мы оба знаем это. Достаточно на нее саму посмотреть!

– Убирайся из моего дома, Кейн. И не смей трогать мою рабыню без моего разрешения!

– А кто это решил, что она твоя? – спросил Кейн, поднимаясь на ноги, замотанный в простыню, словно в тогу.

– Я. – Я понял, что это так, в тот самый момент, когда разглядел в ней настоящего борца. Она была не такая, как остальные женщины. Она прошла сквозь тяжкие испытания, но не сломалась, словно ветвь на ветру. Она была гибкой, она была сильной. Я уже не мог не думать о ней. Она запала мне в душу. – Так что смирись с этой мыслью.

Кейн не скрывал своего раздражения. Словно ребенок, он злился, когда проигрывал. Он был злобной и мстительной натурой. Так было и будет всегда.

– А кто это сделал тебя властелином мира, а?

– Я сам.

Кейн боялся меня, и я видел это. Я был куда более безжалостным, чем он. Кейн видел, что я могу вытворять. Он видел, как у меня в ногах рыдали и выли сильные мужчины.

– Хочешь, я куплю тебе шлюху, чтобы ты утешился? Только держись от моего дома подальше!

– Я сам в состоянии купить себе шлюху, – ответил Кейн и указал на сломанную дверь. – В следующий раз, когда я приду к тебе, лучше ей быть синей от гематом. И чтоб были раны поверх других ран. И пусть она кланяется мне в ноги, когда я буду входить к ней в комнату. Именно такой был у нас план, и тебе лучше его придерживаться. А если нет, тогда я сам позабочусь об этом.

– Не беспокойся. Я сам позабочусь.

Кейн посмотрел мне в глаза. Увидев там то, что искал, он отвернулся.

– И не синей, а черной, – добавил он. – Именно черной.

Кейн подобрал свою одежду и вышел.

Я оставался на балконе, пока не услышал хлопок входной двери. Затем я вернулся в спальню.

Женщину я застал на том же месте, завернутую в простыню, так чтобы я не видел ее сисек. На ее лице вновь появились признаки ее свирепого нрава. Она сидела, по-королевски подняв голову, как будто ее не пытались изнасиловать несколько минут тому назад.

– Ты давал мне слово, – произнесла женщина дрогнувшим от ненависти голосом.

– Он тебя изнасиловал?

Она отвернулась к окну.

– Тебе задали вопрос.

Я обошел кровать и приблизился к ней.

Снова молчание.

Тогда я схватил ее за волосы и повернул ее к себе. Он не проронила ни слова.

– Не заставляй меня повторять вопрос.

Я прижался губами к ее щеке. Мне дико хотелось укусить ее за ключицу. Хотелось всосаться ей в кожу, чтобы на ней остался след от зубов.

– Нет.

– Значит, я сдержал свое слово.

Наконец она посмотрела мне в глаза – встревоженные и участливые.

– Тебе было больно?

Женщина подобрала ноги к груди:

– Нет, хуже.

Я был готов сказать то, чего никогда не говорил ни одному человеку, не говоря уж о рабе:

– Прости меня.

Она недоверчиво обратила на меня свой взор, подозревая, что это какая-то новая жестокая шутка.

– Я не знал, что он приехал. У меня в доме так не принято. Обещаю, что не позволю ему даже близко подойти к тебе. Я не позволю никому трогать тебя – ну, разве что себе.

Моя рука скользнула вниз к ее шее. Пальцы ощутили слабое биение пульса.

Она посмотрела на свои колени. Ее взгляд означал молчаливое прощение, и желание остаться одной, чтобы самой зализать свои раны.

Во время потасовки с братом я не заметил на ее коленях чудовищных следов от ударов. Ясно, что это было дико больно.

– Я прикрою дверь и скажу Ларсу, чтобы он принес тебе что-нибудь заживляющее.

– Я слышала, о чем вы говорили, – сказала она, понизив голос до шепота.

Но даже шепот ее звучал так, словно она говорила в полный голос.

Я смотрел на ее губы, на то, как они слегка расходятся при дыхании.

– Он сказал: «До черноты»… – Тут она снова посмотрела мне в глаза: – Значит, ты должен изнасиловать меня, а затем бить до полусмерти…

Ее глаза просили меня не делать этого. Они безмолвно говорили, что она достаточно настрадалась в своей жизни. Все, что ей было нужно, это покой.

Я медленно провел пальцами ей по волосам и прижался к ее лицу. Мой лоб коснулся ее лба, и тепло ее тела мгновенно отозвалось во мне. Первый раз она не шарахнулась от меня. Первый раз она не оттолкнула меня.

Губами я нашел ее губы и слегка поцеловал. Это простое прикосновение заставило что-то внутри меня сжаться от тоски. Когда я увидел ее впервые, мне показалось, что это обычная баба. Но за те две недели, что она провела в моем доме, я забыл обо всем остальном. Я мог думать только о ней. Я желал, чтобы она сделалась частью меня. Я мечтал, чтобы она могла бы заплакать обо мне.

Она ответила на мой поцелуй, словно это была ее нормальная реакция на мое прикосновение. Но в следующую секунду она убрала губы, хотя наши лбы все еще соприкасались. О поцелуях, правда, уже речи не шло.

– Да. Я все для тебя сделаю…

Глава восемнадцатая

Перл

Наутро опухоль на коленях немного спала. Ларс принес мне мазь и обезболивающее. Боунс никогда не позволял мне принимать анальгетики. Во всяком случае, у Кроу с этим было лучше.

Кроу… Теперь я знала, как его зовут.

Странный он был какой-то. Впрочем, меня это не удивляло. Каштановые волосы, карие глаза – все это делало его облик довольно зловещим. Определенно, Кроу был воплощением самой тьмы, какого-то кладбищенского кошмара. Но все же глаза выдавали в нем человека.

Они были прекрасны.

Иногда, заглядывая в них, я забывала, кем является их обладатель. Я забывала, что именно он вживил чип мне в ногу, что именно он насильно удерживал меня в своем доме.

Я встала с постели и подошла к окну. Окно здесь мне нравилось больше всего. Каждое утро я глядела в его проем и любовалась простиравшимся до горизонта виноградником. Синее, словно море, небо, будто созданные человеческими руками холмы – пейзаж смотрелся настолько великолепно, что я переставала думать о том, что нахожусь в плену. Иногда мне начинало казаться, что я нахожусь здесь по собственной воле, что я просто уехала в отпуск и в любой момент могу вернуться домой.

Я с удовольствием подставила свое лицо легкому ветерку. В доме Боунса я была лишена даже такой малости. Правда, здесь я была не более чем шавкой на поводке, ведь Кроу контролировал каждый мой шаг. Но все же я чувствовала себя более свободной.

Что-то как будто двигалось среди виноградных шпалер. Присмотревшись, я узнала его – темные волосы, легкая щетина на щеках, обнаженный торс. Покрытое потом тело блестело на солнце, которое подчеркивало каждый мускул. Грудь его дышала мощью, на животе отчетливо виднелись «кубики» пресса. Мне удалось насчитать восемь…

Его стройные бедра сходились, образуя латинскую букву «V», что я неоднократно видела на рекламных бордах на Манхэттене. Впрочем, в майке или обнаженный, он был чрезвычайно хорош собой. Тогда, в оперном буфете, я приняла его за своего рода мессию. Он олицетворял надежду… Ведь не все же мужчины являются сумасшедшими маньяками, только и думающими о работорговле ради собственной выгоды.

Как же я тогда ошибалась!

Он был уже рядом с домом, перейдя с бега на быстрый шаг. Я разглядела на нем черные шорты и черные же кроссовки. Тело его было вылеплено на славу, не то что у его разжиревшего братца. Но на лицо они были как под копирку – я заметила это сразу, как только меня запихнули в машину.

Он пересек лужайку, прошел мимо моего окна и направился к дверям. Проходя мимо, он повернул голову в мою сторону, то ли специально посмотреть на меня, то ли просто по какой-то ему одному ведомой причине. Я поймала его взгляд, и он остановился. Так и пялился на меня.

Он смотрел мне прямо в глаза. Я не отвернулась. Я смотрела на него, пытаясь решить загадку, зачем я ему нужна. Недавно он попытался меня изнасиловать, но вспомнил, что дал мне честное слово. И больше он не продолжал. Он запретил трогать меня своим людям и своему брату. Он дал мне возможность жить в своем поместье среди виноградников. Когда его брат попытался расправиться со мной, он немедленно пресек его насилие. Хотя мог сделать вид, что ничего и не случилось.

Но не сделал.

Он меня поцеловал. Этот поцелуй не был похож на попытки Боунса втолкнуть свой язык сквозь мои губы. Это было очень нежно. Хрупко.

И я сама ответила на прикосновение его губ. Чисто автоматически. Просто так получилось. Но как только я осознала это, меня бросило назад. Он же натуральный псих, зачем же мне целовать его?

Он грозился выполнить обещание, что дал своему брату, то есть запороть меня до полусмерти. Он говорил, что изнасилует меня, что употребит меня всеми известными и неизвестными способами. Но теперь эти слова стоили гораздо меньше, чем в тот день, когда меня привезли в этот дом. И он три раза приходил мне на помощь.

Быть может, Кроу был не таким уж страшным, как мне казалось?

Он смотрел на меня, не моргая, хотя солнце било ему прямо в глаза. Они были ярко-зеленого цвета, словно трава на лужайке перед домом.

Я собиралась отойти от окна, но не могла даже шевельнуться, словно зачарованная. Сильное тело Кроу блестело от пота. Где-то в самом дальнем закоулке моего мозга, далекодалеко, появилась мысль: каков он будет на вкус, если лизнуть?

Кроу вдруг направился к дверям, словно и не играл со мной в гляделки мгновение назад. Его тело выглядело великолепно. Бледная, точь-в-точь как у меня, кожа, правда, без малейшего изъяна. На улицу он обычно выходил в костюме, поэтому на руках у него не было частичного загара, как у большинства людей.

Как только Кроу скрылся из виду, я прошла в ванную и переоделась к завтраку. Ларс обычно приносил мне целый поднос, и я могла наслаждаться едой в одиночестве. Но комната успела мне порядком надоесть. Я жила в одном из прекраснейших домов, но не могла даже толком осмотреть его.

Когда я вошла в столовую, Кроу уже закончил завтракать. Теперь он выглядел иначе: одет, ни капли пота. Черный пиджак, желтый галстук. Зеленовато-голубая рубашка. При этом, несмотря на некоторую пестроту наряда, выглядел он еще более мужественным, чем давеча.

Я села и посмотрела на него через стол.

В руке Кроу все еще держал свою обязательную газету, но теперь его взгляд скользнул по мне как бы в молчаливом приветствии. Миг, и он снова вернулся к чтению. Кроу не любил, когда его беспокоили во время завтрака.

Впрочем, сказать мне было ему нечего.

Появился Ларс и стал мне прислуживать. Блюда были по-итальянски изысканны: томаты, моцарелла, базилик. Рядом Ларс поставил тарелку с фруктами и ягодами.

– Благодарю.

– Пожалуйста, м’леди.

Ларс одарил меня мягкой улыбкой и вышел. В этой передряге он оказался единственным из мужчин, во взгляде которого не было жестокости. Он смотрел на меня как на человека, а не как на вещь.

Кроу отложил газету:

– Как тебя зовут?

Этот навязчивый вопрос всплыл словно из ниоткуда.

– Полагаю, Ларсу хотелось бы знать, как обращаться к тебе.

– М’леди, по-моему, звучит вполне хорошо. Я уже и не думала, что ко мне когда-нибудь будут так обращаться.

– Ну, я могу приказать ему обращаться к тебе «раб», если угодно.

Я вонзила в него свой взгляд, чувствуя, как внутри закипает гнев:

– Мне надоело такое обращение! Попрошу больше так со мною не разговаривать!

Кроу тоже вперил в меня очи.

– Я не являюсь твоей рабыней. И ты это знаешь. Ты дал мне возможность почувствовать себя человеком. Ты не изнасиловал меня, хотя, как ты говоришь, и мог бы. Ты спас меня от своего брата. Я не думаю, что ты тот, за кого выдаешь себя.

– Глупости.

– Нет. Это ты глуп, если считаешь, что я приму все за чистую монету. Скажи – зачем ты держишь меня здесь, если не имеешь никакого злого умысла в отношении меня?

Кроу в мгновение ока вскочил со своего стула и грохнул обоими кулаками по столу. Этот звук заставил меня невольно вздрогнуть. Со звоном полетели тарелки. Однако Ларс не спешил появляться, вероятно поняв, что послужило причиной такой бури.

– Да ничего более я не желал бы, как связать тебя и запороть до смерти! Я прямо кончаю от этой мысли! Когда я представляю себе, как ты кричишь и плачешь, у меня чуть ширинка не лопается, как у прыщавого мальчишки! Нет, бойся меня! У меня еще какой злой умысел! А когда я расправлюсь с тобой, то похороню то, что останется, на своих виноградниках, чтобы следующий урожай вышел еще лучше предыдущего. – Он снова ударил кулаками по столешнице. – Я чудовище. А ты хорошо знаешь, что чудовища делают во тьме!

Остаток дня я провела в саду позади дома. Передо мной лежала книга и стояла большая чашка с чаем со льдом. Ларс появлялся, словно из ниоткуда. Он принес мне ланч, хотя я его даже и не просила, а когда солнце поднялось слишком высоко, молча поставил для меня зонтик.

Я чувствовала себя королевой.

– Ларс!

Он появился передо мною, сложив руки за спиной:

– Да, м’леди?

Я захлопнула книгу:

– Можно ли вас спросить кое о чем?

– Разумеется. Я весь к вашим услугам.

– Ну… я хотела бы спросить о Кроу…

– О мистере Барсетти, – поправил меня Ларс.

Я не знала, что это его фамилия. Он никогда не говорил мне.

– Да. Мне бы хотелось понять, что он за человек. То есть… я хочу спросить, знаете ли вы, что ему нужно от меня?

Слуги всегда в курсе всего, что происходит в господском доме. Во всяком случае, так утверждалось в «Аббатстве Даунтон».

– Я не понимаю, о чем вы говорите, – вежливо ответил Ларс.

– Я хотела спросить… у него принято держать в доме рабов?

Мне хотелось знать, были ли у него такие, как я, раньше. Знать, что у него за бизнес с Кейном. И откуда у них пошла вражда с Боунсом.

– Прошу прощения, но я не могу ответить на ваш вопрос.

И, не дожидаясь моей реакции, Ларс удалился.

Я должна была понимать, что он станет на сторону своего господина и мне ничего не удастся вытянуть из него. Единственный, кто мог бы дать на эти вопросы ответ, был сам Кроу, но я сомневалась, что он будет откровенен со мной. Иногда он был тих и нежен, словно лепесток розы. Но временами, как, например, сегодня за завтраком, он превращался в форменного психопата.

День я провела за чтением, наблюдая, как солнце перемещается по небосклону. Поместье было совершенно изолировано от всего остального мира, и виды здесь настолько западали в душу, что хотелось остаться в этом месте навечно. Если бы Кроу был нормальным, а его братец не имел возможности переступать порог его дома, то лучшей участи я бы и не желала.

Когда солнце коснулось вершины далекого холма, я поняла, что наступил вечер. Значит, скоро ужин, после чего мне придется вернуться в свою комнату в компанию настольной лампы. А через открытое окно польются звуки живой земли…

– Говорят, у тебя сегодня день отдыха.

Я с перепугу захлопнула книгу. Он подошел ко мне совершенно неслышно. Какая же у него походка! Он совершенно не тревожил окружавшую его среду – он ею повелевал.

– Зачем же подкрадываться?

– Зачем же не замечать, когда к тебе подкрадываются?

Он сел и подтянул брюки на коленях. Костюм у него был такой же безукоризненный, как и утром. Ткань так хорошо облекала его фигуру, что делала его еще более интересным, нежели когда он был совсем без одежды.

Я положила книгу себе на колени и посмотрела на холмистый горизонт. Это было лучше, чем пялиться на него. Утром он наговорил мне столько всего, что я до сих пор не могла прийти в себя. И теперь я не знала, чему верить из его слов, а чему нет.

– Как прошел день?

– Ничего.

Я намеренно не поворачивала голову в его сторону, мечтая о том, чтобы он поскорее убрался.

– Ларс сказал мне, что ты интересовалась моей персоной.

Вот же трепло!

– Я и не стала спрашивать его, если бы ты нормально отвечал на мои вопросы.

Он потер свое запястье под ремешком часов. У Кроу были могучие руки и длинные пальцы. Самец в нем сочетался с Аполлоном. Он словно сошел со страниц журнала «Gentlemens Quaterly».

– И о чем тебе хочется узнать?

– У тебя были рабы до меня?

– У меня?

– Что, я неясно выразилась?

На его губах промелькнула едва заметная улыбка, словно я шутила, а не грубила ему.

– Нет. Не было.

– Тогда на кой я тебе сдалась?

– Ну, как говорится… – Он положил руки себе на колени и прямо взглянул на меня: – «Всегда вперед!»

Как же я ненавижу такие ответы! Лучше бы он вообще промолчал.

– Зачем ты хочешь меня пытать и убить? И какое отношение это имеет к Боунсу?

– Я хочу, чтобы он как следует помучался… если не сказать больше.

– Но ты переоцениваешь мое значение для него. Уверяю, он уже купил себе другую несчастную. Ты можешь мучить меня, но ему на это наплевать. Вот сам увидишь, говорю тебе!

Он недоверчиво воззрился на меня, оценивая мою реакцию на его слова. На его же лице не дрогнули ни единый мускул.

– Три миллиона долларов, – молвил он наконец.

У меня упало сердце.

– Три миллиона – это солидное вложение, даже при его доходах.

– Да он пьяный был, когда покупал меня.

– Хорошая попытка, – хмыкнул Кроу. – Но мы оба с тобой знаем, что это не так. До тебя он никогда не предлагал больше миллиона. А тут сразу выше на три позиции.

– Может быть, его спровоцировали на это?

Кроу потер синеватую щетину на своем подбородке:

– Он рассказал и показал тебе, как он зарабатывает себе на жизнь. Рабам он такого никогда не показывал. Значит, он относится к тебе как к равной. А потом он пригласил тебя в оперу, прекрасно понимая, что вас вместе увидят его знакомые. Ты для него значишь очень много…

Да, как-то странно Боунс давал мне это понять.

– И знаешь, что я об этом думаю? – продолжал Кроу.

Я демонстративно отвернулась. Меня достала его заносчивость.

– Я думаю, что именно ты, ты заставила его так к тебе относиться…

Его слова кололи мой слух, словно иглой. Потому что Кроу говорил правду.

– Я думаю, что ты стала манипулировать им для того, чтобы улучшить свое положение. Вроде как «серый кардинал» у короля. А потом сбежать от него…

«Слишком жирно будет, – подумалось мне, – сразу же раскрывать свои карты. Да я лучше унесу это с собой в могилу».

– Да, это действительно впечатляет…

Я никак не отреагировала на его комплимент. Мне очень хотелось посмотреть в тот момент ему в глаза, но я сдержала порыв.

– Ты настоящий борец. Ты никогда не остановишься, пока не достигнешь своей цели. Именно поэтому я отнял тебя у своих бойцов. Я даже не понимаю, как это случилось, но в глубине моей души я почувствовал уважение к тебе. Я сам этого не понимаю, но я действительно стал тебя уважать. И сейчас уважаю.

Он никогда не делал мне больно – буквально ни разу. Он обещал стереть меня в порошок, но все его обещания были направлены на то, чтобы держать меня в узде. Я верила, что этот человек не может быть таким мерзавцем, за какого он себя выдавал. И здесь был мой шанс обрести свободу, если, конечно, карта правильно ляжет.

– Если так, то почему бы тебе не отпустить меня на свободу? – повернулась я к нему, стараясь сдержать выступавшие слезы.

Как бы хорошо тут ни было, но лучше всего было бы дома.

– Я хочу отомстить. И это сильнее человеколюбия.

– Сильнее того, чтобы отпустить ни в чем не повинного человека на волю?! – не выдержала я. – Да ты представляешь, через что мне пришлось пройти? Мужчине не дано понять, что может испытывать человек, низведенный до состояния вещи! Ты никогда не поймешь, что значит принадлежать кому-то. Никогда тебе этого не понять!

– Я это понимаю. – Я глянула ему прямо в глаза, надеясь увидеть там что-то человеческое. Но за всю нашу беседу его глаза так и не изменились. Взгляд его оставался чистым, словно атласные простыни, а нижняя челюсть только наливалась жестокостью. – Да только мне на это плевать.

К ужину я не спустилась, поскольку не хотела видеть своего мучителя. Его последние слова просто взбесили меня. Я-то думала, что попала в райское место. Да, тут было много плохого, но хорошего, как мне казалось, было больше.

Но я жестоко ошиблась.

Каждый человек здесь преследовал лишь свои собственные интересы. Никто здесь не думал о других, правя свой путь по чужим головам.

Как же гнусно все это было!

Хотя ужин был превосходен, я едва дотронулась до еды. Ларс унес недоеденную тарелку. Но, как бы то ни было, моя комната все еще оставалась для меня безопасной гаванью. Здесь никто не смел побеспокоить меня. Здесь была прекрасная обстановка. Это было воплощением моего внутреннего мира.

И еще было окно.

Иногда мне казалось, что я свободный человек. Кроу все же относился ко мне гораздо лучше, чем Боунс, и я не могла этого отрицать.

Даже когда очень хотелось.

Я разделась и положила книгу на ночной столик. Постель была великолепна – никогда до этого я не спала на таком ложе: простыни из итальянского нежнейшего тканого полотна, а под толстым стеганым одеялом одновременно чувствовались и тепло и прохлада. Белье буквально исцеляло мою израненную спину и ноги. Жизнь вдали от Боунса позволила ранам немного зажить, однако я не знала, сколько времени понадобится, чтобы прийти в себя окончательно.

Я заснула, вернее, окунулась в мои обычные ночные кошмары. Мне снова и снова снился Боунс, который принимался вытворять со мной всякие гнусности. Как я ни старалась сбросить пелену этих ужасов, все было бесполезно. Кошмары стали частью меня, еще одной нанесенной им раной. И хотя мне удалось вырваться из его дома, он все равно продолжал тиранить меня. Его не было рядом, но я не могла прекратить думать о нем. Если это не была полная его победа, то уж не знаю, как это можно было еще назвать.

Я ощущала, как земля уходит из-под ног, воздух вокруг становится все горячее. Мое тело смещалось, я чувствовала, как нижняя его часть вытягивается. Боунс раздевал меня и готовился с силой, резко войти в меня. Я хотела, чтобы он исчез и забрал с собой все эти ночные видения.

Вдруг мою голую грудь овеяло прохладой. Груди стали твердыми и налились от прикосновения. Затем я ощутила, как к моим губам прижались чужие губы и следом внутрь влажной змеей проник язык.

Это было прекрасно.

Он нежно прошелся по моей нижней губе, потирая ее о чужие мягкие губы. Затем был новый поцелуй; щетина на подбородке коснулась моей кожи. Легкие наполнились воздухом, который он вдохнул в меня.

Сон изменился: теперь меня целовал Кроу. Он был обнажен и весь покрыт потом, точь-в-точь как я видела его утром. Он ласково прикасался ко мне губами, а его пальцы глубоко зарывались мне в волосы. В этот момент это был нежный, деликатный джентльмен, а не припадочный тип, впадающий в неистовство с полоборота.

Его пальцы уже поглаживали мой клитор, и вдруг я поняла, что сама раздвинула перед ним колени, настолько его прикосновения были приятны. Никогда меня еще так не ласкали. Боунс просто впихивал свой член, заботясь лишь о собственном удовольствии и совсем не думая обо мне. И тогда я сама возбуждала себя, хотя и понимала, что это всего лишь мои собственные руки.

Кожей спины я ощущала под собою прохладный атлас простыни.

Внезапно я поняла, что вижу вовсе не сон. Кроу лежал на мне вполне материально. Я распахнула глаза: и впрямь его лицо прижималось к моему, а его губы ерзали по моим. Он был обнажен, а его твердый член прижимался к моему животу.

Я изо всех сил толкнула его в грудь:

– Отвали!

Он перевалился на спину, но его пальцы все еще оставались у меня между ног.

– Но только что ты была не против!

– Да я же спала, дурак!

– Да-а? – Кроу откинулся назад, показав свое великолепное тело. Я увидела его могучий, гордо стоявший член. – И кто же тогда сейчас тебе снился?

Неужели он знал? Нет, невозможно. Он мог видеть выражение моего лица, но не был в состоянии читать мои мысли.

– Никто мне не снился! Это не имеет значения. Не трогай меня!

Его губы сложились в улыбочку, словно он принял мой вызов. Затем Кроу навалился на меня и одной рукой прижал к постели оба моих запястья. Держа мои руки, он снова лег поверх моей груди.

Я попыталась вывернуться, но он был слишком тяжелый. Его тело представляло сплошной комок мускулов, он был вдвое крупнее меня и, наверное, в миллион раз сильнее.

– Вздумаешь сопротивляться, и я врежу тебе, – проговорил он, не отпуская моих запястий.

– Я буду сопротивляться, пока не убью тебя!

На его лице сразу же заиграла широкая улыбка, словно мой ответ пришелся ему по нраву.

– А ты очень даже!

Я попыталась брыкнуть его:

– А ты очень даже в дерьме!

– Во всяком случае, сию минуту я нахожусь в тебе!

С этими словами он вскарабкался на меня еще выше и поцеловал меня в шею. Его язык прошелся вдоль артерии, и Кроу слегка прикусил ее, несильно, так, чтобы остался синяк, а не рана. Затем его губы оказались в раковине моего уха, он нежно поцеловал его и дыхнул прямо внутрь. В его дыхании чувствовалось возбуждение; мне показалось, что он слегка порыкивает.

Свободной рукой он обхватил одну из моих грудей. Он стал ее пожимать, массировать.

– Какие у тебя сиськи! – чуть слышно простонал он мне в ухо.

Я лежала совершенно беспомощная, не имея возможности сопротивляться. От его прикосновений у меня отвердели соски, дыхание сделалось прерывистым. Но я не испытывала страха, как в прошлый раз. Мое сердце билось спокойно, а тело было странным образом одновременно расслабленным и напряженным.

Кроу стал целовать мне ключицу, а потом тихонько прикусил ее зубами. Затем он перешел к другой моей груди и присосался к ней так, что я вскрикнула от боли. Он слегка погрыз сосок и снова с силой втянул его в рот, весь трясясь от возбуждения.

Я понимала, что сейчас мне его не остановить. Скажи я ему «нет» – он все равно не остановился бы. Начни я сопротивляться – получила бы по физиономии… а то и чего похуже.

Он вылизал дорожку между моих грудей, потом стал целовать живот дюйм за дюймом. Член его прижимался к моему лобку. Он весь сочился, что являлось прелюдией к началу действия.

Он придвинулся к моему лицу, снова поместив пальцы на мой клитор. Правильными движениями он стал массировать его, словно делал это уже миллион раз.

Это было приятно.

Но все равно я ненавидела его. Я ненавидела себя за то, что мои колени так легко разошлись перед ним. Я ненавидела себя за то, что хотела, чтобы он снова стал сосать мне грудь. Я ненавидела его за то, что его поцелуи были столь бесподобными.

Он заглянул мне в глаза, следя за моей реакцией. Лицо его потемнело от желания. Его пальцы заработали быстрее, вызывая во мне ответное желание.

– Прекрати.

Его средний и указательный пальцы были уже во мне, большой палец оставался снаружи.

– Нет!

Я сдвинула колени так, чтобы он не смог пропихнуть свой член дальше. Я не хотела, чтобы он познал то, что находилось между моих ног.

Он с силой раздвинул мне колени и снова всунул пальцы мне во влагалище.

Нет…

Вложив в меня пальцы, он на мгновение замер. Он почувствовал, насколько я мокрая.

Стыд нахлынул на меня волной. Я обмерла. Мое тело предало меня! И самое обидное, как легко ему это удалось. Так намокнуть мне не удавалось очень долго. Тело словно проснулось после зимней спячки и теперь рвалось на свободу.

Кроу выглядел победоносно. Его самолюбие было удовлетворенно. Его средний и указательный пальцы продолжали шевелиться внутри меня, тогда как большой массировал клитор. Кроу сделал вращательное движение, отчего мое тело накрыла пелена наслаждения. Соски моих грудей сделались словно каменные.

– Ты течешь…

– Это все было во сне, – пробормотала я, не желая давать ему повод гордиться своими способностями в плане возбуждения женщины.

– А снился тебе я, – произнес он утвердительным тоном, словно и не сомневался, что может быть как-то иначе. – Ты назвала меня по имени.

Черт побери!

Он продолжал вращать своими пальцами у меня во влагалище, не забывая стимулировать клитор. Он давил все больше и двигал рукой все быстрее, заставляя мое тело окончательно предать меня, дойдя до оргазма.

Не думаю, что у меня был хотя бы один полноценный оргазм.

Он медленно вынул пальцы из меня и положил их себе в рот. Высосав с них мой сок, он взялся за основание своего члена и направил его в мое лоно.

– Зачем тебе отлизывать мне, когда ты и так насосал с пальцев?

Кроу прижался головкой к моему влагалищу.

Как только я поняла, что сейчас случится, все мое возбуждение резко пропало. Да, возможно, он мне нравился, и, вероятно, ему удалось «завести» меня, но быть изнасилованной все же мне не хотелось. Мне до сих пор претила роль заключенной. Я хотела вернуться назад, к своей нормальной жизни.

– Нет, прекрати. Пожалуйста.

Из моих глаз хлынули слезы. Терпеть не могу плакать, так как считаю это проявлением слабости, но в тот момент я просто не знала, как поступить иначе. Я устала от постоянных домогательств. Я устала быть бессловесной вещью. Я устала от всего на свете.

– Кроу, пожалуйста!

Звук его имени пробился сквозь дурман похоти. Услышав мою мольбу, он взглянул мне в лицо, хотя его член был уже наполовину во мне. В его глазах вспыхнул огонь ярости, но мои слезы погасили его.

– Пожалуйста!

Я постаралась высвободиться из его хватки. Как только мне это удалось, прижала свои ладони к его груди и стала отталкивать его, ощущая кожею каждый мускул. Я уговаривала его, упрашивала, рассчитывая на его добрую душу. Ведь он не был столь жестоким, как его брат. В нем определенно было нечто хорошее.

– Не делай этого…

Он окончательно пришел в себя и вынул свой член.

О, как я была ему благодарна за это! Эмоции захлестывали меня волнами. Никогда я еще не испытывала такого чувства. Я привыкла к тому, что сама контролирую себя и то, что происходит со мной. Я всегда была хозяйкой самой себе. Да, я намокла под его прикосновениями – что было, то было. Но он все же сдержал себя. Он знал, что я желала его, но не стал настаивать.

Кроу отпустил меня и сел на краю кровати. Его тренировочные штаны и трусы валялись на полу, и он подхватил их рукой. В неверном свете спальной комнаты я разглядела четкие контуры его фигуры.

Вообще-то никаких особых чувств к этому человеку я не должна была испытывать, но все же я не могла себя побороть. Он никак не походил на остальных мужчин. Он был жесток до крайности, но под покровом бессердечия я могла разглядеть человека чести.

Я придвинулась к нему на край постели и потрогала его лицо. Пальцы оцарапала небритая щетина. Мне всегда нравилась его нижняя челюсть, сильная и твердая. Она приятно контрастировала с красотой его глаз.

Он повернулся ко мне, следя за каждым моим движением. Широкая грудь его приподнималась с каждым вдохом. Он посмотрел на мои губы и после посмотрел мне в глаза.

Безо всякой мысли я потянулась к нему и чуть прикоснулась к нему губами. Сначала я поцеловала его в краешек рта, а потом добралась до верхней губы. Я ощутила всю прелесть этих тонких губ. Никогда бы не подумала, что смогу наслаждаться поцелуем после всего, что произошло со мной.

Мне нравилось целоваться с ним.

Я все еще была мокрой, а его член никак не хотел опадать. Но мне не хотелось, чтобы он снова полез в кровать, и я убрала руки, пока он не передумал. Он внимательно посмотрел на меня, и я опустила свой взгляд:

– Спасибо…

Он мог бы сделать со мной все, что ему заблагорассудится, и я ничем не смогла бы ему возразить. Но он оставил меня в покое. Он слушал меня. Таким деликатным со мной не был еще ни один мужчина. Эта ночь могла окончиться совершенно иначе, но теперь у меня был выбор. Кроу сделал меня свободной.

Он дал мне право голоса.

Глава девятнадцатая

Кроу

Несмотря на то, что день выдался жарким, в моем кабинете в камине вовсю пылал огонь. Мне всегда нравился звук потрескивающих поленьев и танец огня. Для меня это было что-то вроде музыки.

Я пытался сосредоточиться на работе, но моя брюнетка никак не шла у меня из головы. Прошлой ночью я уже лежал на ней. Она была совершенно голой. И я тоже. Член у меня стоял, как никогда, и я был готов протаранить ее скользкую пи*ду.

Ей нравилось, как я ее целовал. Ей нравились мои объятия. Ее текущая пи*да явно говорила мне о том, что она в восторге от того, как я глажу ее клитор. Ей очень нравилось, когда я сосал ее грудь, пока соски не сделаются каменными. Ей нравилось, когда я прикусывал ей ключицу, причиняя боль на верху блаженства.

Тело не обманывало – ей действительно все это нравилось.

Но она по-прежнему говорила мне «нет».

Мне нужно было продолжать. Не следовало позволять этой хрупкой женщине командовать мною. Но стоило ей взмолиться и попросить меня перестать, я сразу же подчинился ей.

Я сам не мог в это поверить. Я не мог поверить в то, что могу кому-то подчиняться.

Мне хотелось причинить ей боль, ибо это возбуждало. Но она должна была сама хотеть этой боли. Я должен был заставить полюбить боль. Но то отчаяние, что я увидел, было совсем не тем, чего я так страстно желал. Это было совсем другое. Но что именно, я не мог объяснить.

В дверь постучали. Я узнал этот стук, поскольку слышал его множество раз. Сколько я себя помнил, это энергичное постукивание невозможно было спутать с чьим-то чужим.

– Войдите.

В комнату вошел Ларс с черной папкой подмышкой:

– Некто оставил это для вас. Сказал, что вы знаете, о чем идет речь. – Ларс положил папку на край стола. – Будут ли какие-нибудь приказания?

– Да, как она?

Ларс был единственным человеком в моем доме, с кем я мог советоваться.

– Я не видел ее пока, сэр. Она позавтракала и выставила поднос за дверь.

Значит, что-то она съела. Именно это и нужно было мне знать.

– Благодарю, Ларс.

Он поклонился и вышел из кабинета.

Как только за Ларсом затворилась дверь, я схватил папку и открыл ее. Дело в том, что я нанял детектива, который должен был разузнать все о моей гостье. Я должен был знать о ней все, не задав ни единого вопроса. Пусть думает, что я всеведущий бог.

Пролистав несколько страниц, я наткнулся на имя – Перл.

Перл.

Имя мне понравилось. Мне понравилась его чистота. Мне понравилась красота его.

Я пробежал еще несколько листов дела и узнал, как ее похитили. Это случилось в городе Сент-Томас, где она отдыхала со своим бойфрендом. Мысль о том, что она была с кем-то до меня, заставила ревновать.

Я продолжил читать – ярость моя не убывала. Еще через пару страниц мне стало и вовсе плохо. Я несколько раз перечитал текст, поскольку не мог поверить своим глазам. От злости у меня затряслись руки. Мои эмоции на тот момент можно было сравнить с теми, что я испытывал при мыслях о моей сестре… ну, почти что.

Стук в дверь заставил меня перестать брызгать слюной. Я точно знал, что это был не Ларс. Это могла быть только она – Перл.

Она приоткрыла дверь и уставилась на меня, ожидая приглашения. Я молчал. Затем я захлопнул папку и бросил ее на стол. Перл заявилась совсем не вовремя. Окажись на ее месте кто-нибудь другой, я не стал бы церемониться. Даже Ларс, зная, каков я в гневе, предпочитал держаться от меня подальше.

Перл прошла в комнату и направилась в сторону камина у противоположной стены. На ней было одно из тосканских платьев, которые подобрал для нее Ларс. Платье смотрелось на ней просто потрясающе, словно она выросла и жила в наших краях.

– Ты занят?

Но даже ее красота не могла изменить моего настроения.

– Я всегда занят!

В ее глазах мелькнуло замешательство. Она явно не ожидала грубости от джентльмена, каким я явился к ней накануне. Но джентльмен был непостоянен – его вообще редко можно было застать.

– Я рассчитывала, что мы сможем поговорить. Но я не тороплю. Переговорим, когда тебе будет угодно.

– А можно и совсем не разговаривать. Так будет куда удобнее.

Я ненавидел себя – за то, что позволил себе влюбиться в нее, за то, что забыл о своей былой безжалостности. Я должен был думать о мести, а вместо этого делал ошибку за ошибкой.

Она смущенно посмотрела на меня, не понимая, что вызвало мой гнев:

– А что я такого сделала?

– Ты разговариваешь. И этого уже достаточно.

Ее глаза сразу погрустнели, боевой настрой пропал.

– Я хотела поблагодарить тебя…

– Ты уже поблагодарила. Ступай.

Я хотел отделаться от нее как можно быстрее. Мне следовало успокоить свой гнев, и делать это нужно было в одиночестве.

– Ты гораздо лучше, чем сам думаешь. Вот все, что я хотела тебе сказать.

– Пустяки.

(Уходи нахрен отсюда!)

Она вспыхнула от моей нелюбезности:

– Да в чем дело-то? Я пришла высказать тебе свою благодарность и уважение, а ты кочевряжишься!

От удивления у меня вытянулось лицо.

– Я кочевряжусь?

– Да. Именно так это и называется.

Ее слова меня завели. Я уже ждал, что она закатит мне оплеуху, а потом вопьется поцелуем прямо в губы. Я встал из кресла и обошел свой письменный стол, трясясь от злобы. Впрочем, злоба была уже несколько иного рода.

Когда я подошел к ней, Перл даже не вздрогнула. Со вчерашнего вечера я был для нее безвреден.

Я сгреб ее волосы в кулак и нагнул ей голову так, чтобы ее губы оказались напротив моих. Я влепил ей поцелуй, почти расплющив ей рот. Рукой я обхватил ее стан, прижал ее к себе, чтобы она смогла почувствовать, как мой член желает проникнуть в ее узенькую пи*ду.

Сначала она не отвечала на мою ласку, но спустя несколько секунд ее губы уже терлись о мои с той же силой и страстью. Один раз мы даже стукнулись зубами, но мне и это понравилось. И ей тоже. Она овила рукой мою шею и запустила ногти мне под кожу.

Я сжал пятерней ягодицы Перл и оттолкнул ее:

– Будешь еще раз так со мной говорить – увидишь, что с тобой будет.

– Очень надо!

– Да плевать!

– Я пришла сюда, чтобы сказать тебе…

– Ты пришла сюда, чтобы управлять мной. Но ты крепко ошибаешься, если думаешь, что уже окрутила меня, коли я не бью и не трахаю тебя. Ты вообще ничего не поняла. Я из тех, кто способен закопать (и закопаю!) человека у себя на виноградниках! Я способен убить ни в чем не повинного человека только потому, что он встал у меня на пути! И тебе не следует заявляться ко мне в кабинет расфуфыренной и думать, что я сразу же упаду перед тобой на колени! – Говоря все это, я обхватил ее за талию и так сильно притиснул к себе, что Перл вздрогнула. – Я не отпущу тебя. Ни сегодня, ни завтра. Никогда. Единственный для тебя выход отсюда – ногами вперед. Я убью тебя. Ты понимаешь, о чем я говорю? Ты знаешь, что ты дура, а?..

Как же я ненавидел ее, вот так стоявшую передо мной. И как же я ее любил. Твою мать!

– Когда сюда заявится Кейн и будет просить тебя прострелить мне голову, ты этого не сделаешь. Тогда он попытается выстрелить сам, но ты закроешь меня своим телом. Кого ты здесь дурачишь, Кроу? Ты – хороший.

Я зарядил ей оплеуху. Бил я не со всей силы, иначе она бы после уже не встала.

– Не смей говорить обо мне так, словно ты сто лет меня знаешь! Ты вообще ни черта не знаешь! Я придушу тебя голыми руками! Прекрати приписывать мне чужие качества! И даже не вздумай пытаться переделать меня!

Она отвернулась и схватилась рукой за щеку, унимая боль от удара. Так и стояла спиной ко мне, приходя в себя от неожиданности моего поступка.

– Я могу и повторить.

Я действительно мог.

Она повернулась ко мне, все еще держась за щеку. Но вместо слез я увидел в ее глазах изумление. Она на самом деле не верила, что я способен поднять на нее руку, как последняя сволочь. С быстротой змеи она вскинула руку и закатила мне ответную пощечину – изо всех сил.

Моя голова дернулась от удара, и я почувствовал, как щеки заливаются краской. И вовсе не от боли. Меня обожгло внутренним огнем, который пробудил чудовище, таившееся внутри меня. Член мой рвался вон из штанов. Я страстно желал впиться ей в губы. Мне хотелось крутить и мять соски ее грудей, пока она не закричит от боли.

Я отвернулся от нее. Ноздри мои трепетали. «Вот бы разложить ее прямо тут на столе и трахать», – пронеслось у меня в голове. Никогда еще женщина не била меня по лицу – ну, за исключением тех случаев, когда я сам просил об этом. А в этой была натура, словно бритва, которой я желал бы зарезаться. Она была покруче большинства моих охранников. Характером она выдалась под стать моему собственному. Ох, никогда еще у меня не было такого мощного стояка!

– Еще раз сделаешь так – и увидишь, что получится! – сказала она, направив палец мне в лицо.

Искушение было чудовищным.

– Если ты не хочешь, чтобы я отпи*дил и вые*ал тебя прямо на этом вот столе, то лучше уходи.

У меня начали трястись руки. Мне едва удавалось сдерживать рвавшегося из меня зверя. Кровь бурлила в жилах.

Она повернулась и направилась к двери. Мудрое решение. Но вдруг она замедлила шаги у одной из картин. В кабинете их висело штук двадцать, и все кисти одного и того же художника. Какие-то были уникальны в своем роде, созданные преимущественно из пуговиц.

Она словно забыла о скандале и стала рассматривать полотна. Ее взгляд остановился на одной: выписанные акварелью холмы и убегающие вдаль ряды виноградных лоз. Каждый такой ряд был сделан из пуговиц. Картина была необычной, но красивой и оригинальной.

Она было повернулась в мою сторону, желая что-то спросить о картине, но, увидев выражение моего лица и жажду крови во взгляде, не проронила ни слова. Тогда она прошла в дверь, что, несомненно, спасло ее от жестокого изнасилования.

Я сел на свое место, все еще чувствуя, как мой член пульсирует от напряжения. Если в скором времени мне не удастся оттрахать ее, мелькнула у меня мысль, то придется удовлетворять себя самому, что решительно не смешно. Взглядом я остановился на стоявшей у края стола чаше. Чаша была старинная – много лет тому назад я купил ее на блошином рынке. До самых краев ее наполняли пуговицы. Какие-то были обтянуты блестящей тканью, другие были сделаны из слоновой кости, с продетым через дырочки шнурком. Каждая пуговица была сделана вручную и куплена где-то за рубежом.

И тут у меня возникла идея.

Вечером я спустился к обеду. Как и предполагалось, она не вышла составить мне компанию. После того как я закатил ей пощечину, она игнорировала мое общество. Возможно, жахнув меня в ответ, она теперь несколько побаивалась. Эта женщина испытывала мое терпение, прощупывала границы допустимого. Теперь она знала, что там, за карими глазами, живет ужасное чудовище.

– Ларс, пригласите нашу гостью к обеду.

– Слушаюсь, Ваша светлость, – произнес тот и стал подниматься вверх по лестнице.

Я подошел к столу, где уже были расставлены блюда. В центре, рядом с салатом, красовалась лазанья из цукини. Тут же была и домашняя брускетта – любимая закуска каждого итальянца.

Через несколько мгновений в столовую вошел Ларс:

– Она отвергла Ваше приглашение.

Услышав его слова, я даже не почувствовал раздражения. В общем-то, такого ответа я и ожидал от нее.

– Тогда объясните ей, что если она не подчинится, то наступят негативные последствия.

Я хотел покорить ее, а она сопротивлялась мне на каждом шагу. Мне был брошен вызов, и это не могло не нравиться. Мне нравилась ее строптивость. Она делала меня сильнее.

Ларс поклонился и снова вышел. Он передал мое предостережение и вернулся. Один.

Я с трудом сдержал улыбку. Да, именно на это я и рассчитывал.

– Благодарю вас, Ларс. Я сам позабочусь.

Мой слуга вновь поклонился и направился на кухню. Он явно не хотел видеть то, что должно было произойти в столовой.

Я поднялся по центральной лестнице и вошел в ее комнату. Она сидела на кровати с книгой в руках, одетая все в то же платье.

Она не сочла нужным оторваться от чтения, как будто знала, что приду именно я.

– Я не голодна.

Я подошел ближе, не вынимая рук из карманов. Она чувствовала угрозу, хотя я не произнес ни единого слова и не замахнулся. Я как бы олицетворял весь тот ужас, что обрушится на нее, если она не уступит. Каждый раз, когда она выказывала неповиновение, я наказывал ее еще сильнее. Мне нравились враги, способные дать мне сдачи. Мне нравилось, что она не боялась бороться со мной.

Но все же, почуяв мое приближение, она не смогла полностью скрыть свой страх. Ее пальцы крепко ухватили книгу. Она ждала нового удара по лицу.

Я схватил ее за шею и толкнул ее к изголовью кровати. Затем, нависая над нею, почти касаясь лицом ее лица, я проговорил:

– Тащи свою задницу в столовую. И не заставляй меня просить еще раз.

Я сдавил ей горло, почти перекрыв доступ воздуха. Чем больше она сопротивлялась, тем слаще казалась победа. Не удержавшись, я поцеловал ее в самый уголок рта. Несмотря на мою довольно крепкую хватку, я почувствовал, что она все же дышит. Она сомкнула ноги. Я приподнял ее. Она продолжала бороться, но безуспешно.

– Мне что, нужно просить тебя дважды?

Я произнес эти слова, касаясь ее губ своими, одновременно наблюдая, как расширяются от страха ее зрачки.

Она сделала усилие, чтобы произнести одно-единственное слово:

– Нет.

Мой член едва не выскочил из ширинки. Победа! С каждым разом она давалась мне все труднее, но от этого становилась лишь слаще.

– Хорошая девочка…

Я прижался к ней губами и слегка поцеловал. Это был подарок за послушание.

Она села за стол напротив меня и молча принялась есть. Волосы она закинула на одно плечо, отчего обнажилась ее тонкая шея, которую мне так хотелось укусить. Кожа ее была безукоризненна – пропали даже шрамы, что оставил после своих забав Боунс. На этой гладкой коже очень хотелось оставить свою метку, чтобы каждый мужчина знал, кто здесь был.

Она сидела, опустив голову; разговор не клеился. Она явно страдала из-за своей уступки, из-за проигрыша. Мы шли с нею, как говорится, ноздря в ноздрю, но победа все же досталась мне. Я пришел к ней, одержал верх и заставил прийти против ее воли.

Среди блюд и закусок на столе стояла также и чаша с пуговицами. Я ждал, когда же она поинтересуется, что это за вещь, так дисгармонирующая со всей остальной обстановкой моего дома. А ведь этим утром она была не в пример любопытнее.

– Я хочу дать тебе свободу.

Я закончил обедать и принялся за вино, которое моя винодельня делала из моего же винограда. Ничье сырье во всей Италии не могло сравниться с моим виноградом, при том что моя компания была совсем небольшая.

Услыхав мои слова, она подняла взгляд от тарелки. Вилка выпала из ее руки, лязгнув о фарфор. Вероятно, моя фраза прозвучала настолько ошеломляюще, что она переспросила:

– Что ты сказал?

– Я хочу дать тебе свободу, – повторил я слово в слово.

Она схватилась за грудь.

– Свободу? Ты отпустишь меня домой? – спросила она дрогнувшим голосом.

Именно голос выдал истинное ее желание. Она жаждала свободы сильнее всего на свете. Больше, чем еды и воды. Больше, чем доброе здравие.

– Я отпущу тебя. А вот что ты будешь делать со своей свободой, это на твое усмотрение.

Ее дыхание оборвалось, а глаза наполнились слезами.

– Благодарю! О, благодарю тебя! Я же говорила, что ты добрый! Я же знала…

– Я еще не закончил говорить.

Для меня не было более тяжкого оскорбления, чем назвать меня добрым. Я прекрасно знал, кем являюсь, и доброта не входила в число моих достоинств. Это слово раздражало меня, словно кто-то водил железом по стеклу.

Она немедленно замолчала, а слезы стали неподвижно в ее глазах.

– Это не подарок. Ты должна заработать свободу. – Пытаясь догадаться, к чему я клоню, она выпучила глаза. – Видишь ли, отпуская тебя на свободу, я теряю нечто бесценное для себя – возможность отомстить. И ты никак не сможешь возместить мне такую утрату. Я потерял нескольких людей, когда отбивал тебя у Боунса. И я потеряю уважение моего брата, если просто так отпущу тебя. Ты должна заработать свободу. Рассчитаться со мной.

– У… у меня есть кое-какие сбережения. Но мне надо…

– Мне не нужны деньги. Что они для меня? Я хочу большего.

– Так чего же?

Я взял со стола чашу с пуговицами и высыпал все до одной. Затем поставил чашу на место:

– Я хочу тебя.

Она воззрилась на рассыпанные пуговицы, потом протянула руку и взяла одну. Покрутив ее в пальцах, она провела большим по гладкой поверхности. Это была вещь из слоновой кости с четырьмя дырочками.

– Каждый раз, когда ты подаришь мне наслаждение, одну из них я буду опускать обратно в чашу. Вот так. – Я подцепил одну и бросил ее в чашу. – И когда она заполнится вся, твой долг будет погашен. И тогда можешь ступать на все четыре стороны.

В чаше помещалось около трех сотен пуговиц. Ей придется много, очень много поработать, прежде чем сосуд заполнится. Но этого времени вполне должно хватить, чтобы я смог пресытиться этой женщиной.

– А что, если я откажусь? – спросила она, отбрасывая пуговицу.

Нет, она не скажет «нет». Ей по вкусу мои прикосновения. Ей нравятся мои поцелуи. Она хочет меня, но из принципа отвергает. Я давал ей возможность стать свободной, я давал ей возможность заслужить эту свободу. И в то же время я мог управлять ею.

– А вот тогда ничего не изменится.

– В смысле?

– Ты останешься здесь до скончания века. Будешь работать по дому наравне с остальными служанками. Я никогда не прикоснусь к тебе без твоего согласия и запрещу это делать другим. Комфорт, безопасность, забота. Но на этом все. Ты никогда не вернешься домой. Остаток дней ты проведешь в этом доме. И умрешь здесь.

– Да их тут сотни, – сказала она, разглядывая кучу пуговиц.

– Триста шестьдесят пять. Ровно столько, сколько дней в году. Год службы. Совсем неплохо.

– Я не буду спать с тобой даже за свободу! – Она зачерпнула горсть пуговиц и швырнула в меня. – Я заслуживаю свободу просто так, потому что я человек! Я заслуживаю ее за все то дерьмо, что со мной случилось! Я…

– Ты ровным счетом ничего не заслуживаешь, пока я тебе не позволю, – сказал я, поднимаясь со стула. Под ногами перекатывались пуговицы. – У тебя есть выбор: уйти отсюда или стать пленницей до конца твоих дней. То есть смотреть на эти виноградники и мечтать о смерти. Или же оплатить свой долг и выйти на свободу.

– Я никому ничего не должна.

Я схватился за край стола и подался вперед:

– Ты не понимаешь! Моя жертва куда больше, чем ты можешь вообразить. Я вынужден потерять величайшее для меня сокровище, и эта мысль будет преследовать меня до самой смерти. Нет, ты должна, ты должна мне! И много больше!

И с этими словами я указал на полную пуговиц чашу.

– Но какие у меня гарантии, что ты не обманешь?

– Я – человек слова. – Да, я был преступником, но все же соблюдал определенный кодекс чести. У каждой организации есть правила. Даже у пиратов был свой устав. Это поддерживало порядок и помогало избежать хаоса. – Если я сказал, что освобожу тебя, то так и будет.

Она пристально смотрела мне в глаза, пытаясь разглядеть обман:

– Ты обещаешь?

Она явно была готова согласиться. Вот-вот сделка должна была совершиться.

– Да, обещаю.

Она обвела взглядом рассыпанные по полу пуговицы:

– Я должна подумать.

Нет. Это должно свершиться сейчас!

Она встала и направилась к дверям.

– Думай столько времени, сколько тебе нужно.

Да поторопись же, сука!

Она ничего не ответила, и я остался один в столовой.

Я и триста шестьдесят пять пуговиц.

Глава двадцатая

Перл

Триста шестьдесят пять пуговиц.

Как их много.

И как много секса…

Его обещало быть еще больше, чем в доме Боунса, даже если он и приходил ко мне по нескольку раз за день. Сколько же выпало на мою долю! Когда я лежала под ним, я превращалась в вещь – в его вещь. Я раздвигала ноги по его команде и по его команде делала все то, что он хотел.

Вытерплю ли я?

Мне нравился Кроу. Когда он поцеловал меня, я ощутила необыкновенную пустоту в животе. Я дотронулась пальцами до его груди и почувствовала всю мощь его тела. А когда он стал тереть мой клитор, то я оказалась на грани настоящего оргазма – я не могла поверить, что такое возможно, после всего, что мне пришлось испытать.

Он зажег во мне искру.

Но все это было неправильно. Это было незаконно. Он хотел, чтобы я добровольно сделалась его секс-рабыней, приняла его условия и сдалась. Это не шло ни в какие ворота. Его предложение было неприемлемо.

Только… это сделало бы меня свободной.

С каждым разом, с каждой пуговицей, я бы приближалась к воле. Я бы делала дело, попутно ослабляя кандалы своего рабства. Я бы вернула свои права, я была бы все ближе и ближе к Америке, к родному дому. Я была бы ближе к Джейкобу. Он бы понял меня и мое решение. Если это был единственный выход из положения, я должна принять предложение Кроу.

Да, он был преступник, злодей, но честный злодей. И если он давал слово, то всегда сдерживал его. Это обстоятельство вселяло уверенность. Он обещал, что никто в его доме не причинит мне вреда, и, чтобы сдержать слово, даже поднял руку на родного брата. И хотя у него тоже была склонность к мордобою, я верила, что с ним будет лучше, чем с прочей сволочью, что попадалась на моем пути.

В Кроу оставались еще какие-то человеческие качества. В его душе еще оставалось место для доброты. Оставалась надежда…

Я должна верить ему.

А если откажусь? Тогда придется стать его вечной пленницею. Да, его дом великолепен, но этого недостаточно. Я жаждала свободы, силы. Я хотела большего. А так я никогда не смогу родить ребенка, вернуться на любимую работу, купить дом…

Я застряну здесь навсегда.

Да, это был тяжелый выбор. Он заставлял меня много терять в плане самоуважения, но я должна была сделать этот выбор. Я должна делать то, что позволит выжить.

И никакого раскаяния у меня не будет.

В таких размышлениях я провела неделю. Мне не хотелось разговаривать с Кроу, пока я не утвержусь в своем выборе. Он уважал мое одиночество и не беспокоил. Он не спрашивал о моем решении и не посылал с этим вопросом Ларса. Он терпеливо ждал.

Обычно после обеда он закрывался в своем кабинете. Работал он там или занимался чем-то другим – я не знала. Выходил он оттуда только в свою спальню. Я подошла к его двери и постучала.

– Войдите!

Кроу сидел в красном кресле перед камином. На нем были серые тренировочные штаны и черная футболка. Все время, что я его знала, он носил исключительно костюмы, за исключением того раза, когда его люди атаковали дом Боунса. Футболка плотно облегала его мощную грудь, плечи и впечатляющие бицепсы. На его коленях лежала книга в твердом переплете, которую он тотчас отложил, едва я вошла.

– Мы можем поговорить?

Он слегка кивнул в сторону второго кресла, что стояло рядом.

Я приняла это как приглашение и села.

На столе стоял стакан со скотчем, в котором медленно таяли кубики льда. Я обратила внимание, что по утрам он обычно пил кофе, днем – вино, а по вечерам предпочитал скотч.

Кроу молчал и смотрел на плясавшие в камине языки пламени. Когда мы подолгу не виделись, он закрывался и отдалялся от меня. И каждый раз приходилось начинать все сначала.

– Я обдумала твое предложение.

Он повернул голову в мою сторону, слушая каждое слово.

– У меня есть несколько вопросов.

Кроу оперся локтем на подлокотник, провел пальцами по подбородку и снова кивнул.

– В обмен на каждую пуговицу ты будешь делать со мной все что пожелаешь? Смогу ли я в таких случаях высказывать свое мнение?

Его рука соскользнула с подбородка и опустилась на подлокотник.

– Разумеется, можешь. С того самого дня, как ты здесь, ты можешь высказываться по любому вопросу. Надеюсь, что теперь ты сможешь оценить это.

Кроу мог впасть в гнев от чего угодно, даже от самых безобидных слов.

– Значит, я могу сказать «нет»?

– До сего момента ты уже сказала «нет» миллион раз. Пока что ничего в этом плане не изменилось.

– То есть я могу ответить отрицательно?

– Да.

– И мы никогда не будем делать то, чего я не захочу?

– Правильно, – произнес он скучающим голосом.

– Ты будешь причинять мне боль?

Это входило в наше с ним соглашение. Правда, до этого он ни разу не сделал мне больно, но я понимала, чего он хочет.

– Да.

– Но и в таких случаях я смогу ответить «нет»?

Он кивнул.

Теперь, удовлетворив свое любопытство, я могла понять, в какую игру я ввязалась. Значит, у меня есть кое-какие права и я смогу худо-бедно держать ситуацию под контролем. Это значительно облегчало мою задачу. Итак, триста шестьдесят пять занятий сексом с Кроу, и я могу ехать домой.

– Я согласна.

Он метнул на меня взгляд, в котором отражались сполохи огня из камина. И хотя дрова в очаге пылали ярко, в комнате как будто потемнело. Тело Кроу напряглось от раздиравшего его желания. Если у меня не было бы права сказать «нет» в такой ситуации, он набросился бы на меня прямо в кабинете.

– Значит, по рукам?

Я постаралась не думать в тот момент о том, как тяжело мне будет. Я должна была принять его предложение, чтобы вырваться на свободу. А уж там психотерапевт мне в помощь.

– Да.

Мы вошли в мою спальню. Здесь я спала. Стоило мне принять предложение, как Кроу уже был готов к действию. Услышав мой ответ, он словно с цепи сорвался и едва сдерживал свое нетерпение, хоть и старался не подавать вида. Он был, что называется, «на взводе».

– У меня просьба, – сказала я.

Его взгляд сделался мрачным.

Я очень полюбила свою комнату. Я полюбила небольшое окно, через которое открывался вид на поля. Кровать стояла рядом с камином, у которого так хорошо было читать.

Кроу пока что воздерживался, но я заметила, как беспокойно подергиваются его руки.

– Я очень люблю свою комнату. Может, сделаем это где-нибудь в другом месте?

Комната была моим убежищем, почти домом. Боунс мог зайти в мою спальню в любое время и насиловал меня на той же кровати, на которой я спала, отчего я никогда не чувствовала себя в безопасности. Зато здесь дверь была всегда закрыта, и это означало, что никто не сможет вторгнуться в мое личное пространство. Эта небольшая комнатка стала для меня целой вселенной, и мне никак не хотелось осквернить это место.

Должно быть, Кроу понимал меня, поскольку не стал спорить. Он повернулся, вышел из комнаты, спустился в холл и зашел в одну из пустующих спален. Она походила на мою – такая же огромная кровать и красивое окно. В углу примостилось бюро. Комнату регулярно убирали, но все равно было понятно, что много лет здесь никто не ночевал.

– Здесь пойдет?

– Да.

Кроу закрыл дверь и шагнул ко мне. Вынув руку из кармана пиджака, он показал мне пуговицу. Он дал мне полюбоваться на нее, а потом кинул на постель. Это был первый взнос, первая оплата.

Я чувствовала себя проституткой.

Но хотя бы не рабом.

Не зная точно, что ожидать от Кроу, я подошла ближе. В комнате было темно, свет мы не включали. Кроу возвышался передо мной, словно исполин. Он ровно дышал и вообще оставался спокойным, словно для него не было ничего нового в этой ситуации.

Я понимала, что должна проявить инициативу, чтобы быстрее покончить с этим делом, но никак не могла решиться. Мне было страшно, я чувствовала себя словно ледышка. Раньше Кроу и целовал меня, и ласкал, и мне это нравилось. Но теперь я не могла даже пошевелить рукой.

Кроу заметил это и погладил меня по голове, запустив пальцы в волосы. Он притянул меня к себе, и наши лица соприкоснулись. Это соприкосновение было столь нежным, столь привычным, словно у давно живущих вместе супругов. Оно почти успокаивало.

– Я захотел трахнуть тебя, как только отбил у Боунса. – Слова прозвучали мягко и приятно, хотя никакой романтики в них я что-то не заметила. – И потом не проходило и дня, чтобы я не думал о тебе.

Я смотрела, как шевелятся его губы, произнося эти слова.

– Ты будешь делать мне больно?

Он коснулся моих губ своими:

– Нет. Сделаем это нежно.

Меня захлестнуло чувство благодарности.

– Это же всего первая пуговица. Остальные я попробую использовать поинтереснее.

Триста шестьдесят четыре…

– Ключевое слово: «огонь».

– Ключевое слово? – прошептала я.

– Когда захочешь, чтобы я перестал, просто скажи его, и я сразу прекращу…

Неужели его можно остановить?

– Но если ты произнесешь это слово, то пуговица не считается.

И все равно я осталась ему благодарна за это самое «ключевое слово». Боунс иногда проделывал такое со мной, о чем я вряд ли смогу рассказать. И я не могла заставить его прекратить эти непотребства. Впрочем, благодарность благодарностью, а Кроу все же тот еще гад. Мог бы и предупредить.

– Ладно.

Он снова стал тереться о мои губы, а потом поцеловал. Поцелуй был нежен и напоминал о школьных годах. Прикосновения губ Кроу были едва ощутимы и медленно возвращали меня к жизни. Каждое касание накрывало меня волной тепла. Это уже не было похоже на сделку. Все было по-настоящему.

Я ощущала его тяжелое дыхание. Кроу через голову стащил с меня рубашку. Он смотрел на меня широко раскрытыми глазами, прикасаясь к телу, словно это был сундук с золотом. Кое-где на коже еще оставались следы от ран, но Кроу не обращал на это внимания.

Затем он прижался губами к моей шее и игриво прикусил кожу – не до крови, а просто чтобы я вздрогнула от неожиданности. Он расстегнул застежку бюстгальтера, и его лямки сползли у меня по рукам.

Когда Кроу укусил меня за шею, соски у меня сразу напружинились и отвердели. Кроу сначала целовал очень тихо, но скоро его губы сделались жесткими – он возбужденно засасывал кожу до синяков. Мои руки сами собой потянулись к крутым изгибам его бицепсов. Пальцами я ощутила их силу, их мощные движения в моих объятиях.

Теперь его губы добрались до моего уха. Он стал покусывать мочку, страстно дыша в самую раковину. Я чувствовала, как он возбуждался. Я ощущала, как дико он хочет меня. Я слышала его безумие сквозь равномерные порыкивания.

Далее я почувствовала его руки у себя на бедрах. Мгновение спустя он сдернул с меня джинсы нечеловеческой силы рывком и опустился на колени, чтобы помочь мне окончательно освободиться от них. Я ухватилась за его плечи, чувствуя, как под этой гладкой, прекрасной кожей гуляют его мускулы.

Он сорвал с меня стринги и отбросил их прочь. Встав на ноги, он посмотрел на меня, словно повелитель на свою добычу. Да так это и было, ведь он заплатил мне за эту ночь. Он имел право смотреть на меня, разглядывать, пялиться, как ему хотелось. Его рука скользнула по моей ноге и нащупала заживающий бугорок, оставшийся после Кейна. Его пальцы легонько, нежно прошлись по нему, словно прося прощения за то, что произошло тогда в моей спальне.

– Все хорошо, – шепотом сказала я.

Он очнулся от воспоминаний и быстро стянул с себя футболку, явив моему взору свое точеное тело. Он бегал каждое утро, ел исключительно белки, но выглядел он все равно куда лучше любого атлета. Его торс, руки и все остальное просто дышали мощью, одна линия мускулов переливалась в следующую. Встреться я с ним где-нибудь в другом месте, например в метро, я бы непременно договорилась с ним о свидании и весь оставшийся день надеялась, что он не женат.

Он стянул с себя тренировочные брюки и кроссовки и горделиво обнажил свое достоинство. Член у него был подлиннее, чем у Боунса. Впрочем, я не была уверена, хорошо это или плохо.

Я просто воззрилась на него, не понимая, сможет ли эта плоть уместиться во мне.

Он взял меня за подбородок и приподнял мою голову так, чтобы наши глаза встретились:

– Становись на колени.

В его голосе завибрировали властные нотки. Теперь он отдавал приказы. Он был властью, а я – подчиненной. Он выиграл в нашей гнусной борьбе.

– Быстро!

Я бросилась на колени, больно ударившись о твердые доски пола, и стала ждать, когда его член погрузится мне прямо в горло.

Он шагнул навстречу; его могучий член покачивался прямо перед моим лицом. Кроу заплел пальцами мои волосы и крепко стиснул в кулаке.

– Сосать! – сказал он, и его глаза потемнели в ожидании.

Я перестала думать обо всем и просто повиновалась. То есть обхватила рукой основание его члена и ввела его головку себе в рот. В следующее мгновение я ощутила его сок. Я провела языком по взбухшей вене. Закрыла глаза и протолкнула его себе в глотку, насколько было возможно. Я проделала сотни минетов Боунсу, но хотя у Кроу был больше, то, во всяком случае, он был горячим.

Я начала фрикции, и Кроу негромко застонал от удовольствия. Пальцами он немного прижал мне голову, чтобы сделать угол входа острее. Его бедра сомкнулись у меня на щеках, и теперь он двигался в такт со мною.

– А у тебя милая головка!

Хороший комплимент…

Я обволокла горячей слюной всю его плоть и продолжила двигать головой в надежде, что он скоро кончит прямо мне в рот и я заработаю себе первую пуговицу. Я полагала, что курс пуговицы равняется одному оргазму.

Минута шла за минутой, и тут я почувствовала, как сама начинаю входить в раж. Я свела ноги и ощутила что-то теплое. Именно это ощущение я запомнила с того раза, когда он впервые был в моей постели, и теперь я ненавидела себя за это. Ну как это: сосу его х*й – и сама возбуждаюсь! А самое противное – это его еще больше заводит. Когда меня насиловал Боунс, меня выворачивало от отвращения. И теперь мне не хотелось дать понять Кроу, насколько мне хорошо с ним. Мне было стыдно, тем более что такое признание возвысило бы его самомнение до небес.

Он взял меня за шею и вынул член. Глаза его горели, как никогда. С члена капала моя слюна, и я поняла, что он хочет уже войти в меня.

– На кровать!

Ноги дико болели. Я заползла на кровать, предполагая, что он захочет взять меня сзади, как обычно это делал Боунс. Тот не хотел видеть в такие моменты мое лицо.

Кроу подобрался сзади и обхватил меня за ляжки. Он сделал усилие, перевернул меня, и я оказалась на спине. В его руке я увидела желтый шнурок. «Зачем, – подумалось мне, – этому бандиту нужен желтый шнурок?» Но он связал им мне руки и закрепил концы на подголовнике кровати. Теперь я лежала, распластанная перед ним, вся для его удовольствия, и не могла пошевелиться, как бы ни старалась.

Он лег на меня и раздвинул ногами мои бедра. Его член нетерпеливо вздрагивал, готовясь проникнуть в меня. Больше месяца я не ощущала мужской близости и теперь гадала, как отреагирует мое тело на Кроу. Оно предпочитало воздержание.

Кроу наклонился вплотную ко мне и поцеловал. Теперь он делал это совершенно иначе, чем раньше. Этот поцелуй был страстным, огненным. Он расплющил свои губы о мои, почти ушибив меня. Он был настойчив. Одновременно его пальцы принялись тереть клитор, отчего я скоро ощутила то, что и в прошлый раз.

Мне было приятно. И я ненавидела это ощущение.

Неожиданно два его пальца проникли внутрь.

И я потекла.

Черт тебя побери!

Почувствовав влагу, он негромко застонал, не отрываясь от моих губ. Затем он вынул пальцы – они все были сплошь покрыты выделившейся смазкой. Когда он развел их, между ними протянулась клейкая ниточка.

– Ты хочешь меня так же, как и я хочу тебя…

Я уже собиралась сказать, что нет, но не могла. Это было бы неправдой, и мы оба понимали это.

Он снова потер мокрыми пальцами клитор. Пальцы издавали едва заметный звук, пока смазка втиралась в мое тело.

Было так хорошо, что я конвульсивно вздрогнула. На меня нахлынули неподвластные мне эмоции, отчего бедра сами собой стали покачиваться. Как же мне было приятно, когда он прикасался ко мне! Он делал это гораздо лучше меня.

Кроу снова надолго прильнул к моим губам.

– А тебе нравится…

Я уже очень сильно возбудилась и почти потеряла чувство реальности, выдохнув прямо ему в рот.

Тогда он взялся за основание своего пениса и несколько раз ударил им по клитору. Это было и больно, и приятно одновременно. Затем он стал тереться пульсирующим членом по мне, надавливая на него.

Потом он завел руки мне за ноги и приблизился лицом к лицу. Очень медленно он ввел головку члена во влагалище и быстробыстро, как тогда, задвигался взад-вперед. При этом он внимательно следил за моей реакцией.

Едва лишь я почувствовала его в себе, мое возбуждение мигом пропало. Его близость вдруг напомнила мне Боунса и все те гадости, что тот со мной вытворял. Он никогда не доставлял мне удовольствия, только одни мучения. А оценив размеры Кроу, я поняла, что теперь вряд ли будет лучше.

– Нет. Прекрати.

Я почувствовала, что он вошел еще глубже. Я основательно намокла, смазки было много, и вошел он гладко, но мне уже расхотелось. Я не желала снова испытать знакомую боль. Я думала, что справлюсь, и ошиблась.

– Я не прекращу, пока ты не скажешь ключевое слово.

Он двигался все дальше внутрь и успел зайти уже наполовину.

Да, точно, ключевое слово. Я забыла про ключевое слово.

– О…

– Я – не он.

Кроу понял мои мысли, словно они вылетели из этой комнаты и устремились навстречу к Боунсу.

– С тобой я, а не он. Тебе будет хорошо. Обещаю. – Он прижался к моему лицу и вошел в меня полностью, до самого предела. – Останься со мной.

Мне совсем не хотелось оставаться. Мне хотелось бежать отсюда. Кроу взял меня за лицо, и заглянул в глаза:

– Пуговица, – сказал он. – Не уходи.

И поцеловал в уголок губ.

Я никак не ожидала, что теперь это моя кличка, как у домашнего питомца. Да, именно так. По какой-то причине я стала успокаиваться. Член Кроу, казалось, заполнял меня всю, но я больше не сопротивлялась. Тело мое расслабилось, и я лишь ощущала, как он буквально распирает меня изнутри.

Движения Кроу стали медленными. Он извлек член почти полностью, оставив внутри лишь головку. Затем он вновь вонзил его обратно, скользя по заполнившей меня смазке. Наши тела, соприкасаясь, издавали сочные звуки, член Кроу скользил легко.

– Черт, да тебе действительно хорошо!

Кроу хотелось двигаться еще быстрее, но он сдерживал себя.

Никогда я еще не видела столь совершенного тела и такого красивого мужского лица.

Это был мужчина, которого я воображала в своих фантазиях. Мне хотелось забыть про реальность, мне хотелось, чтобы это было прекрасным сном. И мне даже не пришлось напрягать для этого фантазию.

Он снова скользнул пальцами к клитору и стал делать те же движения, как и раньше: кругами, кругами, – ловя момент, чтобы я получила максимум наслаждения.

Я сделалась еще мокрее, и он зарычал:

– Черт!

Я вытянулась, выгнула спину, чтобы получить его еще больше. Мне хотелось больше. Его пульсирующий член внутри меня казался невероятных размеров, и это тоже заставляло почти терять рассудок. Его движения не создавали ощущения жесткости и жжения, как с Боунсом, возможно, потому что тогда я оставалась совершенно сухой, словно пустыня. А вот с Кроу мы словно слились воедино.

И я на самом деле начала испытывать наслаждение.

Кроу прижался ко мне лицом и впился в нижнюю губу. Рукою он сильно мял мне грудь, сжимая сосок. Это причиняло боль, но не обычную, а приятную, которая делала процесс еще острее. Я уже была довольно скользкой и чувствовала, что протекаю прямо на простыни подо мною.

Он еще сильнее вошел в меня, так что спинка кровати ударила о стену. С его груди слетали капельки пота – войдя в раж, он выглядел дико сексуальным. Он был похож на какого-то подземного бога, могущественного и мрачного.

Я еще сильнее раздвинула ноги, ибо мне хотелось его настолько, насколько могла я вынести. Я хотела каждый дюйм его члена. Я хотела, чтобы он делал это еще сильнее. Кроу убрал руку с моей груди и буквально ворвался в меня.

Оно наступало. Я чувствовала, как оно зарождается где-то далеко-далеко, за горизонтом. Оно было готово зацепить и затянуть меня под себя. Бедра мои дрожали от жара, живот напрягся в ожидании удара. Я ненавидела себя за это ощущение, но в то же время я хотела, чтобы оно наступило, более, чем что-либо еще на свете.

Кроу понимал, что сейчас я взорвусь. В его глазах засветился победный огонек, словно он владел мною и полностью сознавал это.

– Ты получишь сейчас так много…

С этими словами он еще сильнее втолкнул в меня свой член, который буквально распирал меня, и растирал мой клитор до нужного состояния.

Я не собиралась поддаваться на его слова, но не выдержала и поддалась. Позвоночник словно сжался, свернулся. Меня накрыла волна эйфории. Наслаждение было огненно-белым и ослепляющим. Все, что я могла, – это встретить мощный поток, что рвался сквозь меня.

Я крепко стиснула зубы, так как не хотела даже пикнуть. Я не желала, чтобы он понял, что я достигла пика благодаря его члену. Человек, который похитил меня и отказался отпускать на свободу, заставил меня испытать оргазм.

Я ненавидела его.

Как же я, блядь, ненавидела его!

Кроу продолжал двигаться, разжимая своими губами мои. Его гладкие яйца с каждым толчком били меня по заднице. Его язык проник в мой рот, и я не смогла сдержать рвущегося из меня звука.

И раздался стон, низкий и чистый.

Черт подери!

Он улыбнулся, празднуя свою победу:

– Ты такая узкая. Ну, я сейчас тебя наполню.

Я рванула шнурок, что стягивал мне руки. Мне хотелось ухватиться за эти сильные руки и подтянуться. Запустить ногти ему под кожу, пока не пойдет кровь. Оргазм мой стал понемногу слабеть. Из моих губ продолжали вырываться всхлипывающие стоны, поскольку толчки все еще продолжались.

Наконец он издал рык, еще несколько раз сильно дернулся и испустил в меня целый фонтан, как только что и обещал. В последнее мгновение он прижался лбом к моей голове, замер в напряжении, причем его член сделался как будто больше, и со стоном кончил:

– Возьми себе ее всю…

Я еще шире развела ноги, потому что хотела. Хотела быть наполненной им до краев. Я все еще не отошла от оргазма, и рассудок мой был замутнен. Я испустила еще один сладострастный стон, оттого что от рвущейся в мое лоно спермы стало еще приятнее.

Он кончил, и его глаза погасли. Я чувствовала в себе горячее и обильное семя. Из недр мужской глотки донесся вздох удовлетворения.

Он не стал вынимать из меня свой член, словно мы поклялись быть вместе навечно. Член его стал медленно опадать и смягчаться. Кроу нашел мои губы и оставил на них нежнейший поцелуй. Я и не думала, что он способен на такое.

– Я обещал тебе, что будет очень хорошо.

У меня загорелись щеки от смущения. Я действительно не смогла скрыть удовольствия. Ведь этот человек удерживал меня в своем доме помимо моей воли. Я умоляла его отпустить меня на свободу, но он отказал. И вот теперь я лежу с ним в постели, и мне это нравится. За многие прошедшие месяцы я впервые ощутила оргазм.

Какое предательство!

Он поцеловал ложбинку между моими грудями, а затем его опавший член выскользнул у меня из вагины. Теперь он выглядел гораздо меньше, но все равно размер его впечатлял. Я не могла поверить, что такая штука только что помещалась внутри меня. И уж тем более что это доставило мне такое наслаждение.

Кроу спустился ниже и поцеловал клитор.

Я вздрогнула – это было куда приятнее, чем его пальцы.

Его губы блестели от смазки.

– Первая пуговица в чаше.

Глава двадцать первая

Кроу

Ей понравилось.

Она пыталась скрыть оргазм, накрепко захлопнув свой милый ротик, но все безуспешно. Ее влагалище обхватило мой член, словно удав кролика. Она жаждала моего семени и хотела буквально выжать его из меня. Она раздвинула ноги, насколько это было возможно, ибо хотела больше моей плоти. А жалкая попытка обмануть меня оказалась пустой тратой времени.

Она любила это дело так же, как и я.

После того как она покорилась мне, я полагал, что смогу сосредоточиться на своей работе. Думая о Перл, я несколько запустил дела. Я перестал заниматься бумагами, не следил за перевозками товара, забыл нанять дополнительный персонал на производство. Моя пленница, ее мягкие каштановые волосы и округлые бедра затмили все.

Но теперь я чувствовал себя еще менее способным к делам.

Да, я познал ее и получил феерическое наслаждение. И снова ее хотел. Ее пи*да была такой узкой и гладкой… Когда я водил в ней х*ем, то полагал, что попал в некое подобие рая. А она вся текла, текла от моего члена, от того огня, что возгорелся между нами.

Когда я увидел ее впервые, честно говоря, я не был особо впечатлен. Конечно, она была красива. Но просто красивых довольно много. Я не заметил тогда в ней ничего исключительного, что заставило бы меня захотеть повалить ее на постель и взять.

Но вот когда я ощутил ее внутренний огонь, меня неодолимо потянуло к ней. Она не была послушной чужой воле, покорной – ни на йоту! Эта женщина воплощала собой чистый вызов. Она боролась и не была склонна к уступкам. Как только я понял это, то решил одолеть ее, заточить в клетку, сломить ее волю и сделать ее моей.

И я наслаждался каждой секундой этой борьбы.

На следующий день я вернулся домой с работы, принял душ и велел подавать обед. Утром она не вышла к завтраку, но сейчас я увидел ее в столовой. Платье для нее подбирал Ларс – розовое, без бретелек, обволакивающее бедра. Так она и вошла, величественная, как королева, и грациозная, словно богиня.

Не глядя на меня, она заняла место напротив. Уже было подано вино. Она налила себе бокал и взяла из корзинки ломтик французского хлеба.

Я глядел на нее, не отрывая глаз, следя за каждым движением.

Вошел Ларс и обслужил каждого из нас. В довершение он поставил на стол рядом с хлебницей кувшинчик с водой и два стакана и, словно почувствовав некоторое напряжение в атмосфере, молча покинул комнату. Вероятно, он слышал, как мы занимались сексом – его комната находилась этажом ниже.

– Как прошел день? – решил я первым нарушить тишину.

– Хорошо, – ответила она, не поднимая взгляд от своей тарелки. – А как твой?

Я прекрасно понимал, почему она избегала смотреть на меня. Ей было стыдно того, что она почувствовала прошлой ночью. Ей было стыдно того, что она отдалась мне и это ей понравилось. Она проиграла свою битву, капитулировала, и теперь ей было горько.

– Отлично. Много работы навалилось.

Она никогда не задавала мне вопросов о работе. Так что либо она не ждала от меня ответа, либо ей было наплевать.

– Что ты читаешь?

– Словарь. И книгу на итальянском.

Я так и замер с вилкой в руке:

– Ты сама изучаешь итальянский?

– Ну, как минимум, пытаюсь, – кивнула она.

Это как же – учит итальянский, хотя собирается уехать через год?

– Красивейший язык, – продолжала она, как будто отвечая на вопрос, который я не успел задать. – Мне очень нравится слушать.

– Я могу помочь тебе.

– Но ты так занят…

– Я просто буду говорить с тобой по-итальянски.

– Но как же я пойму, о чем ты говоришь?

– Догадаешься.

Я наконец-то ткнул вилкой в тарелку. Ларс некогда служил шеф-поваром в Вене, и с кухней у него было все на высоте, впрочем, как и со всеми остальными его обязанностями по дому. Ларс был незаменим. Пожелай он уйти, мне без него пришлось бы туго.

Она немного пожевала, а потом взглянула на меня. У нее были светло-голубые, чистые и ясные, словно берега райского острова, глаза.

– Кроу, это твое настоящее имя?

Интересненький вопрос.

– Да.

– Довольно необычное…

Я был бессердечный, мрачный и злой человек. Имя, я полагал, подходило мне чрезвычайно.[3]

– Имя Перл тоже не часто встретишь.

Она потянулась было за бокалом, но остановилась на полпути:

– Ты знаешь, как меня зовут?

– Мне все известно о тебе, – отвечал я без промедления.

– Но ты никогда не давал мне это понять.

– Ну, если бы тебе было приятнее, чтобы я обращался к тебе по имени, то давно следовало бы дать мне понять. Тем более что мне больше нравится звать тебя Пуговица.

Я не хотел обращаться к ней по тому имени, по которому к ней обращались другие. Она была моим достоянием. Она была моей в каком угодно смысле этого слова. И ей было нужно новое имя, которое знал и которым пользовался только один я.

Она была явно поражена своим открытием. Думала, наверно, что у нее есть какие-то там «личные» секреты.

– Инженер-механик. Звучит весьма впечатляюще.

Теперь она не удивилась. Ее лицо приняло обычное непроницаемое выражение.

– Ну да, я люблю свою работу. Каждый новый проект – это своего рода вызов.

– Женщины редко выбирают работу, связанную с математикой или вообще наукой.

– Может быть.

– И что заставило тебя выбрать такую профессию?

– Мне нравится строить, – пожала она плечами. – Люблю все основательное. Приятно думать, что создаешь нечто, что надолго тебя переживет. Да и проекты никогда не бывают одинаковыми. Каждый день сталкиваешься с чем-то новым.

Я отложил вилку и внимательнее всмотрелся в ее лицо. Мое уважение к ней все возрастало. И при этом она становилась все более притягательной. Она была так не похожа на женщин, с которыми меня сводила судьба до нее. Они почти мгновенно раскрывались, словно новичок при игре в покер. Они сразу принимали мои правила, делались послушными и боялись каждого моего слова. Но эта была их полной противоположностью. Она жила только по своим правилам и не позволяла никому контролировать и управлять ею.

Именно поэтому я желал контролировать и управлять ею. Она походила на дикую лошадь, последнего необъезженного мустанга на Земле. Такую не сломишь и не приручишь: слишком она своенравна и отчаянна.

И мне хотелось победить ее.

– Возможно, у меня найдется кое-что по твоей части. Если это тебе интересно.

– Зависит от того, что ты имеешь в виду.

– Я имею в виду винодельню. Мы постоянно пытаемся улучшить процессы брожения.

– Так ты этим зарабатываешь себе на жизнь?

Раньше она не интересовалась такими вопросами. Казалось, ей до лампочки, чем я занимаюсь и живу. Для нее я был лишь тюремщик, от которого хотелось бежать на край света.

– Да, этим.

Частично…

– И Кейн тоже?

– Нет. Вино – это исключительно мое.

Она была неглупой женщиной, и колесики в ее голове постоянно крутились в нужном направлении. Она тщательно обдумывала следующий вопрос. Наконец додумала:

– А чем же вы занимаетесь вместе с Кейном?

– Торгуем оружием. Производим его, а потом продаем тем, кто даст больше.

Глаза у нее сузились, а ум заработал на предельной скорости.

– Боунс занимается тем же.

– Ну да.

Боунс был самым сильным конкурентом и самым главным моим врагом. Наша вражда шла из прошлых поколений, когда рынок сбыта делили наши отцы. Их вражда перешла к нам по наследству, и мы были готовы бороться, пока один из нас не умрет.

– Так в этом твоя обида на него!

Она произнесла эти слова довольно громко, но скорее для себя.

– А… чепуха.

– Значит, ты похитил меня, чтобы заставить его работать в твоих интересах?

Здесь она ошибалась.

– Нет.

– Нет? – переспросила она. – Так зачем же я тебе понадобилась?

– Месть.

Я должен был отомстить за мою сестренку Ванессу. Она была для меня не только сестрой, но и другом. После смерти родителей главой семьи стал я. Я сделался для нее отцом.

– Месть за что? Что он сделал?

Я посмотрел ей прямо в глаза, но не разжал губ. Я не хотел говорить с нею о Ванессе. Как только ее образ всплывал в моей памяти, я моментально гнал прочь мысли о ней. Слишком больно все это было даже для меня. Я думал, что если долго не думать о ней, то со временем боль исчезнет.

– Хватит вопросов на сегодня.

Ее глаза гневно вспыхнули.

– Обо мне ты знаешь все, а о тебе я ничего знать не имею права?

– Ты знаешь обо мне вполне достаточно.

Более чем.

– Но ты не хочешь отвечать на мои вопросы.

– А ты ответишь на мои?

Она сразу как-то стушевалась. Если бы я стал расспрашивать ее о личной жизни, то она ничего бы не рассказала. Это я понимал. Но, к счастью, о ней я знал все что нужно.

Ничего так и не ответив, она уткнулась в свою тарелку и молча закончила обед. Она злилась, оттого что я загнал ее в угол. Плечи ее были неестественно напряжены, а губы сложились в изломанную линию. За короткое время нашего с ней знакомства я изучил ее повадки. Я научился читать ее мысли. Я стал понимать, что ей нравится, а что нет, не задавая ни единого вопроса.

И она злилась на меня за это.

Отдохнув в одиночестве в своем кабинете, я отправился к ней в спальню. Мне было прекрасно известно, чем она занимается: все свое свободное время она читала. Стены ее комнаты пестрели сотнями книжных корешков. Книги были в своем большинстве на английском. В мое отсутствие она никогда не сидела праздно.

Я хотел было просто открыть дверь и войти. Женщина была моей собственностью, и я мог поступать с ней так, как считал нужным. Но по определенным причинам я испытывал к ней особые чувства, поэтому только лишь постучал костяшками пальцев по дверному полотну.

– Войдите, – раздался ее прелестный голос, отчего я ощутил внутри себя какое-то покалывание.

Я ступил в комнату и увидел ее сидящей на кровати, как и предполагал. На мне были спортивные штаны и футболка – так я обычно переодевался перед сном. Только Ларс да еще пара-тройка слуг могли видеть меня в подобном наряде. Ну, и теперь эта женщина.

Она захлопнула книгу, которую читала, и посмотрела на меня, отлично понимая, что мне от нее надо, хотя я еще ничего не сказал.

Я присел на край кровати рядом с нею и вынул из кармана пуговицу. На этот раз попалась коричневая, с блестками. Я повертел ее в пальцах, а затем бросил в чашу, что стояла на столе. Там уже лежала одна, и теперь у нее появилась подружка.

Мое тело стало наполняться силой, словно это была кровь, бегущая по венам. Меня охватила страсть к обладанию. Так хорошо – войти в ее комнату и подчинять ее, даже не проронив ни единого слова. А самое приятное – я смог сделать ее своей по ее же собственному согласию, безо всякого насилия. Это была самая важная победа в моей жизни.

Она посмотрела на пуговицу, потом перевела взгляд на меня. В нем уже не было вчерашней тревоги. Ее губы слегка разомкнулись, дыхание стало прерывистым. Моя рука машинально обхватила ее запястье. Она полагала, что это всего лишь невинное прикосновение, но я заметил, что пульс у нее участился. Вернее, забился на верхнем пределе. Но это был признак возбуждения, а не страха.

Мой член ожил.

Я потянул ее за собой вон из комнаты, вниз в спальню. Эта комната превратилась в наше место любовных утех, наше личное убежище, где мы занимались грязными играми. У меня было еще одно помещение, где я предавался самым извращенным фантазиям, но в тот момент я понимал, что Перл еще не готова к такому. Так что нужно было потратить еще несколько пуговиц, чтобы она смогла должным образом приготовиться к тому, чего я хотел на самом деле.

Едва мы зашли в комнату, как я взял ее ладонями за щеки и стал целовать, причем так, как мне мечталось, пока я сидел вечером за своим бюро. А мечталось мне о ее восхитительных полных губах, о том, как они касаются моих губ, и о том, как они обхватывают мой член.

Она сразу же ответила на мой поцелуй. Ее руки обхватили меня за талию, причем пальцы вонзились мне в бока. Она провела руками вверх, и ее пальцы оказались у меня на груди. Ее дыхание становилось все более прерывистым из-за охватившего нас обоих возбуждения.

Я нашел своим языком ее язык, и они стали танцевать друг вокруг друга так, словно мы проделывали такое уже миллион раз. Ее маленький рот был великолепен. Мне доставляло немыслимое удовольствие чувствовать ее вкус, обонять ее запах, да и просто дотрагиваться до нее. Мои руки скользнули вниз по ее спине, пока не нащупали изгиб, что вел к ее заду. Вообще, изгибы ее тела представляли собой само совершенство. Она стоила каждого пенни из тех заплаченных за нее трех миллионов.

Я избавился от одежды, а затем занялся ею, выпустив рвавшиеся на свободу сиськи. Они не то что бы были большими, но весьма женственными. Мне нравилось мять их, ощущать их полноту всей ладонью. Я пропустил ее соски между пальцами, исторгнув из нее стон боли и наслаждения.

Мое же тело изнемогало от желания. Близость этой женщины превращала меня в зверя, заставляла погружаться в пучину страсти.

Мне хотелось шлепать ее по ягодицам так, чтобы они покраснели и покрылись пятнами синяков. Я желал мять ее груди, пока она не завопит от боли. Я желал, чтобы она рыдала подо мной, умоляя отпустить ее.

Но всему свое время.

Мне хотелось продолжать целовать ее, однако я отстранился. Ее губы были бесподобны, но мой х*й жаждал их больше. А как только он заявлял о своих правах, я становился бессилен перед его требованиями.

Я сел на край постели, чувствуя, как восставший член касается моего живота. Меня жег жар ее обнаженного тела.

– Становись на колени!

В ее глазах сверкнул гнев. Она терпеть не могла, когда я командовал ею. Она ненавидела подчинение. Иногда мне казалось, что она готова послать меня на хер. Но она молчала, ибо знала, что таким образом она может заслужить еще одну пуговицу, которая приведет ее к свободе.

И она стала на колени.

Мой х*й стал в боевое положение. Я выиграл это сражение. Ее покорность вызывала у меня непременную эрекцию.

– Соси!

Моя рука сама собой потянулась к ее голове и ухватила за волосы. Другой рукой я взялся за х*й и стал водить им по ее влажным губам.

На этот раз она не особенно сопротивлялась. Она взяла головку моего члена в рот и начала насасывать ее. Язык лег снизу члена, и его бархатистая поверхность заставила его трепетать.

Из моих уст вырвался стон.

Она взялась за мои яйца и стала нежно ими играть, отчего у меня по спине прошел озноб.

Я даже не приказывал ей.

Затем она втянула мой член до упора себе в глотку, едва не поперхнувшись, и выпустила его обратно. При этом она дрочила х*й пальцами, обильно поливая его слюной, которая стекала по всей его длине.

Я торжествующе смотрел поверх ее головы. Я подчинил ее своей воле, я заставил ее стоять передо мной на коленях с моим х*ем во рту. Я прижимал рукой ее затылок и заставлял ее двигаться, как мне хотелось. Голова ее была поистине совершенна.

Затем я вгляделся ей в лицо, наблюдая, как расширяются ее губы, пропуская через себя мою плоть. Она не закрывала глаза, наоборот, глядела на мой х*й, то и дело запуская его себе в глотку. При этом в ее взгляде горел огонь. Он разгорался все сильнее – так же, как разгоралась наша взаимная страсть.

Она явно кайфовала от этого.

Мне захотелось потрогать ее мокрую пи*ду. Ощутить ее всей длиной моего х*я. Почувствовать ее обхват. Ей нравилось сосать у меня, ей нравилось трахаться со мной. А скоро ей понравится чувствовать мой член у себя в жопе.

Мне хотелось еще посмотреть на ее влажные губы, но страсть гнала меня вперед. Мне хотелось исторгнуть из себя сперму и заставить ее проглотить. Мне хотелось видеть это. Мои губы были готовы к новым начинаниям, но я должен был сначала кончить.

– Возьми его и покажи мне!

Я прихватил ее затылок и пихнул член глубже ей в глотку. Моя грудь вздымалась, словно надутый ветром парус, хотя это был мой внутренний жар. И этот жар взорвал мои яйца, доставив мне такой оргазм, что я невольно застонал, вздрогнув всем своим телом. Взглянув на свой член, я понял, что он еще толще, чем был до начала действа.

Она машинально раскрыла рот, и я увидел, как из члена брызнула струя спермы. Перл прихватила его пальцами, отчего мой оргазм длился не менее минуты.

– Черт!

Я так сильно сдавил ей шею, что едва не задушил. Я обильно кончил, выдавив ей в рот все до последней капли.

– Покажи!

Она выставила язык, почти весь покрытый белым семенем. Его было так много, что я без ложного стыда горделиво приосанился.

Затем сжал рукою ее шею и приказал:

– Глотай!

Вместо ожидаемого страха в ее глазах сверкнул ответный огонек. Она сжала губы и сглотнула все, аж мускулы вздулись на шее.

Это завело меня по новой.

– Хорошая девочка.

Ее заметно покоробило от этих слов, и она злобно сверкнула глазами. Мне нравилось, когда она злилась. Это было весьма сексуально.

– На кровать! Быстро!

Она повиновалась и заползла на постель на четвереньках. Я последовал за нею. Член у меня немного обмяк после недавнего оргазма, но едва лишь я увидел ее задницу, как желание вновь сделало его твердым. Я уставился на ее влагалище – оно все блестело от смазки. Оно было мокрым и гладким, как я и ожидал.

Я победно улыбнулся и завел ей туда два пальца:

– А ты чертовски намокла! – Почувствовав жаркую влагу между ее ног, я судорожно вздохнул. – Тебе нравится отсасывать у меня. – Я был уверен в этом, несмотря на ее попытки скрыть свою похоть. – А что тебе нравится? Вкус моего х*я? Или размер? Или же мой кайф, оттого что ты берешь мой х*й себе в рот?

Я пошевелил пальцами и сунул их еще дальше, в самое пекло.

Она ничего не отвечала, зато мне ответило ее тело. Оно выгнулось, а дыхание сделалось прерывистым.

– Скажи же!

Она молчала.

Тогда я опустился на колени и подтянул ее к краю кровати. Затем почти зарылся лицом в ее милое лоно и облизал его, пройдя языком по клитору. Я втянул его себе в рот, и она сдавленно застонала. Она прилагала массу усилий, чтобы скрыть от меня свое наслаждение, чтобы лишить меня удовольствия от осознания, что ей приятна моя близость. Но все это было бессмысленно, ибо ее основательно намокшая пи*да говорила сама за себя.

Я снова прошелся языком по ее клитору, заставив ее выгнуться еще больше, чтобы она смогла ощутить меня в полной мере.

– Ну, скажи… – И я отстранился от нее, слушая ее громкое и прерывистое дыхание. – Ответь же мне, Пуговица!

Я плотно обхватил губами ее клитор, всосал его, доведя ее почти до оргазма, и тотчас же отпустил.

Она зарычала.

Тогда я осторожно подул ей внутрь и нежно поцеловал.

И она снова сломалась. Впрочем, я не сильно удивился.

– Мне нравится чувствовать твое удовольствие… – сказала она, явно ненавидя себя за свою слабость. Она испустила судорожный вздох, отчего содрогнулась ее спина. – И мне нравится, да, нравится вкус твоего члена… И размер тоже…

Да, я владел ею. Я чувствовал себя повелителем, настоящим королем. Я был властителем мира и попирал ее ногами. Я снова победил. Я взял ее всю, превратив в простую служанку.

Я снова приник к ее лону, словно вознаграждая ее жертву. Я мощно засосал ее клитор, а потом обвел его языком, что было намного лучше, чем трогать его пальцами.

И почти мгновенно из ее горла вырвался стон наслаждения. Она больше не сдерживалась и, выгнув спину, плотнее прижималась к моему лицу, стараясь заполучить еще больше моего умелого языка.

Она буквально горела от наступившего оргазма, такого же, какой испытал и я. Ее стон перешел в крик, она вопила все громче и громче:

– О, боже!

Ее пальцы комкали и мяли простыни, а она все повторяла: «Боже, боже!» Наконец ее обожгло изнутри, она упала лицом в матрас и разом обмякла.

Крики стихли. Я понял, что она кончила. На кровати лежало измятое тело. Я поимел ее, и она поимела меня. И она прекрасно об этом знала.

Я приблизился к ней и наставил свой член прямо напротив ее влагалища. После того что произошло, я вновь завелся и был готов действовать. Всадив в нее х*й, я почувствовал и ее гладкость, и собственную слюну, что осталась у нее внутри.

И я стал трахать ее, трахать, пока она вновь не закричала.

Глава двадцать вторая

Перл

Меня мучило чувство вины. Я ненавидела себя за то, что проиграла моему безжалостному похитителю. Наша с ним сделка была не более чем деловое соглашение. Мне пришлось принять его предложение, ибо иного выхода я попросту не видела. Но теперь я поймала себя на мысли, что с нетерпением жду вечера. Я ждала его. Я ждала, когда отворится дверь и он войдет ко мне в комнату с пуговицей в кармане.

Я не хотела наслаждаться сексом с ним, но ничего не могла поделать с собой. Когда его губы оказались рядом с моим влагалищем, меня словно взорвало изнутри. Джейкоб делал это крайне редко, и делал крайне скверно. У меня возникало ощущение, будто между ног проскальзывает тонкий язык какой-то рептилии. А Кроу хватал меня так, словно хотел сожрать.

Никогда еще у меня не было столь мощных оргазмов.

Оставшись наедине с собой, я вдруг ощутила ненависть. Когда меня похитили, я старалась не думать о Джейкобе. Мне было очень жаль его. Я представляла его в нашей квартире, мечущегося, пытающегося хоть что-то сделать для моего спасения. Он был самым близким для меня человеком на всей планете. Мне было всего десять лет, когда меня отобрали у алкашей-родителей и поместили в приют. Других родственников у меня не было. Я осталась совершенно одна, и это не фигура речи.

Кроу меня буквально заворожил. Он делал со мной такие вещи, о которых я даже и не подозревала. Он очень мне импонировал, и, казалось, ему больше нравилось доставлять мне удовольствие, нежели кончать самому. Я пыталась сделать вид, будто мне не нравится чувствовать его член внутри себя, но уже не могла сдерживать свои эмоции. Кроу вертел мною, как ему хотелось.

Я сдалась на милость победителя.

Я предала Джейкоба. Когда Боунс меня изнасиловал, я ничего не могла предпринять против. Но против Кроу у меня было его честное слово. И я не могла воспользоваться им. Я наслаждалась сексом с Кроу и думала, сможет ли этот факт разбить сердце Джейкоба. Но мне действительно нравилось трахаться с Кроу.

Кроу был еще хуже, чем Боунс. Он заставил меня полюбить его, желать остаться с ним. Он дал мне возможность чувствовать себя человеком – свободным человеком. Он уважал меня и никогда не заставлял делать то, что мне не нравилось. Он дал мне ощущение безопасности, даже когда я оставалась и вовсе беззащитной. И я не хотела уходить от него.

Да, он был намного опаснее Боунса.

И я его ненавидела, ненавидела по-настоящему. Я ненавидела его высокомерие. Его ум. Его безжалостность. Для него все это была просто игра. Он хотел делать как лучше только потому, что это доставляло ему удовольствие. Он доминировал в наших отношениях и испытывал удовольствие, когда я подчинялась ему.

О, как же я его презирала!

Он выбил из моих рук оружие. Я сделалась беззащитной, открытой для его атак. Он убедил меня, что наша сделка с пуговицами является хорошей идеей. Своим обманом он заставил меня раздвинуть перед ним ноги и тем самым получить желаемое.

И я попала в его капкан.

И за это и ненавидела себя.

Я бежала от него как от чумы.

Когда он находился в доме, я старательно делала вид, что ушла. На заднем дворе его дворца у него был очень красивый бассейн, и я направлялась туда, надев черные очки и натянув купальник. И если он выходил, чтобы завести со мной разговор, я прыгала в воду. Там я была в безопасности.

Я не ходила в столовую. Ларс приносил еду мне в спальню или туда, куда я ему указывала. Вероятно, он понимал, что я избегаю его хозяина, но он никогда не спрашивал меня о наших отношениях.

Обычно Кроу «накрывало» на секс к вечеру, поэтому я решила нырнуть в бассейн. Было довольно прохладно, но все же лучше, чем ощущать на себе его тушу.

Я забралась в джакузи и откинула голову на свернутое полотенце. В небе сверкали звезды. Они казались гораздо ярче, чем в Штатах – наверное, потому, что не было городской подсветки. Я смотрела в калейдоскоп звездного неба, стараясь найти знакомые планеты и светила. И ненадолго забылась. Звезды меня успокаивали.

– Не возражаешь, если я присоединюсь?

Я никогда не слышала его шагов. Он появлялся внезапно. Услышав его голос, я едва не подпрыгнула. Оторвав голову от свернутого полотенца, я увидела его – в спортивных штанах и черной футболке. Именно в этом наряде он появлялся передо мной вечерами.

– Оставь меня в покое.

– Ты целый день была в покое.

– Да, но этого недостаточно.

Он не рискнул подойти ближе. Руки он держал в карманах и смотрел куда-то вдаль через расстилавшиеся поля. Виноградники накрыла тьма, но тем не менее их еще можно было различить. Ветерок защекотал мне затылок, теребя мокрые волосы.

Я откинулась обратно на полотенце, ожидая, когда он уйдет. Я понимала, что он опять хочет секса. Но именно сегодня мне не хотелось.

– Спокойной ночи, Кроу.

Но, вместо того чтобы уйти, он разделся и опустился в джакузи рядом со мной:

– Что-то не так?

– Нет. Просто я не хочу, – ответила я, не отрывая взгляда от звездного неба.

– А вчера я бы так не сказал, – усмехнулся Кроу.

Мне захотелось дать ему по яйцам.

– Эй, ты, Пуговица!

Его игривое настроение мигом испарилось, словно дымка над горячей водой. Он снова повелевал и желал моей покорности.

Но мне не хотелось.

Тогда он подплыл ко мне и погладил мое бедро. Его пальцы скользнули у меня между ног. Мне захотелось, чтобы он коснулся моего клитора. Но в тот же момент я отрезвела:

– Что надо?

Он снова положил мне руку на бедро:

– Поговори со мной.

– Мне не нужна сегодня пуговица. Уйди!

Он убрал руку, поняв, что меня не соблазнить, причем на его лице я не заметила особого разочарования.

– Я ведь не только твой хозяин, – сказал он. – Я ведь и твой друг.

– Ты мне не хозяин, – отрезала я. Весь накопившийся яд вылетел у меня изо рта вместе с каплями слюны. – Ты не владеешь мною и никогда не будешь владеть!

Его терпения и обходительности как небывало. Остался лишь безжалостный злодей.

– Я. Твой. Хозяин, – отчеканил Кроу.

С этими словами он схватил меня за запястье и вывернул его, отчего рука оказалась в неестественном положении. Еще чуть-чуть, и он мог сломать ее.

Было больно и неудобно, но я не подавала виду. Я терпела, не желая просить пощады.

Кроу резко рванул руку, так что я оказалась прижатой к его груди. Молниеносным движением он схватил меня за подбородок и сжал его двумя пальцами. Наши взгляды встретились.

– Ты. Принадлежишь. Мне. – Он еще крепче сжал пальцы. – И чем раньше ты осознаешь это, тем легче тебе будет. – Пальцы скользнули мне на шею. – Теперь повтори, что я сказал.

– Никогда.

Я ни за что не склонилась бы перед ним. Он может владеть моим телом, но не разумом. Да, мое тело чисто физически реагировало на присутствие внутри его члена. Моим губам было приятно прикасаться к нему. Но проникнуть в мой разум ему не удастся. Если уж Боунсу такое не удалось, то этому и подавно.

Кроу стиснул мою шею:

– И если до этого я дарил тебе свою милость, это не означает, что так будет и дальше. Не искушай меня.

Он еще сильнее сдавил шею, почти лишив меня воздуха.

– Лучше я сдохну, чем буду повторять за тобой! – Он действительно мог утопить меня в ванне, но я все равно не хотела идти у него на поводу. – Я не считаю похитителя моим хозяином. Я не уступила Боунсу, не уступлю и тебе.

Мы неотрывно смотрели друг другу в глаза. Кажется, мне удалось не вздрогнуть.

Кроу приблизил ко мне свое лицо. Я заметила, как под водой восстал его член. Чем сильнее я отталкивала его, тем сильнее он желал меня. На его глаза набежала тень, как будто именно такой ответ он и хотел услышать.

Каждый раз, когда я оказывала ему сопротивление, его одержимость становилась все яростнее.

Он стиснул мое горло, полностью перекрыв кислород:

– Посмотрим.

С меня было достаточно.

Я больше не собиралась мириться с моим заключением. Из своего «долга» я выплатила лишь две пуговицы, но ради них мне пришлось немало вытерпеть. И сколько еще предстояло?

Отчасти я все же уважала Кроу. Он мог причинить мне боль, но не делал этого. Он мог просто заставить меня раздвинуть перед ним ноги и взять меня, как ему хотелось. И когда Кейн хотел взять меня силой, он мог спокойно не вмешиваться.

Но я все еще ненавидела его.

Я ненавидела себя за то, что все еще интересовалась им. Я исходила от ярости за то, что он так глубоко «зацепил» меня. Мне действительно нравилось его присутствие, нравились наши загадочные разговоры. Так не должно было быть.

Я не должна была любить своего тюремщика.

Мне было нужно выбраться на свободу.

Я вошла в дом и пробралась на кухню. Там было темно, лишь лунный свет лился через окно. Но этого было достаточно, чтобы я смогла отыскать кухонные ножи. Их ручки торчали из прорезей металлического стеллажа рядом с раковиной.

Я вытащила самый большой из них.

Его спальня располагалась этажом выше. Я никогда не заходила туда, но знала, что она рядом с его кабинетом. Стараясь не шуметь, я поднялась вверх по лестнице и пошла по темному коридору. В моей тумбочке валялась скрепка для бумаги, и с ее помощью я рассчитывала вскрыть замок его двери.

Я работала тихо. Наконец что-то клацнуло, и замок открылся. Сердце бешено колотилось, и я затаила дыхание, боясь выдать свое присутствие.

Когда дверь отворилась, я прокралась внутрь. Как и во всем доме, здесь было темно. Это была самая просторная комната во всем особняке. Здесь была оборудована гостиная с плоским телевизором, баром и письменным столом у стены.

Закрыв дверь, я на цыпочках прошла дальше. В руке была крепко зажата рукоять ножа. И я была готова убить человека, что похитил меня. Я была готова перерезать ему горло и позволить ему истечь кровью. Если его тело не успеют обнаружить до утра, мне, возможно, удалось бы завладеть ключами от его автомобиля и добраться до аэропорта с его деньгами. Возможно, мне удастся сесть на ранний рейс и улететь домой.

Домой!

Я миновала гостиную и оказалась в коридорчике, который вел в его спальню. Ноги осторожно переступали по полу. Я была без обуви, а из одежды оставила лишь длинную, до колен, футболку. В случае чего я могла бы солгать, что просто ищу какую-нибудь вещь.

Дверь спальни оказалась открытой. В центре комнаты я увидела двуспальную кровать. Простыни были ослепительно-белыми и выделялись на фоне серых стен. Мебель оказалась сделана из красного дерева в итальянском вкусе. Над кроватью висела еще одна картина из пуговиц.

Стараясь не дышать, я подкралась к постели. Кроу лежал неподвижно, лицом вверх. Глаза его были закрыты. На подбородке темнела щетина. Даже во сне он выглядел настоящим красавцем. Вокруг глаз не было заметно морщин, не было и его хмурого вида. Во сне это был просто человек.

Сжимая нож, я наклонилась над ним. Мне уже случалось убивать людей, и сейчас я была готова сделать это еще раз. Ничто не должно помешать мне бежать из этой тюрьмы. Если мужчина не хочет быть убитым во сне, ему не следует связываться со мной. Все казалось очень простым.

Подойдя ближе, я наклонилась и приставила лезвие к его горлу. Все, что предстояло сделать, – это воткнуть нож ему в шею, и Кроу Барсетти перестанет существовать.

И наконец он перестанет преследовать меня.

На мгновение я задержала руку. Я смотрела на него, вспоминая, как соприкасались наши губы, как нежно он меня обнимал. Но даже то, что я задержалась на секунду, предаваясь воспоминаниям, говорило о том, сколь много мне пришлось выстрадать. Кроу достаточно наигрался со мной.

Неожиданно он открыл глаза и, увидев нож, даже не вздрогнул. Он смотрел на меня так, словно ждал, что я приду к нему в спальню. Взгляд его оставался совершенно спокойным. Он ощущал, как холодный металл касался его кожи, но оставался неподвижным. Он смотрел на меня так же спокойно, как во время обеда.

Поняв, что попалась, я замерла от ужаса.

– Ну, давай. – Что «давай»? – Сделай это. – Кроу заложил руку за голову и теперь казался еще более расслабленным. – Убей. Сделай одолжение. Я слишком труслив, чтобы сделать это самому.

У меня затряслись руки. Такое было впервые. Пальцы уже не так сильно сжимали рукоятку ножа. Я почувствовала слабость, и моя решимость пропала.

Кроу смотрел мне прямо в глаза:

– Давай же, Пуговица.

Он взял меня за руку и провел лезвием по горлу так, что на коже проступила тоненькая красная линия.

Я машинально отдернула руку. При виде пущенной мною крови мне стало дурно.

Кроу обнял меня за талию и привлек меня к себе, сбрасывая простыни:

– После всего того, что я с тобой сделал, ты имеешь полное право.

С этими словами он стащил с меня трусы, и я почувствовала, как его член прижимается к моей заднице.

Я поняла, что не смогу ничего предпринять. Его глаза иногда казались исполненными добра и нежности. В них можно было раствориться, если смотреть слишком долго.

Кроу медленно сел, не отнимая ножа от горла:

– Ты так сильно хочешь меня убить, так что не упускай возможности.

Он крепко прижался ко мне, так что обух лезвия коснулся моей шеи.

Давай. Сделай это.

Я едва удерживала нож. Он прикасался к его горлу почти без нажима. А я только и могла думать, насколько ему больно. Капли крови катились на грудь. До этого я хотела убить его. Теперь я хотела ему помочь.

Да что со мной не так, черт возьми?

Головка его члена скользнула внутрь меня. Он сделал еще несколько движений, пока полностью не поместился во мне. Почувствовав появившуюся ни с того ни с сего гладкость, он издал слабый стон. Прижавшись губами к моему уху, он прошептал:

– Пуговица, твоя пи*да прямо-таки создана для моего члена.

Затем он взял меня за бедра и положил на постель.

Он растянул меня вдоль наилучшим образом. С каждым его толчком становилось все лучше и лучше. Я даже забыла, зачем пришла в его комнату. Теперь самым важным для меня стали движения его члена. Я могла думать только о том, чтобы наши тела двигались согласно друг другу. Мы распалялись все сильнее и сильнее. Я наслаждалась, чувствуя, как он растягивает меня, – такого я не испытывала с другими мужчинами. Я сочилась от него и, обхватив руками его шею, стала двигать бедрами вперед-назад, чтобы еще глубже вколотить его в себя.

Кроу взял нож из моей руки и легонько резанул меня по шее. Это произошло настолько быстро, что я даже не поняла, что он сделал. Боли я не почувствовала – только какое-то жжение в месте пореза.

Он приник к моей шее и стал пить кровь, словно зверь.

Это должно было вызвать у меня отвращение, ужаснуть меня, но на самом деле лишь распалило мою страсть.

Кроу чуть отстранился и подставил свою шею, чтобы я тоже попробовала.

Недолго думая, я слизала с его шеи кровавый след. Я чувствовала металл на языке. Это сблизило нас, и вся моя недавняя ненависть испарилась. Стены моего замка рухнули. Я впустила его в себя.

Он притянул мое лицо ближе к себе и стал входить в меня снизу. На моих губах еще оставалась его кровь. Кроу поцеловал меня, и наши языки встретились. Я впилась ногтями ему в спину и, крепко держась, стала подпрыгивать на его члене. Я двигалась все быстрее, трахая его сильнее, чем он меня.

– Кроу… – Я впервые назвала его по имени. И оно прозвучало для меня так же чарующе, словно было моим. – Кроу…

Он испустил стон, и его член шевельнулся во мне. Кроу тер и сжимал в пальцах мои щеки, неустанно массируя кожу:

– Ты всегда будешь такой мокрой для меня, Пуговица. Только для меня.

– Да…

Никогда доселе мое тело не отзывалось так на ласки. Никогда еще я не была так возбуждена. Даже когда я лишилась девственности, я не испытывала ничего подобного.

Кроу вызывал во мне самые сильные эмоции, от ненависти до страсти. Все они были настолько сильны, что я и не могла порой отличить одно от другого.

– Я кончаю… сейчас будет много…

У меня горело между ног. До этого мне не нравилось, когда мой партнер кончал больше, чем мне хотелось. Но сейчас я изо всех сил нанизалась на его член и почувствовала, что оргазм уже близок.

– Я хочу одновременно с тобой.

Кроу впился в мою нижнюю губу и прикусил ее зубами. Затем он сделал мощный толчок, раздвинув мои ноги всем своим весом. Его необъятный член терся и терся о мой клитор, с каждым движением приближая меня к блаженству.

Я не могла больше сдерживаться:

– Кончай!

Чтобы не потерять равновесие, я ухватилась за его плечи, туго усевшись на член. Все тело напряглось, и сквозь него пошла лавина наслаждения. Она зародилась где-то глубоко внутри меня, а затем распространилась по всему естеству, словно лесной пожар. С меня градом катил пот, силы были на исходе, но я не хотела останавливаться. Было чертовски хорошо.

Его член замер и испустил заряд спермы. Я чувствовала, как его семя наполняет меня до самых глубин души. Было тепло, я чувствовала себя наполненной до краев. Раньше я никогда не позволяла кончать в меня – Кроу был первым. И это оказалось самым сексуальным моментом в моей жизни.

Тепло постепенно сошло на нет, и глаза Кроу посветлели. Его член немного смягчился, однако я все еще чувствовала его размер. Кроу обнял меня за талию, и мы упали на простыни. Нож он положил на тумбочку, чтобы не пораниться.

Как ни в чем небывало, Кроу лег рядом и свернулся калачиком. Он продолжал обнимать меня, я же закинула ногу вокруг его талии. Теперь он мог не бояться, что я предприму еще одно покушение на его жизнь. Он лежал совершенно беззаботным, словно все потеряло для него смысл. Почти мгновенно он заснул, и я уютно устроилась рядом, согреваемая теплом его тела.

Но прежде, чем он закрыл глаза, я взглянула ему в лицо. Его взор смягчился, а недовольная гримаса сошла с его губ. Он больше не был преступником, он вновь стал обычным мужчиной.

Мужчиной, которого я еще не встретила.

Так долго я не спала уже давно. Последний раз это было еще в Штатах. Впервые за все это время мне не снились кошмары, я не подскакивала от ужаса, не плакала во сне.

Я ощущала полный покой. И всю ночь напролет меня крепко обнимали руки Кроу.

Я чувствовала себя в полной безопасности – первый раз за последнее время.

Утром раздался звон будильника, и Кроу выскользнул из-под одеяла. В постели сразу стало чуть прохладнее. Он прошел в ванную и включил душ, чтобы освежиться перед трудовым днем.

Я плотнее завернулась в простыни, чтобы согреться, и приготовилась снова заснуть.

Казалось, прошло всего несколько секунд, как Кроу вышел из душа и облачился в один из своих костюмов. Он надел на свои мощные плечи пиджак, застегнул на запястье часы и стал смотреть в зеркало, чтобы не было складок на одежде. Выглядел он как модель у Армани, собирающаяся выйти на подиум. Даже воздух в комнате наполнился исходившей от него уверенностью, которая пронзала окружающее пространство, словно меч.

Я села на постели, придерживая у груди простыню, чтобы не мерзнуть. Мне нравилось смотреть за его движениями. Его стать и грация были истинно мужскими. Его жесты были исполнены королевского достоинства с некоторой претенциозностью. Все это выглядело очень сексуально, даже если я отказывалась признаться себе в этом.

Он заметил мое отражение в зеркале. Поправил и без того совершенный узел галстука:

– Доброе утро.

– Доброе.

Нож все еще лежал на тумбочке. Лезвие отражало свет лампы. Я сразу же вспомнила прошлую ночь. Я пришла, чтобы убить его, а вместо этого стала с ним трахаться, словно не могла без него обойтись.

Кроу обошел кровать, наклонился и поцеловал меня, не обращая внимания, что я не успела почистить зубы. Поцеловал точно так же, как и во время наших с ним вечерних бесед.

От его прикосновения я мгновенно растаяла, словно масло на горячей булочке. Руки сами замкнулись на его запястьях, ибо я не хотела, чтобы он уходил. Я хотела снять с него всю эту дорогую сбрую, и натянуть себя на него.

Он слегка отстранился и сказал:

– Верни нож Ларсу. Он будет его искать.

В его глазах я увидела угрозу. Мое появление минувшей ночью, видимо, не очень его обрадовало.

– Я вернусь домой и накажу тебя.

– Накажешь?

– Да, – сказал он, намотав мои волосы на кулак. Хватка его была поистине стальной. – Покушение на убийство своего хозяина не должно сойти тебе с рук. Советую тебе отдохнуть до моего прихода.

Его слова не слишком меня испугали. Он мог попробовать избить меня, но тогда я оказала бы ему сопротивление. Оружия у меня не было, но правый хук я всегда могла предъявить. Проведенное в гетто детство выковывает характер. Поэтому запугать меня было сложно.

Очень сложно.

Кроу вернулся домой, как обычно, и сразу же прошел к себе, чтобы принять душ и переодеться. Проходя мимо спальни, он даже не кивнул мне. И хотя мы не обменялись ни единым словом, я знала, что он ждет меня к обеду в чем-то интересном.

Если бы я не подчинилась его желанию, то мы бы опять схлестнулись, а я должна была беречь свои силы. Когда речь шла о Кроу, мне следовало тщательнее выбирать время для сражений. Я была достойным соперником, но он тоже был не промах.

Я сидела за столом напротив него. Надела я то, что смогла найти у себя в шкафу. Большая часть моего гардероба состояла из платьев. Кроу предпочитал изящный стиль и любил элегантные платья, позволявшие увидеть плечи и ноги.

Он отпил из бокала и принялся за еду. Ели молча. О прошлой ночи он не проронил ни слова. Иногда Кроу бывал разговорчив, а иногда – нет. Он был непредсказуем. Я жила у него уже больше месяца, но этого времени оказалось явно недостаточно, чтобы изучить его характер.

– Ну-с, и когда вы соизволите наказать меня?

Наверное, мне не следовало подначивать его, но я не смогла удержаться. Мне нравилось злить Кроу, напоминая ему, что меня нелегко одолеть.

– Как только закончим обедать, так сразу, – ответил он, продолжая есть.

Хотя его манеры были, как всегда, безукоризненны, глаза заметно потемнели. Он был джентльменом, но в то же время он был дьяволом.

– И что именно ты собираешься сделать?

– Я объясню после обеда.

Он умел говорить веско, как бы незаметно принижая меня и возвышая себя надо мной.

– Нет, я хотела бы знать сейчас.

– Но я не хотел бы, чтобы у тебя пропал аппетит.

– В твоем присутствии у меня и так нет аппетита.

Я холодно взглянула на него, одновременно обожая и ненавидя. Мне нравилось, когда он так страстно целовал и трахал меня. Ни один мужчина не мог бы сравниться с ним. Мне приходилось лишь слышать о такой мощной мужской привлекательности. Но в то же время я ненавидела его за то, что он держал меня в неволе. Для него я была лишь пешкой, игрушкой, с которой ему нравилось играть.

Мои слова, однако, его не тронули. Похоже, ему было все равно.

– Да мне всего и нужно-то – сунуть тебе два пальца. Тогда и посмотрим, какой у тебя аппетит, – произнес Кроу, причем в глазах его сверкнул лед.

Мои бедра сами по себе сдвинулись, поскольку я понимала, что он прав. Мой организм и так был достаточно сильно обезвожен, так как я намокала всякий раз, стоило ему появиться передо мной.

Обед закончился в неловком молчании. Я ждала, когда же он расскажет о своих планах на вечер, но Кроу более не возвращался к этой теме. Допив, как обычно, свой бокал, он выплеснул из бутылки остатки вина.

– У меня все, – сказала я, вставая со стула.

– Сядь.

Голос, казалось, шел откуда-то из глубины его горла. Он никогда не повышал тон, но все равно речь его звучала мощно.

Я не хотела подчиняться. Я хотела стоять лишь из чувства противоречия. Но мне нужно было знать, что он собирался сделать со мной. На столе стояла бутылка, и я могла ударить ею его по голове. Я опустилась обратно на стул.

– То, что ты сделала этой ночью, меня вдохновило, – произнес он, словно был королем, а я – его подданным, обреченным на эшафот. – Никогда еще у меня так не стоял. – Последние слова несколько смутили меня. – Но тем не менее ты должна понести наказание. Вот что я сделаю: свяжу тебя, отшлепаю своим ремнем, а потом как следует трахну. И это справедливо, Пуговица.

Я уже пробовала ремня раньше. И это было реально больно. На коже от ударов появлялись красные пятна и рубцы. Боль продолжалась несколько дней, а рубцы проходили лишь через несколько недель.

– Ты думаешь, я дам тебе это сделать ради пуговицы?

– Ты дашь это сделать ради пуговицы.

Кроу взглянул на меня, как бы убеждая, что сопротивление сейчас мне не поможет. Он собирался получить желаемое, несмотря на мои усилия.

– Нет.

Мне претило его обращение со мной как с тряпичной куклой.

– Да. Твое поведение не заслуживает прощения.

– Возможно, я не стала бы пытаться убить тебя, если бы ты не попытался придушить меня.

– Возможно, и мне не пришлось бы душить тебя, если бы ты признала, что принадлежишь мне.

Я скрестила руки на груди:

– Умру, но не признаю!

– В таком случае я тебя убью и затем воскрешу.

Его угроза показалась мне небезосновательной. Он смотрел на меня так, как будто действительно собирался проделать это.

Иногда я забывала, что имею дело с психопатом. Не таким, как Боунс, но все же психопатом.

– Я не позволю бить меня. Имей это в виду.

– Я не собираюсь бить тебя.

– Но ты только что сказал…

– Я сказал, что собираюсь отшлепать тебя ремнем. Будет немного больно, но тебе будет так хорошо, что ты даже не заметишь.

– Меня уже били ремнем. Это неприятно от слова «совсем». Может, я вмажу тебе оплеуху, и ты потом скажешь, как тебе это понравилось?

Кроу не ответил на мой сарказм:

– Тебе понравится.

– Нет, не понравится.

– Со мной должно понравиться. Обещаю.

– Нет.

Он наклонился вперед, опершись локтями о столешницу:

– Пуговица.

Я выдержала его взгляд:

– Ворона!

Его бесило, когда я упорствовала, но в то же время ему это нравилось. Это было понятно, судя по блеску в глазах и легкому подрагиванию рук.

Он показал два пальца:

– Две!

– Что две? – вскинула я бровь.

– Это значит, что вместо одной пуговицы я дам две.

Я сначала не поняла, что стоимость моих «услуг» может быть предметом торга.

– Не меньше пяти!

Он посмотрел на меня так, словно считал в уме.

Но я не собиралась терпеть его развлечения без серьезной компенсации. Пять пуговиц для одного «сеанса» было вполне разумной ценой. Это сокращало мое заключение на пять дней. На пять дней ближе к свободе.

– Пять слишком много.

– Если бы били тебя, ты бы думал по-другому.

– Это не больно, Пуговица.

– Тебе легко говорить. Пять!

Уступать я не хотела. Я стоила больше двух пуговиц.

Кроу сжал челюсти и задумался. От мысли о предстоящем вечере у него встал член – мне было хорошо это заметно при взгляде на его джинсы. И он не хотел тратить время на торги. Ему хотелось поскорее приступить к делу.

– Четыре.

Кроу схватился за край стола. Он готов был сдаться.

– Пять.

Он связал мне ноги желтым шнурком, который вынул из кармана, и толкнул меня на кровать. Я была полностью раздета и лежала на животе. Кроу схватил меня за запястья и связал руки за спиной, лишив возможности двигаться.

Затем он забрался на меня и откинул волосы с моей шеи. Он нежно поцеловал меня в затылок и пошел вниз по позвоночнику до самой задницы. Наконец его губы нашли мое лоно и ласково коснулись его, заставив меня извиваться от удовольствия.

Я совсем забыла о том, что лежу связанная, словно свинья. Я просто наслаждалась процессом. Губы делали его богом, который знал, как воскресить меня. Его язык проскользнул мне во влагалище и энергично стал натирать клитор.

Ненависть моя исчезла. Вместо нее в животе у меня возгорелся огонь страсти. В нашем страстном, мучительном наслаждении не было ничего, кроме нас двоих. Не было ни колебаний, ни недомолвок. Мы были единым целым. В те мгновения мы были целым навечно.

Кроу вновь поднялся выше. Теперь его грудь прижималась к моей спине. Он поцеловал мне плечи, а затем перевернул и стал целовать в губы. Я ощутила свой собственный вкус, и это распалило меня еще сильнее.

Кроу перестал целовать, но не отнял губ.

– Ключевое слово «кружево».

Это напугало меня, поскольку сигнальное слово, безусловно, могло понадобиться. Но это же обстоятельство заставило гореть мой внутренний огонь жарче, так как я в любой момент могла прекратить процесс. Все, что нужно было сделать, – произнести слово, и Кроу немедленно остановится. Это давало мне преимущество, которого у меня не было перед Боунсом.

– Скажи.

– Кружево.

Кроу направился к столу и взял лежавший на нем черный ремень. Он стоял передо мною в черных трусах. Я любовалась его мускулистыми и крепкими ногами. Даже во мраке я отчетливо могла различить все восемь «кубиков» на его животе. Грудь его вздымалась с каждым вдохом. Глаза потемнели.

– Ты пыталась убить меня в собственной постели!

Он замахнулся. Я зажмурилась в ожидании удара. Битье ремнем не было мучительным, но все же довольно болезненным делом. Однако ожидание боли было еще хуже, чем сама боль.

Он опустил ремень на мою левую ягодицу. В то же мгновение раздался хлопок.

Я невольно вскрикнула.

Кроу глубоко вздохнул. Моя реакция как будто понравилась ему.

– За свой проступок ты заслуживаешь наказания!

С этими словами он обрушил ремень на правую ягодицу.

Я изо всех сил сжала челюсти, стараясь не издать ни звука. Мне было стыдно, что после первого удара я не смогла сдержаться.

Кроу снова ударил.

Мое тело сжалось, кожа горела. Я чувствовала, как она наливается красным. Но, вместе того чтобы обсохнуть, я поняла, что намокаю еще больше. К своему ужасу, мне действительно нравилось происходящее. Я наслаждалась. Мне нравилось ощущать прикосновение ремня к коже. Было больно и одновременно хорошо.

Кроу не останавливался.

– Попытайся убить меня снова – и увидишь, что будет! – прогремел он и ударил три раза по одному и тому же месту.

В глазах у меня стояли слезы, но я не давала себе воли плакать. Однако все же не удержалась и завопила:

– Стой! Перестань! Пожалуйста!

Зад болел адски, и я понимала, что не смогу сидеть на нем пару-тройку недель.

– Хочешь, чтобы я перестал?

Еще удар.

– Я перестану, как только ты усвоишь этотурок!

Слезы переполнили мои глаза, и хлынули по лицу. В носу хлюпало. Тело стонало от боли, но внутри себя я ощущала огонь желания. Боль делала желание еще более приятным.

Мне было плохо…

Кроу бросил ремень на пол и одним движение сорвал шнурок с моих лодыжек. Он перевернул меня на спину, оставив руки связанными. Огонь в его глазах превратился в ревущий ад, который сжигал все на его пути. Он хотел меня. Он раздвинул мне ноги, наклонился и засунул мне внутрь свой твердокаменный член. Он смотрел, как по лицу у меня катятся слезы, и я чувствовала, что член его становится тверже и толще. Вид моих страданий возбуждал его еще больше.

Он вошел в меня без предварительных ласк, скользя членом по гладкой внутренности между моих ног. Он подался вперед, застонал, а его яйца ударили меня по заду, когда он начал яростно трахать меня.

Я почувствовала на губах соль. Слезы высохли. Я не могла оторвать взгляда от его могучей груди. Он весь блестел от пота и мощи. Мне хотелось осязать его, но руки оставались по-прежнему связанными.

Кроу закинул мои ноги себе на плечи, впечатав меня глубоко в перину. Он буквально врезался в меня, используя пружины матраса для того, чтобы я налезала на него еще сильнее. Он трахал меня, как никогда, яростно.

– Ты никогда еще не была такой мокрой.

Я должна была испытывать отвращение. Отвращение к тому, что согласилась на его предложение. Отвращение к его страсти причинять мне боль. Но я провалилась вместе с ним во мрак. Теперь я была тем же зверем, что и он. Жизнь в доме Боунса явилась для меня настоящим кошмаром, а вот у Кроу меня ожидало самое эротичное приключение в жизни.

– Твоя пи*да принадлежит мне! – Он прижался ко мне лбом и снова вонзил в меня член. – Скажи!

Я чувствовала, как он снова и снова входит в меня, и намокала все больше и больше. Я чувствовала приближение оргазма. Это начиналось где-то внутри меня и расползалось по всему телу. Было ощущение, будто с горы сходит лавина и снег неотвратимо приближается.

Кроу прижал ко мне чресла и стал толкать член внутрь, яростно натирая клитор.

– Скажи мне!

Нет, никогда я не была его и не буду! Но ему уже удалось взять мое тело под свой контроль. Он читал мои реакции. Я стала его, как только испытала оргазм от ощущения его члена.

– Твоя! Она твоя!

Как только он услышал эти слова, из его горла вырвался стон:

– Вся моя!

Он был уже на грани, но сдерживал семя. Он ждал, чтобы мы кончили вместе.

Оргазм подкрадывался ко мне медленно, но, оказавшись рядом, разлился по всему моему существу в мгновение ока. Я почувствовала, что разлетаюсь на куски, пока совсем ничего не осталось, кроме огня в моем лоне. Невыносимое наслаждение пронизало каждую клеточку моего тела, вознеся меня до небес и бросив затем обратно на землю.

– О, боже…

Это было острейшее из наслаждений.

Боль мешалась с наслаждением. Оргазм, казалось, растянулся в вечность, многочисленные его пики слились в один мощный взрыв.

– Кроу…

Я перевела взгляд на него и полностью растворилась в нем. Я уже не могла быть без него, как бы ни противилась.

– Пуговица…

Он снова вошел в меня и застонал, наполняя мою внутренность своим теплым семенем.

– Черт!

Схватив за шею, он не отпускал меня, пока не убедился, что я получила все до последней капли.

Стараясь удержать ощущение охватившей меня эйфории, я извивалась под его телом, но наслаждение скоро прошло. Как же мне не хотелось, чтобы это кончалось. Это было лучше, чем самая дорогая и изысканная еда, лучше, чем свобода.

Но вот тут-то и начиналось ощущение вины. Слишком хорошо мне тут было. А тем временем дома меня ждал мой Джейкоб и, пока я наслаждалась сексом в чужой стране, переживал за меня. И это ощущение делало меня не просто шлюхой, а самым мерзким человеком на всей планете.

Кроу поймал этот момент. Он увидел, как из моих глаз навсегда уходит свет.

– Ты что? Куда?

Мне не хотелось обсуждать с ним эти вопросы. Только что я призналась, что мое лоно принадлежит ему. И ни разу не подумала о Джейкобе. Я просто выпалила эти слова, не думая о том, что будет дальше.

– Никуда…

Приняв душ, Кроу вошел ко мне в спальню. Я только что закончила мазать зад, чтобы утишить боль. Ягодицы были все красными и покрылись рубцами. Но сквозь боль я все равно ощущала наслаждение. Это напоминало о том, как жестко он взял меня. От этой мысли начинало болеть между ног.

Кроу подошел к чаше, что стояла на полке и в которой было пока лишь две пуговицы. Достав из кармана еще пять, он бросил их в чашу, доведя сумму до колоссальной величины – до семи.

Он сел на кровать рядом со мной. Его глаза снова сделались мягкими. Тьма и огонь спрятались.

– Тебе же понравилось. А потом ты как-то вся сникла. Что случилось?

В нем жило два совершенно разных человека. И это зависело от времени суток. В тот момент я видела перед собой нежного и надежного мужчину, с которым время от времени удавалось пообщаться. Он не хотел причинять мне боль, он защищал меня, он заботился о моих чувствах. И я любила его такого. Но также я любила и его дикую сторону.

– Не хочу говорить об этом.

Кроу убрал свисавшие на лицо волосы и провел по ним пальцами. Он успокоил меня, и я вновь чувствовала себя в безопасности. Затем он наклонился и поцеловал меня в щеку и в плечо, словно богиню, которой поклонялся:

– Я что-то не так сделал?

– Нет…

Ага, «нет»! Если бы ты отпустил меня на свободу, я бы не занималась всем этим… Но он продолжал трахать меня и заставлял получать от этого удовольствие.

– Если передумаешь, я у себя.

– Знаю…

От его слов мое сердце смягчилось.

Он охватил руками мое лицо и поцеловал:

– Спокойной ночи.

Я не хотела, чтобы он уходил. Предыдущей ночью, лежа рядом с ним, я пережила лучшее время и видела лучшие сны. Пока я находилась рядом с ним, никто не мог тронуть меня даже пальцем. Даже Боунс. Никто…

Кроу вышел и притворил за собой дверь.

Я подошла к чаше и заглянула внутрь. На дне лежало семь пуговиц. Они были разных расцветок, из разных стран. Каждая была единственной в своем роде. Я никогда не слышала о такой диковинной валюте.

Я легла в постель. Чувство одиночества охватило меня. Комната казалась огромной, а я – очень маленькой. Прошлое преследовало меня, и я не могла избавиться от мыслей. Боунс никак не шел у меня из головы. Я не могла забыть о том, что он вытворял со мной. Но следом я вспоминала о Кроу, который делал то же самое, и мне это нравилось. Я вообще ничего не понимала. Получалась полная бессмыслица.

В конце концов я заснула, но снов не видела. Вместо них ко мне пришли кошмары. Мне виделось, как Джейкоб пытается встать на ноги после того, как меня похитили. Я представила его состояние, его страдания. Он остался совсем один и был вынужден жить в квартире, которую мы с ним снимали на двоих. Он обратился в полицию, но безуспешно. Он навсегда потерял меня.

А потом я увидела Боунса. Вернее, его мерзкое лицо. Он со всей силы ударил меня. Из ниоткуда в его руках появилась бейсбольная бита, и он бросился за мной, преследуя меня по всему дому, норовя раздробить череп.

Также из ниоткуда возник Кроу, который оттолкнул его прочь. Затем он сломал его биту об колено и воткнул оба обломка тому в брюхо. Боунс тотчас же упал замертво.

Кроу бросился ко мне и заключил меня в объятия:

– Пуговица, никто не посмеет тронуть тебя. Мое слово – закон!

Его голос во сне звучал неясно, почти неузнаваемо.

Я обняла его и сразу же почувствовала себя в безопасности.

Вдруг Боунс встал с пола и вырвал обломки биты из живота. Он кинулся на Кроу и ударил его в спину, пробив насквозь и пронзив мою грудь. Мы оказались пригвождены друг к Другу.

Свет погас в глазах Кроу, и я услышала смех Боунса.

Стоп.

Просыпайся!

Давай же, Перл!

Вставай!

Я вынырнула из омута сновидений и села на постели. По спине градом катился пот, я судорожно дышала. Тронув простыни, я поняла, что они насквозь мокрые. Мне нужно было удостовериться, что я проснулась по-настоящему, что я в безопасности.

Сердце бешено колотилось, желудок скрутил спазм. Перед моим взором все еще стояли картины из кошмара, медленно растворяясь, словно дым. Но даже после того, как они полностью исчезли, страх продолжал кусать сердце.

Я соскочила с кровати и бросилась прочь. Выбежав из спальни, я поднялась по лестнице на третий этаж. Комната Кроу находилась в самом конце коридора, и я направилась туда, стараясь не перейти на бег.

Нащупав дверную ручку, я повернула ее, но дверь оказалась запертой. Тогда я стала колотить в нее кулаками, надеясь, что меня будет слышно из спальни. Устав молотить по двери, я уперлась в нее лбом и постаралась успокоиться. В конце концов, это всего лишь ночной кошмар. Здесь Боунс не сможет добраться до меня.

Дверь отворилась. На пороге возник Кроу. Его лицо было лишено всякого выражения, брови и волосы слегка всклокочены со сна. На нем были лишь черные трусы.

– Что с тобой, Пуговица?

Я бросилась к нему на грудь, в которой спокойно билось его сердце:

– Кошмар приснился.

Он обнял меня и нежно погладил по спине. Прижав мою голову к своему подбородку, он стал ласково успокаивать меня.

Оказавшись в его объятиях, я сразу же почувствовала себя легче. Я совсем успокоилась, будто опять спала рядом с Кроу. Мне нравилась моя комната, но сейчас я не хотела оставаться в одиночестве. Я хотела прижаться к боку ловца моих снов. Я выскользнула из его объятий и направилась в его спальню.

– Что ты делаешь? – спросил он, схватив меня за руку.

– Иду спать, – ответила я, отстраняясь.

– Но ты не можешь здесь спать.

Я повернулась к нему, полагая, что ослышалась:

– Что, прости?

– Тебе нельзя здесь спать, – повторил Кроу. – Эта моя комната. А у тебя есть своя.

– Но я же спала здесь прошлой ночью.

– Ну, это при особых обстоятельствах.

Да что с ним такое?

– Ты отлупил меня, затем вые*ал, но спать со мной ты не можешь? – Я не могла сдерживать гневные нотки, что слетали с уст. – Мне приснился кошмар. Я не хочу спать одна! А ты даешь мне от ворот поворот!

Мне было стыдно перед собой, что я открылась и показала ему свою уязвимость, а он принял это с полным равнодушием:

– Я могу пойти с тобой и полежу рядом, пока ты не уснешь.

Еще хуже.

– То есть ты пойдешь со мной исключительно из жалости?

Его глаза раздраженно сверкнули.

– Я не пойму, чего ты ждешь от меня! Я твой хозяин, ты моя рабыня. Я тебе не бойфренд. И даже не любовник. И я тебе ни черта не должен.

Это был настоящий плевок в лицо.

– Да пошел ты на хер, Кроу!

Он продолжал стоять, словно статуя, и молчал.

– Надо было тебя убить, коль был шанс.

Я бросилась прочь, грохнув дверью. Его поведение настолько взбесило меня, что потемнело в глазах. Мое сердце было преисполнено заботы, доверия к нему, а он… Его жестокая отповедь ставила меня в глупое положение. Да что там глупое! Я чувствовала себя настоящей идиоткой.

Ослепленная яростью, я не соображала, куда иду. Дойдя до конца коридора, я оказалась у лестницы. Оступившись, я полетела вниз по ступенькам и больно ударилась о кафельный пол. Я лежала растянувшись, чувствуя боль во всем теле, и особенно в лодыжке.

Так я и лежала, не поднимаясь. Просто не видела в этом никакого смысла. Повернув голову, я увидела в отдалении парадный вход. Упав, я поняла, что вся моя жизнь пошла прахом. Я никогда не сдавалась, но теперь, видимо, настало время.

Сзади послышались быстрые шаги, которые стихли рядом со мной. Меня подхватили чьи-то сильные руки и подняли с пола.

Я даже не обернулась. Мне было все равно, кто бы это ни был.

Кроу отнес меня в спальню и положил на кровать. Он быстро осмотрел меня и пощупал пальцами лодыжку, чтобы убедиться, что связки не растянуты.

Сначала он послал меня подальше, а секунду спустя примчался ко мне на помощь. Как так?

– Я в порядке. Уходи.

Я оттолкнула его руку и доползла до подушки. Простыни уже просохли от пота.

Кроу улегся рядом и обнял меня за талию. Грудью он прижался к моей спине и задышал мне в шею:

– Я побуду с тобой, пока ты не уснешь.

– Все хорошо. Можешь идти.

Но он остался, крепко обхватив меня руками.

Какое-то время мы лежали молча, и наконец, я почувствовала, что глаза мои слипаются. Навалилась усталость, тело онемело. Мысли стали путаться, и я провалилась в сон.

Благодаря Кроу.

Глава двадцать третья

Кроу

Я сидел в своем кабинете с бутылкой скотча. Прибыль за месяц оказалась значительной, да и новый центр продаж отработал на отлично. Выручка существенно превышала расходы.

Из интеркома послышался голос Ларса:

– Ваша светлость, там Кейн около ворот.

У меня испортилось настроение.

– Спасибо, Ларс.

– Должен ли я его впустить в дом?

– Пусть подождет пару минут.

– Разумеется, сэр.

Я вышел из кабинета и направился к комнате Перл. Я полагал, что застану ее читающей на кровати. С самого утра она не разговаривала со мной, даже не скрывая своего отвращения. Она презирала меня, но все это должно было скоро закончиться, как только я раздвину ей ноги.

Я не стал стучаться, как это делал обычно. Времени было мало.

Как я и ожидал, она сидела на кровати.

– Э, а стучаться тебя не учили?

Я щелкнул пальцами и указал на дверь:

– Идем со мной. Быстро!

Ее глаза сердито распахнулись, и она раскрыла было рот, чтобы ответить мне.

– Кейн пришел.

Этого было достаточно. Она отбросила книгу и кинулась ко мне.

– Я знаю, зачем он пришел. Идем со мной.

Мы поднялись на третий этаж, причем она не отставала от меня ни на шаг. Я повернул в правый коридор, противоположный тому, что вел в мою спальню. Вынув ключ, я отпер широкую зеленую дверь.

Стоявшая рядом Перл неуверенно заглянула проход:

– А что это за комната?

– Комната, куда он не сможет войти, – сказал я, переступил порог и захлопнул дверь.

С потолка свисали кожаные ремни. В углу располагалась двуспальная кровать. Полки ломились от секс-игрушек, хлыстов, плетей и прочего.

Перл ахнула:

– Господи боже…

Я еще не приглашал ее сюда, так как понимал, что она к такому не готова. Но теперь выбора у меня не было.

– Останешься здесь, пока я не приду. Располагайся поудобнее.

– Разве здесь расположишься поудобнее? – недоверчиво произнесла она.

– Или ты хочешь пойти со мной?

Она сверкнула на меня глазами, подошла к постели, села на нее и подтянула колени к подбородку.

– Вернусь через час, – пообещал я.

– Ладно.

Я вышел и запер комнату. Дверь стальная, Кейну ее не сломать. Мне не хотелось, чтобы он покушался на мое имущество.

Я прошел в противоположное крыло дома и увидел Кейна, стоявшего у входа. На нем был шикарный костюм, делавший его похожим на преуспевающего гражданина. Подбородок был чисто выбрит, волосы тщательно причесаны.

– Здоров, братиш. Сто лет не виделись.

– Привет, Кейн, – сказал я, изо всех сил стараясь скрыть свое недовольство.

Когда Кейн понимал, что меня раздражает его присутствие, он старался взбесить меня еще сильнее.

– Мигель сказал, что они получили первую партию товара. Понравилось.

– Еще бы.

Кейн стоял, заложив руки в карманы:

– Лучшее, что можно сыскать в мире. Никакой Боунс и рядом не стоял!

– Боунс вообще ни черта не стоит.

Если речь заходила о нашем совместном бизнесе, мы с братом еще могли общаться более или менее вежливо. У нас были общие интересы, да и работать приходилось вместе. Но стоило коснуться личного, и мы немедленно сшибались лбами. А когда мы потеряли Ванессу, все пошло еще хуже. Она была вроде скрепы, которая сплачивала нас. Она дисциплинировала нас, удерживала в рамках – вероятно, потому, что так была похожа на нашу маму.

Стоило мне подумать о Ванессе, как меня пронзала боль. Я чувствовал себя преисполненным горем. Это было настолько трудно выносить, что я загнал такие мысли в самые дальние и темные закоулки моего сознания.

– Ну… А где твоя игрушка?

– Где-где… Где надо.

Кейн заулыбался, как мальчишка:

– Что, наконец отрастил яйца и дал ей как следует?

Дал… Самое страшное, что я с ней делал, так это отшлепал. Да, заводная вещь оказалась. Как у нее краснела кожа после ремня… от одной этой мысли я едва не кончал себе в трусы.

– Ну да, можно и так сказать.

– И как она? Кричит? Плачет?

Вопрос был слишком личного характера. То, что мы делали с Пуговицей, не касалось больше никого. Она принадлежала мне, и я не собирался делиться ею с кем бы то ни было. Я даже рассказывать о ней никому не хотел.

– Ты по делу пришел?

– Ну ты олень, – отозвался Кейн. Я ждал ответа на вопрос, не обратив внимания на его гребаные подколки. – Я пришел к ней. Надо.

Пускать его даже на пушечный выстрел к моей собственности было решительно невозможно. Она была только моей.

– Вход воспрещен. Все, разговор окончен.

– Что за ху*ня? – заверещал Кейн. – Я тоже имею право мстить. И я собираюсь причинить Боунсу такие же страдания, какие причинил он мне. И поэтому надо выслать ее в жопу!

– Мы отомстим ему. Не беспокойся.

– Да мы просто теряем время. Нам скоро нужно будет передать ее тело.

Что он сказал?

– Что ты имеешь в виду?

– Боунс прислал нам весточку.

Его долгое молчание говорило о том, что Боунс жаждет расправиться с нами. Он хотел «нахлобучить» нас, и «нахлобучить» жестоко. Но он не мог выйти на наш след. Мы рассеялись по Италии и по Франции. Легче было найти иголку в стоге сена, чем нас.

– Что он хочет?

– Он предлагает нам за нее двадцать миллионов.

Хоть я и не показал виду, но сердце мое забилось о ребра. Бешенству моему не было предела: столько денег за ее возврат! Она моя. Он не сможет выкупить ее обратно. Она не продается.

– Нет, ты можешь в такое поверить? – не унимался Кейн. – Двадцать миллионов ё*аных долларов! Безумие какое-то! У нее что, пи*да волшебная или еще что-нибудь?

– Заткнись. Заткнись нахер, – угрожающе произнес я, – никто не может о ней так говорить. Только я.

– Черт тебя возьми, – вскинул бровь Кейн. – Теперь еще и ты. Да что она такое? Ну ладно, я понимаю, она та еще штучка, но не супермодель же!

– Мы не можем принять его предложение.

И точка.

– Ты что, шутишь? – удивился Кейн. – Черт возьми, мы получим эти деньги! Ты хоть представляешь, сколько это? Да, мы оба богаты, но, бляха-муха, это же куча денег! Не у каждой страны такой бюджет.

– Нет.

Она стоила гораздо больше, чем кто-либо мог заплатить.

– Вот что я думаю. – Брат потер руки. – Мы получим с него деньги и переведем их на наш счет. А затем мы отдадим ее, но предварительно сделаем ей смертельную инъекцию. А как только она окажется у него, мы расстреляем ее на месте. – Кейн ухмыльнулся от уха до уха, довольный своим планом. – Ну как тебе месть?

Но я не собирался отдавать ее. И тем более убивать. Я заключил с ней сделку и не мог нарушить данного ей обещания. Как только она полностью закроет свой долг, я отпущу ее на свободу. Но сказать об этом брату я не мог.

– Ладно, я подумаю.

– Да что тут думать?

– Мы откажемся от его предложения и не отдадим ее Боунсу. Это заставит его изойти на говно. Вот это будет месть так месть, если хочешь знать.

– Не согласен.

– Если мы откажемся отдавать ее за любые деньги, это окончательно сведет его с ума. Больше всего его раздражает беспомощность. А у него не будет никаких шансов заполучить ее обратно. И при этом он прекрасно понимает, что мы оба насилуем и пытаем ее без выходных и праздников. Так что мне кажется, это будет самое то.

– Думаю, да. Но все-таки, я считаю, мы можем поступить лучше.

– Дай мне немного времени подумать.

Я не имел ни малейшего понятия, что предпринять в данном случае. Если я отпущу ее на свободу, Кейн расценит это как личное оскорбление. Он, как и я, очень любил Ванессу. Если я лишу его возможности отомстить, он никогда не простит мне этого. И тогда конец всему – и нашему бизнесу, и семейным узам. Кейн не вынесет такого к себе отношения, даже от единственного живого члена его семьи.

– А сейчас я пойду и поставлю ее на колени и заставлю как следует пососать. Вреда это не причинит.

Нет. Ее губы отныне будут обхватывать только мой член.

– Я уже сказал тебе, что она принадлежит мне.

– Мы всегда делились друг с другом. И в этом случае я не вижу разницы.

– Разница есть, потому что она есть. – Впрочем, я не считал должным спорить. Не считал должным как-то оправдывать свое решение. Просто я знал, что он даже не приблизится к Перл. – И давай больше не будем возвращаться к этой теме.

– Да какого хрена ты так к ней прилепился? Она у тебя уже месяц. Надоела небось.

– Как видишь, нет. – Куда там надоела! – Я сказал тебе – забудь. Плюнь. Тем более что у тебя есть другие возможности поразвлечься.

– Платить за то, чтобы другой делал все, что ты пожелаешь, это одно. Но вот рабыня… это такое, от чего ни один мужик не откажется.

Его одержимость в плане овладения моей собственностью смущала меня. Раньше мы никогда не ссорились из-за женщин. Да и кто мог отказать таким красавцам, как мы с братом? А вот в данном случае его поведение было явно враждебным по отношению ко мне. Мне это не нравилось.

– Откажется, не откажется, а тебе придется. А теперь уходи. У меня еще дела есть.

– Знаю я твои дела. Только трахаешься. – Поворачиваясь, Кейн довольно болезненно задел меня плечом. Затем угрожающе произнес:

– Кроу, так или иначе, но я доберусь до нее. Ты меня знаешь.

Он направился к воротам, которые швейцар немедленно отворил перед ним.

Кейн дошел до своего спорткара, припаркованного у тротуара, надел солнечные очки, сел в машину, нажатием единственной кнопки завел мощный двигатель, повернулся в мою сторону и одарил меня таким ледяным взглядом, что я почувствовал его даже сквозь черные линзы его очков.

Швейцар закрыл ворота до того, как Кейн тронулся с места, и тем самым прервал нашу игру в гляделки. Я чувствовал явную угрозу в мой адрес, и мне это совсем не нравилось. Никто не смел угрожать мне, разве что какой-нибудь отчаянный самоубийца.

Никто.

Я толкнул зеленую дверь и вошел в «игровую» комнату. Перл лежала на кровати, согнув ноги в коленях, и изучала потолок, откуда свисали кожаные ремни.

– Быстро ты.

– А нам и разговаривать-то особо не о чем было.

Пока я возвращался в комнату, мое плохое настроение испортилось вконец. Мышцы лица словно окаменели, а где-то в области за глазными яблоками начиналась мигренеподобная боль. Я подошел к кровати и встал, не вынимая рук из карманов.

– Он тебя огорчил.

Она все еще не простила мне обиду, которую я нанес ей ночью. Она пришла ко мне искать убежища.

Я быстро отогнал эти мысли.

– Он хочет тебя трахнуть.

Я сел на столешницу и стал разглядывать веревки и цепи на потолке. Все это я много раз опробовал с разными женщинами и девушками, но нормально поразвлечься мне никак не удавалось. Одни сразу же начинали просить меня перестать. Другим приходилось платить, чтобы они не выходили из образа. Ни то, ни другое совершенно не вдохновляло.

Перл обеспокоенно села:

– И ты собираешься ему позволить?

– Нет, никто не имеет права трахать тебя, кроме меня.

Она с облегчением вздохнула. Теперь ей не нужно было скрывать свою реакцию. Она полюбила мой член, и ничей другой ей был не нужен. Во время секса она вместе со мной падала во тьму, словно это было нормальное ее состояние. Она очень быстро привыкла, у нее оказались твердый характер и бесстрашное сердце. Она была даже больше чудовищем, чем я, хотя и не подозревала об этом.

– Приятно такое слышать. Но отчего тогда ты такой… хмурый?

– Потому что он настаивает.

– Ну, рано или поздно он потеряет интерес ко мне. Во мне нет ничего особенного.

Она скрестила ноги и взялась руками за лодыжки.

Первый раз за сегодняшний день я усмехнулся. Она меня удивила такими словами.

– Что-то смешное? – холодно осведомилась она.

– Ты.

– А что такого во мне смешного? – угрюмо спросила она.

– Ты – необычная женщина. Из всех женщин, что я видел – а я повидал их немало, – ты самая интересная.

Я действительно не встречал женщину, способную к такому яростному сопротивлению. Я еще не видел женщину, которую невозможно было сломить. Столь сильную. Стоило мне подумать об этом, как я почувствовал, что начинаю заводиться.

Она сжала губы в ниточку, словно обдумывая, что ответить на сказанное. У нее назревал вопрос, мозг напряженно работал. Она похлопала по стеганому одеялу, на котором сидела:

– Иди сюда.

Я никогда не любил подчиняться приказам со стороны, но и не хотел отказываться от ее приглашения. В комнате находилась вся моя страсть, которая даже не подозревала, насколько она опасна. Мне вдруг захотелось связать ей руки ремнями и подвесить к потолку.

Я скинул туфли и сел рядом с нею, всего в нескольких дюймах от ее губ. В тот момент, как я оказался в непосредственной близости от нее, моя кровь вскипела в жилах. Мне захотелось изо всей силы ударить ее по лицу, а затем поцеловать – еще сильнее.

– Могу ли я задать тебе вопрос?

Я дотронулся до ее бедра, чувствуя под этой прекрасной кожей ее мускулы:

– Смотря какой.

– Что значит «смотря какой»?

– Ну, если на тот или иной вопрос я не захочу отвечать, я попрошу кое-что взамен.

– Ты всегда просишь кое-что взамен.

– Ага.

А чего мне было стыдиться? Я – бизнесмен и ничего не делаю задаром, просто так.

– А разве мы все не просим что-нибудь взамен?

– Что ты хочешь?

– Чего обычно, – сказал я, слегка сжимая ее бедро.

– Я получу за это пуговицу?

– Да. Но если ты захочешь, чтобы я ответил, ты мне ее вернешь.

Она прищурилась:

– То есть я должна платить за то, чтобы что-то узнать у тебя?

– Совершенно верно.

– Это невероятно! – сказала она, закатив глаза.

– Но, Пуговица, таков наш мир. Это наша валюта. Если ты хочешь что-нибудь от меня, ты должна заплатить. Если мне нужно что-то от тебя, плачу уже я. На самом деле это самые честные взаимоотношения во всем мире.

Она наблюдала, как моя рука массирует ее ногу.

– Ну так как же?

Она молчала, тщательно обдумывая мое предложение. Прядь волос выбилась из-за ее уха, и Перл отбросила ее назад.

– Я хочу получить ответы на свои вопросы.

– А я хочу трахнуть тебя. Кажется, мы достигли соглашения?

– Значит, я могу задать тебе любой вопрос?

– Значит, я могу вые*ть тебя так, как мне нравится?

– Нет…

Как только она поняла, что я имею в виду, в ее глазах мелькнул страх.

– Тогда будь избирательной в своих вопросах.

Некоторое время она молчала, формулируя вопрос. Наконец спросила:

– Почему тебе нравится причинять мне боль?

Хороший вопрос.

– Не знаю. Почему ты получаешь от этого удовольствие?

– Здесь я задаю вопросы. Отвечай.

– Доминирование. Сила. Только поистине сильный человек может видеть хорошее в плохом. Когда ты получаешь удовольствие от боли, ты становишься сильным. Ты повелеваешь. Меня заводит, когда женщина плачет, но все равно наслаждается. И если она в состоянии это делать, она – воин. – Я посмотрел ей в лицо, страстно желая впиться губами в ее губы. – Вот почему я очарован тобой. Ты не такая, как остальные. Ты пышешь огнем. Ты сильная. Ничто не в состоянии сломить тебя, даже я.

Хотя мой ответ и покоробил ее, я заметил, что все же она была им тронута. Такого ответа она не ожидала услышать.

– Ты бил всех своих женщин?

– Нет. У меня был регулярный секс. Это не так приятно.

– А раньше ты пробовал кого-нибудь изнасиловать?

Вопрос номер три.

– Я буду отвечать, но за вознаграждение.

– Сколько?

– Еще пуговица.

Она снова поджала губы, обдумывая следующее действие. У нее оставалось еще семь пуговиц. Сколько она готова потратить?

– Отвечай.

– Ты уже спрашивала меня об этом несколько недель назад.

– Я хочу знать, ответишь ли ты мне сейчас так же, как и тогда.

Она хотела убедиться, что я не лжец. Тогда, спрашивая меня, она знала обо мне гораздо меньше, чем сейчас.

– Нет, никогда.

– А меня ты хотел изнасиловать?

Я сделал две попытки и провалил обе.

– Не раз. Когда я пришел к тебе в комнату впервые, например. Но я не мог.

– Почему?

Это был сложный вопрос.

– Не люблю заставлять женщину плакать. Не люблю причинять боль. Без согласия. А у тебя в глазах я видел страх, и слезы твои были… тоже от страха. Нет, я не такой. Я хочу, чтобы женщина хотела меня. И хотела этой боли.

– А зачем ты придумал эту затею с пуговицами?

– Потому что я видел, что ты хочешь меня. И тебе нужно было оправдание, чтобы лечь ко мне в постель. Ты слишком горда, чтобы отдаться своему тюремщику, даже если он тебе нравится. Я должен был дать тебе это оправдание. А единственным оправданием могла быть только твоя свобода. До того момента, когда я познал тебя в первый раз, я был готов спокойно расстаться с тобой.

– Значит, ты и вправду отпустишь меня?

Она задала слишком много вопросов.

– Ты уже перешла на следующий уровень. Чтобы продолжать, ты должна мне три пуговицы.

Она раздраженно вздохнула:

– Это несправедливо. Ведь тебе совсем не надо задавать мне вопросы. Ты и так все про меня знаешь. А я про тебя – совсем ничего.

– А кто сказал, что жизнь справедлива? – парировал я.

Ее глаза сверкнули.

– Я не должна была платить за твои ответы!

– Так уж мир устроен, – пожал я плечами в ответ.

Она снова стрельнула в меня взглядом.

– Ну а как же? Я буду отвечать на твои вопросы, пока у тебя будут оставаться пуговицы, чтобы платить. А сегодня ночью ты их все отработаешь назад.

Комната как нельзя соответствовала этой задаче.

– Ага, а ты заставишь меня делать что-нибудь ужасное.

– Я никогда не заставлю тебя делать то, чего ты не захочешь.

Теперь она знала меня лучше. Ее никто не мог заставить делать хоть что-нибудь против воли. Впрочем… разве что стать моей пленницей.

– Отлично. Значит, ты действительно отпустишь меня?

– После полной выплаты?

– Ну да.

– Я – человек чести. Мое слово – закон.

Она явно испытала облегчение.

– А я все думала, могу ли я тебе доверять или нет.

– Ты же знаешь, что я благородный человек и благородный преступник.

– Я никогда не знала о таком.

– Теперь знаешь. Еще есть вопросы?

– Но если ты благородный, зачем же ты продаешь оружие преступникам?

Вот такого я никогда ей не говорил.

– А с чего ты взяла, что именно преступникам?

– А кто еще будет связываться с торговцем оружием?

– Наша компания занимается производством оружия, которое продается правительствам различных стран для нужд обороны.

И если Боунс создает что-то новое, мы сразу же выпускаем конкурентный продукт.

Она ошарашенно воззрилась на меня, поняв, что совершила промах. Обычно она умела напустить на себя вид знатока, но здесь не смогла скрыть своего незнания.

– Что, серьезно?

– Я когда-нибудь врал тебе?

– Я только подумала… я ничего не понимаю.

– Естественно.

– Но зачем ты занимаешься этим? Зачем ты продаешь оружие властям, а не тем, кто больше заплатит?

– Среди тех, кто платит больше, иногда тоже попадаются хорошие парни. – Ответ мой был не совсем полон. – Не знаю, как ты, а я в своей стране чувствую себя в безопасности. У меня есть друзья по всему миру, и я тоже хочу, чтобы они не испытывали страха за свою жизнь. А Боунс хочет управлять всем миром. Добейся он успеха на этом поприще, и всем придет хана. Кроме того, конкуренция с нами выводит его из себя. А мне нравится, когда он бесится.

Она все еще сидела сконфуженная, не в силах совладать со свалившейся на нее правдой.

– Так, значит… ты не преступник?

– Ну, не сказал бы. – Я совершал ужасные вещи. Я был куда более злым, нежели добрым. – Кстати, не забывай, что ты находишься здесь против своей воли. И я заставил тебя зарабатывать твою свободу сексом. Нет, я на самом деле самый настоящий преступник.

Она глубоко задумалась и потрогала пальцами покрывало:

– Интересно…

– Пять пуговиц. Я продолжу, если такая цена тебя устроит.

– Твои ответы не стоят такой цены.

– Не согласен.

Она знала обо мне гораздо больше.

– Но у меня остались еще вопросы…

– Так валяй, спрашивай. Но ты будешь должна заплатить за них.

Мне нравилось управлять ею через секс. Мне хотелось, чтобы она платила ртом и пи*дой.

– Тебя на самом интересует только секс? Я промолчал, поскольку не понял вопроса.

– У тебя были серьезные отношения?

– Вообще-то, это уже другой вопрос.

Она снова закатила глаза:

– Ты прекрасно знаешь, чтобы получить меня, тебе стоит лишь сказать об этом. Тебе действительно нужны эти пуговицы?

– Да. – Я посмотрел ей в лицо – ни тени симпатии. – Чем больше у меня будет этих пуговиц, тем больше я получу от тебя близости, пока не придет пора отпустить тебя на свободу. Между ними и банковским счетом нет никакой разницы. Поэтому я трачу обдуманно.

Больше вопросов она не задавала. Я понял, что Перл выбрала весь максимум. Она не хотела секса, который стоил больше пяти пуговиц: она отлично понимала, чего это стоит.

– Хорошо. У меня все.

– Прекрасно. А теперь к делу.

Я поднялся с ложа и подобрал нужные «инструменты». Пока она формулировала свои вопросы, я был занят тем, что обдумывал способ, которым на этот раз ей овладею. Глядя, как она восседает в моей «игровой» комнате, я испытывал беспокойство и возбуждение. Мысли мои крутились вокруг грязных вещей – очень грязных.

Я вернулся к постели и положил на нее хлыст. Мои губы потянулись к ней, и мы приступили к предварительным ласкам. Вообще, я считал ниже своего достоинства трахать уже намокших женщин. Как только у меня вставал член, я сразу же старался засунуть его куда следует. Но в случае с Пуговицей я уже не думал об этом. Мне нравилось целовать и ласкать ее. Я ловил кайф только от одного звука ее раскрывающихся губ. От страстного желания она изогнулась в моих руках и свела вместе бедра:

– Э-э, а вот это что?

И ее губы рассерженно скривились.

– Анальная пробка.

Я снова впился в ее губы, а затем перевернул ее на живот. Сорвал и отбросил на пол пиджак. Меня дико возбуждала та мысль, что Кейн хочет изнасиловать Перл. Но она принадлежала только мне, и я не собирался делиться ею с кем бы то ни было.

– Что-о? – Она уперлась ладонью в мою грудь и оттолкнула. – Анальная что?

– Пробка.

На самом ее конце сверкнул бриллиант. Я мог видеть его сияние, даже когда конец скрылся в ее заднице. Между ягодиц это выглядело бы еще сексуальнее.

– А теперь хватит разговаривать.

Я схватил ее за шею и притянул к себе.

Она снова оттолкнула меня:

– Я не хочу, чтобы ты пихал эту штуку мне в зад. Перестань.

Когда я хлестал ее ремнем, ей понравилось. Значит, понравится и анальная пробка.

– Поверь, это хорошо.

– Нет.

– Тебе точно понравится.

Я был на распутье. С одной стороны, меня раздражало ее сопротивление, но с другой – именно этого я и хотел от нее. У меня наконец была партнерша, которая осмеливалась сопротивляться моей силе и моему желанию. Партнерша несговорчивая, упрямая, настойчивая.

– Тебе понравился ремень, значит, придется по вкусу и это.

– Есть одна вещь, которая мне претит. Анал. Это исключено!

От ее несговорчивости х*й у меня превратился в сваю. Теперь ее задница стала самом желанным местом для меня. Тот факт, что мне было запрещено трахнуть ее в задницу (ну, или она считала, что запрещено), заставил меня возжелать ее еще больше. Моя рука скользнула ей в волосы, и я притянул ее к себе:

– Пуговица, ты моя! Когда я делал с тобой то, что тебе потом бы не понравилось?

Да, я бывал несколько грубым с нею, но не переходил границ. Все было довольно невинно.

Перл вся обмякла в моих объятиях. Ей нравилась моя нежность, тем более что я редко бывал таким.

– Боунс часто проделывал такое, и это самое болезненное, что мне приходилось испытывать. Нет, хуже всего было, когда он бил меня бейсбольной битой. Или резал ножом. Кроу, я серьезно не хочу этого!

Впервые я ощутил что-то, похожее на сострадание. Как только я представил, что за ней гонялись и били битой, меня охватила ярость. Сердце мое болезненно сжалось при мысли, что Перл некогда находилась в таких ужасных условиях. Для меня это стало новостью – никогда до этого я не думал, что могу чувствовать чужую боль. Но, как выяснилось, я был способен даже на такое.

– Давай откровенно. Я – не он. У нас с ним нет ничего общего. А если еще раз ты сравнишь меня с ним, то я изобью тебя так, что ты останешься калекой до конца своих дней. Понятно?

Пережитая минута слабости сделала меня совершенно бесчувственным. Мне больше не хотелось сострадать или сочувствовать кому-либо. Стоило мне лишь проявить свое сострадание, и эти люди гибли.

Она заметила огонь в моих глазах и тотчас же согласно кивнула:

– Что произошло, то произошло. И я знаю, что ты можешь.

Да, эта женщина была создана из материала попрочнее, чем многие из нас. Ничто не могло сломить ее волю. Она была вроде Супермена, только в женском обличье. И в более сексуальном.

– Кроу…

– Да, Пуговица.

Взглядом я заставил ее повиноваться.

– Семь.

– Пять, – прищурился я. – Мы же договорились.

– Я ничего не стану делать меньше чем за семь.

– Нет.

– Тогда мы расторгаем наше соглашение.

В ее глазах сверкнул вызов. Она не боялась меня и без страха восставала против моих желаний. И она понимала, что может добиться чего угодно, если будет достаточно неуступчивой.

Я засосал ее нижнюю губу и легонько прикусил:

– Вот что я тебе скажу. Я согласен на семь. Но если тебе понравится, я заплачу только пять. И это справедливо, по моему мнению.

Она удивленно посмотрела на меня:

– А как ты поймешь, что я не лгу?

Я поцеловал ее в уголок рта:

– А мы друг другу никогда не лжем.

Я поместился сзади и медленно ввел свой член в ее маленькую, тугую дырку. Сразу стало тепло и гладко, впрочем, как и в остальные разы. У нее была лучшая в мире пи*да. При каждом движении члена она плотно его обхватывала, и я чувствовал, как она подрагивает от удовольствия.

Она так сильно намокла, что очень скоро я почувствовал влагу на своих яйцах. Х*й навряд ли бы смог поместиться в столь малом пространстве, если бы не обильная смазка, которая говорила о том, что Перл так же сильно хочет меня, как я ее.

Затем я взглянул на крошечное отверстие в ее заду и почувствовал, как член напрягся до предела. Это место неудержимо притягивало меня. И мне захотелось растянуть эту дырочку гораздо шире, чтобы ее обладательница кричала от боли и экстаза.

Почувствовав, что Перл вот-вот должна кончить, я замедлил темп. Кончать ей было еще рано. Мне хотелось, чтобы это случилось, когда мой член будет глубоко сидеть в ее заднице.

Перл оглянулась на меня через плечо и издала смешанный с рычанием стон. Это был ее призыв, и я едва не испустил семя. Я наклонился ниже и стал целовать ее губы, пожирая их с той же страстью, как и мой х*й жаждал ее пи*ду.

Поняв, что она уже на подходе, я быстро вынул член и обильно умастил нагретой смазкой ее зад. Перл вздрогнула – она боялась того, что будет дальше.

Я вставил ей два пальца и плавно стал водить ими внутри нее, попутно проталкивая член. Я хотел, чтобы ей было так же хорошо, как и мне. Другой рукой я резко стал натирать ей клитор.

Как только она вновь почувствовала возбуждение, ее задница буквально стала налезать на меня, жаждая каждого сантиметра члена. Перл тихо стонала от наслаждения, чувствуя меня каждым нервным окончанием.

Я едва сдерживался, чтобы не кончить, ведь теперь я е*ал красивую женщину, которая сама желала, чтобы я глубже входил ей в зад. Мои яйца были мокры от выделявшейся смазки, а пальцы чувствовали натяжение заднего прохода. Я хотел войти еще глубже, чтобы почувствовать его тесноту.

Медленно вынув пальцы, я схватил анальную пробку. Затем вставил изогнутый кончик и не спеша стал вталкивать его. Возбуждение достигло верхнего предела, и игрушка едва ли не скользила внутри нее.

Рукой я продолжал ласкать ее клитор, глядя на бриллиант на обратной стороне пробки. Никогда доселе мне не приходилось сдерживать себя, но Перл заставляла меня прилагать немалые усилия. В моей жизни было довольно сумасшедшего секса, однако чертова Пуговица превзошла всех. У нее было идеальное тело, идеальная душа – она была сама по себе полный идеал.

Я трахал ее еще несколько минут, останавливаясь, когда она собиралась было кончать, и принимался снова. Я мог бы сделать ей мультиоргазм, но все же берег это для полного финала. Я хотел, чтобы она поняла, как это приятно – трахаться в задницу.

Надлежаще подготовив ее зад, я вынул пробку и, не мешкая, вставил на ее место член, пока проход не успел сузиться. Всунув головку члена, я медленно протолкнул его вперед.

Ее тело сразу напряглось – вероятно, ей мешала длина и толщина х*я.

– Расслабься.

– Расслабишься тут, когда у тебя в жопе футбольный мяч!

Но эти слова лишь раззадорили меня. Я все пихал и пихал член, пока полностью не погрузил его до самого основания.

Она испустила крик, но не отстранилась, а лишь замерла:

– Больно!

– Ключевое слово в любое время. На сегодня это «лед». – Я всегда напоминал ей о нашем условии на случай, если она забудет. Я хотел, чтобы она была со мной по своему желанию, а не потому, что я заставил ее. – Но лучше тебе не произносить его.

С этими словами я взял ее за шею и прижал к матрасу. Затем одну ногу согнул в колене, чтобы получился лучший угол.

И наконец я трахнул ее в задницу!

Почувствовав, как мой член скользит туда-обратно, Перл застонала от боли. Ее можно было понять – член у меня сделался конских размеров.

– Черт подери, это просто великолепно!

Ее задница оказалась еще лучше, чем пи*да. Она сжала мой член так сильно, что я едва не сломал его. Проникая все глубже, я чувствовал, как в моей груди что-то ноет от удовольствия. Несильные покрикивания Перл возбуждали меня все больше и больше. Мне нравилось, что она кричит от величины моего х*я.

Я снова потер ей клитор, не останавливая фрикций, чтобы она привыкла к ощущению члена в заду. И она тут же расслабилась; ее сфинктер заметно раздался.

– Пуговица, поиграй с клитором вместо меня.

Я убрал руку и увидел, как ее пальцы потянулись промеж ног.

Она стала тереть клитор, и я видел, как ее рука задвигалась прямо под задницей.

Я усилил толчки и стал трахать ее сильнее. Я понял, что она уже начала получать удовольствие, ибо крики перешли в стоны. Через некоторое время стоны стали громче. Она перестала тереть себя и теперь просто наслаждалась процессом.

– О, боже…

Я знал, что сейчас произойдет, так как ее тело стало напрягаться.

– Я кончаю! Этого не может быть! – Я усилил темп. – Кончай со мной, Пуговица!

Она уже заходилась от крика. Она буквально взорвалась, словно фейерверк, и завизжала от удовольствия. Она корчилась подо мной и в ответ на мои движения подтягивала бедра. Ее стоны длились целую вечность. Она наслаждалась долгим оргазмом, для которого потребовалось немного, но пострадать.

Когда она утихла, я наконец позволил себе кончить. Я без устали двигал членом в ее заднице, е*я ее, как животное. При каждой фрикции моя задница сжималась, а яйца долбились о ее тело. Стон снова перешел в крик. И тут я перестал сдерживать себя.

– О, черт…

Я все сжимал ее бедра, пока не выпустил в нее всю сперму до последней капли. Член был в ней до последнего сантиметра, отдавая ей все и не желая покидать это место. Мне было приятно сознавать, что по моему поместью прогуливается дама, во всех местах наполненная моим семенем.

– Пуговица, твоя задница – настоящий клад!

Она раздвинула ягодицы, и я вышел из нее. При этом Перл поморщилась – как только я вынул член, она почувствовала дискомфорт. Затем она вздохнула и, измученная и счастливая, повалилась на кровать.

Я упал рядом, чувствуя, как от пережитого оргазма тяжело налились мои глазные яблоки. Я испытал столько удовольствия, что не мог прийти в себя. С этой женщиной было лучше, чем с любой из моих бывших подруг.

– Пять.

Не расслышав ее слова, я повернулся к ней и посмотрел на нее.

– Пять пуговиц.

Я улыбнулся и снова повалился на спину.

Я знал, что она скажет именно так.

Глава двадцать четвертая

Перл

А а что со мной не так?!

Я была пленницей в великолепном особняке. Вокруг расстилались виноградники. У меня был потрясающий секс, от которого я едва не сходила с ума. Когда Кроу входил в меня, я не могла думать ни о чем и ни о ком, кроме него. Я не думала о своем бойфренде, который остался где-то далеко, о человеке, который очень горевал из-за моего отсутствия. Стоило нашим с ним отношениям пойти на лад, как мы оказались разлучены.

Я чувствовала себя ужасным человеком. Злом.

И чем дольше я оставалась на вилле Кроу, тем меньше я вспоминала Джейкоба. Осознание этого факта еще больше заставляло ненавидеть себя. Он медленно уходил из моей памяти, оставляя место для новой жизни. Теперь моим домом стала Италия.

Да что ж я за человек-то такой?!

Чувство вины угнетало меня так, что становилось трудно дышать. Я погрязла в эгоизме. Джейкоб страдал, а я устроила обмен пуговицами с торгашом, который готов был продать мне свободу за секс с ним.

И мне нравился секс.

Больше так жить у меня не было сил. Когда я переставала думать о Джейкобе, становилось легче, но стоило начать снова – хоть в петлю полезай. Надо было что-то делать.

Тем вечером Кроу зашел ко мне в комнату. Я не выходила к завтраку и обеду, но он не настаивал. Когда он понимал, что я хочу остаться наедине с собой, он неизменно давал мне такую возможность. Но если мое одиночество затягивалось, он делал ход первым.

И вот он, в спортивных штанах и футболке, сидел рядом со мной на кровати. Ткань рельефно выделяла его тугие мускулы. Каждая часть его тела просто излучала сексуальность. Это был самый красивый мужчина, который только попадался мне на пути.

– Что с тобой, Пуговица?

Я не знала, стоит ли говорить ему о своих терзаниях, но другого выбора у меня не было. Кроу был единственным моим другом после того, как меня похитили. И, несмотря на свой мрачный ореол, он внушал доверие. Ему я могла рассказать такое, что не доверила бы никому.

– Я испытываю комплекс вины и никак не могу избавиться от него.

– И в чем же ты виновата? – спросил Кроу, положив руку на спинку кровати.

Шеей я почувствовала его теплое прикосновение.

– Да тут дело в нас с тобой. – Кроу недоуменно заглянул мне в лицо. – Ты похитил меня, но мне все равно нравится заниматься с тобой сексом. Ты удерживаешь меня в своем доме, но тем не менее я полностью тебе доверяю. Ты бил меня, лупил ремнем, но при этом я чувствую себя рядом с тобой в безопасности.

– Ну, здесь тебе нечего винить себя. Просто мы нравимся друг другу.

Он не понял меня.

– Дело в том, что у меня есть друг. Бойфренд. – Кроу знал о Джейкобе – он ведь читал мое досье. – И я хреново себя чувствую оттого, что наслаждаюсь твоей близостью, а он там ждет меня и страдает. Он ведь не знает, что со мной случилось. Быть может, он не спит ночами напролет или же вообще довел себя до умопомрачения.

Кроу заметно напрягся. Его явно раздражала тема нашего разговора.

– Теперь ты принадлежишь мне, Пуговица. Забудь о нем.

– Но как я могу? Мы жили вместе целый год. Да, у нас были трудные времена, но я уверена, что это не испортило наших отношений. И мне кажется, что он каждый день думает обо мне, надеясь, что я жива, а не сгнила где-то в канаве.

Кроу смотрел куда-то в сторону. Его щеки покраснели, а ноздри раздувались при каждом вдохе. Клокотавшая в нем ярость достигла крайней точки. Его лицо вдруг исказила жестокая гримаса, так что я едва узнала его.

– Не будь ревнивым. – Кроу двинул желваками на скулах и промолчал. – Прошу тебя, позволь мне позвонить ему. Просто разреши сказать, что со мной все в порядке и я вернусь к нему через год.

Это могло бы снять хотя бы часть моего чувства вины перед Джейкобом. Он мог узнать, что я жива и в безопасности. Что я не стала героиновым торчком где-то в борделе на Ближнем Востоке, а живу в прекрасных условиях с человеком, который заботится обо мне.

– Ты не станешь ему звонить. – Кроу отстранился и пересел на самый край кровати. Он положил руки на колени и сгорбился. – Не чувствуй себя виноватой. И даже не думай о нем. Просто притворись, что его не существует. – В его голосе я услышала разгоравшийся гнев. – Он – кусок дерьма. И даже не смей думать о нем!

Я понимала, что у Кроу был страстный характер, но я и не подозревала, что он ревнивец. Я ведь была его игрушкой, его рабыней.

Но я не была его девушкой или любовницей. И он ясно давал мне это понять.

– Пожалуйста, позволь позвонить ему. Всего пару минут.

Он встал с кровати. Я заметила, как дрожат его руки.

– Нет!

– Я даже не буду говорить ему, где нахожусь. Хорошо?

Он метнул в меня взгляд, от которого мне стало не по себе.

– Нет, говорю. Забудь об этом.

– Кроу…

– Я запрещаю тебе думать о нем. Все, разговор окончен.

– Запрещаешь? Кроу, но у тебя нет ни единого повода для ревности!

– А я и не ревную, – бросил он. – Я ненавижу эту сволочь всеми фибрами души. Просто послушай меня и забудь о нем. Представь, что его никогда не существовало на свете.

Разговор не шел совершенно. Кроу утверждал, что не ревнует меня, но я видела, что он сильно рассержен. Я никогда не видела его в таком состоянии.

– Ты что-то не договариваешь.

Он отвернулся от меня и стал смотреть в зев потухшего камина.

– Кроу!

Но он молчал, стиснув челюсти.

У меня зародилось подозрение. Я встала с постели. Пробыв в его доме довольно долго, я изучила его. Раньше он никогда так не вел себя. И на этот раз его гнев имел точное происхождение. Он имел причину.

– Скажи. Мне. Немедленно.

Он реагировал лишь на силу. Чем сильнее я давила, тем сговорчивее он оказывался. Но он не отвечал мне не из слабости, а из уважения.

Он задумчиво посмотрел на меня.

– Я слушаю. Я все приму.

Прежде чем раскрыть рот, Кроу помолчал несколько мгновений. Затем сказал:

– Я не хотел говорить тебе об этом. Просто не видел смысла.

– Но что, что?

– Я не позволю тебе испытывать вину за то, что ты была со мной, настоящим мужчиной. И я не хочу, чтобы ты думала, что тот ждет тебя дома или ищет. Я не хочу, чтобы ты продолжала считать, что этот мудак любит тебя…

Мне было страшно. Действительно страшно.

На секунду Кроу отвел взгляд, рассматривая пол под ногами, а потом произнес:

– Это он продал тебя.

Каждое слово прогремело в воздухе, словно атомная бомба. И каждый взрыв был способен разрушить гору.

Я слышала. Я понимала. Но мозг упорно отклонял эту мысль. Этого не могло быть.

– Что?

– Он заманил тебя на пристань, потому что именно там они и договорились встретиться. Он обещал передать тебя им в руки и отвалить.

– Но… но его же били…

– Постановка. Часть их плана. Он не хотел, чтобы ты знала, что это его рук дело.

Взгляд Кроу метал молнии, которые отскакивали от стен.

– Он не мог это сделать. – Да, в последнее время у нас были напряженные отношения, но я была уверена, что он никогда не прибегнет к такому способу ради быстрых денег. – Нет, не может быть.

– У него были долги. И довольно крупные. Он играл. И если бы он не вернул деньги, его бы убили. За тебя ему заплатили сто тысяч долларов, поскольку ты красива и к тому же американка.

Внезапно заболел живот, словно меня пырнули ножом. Я припомнила мужчину с лоснящимися волосами, который приходил к нам, сказав, что ищет Джейкоба. Он говорил, что Джейкоб должен крупную сумму, но тогда я подумала, что это ошибка, ну или, на крайний случай, он задолжал какие-нибудь сто баксов за партию в покер. Но теперь до меня стало доходить. Все начало складываться в единую картину, которая объясняла слова Кроу.

Я скрестила руки на груди и вдруг почувствовала унижение, которое обволокло меня, словно испарина. Ведь все это время я переживала из-за своих отношений с Кроу, мне было стыдно за то, что со мной происходило. Я и согласилась-то с ним на сделку лишь для того, чтобы иметь возможность освободиться и уехать домой, чтобы вернуться к нормальной жизни. Но теперь я понимала, что у меня нет ни дома, ни нормальной жизни. Джейкоб не получил новой работы. Он потратил честь заплаченных ему денег, чтобы отвезти меня на Багамы и передать как товар.

Господи!

Я прикрыла рукой рот, словно хлынувшие слезы рвались прямо из моего сердца. Они шли не из глаз, а из самой раздавленной души.

Кроу смотрел на меня. Гнев в его глазах угас, и вместо него там стояла грусть.

– Я не хотел говорить тебе об этом.

Но мне была не нужна его жалость, что я заметила на его лице. Для него я была дурой, которая верила во всякий вздор. Ведь мой собственный парень продал меня за деньги. Когда ему приходилось туго, я всегда была рядом с ним. Но, дойдя до низшего предела, он воспользовался мной и продал торговцам живым товаром, прекрасно понимая, что меня ожидает.

И все равно сделал это.

Горе? Несчастье? Я даже не могла подобрать нужного слова, чтобы описать свои чувства.

Да и слова «предательство» тут было явно недостаточно.

Ни в одном языке не было слова, что могло бы описать ту мучительную боль, которая разрывала меня на части. Со стороны я выглядела спокойной. Но на самом деле я буквально рассыпалась на части. Джейкоб был единственным близким мне человеком, он был моей семьей. Но теперь мне незачем было стремиться на свободу. Мои силы иссякли. Дома меня никто не ждал.

Я повернулась в сторону двери с целью как можно скорее уйти отсюда. Выносить жалость Кроу я была не в состоянии. Мне было ненавистно отражение моей боли в его глазах. Мне хотелось уйти и никогда не возвращаться.

– Пуговица…

Его нежный голос было успокоил меня, но только лишь на мгновение.

Я вышла вон из спальни, даже не оглянувшись. Ноги сами несли меня к выходу. Тело не могло больше вынести дикой боли, что разрывала мне внутренности. Я не знала, как мне с нею справиться, как ее пережить. Это было еще хуже, чем то, что мне довелось испытать у Боунса. Да лучше бы меня в тюрьму посадили!

Тьма стояла хоть глаз коли, и я брела, то и дело спотыкаясь. Скоро я почувствовала, как меня щекочут листья – значит, я забрела на виноградник. Я стала спускаться по грязной тропинке, которая никуда не сворачивала. Отойдя от дома на порядочное расстояние, я почувствовала, как на моих глазах выступают слезы.

И посреди рядов виноградных лоз, там, где никто не мог меня услышать, я упала на колени и зарыдала. Наконец я могла позволить своему разбитому сердцу излить свою горесть вовне. Когда я стала рабыней, мне казалось, что я достигла дна этой жизни. Но на самом деле дно я почувствовала, когда поняла, что у меня нет дома. Мои родители были слишком увлечены алкоголем и наркотиками, чтобы воспитывать меня. Тогда меня забрали в сиротский приют. А потом мой парень продал меня за несколько тысяч.

Я была никем.

В лицо брызнула вода – это включились оросители на винограднике. Я открыла глаза. Волосы, одежда немедленно сделались мокрыми. Я почувствовала, как капли воды скатываются у меня по переносице.

Солнце только что выглянуло из-за холмов, заливая равнину оранжевым светом.

Ночь прошла, но тьма все еще оставалась. Я плакала, пока меня не сморил сон. Глаза стали снова сухими, но боль все еще отдавалась в сердце.

Раньше со мной такого не случалось. Я могла расклеиться, но не так, как было вчера. Проснувшись, я надеялась, что мне просто приснился очередной кошмар, но при виде расстилавшихся передо мною полей я поняла, что все это горькая и суровая правда.

Я поднялась и двинулась обратно по тропинке, все еще не просохшей от оросителей. Одежда намокла и липла к телу. Волосы неприятно холодили загривок. Я была боса, и между пальцами у меня набилась сырая земля.

Кроу уже должен был уйти по делам. Мне не хотелось общаться с ним и снова видеть его жалостливый взгляд. Я прошла через холл, оставляя по всему дому грязные следы – уж Ларс, я думаю, точно не одобрил такое.

Но мне было глубоко наплевать.

Я поднялась на второй этаж и вошла в свою спальню. Там сидел Кроу. Я вздрогнула от неожиданности. На нем был костюм, волосы взлохмачены. Костюм вчерашний. Он просидел у меня в спальне всю ночь.

На кровати стоял поднос с завтраком – помидоры и яичница с беконом. В небольшой вазе алела роза, точь-в-точь такая, какую я получила в первый день пребывания в этом доме.

Кроу встал со своего места и сочувствующе посмотрел на меня. Он не задавал вопросов, и это было хорошо. Я увидела в его глазах беспокойство, словно он переживал за меня.

Не зная, что сказать ему, я выпалила первое, что пришло в голову:

– Пойду приму душ.

Действительно, я была похожа на мокрую кошку, которая вдобавок вывалялась в грязи. И пахла я, как свинтус.

Кроу молча кивнул.

Войдя в душевую, я замерла под теплыми струями. Грязь стекала на поддон и исчезала в крошечных отверстиях слива. Больше всего ее было у меня в волосах, хотя на ноги вообще было страшно смотреть.

Дверь растворилась, и в душевую вошел Кроу, обнаженный и великолепный. По его мощным мышцам стекала вода. Волосы он откинул назад. На подбородке за ночь отросла щетина.

Но я ничего не хотела.

Он намылил руки и стал растирать мое тело. Он смывал с меня грязь голыми руками, очищая забитые поры. Он тер мне руки, вымывая частички земли, попавшие в трещины в ногтях. Он мыл нежно, не торопясь. Он прикасался ко мне, но его член оставался спокойным. Впрочем, зачем ему это было надо? Я была глупой измазавшейся дурой, которая стояла под душем.

Затем он вымыл мне волосы, очистив от грязи все пряди. Его сильные пальцы массировали кожу головы, давая мне ощущение комфорта. Он взял меня за подбородок и обхватил пальцами лицо. В его глазах я увидела настоящее горе. Это был первый знак сострадания, который мне удалось разглядеть за все это время. Он наклонился ко мне и осторожно поцеловал в губы:

– Я устрою ему за то, что он сделал с тобой. Обещаю.

Кроу был единственным, кто всерьез воспринял мою судьбу. Он защищал меня от других мужчин. Стоило кому-то просто посмотреть в мою сторону, и он сразу показывал зубы. Он дал мне ощущение безопасности. Он уважал меня и дорожил мной. И, несмотря на все его темные стороны, я понимала, что передо мной самый добрый из людей.

– Я знаю, – ответила я.

Кроу работал всю неделю дома. Он понимал, что мне нужно прийти в себя, но на всякий случай не отлучался надолго. Через каждые два-три часа он наведывался ко мне в комнату, чтобы проведать меня.

Большую часть времени я проводила в одиночестве. Днем я гуляла по полям, в компании ветра и виноградных лоз. Солнце сильно пекло мне плечи, но это позволяло чувствовать, что я еще жива.

Иногда я плавала в бассейне. Вернее, просто лежала на поверхности воды. Смотрела в небо и пыталась заснуть. Мне хотелось утонуть. Раньше я боялась смерти, но теперь мне было все равно. Лучше уйти во тьму, чем жить в постоянном кошмаре.

Один монстр продал меня другому. А потом я досталась чудовищу. Мир казался куда более мрачным и угрожающим, чем я полагала. Люди были изначально порочны, эгоистичны, и руководствовались только своей алчностью и грубой силой. Впрочем, мне повезло. Ведь я легко могла оказаться где-нибудь в Мексике, в дешевом борделе. И я не осознавала бы этого, пока не прекратится действие наркотика. И далее – по новой.

Сама мысль, что тебе так «повезло», уже наводила тоску.

Ночами я лежала в своей комнате, но заснуть не получалось. Я смотрела куда-то в стену, и думала: а что чувствовал в тот момент Джейкоб? Может быть, у него уже тогда была другая женщина? Чувствовал ли он себя виноватым передо мной? Или его волновал лишь карточный долг?

Да вообще, значила ли я хоть что-то для него?

Интересно, заставлял ли он себя плакать, когда рассказывал о моем похищении? Удалось ли ему обмануть знакомых, заставив их поверить, что он страдает на самом деле? А быть может, обо мне забыли, ведь прошло полгода с моего исчезновения.

Как давно это случилось.

Ночами ко мне приходили кошмары. Иногда мне снился Боунс. Иногда Джейкоб. Но большую часть времени они приходили ко мне оба. Джейкоб купался в деньгах, а Боунс тем временем бил меня ножом и одновременно насиловал.

Просыпалась я всегда в холодном поту.

Та ночь оказалась такой же, как и предыдущие. Я села на постели, и мои глаза сразу же обратились к чаше, что стояла на подоконнике. В ней покоились семь пуговиц, которые светились в лунном свете.

Я смотрела на них и думала, как мне с ними поступить. Кроу сказал, что это наша импровизированная валюта. Мы могли платить друг другу. Он платил за свои желания, а я – за свои.

Именно сейчас мне чего-то хотелось…

В свое время он отказывал мне, но в этот раз передумает из-за пуговицы. Я вынула одну и пошла в его спальню. Дверь, как обычно, была заперта. Я постучала. Через мгновение он стоял на пороге, усталый, с обнаженным торсом. Волосы его свалялись, а в глазах сквозило утомление. Но он смотрел на меня без обычного раздражения и досады. Он смотрел на меня с беспокойством.

Я положила ему на ладонь свою пуговицу:

– Можно, я посплю с тобой?

Одна пуговица в обмен на простой сон – это вполне справедливо. Но если бы он стал торговаться, я заплатила бы и две. Мне было плевать на цену. Я просто хотела спать с ним в одной постели, чтобы от меня отступили мои кошмары.

Он посмотрел на пуговицу и потер большим пальцем по канавкам. Перевернул и прошел пальцем по маленьким отверстиям. Затем он подержал ее между большим и указательным пальцами и вдруг положил обратно мне в руку, зажав ее в кулак:

– На этот раз можешь оставить ее себе.

Я приложила руку с зажатой в ней пуговицей к груди. Мне было не жалко отдать ее. Свобода уже не имела для меня большого значения. Но милость и великодушие Кроу значили гораздо больше.

Я положила пуговицу на тумбочку рядом с настольной лампой, чтобы забрать ее на следующее утро. В свете циферблата будильника маленький предмет непорочно блестел.

Кроу прижал меня к себе и поцеловал в шею:

– Спи спокойно, Пуговица.

Я закинула на него руку, уцепившись за него, как за якорь:

– Спасибо.

Примечания

2

Bones – англ, кости

3

Crow – англ, ворон

Content

Пенелопа Скай
Пуговицы и кружева

Глава первая Перл

Глава вторая Перл

Глава третья Перл

Глава четвертая Перл

Глава пятая Кроу

Глава шестая Перл

Глава седьмая Кроу

Глава восьмая Перл

Глава девятая Кроу

Глава десятая Перл

Глава одиннадцатая Кроу

Глава двенадцатая Перл

Глава тринадцатая Кроу

Глава четырнадцатая Перл

Глава пятнадцатая Кроу

Глава шестнадцатая Перл

Глава семнадцатая Кроу

Глава восемнадцатая Перл

Глава девятнадцатая Кроу

Глава двадцатая Перл

Глава двадцать первая Кроу

Глава двадцать вторая Перл

Глава двадцать третья Кроу

Глава двадцать четвертая Перл

Примечания