Пенелопа Скай

Пуговицы и ярость

© 2017 by Penelope Sky

© Светлов И.М., перевод на русский язык, 2020

© Издание на русском языке, оформление. ООО Группа Компаний «РИПОЛ классик», 2020

Глава первая

Перл

И вот я оказалась совершенно сбитой с толку.

Больше всего на свете я хотела как можно быстрее вернуться домой, причем свободной женщиной. Там у меня были любимая работа, бойфренд, его семья и мои друзья. И мне очень хотелось обрести их вновь.

Но, как выяснилось, Джейкоб предал меня.

И кто же теперь станет ждать меня дома? Человек, которому было настолько наплевать на наши отношения, что он запросто выбросил меня из своей жизни, словно ненужную вещь? Когда его карточные долги достигли невероятной суммы, чтобы решить свои проблемы, он запросто продал человека, то есть меня. Ну а если бы у него не было долгов, а просто понадобились бы деньги, чтобы приобрести машину или дом? Продал бы меня…

Я не знала, что думать.

Эти мысли резали мое сердце сильнее, чем стальной нож. Это было больнее, чем удары металлической битой по ребрам. И не было ничего хуже, чем остаться без цели в жизни.

А у меня не осталось ни одной.

Мой взгляд остановился на чаше, где лежали жалкие несколько пуговиц, что мне удалось выторговать. Я согласилась на эту гнусную сделку, потому что решила во что бы то ни стало вернуться домой. Но теперь, когда больше не было смысла, все эти пуговицы стали ничем. Ну разве что на них можно было что-нибудь выменять у Кроу. Например, прошлой ночью я заплатила ему одну пуговицу, чтобы остаться с ним в постели и спокойно уснуть. Это была наша с ним валюта.

Единственная валюта, что осталась в моем распоряжении.

Кроу вернулся с работы точно по графику. Каждый день он проходил через центральный вход минута в минуту. Он был до ужаса пунктуален. Все его действия были предсказуемы. Удивительно, как только он мог избегать покушений на себя от своих недругов.

Вместо того чтобы сразу направиться к себе, он сначала постучал в мою дверь.

– Войдите.

Я сидела на диване рядом с камином, отбросив книгу. С того ужасного вечера я совсем перестала читать. Все, что мне оставалось, – сидеть и тупо пялиться в стену.

Кроу вошел в комнату, как и должен входить хозяин. Черный костюм был застегнут на все пуговицы, а под тканью брюк хорошо очерчивались тугие мускулы его ног. Вообще, в его облике было много сексуальных черт, но меня особенно привлекали его бедра.

Я обратила внимание на его голубой галстук – цвет напоминал бирюзовый оттенок тропических морей. Он не был столь темным и мрачным, как цвет костюма; он играл и светился. Но только у такого жестокого человека, каким был Кроу, этот цвет мог показаться пугающим. У него был талант придавать всему, что он носил, оттенок мужественности. Даже его изысканный и элегантный особняк был насыщен истинно мужским духом.

Он смерил меня холодным взглядом, недовольный тем, что ему пришлось ждать за дверью.

Впрочем, мне было малоинтересно, чем он так недоволен. Последние дни я не докучала ему своим присутствием.

– Да?

– Хватит!

А я-то что? Все это время я тихо сидела в своей комнате. Почти ничего не ела. А если его слуги не могли сказать ему, где я нахожусь, так они даже и не наведывались ко мне.

– Прости?

– Хватит распускать нюни! Перестань хныкать и иди за мной!

С этими словами он двинулся обратно к двери. Выглядел он так, словно собирался пнуть диван, на котором я сидела.

– Да надо же…

Кроу уже было открыл дверь, но, услыхав мой голос, обернулся. Взгляд его был поистине ледяным.

– Я, конечно, знала, что ты мудак, но чтоб настолько…

Я бросилась в ванную и защелкнула задвижку, чтобы он не смог ворваться следом. Затем включила воду и подставила под струи голову. Теплая вода несколько успокоила меня. По крайней мере, отчасти.

В комнату вошел Ларс.

– Его светлость желали бы видеть вас к обеду.

В нем не было его обычной любезности.

– Я буду обедать в своей комнате. Благодарю вас, Ларс.

Но он завел руки за спину и остался стоять в дверном пролете. Значит, как я поняла, у него еще было, что сказать.

– Слушаю.

– Его светлость сказали, что обед сегодня будет подан только в столовую. И если вы голодны, то придется составить ему компанию.

– Ну что ж, придется поголодать.

Выбор был очевиден. Я кивнула Ларсу и взялась за отброшенную книгу.

Ларс прикрыл дверь, и его шаги затихли вдали. Прошла минута, и я представила себе, как он докладывает обо мне Кроу. Еще несколько минут, и тот ворвется ко мне в спальню и станет тягать меня за волосы.

Несколько секунд спустя я услышала его спокойную поступь. Но спокойствие было обманчивым, ибо я прекрасно знала, что Кроу взбешен. Должно быть, его глаза мечут молнии, и первое, что я получу, – знатную оплеуху.

В то же мгновение дверь отворилась. Лед в его глазах растаял, и теперь они напоминали жерла извергающихся вулканов.

Кроу стал передо мной и упер руки себе в бока:

– Жопу. Подняла. Быстро!

Я демонстративно заглянула в книгу:

– Не пойду.

Он схватил меня за горло и прижал мою голову к кровати. Затем, опершись коленом о матрас, Кроу склонился надо мной и уставился на меня двумя пистолетными дулами своих зрачков.

– Идем, или я прибью тебя.

Он сильно тряхнул меня и добавил:

– Не искушай!

А я и не искушала его. Мне было вообще на все наплевать.

– Кроу, делай, что хочешь!

Мое тело уже потеряло способность что-либо чувствовать. После того как я узнала о предательстве Джейкоба, оно словно окоченело, и этот лед уже вряд ли когда-нибудь растает. Я потеряла последнюю надежду; в мире не осталось никого и ничего, во что я могла бы верить. Останься я здесь в качестве пленницы, или же вернись я домой, рядом со мной не было никого. Я осталась совсем одна, и мне не у кого было искать поддержки. Так что Кроу мог как угодно измываться надо мной – я превратилась в бесчувственную колоду.

Кроу разжал пальцы. Теперь он смотрел совсем по-другому. В глубине его души что-то происходило. Он видел мои глаза, видел, как я надломилась. Он видел то, что со мной происходило после его известия о Джейкобе. И чтобы прийти в себя, мне потребовалось время. Наконец-то до него это дошло.

Кроу перестал рычать и заговорил мягко и нежно – именно так, как я любила. Вообще, он нечасто представал в столь милом облике, но, когда на него находило такое настроение, Кроу бывал поистине великолепен.

– Пожалуйста, пообедай со мной… – произнес он, проведя пальцами по моей щеке.

Его глаза смотрели так участливо, что я ощутила, как в мое тело потихоньку возвращается жизнь. Все-таки приятно было сознавать, что я могу обуздывать его гнев и хотя бы иногда превращать льва в агнца.

– Ладно…

На этот раз стол был накрыт на террасе. Солнце уже зашло за вершины холмов, но небо все еще светилось мягкими пастельными тонами. Легкий ветерок шевелил виноградные листья; у дороги, там, где уже сгущались ночные тени, засыпали оливы.

Посередине стола горели белые свечи, отбрасывая отблески света на наши лица. За весь обед ни я, ни Кроу не проронили ни звука. Да и разговаривать, как правило, было не о чем. Иногда я задавалась вопросом: а зачем он вообще приглашает меня за стол, при этом давая понять, что не нуждается в чьей-либо компании?

– Как дела на работе? – рискнула я нарушить молчание.

– Прекрасно, – последовал, как всегда сдержанный, ответ.

– А расскажи мне, чем ты конкретно занимаешься?

Мне было известно, что Кроу – винодел, но я замечала много странностей. Например, иногда он работал дома в своем кабинете, а иногда просто пропадал в своей конторе.

– Ну, сейчас много бумажной работы. Да и надо присматривать за персоналом.

– А разве нельзя кого-нибудь нанять для такого дела?

– Да, я так и сделал. Но все равно лучше держать дело под собственным контролем. Это дисциплинирует людей.

Я вспомнила, как Боунс застрелил одного из своих рабочих. Человеку сделалось плохо, и он даже не мог двигаться, но Боунсу было наплевать. И он просто всадил ему в голову пулю. Но насчет Кроу я была уверена, что он хорошо относится к своим людям.

– У меня торговые представительства по всей Италии, и все приходится инспектировать. А поскольку никто не знает, когда и куда я в следующий раз нагряну, то люди не расслабляются.

– Ты что, не доверяешь им?

Прежде, чем выпить, Кроу покрутил свой бокал. Едва пригубив, он поставил его обратно на стол и сказал:

– Я вообще никому не доверяю.

Он и мне советовал поступать точно так же. И был прав. Ведь мой собственный парень продал меня в секс-рабство. Я жила с мужчиной, спала с ним, говорила ему, каждое утро говорила, что люблю его. А он нанес мне удар в спину.

– Ты не должна быть такой наивной.

Да, больше я никогда не допущу подобной ошибки. Больше я никогда никого не впущу в свое сердце. Вся эта история убедила меня, что люди изначально злы и никогда не бывают добрыми – хотя раньше я верила в это. Я даже видела двух женщин, которым было глубоко наплевать на мое рабское положение.

Кроу отложил вилку, хотя в его тарелке еще оставалась еда. Обычно он ел немного, но съедал свои порции дочиста. Но сегодня у него, видимо, не было аппетита. Он обвел меня взглядом, вглядываясь в каждую черточку. Иногда ему было достаточно просто взглянуть на меня, чтобы узнать мои мысли.

– Ты меня разочаровала.

Эти слова ранили меня больнее, чем когда он орал на меня в комнате.

– Да, я же человек. У меня, как и у всех остальных, есть чувства, эмоции… Я не такой бездушный робот, как ты. Твое известие напрочь выбило меня из колеи, и мне нужно время, чтобы хоть как-то оправиться.

– Ты разочаровала меня, потому что потеряла свой внутренний огонь. И что более всего мне обидно, что ты расстроилась из-за этого куска дерьма – твоего бывшего. Я тебя не узнаю. Ты перестала быть собой. Ты же всегда умела бороться до конца.

Я посмотрела ему в глаза. Мне было немного лестно – Кроу нечасто баловал меня комплиментами. Да, я сама была виновата: позволила себе расстроиться из-за Джейкоба. Но какой же нужен запас сил, чтобы вынести такое?

– Тебе никогда не понять, что я чувствую. Тебе не понять, что такое предательство.

– Я понимаю гораздо больше, чем тебе кажется.

Взгляд Кроу сделался угрожающим. Он хотел от меня большего, и его раздражала моя слабость.

– Я любила этого человека. Я жила с ним. И вот я узнаю, что он продал меня, чтобы покрыть свой карточный долг…

Я не смогла договорить и замотала головой. Все это было гаже некуда. Сама мысль о произошедшем причиняла боль. Из-за Джейкоба мне пришлось убить двух человек. Из-за него меня долго и страшно насиловал маньяк. Именно Джейкоб был непосредственной причиной моего невыносимого существования. И недели было очень мало, чтобы примириться с этим. Быть может, я никогда не смогу примириться…

– Не бери в голову, – твердо и непререкаемо заявил Кроу. – Перестань мучить себя из-за того, что ты все равно не в силах изменить. Не живи прошлым, живи настоящим. Да, я согласен, все это ужасно. Когда я читал информацию о тебе, я целую неделю был сам не свой. Но ты не должна отождествлять произошедшее с твоей личностью. Тебе нельзя сейчас сдаваться. Так что поднимайся и иди дальше. Ты сильнее обстоятельств.

Кроу все еще не понимал.

– Я страдаю не из-за того, что он сделал со мной. Меня мучает ощущение безнадежности. Мне некуда идти. У меня нет семьи, которая ждала бы меня. Нет доброго друга, который переживал бы. Джейкоб был самым близким мне человеком. А ему теперь все равно, жива я или нет, в Америке я или где-нибудь еще.

К горлу у меня подкатил ком.

– Мне некуда больше идти…

Я умылась и приготовилась ко сну. Раньше моя спальня олицетворяла для меня безопасный уголок, но теперь я ненавидела ее – за исключением времени сна. Единственное, что давало мне ощущение спокойствия, – это объятия Кроу.

Он был моим рыцарем, моим защитником, причем даже во сне. Но я не могла спать с ним каждую ночь. Пуговиц оставалось все меньше, и мне не хотелось промотать их сразу.

В дверь постучали. Уверенно, по-мужски.

– Войдите.

Я перекинула через плечо расчесанные перед сном волосы. Из одежды на мне была только футболка Кроу, которая была велика мне раз в десять и достигала коленей. Мне это не мешало. Напротив, было ощущение, будто он постоянно обнимает меня.

Он вошел в своих серых спортивных штанах, голый по пояс. Крепко сбитое, мускулистое тело, рельефные мышцы, плотно обтягивающие кости.

Прежде чем присесть ко мне на постель, он некоторое время смотрел на пылающий в камине огонь. У Кроу были длинные ноги – когда он опустился на матрас, ему пришлось поджать их, тогда как мои едва доставали до пола. Он положил руки на колени и спросил:

– Хочешь, я посплю с тобой?

Я взглянула на чашу с пуговицами. Там, на дне, их лежало шесть – каждая авторская, неповторимая. Это был мой сберегательный счет. И я не хотела его растрачивать попусту. Мне могли присниться кошмары, или же Кроу мог задумать что-то похуже.

– Нет, спасибо. Все хорошо.

Он покосился на меня, следя за выражением моего лица.

– Жаль. Я хотел помочь тебе.

Его голос осекся. Я впервые поняла, что он тоже может испытывать душевную боль. Впрочем, я никогда не могла угадать его настроения. Иногда мне казалось, что он искренне заботится обо мне. Но на следующий день он мог легко пнуть меня, словно дворового пса. Понять его было решительно невозможно.

– Чем тут поможешь, Кроу?

– Я хочу дать тебе понять, что я знаю, что такое предательство. Я знаю, что значит испытывать боль. Знаю, что такое, когда некуда больше идти.

Он уставился на свои сцепленные руки. Кончики его встрепанных каштановых волос торчали в разные стороны.

– Ты не одна. И никогда не будешь.

Я старалась не пропустить ни единого его слова.

– Что с тобой?

Никогда еще Кроу не был так откровенен со мной. Все, что я о нем знала, – у него был брат, и у них были весьма сложные отношения.

– Мой отец умер десять лет назад. А мама пережила его на пять…

Кроу стиснул пальцы, стараясь говорить спокойно. Каждое следующее слово давалось ему с неимоверным трудом. Голова его втянулась в плечи, а дыхание стало прерывистым. Я заметила: чем больше он выказывал свою уязвимость, тем меньше он выражал эмоций.

– А несколько месяцев назад умерла моя сестра.

И хотя его голос звучал ровно, я видела, как играли желваки на его скулах. Кроу изо всех сил старался контролировать свои чувства.

– И мне это далось очень тяжело.

Я слушала его, и мое сердце разрывалось на куски. Я совсем потерялась после известия о предательстве Джейкоба. Душевная боль была поистине невыносимой. Но после короткой исповеди Кроу мне стало совсем плохо. Такого я не ожидала. Я чувствовала каждое его слово. И мне хотелось утишить его страдания.

– Я очень сожалею.

– Так что я понимаю, что чувствуешь, когда у тебя никого не осталось, – сказал он, опустив голову. – Да, у меня есть брат Кейн… но это совсем не то.

Больше не в силах сдерживаться, я опустила голову ему на колени и обвила руками его стан. Следуя моему движению, Кроу откинулся назад и уткнулся лицом в изгиб моей шеи. Я почувствовала, как его длинные руки обхватили меня. И хотя дышал он ровно, прижался ко мне так, словно я была ему родным человеком.

Я поцеловала его в лоб и стала расчесывать пальцами его шевелюру. У меня возникло ощущение, будто мое сердце бьется прямо о его подбородок и впитывает его страдания. Да, этот человек держал меня в своем доме против воли, но это был несчастный человек. Я совсем не думала, что мне станет жаль его, причем так жарко. Я понимала, что он страдает, и от этого мне становилось вдвойне больно. Может быть, увидев мои переживания, он рассердился именно потому, что и сам мучился?

Он чуть отстранился, и я увидела его исполненные страданием глаза. Там не было слез – его мука таилась в них гораздо глубже. Его глаза были воротами, что вели к его душе… исстрадавшейся, несчастной душе.

Я обхватила его щеки ладонями и поцеловала его в губы – самым нежным поцелуем, которым когда-нибудь дарила его. Мои глаза мгновенно намокли, и соленые теплые слезы брызнули из них на его лицо.

Кроу еще крепче прижал меня к себе, не отнимая своих губ от моих. Так крепко мы еще не сжимали наших объятий. Это было что-то совершенно новое. Кроу прикасался ко мне, словно к хрупкой розе, а я стремилась передать ему биение моего сердца. Я раскрыла ему все мои карты, ибо я показала, как он дорог мне.

И все его козыри лежали передо мной.

И только стоило мне об этом подумать, как Кроу отодвинулся от меня. На его щеках все еще блестели мои слезы. Он столкнул меня со своих коленей и поднялся с постели, как ни в чем не бывало. Пряча глаза, он снова закрылся от меня ледяной пеленой.

– Кроу?

Я утерла слезы, проклиная себя, что позволила такую слабость.

Кроу стоял, уткнувшись взглядом в пол перед собой, так как не мог смотреть на меня. Руки его уперлись в бока, плечи вновь широко расправились.

– Спокойной ночи, – бросил он, повернулся ко мне спиной и вышел вон.

Я решительно не понимала, что на него нашло. Ведь буквально несколько мгновений назад мы лежали в объятиях друг друга, чувственные и нежные. И вдруг – бац! – и он встал и ушел. Просто взял, закрыл свою душу на ключ, предварительно выставив меня прочь. Вытолкал взашей и прочертил линию, за которую я не имею права переступить.

А я и не собираюсь.

Глава вторая

Кроу

Два дня я даже не приближался к ней. Но и она тоже явно не стремилась к общению – так что наши чувства были взаимными. Ей удалось разрушить одну из стен замка моего духа, но я сразу же возвел новую – в два раза выше и в три раза крепче.

Вообще, мне не по нраву рассуждать о моих чувствах. Я не собирался обсуждать все это дерьмо. Не хотел попусту терять время, разглагольствуя о том, что уже не имеет значения. Но я должен был сломать ее скорлупу, чтобы вернуть ей чувство реальности. И мне пришлось раскрыться самому, дабы показать ей, что некоторые раны, что наносит нам жизнь, подчас невозможно излечить. Просто нужно принять это и жить дальше.

Но в процессе разъяснения этих истин я сам дал слабину.

Теперь нужно было как-то восстанавливать отношения. Все же я был хозяин, а она – моя рабыня. Ей требовалось отработать свой долг и затем идти на все четыре стороны. Таковы были правила игры.

На третий день я зашел к ней в комнату, застав ее с книгой у камина. Белое платье оголяло ее узкие плечи. Цвет его прекрасно оттенял оливковый тон ее кожи – солнце постаралось на славу, придав ей соблазнительный, отливающий загар.

И мне опять хотелось оттрахать ее.

Желание буквально взорвало меня изнутри. Я снова хотел ее, хотел по-животному. Я жаждал выплеснуть через нее все мои страдания. Я хотел забыться в ее объятиях. Я не мог думать ни о чем другом, кроме ее влажной пи*ды, ее крика во время оргазма, ее голоса, когда она на пике наслаждения произносила мое имя.

Она посмотрела в мою сторону, прекрасно понимая, зачем я пожаловал. Затем она захлопнула книгу и окатила меня свирепой злобой, брызнувшей из ее глаз. Впрочем, это было для меня не ново. Возможно, после нашего последнего разговора она почувствовала у себя стальные яйца, причем не слабее, чем у меня.

И тогда я опустился перед ней на колени, обхватил ее ляжки и притянул ее к себе, так, чтобы ее грудь вжалась в мою. Мне хотелось взять ее грубо, с силой. Мне хотелось, чтобы она кричала от боли и от наслаждения.

Со мной было пять пуговиц, которые я и выложил. Вернее, бросил на подушку, назначив цену. Цену за ее тугую жопу, за ее крики и стоны.

Она повертела пуговицы пальцами:

– Давай больше.

– Больше?

В прошлый раз цена была ниже.

– Ты возьмешь то, что я тебе дам!

Я сорвал с нее ткань, обнажив задорные, стоящие торчком сиськи. И немедленно зарылся лицом в долину наслаждений между ними, облизывая ее.

Она вцепилась мне в плечи и оттолкнула:

– Нет, за это мне нужно больше твоих пуговиц!

Я замялся, так как не понял, что ей действительно надо. Думать в тот момент я мог только о том, что у нее было между ног.

– Это за что за «это»?

– За то, что подороже.

О, к ней вернулось желание выйти на свободу! К ней вернулся ее нрав, огонь, то, что делало ее настоящей фурией. Она снова была в игре и готова была сражаться на равных со мной.

– Я могу дать тебе кое-что за двадцать пуговичек… Но не знаю, потянешь ли ты это?

– Потяну.

В ее глазах не было ни тени сомнения. Она явно решилась не отступать и отринула всякий страх. Она была готова. Готова делать то, что я ей предложу, и как можно скорее.

– Ну, тогда я покажу тебе…

Мы поднялись на верхний этаж и вошли в мою заветную комнату. Комната располагалась в правом крыле дома, изолированная от других помещений. Там можно было орать сколько угодно, но никто из домочадцев все равно ничего не услышал бы. Впрочем, Ларс догадывался о моих пристрастиях, но вряд ли мог представить себе, чем я занимаюсь на самом деле.

Я опустил кожаные ремни, что свисали с потолка, и повернулся к ней. Мне хотелось видеть ее реакцию.

Перл посмотрела на конструкцию безучастно.

– Я подвешу тебя к потолку. Затем я отстегаю тебя.

При этой мысли мой член немедленно встал. Я хотел услышать, как она кричит. Я хотел видеть рубцы на ее коже. А потом вые*ать.

Она подошла ближе и внимательно оглядела ремни.

– Ну что ж.

И никакого страха в голосе. Вероятно, после Боунса она уже ничего не боялась. А может быть, она не боялась меня.

– Ты уверена?

Она кивнула.

Я принялся за дело, чувствуя, как мой член рвется из штанов. Двадцать пуговиц стоили дела. Я сорвал с нее платье и бросил на пол. На теле остались лишь трусы. Я сорвал и их и стал целовать ее во все места. Мой рот жаждал ее гладкой кожи, которая скоро должна была покрыться рубцами от моих плетей.

Я жадно облобызал ее плечи, а затем стал пред нею на колени и углубился в пространство меж ее ног. Язык мой нежнейше прошелся по всем укромным местам.

Как только мои губы коснулись ее влагалища, она шумно задышала. Затем я почувствовал, как ее ноги стиснули мои плечи, и до моего слуха донесся ее едва слышный стон. Ей явно доставляло удовольствие прикосновение к ее клитору моего тугого языка.

Более терпеть я был не в силах. Мне хотелось избить ее, излупить всю. Мне хотелось затолкать эту несгибаемую женщину в намеченные мною границы. Хотелось ощутить сопротивление ее тела, но без звука ударов.

Я сложил ей руки над головой и затянул ее запястья ремнем. Грудью я прижался к ее спине – так мне больше нравилось. Прежде чем подвесить ее, я с наслаждением оглядел изгибы ее тела. Бог наградил ее великолепной спиной, совершенной задницей и тонкой, словно перемычка у песочных часов, талией. На коже до сих пор оставались почти зажившие следы от прошлых побоев, но я рассчитывал скрыть их ударами своей плетки.

– Кодовое слово – «шнурок».

Она могла произнести его, когда станет невмоготу. Но я надеялся, что она не будет делать этого.

– Скажи!

– Шнурок…

Тогда я повернул ее лицом к себе и поцеловал. Поцелуй был крепок, я использовал и язык, и зубы. После этого я чмокнул ее зад и отошел. Я нащупал веревку и приподнял на несколько дюймов над полом – чтобы потом с удовольствием ее вые*ать. Зафиксировав ее таким образом, я взялся за плетку.

Глядя на ее зад, я чувствовал, как растет мой х*й.

– Ты готова, Пуговица?

Теперь я и не умел называть ее как-то иначе. Прозвище приросло к ней, словно смазанное клеем, и мне это нравилось. Даже в игровой комнате это звучало хорошо.

– Да.

– Что «да»?

Она промолчала – назло мне.

– Ты должна говорить: «Да, хозяин»!

До этого я не заставлял ее произносить такие слова. Я не заставлял ее признать, что она вся принадлежит мне. Да, ее тело было в моей власти, но не ее дух. И вот эта ее непреклонность заводила меня еще больше.

– Ты никогда не станешь мне хозяином.

Тут я изо всех сил вытянул ее плеткой, от плеча до бедра.

Она вздрогнула, когда язык плетки цапнул ее за кожу. От удара тело ее чуть повернулось, подвешенное на ремне.

– Что ты сказала?

Я заглянул ей в глаза – ни слезинки.

– Ты мне не хозяин.

И я ударил ее снова.

На этот раз она даже не шелохнулась. Из презрения ко мне.

Мое уважение к ней возрастало, равно, как и желание обладать ею. Ни одна женщина до нее, будучи в этой комнате, не могла сдержать крика. Никто еще не выказывал столь горделивого презрения, терпя жуткую боль. Все ломались. Все, кроме нее.

Я снова взмахнул плеткой:

– Я тебя поломаю!

И молчание в ответ.

Я ударил ее еще три раза подряд. Я бил ее по заду и по ногам. Кожа заметно покраснела.

Больше сдерживаться я был не в силах. Я превратился в дикое, плотоядное животное. Х*й мой сочился в предвкушении эякуляции, я жаждал вонзить его ей в пи*ду. Мне уже не хотелось ее лупцевать. Все, что мне было нужно, – трахнуть ее.

Я отбросил плетку и сорвал с себя штаны с трусами. Если бы я не мог ее отыметь, мои яйца взорвались бы. Х*й мой буквально тянулся к ней – если бы он мог издавать звуки, то, вероятно, орал бы в тот момент благим матом.

Я развернул ее лицом к себе и закинул ее ноги себе за спину. Коснувшись пальцами ее влагалища, я почувствовал, как сильно она намокла. Да, она ждала меня, истекая от желания. Видно, ее также возбуждала боль, как и меня удары по ее телу.

Я притиснул ее к себе, прижимаясь к ее коже. Так как руки были связаны, она могла делать лишь одно – принять меня в свое лоно.

Легким движением я проник в нее, одновременно запечатав ее губы поцелуем. Почувствовав, как мой член раздвигает ее тело, она застонала, не отрывая своих губ от моих. Я также не мог оторваться от нее, но не целовал – ей и так было хорошо. Мой х*й наслаждался мягкой внутренностью ее лона и каждым ее стоном. Я совсем потерял голову. Меня снедала похоть. Я трахал ее изо всех моих сил, забыв даже собственное имя.

– Кроу…

Я уже не в первый раз слышал, как мое имя слетает с ее губ. Обычно она произносила его, сопровождая сексуальным стоном, вся поглощенная страстью.

– Потрогай мои соски!

В первый раз в постели командовала она.

Я обхватил рукой ее задницу и сделал так, как она хотела. Последним движением своих чресл я заставил ее кончить. С сосками я обошелся несколько грубее, чем обычно, и тут же почувствовал ее оргазм.

Она буквально нанизалась на меня, желая прочувствовать всю длину моего члена. Ее тело поглощало меня, грозя разорваться.

– Господи, да, да!

Она дышала прямо мне в рот, отчего ее слова больше походили на стоны.

Ху*ем я ощутил, как между ее ног течет смазка. Она была мокра еще до того, как я вошел в нее. Мое тело окатила волна жара. Трахая ее, я ощущал ее обессилевшее тело, видел ее левый, покрасневший сосок и багровые следы от моей плетки.

И это окончательно сорвало мне крышу.

Я протолкнул х*й в нее еще глубже и невольно громко застонал. Я уже вообще ни черта не сознавал, когда член исторг совершенно нереальное количество спермы. Я жаждал наполнить ее, что называется, до краев. Я хотел, чтобы мое семя полилось из нее, как только я выну член. Никогда еще я так не наслаждался близостью с женщиной, не испытывая при этом отвращения. Она прекрасно знала, что я такое, и она победила меня. В тот момент она была ближе всего к свободе.

От напряжения моя верхняя губа покрылась соленым налетом – и точно такую же соль я слизывал с ее губ. Чувствуя, как опорожняется мой член, я шептал ей о том, какое наслаждение я испытываю, находясь внутри нее.

Затем я вынул из ее вагины опавший член.

Капли спермы падали из нее прямо на пол – именно об этом я и мечтал.

– Черт!

Я вновь закинул ее ноги себе за спину и почувствовал, как твердеет х*й. Мне хотелось ее еще и еще – больше, чем она смогла бы выдержать.

Увидев мои потемневшие глаза, она поняла, чего я хочу, лучше, чем кто-нибудь на ее месте.

– Я хочу прокатиться на твоем члене.

Тот мгновенно восстал.

– Две пуговицы.

В ту минуту я был готов на любую цену. Развязав ей руки, я отнес ее на постель в угол комнаты. Затем я улегся спиной к изголовью и поместил ее прямо над собою.

– Трахни меня как следует, Пуговица.

Она присела на корточки и для равновесия взяла меня за плечи. А потом заскакала на моем х*е, как заправская бл*дь, причем по всей его длине. Ее сиськи молотили мне по лицу, зато на ее физиономии я заметил выражение крайнего наслаждения.

Она была поистине великолепна.

Потом она завела одну руку себе за спину, и я почувствовал, как ее пальцы стали ласкать мои яйца. И массировала она их нежно, аккуратно, со знанием дела.

– Ах ты ж!

Я стиснул челюсти от невероятного, острейшего удовольствия. Она трахалась, как настоящая шлюха, но вид имела добродетельной рабыни. Х*й мой изнемогал от сладости ее прикосновений. Это был лучший секс в моей жизни, готов дать честное слово. Я был на седьмом небе и не хотел спускаться. Мой х*й жаждал е*ать ее пи*ду – каждый ее сантиметр. Ну как я мог отпустить ее на свободу после этого? Да, я обещал сделать это, но теперь все изменилось. От нее я просто балдел, и ни одна другая женщина не смогла бы дать мне такого праздника плоти. Если она уйдет, что я буду делать без нее?

Эти мысли не очень-то меня радовали. И приводили в уныние – в самом плохом смысле. Так что я поймал глазами ее прыгающие сиськи и через мгновение снова был в игре. Х*й мой шевельнулся в ее узком пространстве и приготовился извергнуть новую порцию спермы.

– Как же я люблю твою пи*ду!

Я и не собирался пошлить – просто ощущал необычайный кайф от нахождения в ее совершенном лоне. И это ощущение срывало мне крышу, отчего я полностью терял контроль над своим языком.

– А моя пи*да обожает твой х*й!

И тут я кончил.

И все вернулось в обычное русло.

Та страшная ночь превратилась лишь в далекое воспоминание. Перл не спрашивала меня о сестре. Она как будто забыла о моем неадекватном поведении. Она просто оставила все это в прошлом – и правильно сделала.

Она отчаянно зарабатывала свои пуговицы. Как-то раз за ужином она залезла под стол и отсосала мне. Потом она без предупреждения явилась ко мне в кабинет и буквально запрыгнула на мой конец. Она жаждала беспрерывного секса и копила пуговицы, которые сыпались ей, как из рога изобилия.

Когда их количество достигло семидесяти, я забеспокоился.

Прошло всего ничего времени, а она выплатила мне почти треть своего долга. «Если так будет продолжаться и дальше, – думал я, – она обретет право на свободу через несколько месяцев». А я слишком привык к этому безудержному траху и пока не хотел отпускать ее.

Я не хотел терять ее.

Да, я дал ей честное слово, которое должен был сдержать. Как только Перл накопит все триста шестьдесят пять пуговиц, я должен удалить вживленный ей чип и отпустить на все четыре стороны.

И другого варианта у меня не оставалось.

При этой мысли у меня начинали трястись руки. На меня накатывали волны паники. Сердце было готово проломить ребра. Без моей Перл-Пуговицы и жить-то не оставалось смысла. Без нее я никогда уже не испытаю того наслаждения от посещения «игровой комнаты». Мне снова придется обедать в одиночестве. Одиночество было моим другом, но после того как Перл вошла в мою жизнь, я более не воображал худшей для себя участи.

Такую женщину мне больше не найти.

Никогда.

Мне никогда больше не встретить столь бесстрашную и сильную стерву. Ей было плевать на боль. Боль сделалась частью ее души. Жизнь сама приготовила ее к этому – равно, как и меня.

Так неужели настанет время расставания?

Она сидела за столом напротив меня. Ее лицо обрамляли тугие локоны. Темно-пурпурное платье позволяло наслаждаться видом ее великолепных рук. То ли ей шла любая одежда, то ли у Ларса, который подбирал ей платья, был безупречный вкус.

От подобной мысли я почувствовал что-то похожее на ревность.

Этим вечером она вела себя как-то по-новому. Избегала смотреть мне в глаза. Казалась совершенно невозмутимой. Пила и ела, как будто у себя дома. Не спрашивала, как прошел мой день. Было несколько неуютно.

Поэтому я первым нарушил тягостное молчание:

– Ну, как твои дела?

Перл дожевала кусочек французской булки. Я смотрел, как двигаются ее губы. Вообще, за столом она вела себя безупречно, что мне особенно нравилось. Жевала она совершенно беззвучно.

– Вот как раз об этом я и хотела поговорить.

При этих словах я невольно вздрогнул. Время от времени она брала инициативу, и это заставляло меня хотеть ее еще больше. Перл была сильным противником и постоянно ставила передо мной трудные задачи.

– Да, конечно. Слушаю тебя.

– У меня сейчас семьдесят пуговиц.

Ну это я и сам прекрасно знал. Эти пуговицы буквально мне мозг проели. Каждую из них я отдавал с душевной болью. Иногда мне хотелось приврать – заявить, что она не очень-то постаралась в постели. Но Перл все равно не поверила бы мне, так как прекрасно чувствовала, как обильно я кончаю.

– Да, я знаю.

– Когда тебе что-то нужно от меня, ты платишь пуговицами. Если мне что-то требуется, то я делаю то же.

Что-то я не понял. Она явно повторялась.

– Ты можешь выражаться яснее?

Я терпеть не могу пустые разговоры, даже если делать все равно нечего.

– Сейчас мне кое-что нужно от тебя. И я готова заплатить.

Я несколько напрягся. Иногда она платила мне пуговицу, чтобы спать в моей постели. И хотя мне не очень хотелось делить с ней ложе, но пуговица стоила того. Я мог трахать ее всю ночь напролет. Но что на этот раз она задумала?

Мысли лихорадочно заметались в голове. Меня натурально припекло: а что, если ей взбрело вздуть меня точно так же, как это делал я с ней? Связать и отмудохать до кровавых пятен? Такого я еще не позволял женщинам. Но эта вполне может – от таких мыслей меня бросило в пот. Перл умела быть сильной и безжалостной. И с нее вполне могло статься отделать меня до полусмерти.

– Что ты хочешь, Пуговица?

Я старался говорить спокойно, хотя мой х*й готов был вырваться из штанов.

– Большего.

Большего? Чего? Боли? Больше истязаний?

– Чего «большего»?

– Хочу, чтобы ты пригласил меня в театр или ресторан.

Мое любопытство мгновенно угасло. Сначала я даже не поверил своим ушам. Наверное, я слишком замечтался и не понял, чего она хочет.

– Чего?..

– И я дам за это две пуговицы.

Нет, я правильно ее понял.

– Ты что, шутишь?

Она упрямо скрестила руки на груди:

– Нет, не шучу.

Нда, фантазии мои не оправдались.

– Я не собираюсь назначать тебе романтических свиданий, – раздраженно промолвил я. – И ты прекрасно знаешь, что я для тебя никакой не ухажер.

– А я на это и не рассчитываю.

– Ну так и какой разговор?

Она задумчиво побарабанила пальцами по руке.

– Пять.

Это было довольно много. Обычно я давал ей столько, чтобы трахать ее всю ночь, привязанной к изголовью кровати.

– Но ты не обязан делать то, чего тебе не хотелось бы, – сказала она моими же словами. – Но этого хочу я. К тому же чем больше пуговиц я тебе отдам, тем дольше я останусь в твоем доме.

Вот это мне нравилось уже больше. Если я буду удовлетворять ее просьбы, то у нее станет меньше пуговиц. Значит, срок ее заключения продлится, причем неизвестно на сколько. Так что эта идея с романтическим свиданием не так уж и плоха. Но надо бы вытянуть из нее побольше:

– Десять.

– Пять. И это не обсуждается.

Я понимал, что зарядил слишком много. Бичевание, например, стоило двадцать пуговиц, и платить за простой ужин в ресторане десять было чересчур.

– Тогда у меня будет пара вопросов.

– Слушаю.

– Какой тебе в этом прок?

Действительно, мы обедали вместе почти ежедневно. А затем я регулярно пялил ее на своей постели. И целовал ее я. К чему тратить на это так много?

– О, очень много проку.

Но какой там может быть прок? А впрочем…

– Ну да. Ты хочешь, чтобы я вывез тебя в город, и тогда у тебя появится возможность сбежать.

«Ну как же я сразу-то не догадался?»

– Так что дудки!

– А я и не собираюсь сбегать.

– Что, серьезно? Я думал, что мы не будем друг друга обманывать.

Перл облокотилась о стол и мрачно взглянула на меня:

– А какого черта мне бежать? У меня нет ни денег, ни документов, чтобы купить билет на самолет. Так что домой я могу попасть, только если ты мне поможешь.

Что ж, с этим не поспоришь…

– Ну, ты можешь обратиться в посольство.

– А откуда мне знать, где оно находится? Тем более меня ищет Боунс, и мне совсем не хочется попасть в его руки. Лучше уж ты, чем этот психопат.

Ее слова звучали правдиво, и мои подозрения рассеялись.

– Но все равно я не понимаю, зачем…

– Ты единственный близкий мне человек, Кроу. И мне нравится общаться с тобой, даже когда мы не трахаемся. Я хочу более душевного отношения. Мне нужно твое внимание. Я хочу почувствовать что-то вроде любви.

Поскольку я имел дело с женщиной, то попытался осознать ее хотелки. Впрочем, ее можно было понять – несколько месяцев она безвылазно сидела в моем доме. Мы почти не разговаривали, только и знали, что трахаться. И ничего более.

– И вообще, причина здесь не важна, – продолжала она. – Я никак не могу понять, почему тебе так нравится бить меня. Отчего твой х*й стоит гораздо крепче после того, как ты отдубасишь меня. Но я даже не спрашиваю тебя об этом, потому что это все равно бесполезно. Я просто так хочу. Возьми мои пуговицы и сделай то, о чем я прошу тебя. Ну, или не делай…

Возразить ей мне было нечего. Перл была абсолютно права. Действительно, причины ее желаний не имели никакого значения. И мне были нужны ее пуговицы.

– Я согласен.

Чем больше пуговиц мне удастся вытянуть из нее, тем лучше.

Возможно, она вообще останется моей навеки.

У дверей Ларс с поклоном спросил меня:

– Что вам приготовить на обед?

– Ничего, – ответил я. – Сегодня я не обедаю дома.

– Неужели?

Вся челядь знала меня, как образцового домоседа, который больше всего ценит одиночество. Я почти всегда обедал дома. Так что удивление Ларса было вполне закономерным.

– Да, Ларс. Сегодня мы с Пуговицей решили прогуляться.

– О, это весьма хорошо! – коротко кивнул мой мажордом.

И он поспешил на кухню, вероятно, для того, чтобы сообщить прислуге о свободном вечере.

Я же поднялся на второй этаж и постучал в дверь ее комнаты.

– Войдите.

В принципе, я мог бы и не стучаться. Я мог бы просто распахнуть дверь – эта женщина была моей собственностью, и можно было не церемониться. Но тогда я рисковал нарваться на весьма холодный прием. Так что я стукнул костяшками пальцев по дверному полотну и вошел.

Перл стояла у окна и смотрела в поля.

Я знал, что ей нравится вид, поэтому окно почти не закрывалось. Я сознательно пренебрегал правилами безопасности и не требовал держать ставни закрытыми – Перл просто послала бы меня к черту.

– Не желаешь ли пообедать со мной сегодня?

Она обернулась с нескрываемым интересом:

– Разумеется.

Надо было выразиться лучше. Например: «Нет ли желания отобедать со мною на лоне тосканской природы? А после мы могли бы отправиться на винную дегустацию…»

В глазах Перл вспыхнул неподдельный интерес. Она отлепилась от окна и внимательно посмотрела мне в глаза. До сих пор я еще не видел у нее такого энтузиазма. Никогда еще она не одаривала меня таким лучистым взглядом. Все, что мне доставалось, – либо презрение, либо похотливый блеск ее зрачков. Один только раз она смотрела на меня по-человечески – когда я рассказывал ей о своей трагедии.

Но мне нужно было сдерживать свои эмоции.

– Да, это было бы великолепно, – промолвила она, ломая руки. – Но когда?

– Сразу же, как будешь готова к выходу.

– Через двадцать минут.

Я протянул ей руку, сложив ладонь лодочкой.

Ее взгляд мгновенно потух. Перл вынула из чаши пять пуговиц и ссыпала их мне в руку, после чего выжидающе посмотрела на меня – мол, выметайся из комнаты, да побыстрей.

Я сунул свою добычу в карман и с испорченным настроением поплелся вон из комнаты.

Спустя полчаса она показалась в холле. На ней было простое черное обтягивающее платье, которое прекрасно подчеркивало линию ее бедер и давало взору возможность насладиться ложбинкой между ее грудями. На шее поблескивало золотое колье, которое подыскал для нее Ларс.

Я не сводил с нее глаз и заметил, как один локон ее протянулся через плечо и лег ей на грудь. Макияж был несколько ярче, чем обычно. В темных глазах читался призыв.

Да, выглядела она сверхсексуально…

Направляясь в мою сторону, она следила за моей реакцией, впрочем, как и всегда. Ее явно раздражало, что я видел ее всю насквозь, а она меня – нет.

Но какой смысл беситься из-за этого. Я – иногда – отвечал на ее вопросы, даже если она их и не задавала.

– Пуговица, ты прелесть.

Я обвил рукой ее стан и притянул к себе. Мне нравилось ощущать прикосновение ее прекрасных сисек к моей груди. И сегодня, как только мы вернемся домой, я от души буду трахать ее и вдоволь помну это великолепие.

– Благодарю. Ты тоже выглядишь что надо.

Перл положила руку мне на грудь и провела по сорочке, добравшись до расстегнутого ворота. Ее пальцы скользнули под ткань…

«Может, мне вые*ать ее прямо в машине?» – мелькнуло у меня в голове.

– Идем.

Чем быстрее мы закончим наш выход, тем скорее окажемся дома. И тогда я снова раздвину ей ноги и буду скользить в ее влажном лоне…

«Ауди» летела по дороге через холмы. Мы приближались к городу. Но мне больше нравились открытые пустынные пространства. Мне нравился запах оливковых деревьев. Тоскана прекрасна и летом, и зимой. Где я только ни бывал, но не видел ничего более великолепного, чем моя родина.

Перл не отрывала взгляд от окна, наслаждаясь призрачным вкусом свободы. После похищения она провела много времени в четырех стенах, и теперь любая мелочь означала для нее жизнь.

Я знал, что она не станет сбегать. После нашего с ней разговора эта мысль казалась смехотворной. Я даже не потрудился взять с собой оружие, ибо не чувствовал никакой опасности. В машине, правда, был пистолет, да и тот незаряженный.

– Никогда еще не видела такой красотищи! – произнесла Перл, провожая взглядом бегущие мимо холмы.

– Потому что не была здесь.

Она повернулась ко мне с горящими глазами. Волны ее длинных волос свободно перекатывались по ее плечам, а губы пламенели рубином.

И я сразу представил цвет помады вокруг основания моего члена.

Ее рука вдруг потянулась к рычагу переключения передач. «А вдруг она хочет угнать машину? – мелькнуло у меня в голове. – А что? Она настоящий боец, и такое вполне возможно».

Но она просто положила свою ладонь мне на руку, что покоилась на ручке.

Засим она снова отвернулась к окну, не отнимая руки от моей.

Вообще, я хотел отдернуть руку. Я вовсе не любитель нежностей. В этом вопросе меня ничего не интересовало, кроме секса. Но она объяснила мне, что ей нужно от меня, и заплатила за это. Когда платил я, ей приходилось терпеть побои и плетку. Но теперь заплатили мне…

Я был должен ей.

И тогда я сплел ее пальцы со своими, словно заправский кавалер.

Она повернула голову, но ничего не сказала, а секунду спустя снова смотрела в окно. Чуть погодя я почувствовал, как она поглаживает большим пальцем мои твердые, что называется, «набитые» костяшки.

С одной стороны, это было приятно. Но, с другой, едва я это осознал, как немедленно начал раздражаться. И если одарить кого-нибудь нежностями я с трудом, но мог, то вот принимать их – нет, уж увольте! Кровь мгновенно закипала, и, как говорится, у меня «сносило крышу».

Но нужно было терпеть.

Я вытворял с ней такое, что пером не описать. Но сейчас настал ее черед. Если ей хотелось всех этих фантазий, то я не смел ей перечить. Она должна оставаться моей вещью так долго, насколько это возможно.

Так что не грех и за ручку ее подержать.

Мы сидели за столиком друг напротив друга. Перл смотрела в меню. Она прочитала его все от начала до конца, затем развернула сложенный листок бумаги, пробежала его глазами и вновь воззрилась в меню.

Мне стало интересно.

– Пуговица, что ты делаешь?

– Пытаюсь понять, что тут написано. Все ж по-итальянски.

– Давай переведу, – сказал я, отнимая меню.

– Нет! – поспешно ответила она. – Я хочу разобраться сама.

Перл отодвинула мою руку и снова заглянула в свои записки.

– Просто мне не хотелось бы получить на заказ блюдо с улитками.

У меня невольно дернулся уголок рта:

– Это французское кушанье, а не итальянское.

– Ну… все равно я не хочу чего-то подобного.

Она машинально провела пальцами по волосам, даже не подозревая, насколько обалденно она выглядела в тот момент. Бриллиантовые серьги в ее ушах отражали огоньки горящих свечей.

В зале не было женщины прекраснее ее. Да что там, доселе я не видел более соблазнительной дамы. Тогда, в опере, я не заметил в ней ничего особенного. До нее у меня было много красивых и необычных любовниц. Но теперь я понял разницу. В те дни, когда она не пользовалась косметикой, я заметил, что ее щеки покрыты едва заметными веснушками. А когда она улыбалась, один уголок ее губ приподнимался чуть выше, чем другой. Я наслаждался изящными изгибами ее длинных и тонких ног. Каждый рубец от побоев делал ее непобедимой. Даже когда она плакала, размазывая макияж по щекам… она все равно выглядела сногсшибательно.

Никогда еще я так не увлекался женщиной.

Меня влекло к ней, словно мотылька к огню. Иногда силы ее оставляли, но она все равно была сильнее меня. Она всегда смотрела в лицо своему страху. Она стояла до конца, ибо понимала, что никто, кроме нее самой, ей не поможет. Она сама делала свою жизнь, каждый раз начиная все с нуля, являя собой пример сильной и независимой женщины.

И она заслуживала уважения.

Я действительно отдавал ей должное.

– О, думаю, вот это пойдет.

Перл сложила свою шпаргалку и спрятала ее в рукав.

Тут я понял, что несколько замечтался. Пять минут я только и занимался тем, что оценивал ее качества. Мой разум внешне был спокоен, хотя в подсознании кипела самая настоящая война.

– Так что ты решила заказать?

– Лазанью.

– Да уж, – невольно усмехнулся я, – это не то дерьмо, что тебе подали бы в Штатах.

– Вот и сравним.

– А как насчет вина?

Я протянул ей винную карту. Перл отложила лист.

– Я не побоюсь признаться, что совсем ничего не понимаю в вине. А ты – эксперт.

Я положил винную карту поверх меню:

– Что предпочитаешь: белое или красное?

Она снова тронула свои волосы, обнажив часть уха:

– Я даже не знаю… Вот то, что подают у тебя, было весьма неплохим. Но кто здесь знаток – ты или я?

Раньше она никогда не предоставляла мне возможности выбирать. Тем более когда речь шла о ее желаниях.

И все же мне удалось до некоторой степени приручить этого зверька.

– Ладно, сам выберу…

К нам подошла официантка и вопросительно посмотрела на меня своими темно-карими глазами. Наверное, она могла видеть меня на производстве. Не то чтобы я был такой уж знаменитостью, но у нас в Тоскане люди разбираются в вине. И в виноделах.

Девушка рассыпалась в любезностях (она, естественно, говорила по-итальянски), продлив мое ожидание на несколько минут.

Я деловито перевел разговор на наш заказ, продиктовал ей по-итальянски названия блюд и отдал меню.

Девушка криво улыбнулась, явно задетая моей холодной реакцией на ее излияния.

Наконец мы остались вдвоем. Я посмотрел на свою Пуговицу через стол. В ее глазах блеснул огонек раздражения, но она ничего не сказала.

– Просто она стала спрашивать о моей винодельне.

– Мы вроде как бы договорились не врать друг другу.

Меня словно окатило холодным душем.

Да как она смогла понять, что говорила официантка?

– Я немного понимаю по-итальянски. Она клеилась к тебе, думая, что я тупая американка, которая ни черта не понимает. У вас что, все такие хамы?

От гневных ноток в ее голосе мой х*й немедленно встал. Я мгновенно «заводился», стоило мне понять, что она злится. Впрочем, я не обижался на нее.

– Сегодня мы спим вместе. Так что не очень-то распространяйся.

– Бесит она меня…

Перл взяла из корзинки хлебный ломоть, разломила его на несколько кусков и стала отправлять их в рот один за другим.

Я довольно редко посещал рестораны. Как правило, когда встречался с кем-нибудь или если проводил деловые переговоры. Если же мне хотелось вкусно поесть, я предпочитал то, что готовил мне Ларс, поскольку дома не нужно было вести застольных бесед.

– Ты ходишь на свидания?

– Ну вот сейчас…

– Нет. Раньше, до меня?

Вот уж совсем мне не хотелось рассуждать с ней о подобных вещах, но я понимал, что это одно из условий нашего договора. Если бы она молчала, то за столом царила бы гробовая тишина. Меня это вполне устроило бы, но Перл требовалось поболтать.

– Ну, у меня случались романы… время от времени.

– Но ты, наверное, не лупил своих подруг так же, как меня?

– Бил, еще как.

Для меня в этом заключалось самое главное в отношениях. И если женщины доверялись мне, то позволяли выделывать с ними очень интересные штуки. И тогда они наслаждались и просили еще.

– А когда-нибудь ты мог обходиться без этого?

– Очень редко.

Действительно, пару раз со мной такое случалось, но удовольствия я не испытывал. Насилие было непременной составляющей секса, и только через него я мог выплеснуть свои эмоции.

– И надолго такие девушки не задерживались.

– А ты никогда не думал жениться? Детей завести?

– Нет.

Мой ответ прозвучал грубовато. Об этом совсем не стоило говорить. Учитывая род моих занятий, я не мог бы должным образом заботиться о своих домочадцах. Мне не следовало ни жениться, ни становиться отцом. Я постоянно был на мушке у моих врагов. И если что, то первыми их жертвами стали бы мои близкие.

А я бы уже не пережил новых потерь.

Пуговица поняла, что перешла границу, и осеклась.

– Прости, что задела тебя…

– Больше не делай так.

– Просто мне интересно. Я не хотела причинить тебе боль.

– А ты думаешь когда-нибудь?..

– Нет.

Я даже не успел закончить фразу.

Ее ответ меня удивил. Когда она попросила устроить ей романтическую вечеринку, мне показалось, что она все еще верит в любовь. Но, возможно, я ошибался.

– Почему, позволь узнать?

– Я никому не доверяю. И вряд ли смогу.

Она доела последний кусочек хлеба и принялась за следующий ломоть.

Я же не прикасался к корзинке – хлеб я не любил.

– Нельзя же ломать свою жизнь из-за этой сволочи.

Да, такого садиста, наверное, еще не было. Я-то тоже не ангел: преступник, убийца, злодей. Но такого я себе не позволял.

– Ты обязательно найдешь достойного мужчину.

– Даже если такой и найдется, я уже не способна доверять. Это ушло без возврата.

– Все так или иначе возвращается в нашей жизни.

Она покачала головой:

– Если бы видел то, что пришлось мне, то понял бы, что такое невозможно. Я поняла, в какую тварь может превратиться мужчина. Теперь я понимаю, что мужики думают не головой, а головкой. Я узнала, что такое люди… то есть мужчины.

Я мог бы поспорить с нею, но не стал. Я сам был той еще сволочью. Я не насиловал ее, но это не делало меня хорошим человеком. Я платил ей за то, чтобы она раздвигала ноги. Но лучше меня это не делало.

– Грустно, что ты потеряла веру в людей.

– Мне просто раскрыли глаза.

Вернулась официантка с тарелками и поставила их на стол между нами. Она не спускала с меня глаз, начисто игнорируя Пуговицу. Вероятно, она думала, что Перл моя сотрудница или клиент, а не секс-рабыня.

Пуговица смерила девушку тяжелым взглядом. Та разлила вино по бокалам и, к моему облегчению, удалилась.

Как только девчонка отошла, Пуговица несколько оттаяла.

– Ты ревнива?

– Да ни разу, – ответила она, разрезая лазанью. – Просто терпеть не могу, когда на меня смотрят, как на пустое место.

– Может, она приняла тебя за моего клиента?

– Но я-то не клиент, – раздраженно заметила Перл, жуя.

Ага. Замуж она не хотела, никому не доверяла, но тем не менее ревновала. Все это выглядело как-то нелогично. Впрочем, подойди сейчас к ней другой мужчина, я бы немедля прирезал его, как свинью. Но к любви это не имело ни малейшего отношения. Нет, я лишь хотел власти над нею.

– И теперь она поймет это.

С этими словами я протянул руку через стол и сплел наши пальцы. Так мы и сидели, держась за руки и работая вилками.

Едва только наши руки соприкоснулись, я почувствовал ее ответную реакцию. Ее пальцы скользнули по моим и цепко схватили мои. Она взглянула на наши руки, и вместо гнева я заметил в ее глазах страсть.

Мы сидели у окна, закусывали и пробовали которое уже по счету вино. Я перепробовал почти все, что было. Свое я хорошо знал, знал и то, что выпускали конкуренты. Не могу сказать, что они меня впечатлили.

Но Пуговица наслаждалась…

Она наливала себе бокал, затем крутила его, как заправский сомелье.

– Вот это мне понравилось.

– Как раз мое.

– Правда?

Я кивнул.

– И сколько же у тебя наименований?

Непростой вопросец.

– Ну, если навскидку… что-то около сотни.

– Ух ты. А ты всегда интересовался виноделием?

– Да, наверное. Кроме того, еще и крепкими напитками.

– И сам начал свое дело?

Я снова кивнул.

Перл сидела, положив запястья на край стола. Тонкие ее руки выглядели чрезвычайно соблазнительно. Она больше не теребила свою шевелюру, отчего ее волосы рассыпались по плечам и обрамляли лицо так, словно она готовилась к фотосессии. Под платьем не было видно шрамов на ее спине и заднице, но я знал, что они там есть.

– И как же ты начал?

– Ну, долгое время я занимался оружием. Но потом мы с отцом поссорились, и я открыл свое дело. Мне надоело быть подчиненным, мне не нравилось постоянно находиться в тени отца. Так что я забрал свою долю и основал винодельню. Постепенно дело пошло.

– А когда вернулся к теме оружия?

– Когда отец умер.

Не то что бы я сильно горевал по данному поводу. При последнем нашем разговоре мы наговорили друг другу много неприятных вещей. Так что прошло несколько лет, пока мама позвонила мне и сообщила о его кончине.

– Я снова стал заниматься оружием и пригласил в качестве партнера Кейна. Так что приходится заниматься двумя делами одновременно.

И хотя она не проронила ни слова, я заметил вспыхнувший в ее взгляде интерес. Она ловила каждое мое слово – впрочем, она всегда проявляла внимание, о чем бы мы с нею не говорили.

– И тебе нравится?

– Не то что бы.

Я действительно не очень гордился своим занятием. Оружейный бизнес приносил мне больше проблем, нежели он того стоил. У меня была масса врагов, которые не дремали. И самым серьезным из них был Боунс. Мы стали врагами еще до того, как увидели друг друга.

– Но Кейн настаивает, чтобы я продолжал этим заниматься. Ему, видишь ли, не хочется управлять этим делом в одиночку.

– С каких это пор ты стал его слушаться?

Я чуть заметно улыбнулся:

– Да потому, что я и сам знаю, что ему не под силу вести такие дела. Он резкий, порывистый, а я, наоборот, делаю все основательно. Ему подавай все здесь и сейчас, а я не привык торопить события. Да и, в общем-то, он больше скупердяй, нежели бизнесмен. Так что мы уравновешиваем друг друга.

– А вином тебе нравится заниматься?

– О да. Это честный бизнес, и мне не стыдно за него. Я начал, когда мне было всего восемнадцать, а через несколько лет уже стал одним из ведущих виноделов в Италии.

– Мама, наверно, гордилась тобой.

– Да.

Мама гордилась, это точно. А вот отец называл меня говнюком.

– Мне бы хотелось посмотреть, если ты позволишь.

– Конечно.

В самом деле, славно будет трахнуть ее на моем рабочем столе после дня, проведенного в полях. И лестно будет показать ее служащим – пусть посмотрят, с какой женщиной я сплю.

Она допила бокал и потянулась к следующему.

– Спасибо, что отвечаешь на мои вопросы.

Она жила у меня уже три месяца, а мы ни разу нормально не разговаривали. Только о делах или о пуговицах. И теперь я спокойно отвечал на ее вопросы, даже не задумываясь об этом. Она знала обо мне больше, чем кто-нибудь, за исключением Ларса, разумеется.

– А с чего мне не отвечать? Мне только не нравится, когда это начинает напоминать допрос.

– Вот уж никогда не думала допрашивать тебя. Мне просто хочется побольше узнать о тебе.

С этими словами она посмотрела в бокал и немного покрутила его, прежде чем выпить.

Когда она отводила взгляд, я принимался рассматривать ее. Я следил, как ее пальцы с накрашенными ногтями обхватывают верх бокала. Лак был темно-красный, как и ее помада. Ее пальцы – длинные и тонкие – великолепно смотрелись на моем члене, когда она обхватывала его, делая минет. Она опускала глаза, и я мог видеть каждую ее ресницу, как она ниспадает вниз и слегка закручивается у кончика. Ресницы были густые, плотные – таких я еще не встречал. Да, Перл и без макияжа была чертовски хороша, но теперь это было что-то потрясающее. Никогда доселе я не сидел за столом напротив такой великолепной женщины. А Перл даже не догадывалась, насколько она сногсшибательна. Как ей, выросшей в трущобе, на самом дне, удалось стать столь женственной, красивой? Кто привил ей неповторимую элегантность, величавую гордость?

– Ты выросла в Нью-Йорке?

Она допила вино и поставила бокал на стол.

– И родилась, и выросла. Да, такого города больше нет нигде в мире…

– Скучаешь по нему?

Она пожала плечами:

– Знаешь, пожив здесь, я стала ненавидеть весь этот городской шум. Люди, пробки, вонища… У меня кожа выглядит куда лучше прежнего. И кажется, я как будто впервые в жизни могу дышать полной грудью. Так что, думаю, что не очень. Раньше он мне нравился, но после того, как я попала сюда… я уже не могу любить его, как раньше.

Ну да. Во всяком случае, ей нравилось жить в моем доме. У нее были шикарные условия. Ее одевали с головы до ног, а из окна открывался прекраснейший в мире пейзаж.

– Ты разговаривала с родителями после того, как тебя забрали из семьи?

Информация, что я почерпнул из ее досье, была довольно полной, но некоторые детали все же отсутствовали. И лучший способ узнать их – обычный разговор.

– Нет.

Ее голос прозвучал горько и блекло.

– Я сомневаюсь, что они сильно переживали из-за этого. Я была для них обузой, с которой они не знали, что делать. Жить в приюте трудно. Да и на улице тоже не сахар. Но все же лучше, чем с ними.

Меня не удивило ее негодование. Мы с отцом враждовали много лет, но лишь потому, что оба были довольно властными людьми. Если я начинал ему противоречить, он лупил меня почем попало, однако это лишь делало меня сильнее. Как бы то ни было, он заслуживал уважения. Моя молодость была во сто крат лучше, чем ее.

– А в приемную семью тебя отдавали?

– Один раз. Милые такие люди. Жили на Манхэттене. Мне они очень понравились. Но потом женщина забеременела, и они с мужем решили, что не в состоянии воспитывать еще и меня. И вернули в приют.

И хотя выражение моего лица не изменилось, я почувствовал, как сердце у меня сжалось в комок. Побывать в нормальной семье, а потом, когда там появляется собственный ребенок, вновь оказаться в приюте… Это действительно тяжело.

– И сколько тебе тогда было?

– Тринадцать.

Еще не легче.

– Прости, пожалуйста.

– Что было, то было. Потом, в колледже, я стала тем человеком, которым и хотела стать. Студенты ничего не знали о моем прошлом, так что я начала все с чистого листа. Моя жизнь изменилась, все стало проще, а когда я выплатила весь свой студенческий заем, то поняла, что счастлива.

Она усмехнулась и налила себе нового вина.

Теперь я восхищался ею еще больше. Пройти через такой ад и не ожесточиться! Любой на ее месте легко превратился бы в ничтожество, а она шла вперед и никогда не сдавалась.

Чем-то она напоминала меня самого.

– А в колледже у тебя был парень?

От этой мысли меня покоробило. Да, ведь у нее до меня были мужчины. И после меня будут… Это не должно было волновать меня, но я не мог справиться с собой. И вопрос этот я задал ей в надежде, что она не ответит.

– Да, – улыбнулась она своим воспоминаниям. – Джейсон. Такой милый мальчишка…

Ее голос дрогнул от нежности, что было нехарактерно.

– А из-за чего вы расстались?

– Он был на два года старше и окончил колледж, когда я только перешла на третий курс. Он получил работу в Калифорнии. А на большом расстоянии чувства быстро угасают. Наши пути разошлись, но мы остались друзьями.

Этот парень был единственным ее светлым воспоминанием. Остальное тонуло во мраке.

– И ты общалась с ним после?

– Переписывались иногда. Но без личных вопросов. Я не спрашивала его, а он – меня. Так мы с ним договорились.

Это прозвучало для меня до того мерзко, что на мгновение мне стало плохо. Я почувствовал, как откуда-то изнутри меня стал прорываться наружу гнев. Тот факт, что она кого-то любила, да еще до сих пор тепло о нем отзывалась, возмутил меня до глубины души. Но какое мне дело до ее прошлого? Какое дело до ее будущего? И все же…

– Ты спала с ним?

Перл улыбнулась, закатив глаза:

– Это же колледж! Блин, ну конечно!

От такого ответа меня аж скрутило. Нужно было срочно менять тему разговора, пока я окончательно не вышел из себя. Лицом-то я еще владел, а вот рукой так сильно сжал свой бокал, что едва его не раздавил.

– Какое вино тебе больше понравилось?

Она обвела взглядом бутылки и закусила нижнюю губу, как она обычно делала, принимая решение.

– Второе.

Мое.

– Это твое вино?

– Не могу тебе ответить.

– Почему нет?

– Получится нечестно.

– Но мы же тут не протокол составляем. Скажи.

Я наклонился вперед:

– Второе.

– Отлично. Было бы странным, если бы ты предпочитал вина других производителей.

– Да уж.

Я поставил на стол опустевший бокал.

– Ну, ты готова?

Мы уже все съели и выпили. Я выполнил все ее условия. Теперь я хотел почувствовать ее под собой на постели. Я хотел выбить своим членом из нее воспоминания об этом говнюке. Как он мог упустить ее, чертов идиот?

– Да, готова. Мне понравилось кататься на твоей тачке. Это что-то!

Если она хотела польстить мне, то попала в самую точку.

– Спасибо. Но еще круче, когда рядом сидишь ты.

Она кокетливо улыбнулась:

– А как насчет заднего сиденья?

Когда мы зашли в ее спальню, я тотчас же встал ей за спину и расстегнул платье до самого низа, обнажив краешек ее трусиков и соблазнительные ягодицы. В тот же миг из глотки у меня вырвался тот самый характерный рык. Член стоял, готовый к действию. Он прямо-таки рвался внутрь ее гладкой пи*ды.

Затем я полностью стянул с нее платье и опустился на колени. Подтолкнул ее вниз, так, чтобы она наклонилась над изножьем постели. Пальцами я зацепил ее трусы, потянул их вниз и языком дошел до ее узкого влагалища. Как я и ожидал, она была уже мокрая. Влаги становилось все больше, отчего я испытывал острое наслаждение.

Она застонала и стала теснее прижиматься задом к моим губам. Ее чуткая пи*да жаждала всего моего языка. Мы провели вместе достаточно ночей, чтобы без слов понимать, что хочет каждый. Я угадывал ее желания каким-то внутренним чутьем.

Я поднялся с коленей и стянул с себя брюки и трусы. Мне хотелось трахать ее сзади изо всех сил, так, чтобы ее зад вибрировал от каждой фрикции. Сорочка полетела долой, и вот я, обнаженный, уже стоял позади нее, словно жеребец.

Она извернулась и скользнула дальше на постели к самому изголовью.

Я не совсем понимал ее намерения, но вопросов не задавал. Так что я залез на нее и стал целовать пространство между ее грудей. Сиськи мне нравились ничуть не меньше ее задницы. Ее стан был великолепен.

Одна ее рука проскользнула между разведенных ног, и пальцы стали натирать клитор, в то время, как другой рукой она ухватила меня за волосы. Она снова застонала и выгнула тело так, чтобы дотянуться губами до моего соска.

Ох, как же она была обалденна!

Я стал мять пальцами один ее сосок и сосать второй, слушая ее стенания и ощущая содрогания ее тела. Пальцы ее работали все быстрее, а крики становились все громче. Ей было решительно все равно, что эти вопли может услышать домашняя прислуга.

От мысли, что буду смотреть на нее всю ночь, я сделался вовсе бешеным. Я обожал темные тени вокруг ее глаз, обожал кармин ее губ. При свете свечей она выглядела невообразимо красивой. Мой член жаждал проникнуть в нее больше всего на свете. А ее пи*да становилась все мокрее и мокрее.

Я выпрямился, схватил ее за бедра, приподнял и перевернул обратно на живот. Мне пришла мысль вжать ее в матрас так, чтобы слышать ее сдавленные стоны сквозь подушки.

Но она опять перевернулась на спину.

– Что ты делаешь?

Я воззрился на нее в полумраке комнаты, пытаясь сообразить, что я сделал не так.

– Как что? Е*у тебя.

– Но я хочу вот так!

С этими словами она обхватила ногами мою поясницу и притянула меня к себе.

– Да мне, в общем-то, плевать чего и как ты там хочешь, – заметил я.

Мы занимались сексом так, как хотел я, и ей нужно было считаться с этим. Тем более что я заставлял ее испытать оргазм, будь она подвешена к потолку или прислонена к буфету. И мне совсем не хотелось трахать ее в миссионерской позе, ибо скучно. Один лишь раз я отымел ее так, для того чтобы немного привыкла ко мне. В последний раз, когда мы находились лицом к лицу, она орала от боли. Я не хотел ощущать близость, не желал биения наших сердец в унисон.

– Это моя ночь, – сказала она, сжимая бедра на моей пояснице. – И ты будешь делать то, что я скажу. Так что давай.

Что?! От ее командного голоса меня передернуло. Еще ни одна женщина не осмеливалась разговаривать со мной в таком тоне и говорить, что я должен делать. Но она произнесла это так легко и так убежденно, что мой х*й сделался еще крепче. Я был главным, доминантным самцом.

Я повелевал. Но эта женщина со стальным характером положительно очаровала меня. Она идеально подходила мне, она была моей второй половиной. И я едва не подчинился ей.

– Пуговица, отсади назад. Я хочу вые*ать тебя сзади, так что изволь перевернуться.

– И не подумаю. Я заплатила за эту ночь. И ты будешь делать то, что я скажу, безо всяких разговоров, как обычно делаю я.

В ее глазах вспыхнул огонь, едва не опалив меня.

Я невольно смутился:

– Нет, ты заплатила за ресторан. Секс в цену не входил.

– Это подразумевалось.

– Нет.

– Да, – сказала она, запустив в виде предупреждения ногти мне в руку. – Я хочу именно так. И медленно. Я хочу, чтобы ты целовал меня так, словно я единственная женщина, которая для тебя много значит. Так что вперед!

Ей хотелось целовашек и обнимашек. «Да х*й тебе, – подумал я, – ничего ты не получишь».

– Я не занимаюсь с тобой любовью.

– Как ты был мудаком, так им и остался.

Ее слова сильно распалили меня. Мне захотелось влепить в ее губы поцелуй. Мне хотелось подчинить ее своей воле и одновременно хотелось, чтобы она не покорилась.

– Про это у нас не было уговора. Так что заткнись и давай трахаться.

Х*й мой уже вибрировал от нетерпения.

– Хорошо. Две пуговицы.

– Нет.

Пуговицы меня сейчас не интересовали. Просто я никогда не занимался «ванильным» сексом. И никогда не буду!

– Пять.

– У тебя не хватит пуговиц, чтобы заставить меня делать это.

Она вонзила ногти мне в грудь так, что едва не проткнула кожу.

– Ты заставлял меня делать такие вещи, о которых даже подумать страшно, – заговорила она низким, сексуальным и одновременно властным голосом. – И я получала удовольствие от такого, о чем и догадаться бы не смогла. Я давала тебе все, о чем ты просил. Теперь дай мне то, чего хочу я.

Я посмотрел ей в глаза, и моя решимость вдруг исчезла.

Она нежно прижалась губами ко мне, требуя ответной реакции.

– Ну же, – выдохнула она.

Уверенность, что прозвучала в ее словах, заставила меня сдаться окончательно. Действительно – я подвешивал ее к потолку, а потом стегал плетью до крови. И она всегда уступала моим просьбам, так как понимала, что мне это необходимо. Она рисковала и делала это сознательно. Никто, кроме нее, не был способен на такое.

– Три.

Руки ее скользнули вниз по моей спине. Она чмокнула меня в краешек рта и сомкнула ноги на моей талии.

– Три…

Сделка состоялась. Я должен был выполнить последнее условие нашего договора. И я стал неспешно целовать ее губы, целиком и полностью сосредоточившись на том, что я делаю, – и ни на чем больше. Я утишил биение сердца и заставил его стучать ровно. Каждый поцелуй, каждое касание доставляли мне удовольствие в чисто физическом, а не эмоциональном, смысле.

Она тут же отозвалась, как чуткая струна: ее пальцы скользили по моей спине, но ногти уже не царапали кожу, а прикасались нежно, завлекающе. И при каждом поцелуе ее дыхание мешалось с моим.

Я лег на нее, и член, словно живое существо, сам нашел дорогу к ее лону. Ноги ее все еще сжимали мне талию, и я прижал его к текущему влагалищу.

Едва лишь я ощутил ее влагу, по спине у меня прошла дрожь от наслаждения. Было тепло и скользко, и член буквально купался в смазке.

Перл была еще мокрее, нежели обычно, – я никак не мог понять, как такое возможно.

Я медленно проникал в нее, раздвигая ее тело дюйм за дюймом. Лоно ее было настоящим раем, где я желал бы остаться навечно. Это был идеальное место для моего члена…

Она сомкнула лодыжки у меня на спине, прямо на позвоночнике, и так изогнулась, что сиськи ее прижимались теперь к моей груди. Руками она потянулась к моим бедрам и наконец крепко схватилась за них.

– Кроу…

Я видел ее разомкнутые губы и порозовевшее лицо, на котором было написано наслаждение, хотя мы еще толком и не начали.

– О боже, Кроу…

Она сжала мои ягодицы и втолкнула меня, вернее, мой член, в себя на всю длину.

– Вот теперь ему там совсем хорошо…

На мгновение я замер. Эти слова буквально пронзили меня насквозь. И они завели меня на полную катушку. Я едва лишь начал, а она уже была почти готова. Сердце мое забилось чаще, дыхание участилось, а х*й сделался еще более чувствительным. Я чувствовал каждое движение ее тела. Из глубины ее матки хлынул целый потоп смазки.

Я медленно вынул член и снова вонзил его, растягивая своей плотью ее тугую плоть. Мне сразу же захотелось двигаться быстрее, но я внимательно контролировал свое тело и приступил к делу не спеша и плавно.

Но кончить хотелось уже прямо сейчас.

Обычно мне легко удавалось контролировать себя, однако сейчас приходилось прилагать определенные усилия. Как правило, я давал своему телу команду, и оно повиновалось мне. Но тут, видя, как искренне отдается мне эта прекрасная женщина, я словно с цепи сорвался. Я, и только я мог вырвать из ее глотки эти сладострастные стоны, я и только я мог заставить ее просить еще и еще. Я был король, которому удалось покорить эту королеву. Я был мужчиной, ради которого она была готова расплачиваться собственной свободой.

Мой член вибрировал от возбуждения.

– Кроу…

Она в третий раз назвала меня по имени во время секса, и пока что это был абсолютный рекорд.

Бедрами я все шире и шире раздвигал ее ноги, и с каждым движением моя задница судорожно сжималась. Я входил в нее плавно, так, что кровать почти не тряслась. Губами я касался ее губ и чувствовал вкус вина на ее языке.

– Как ты хороша сегодня…

Эти слова сорвались с языка сами по себе. Мне даже не пришлось делать над собой усилие. Я был готов дать ей все, что она пожелает. И как только наши тела поймали ритм и стали двигаться в унисон, все встало на свои места.

Она буквально таяла, изнемогала подо мной, бедра ее трепетали. И она снова назвала меня по имени – на этот раз с куда большей страстью, чем ранее:

– Кроу…

Ее ногти вонзились мне в ягодицы, и сразу же она обняла меня за шею. Я почувствовал, как ее пальцы скользнули в мою шевелюру и стали перебирать волосы.

Наши покрытые испариной тела слились в одно; стоны вырывались из наших глоток одновременно. Я целовал ее, как только представлялась возможность, – и это временами было просто великолепно. Когда я касался ее губ, то уже не мог держать себя в узде. Лбом я упирался в ее лоб и, не прекращая двигаться, заглядывал ей в глаза. Там плясали огоньки. Их яркая голубизна источала жар страсти. Она тонула во мне; всякая мысль покинула ее, и вместо этого я видел лишь желание.

Ее пальцы сомкнулись на моих плечах – так было всегда перед наступлением у нее оргазма.

– Я хочу кончить вместе с тобой…

Я чувствовал, что влаги меж ее ног становится все больше. Нет, на самом деле, смазки было так много, что она стекала у меня по яйцам и капала на простыни, отчего под нами образовалось ощутимо мокрое пятно. Вдруг сердце мое пронзила острая боль, отчего стало трудно дышать.

– Скажи, что ты моя!

Бесчисленное количество раз она молчала в ответ на мои призывы, но теперь я знал, что произойдет. Это ощущала каждая клеточка моего тела.

Ее тело натянулось, словно струна. Затем она обвилась вокруг меня, содрогаясь, а ее вульва плотно сжала мой член.

– Кроу!

Острые ногти пронзили мою кожу, и я услышал:

– Я твоя! Только твоя!

Этих слов я ждал несколько месяцев. И как только они достигли моего мозга, тело мое расслабилось, и я испытал ни с чем не сравнимое наслаждение. Х*й мой словно взорвался – сперма из яиц мощным потоком ринулась к устью. Я выстрелил в нее мощной струей, постаравшись отдать ей все без остатка.

– Пуговица…

Я обхватил ее стан рукой и прижал к себе, достигнув кульминации сильнейшего в моей жизни наслаждения. У меня возникло ощущение, будто бы я кончил три раза подряд. Я трахал ее так сильно, что у меня болели все мышцы.

Все мое тело изнывало одновременно от боли и от удовольствия.

Я приподнялся над нею и перекатился на спину. Ногой я машинально отбросил простыни, ибо чувствовал себя, как кочегар после смены. Но мало-помалу дыхание мое восстановилось, и наступила желанная прохлада.

Глаза у меня слипались. Очень хотелось спать. Я был совсем ни на что не годен и поэтому пополз к краю кровати.

Но Перл задержала меня, схватив за руку. Единственного ее взгляда было достаточно, чтобы четко понять, чего она хочет.

Я не стал возражать. Закатившись обратно на постель, я прижал ее к себе, причем ее ноги вновь оказались сцепленными на моей спине, а мой полуопавший член опять прижался к ее вагине. Помада с губ исчезла – вероятно, я слизал языком. Я приблизил к ней лицо – губы сонно разомкнулись. Мои ладони легли ей на щеки и плавно переместились на шею, где билась тоненькая ниточка пульса.

Она открыла изможденные страстью глаза и посмотрела на меня. Огонь потух, и теперь в ее взоре я мог видеть лишь умиротворение. Она положила руку мне на грудь, прямо туда, где билось сердце.

Сохраняя контроль над собой, я поцеловал ее. Но это был совсем другой поцелуй, нежели ранее, – нежный, но настойчивый, мягкий, но повелительный. Затем я отпрянул назад, ощутив холодок от прикосновения воздуха к коже.

– Моя…

– Твоя… – отозвалась она, обвивая руку вокруг моей шеи.

Глава третья

Перл

Мне нравилось чувствовать боль. Мне нравилось жгучее прикосновение кожаного ремня, щелчки хлыста, ярость его х*я.

Глаза Кроу становились угольно-черными, и из человека он превращался в демона ада. Галантный мужчина исчезал, и передо мною восставала самая темная сторона его натуры.

И это мне тоже нравилось.

Но «ванильный» секс все же нравился мне больше.

О, как он целовал меня – нежно, не торопясь, с чувством. Он касался моих губ так, словно хотел запомнить их, чтобы потом, когда меня не будет рядом, воскрешать в памяти эти минуты.

Его мощные бедра медленно раздвигали мне ноги, и я чувствовала каждый дюйм его твердеющего и удлиняющегося члена. Я текла так, как никогда до этого, и с каждым движением я проваливалась в иные миры и измерения.

Да, это стоило тех пуговиц. Каждой.

Я не испытывала угрызений совести, попросив его сделать то, чего он не хотел. Он-то вытворял со мной такое, что уму непостижимо, – в доказательство чего у меня сохранилось множество шрамов на теле. Но стоило ему попробовать сыграть по-моему, как он смог по достоинству оценить это удовольствие. Спермы было очень много, настолько много, что я не смогла удержать ее всю в себе.

Это было в первый раз, когда я позволила ему взять меня полностью – всю без остатка. И он действительно заслужил это, потому что пошел мне навстречу. Он позволил мне на одну ночь стать хозяйкой положения. Да, это далось ему нелегко, так как он привык контролировать все и вся каждую секунду. Но он нашел силы преодолеть себя – ради меня.

Мне хотелось повторить это, и не раз. Но я уже спустила девять пуговиц за вечер, и сальдо было неутешительным. Повторить я могла только шесть раз, а дальше хоть по миру иди. Однако перспектива потерять свою свободу меня не слишком волновала. Больше всего я боялась потерять возможность заставлять его делать то, что я хочу.

Нужно было добыть побольше пуговиц.

Когда я спустилась к завтраку, он читал утреннюю газету. На Кроу был один из его великолепных костюмов, украшенный ярким галстуком. Волосы он зачесал назад, но концы их все равно слегка завивались. Лучшего зрелища поутру я и не ожидала.

Я вырвала газету из его рук и села ему на колени.

Сделай я такое раньше, он пришел бы в ярость, но сегодня я вдруг почувствовала задом его восставший член. Кроу посмотрел на меня своим холодным взглядом, причем на его лице не дрогнула ни одна черточка. Редко, очень редко он позволял мне вольности, а если такое и случалось, то после он становился еще более замкнутым.

– Что, хочешь потрахаться до того, как я уйду?

Он собирался на работу.

Я раздвинула его бедра пошире и поерзала задом по стоявшему члену.

– А я всегда хочу потрахаться. С тобой.

Он протянул руки к моим бедрам и с силой сдвинул их вместе. Затем он задрал платье почти до моей груди, так, что моя задница оказалась совсем голой. Я почувствовала, как его пальцы пробежали по ягодицам, раздвигая их и ощупывая мои трусы.

– Вот ведь совпадение! Моему дружку как раз взбрело в голову трахнуть тебя в задницу!

С этими словами он провел пальцем вокруг моего заднего прохода и сунул палец внутрь.

Я терпеть не могла его пальцы внутри себя, но на этот раз я была готова к такому повороту. Так что я расслабилась, позволив ему проникнуть еще глубже.

– А что же… он?

Я расстегнула Кроу ремень и молнию на брюках и выпустила его член на свободу. Толстый и длинный, он уже весь сочился от предвкушения.

Кроу запустил в меня второй палец, причем лицо его покрылось румянцем, означавшим крайнюю степень возбуждения.

– Думаю, что да.

Он притянул меня ближе к своей груди; мои трусы полетели прочь. Затем он взял меня за руку и, держа ее перед моим лицом, стал руководить процессом.

Я взяла член в рот и начала сосать его от самой головки до яиц. Я ритмично двигала головой и чувствовала, как густая слюна обильно орошает поверхность ставшего твердым, как дерево, х*я.

Его глаза стали еще темнее. Кроу продолжал работать пальцами, проникая в меня глубже и глубже.

– Я люблю твою задницу не меньше, чем пи*ду… Не думал, что такое будет возможно.

С этими словами он вынул пальцы и взялся за основание своего члена. Затем он вложил член мне меж ягодиц и стал раздвигать проход самым его кончиком. Я услышала, как Кроу прерывисто вздохнул в предвкушении вставить мне на всю длину.

Но я ухватила его за корень и не пустила дальше:

– Десять пуговиц.

– Пять.

– Десять.

Я спокойно ждала, поскольку понимала, что все равно выиграю торг. Я чувствовала, как пульсирует его конец, стремясь быстрее оказаться в моем заду. В тот момент Кроу мог думать только о сексе. Он, что называется, дошел до точки и мог согласиться с чем угодно.

Уголки его губ приоткрылись, и раздалось характерное рычание.

– Я оттрахаю тебя так сильно, что ты не сможешь присесть до самого вечера!

Его пальцы вцепились мне в бедра, а член дрогнул в моем кулаке.

– Прекрасно, – сказала я. – Так сделай же это хорошенько.

Я победно улыбнулась и выпустила его член. Мне действительно нравилось, когда он трахал меня в анал, хотя это и было больно. Но мне были нужны пуговицы. А пополнить свои активы я могла, лишь предложив Кроу что-то такое, перед чем он не мог устоять.

Итак, я скользнула к самому лобку, впустив в себя его плоть. Сколько бы раз мы не занимались анальным сексом, моя задница так и не смогла привыкнуть к толщине его агрегата. И это было реально больно, аж слезы выступали.

Он, не отрываясь, смотрел мне прямо в глаза, изучая смену выражений на моем лице. Его руки аккуратно раздвигали ягодицы, так, чтобы член мог свободно проходить дальше.

– Трахни же меня…

Я схватила его за плечи и приподнялась на пятках. Я поднималась и опускалась у него на х*ю, и тот раз за разом входил в меня. И хотя член был влажным от слюны, он все равно сильно натирал мне задний проход без смазки. Каждое движение вверх-вниз причиняло жгучую боль, но я не останавливалась.

Кроу крепче сжал объятия и ускорил темп. Он уже потерял связь с реальностью. Ему была нужна моя боль, чтобы получить взрывной оргазм. И он все сильнее нанизывал меня на свой член.

– Боже…

Я еще глубже насела на стоящую колом плоть, хотя из моих глаз градом сыпались слезы.

– Сильнее!

Я подчинилась его команде, думая только о пуговицах. Задний проход расширился до предела, чтобы ублажить х*й Кроу, боль сделалась невыносимой. Его член был слишком толст, а моя дырка слишком узкой для него. Слезы наполняли мои глаза, и несколько из них покатилось по щекам.

И он смотрел на эти слезы, и его грудь вздымалась от все возраставшего возбуждения.

– Мне нравится смотреть, как ты плачешь…

Мне оставалось лишь вцепиться в лацканы его пиджака и продолжать прыгать на х*ю вверх и вниз. Проталкивая в себя его член, я буквально задыхалась от боли. Ощущение было такое, что я вот-вот лопну посередине.

Кроу просунул пальцы между моими ногами и с силой стал натирать мне клитор. Его пальцы производили круговые движения, что только разжигало мою страсть. Затем два пальца проникли во влагалище, а большой продолжал стимулировать клитор.

– Я сейчас кончу тебе прямо в задницу.

Мое тело стало скользким от пота, внутри все болело. Боль была невыносимой, но в то же время это и возбуждало меня. И внутренность моя сжималась от желания, стоило мне подумать о том, насколько велик его х*й и как много я в состоянии вынести.

– Мы вся мокрая.

Он снова пошевелил пальцами внутри меня и размазал густую смазку по клитору.

– Тебе ведь нравится ощущать мой х*й в своей заднице, не правда ли?

– Да…

Мои волосы раскачивались взад и вперед в такт движениям тела. Груди также подпрыгивали под платьем. По мере того, как мое возбуждение нарастало, зад немного расслаблялся, и его член двигался более свободно, хотя все так же болезненно для меня. Слезы все катились и катились по моим щекам и падали на его пиджак.

– Однако какая у тебя тугая попа!

Я прикрыла глаза, почти потеряв сознание. Мое тело горело в огне, и мысли улетучились все до одной. Меня жгло внутри и снаружи; я превратилась в настоящую шаровую молнию. И тут из меня вырвался крик, который должны были слышать все находившиеся в доме. Кроу еще сильнее стал массировать мой клитор, и мне показалось, что я распадаюсь на миллион частей. Его пальцы и член давили с обеих сторон, и вдруг мое тело конвульсивно содрогнулось от внутреннего взрыва и еще плотнее сжало его член в оргазмическом порыве.

– О черт!

Он схватил меня за плечи, приподнял и сразу же опустил, еще глубже, сильнее и быстрее вонзая в меня свою плоть. Его зубы вцепились мне в ключицу, а после – в плечо.

И от этого я испытала еще большее наслаждение.

Кроу еще глубже вошел в меня и сразу же обильно кончил, наполнив меня невероятным объемом спермы. Затем он откинулся на спинку стула и негромко застонал, пытаясь сдержать переполнявшие его эмоции.

– Пуговица… – произнес он и прикрыл от удовольствия глаза.

Тогда я склонилась к нему на грудь и прижалась лицом к его лицу. Его член выскользнул из меня. Вся моя внутренность ныла от такого мощного проникновения. Мне надо было в душ. Несмотря на боль, я все еще испытывала сладостные ощущения, но еще лучше мне становилось при мысли о заработанных пуговицах.

Большими пальцами Кроу утер мне слезы.

– Теперь я буду вспоминать об этом весь день.

– А когда вернешься домой, можешь и повторить.

Несмотря на расслабленность, в его глазах сверкнул огонек:

– Если так, то я недостаточно постарался сейчас.

– Нет, ты постарался на славу. Но мне хочется еще больше и больнее, если ты еще больше заплатишь мне.

– Ты убиваешь меня, Пуговица, – сказал он, не отнимая ладоней от моих щек.

– Ты тоже.

Глава четвертая

Кроу

На работе у меня все валилось из рук.

Я мог думать только о ней, что ждала меня дома. Она хотела, чтобы я снова трахнул ее в зад, хотела еще больше боли. Я видел ее слезы, когда мой ненасытный член буквально разрывал ее пополам. И эти слезы будили во мне демона – вернее, чудовище.

А она требовала большего.

Да, она наслаждалась нашей близостью, но делала это не без умысла. Перед нею стояла задача набрать как можно больше пуговиц. И она сознательно делала из меня сексоголика, чтобы я выполнял ее нелепые условия. Например, заплатил ей десять пуговиц, хотя мог бы поторговаться и до пяти.

Ну как не уважать ее после такого?

И вот я сидел в своем офисе с абсолютно пустой башкой. На кой черт я вообще поперся сегодня на работу? Ведь все равно я не мог думать ни о чем, кроме моей рабыни, ждущей моего возвращения.

Черт побери, все мои мысли крутились только вокруг нее.

В дверь постучали. «Кого там еще черт принес?» – подумал я. Дверь приоткрылась, и в проеме появилась женская голова.

– Что, не ждал меня?

В кабинет вошла женщина в обтягивающих джинсах и белой блузке.

Усилием воли я отогнал навязчивые мысли и вернулся к реальности.

– Что ты тут делаешь, Жасмин?

Я встал из кресла, обошел стол, застегиваясь на ходу.

– Да я только что из Напы. Подумала, может, у тебя остановлюсь?

Жасмин притянула меня к себе и расцеловала в обе щеки. Я расцеловал ее в ответ.

– Ну, как съездила? – спросил я, присаживаясь на край стола и скрестив на груди руки.

– О, прекрасно. Конечно, с Тосканой не сравнить, но все же есть на что посмотреть.

Жасмин работала у меня агентом. В свое время она отбыла в длительную командировку, чтобы подобрать для меня коммерческую информацию по всему миру. Самым интересным рынком сбыта для моего вина оказалась Калифорния, и Жасмин провела там довольно много времени.

– Ну и что интересного?

– Довольно много.

Жасмин вынула из своей сумочки папку и присела рядом со мной.

– Ты замучаешься все это читать, поэтому проще будет рассказать тебе за обедом. Ну, и винца выпьем.

Жасмин придвинулась ко мне и положила руку на плечо.

Мы с ней потрахивались до ее отъезда. Ей нравилось, что я вытворял с нею в моей «игровой» комнате. А я от души хлестал ее плеткой. Она выполняла все мои желания без разговоров, и именно поэтому наша с нею связь продлилась относительно долго. А когда она уехала, я решил больше не возобновлять отношений и закрыл свое сердце для нее. И теперь ее появление вовсе не означало, что я должен был изменить свое решение на сей счет. «Уходя – уходи» – таков был мой девиз. И мое решение было непоколебимым.

– Видишь ли, сейчас я несколько занят. Прочту твои отчеты, как только представится минутка.

Мне было неприятно сидеть с нею бок о бок, поэтому я вернулся в свое кресло. Теперь, по крайней мере, нас разделяла столешница.

– Да, и благодарю тебя за работу. Надеюсь, ты получила удовольствие.

– О да. Но я очень скучала.

Жасмин наклонилась над столом, показав мне вырез своей блузки.

– Спасибо, что заглянула ко мне. Но прости, мне надо работать, – произнес я, чтобы как-то выпутаться из неловкой ситуации. Я прекрасно понял все ее намеки, но не поддался и постарался дать ей это понять.

– А, работун на тебя напал. Впрочем, я не удивлена.

Жасмин отклеилась от стола и направилась к выходу, приветливо помахав мне на прощание.

Я холодно кивнул в ответ.

Пуговица крепенько взяла меня за яйца.

В сексуальном плане она превратилась в настоящую фурию и немедленно удовлетворяла любую мою фантазию. Она позволяла вытворять с ней все, что я захочу, и даже не противилась регулярным поркам плетью перед анальным сексом. Я трахал ее, где придется, – в постели, в душе и даже в бассейне.

Чаша угрожающе наполнялась. Трах трахом, а за относительно малое время в ней прибавилось шестьдесят пуговиц.

Это было уже слишком. Еще пятьдесят процентов от содержимого, и она могла оказаться на свободе. «Если Пуговица не остановится, – думал я, – то очень скоро мне придется отпустить ее на все четыре стороны».

Херовые новости, что тут скажешь…

Нужно было как-то тормознуться в наших сексуальных утехах или же поработать на нее за те же пуговицы. И поскольку тормознуться у меня не особо получалось, пришлось принять второй вариант. Я должен был истощить ее пуговичные ресурсы, чтобы чувствовать себя в безопасности. Мне нужно было совершить форменное насилие над собой, чтобы не упустить Пуговицу из рук.

Как-то раз я зашел к ней, застав ее с книгой у камина. Рядом лежал итало-английский словарь, а Пуговица делала какие-то пометки. На ней было вечернее платье – розовый атлас с черными полосками. Ясно дело, без Ларса тут не обошлось.

Услыхав мои шаги, она подняла голову.

– А, привет.

Мои глаза невольно остановились на ее жопе, что выпирала из-под платья. Я проглотил комок в горле, подошел ближе и опустился перед нею на колени в нескольких сантиметрах от пылающего огня.

Пуговица вздрогнула от неожиданности и захлопнула книгу. И хотя на ее лице не было и следа макияжа, выглядела она все равно сногсшибательно. Распущенные после утренней укладки волосы все еще слегка завивались.

Без всякого выражения она взглянула на меня, стараясь догадаться, что я задумал на этот раз. В отличие от большинства женщин, что я знал, Перл сначала думала, а уж потом действовала. Она умела владеть собой и следила за обстановкой.

Я посмотрел на чашу с пуговицами на ее столике и взял оттуда десять. Встряхнув их в руке, я сосчитал добычу и опустил пуговицы в карман.

– Итак, я к твоим услугам.

На мгновение ее взгляд потемнел, и я заметил сверкнувший в этой тьме огонек. Немного подумав, она спросила:

– А далеко ли отсюда море?

Я несколько удивился такому вопросу. Ее слова застали меня врасплох.

– Минут тридцать езды. А почему ты спрашиваешь?

– Да захотелось вот прогуляться на море. На весь день. И чтобы были ланч и нормальный обед. А потом мы вернемся и от души потрахаемся.

Так она и сказала, без всяких обиняков. Ей действительно нужно было проветриться в моей компании.

– Ну, если тебе так хочется…

В общем-то, мне было все равно, но упускать шанс уменьшить ее активы я не собирался.

– Мне хочется, чтобы ты был со мной нежным и романтичным.

Черт, как это сделать?

– Я попробую…

– Нет. Ты сделаешь это.

Услышав ее приказной тон, я захотел, чтобы она пошла дальше в своих желаниях, – например, захотела отхерачить меня плеткой раз двадцать по спине. Да, мне вдруг захотелось, чтобы она выпорола меня так же, как я неоднократно проделывал это с нею. От этой мысли у меня сразу встал член.

– У меня есть дом на берегу. Это сойдет?

– Да неужели? – удивленно отозвалась она.

– Да. Прямо на берегу Средиземного моря.

– О, было бы здорово.

– И когда ты хочешь туда отправиться?

– Завтра.

– Но я должен быть на работе.

– Значит, тебе придется пропустить ее.

Ее глаза потемнели, совсем, как у меня, когда я заводился. Но и она тоже была не промах и могла вертеть людьми не хуже меня. Только внешне она выглядела беззащитной, но на самом деле у нее была воля, будь здоров. Характер, словно закаленная сталь, причем отточенная с обеих сторон.

– Значит, выезжаем завтра.

Ларс заранее упаковал наши вещи, так что нам оставалось лишь сесть в машину. Я надел футболку и джинсы, хотя, как правило, одевался так только дома. Было приятно облачиться во что-нибудь свободное и мягкое вместо надоевшего строгого костюма.

Пуговица выглядела так, как я представлял ее в своих эротических фантазиях. На ней был открытый топ, идеально подчеркивавший талию, а высокие каблуки делали ее ноги еще стройнее. Словом, Ларс снова постарался на славу.

Мы выехали на склон холма и направились на запад. Я старался вести себя так, как она хотела: нащупал ее руку и романтично накрыл своей ладонью. Пуговица нежно пожала ее и едва заметно улыбнулась.

Мы ехали молча – разговаривать было особо не о чем. В прошлый раз на «свидании» мы и так засыпали друг друга разными вопросами. Так я узнал, что задолго до меня у нее был возлюбленный, и они расстались с ним по взаимному согласию. Впрочем, и она много узнала обо мне, в том числе и о то, что я старался держать в секрете.

Где-то через полчаса мы были у цели нашего путешествия. Дом был не такой большой, как моя вилла, но в нем вполне свободно могли разместиться человек десять. Я редко бывал тут, так как приходилось много работать, да и образ жизни не позволял мне часто отлучаться. Я приезжал сюда, когда мне хотелось побыть одному – совсем одному, даже без Ларса.

Миновав ворота, я остановил машину на подъездной дорожке, что окружала фонтан. Фонтан работал, и в воздухе стояла мелкая водяная пыль, словно моросил дождик.

Пуговица смотрела во все глаза, упершись руками в стекло:

– Как здесь славно!

– Я рад, что тебе нравится.

– Но почему ты раньше ничего не говорил мне об этом месте?

Вообще-то я много о чем не говорил ей… Я отпер багажник и стал вынимать из него сумки. Вдруг Пуговица подошла ко мне, взяла сумку со своими вещами и повесила ее себе на плечо. Я удивленно уставился на нее:

– Положи сейчас же!

В самом деле, как я буду нежным и романтичным, если она изображает вокзального носильщика?

Она не стала спорить со мной и отошла.

Я набрал код доступа на входной двери, и мы вошли в холл. Все буквально сверкало чистотой – прислуга убиралась в доме раз в неделю так, чтобы дом был готов к приему гостей в любой момент.

Пуговица вошла первой и ошарашенно обвела помещение взглядом. Новая, девственно-белая мебель в гостиной и пляжные вещи были полной противоположностью обстановке на вилле. Здесь не было ничего общего с привычными ей интерьерами.

– Великолепно!

Она стояла в белой гостиной в белом же, обтягивающем фигуру топе, что показалось мне несколько забавным. Пуговица идеально подходила к этому дому, словно была неотъемлемой частью его. Она могла бы остаться здесь насовсем, полностью «доукомплектовав» дом своей персоной.

Я отнес сумки в хозяйскую спальню и вернулся обратно в гостиную, откуда был выход на террасу. Отомкнув замок, я распахнул двери настежь – сплошь белый песок и бирюзовая гладь океана. Волны, достигая берега, издавали шуршащий мелодичный звук. Слышались отдаленные чаячьи крики. Далеко на горизонте маячили силуэты рыболовецких судов и яхтенные паруса.

Пуговица смотрела вдаль, и морской бриз дул ей в лицо. Ее волосы развевались позади нее, и лишь одна прядь протянулась через лицо над верхней губой. Она машинально откинула ее, не отрывая взгляда от горизонта.

Я давно не бывал здесь и давно не видел местных красот, но все равно продолжал рассматривать Перл. Через нее я переживал свои первые эмоции. Я перепробовал множество вещей, чтобы наблюдать за ее реакцией, и это позволило мне начать ценить то, что я имел, несмотря на свои потери.

И это позволило мне ценить Перл.

На ее лице я заметил что-то, напоминавшее радость, и у меня кольнуло в груди. Да, мне нравилось причинять ей боль, но также мне нравилось дарить ей ощущение счастья. Я дарил ей шикарные платья и драгоценности. Я давал ей возможность увидеть такое, что она вряд ли смогла бы увидеть, если бы не встретила меня. И когда она давала мне что-то от себя, мне хотелось отблагодарить ее. А ведь раньше я лишь брал и брал, пока совсем ничего не оставалось.

Насладившись видом, она повернулась ко мне:

– Поплаваешь со мной?

Ближайшие двадцать четыре часа я находился в ее полном распоряжении.

– Да ради бога… Все, что захочешь.

Она скользила в воде и рассматривала рыб, что кружили у наших ног. Сраженная красотой мира, она каждую малость была готова рассматривать, словно редкий драгоценный камень. Наплававшись вдоволь, она подплыла ко мне, обхватила ногами мою талию, а руками обняла за шею. Теперь мы вместе покачивались на волнах.

– Так хорошо в воде…

Мокрые волосы прилипли к ее коже, с глаз текла размытая тушь, но даже в такой момент она выглядела потрясающе.

– Да, славно.

Ничто не может сравниться с теплыми водами нашего Средиземного моря. Чтобы хоть краем глаза взглянуть на эту благодать, люди готовы ехать сюда из самых отдаленных точек мира.

Перл прижалась ко мне и стала целовать меня в губы. Наши тела напоминали пляшущие в воде поплавки. Ее губы были солоны, но я смаковал их – неважно, какая она на вкус, лишь бы чувствовать ее трепещущий язык.

Затем ее рука скользнула под воду и стянула с меня плавки, чтобы выпустить на свободу мой член.

– Займемся любовью…

От таких слов меня передернуло. Правда, уже раз я проделывал это и даже получил удовольствие, но все-таки еще оставалось некоторое препятствие, которое мне было трудно преодолеть. Я продвигался очень медленно, словно в холодную воду лез. И если бы не желание оставить ее со мной насколько возможно долго, то я не стал бы был повторять этот опыт. Ни с ней, ни с кем-либо другим.

– Не здесь.

Она прикусила мою нижнюю губу, не принимая отрицательного ответа.

– Просто я не хочу, чтобы тебя кто-нибудь увидел.

Если бы кто-то увидел меня, то мне было бы наплевать. Но как-то не очень хотелось, чтобы кто-нибудь стал дрочить, наблюдая за нами. Пуговица была создана лишь для меня одного. И делиться ею я не собирался.

Она подтянула мои плавки и нежно поцеловала меня:

– Ну тогда пошли в душ…

Она была легкая и гибкая. Я взял ее за задницу, приподнял и стал медленно насаживать на стоявший член. Из душевой лейки на нас брызгало теплой водой. Член мой наслаждался ее податливостью и гладкостью, раздвигая края плоти, чтобы продвигаться дальше.

А она, обхватив руками мою шею, при каждом моем движении вглубь стонала, и от возбуждения ее голос становился все более низким и громким. Крики и стоны отражались от стен душевой комнаты и еще больше усиливали звуковой хаос.

А я продолжал приподнимать и опускать ее на свой член, наслаждаясь звучанием ее голоса. Я понимал, что в эти секунды она испытывает ни с чем не сравнимое удовольствие, отчего заводился еще больше. Иногда я делал ей больно, но все же делом чести было дарить ей приятное и хорошее.

И я делал и то, и другое.

– Я уже кончаю…

Она вонзила ногти мне в шею и тяжело задышала:

– Боже, как ты хорош…

Ее влагалище в тот момент казалось мне влажным раем.

И Перл всхлипнула, ощутив, как внутри нее все сжимается от наступившего оргазма. Она снова застонала, и я почувствовал, как мой член завибрировал. Она с невероятной силой сжала его, испустив крик, который был слышен, наверное, во всем доме. Затем она прижала свой лоб к моему, упиваясь страстью от начала и до самого конца.

– О-о…

Я продолжал двигаться внутри нее, глядя на ее густые ресницы, которые с недавнего времени сильно возбуждали меня. И еще у нее были необычайно пухлые губы – таких я еще никогда не видел. Как же я любил впиваться в них при поцелуе и чувствовать их мягкость… И когда она давала мне понять, что чувствует мои эмоции, мне хотелось продолжать. Мне хотелось отработать каждую взятую у нее пуговицу.

И вместо того чтобы достичь высшей точки своего наслаждения, я продолжал трахать ее дальше. Ее влагалище все крепче сжималось вокруг члена, моя грудь вздымалась от возбуждения. Мне невероятно хотелось кончить, но я сдерживал себя и продолжал.

– Сейчас ты кончишь у меня еще раз, – проговорил я.

На опустила глаза, все еще будучи на пике наслаждения. Между ног у нее все было мокро.

– Еще раз?

Я кивнул и насадил ее на себя еще сильнее.

– О, разве это возможно?

– Со мной все возможно, – ответил я.

Ларс привез нам обед, и остаток вечера мы провели, качаясь в гамаке на террасе. Небо стремительно темнело, и скоро пляж исчез из вида. Однако шум волн продолжался, а с восходом луны еще и усилился.

Пуговица положила голову мне на грудь, а ноги подогнула так, что они оказались между моими. Ее волосы рассыпались по плечам, а большие голубые глаза смотрели совсем сонно. В душе, как-никак, мы провели почти час.

– Спасибо, что привез меня сюда.

Я провел по ее волосам, глядя, как мои пальцы оставляют бороздки меж прядей.

– А тебе спасибо, что ты такая красивая.

Она взглянула на меня, и на ее губах снова мелькнула улыбка:

– А ты считаешь меня красивой?

Она явно прибеднялась.

– Ты прекраснейшая женщина из тех, кого я когда-либо встречал.

Быть может, секунду назад я так и не думал, но определенно говорил ей правду. Я был буквально очарован каждой частью ее тела, даже веснушками на носу.

– Действительно?

Улыбка исчезла с ее лица, и во тьме послышался недоверчивый вздох. Ей хотелось верить мне, но она сомневалась в моей искренности. Она понимала, что это может быть одной из моих злых и жестоких шуток. Или, быть может, думала, что это часть нашей игры, коли мне уж заплачено за романтику.

– Но мы же не обманываем друг друга, помнишь наш уговор? – сказал я, беря ее за щеки и целуя в губы.

Перл натурально таяла от моих прикосновений, как, впрочем, и обычно.

– Это ты сейчас влюбленность изображаешь? – спросила она, обвивая пальцами мое запястье.

– А я и на самом деле влюблен, – прошептал я. – То есть нет, но собираюсь влюбиться.

Как только она оценила мою искренность, ее взгляд сразу же смягчился.

– А ты самый красивый в мире мужчина.

– А то ж! – шутливо ухмыльнулся я.

И тотчас же почувствовал игривый шлепок:

– А-а, стало темно, и противный Кроу думает, что я не вижу его ухмылочек?

– Точно. Ты любишь преувеличивать.

– Ну, я на самом деле считаю тебя самым сексуальным парнем на всем земном шаре.

Перл провела рукой по моей обнаженной груди.

– Я уж не говорю, кто заставил меня кончить три раза подряд…

Мое самолюбие было польщено. И от этого моя одержимость этой женщиной еще больше усилилась. Мне нравилось получать от нее комплименты не меньше, чем делать их.

– Когда я увидела тебя в театральном буфете, я обрела надежду. Я представила тебя вместе с эффектной красоткой. Именно с таким, как ты, мне и хотелось быть, а не с этим гнусным уродом Боунсом. Встреться ты мне в метро по пути на работу, я бы первая назначила тебе свидание.

Эти слова тронули меня до глубины души.

– В самом деле?

– Мы же не обманываем друг друга, – кивнула она в ответ.

– Но, кажется, сначала ты терпеть меня не могла.

– Ну, ты вел себя, мягко скажем, не ангелом.

– Вот как? – усмехнулся я. – Но я пытался спасти тебя.

– Ну да, похитив меня…

– Ради тебя же. Ну подумай, куда лучше быть моей рабыней, чем собственностью Боунса.

При этих словах вся ее игривость испарилась, а глаза сузились:

– Я не твоя рабыня.

– Да вот же прошлой ночью ты сказала, что принадлежишь мне.

– Да, я твоя. Но совсем в другом смысле. Я твоя, потому что чувствую себя частью тебя. Ты стал мне дорог. И если с тобой случится что-нибудь плохое, это убьет меня. Не путай это с рабством, это совсем другое. Я отдала тебе не свое тело, а гораздо более важное.

Мои пальцы замерли, запутавшись в ее волосах. Она только что призналась в чем-то действительно важном. Я кое-что для нее значил. Она не презирала меня и не старалась обмануть. Тут было что-то другое. Значит, когда она заплакала, услышав историю моей жизни, она действительно была откровенна.

И это была для меня скверная новость.

– Ты не должна так говорить, – сказал я. – Я плохой человек и уже никогда не стану лучше.

– Ты ошибаешься.

– Нет, это ты плохо меня знаешь, – промолвил я, убирая руку. – Ты не знаешь, на что я способен.

– Ты способен на многое. Но лишь в отношении тех, кто этого заслуживает. А по отношению ко мне ты всегда был великодушен.

– Ну хорошо, тогда скажи мне, почему я не хочу отпустить тебя на волю прямо сейчас?

Я намеренно поставил вопрос ребром, зная, что она не сможет ничего мне ответить.

– Смотри, – продолжал я, – я удерживаю тебя против твоей воли на основе нашего обоюдного соглашения. И заставляю тебя трахаться со мной, пока ты не заработаешь всех пуговиц.

– Нет, ты не заставляешь меня делать то, чего я не хочу. А я поступаю так, как считаю нужным.

– Но ведь именно я определяю, что ты считаешь нужным. Поэтому перестань думать, что я тот, кем не являюсь на самом деле. Я то еще говно и не достоин места в твоем сердце.

– Но ты мой друг, – с чувством произнесла она. – Ведь мы друзья?

– У меня не может быть друзей.

– Но у тебя же есть я, – парировала Перл, снова проводя рукой по моей груди. – А у меня есть ты. Да, и ты мне дорог. И я знаю, что дорога тебе тоже.

– Я не могу поступать иначе.

– Скажи это еще раз! – прошептала она, взяв меня за щеку и повернув так, чтобы я смотрел ей прямо в глаза.

В ее взгляде я увидел неприкрытую угрозу. Несмотря на нее кажущуюся хрупкость, она был еще тем бойцом. И она была достаточно умна, чтобы добиться желаемого. И более того – она была феноменально бесстрашной.

– Только без обмана.

Ее пальцы сжали мою щеку железной хваткой; глаза, казалось, смотрели мне прямо в душу.

Я сжал челюсти. Мне захотелось сказать ей, что бы мне хотелось чувствовать, а не то, что я ощущал на самом деле. Но, глядя ей прямо в глаза, я понял, что не смогу этого. Я не мог нарушить данное ей обещание, то есть не имел права лгать.

Тогда она прижалась к моему лицу и поцеловала – словно провела по губам лепестком розы.

– Ты скорее умрешь, чем позволишь случиться со мной чему-то плохому.

Ее голос звучал тверже, чем городской набат. И эта ее вера в меня одновременно радовала и убивала.

– И я тоже скорее умру, чем позволю тебе попасть в беду.

Она забралась на меня, так что ее груди касались моей физиономии, а зад остался где-то наверху.

– Я кое-что хотела бы сделать для тебя.

Я провел руками по ее гладким бедрам.

– Я заинтригован.

– Я хочу привязать тебя к кровати.

Она посмотрела мне в глаза никак не просительно, а очень даже уверенно.

При этих словах я почувствовал, как мой член заинтересованно шевельнулся. Одна из моих сокровенных фантазий вот-вот должна была стать реальностью. И Перл сама додумалась до этого!

– Валяй, Пуговица!

Она открыла мою тумбочку и стала рыться внутри нее. Вынув оттуда презервативы и несколько книжек, она наконец нашла пару стальных наручников.

– Я так и знала, что найду именно это.

Перл просунула мои руки меж прутьями изголовья кровати и защелкнула замки. Я думал, что ее глаза загорятся от ревности, но этого не произошло.

Мне стало немного не по себе.

– Я никогда не занимался здесь сексом.

– А мне как-то фиолетово, занимался или нет, – сказала Перл.

Она проверила, хорошо ли держат наручники, и вонзила ногти мне в грудь.

– Да ей-богу, никогда.

Я держал наручники и прочее на случай, если привезу кого-нибудь сюда, но такого случая не представлялось.

– И наручники я не использовал…

Я говорил чистую правду. Перл ухмыльнулась:

– Что, сам с собой развлекался?

– Но тебе же это понравится?

– О да.

И она начала. Ее губы прошлись по моей груди, пока она не наткнулась на мой восставший член, что торчал поперек живота.

И тут я представил, что она может сотворить со мной. Может быть, ей придет в голову облить меня расплавленным воском. Или отхлестать меня моим же собственным ремнем. А может быть, она просто прирежет меня.

Перл стала целовать мой член сверху вниз, от головки до самого его основания. Ее язык прошелся по пульсирующей вене. Затем она взяла в рот мои яйца и прошла языком по самому чувствительному месту.

О да, головой в этом смысле она тоже работала неплохо.

Минут пять она терлась о мои гениталии, заставив мое тело изнывать от страстного желания. Мне очень нравилось ощущать х*ем ее глотку, нравилось чувствовать, как она старается натянуть себя на слишком толстый для нее член. Слюна уже обильно заливала всю мою промежность, и я был готов немедленно войти в ее гладкую и мокрую вагину.

Но она снова заползла мне на грудь, держа свой зад высоко, словно у подкрадывающейся к своей жертве тигрицы. Она снова стала целовать мне грудь, и я чувствовал каждый мускул под ее пальцами.

Вот никогда бы не подумал, что буду получать удовольствие оттого, что окажусь совершенно беззащитен.

– И что ты собираешься сделать со мной?

Она уселась на мои чресла так, что член оказался под нею. Он вырос до самого своего предела и подрагивал. Она стала ерзать по мне мокрой промежностью, словно ожидая, как я с натягом буду входить в нее.

– А все, что захочу.

– Будешь меня бить?

Я постарался, чтобы мой голос звучал твердо, хотя отчаянно желал получить от нее добрую порку. Ремень висел в моем шкафу. Ей следовало найти его и как следует всыпать мне.

Она склонила голову набок:

– Хочешь, чтобы я сделала больно?

С этими словами она запустила ногти в самый низ моего живота. Было несколько страшно, но и в то же время завлекательно.

– Да, хочу.

Мне действительно страстно хотелось, чтобы она отлупила меня по морде, так, чтобы из глаз искры посыпались. Никогда еще я не позволял женщине доминировать в постели – Перл была первой в этой роли. Я должен был испытать эти ощущения. Впрочем, с этой женщиной все это было пустяками.

Перл плавно двигала бедрами, заставляя меня чувствовать весь жар ее нутра.

– Возьми ремень и отхлещи меня до крови! – вскричал я, вжимая сталь наручников себе в руки. Мне до жути хотелось обхватить ее ноги и вонзить в нее член одним движением.

При этих словах она замерла, прищурилась и посмотрела мне в глаза:

– Может, тебе и нравится причинять мне боль, Кроу, но вот мне это совсем не по нраву.

Она наклонилась вперед, так, что ее лицо нависло над моим. Затем она подалась назад и поцеловала меня в грудь, в то место, где билось сердце.

– Но ты же никогда не делала этого. Попробуй – сразу почувствуешь разницу.

Она строго взглянула на меня. Когда она на меня так глядела – прищурив глаза и сжав в ниточку губы, – то выглядела, словно заправская бэдээсэмщица. Но это распаляло меня еще больше.

– Я никогда не сделаю такого.

Она наклонилась и поцеловала меня, причем ее волосы рассыпались по моей груди, отчего мне показалось, что в воздухе запахло ванилью.

И хотя корил себя за свое признание, но намерений своих не утратил. Мне страстно хотелось, чтобы она жестоко избила меня, причем куда более жестоко, чем это делал я. Только такая женщина, как она, могла справиться с этой задачей. Но поскольку она не повелась на мои уговоры, тему пришлось оставить.

– Ладно, ты достаточно меня подразнила, – сказал я, стараясь попасть членом в ее влагалище.

Но она схватила мою восставшую плоть рукой и медленно стала дергать ее вверх и вниз:

– Э-э, а я ведь только начала…

По дороге домой она хранила молчание и не отрывала взгляда от проносившихся мимо холмов. То тут, то там попадались старинные дома, некоторые из которых были древнее большинства музеев. Сложенные из необработанного камня стены и резные окна словно свидетельствовали о давних временах. Выше, на холмах можно было разглядеть полуразрушенные, закрытые для посещений замки, один вид которых говорил, сколько всего повидала эта земля за свою историю.

– Я не хочу возвращаться…

Я посмотрел на нее из-за руля.

– Ты предпочитаешь пляжный дом вилле?

В общем-то, и дом, и вилла стоили друг друга, но я все же предпочитал место посреди моих виноградников. Оно давало мне ощущение одиночества.

– Нет. Я предпочитаю другого тебя.

«Другого меня?» – пронеслось у меня в голове.

– Видишь ли, – снова заговорила она, как бы услышав мой вопрос, – ты мне очень нравишься, когда откровенен со мною. Нравишься, когда показываешь себя истинного, кто ты есть на самом деле. А сейчас мы вернемся на виллу, и ты вновь отправишься заниматься своими делами и опять сделаешься молчаливым и задумчивым. Снова закроешься от меня, как обычно. И мне понадобится целая вечность, чтобы до тебя достучаться.

Она обвела меня пристальным взглядом – пристальнее я еще не видал.

– Но и ты тоже закрываешься от меня, – возразил я.

– А в отместку.

– Ну, я что есть, то есть, – сказал я, пряча ее руку в своей. – И никто этого уже не изменит. Я даю тебе все, что ты хочешь, по мере моих возможностей. Так что с твоей стороны ожидать большего весьма опрометчиво.

– Да, только лишь, когда у меня есть твои пуговицы…

Я вновь стал смотреть на дорогу. В салоне повисла неприятная тишина.

– Можно тебя спросить?

Я продолжал следить за дорогой, но краем глаза мог видеть все ее движения.

Поскольку я ничего не ответил, она спросила:

– Ты выполняешь мои желания только из-за пуговиц?

– Ну да.

А что я еще должен был ей ответить?

– Значит, иначе ты не можешь?

– Нет.

Мне было плевать на ее мечтания. Впрочем, с самого начала я ясно дал ей понять, что она всего лишь моя рабыня. И я вытворял с нею ужасные вещи, потому что мне так хотелось. Просто хотелось, и все.

– Дело в том, что мне нравится, что ты делаешь со мной… даже не за пуговицы.

Она медленно поворотилась в мою сторону, но я ничего не понял из ее слов.

– Что ты сказала? – спросил я, не отнимая руки.

Я вообще не понимал, о чем шла речь. Я совсем не понимал, что она имеет в виду.

– Просто я думаю, что тебе нравится делать то, что я прошу… даже если ты и не хочешь в этом признаться.

Я немедленно отпустил ее руку, оставив ее на центральной консоли между нашими сиденьями. Она, конечно, могла анализировать и мои слова, и мои поступки, но ответ на такие вопросы – нет уж, дудки!

– Я совсем не романтик. И я не занимаюсь любовью. Все, что бы я ни делал, я делаю ради пуговиц. Я выполняю твои желания ради того, чтобы ты оставалась рядом со мной так долго, насколько это возможно. И все это, потому что мне нравится мучить тебя. Причем чрезвычайно.

И хотя она ожидала не такого ответа, но, отвернувшись к окну, она произнесла:

– Мне кажется, ты просто не хочешь признать очевидного.

– Отнюдь нет.

– А мне кажется, что да. Жаль, что ты упираешься.

– А мне жаль, что ты склонна выдавать желаемое за действительное. Мне казалось, что ты в этом плане мудрее. И сильнее обстоятельств, – заметил я, не скрывая своего разочарования.

Раньше я был искренне очарован ее взглядом на вещи. Она не считала мир лучше, чем он был на самом деле. Я видел в ней настоящего реалиста, знавшего, что жизнь несправедлива и жестока.

– Вот ты говорила мне, что все мужчины одинаковы. Говорила, что больше никогда никому не будешь доверять. Да, и еще ты говорила, что никогда не выйдешь замуж и что не хочешь детей.

– А я и сейчас не отказываюсь от своих слов. Я ни разу не говорила, что доверяю тебе. И уж тем более, что хочу за тебя замуж и детей от тебя.

Она говорила жестко – значит, говорила правду.

– Но ты мне дорог. И, полагаю, я тоже дорога тебе. Собственно, это я и хотела тебе сказать.

Ее голос смягчился и угас.

Я уперся локтем в подлокотник, мечтая побыстрее добраться до дома. Там я мог бы остаться в одиночестве, подальше от этой мозгоебки. Она таки порядком достала меня своими рассуждениями, постоянно лезла мне в душу и заставляла думать о вещах, до которых мне было как до лампочки. Ясное дело, все это мне не нравилось. Господи, как же было хорошо, пока мы не начали этот разговор!

– И что?

– Ты хотел, чтобы я сделала тебе больно.

– В смысле?

– Весь день ты был – был человеком, которому я платила. Но стоило лишь приковать тебя наручниками к постели, этот человек исчез. И… – Она тряхнула головой. – А, забудь!

– Нет уж, продолжай, – сказал я, не повышая голоса, хоть в нем и прозвучали металлические нотки.

– Где-то в глубине души мне хотелось всыпать тебе по первое число.

При этих словах мои пальцы сжались на руле, так что побелели костяшки.

– Но не потому, что этого хотелось лично мне. Я просто желала исполнить твою просьбу. Но как? Я никогда не хотела причинить другому боль… Но вот в случае с тобой… мне приходится думать о таких вещах, о которых я никогда не думала.

Меня снова передернуло.

– Но ведь это не делает тебя сволочью.

– Нет, я просто сумасшедшая.

– Ну и что с того? Все мы малость того.

Она отвернулась, не проронив ни слова.

– Пуговица!

Она не оборачивалась.

– Тут всего-то…

– Я не собираюсь бить тебя, что бы ты ни думал.

Перл все еще боролась с собой, ибо думала, что она права. Ведь, несмотря на все то, что ей пришлось пережить, она все равно старалась остаться в рамках нормальности. Она побывала в аду, но только лишь как турист. Иначе она сделалась бы совсем другой…

Так что мне нужно было ждать, пока наступит такое время.

Следующие два дня мы не разговаривали. Перл затворилась в своей комнате, принимая лишь Ларса, который носил ей обед. Она почти не показывала носа из-за двери, хотя в таком настроении обычно плавала в бассейне или прогуливалась по виноградникам. А теперь она не покидала даже стен дома, и лишь запах дыма из ее камина свидетельствовал о том, что в ее комнате еще кто-то живет.

Но я и не форсировал события – мне нужно было побыть наедине с собой. Ее последние слова глубоко запали мне в душу. Она сказала, что дорога мне, и, чем больше я думал об этом, тем больше понимал, что это правда. Ведь я проделывал с нею такое, чего не сделал бы с другой женщиной. Будь так, я бы даже не стал заморачиваться – позволил бы ей заработать все пуговицы и отпустил на все четыре стороны.

Но Пуговица настолько овладела моей душой, что я был готов на любой поступок, чтобы она оставалась рядом.

Мне даже стали нравиться те забавы, которые она предлагала. Конечно, я сопротивлялся этому изо всех сил, потому что иначе все стало бы очень сложным. Когда мы валялись с нею в гамаке, я ощущал необычайный мир в своем сердце. А когда занимался с нею любовью в постели, то мне не требовалось представлять себе, что она связана или орет от боли.

Впрочем, все это была чепуха.

Мне просто было хорошо с нею.

И точка.

Короче, плюнул я на все эти переживания и зажил по-прежнему. Тем более что работы было, хоть завались, и думать о своей рабыне все дни напролет я посчитал непозволительной роскошью.

На третий день по возвращении домой я застал у себя гостя. Вернее, гостью. На пороге меня дожидалась Жасмин в серой юбке, сшитой клиньями, и соломенной шляпе, чтобы не обгореть. Волнистые волосы свободно рассыпались по ее плечам.

«Черт, что ей надо?» – подумал я, выходя из машины и направляясь к дому.

Мне не хотелось любезничать, поэтому я холодно воззрился на непрошеную гостью. В конце концов, она получала у меня зарплату, и любой вопрос можно было бы обсудить в конторе, а не в моем доме. Тем паче что наши потрахушки закончились, и ей не стоило таскаться сюда.

– И тебе привет! – рассмеялась она в ответ на мой мрачный взгляд.

– Я чем-то могу тебе помочь?

– Что? – ухмыльнулась Жасмин. – Или я больше не вхожа в твой дом?

Мне вовсе не хотелось любезничать, но и грубить было не в моих правилах. Тем более что в доме была Пуговица, и я решительно не желал, чтобы она видела Жасмин. Я все еще помнил, как она напряглась, услышав мой разговор с официанткой в ресторане. А что будет, увидь она столь эффектную даму в моем доме?

– Давай-ка пройдемся.

– А что, я не прочь прогуляться с тобой по виноградникам, – засмеялась Жасмин, показывая свои ослепительно-белые зубы.

– Я уже приезжала раньше, но Ларс сказал, что тебя нет.

Ну да, я же был на побережье.

– Да так, отъезжал ненадолго.

Странно, почему Ларс не предупредил меня о ее визите. Впрочем, он, скорее всего, заметил мою хмурую рожу и не стал досаждать мне еще больше.

– Надеюсь, ты неплохо провел время.

Мы как раз проходили шпалеры, где вызревали лучшие во всей Италии грозди. Я сунул руки в карманы брюк.

– И чем же я обязан твоим визитом?

– Да просто стало как-то одиноко. Наездился бы с мое, так понял.

«К чему все это? – подумал я. – Я же не ее штатный психолог…»

– Ладно, рано или поздно войдешь в колею, – обронил я.

Действительно, ритм жизни в Италии несколько медленнее, чем в Америке. У нас нужно определенное время, чтобы понять, что к чему. А в Штатах – мне доводилось бывать там – не успеешь начать, так уже и дедлайн.

– Я скучала по тебе.

Она не успела договорить, а голос ее уже задрожал.

Я забыл о ней, как только она уехала. Хотя, по правде, я и не думал о ней вообще. Наши отношения ограничивались исключительно сексом. Жасмин приходила ко мне в «игровую» комнату, и я хлестал ее плетью до потери пульса. А потом я трахал ее, словно обезумевший самец. Жасмин мало чем отличалась от других женщин. Мы дружили с нею три месяца – гораздо больше, чем с кем-либо. А потом она захотела уехать, и я не стал ее останавливать. Ибо наше время прошло. Я понимал, что отношения рано или поздно заканчиваются. И отпустил ее без борьбы и драм.

Жасмин выжидающе скрестила руки на груди.

Я молчал, поскольку так было бы лучше. Я не хотел лгать ей. Если бы я продолжал желать ее, то вые*ал бы сразу в моем кабинете. Но мое тело было истомлено другой женщиной, что занимала все мои ночи.

– У тебя есть другая? – вдруг спросила Жасмин, остановившись и глядя на меня.

Да кто ж? Тут был лишь один человек – то есть я. Я, один, единственный во всем мире.

– Да.

Дело в том, что я не однолюб. Иногда у меня случались романы с женщинами, которые ненадолго оккупировали мое сознание, но в большинстве случаев я сам разрывал отношения. Иногда я заказывал проституток, сек их до потери пульса, а потом трахал. Я никем не увлекался и не имел продолжительных связей.

Жасмин разочарованно потупилась:

– Все так серьезно?

– Не-а.

Пуговица была прежде всего рабыней. И как только она выкупит у меня последнюю пуговицу, я собирался отпустить ее. А то, что она навоображала себе насчет наших отношений, было ее проблемой.

Не отрывая руки, шагнула в мою сторону. Я не стал отдергивать свою, не желая во второй раз грубо отшить ее.

– Хозяин, я соскучилась по тебе. И хочу быть наказана.

О, как мне нравились эти слова! Но в ту же секунду я подумал о моей Пуговице. Она-то никогда не говорила мне подобного и, как я полагал, вряд ли собиралась сказать. Однако даже мысль об этом заставляла мой х*й тревожно привставать. Я хотел полностью покорить ее, низвести до предела. И поэтому Жасмин была мне совершенно безразлична.

И тут я почувствовал, как ее губы касаются моих. Прикосновение было нежным, словно цветочные лепестки, и при этом весьма страстным. Я ощутил ее возбужденное дыхание, и мгновение спустя ее рука обвила мою шею, припечатав мою физиономию к ее лицу.

Черт, как я мог целовать ее раньше? Сердце мое даже не дрогнуло, а тело никак не отреагировало на прикосновение. И ни единой мысли о «игровой» комнате. Я оставался холодным, словно рептилия.

Ну куда ей до моей Пуговицы?

Я демонстративно отстранился от нее.

– Жасмин, у нас все.

Миндальничать с нею я не мог, ибо не хотел, чтобы она под каким бы то ни было предлогом вновь оказалась в «игровой» комнате.

– Но… Видишь ли, никто, кроме тебя, меня не возбуждает. И никто не сможет так знатно отделать меня.

Она говорила совершенно искренне, полностью открыв свои карты. И от этого ее лицо перекосилось гримасой, уничтожившей все ее красоту. Я только что и смог пролепетать:

– Прости…

– Но если она тебе не важна, отчего нам не начать еще раз?

Мне стало противно. Вот Пуговица никогда не унижалась до того, чтобы показать свою слабость. И это мне в ней нравилось.

– Да потому что я больше не хочу тебя, – сказал я.

Да, таким я был говнюком и в тот момент не преминул напомнить ей об этом факте. И хотя на Пуговицу мне, в принципе, было тоже наплевать, желания моего члена были превыше всего. А он стремился лишь к ее пи*де – и ни к какой иной.

Глава пятая

Перл

Я наблюдала за ним через окно. Прошло уже несколько дней, но я не подпускала его к себе на пушечный выстрел. Мне совсем не понравился наш разговор в машине, когда он наговорил мне всякой херни. Впрочем, я тоже была хороша.

Я скучала без него.

И вот теперь я смотрела на него, любуясь рельефными мускулами. Кроу прогуливался по своим виноградникам, держа руки в карманах брюк, а рядом с ним семенила какая-то женщина. Платье и шляпка у нее выглядели весьма эффектно. Лица мне толком разглядеть не удалось, но, по-моему, она была очень даже ничего. Кажется, она работала на винодельне Кроу.

Или заведовала сбором урожая. Впрочем, какая разница?

Она шла рядом с ним и в какой-то момент взяла его за руку. Меня кольнула ревность, но я сразу же погасила это чувство. Я сама сдуру вообразила, что что-то для него значу, так какое мне дело до невинного прикосновения? Если бы Кроу увидел, как я обнимаю Ларса, то он вряд ли бы разволновался из-за этого.

Тем более я никогда не страдала от ревности. Ведь я спала с человеком, который был холоднее мороженой рыбы. А стоило его сердцу хоть чуть-чуть оттаять, он сразу же посылал меня подальше, ибо убедил себя, что никакое чувство не может поселиться в его душе.

Да, он был ни плох, ни хорош. Он называл себя мерзавцем, но я видела людей и похуже. Конечно, он хлестал меня плеткой, но все это происходило по обоюдному согласию. Я сама хотела этого.

Откуда же у него такая ненависть к себе?

Затем он навис над своей спутницей, причем я отчетливо могла видеть его уложенную волосок к волоску прическу и проступившую щетину и вдруг затосковала по прикосновению его губ. Уже несколько дней у нас не было никакого секса, и я стала беспокоиться. И хотя ум мой был свободен, тело жаждало удовольствий.

Оно хотело ощущать его член.

Оно хотело ощущать удары его кожаной плети. Хотело чувствовать, как он прихватывает меня за задницу, а потом трахает сзади. Хотело, чтобы он пожамкал мои соски…

Я хотела его, но была слишком горда, чтобы самой сделать первый шаг. Однако я умела играть в гляделки, тем более что мне пока хватало моих пальцев, чтобы удовлетворить желание. Тем более, учитывая его одержимость сексом, сдаться он должен был первым. И весьма скоро.

Я видела, как женщина подошла к нему вплотную и поцеловала его в губы, причем ее рука так и осталась на его запястье, словно они были старыми любовниками. Поцелуй был нежным и горячим…

И я не выдержала.

Я и не знала, что способна так разозлиться.

Нет, серьезно – в меня натурально вселился бес.

Кровь вскипела, и мне захотелось убить его.

Ревность поглотила меня всю без остатка. До этого момента я просто старалась убедить себя, что ничего больше не испытываю к этому человеку. Ведь он был для меня похитителем, моим тюремщиком – и вдруг все мое существо обуяла жгучая, неодолимая ревность, какой я и не могла у себя подозревать.

А я говорила, что принадлежу ему. Он трахал меня на моей же постели, и я выполняла любое его желание. И наша с ним связь помогала мне ощущать, что я хоть кому-то нужна, что я не где-нибудь, а дома. И я позволила ему покорить мою строптивость.

А теперь он целовался с другой.

Мне хотелось рвать и метать – и это еще мягко сказано.

Прошло несколько часов, но моя злоба не утихала. Мне хотелось дать ему по морде так, чтобы на ней осталось пятно. Хотелось зарядить ногой по яйцам, чтобы он корчился на полу от боли.

И мне даже стало как-то не по себе.

И уже поздно вечером я услышала стук в дверь.

Я посмотрела на дверную ручку, и во мне снова тяжело заворочалась злоба. Если это он, то я точно выскажу все, что думаю. Получит по полной.

Стук повторился. Я сидела неподвижно.

Если он хоть чем-то думает, то должен понять, что ему лучше уйти.

Но он нажал на ручку и вошел. Я сидела на постели. На нем были футболка и тренировочные штаны – обычная его одежда перед сном. Судя по его потемневшим очам, он хотел трахаться. Он первым поддался своему желанию и сделал первый шаг. Причем явно насосавшись скотча, хотя запаха я не уловила. Залил бельма для храбрости, так сказать.

Трус.

Кроу медленно приблизился и стал передо мной на колени. Раздвинув мне ноги, он продвинул между ними туловище, а руками нежно сжал мои бедра.

– Я соскучился по тебе, – произнес он, заглядывая мне в лицо.

Я невольно усмехнулась:

– Да неужели?

Он снова заглянул мне в глаза и прочел там ярость.

– Значит, ты пое*ываешь какую-то шлюху, а по мне скучаешь? Так, что ли, понимать? – мрачно заговорила я. – Ну и жопа же ты!

Я толкнула его в грудь. Кроу, не ожидая атаки, повалился на пол, но быстро сел, как будто не почувствовав боли.

– Убирайся из моей комнаты! Быстро! – крикнула я, открывая дверь. – Или по яйцам тебе врезать? Я знаю, тебе же нравится!

Нападая на него, я не испытывала ни малейшего страха. Я могла бороться с ним на равных и даже победить.

Кроу наконец поднялся на ноги и упер руки в бока.

– Я не е*ал никаких шлюх! – заявил он.

– Вот только врать мне не надо!

Вранье было еще более оскорбительным для меня, чем его трах с той бабой.

– Короче, делай, что хочешь, только меня больше не трогай!

– Да что ж за херня с тобой происходит? – заорал Кроу, закрывая дверь, чтобы наши вопли не слышала прислуга.

После этого он схватил меня за шею и прижал к стене так, что я не могла даже шелохнуться.

– Какого хрена ты говоришь со мной загадками?

Я попробовала было дать-таки ему коленом по шарам, но он поставил блок, а затем неожиданно заехал мне по лицу.

– Ну, давай, выкладывай!

Я несколько оправилась от его оплеухи, ругая себя последними словами за то, что потеряла над собой контроль.

– Я видела тебя с ней из окна!

Он посмотрел на открытое окно, а потом вновь перевел взгляд на меня. Несколько мгновений он тупо хлопал глазами и только потом догадался.

– Да, я видела тебя! – продолжала я. – Но, может быть, в следующий раз попробуете хотя бы снять комнату в отеле?

– Да заткнись ты! – рявкнул Кроу, снова прижимая меня к стене.

– Да хрен тебе!

Я пнула его в голень. Тогда Кроу навалился на меня всем телом, совершенно лишив возможности пошевелить хоть пальцем.

– А ведь я сказала тебе, что твоя навеки…

Злоба куда-то исчезла, и теперь в голос у меня дрожал от обиды. Боже, какой же я была дурой – ну не одна же я у него! Вот дура есть дура…

– Да, ты – моя. Но я-то никогда не говорил, что принадлежу одной тебе.

Он прищурил глаза и стиснул мне шею так, что полностью перекрыл доступ воздуха.

– И заруби себе это на носу прямо сейчас. Я буду делать, что захочу и когда захочу. И я ничего тебе не должен. Ты – рабыня. Моя рабыня.

Услышав эти слова, я почувствовала, как мое сердце разбивается на тысячи кусков. Да, я начала здесь, как рабыня, но постепенно обстоятельства менялись… Надо было беречь свои пуговицы и стремиться как можно быстрее обрести свободу, а я вместо этого тратила их, чтобы чувствовать себя с ним по-человечески. А он все это время молчал, как рыба, и только теперь правда всплыла на поверхность.

Он еще раз стиснул мне горло, потом отпустил, глядя, как я медленно оседаю на пол, вся содрогаясь от сухого кашля. В глазах его стояла ледяная, прямо-таки арктическая стужа.

Я первая отвела глаза. Это было поражение. Поражение не в отдельно взятом сражении, а поражение в войне. Силы оставили меня окончательно. И если разум еще действовал, то душа должна была найти новый приют.

Мне нужно было вырваться отсюда как можно скорее.

Оставаться с ним в одном доме сделалось для меня настоящей пыткой.

И хотя дома меня никто не ждал, там все равно будет лучше, чем на вилле. Я могла бы начать новую жизнь на новом месте. И через некоторое время, возможно, мне удалось бы вернуть себе веру в человечество.

А здесь для меня уже ничего не осталось.

Единственным путем к свободе у меня была кучка пуговиц. Требовалось собрать все до единой, пока чашка не наполнится. И тогда Кроу отпустит меня. Впрочем, он мог и обмануть меня, но я продолжала верить в то, что он хозяин своему слову.

Прошло еще три дня. Наконец, подавив отвращение, я решилась и вышла к обеду. Впрочем, есть я не собиралась.

Услышав мои шаги, Кроу оторвался от телефона и воззрился на меня. В его взгляде на миллиардную долю секунды мелькнуло удивление, но глаза тут же приобрели обычное выражение.

Я миновала свой стул, подошла к нему и опустилась на колени. Прижавшись к его ногам, я расстегнула молнию на джинсах, высвободила его немедленно восставший член, откинула набок свои волосы и затолкала его плоть в рот до самой глотки.

Его пальцы скрылись в моих волосах, и я услышала его участившееся дыхание. Он нежно, аккуратно стал вталкивать член дальше мне в рот, положив руку на мою шею и таким образом направляя меня к точке своего крайнего удовольствия.

Я ненавидела себя. Ибо уже намокла.

Ненавидела себя – ибо мне нравилось. Ненавидела его. Ибо все еще его хотела.

Я вошла в «игровую». Вся в черном – черные чулки, переходящие в сорочку. Трусы были излишни – он рвал их в клочья в первую же минуту.

Затем я нажала клавишу интеркома:

– Хочешь заглянуть?

Пока он собирался, я встала в центр комнаты и огляделась. Собственно, бывали мы с ним тут не очень часто, но кое-какие приспособления я рассмотрела.

Первым делом мне попалось что-то, напоминавшее кожаный ошейник. Я надела его, так как решила испытать кое-что новенькое, более экстремальное, чем мы занимались до этого. Но если он согласится на мою цену, то плевать. Зато я буду еще ближе к свободе.

Минуту спустя появился Кроу с горящими от нетерпения глазами. Увидев на мне кожаный ошейник, он не сумел скрыть удивления, как, впрочем, и похоти. Он в мгновение ока разделся, не спуская с меня глаз. А потом потянулся к веревке, чтобы подвесить меня.

– Пятьдесят.

Он потянул было за веревку, но остановился.

– Пятьдесят. Плати или проваливай.

Таких цен я еще не заламывала. Но теперь я задалась целью выбраться из этого вертепа как можно скорее. Между нами никогда не было связи. Если он говорил мне обидные вещи, я полагала, что он просто отрицает очевидное. Но нет – Кроу говорил именно то, что чувствовал. Для него я была одной из многих. Он забудет меня, едва я переступлю порог его дома.

Некоторое время он размышлял над моим предложением. Потом кивнул:

– Хорошо, пятьдесят.

Я перестала воспринимать действительность, как в те времена, когда меня истязал Боунс. Я лишь безоговорочно исполняла его приказы, не вдаваясь в подробности. Мне пришлось немало попрыгать на его х*е и вытерпеть такие затеи, что я едва не теряла сознание от боли. Но при этом он каждый раз неизменно доводил меня до оргазма – и это были единственные осознанные мои ощущения.

Неделя тянулась за неделей, и у меня уже скопилось внушительное количество пуговиц. Я ссыпала их с его ладони и кидала в чашку, радуясь тому, как быстро растет кучка. А если мне становилось грустно, я высыпала их на стол и пересчитывала.

Их было двести семьдесят пять.

Двести семьдесят пять. Это означало, что мне оставалось добыть всего девяносто. Что только не вытворял со мной Кроу – душил во время секса, лупил плетью и имел в задницу столько раз, что я уже сбилась со счета. Мы исчерпали все способы. А за девяносто пуговиц ему оставалось придушить меня два раза – и все.

Всего два раза…

Глава шестая

Кроу

Нет, ну что за бред?

Она сказала, что я ей принадлежу – чистой воды бред!

Я не был никогда ее частью, и никогда не буду.

И она должна была затвердить это, как аксиому.

Но когда я отшил Жасмин, то понял, что все совсем не так. Хотя у меня, несомненно, было право делать все, что я хотел, я понял, что не могу поступить иначе. Не хочу. Я не хотел никакой другой женщины, а дрочить в одиночестве как-то не входило в мои планы. И душой, и телом я принадлежал одной женщине.

Но сказать ей об этом? Нет, никогда!

Она думала, что я трахаюсь с другими женщинами. Между нами возникла пропасть. Мы вернулись к старым ролям – хозяина и его рабыни, как я и хотел. Мы почти не разговаривали и сосредоточились лишь на чувственных удовольствиях.

Но я все равно чувствовал себя опустошенным.

Перл больше не спускалась к завтраку или к обеду. Если я заходил к ней, она встречала меня тяжелым взглядом. И ни разу больше не просила сделать для нее хоть что-нибудь. Я ждал, что ей захочется снова сходить в ресторан или съездить на пляж, но тщетно. Прошло несколько недель, но она молчала, как стенка.

Она больше не впускала меня в свою душу.

Я понимал, что ее пуговичный капитал продолжает расти, но не отслеживал количество пуговиц. Мы трахались с нею сутки напролет, словно животные, и она выделывала такое, что заставляло меня орать от наслаждения. Она вступила во мрак моих желаний и сама превратилась в чудовище. Такое же, как и я, – жестокое, чувственное и ненасытное. И мне так это нравилось, что я не скупился на пуговицы.

Я открыл ящик своего секретера и пересчитал, что осталось. Оставалось девяносто.

Девяносто.

Сердце у меня упало, и мне сделалось дурно. В груди заныло. Стало страшно, и я заметался по комнате.

Ее неуемная сексуальность обошлась мне в целое состояние. Если и дальше пойдет так, то через неделю мне придется расстаться с нею. Мне, разумеется, ничего не стоило наплевать на свои обещания и запереть ее в этих стенах навечно.

Но я не мог так поступить.

Надо было во что бы то ни стало вернуть пуговицы себе, чего бы мне это не стоило.

Как-то раз, вернувшись домой, я увидел Кейна. После той нашей весьма напряженной беседы мы не разговаривали. Он хотел продать Пуговицу обратно Боунсу за двадцать миллионов баксов, но я запретил ему это.

И он все еще дулся на меня.

– О, надо же, кто ж это пожаловал! – сказал он, вставляя в пистолет магазин и пряча его в кобуру.

Я пропустил его слова мимо ушей и заговорил о деле:

– Мигель выдал новый опытный образец. Я впечатлен.

– Тем лучше для тебя.

Кейн уселся поглубже в кресло и взял стакан со скотчем.

Я присел рядом, стараясь не злиться.

– Возможно, завтра. И скорее всего, конкурс выиграет Великобритания. Впрочем, с тех пор, как Боунсу удалось загнать партию оружия на Ближний Восток…

Кейн отпил из стакана и, не глядя на меня, промолвил:

– Боунс удвоил цену.

– Какую еще цену?

В принципе, я догадался, о чем говорил мой братец, но верить в это не хотелось. Пуговица не продавалась, тем более что никаких денег не хватило бы, чтобы совершить такую сделку.

– Не прикидывайся дураком. Он готов отвалить нам сорок миллионов.

Брат наконец повернулся в мою сторону, и я заметил в его глазах неиллюзорную угрозу.

– Надо быть последним кретином, чтобы отказаться от таких денег.

Но он прекрасно понимал, каким будет ответ, и заранее сжал стакан в руке так, что тот едва не лопнул.

– Она. Не. Продается.

Нет, никому я не уступлю ее. Она моя, и ничья больше. Хоть полцарства, хоть целое – не продам, и точка.

Кейн хватил стаканом по столу, и тот разлетелся на множество осколков.

Но я даже не вздрогнул.

– Вот же блядство! – заорал мой братец. – Я рисковал собственной жопой, чтобы отбить эту манду у Боунса, и теперь мне что, хер на воротник? Ни мести, ни денег! Но если ты полагаешь, что сможешь отмазаться, то сильно ошибаешься.

Кейн был крупнее меня, но меня это не особо пугало.

– Я сам дам тебе сорок миллионов, – произнес я.

– Что?!

По руке Кейна текла кровь, но он не обратил на это внимания.

– Я сам заплачу тебе за нее. И больше не будем возвращаться к этой теме.

Единственным способом угомонить Кейна, было предложить ему что-нибудь взамен. Он был упрямым и злобным человеком. И уж если он начинал завидовать, то это могло продолжаться до скончания времен.

– Ты чё, рехнулся?

Он посмотрел на меня таким взглядом, что я оторопел, – как будто мы никогда не знали друг друга и не были братьями.

– Ты что, влюбился в нее?

– Нет, – ответил я, стараясь, чтобы у меня не дрогнул голос.

– Так тогда какого хрена? Что ты сейчас говорил мне?

– То, что я ни при каких условиях не отдам ее никому. Ты понял, или нет?

Кейн замотал головой и отвернулся. Капли крови брызнули на столешницу.

– Ты хоть уделал ее, как я советовал?

Мне очень хотелось наврать ему, что Перл и сейчас болтается под потолком.

– Я не собираюсь отвечать тебе. Я заплачу тебе эти сорок миллионов, и ты заткнешься нахер!

– А как же Ванесса?

– Ее уже не вернешь, даже если мы убьем эту. Оставим это в прошлом.

– Ага. Тебе легко говорить, – хмыкнул Кейн. – Тебя же не было на ее похоронах.

– Кейн, – сказал я, сжимая кулаки. – Даже не думай пойти к ней!

– Нет, пойду.

Кейн поднялся из кресла.

– Если тебе наплевать на нашу сестру, то мне нет. Я не позволю Боунсу жить дальше просто так. А ты – мудак! Твои пое*ушки тебе дороже памяти Ванессы! Я любил ее. А ты, как я вижу теперь, – нет!

– Что ты можешь знать об этом?! – взревел я, вскакивая на ноги.

– А чего тут знать? И так все понятно.

Чтобы не убить брата на месте и выпустить душивший меня гнев, я перевернул стол.

– Да я спать спокойно с тех пор не могу! Каждую ночь я вижу ее лицо в кошмарах! Я не могу дышать, когда мне снится, что с ней произошло! Так что не смей говорить мне, что я ее не любил! Да для меня не было никого дороже! Я до сих пор чувствую себя так, будто она умерла вчера! Каждый день, слышишь, каждый день мне приходится переживать все снова! А ты расселся тут и имеешь наглость заявлять, что любил ее больше моего, хотя прекрасно знаешь, что это не так!

– Я так и думал. До этого дня.

Он так ничего и не понял. Дурак, что тут скажешь.

Кейн изобразил на лице гримасу отвращения и направился к двери.

– Отец бы не понял тебя.

Больнее ударить он не мог.

– Отец и так никогда меня не понимал, – заметил я.

Кейн взял бутылку скотча, и по стеклу побежала его кровь. Ее было так много, что на полу натекла целая лужица.

– И я тоже тебя не понимаю, – не оборачиваясь, бросил мой брат.

Этим вечером я велел подать обед в мой кабинет.

Я совсем не понимал, как мне правильно поступить. Мой родной брат, единственный близкий мне человек в этом мире, презирал меня. А единственная женщина, без которой я уже не мог жить, ненавидела меня.

Короче, дела обстояли хуже некуда.

Чтобы помириться с братом, я должен был отдать Перл Боунсу и убить ее на его глазах. Тогда в моей семье воцарится мир, и все закончится.

Но я не мог предать ее.

И проблема заключалась не только в том, что я мог бы обречь Перл на мучения, – я не мог расстаться с нею. Я не мог делиться ею. Одна мысль, что вскоре мне придется ее отпустить, приводила меня в отчаяние. И здесь не могло быть правильного решения. Если бы только я мог вернуться в прошлое – я бы ни за что не стал спасать ее. Пусть Кейн поступил бы с нею, как он и хотел. Зато моя жизнь осталась бы прежней.

Прежней и совершенно бессмысленной.

Открылась дверь, и в комнату вошла Пуговица. Она была закутана в плотное коричневое одеяло по самую шею. Я ощутил исходивший от нее жар. Лицо ее было покрыто густым слоем макияжа, глаза подведены – все, как я любил. Волосы тяжелыми волнами ниспадали на ее плечи. Все это были верные признаки готовности к долгому жесткому сексу.

Как мне ни было хреново в тот момент, член у меня немедленно встал.

Пуговица смотрела на меня, обдавая одновременно жаром и холодом. Она хотела меня и в то же время ненавидела.

И это чувство было взаимным.

Она отпустила концы одеяла, и оно упало к ее ногам. Так она и стояла передо мной, совершенно обнаженная, и на ее коже играли отсветы пламени, заставляя ее тело светиться. Осиная талия, полные сиськи. При этом спереди у нее не было ни единого шрама. Так что с этого ракурса она была само совершенство.

Я хотел ее. И не мог сделать ее своей.

Но и сейчас я думал лишь о пуговицах. Ни в коем случае нельзя было терять ни одной. Только что мой брат послал меня подальше, и я не мог потерять последнего человека, что привязывал меня к этой жизни.

Я поднялся из кресла, обошел стол и сразу же вцепился в ее шикарные сиськи. Она испустила негромкий стон – стон, исполненный наслаждения и одновременно ненависти.

Мои руки легли на ее талию, я коснулся головой ее лба. Страшно хотелось ее поцеловать, но я опасался потерять самообладание. Один поцелуй в губы – и я отдам ей целую кучу пуговиц, гораздо больше, чем мог бы себе позволить.

– Займемся любовью?

В очаге ревел огонь. Колени ощутили мягкое одеяло на полу. Этой ночью я был готов дать ей все, чего бы она ни пожелала. А на следующий день свозить в какое-нибудь славное местечко. В принципе, можно было бы и плюнуть на работу ради такого. Я должен был выполнить все ее капризы, ведь еще немного, и Перл выскользнет из моих рук.

Я предложил ей любовь, но на ее лице не дрогнул ни единый мускул. Мои слова не значили для нее ничего. Пустые звуки.

– Нагни меня над столом и вы*би как следует. И обязательно, чтобы с плеткой.

Она легла на деревянную столешницу и подставила мне свой зад. Я мог видеть крутой изгиб ее тела с тугими жгутами мышц. Ее наливные, полные ягодицы ждали, когда я раздвину их своим х*ем.

О, как же мне хотелось трахнуть ее!

Но я думал о пуговицах. Поэтому я наклонился над нею, касаясь грудью ее спины, и сказал:

– А как насчет того, чтобы махнуть завтра в Рим? Погуляем по городу и поужинаем вместе…

Вместо ответа она прижала свою задницу к моему члену, как бы приглашая его войти в ее влажную щель.

– А как насчет того, чтобы ты связал меня покрепче да вдул бы мне по самое не могу?

Я почувствовал, как она стягивает с меня штаны, из которых немедленно выскочил дрожащий от нетерпения член.

Зубами я впился в ее плечо, испытывая страстное желание проникнуть в ее зад насколько можно глубже, так, чтобы она закричала. Я жаждал исхлестать ее задницу до крови.

Но все же я сдержался и, схватив ее за бедра, перевернул ее на спину. Затем я закинул ее ноги себе на плечи и провел членом по ее лону.

– Давай «ванильку»?

– Нет, – властно произнесла она, упираясь руками мне в бедра. – Трахни меня по-своему! А не хочешь – не надо.

У меня аж кровь вскипела в жилах. Я еще сильнее прижал ее к столу:

– Завали рот и дай мне сделать тебе приятное!

И сразу я ощутил толчок ногами прямо в грудь:

– Не надо мне твоей «ванильки»! Не надо мне твоего Рима! Я хочу, чтобы ты жестко вые*ал меня и отпустил на все четыре стороны!

Перл соскочила со стола и подхватила с пола свое одеяло. Глаза ее горели неподдельной ненавистью. Да, она действительно хотела свалить из моего дома как можно скорее. Все то, что было между нами, теперь уже ничего не значило. Едва лишь ей представилось, что я мог пое*аться с кем-то, кроме нее, – и все, привет!

Она накинула на себя одеяло и направилась к выходу.

– Я просто хочу, блядь, выбраться из этого говнюшника. И пошел ты на хер! И пусть все идет на хер!

Глава седьмая

Перл

Больше мы с Кроу не разговаривали. Он перестал заходить ко мне. Ни секса, ни разговоров. После той перепалки в его кабинете он словно забыл о моем существовании.

Да пошел бы он подальше со своими предложениями! Понятное дело – ему нужны пуговицы, которые я честно заработала. Но мне они нужны больше. Нет уж, теперь не укупишь! Даже одной пуговицы не отдам, хоть ты меня на курорт отправь на неделю!

Нет, определенно надо сваливать отсюда!

Кроу, словно змея, заполз в мою душу и сердце. А я-то, дура, поверила. Но все сразу пошло к черту, как только я увидела его шуры-муры с другой бабой. Нет, ну серьезно – думать, что я такая у него одна? Мне казалось, что я делала для него все, как надо, но, видно, ему было мало.

Вот же гадство!

Если мне удастся выйти живой из этого дома, я смогу начать жизнь заново. Смогу забыть о Кроу и его сексуальных забавах. Поселюсь в каком-нибудь городишке на Западном побережье, и пошло оно все к черту!

Заветный приз уже маячил в непосредственной близости, так что расслабляться не приходилось.

Однажды Кроу не было дома целый день, и я смогла свободно побродить по его поместью. У него был великолепный бассейн и милая тропа, что шла через виноградники. Такой возможностью нельзя было пренебречь, тем более что скоро меня здесь не будет.

Я надела бикини, свободное летнее платье, намазалась кремом от загара, так что от меня теперь пахло смесью лосьона и кокоса, сунула под мышку книгу и вышла из комнаты.

Уже подходя к лестнице, я услышала дикий грохот.

– Простите, Ларс, – раздался мужской голос.

Голос был мне знаком, хотя и не принадлежал никому из прислуги.

Следом что-то громко жахнуло по каменному полу, и послышался звон бьющихся тарелок. Закричала Патрисия, но крик быстро прекратился.

Я обмерла.

И сразу же меня окатила волна паники – в доме был чужой человек, жестокий и агрессивный.

Я бросилась к дверям, но там уже маячила чья-то фигура.

Черт!

Раздались шаги по напольной плитке, и я увидела мужчину с темно-каштановыми волосами. Его зеленые гипнотизирующие глаза напоминали глаза его брата. Едва он заметил меня, как в этих глазах вспыхнула мрачная страсть. Лицо его исказила жестокая гримаса. Зачем он здесь, было понятно и без дополнительных объяснений.

Он пришел, чтобы убить меня.

Замерев на мгновение у подножия лестницы, он двинулся в мою сторону со словами:

– А, ты еще живая, чтоб тебя!

Сердце едва не проломило ребра. Мозг автоматически переключился в «режим выживания». Надо было принимать решение, причем быстро. Кроу вернется лишь через несколько часов, так что надеяться на его помощь бесполезно. Значит, рассчитывать придется только на себя.

– Лучше стой на месте, иначе хуже будет, – произнес Кейн, поднимаясь по ступеням и не сводя с меня глаз.

– Только сунься – и увидишь, что будет.

– Ох ты ж, а я и забыл, что ты горячая штучка, – хмыкнул он, подходя все ближе. – Может, поэтому братец и не может расстаться с тобой.

Деваться было некуда – только бежать. Если повезет, я могла бы найти какое-нибудь оружие. На третьем этаже находились спальня Кроу, его кабинет и «игровая» комната. Так что там определенно должно было что-то найтись.

Я швырнула книгу в Кейна и бросилась наверх.

– Быстро на место вернулась! – раздалось сзади.

Я наддала еще сильнее. Наверху оставалось два пути – левый и правый коридор. Я сориентировалась в мгновение ока и побежала направо, в сторону «игровой». К счастью, дверь оказалась отпертой.

Я влетела внутрь и огляделась в поисках чего-нибудь, что могло бы сойти за оружие. На полу валялся хлыст, и я подобрала его. Хлыстом можно было хватить Кейна по роже или стукнуть его рукояткой. Как-то раз мне довелось убить человека, и теперь ничто не могло помешать мне повторить это.

Кейн влетел следом за мной и встал в дверях, отрезав путь к отступлению. Увидев хлыст в моих руках, он хищно улыбнулся:

– И что ты собираешься с ним делать, детка?

– Кроу все равно тебя убьет!

– Вот же он пидарюга! Не мог отвязаться от бабы!

– Да потому, что он – человек, – сказала я, поднимая хлыст, чтобы огреть его, как только он достаточно приблизится.

– Нет, он всего лишь кусок дерьма. Только и думает, куда бы приткнуть свой х*й, вместо того чтобы защищать собственную семью! Ну ладно, если он не сделал это сам, сделаю я.

Я ничего не поняла из его слов. Все мои мысли были лишь о том, как не дать себя убить. Я просто обязана была выдержать бой и драться, пока не вернется Кроу. Прислуга была избита и связана, так что он с первого взгляда должен был понять, что произошло.

– Смотри, не рыпайся – целее будешь.

– Тронь только, убью!

– Э, детка, да ты завелась, я смотрю! – ухмыльнулся Кейн.

Он сделал ложное движение вправо и тотчас же обошел меня с левой стороны. Я ударила его хлыстом по запястью, но он даже не поморщился.

А затем он набросился на меня и припечатал к полу.

Сдаваться так сразу я не собиралась, поэтому изо всех сил дала ему по физиономии, стараясь попасть в переносицу. Из носа брызнула кровь и сразу залила нижнюю часть его лица. Я снова ударила его, рассчитывая убить на месте.

– Ах ты ж е*аная пи*да!

Он заломил мне руки над головой и ударил прямо в лицо.

Я поняла, что моей челюсти настал конец.

– Убью нахрен! – продолжал орать Кейн, не переставая дубасить меня. – Боунс ответит мне за то, что он сделал с моей семьей! Я так тебя отхерачу, что мать родная не узнает! И Боунс уж точно не захочет трахаться с тобой.

С этими словами он все бил и бил меня по лицу, так что брызги крови летели во все стороны.

Но я не кричала.

Не просила.

Не умоляла.

Я не хотела доставить ему такого удовольствия.

Кейн схватил меня за шею и ударил головой о пол.

– Это твой последний день…

Глава восьмая

Кроу

Я так резко затормозил перед домом, что машина пошла юзом и едва не врезалась в одну из колонн перед входом. Бросив руль, я выскочил вон, выхватывая пистолет.

Ларс успел нажать тревожную кнопку, и сигнал поступил на мой мобильник. Я бросился в машину, завел двигатель и полетел домой на предельной скорости, не думая о возможной аварии. Точной информации у меня не было, но, в принципе, я понимал, что произошло.

Кейн…

Я влетел в холл и сразу увидел связанного Ларса на пороге кухни. Его глаза были закрыты, но он был еще жив.

– Кейн, – прошептал он.

От нахлынувшей ненависти у меня едва не лопнула грудь. Кровь забурлила так, словно настал мой последний час. И если мне придется выбирать, кто мне более дорог – Пуговица или мой брат, – то выбор был очевиден.

Ибо Кейн перешел последний рубеж.

Я бросился наверх и стал проверять комнаты. Впрочем, Кейн мог уже увезти ее. Или передать Боунсу.

На все равно надо было проверить каждое помещение.

Я поднялся на третий этаж и заглянул во все двери. Оставалась лишь «игровая».

Каким-то третьим чувством я понял, что она там.

Мне удалось вышибить дверь плечом с наскока, хоть она и оказалась запертой на ключ. Но в тот момент для меня это была сущая чепуха – я чувствовал себя в десять раз сильнее, чем думал. Каждая частичка моего тела была готова к битве, сражению, к смерти – неважно, моей или его.

Но то, что я увидел, заставило меня застыть, словно статуя.

Пуговица лежала на полу, вся залитая кровью. Крови было так много, что я даже не смог сразу узнать ее. Передо мною было искалеченное тело, от которого буквально разило запахом близкой смерти. Мне показалось, что из нее уже вытекла вся кровь, что блестела в солнечных лучах.

Рядом стоял горделиво подбоченившийся Кейн, весь измазанный кровищей. В нем не было ничего человеческого, только ярость и злоба сверкали в его глазах.

– Я уделал ее, Кроу, – произнес он. – Хотя ты должен был сделать это еще несколько месяцев назад.

Ни секунду не поколебавшись, я поднял пистолет и наставил его на брата.

– Ну да, типа, стрелять будешь…

Я нажал на спусковой крючок, и Кейн повалился на пол.

Больше не глядя на него, я снова посмотрел на бесформенное тело Перл. Пощупал пульс, надеясь, что она еще дышит. Нет, только не умирай! – если будет так, то я никогда не прощу себе этого. Ведь я нарушил данное тебе слово, и мне никогда не отмолить твою смерть.

Пульс был – слабый, исчезающий.

– Пуговица, держись. Я здесь, я рядом.

Я взял ее на руки и понес вон из комнаты, оставив своего брата истекать кровью – и, возможно, умирать. Мой гнев мигом сменился страхом. Если я не успею вовремя довезти ее до больницы, она умрет. Но я не мог больше терять близких. Я потерял Ванессу, и, если теперь умрет Пуговица, я сам не смогу жить.

Пуговица моя…

Я успел доехать до больницы, где Перл сразу же направили в хирургическую. Она вполне могла бы умереть, не наори я на врачей. Впрочем, ее шансы и так стремились к нулю.

Я мерил шагами приемный покой и все глядел на часы. Время ползло очень медленно. Я ходил и ходил взад и вперед – каждый вдох давался мне с превеликим трудом. А что, если она умрет? Тогда я не знаю, что сделаю с собой.

Знаю – застрелюсь.

Стрелки часов едва ползли. Я сновал по приемному покою, не стесняясь посетителей. Пить или есть я не мог. Я был один, без охраны, так что мои враги могли спокойно пристрелить меня. Но мне было наплевать.

Наплевать на все.

Кроме моей Пуговицы.

Десять часов спустя ее вывезли из операционной.

– Как она? – спросил я доктора.

– Состояние критическое.

Слова растворились в воздухе, не вызвав у меня никакой реакции. То же было и тогда, с Ванессой. Если бы я смог ощутить эту боль, то сам бы умер на месте.

– Она поправится?

Доктор посмотрел куда-то вбок, избегая моего взгляда.

– Сейчас рано говорить об этом. Она потеряла много крови. И у нее много внутренних повреждений. Мы, разумеется, сделали несколько операций, но это еще не означает счастливого исхода. Человек вряд ли сможет перенести столько травм. Так что дело теперь за ней.

Она была настоящим борцом. И она должна была выкарабкаться.

– Отведите меня к ней.

– Какие сейчас могут быть посещения…

– Отведите. Сию минуту.

Глядя на мое побледневшее от гнева лицо, врач не стал спорить. В таком состоянии я бы никому не советовал е*ать мне мозги. Просто убил бы на месте, и все.

– Сейчас же.

Доктор провел меня в палату. Это была одиночная палата, в самом дальнем отделении больницы. Там были широкая кровать, отдельная комната для посетителей, и огромное окно, что выходило на город. Доктор кивнул мне и притворил за собой дверь.

Я подошел к постели и застыл на месте. Кровь уже смыли, и ее лицо казалось наполовину уже, чем было на самом деле. Ее кожа потеряла свой нормальный цвет и теперь выглядела неестественно бледной. Лицо было все покрыто царапинами и порезами. Если честно, то я не сразу смог ее узнать.

Я присел в кресло, и вдруг горло мне сдавили рыдания. Это из-за меня она попала сюда. А я-то, дурак, считал, что в моем доме Перл будет в полной безопасности. Она и так перенесла слишком много, но теперь ей досталось по полной.

Я просто прое*ал ее.

Положив свою руку на ее, я сплел наши пальцы, словно мы все еще ехали в моей машине. Теперь же ее пальчики казались совсем тонкими, неживыми – ощущение было такое, словно я держал за руку труп.

– Пуговица, я знаю, что ты меня слышишь. Так слушай: ты справишься. Ты сильная. На твою долю и не такое выпадало. Борись же!

Я нежно пожал ее безвольную руку.

– Не оставляй меня…

Прошло несколько дней, но она не выходила из комы.

Я пользовался душем в ее палате и ел то, что приносила мне сиделка. Но я не мог уйти, потому что дико боялся. Оставь я ее одну, и с нею случится несчастье. Даже если бы сюда ворвались люди Боунса с ним во главе, я и то не отступил бы, пусть даже мне пришлось бы прикрыть ее своим телом и превратиться в решето.

Во что бы то ни стало я должен был ее защитить.

Спать я не мог – страшно было просто прикрыть глаза. А вдруг ей что-нибудь понадобится? Она очнется, а я буду дрыхнуть? Тем более стоит мне сомкнуть веки, как на меня сразу же обрушатся кошмары.

– Пуговица, держись! – приговаривал я, держа ее пальцы в своей ладони и надеясь, что она сможет почувствовать тепло моих рук. – Ты обязательно выкарабкаешься. А то я тебя не знаю!

Прошло четыре дня, но Перл так и не приходила в сознание.

Раны на ее теле никак не хотели затягиваться, и она выглядела так, будто ее пожевал сам дьявол, а затем выплюнул.

А что, если она совсем не проснется?

В кармане у меня зазвонил телефон.

– Что? – спросил я, даже не посмотрев на номер звонившего.

– Это Ларс, сэр.

– И что? – повторил я.

У меня не осталось сил, чтобы соблюдать приличия или быть элементарно вежливым. Я был словно бесчувственная деревяшка.

– Я хотел бы предупредить вас, что Кейн выписался из больницы.

Что, он жив?

– Ох ты ж…

– Я подумал, что вам будет интересно знать.

Приди Кейн сюда, я бы снова всадил в него пулю. Но на этот раз я бы не промахнулся.

– Благодарю вас, Ларс. Что там в доме?

– Все хорошо. Все надеются, что мисс Перл скоро вернется под наш кров.

Перл… Какое красивое имя!

– Она выздоровеет. Она обязательно вернется, – сказал я, поглаживая ее пальцы.

– Чем я вам еще могу служить, сэр?

– Ничем, благодарю вас.

– Хорошо. Я на связи, сэр.

Я нажал кнопку отбоя и сунул телефон в карман.

Кейн вряд ли стал бы искать меня прямо сейчас – все же он был не дурак. Тогда я прострелил ему руку, так как не хотел убивать. Я думал о нашем с ним бизнесе. Но, если бы он достал меня теперь, я прострелил бы ему голову. Брат не брат, но я никому не советовал бы переходить мне дорогу.

Неожиданно Пуговица испустила глубокий вздох и открыла глаза. Она бездумно воззрилась в пространство прямо перед собой и вздрогнула, когда в окно заглянуло солнце. Она еще раз вздохнула, и я почувствовал, как под моими пальцами быстро-быстро забилась ниточка ее пульса.

Я был настолько ошарашен ее внезапным пробуждением, что на некоторое время потерял дар речи.

– Его здесь нет. Ты в безопасности.

Она повернула голову в мою сторону и посмотрела мне в глаза. Это продолжалось несколько секунд, пока ее воспоминания и реальность не воссоединились. Тогда Перл положила руку себе на грудь, как бы проверяя, что все происходящее – не сон.

Она выкарабкалась!

– Кроу?

– Пуговица, да, это я!

Я сжал ее руку в своей, благодаря небеса, что она осталась жива. И хотя Кейн отделал ее до неузнаваемости, я все же смог различить блеск милых голубых глаз. О, сколько раз я смотрел в эту лазурь!

Но вот собственной реакции я никак не ожидал. Мои глаза неожиданно наполнились горячими слезами, возникшими, словно по мановению волшебной палочки. Я смотрел на нее и плакал. Я не проронил ни слезинки над телом Ванессы, но Пуговица заставила меня сделать это. Я не мог допустить еще одну смерть. Я не мог больше опускать в могилу невинную душу. Я не хотел больше терять дорогого мне человека…

– Я полное дерьмо!

Увидев мои слезы, Перл неподдельно удивилась. Она протянула ко мне свою руку и провела ею по моей щеке. Ее большой палец достал до уголка моего глаза, и на нем осталась так и не скатившаяся слезинка.

Я плакал в первый раз, и мне не было стыдно за это. Я понял, что все-таки мое сердце сделано не из камня. Я был человеком. Раньше я считал, что во мне все давно уже умерло, но Перл дала мне главное – надежду, что это не так.

– Будь я проклят…

Я поцеловал ее руку и прижал ее к своей щеке. Мне нужно было ощущать биение ее пульса, чтобы не разрыдаться.

– Будь я проклят, что позволил этому случиться.

Я вновь и вновь целовал ее руку, стараясь не дать себе окончательно раскиснуть.

– Ты ни в чем не виноват…

Оттого, что она не говорила несколько дней подряд, ее голос звучал хрипло и надтреснуто.

– Нет, виноват.

Какого черта мне притворяться?

– Я виноват в том, что нарушил свое обещание.

– Кроу…

Звук ее голоса едва достигал моих ушей. Обычно, стоило ей дать возможность, она трещала, словно пулемет. Но сейчас слова едва выпадали из ее растрескавшихся губ.

– Все нормально.

– Да ни хрена не нормально! – не сдержался я.

Нет, никогда я не смогу простить себе того, что с ней случилось. И никогда не прощу своего брата – в отношении нее он превзошел даже Боунса.

– Ты его убил?

– Нет.

Мне было неловко говорить с ней об этом.

– Видишь ли, я стрелял в него. Но его уже выписали из больницы.

– А-а… – протянула она, не в силах скрыть разочарование.

– Но он больше не потревожит тебя. Считай, что его больше нет.

Произнося эти слова, я буквально плакал сердцем, глядя на ее обезображенное лицо. Мне было физически больно смотреть на нее – не потому, что она была обезображена, а потому, что я понимал, какую невыносимую боль она должна была испытывать.

– А я могу уйти?

Я не собирался удерживать ее силой. Все эти дурацкие пуговицы больше не имели никакого значения. Захотела уйти – твоя воля.

– Ты можешь уйти, куда тебе хочется.

Я подумал было, что со мной она будет в большей безопасности, но тут же вспомнил, какой из меня охранник.

– Так мы можем поехать домой? – прошептала она. – Терпеть не могу больницы…

«Мы»?

– Ты что, хочешь вернуться ко мне? – переспросил я, стараясь скрыть надежду в моем голосе. Скажи она отвезти ее в аэропорт, я бы исполнил ее просьбу незамедлительно.

Она кивнула:

– Знаешь, я хочу опять оказаться в своей постели. И у своего окна.

Ее любое желание теперь было для меня законом.

– А у меня в доме есть комната с отдельным балконом. Может, переселишься туда?

Я давно хотел предложить ей переезд.

– Балкон? – хрипло промолвила Перл.

– Ну да. Ты сможешь выходить на него, когда только захочется. Можешь даже лежать там в тенечке.

Да если бы она захотела переехать в мой кабинет, я согласился без малейшего колебания.

Она на секунду задумалась и сказала:

– Это было бы хорошо.

– Тогда я переговорю с врачом, и мы сразу же уедем отсюда.

Я все никак не мог отпустить ее руку, даже на секунду. Ведь я едва не потерял ее навсегда, и это буквально рвало мое сердце на части.

Перл почувствовала это, и сама выпустила мои пальцы.

– Я буду в порядке…

Я встал со стула и склонился над нею, поцеловав ее в лоб. Я не мог оторвать от нее своих губ, наверное, с минуту. Сердце саднило страшно. Такого у меня не было ни с одной женщиной, но с Перл это выглядело естественно.

А ведь я должен был поступить так с самого начала.

Глава девятая

Перл

У меня болело абсолютно все.

Хотя после операции прошло несколько дней, я чувствовала себя полной развалиной.

Тело мне почти не повиновалось. Мышцы потеряли силу – случись нужда постоять за себя, я вряд ли справилась бы.

Я была просто кучей хлама.

Кейн отлупил меня по полной схеме. Он был безжалостен. Начав, он уже не мог остановиться. Он бил меня с такой ожесточенностью, будто я лично чем-то его обидела. У него явно что-то переклинило в голове, и он уделал меня едва ли не до смерти.

А я ничем не насолила ему.

Что на него нашло? Ведь Кроу не собирался вернуть меня Боунсу, так почему он не мог успокоиться? Зачем избил до беспамятства?

Хотел убить меня? Я-то и в самом деле решила, что он уходил меня до смерти, поэтому, когда увидела над собой потолок больничной палаты, несколько усомнилась в существовании действительности.

И где-то в глубине души мне хотелось умереть.

В детстве меня лупили почем зря, мой собственный парень продал меня в сексуальное рабство из-за своих долгов, меня насиловал настоящий псих, и дома теперь у меня не было.

И что тут прикажете делать?

Кроу привез меня обратно на виллу и поселил в комнате с балконом. Он сам перенес меня туда на руках и уложил на кушетку в самом прохладном углу. Рядом стоял столик с книгами. Вместо того чтобы приставить ко мне кого-нибудь из челяди, он лично опекал меня.

– Чем еще я могу быть тебе полезен?

С этими словами Кроу придвинул к моей постели кресло и сел. На нем были джинсы и футболка, но его осанка оставалась безупречной, словно он находился на светском приеме. Я понимала, что он держится из последних сил.

– Я в порядке.

Книга, что я взяла со стола, весила немало – тонну. Даже такая безделица составляла для меня проблему. Боже ж ты мой, во что я превратилась! Все мои силы для жизни и борьбы улетучились. Я очень боялась, что они никогда уже ко мне не вернутся.

– Все наладится, – сказал Кроу, помогая мне удержать книжку в руке.

Он, как никто, понимал, насколько мне важно оставаться сильной и независимой. А тут даже, чтоб взять книгу, мне нужен помощник – о, как же я ненавидела все это!

Я приняла у него книгу и открыла на странице, на которой остановилась. Прочитав абзац, я заметила, что Кроу пристально наблюдает за мной. Он как будто пытался просверлить взглядом во мне дыру.

– Я в порядке, – повторила я, глядя ему в глаза, желая объяснить, что, несмотря на переломанные кости, моя решительность отнюдь не угасла. Стены моего замка еще не рухнули.

Кроу опустил глаза. Все его черты выражали стыд и отчаяние. Да он и не старался сдерживаться, как делал это обычно, позволив своим чувствам свободно литься наружу, словно через треснувшую плотину.

Мне не хотелось смотреть на себя в зеркало, чтобы увидеть следы «работы» Кейна. Судя по припухлостям на щеках и губах, я выглядела той еще красоткой. Глаза дико болели, а один так вообще заплыл. Судя по следам побоев на теле, мое лицо вполне соответствовало общей картине.

Кроу повернул голову в сторону балкона и стал смотреть на виноградники. Он больше не смотрел на меня, но все же следил краем глаза. И хотя у него были дела, он никак не мог решиться уйти, сидя в своем кресле, прямой и неподвижный, как статуя.

– Тебе не нужно сидеть со мной. Я в порядке, – сказала я ему еще раз.

Но Кроу ничего не ответил.

Да, я была не в лучшем виде, но все же не нуждалась в его жалости.

– Кроу, ты можешь идти.

– А быть может, мне надо остаться с тобой, – негромко произнес он, словно не желая, чтобы я услышала его слова.

– Нет, не надо.

– Ты не понимаешь. Ты-то можешь остаться одна, но я не могу. Так что, пожалуйста, позволь мне остаться.

На его скулах заиграли желваки, и он вцепился руками в подлокотники кресла, словно собираясь упасть навзничь.

Мне понравился его ответ, и я углубилась в книгу. На некоторое время в комнате воцарилась тишина – я читала, он сидел в своем кресле. Перед моим внутренним взором все еще стояли его слезы, слезы, которые он пролил из-за меня. И в них я видела отражение самой себя, когда плакала о его младшей сестре. Мы оба с ним плакали – плакали друг по другу. Нас соединяло такое множество нитей, о котором мы даже не подозревали. Но больше это меня не пугало.

И его тоже.

Я едва могла сделать пару шагов.

Черт знает что такое!

Кроу относил меня на руках в ванную. Я была совсем беспомощна. Этакий мешок с костями, который отволакивают в нужную сторону.

Как же мерзко это было!

Солнце скрылось за горизонтом, и вечерний воздух наполнил стрекот сверчков. Поля оживил бриз, зажужжали ночные насекомые. Мне хотелось сидеть так всю ночь напролет и наслаждаться, но я даже не могла как следует раскрыть глаза.

Кроу присел на краешек банкетки и заглянул мне в лицо:

– Может, поспишь?

– Да…

Он взял меня на руки и понес в комнату. Комната напоминала мое прежнее обиталище, но была чуть больше, и, кроме того, тут была ванная.

Я думала, что Кроу положит меня на постель, но он пронес меня через все помещение, занес в свою спальню и устроил на своей кровати.

– Что ты делаешь?

Он уложил меня на спину, приподнял мои ноги и стал снимать с них спортивные штаны.

– Переодеваю тебя ко сну.

– Что, ты хочешь, чтобы я спала в твоей кровати?

Справившись со штанами, он укутал меня одеялом, как это делают с маленькими детьми.

Никогда я не видела от него такой нежности – даже, когда просила «заняться любовью». Затем Кроу разделся сам и лег рядом.

– Да, я хочу, чтобы ты спала в моей кровати.

Он выключил свет, но лег чуть поодаль. Он не стал прижиматься ко мне, так как понимал, что, несмотря на обезболивающее, я мучилась от жуткой боли. Даже легкое прикосновение к руке или ноге было мне неприятно.

– Пока я рядом, ты в безопасности.

В наступившей темноте я попыталась разглядеть черты его лица.

– Уверяю, мне совсем неплохо и у себя.

– А я хочу, чтобы ты спала здесь. Впрочем, если тебе не хочется…

Впервые он дал мне право выбора. До этого было либо его мнение, либо неправильное. Теперь же я стала равной ему, а не его собственностью.

– Нет, мне хочется. Но я боюсь причинить тебе неудобство.

– Мне было бы неудобно как раз в твоей комнате.

Протянул под одеялом руку и нежно прикоснулся своими длинными пальцами к моим.

– Я хочу, чтобы ты всегда была здесь…

Кроу перестал ходить на работу. Целыми днями он торчал дома, не отходя от меня ни на шаг. При этом он даже близко не подпускал ко мне кого-нибудь из прислуги и лично приносил мне обед, купал меня в ванне и болтал со мной.

– Тебе же нужно работать, – сказала я ему за обедом.

Я честно старалась проглотить хоть что-то, но обезболивающие препараты полностью отбили у меня аппетит. Будь я в порядке, я бы смела с тарелки абсолютно все.

– Тебе не нужно постоянно сидеть рядом со мной.

Кроу и ухом не повел. Просто сидел и уплетал салат с сэндвичем.

Поскольку он ничего не ответил, я не стала больше настаивать. Кроу продолжал молча есть. Конечно, с его стороны было очень мило, что он решил лично заботиться обо мне, но в то же время он выглядел каким-то обозленным.

– Хороший сегодня день.

– Думаю, да…

Он съел всего лишь половину тарелки и оттолкнул блюдо прочь. Видимо, тоже не все в порядке с аппетитом. Выглядел он мрачнее, чем обычно, и внутри весь кипел от скрытой злости. Не скажи он мне, что хочет видеть меня в своем доме, я подумала бы, что он возненавидел меня.

– Как было бы здорово прогуляться сейчас по виноградникам!

Как говорится: «Что имеем – не храним, потерявши – плачем». Я и шагу толком не могла ступить, а мне хотелось бегать. Руки у меня были ни к черту, а мне хотелось залезть на какую-нибудь скалу. Рано или поздно я буду в порядке, но процесс выздоровления займет чертову уйму времени.

– Я отвезу тебя.

– Нет-нет, мне и так хорошо!

Я невольно усмехнулась: теперь Кроу был готов выполнить любой мой каприз. Попроси я его сыграть мне на гармонике, он бы точно сыграл.

– Я сделаю все для тебя, что ты только захочешь, – сказал он с такой убежденностью, что я сразу поверила ему.

– Да мне пока ничего не надо. И так хорошо.

Было очень интересно узнать, как там Кейн. Кроу сказал, что его выписали из больницы, но что за ранение было у него? А если он попробует вернуться сюда? Но я пока решила не спрашивать об этом, ибо знала, как тяжело переживает Кроу.

– Ты хочешь уйти? – спросил он, глядя в сторону. – Теперь ты свободна и можешь ехать домой или куда еще. А я позабочусь, чтобы ты добралась без приключений.

Свобода.

Он принес мне ее на блюдечке с голубой каемочкой. Мне нужно было сказать одно-единственное слово, и я могла ехать домой, в Америку. И снова слушать уличный шум и разглядывать бомжей и всяких фриков. Снова вдыхать смог и чувствовать щекочущую в носу пыль. Смотреть, как в пять вечера солнце скрывается за громадами небоскребов. Увидеть свой дом…

Но как я уеду в таком состоянии? Я же едва ноги переставляю. И к тому же у меня нет дома, нет ни цента за душой, нет работы. Так что прямо сейчас ехать решительно невозможно. А впрочем, я даже не знаю, хочу ли я этого на самом деле, или нет?

Что-то не тянуло меня домой…

– Я хочу остаться с тобой.

Кроу метнул в меня взгляд, не скрывая своего облегчения:

– Ты уверена?

Я кивнула.

– Мое предложение бессрочное. Как только захочешь уйти, я не буду тебя удерживать.

– Я понимаю…

Отныне пуговицы ничего не значили. И Кроу перестал считать меня своей собственностью. И теперь я могла идти куда угодно, гулять, развлекаться, как свободный человек. Наши взаимоотношения качественно изменились. Из рабыни я превратилась в гостью в его доме.

– Кстати, сегодня придет доктор. Плановый осмотр.

– Отлично. Мне нужна целая гора таблеток.

Губы Кроу дрогнули в едва различимой улыбке:

– Нужна гора – принесу и гору.

– Вот спасибо.

Я ткнула вилкой в тарелку, но в рот ничего не лезло. Ларс был, конечно, великим поваром, но мой желудок не мог принимать почти ничего.

– Ешь-ешь.

Хотя в его голосе прозвучали властные нотки, это было уже совсем не то, что раньше.

– Да что-то не хочется.

– И как же ты думаешь поправиться, если не будешь есть?

– Да, может, и не поправлюсь вовсе…

Кейн искромсал меня раз в десять сильнее, чем Боунс и Кроу, вместе взятые. Я потеряла много крови. И хотя в зеркало я не заглядывала, но понимала, что вместо лица у меня просто кусок мяса. Вполне возможно, что я больше никогда не буду такой, как раньше.

– Пуговица, но ты должна есть.

Это слово выскочило у него случайно, но он не хотел обидеть меня – его взгляд был исполнен сочувствием и восхищением.

– Я помогу тебе встать на ноги.

Я верила его словам, они согревали мне сердце, но все же этого было недостаточно. Я ощущала безнадежность. После того, что со мной случилось, я уже не смогу быть прежней. Да и то, на выздоровление уйдет много времени. Но, даже выздоровев, я буду уже совсем не та.

Кроу прочитал мои мысли и сказал:

– Даже не думай!

– Чего не думать?

– Даже не думай жалеть себя. Я тебе этого не позволю.

И он отвел от меня свой взгляд.

– Я этого не позволю.

В камине, что был рядом с его огромной кроватью, полыхал огонь. Меня больше не преследовали ночные кошмары – Кроу был хранителем моих снов, и одно его присутствие изгоняло моих демонов. И теперь он стал хранителем моего тела.

Кроу осторожно подтянул меня к своей груди. Он просунул мою ногу у себя между коленей и прижался ко мне головой. Свет был выключен, и только огонь в камине освещал комнату, бросая на обнаженную грудь Кроу свои отблески.

Его мощная, крепкая грудь казалась мне самым удобным местом. Ни мягкий матрас, ни цветочная поляна не смогли бы сравниться с нею. От нее исходило тепло; она буквально притягивала к себе. Я старалась не думать о других женщинах, которые спали здесь, на его постели. Вдруг мне вспомнилась та, которая поцеловала его. Я все еще не переставала сердиться на Кроу из-за нее – ведь он разбил мое сердце, причем в тот момент, когда я меньше всего этого ожидала.

Я заставила себя прекратить думать об этом, пока душевная боль не охватила меня полностью.

Кроу следил за каждым моим движением. По выражению моих глаз, по тому, как я слегка отстранилась от него, по тому, как дрогнули мои руки, он догадался о направлении моих мыслей.

– О чем ты задумалась?

– Да так, ни о чем особенном.

Я выбросила из головы всех его прошлых женщин. Начни я думать о них постоянно, я просто утону в море отчаяния. Когда я появилась в его доме, он был для меня пустым местом, но теперь, стоило мне лишь представить, кому и как он присовывал свой член, я понимала, сколь много этот человек значит в моей жизни.

– Не обманывай меня.

Кроу приподнялся надо мной на руках и прижал меня к матрасу, словно боялся, что я сбегу – что было глупо, ибо я даже не могла пошевелиться.

– Ты что, ненавидишь меня за то, что с тобой случилось? – прошептал он. – Что ж, у тебя есть для этого основания.

– Нет, я думаю совсем о другом.

– О чем же?

Единственное, чему меня научила жизнь, – никогда никому не говорить, насколько сильную мне причинили боль. Если выглядишь сильным, полагала я, меньше будет болеть.

– О женщине, с которой ты был. Вы все еще встречаетесь?

– О какой женщине?

Кроу ошеломленно уставился на меня, не понимая, кого я имела в виду.

– Ну о той, с которой ты спал…

Все, хватит, а то еще хуже станет.

– Просто иногда почему-то лезет в голову эта ерунда.

Его взгляд постепенно смягчился, и злобный огонек угас.

– Ах, вот что! Но она ничего не значила для меня.

– Но для меня значит. И от этого больно.

Я больше не могла притворяться. Мои чувства были также ясны, словно чистое голубое небо, которым я любовалась каждый день.

Он потупился. За все время это был первый знак угрызений совести, который он выказал мне.

– Я никогда не спал с ней.

Одно дело – не говорить всей правды, а другое – лгать.

– Вот только не надо мне!..

– Мы были вместе до того, как ты появилась в моем доме. Потом она уехала, и отношения распались. А теперь она вернулась, захотела все начать сначала, но я не захотел. И сказал ей «нет».

– Но ты только что говорил, что не спал с ней.

– Но пока тебя не было, я, в общем-то, принадлежал себе и мог делать, что хочу, – заметил Кроу, продолжая нависать надо мной, однако же не касаясь меня из страха придавить своим весом.

– Я не хочу, чтобы ты знала, что я предан тебе. Я не хочу, чтобы ты знала, что я не могу без тебя. Так что я позволю тебе в это верить.

Кроу никогда не лгал, и поэтому я верила каждому его слову.

– Я просто хочу, чтобы ты сказал мне всю правду…

Я очень долго боролась с этой душевной болью.

– Я тоже… И однажды почти сказал…

Кроу не окончил фразы, поскольку ему было тоже очень больно.

– Когда ты отказалась отдать мне свои пуговицы, я понял, что был последним болваном. И я хотел исправить это, но прошло очень много времени.

– И… ты спал с кем-нибудь еще, после меня?

Я постаралась говорить равнодушно, чтобы в голосе не звучала надежда. И это потребовало от меня почти всех сил.

– Никогда.

Кроу взял мое лицо в ладони и запустил в волосы пальцы.

– И я не хочу спать с кем-нибудь, кроме тебя.

Долгое время он отталкивал меня, но теперь я понимала, что это значило. Я больше не была рабыней, а он – моим хозяином. И то, что между нами было, кое-что означало – для каждого из нас.

– Прости, я причинил тебе много боли.

Я сомкнула пальцы на его запястьях.

– Не делай так больше.

Наши глаза встретились.

– Не буду.

Глава десятая

Кроу

Пистолет за поясом, нож в заднем кармане – я прошел через черный ход. Справа и слева меня прикрывали мои люди.

Кафе было закрыто, свет погашен, за исключением одинокой лампочки на кухне. Окна были плотно занавешены, так что недоброжелатели не могли нас видеть.

Его люди притаились на противоположной стороне улицы – вооруженные и в бронежилетах. Мы поставили условие встретиться один на один, но так и не договорились.

Боунс сидел за столом в центре зала, одетый, как обычно, в костюм и черный галстук.

Его светлые волосы были зачесаны назад, на губах змеилась неизменная ухмылка. На его бесстрастном лице холодно блестели ничего не выражавшие глаза.

– Кроу…

Боунс кивнул в сторону стула, что стоял напротив.

Едва лишь взглянув на этого человека, я почувствовал, как мое тело до краев наполнилось ненавистью. Он издевался над моею Пуговицей, он причинял ей невыносимую боль, он обращался с ней, как с вещью. Даже с собакой так не обращаются. И он ошибочно считал, что такую женщину, как Пуговица, можно купить.

Я сел и положил руки на стол – обычная любезность у преступников. Он был близко, так близко, что у меня случился желудочный спазм.

Боунс прямо-таки истекал злобой и жестокостью. И теперь он все еще жаждал заполучить обратно эту женщину. Но теперь это была моя женщина.

– Чем обязан удовольствию видеть вас? – спросил он, сцепляя пальцы рук.

Каждый его жест отдавал какой-то пошлостью, дешевкой. Он весь выглядел как подделка под авторскую вещь.

В последний раз мы виделись с ним, когда он застрелил Ванессу. От этого воспоминания у меня напряглись все мускулы. Никогда не забуду красноватое облако над ее головой и кровь на моем лице. Не забуду страх, что вспыхнул в ее глазах в момент смерти. Отныне сон перестал быть для меня отдыхом. Он стал для меня порталом в ад.

– Ты отлично знаешь, зачем мы здесь.

Назначая встречу, я не стал сообщать ему о причине – мы оба и так все понимали.

– Полагаю, она в багажнике и готова к перевозке?

Она спокойно спала в моей постели. Огонь все еще потрескивал в камине, а на ней была одна из моих футболок. И она была под сильной охраной и под моим бдительным оком. Она даже не знала, что я ушел.

Я поднял руку и щелкнул пальцами.

Один из моих людей приблизился к столу и поставил рядом большую черную сумку, которая тяжело хлопнулась о пол.

Боунс посмотрел вниз:

– Если она там, то ты сдохнешь раньше, чем дойдешь до этой вот двери!

Угроза повисла в воздухе. В первый раз я видел на его лице что-то похожее на человеческие эмоции. От него и так несло злобой и смертью, но на этот раз он показал нечто большее.

– Здесь сорок миллионов.

Некоторое время он смотрел на сумку, потом перевел взгляд на меня:

– И зачем?

– Считай, это твое выходное пособие.

Я не собирался продавать мою Пуговицу ни за какие деньги в мире. На ней не было ценника. Она не могла никому принадлежать – даже мне.

– Так что бери деньги и проваливай.

Раздраженный моим тоном, он взглянул мне в лицо. Его голубые глаза угрожающе сузились.

– Я не уйду.

– Забирай деньги. Это компенсация твоих затрат и проценты от инвестиций. На эти деньги ты сможешь накупить себе сколько угодно блядей, да еще и покрасивее той, что потерял.

Боунс сидел, не шевелясь. Казалось, он даже перестал дышать. Но, несмотря на внешнее спокойствие, я понимал, что в тот момент он хотел растерзать меня на месте. Будь у него возможность, он прыгнул бы через стол и вцепился бы мне в горло.

– Я не приму твоего предложения.

Я не мог выйти из этого кафе, не заключив сделку. Если мы не закроем вопрос с Пуговицей, он будет искать ее повсюду и не оставит в покое. Да и Кейн может снова напасть на нее – второго избиения она точно не перенесет. Так что следовало покончить с этим дерьмом раз и навсегда.

– Я плачу восемьдесят.

Не то чтобы его поразила сумма, скорее, мое намерение.

– Чем выше ставки, тем больше я хочу ее.

– Но она никогда больше не будет твоей. Возьми деньги и иди с миром. Не хочешь по-хорошему – что ж?.. Но я не передам ее и не продам. Ни сейчас, ни когда-либо.

Боунс медленно наклонился ко мне, опершись локтями о стол:

– А у тебя крепкие нервы, Кроу. Крепче, чем я думал. Значит, ты украл у меня мою рабыню и думаешь теперь, что она твоя?

– Она действительно моя.

– А, так это месть за Ванессу! – покачал головой Боунс. – Не знал, что ты такой…

– Ты много чего не знаешь.

Если бы я мог в тот момент влепить ему в лоб пулю, я бы сделал это непременно. У меня никогда не дрогнет рука убить человека, что обидел мою семью. Я имел право на жизнь человека, убившего мою сестру.

Боунс понизил голос, так, чтобы, кроме меня, его никто не слышал:

– Ты начинаешь войну, которая окончится хуже, чем первая. И жертв будет в разы больше. Я не остановлюсь ни перед чем, пока эта пи*да не окажется в моей постели. Или ты действительно хочешь бросить мне вызов из-за какой-то девки?

Эти слова пронзили мое тело, словно молния.

– У меня и так достаточно причин грохнуть тебя. Просто выше крыши…

Не дождавшись ожидаемой реакции, он снова откинулся на спинку стула:

– Мне не нужны твои деньги. Когда мы снова встретимся, я заберу у тебя все – включая мою рабыню.

Боунс поднялся, застегнул пуговицу на пиджаке и направился к выходу, где его прикрывал охранник на тот случай, если я выстрелю. А выстрелить мне ох как хотелось! Хотелось выхватить пистолет и влепить в него всю обойму. Но я понимал, что это будет взаимное уничтожение.

Я смотрел ему в спину, понимая, что сражение переросло в войну.

Я забрался в постель. Пуговица даже не проснулась. Она никогда не узнает, что этой ночью я оставил ее одну, чтобы отстоять ее свободу. А залогом ее свободы отныне являлась смерть Боунса.

Кстати, еще одна причина убить его.

Но он был крепким орешком, и я понимал, что совершить задуманное будет, мягко выражаясь, нелегко. Но тут ничего не попишешь – или он, или она. А если так, то я знал, что надо делать.

Иными словами, мне был нужен Кейн.

Конечно, после того, что он сделал с моею Пуговицей, я готов был стереть его в порошок. Но другого выбора у меня не было. Мне был нужен Кейн – то есть помощник, оружие, сила.

Но удастся ли мне сдержаться и не выпустить всю обойму ему в лицо?

Я лежал без сна и, не отрываясь, глядел на огонь. Наконец, первые лучи солнца стали потихоньку проникать сквозь шторы. Комната наполнялась светом – наступил новый день.

Она медленно потянулась, открыла глаза и посмотрела на меня. На ее губах заиграла легкая улыбка. Лицо у нее уже не выглядело, как прежде, – бланши под глазами, разбитые Кейном губы, сломанная его пудовым кулаком скула. Из-за синяков не стало видно ее веснушек, и кожа потеряла свою свежесть. Но все же ее красота каким-то чудесным образом проступала сквозь все это безобразие.

– Доброе утро.

– Доброе утро, – восхищенно отозвался я.

Она прильнула ко мне и обняла. Прижавшись щекой к моей груди, она счастливо вздохнула. Разметавшиеся волосы приятно щекотали кожу.

– Как спала?

– Угу…

Она слегка погладила меня по животу, потеребив пальцами то, что в народе называют «тещина дорожка».

Когда я рассказал ей правду о Жасмин, с моих плеч словно камень свалился. Разумеется, виновато во всем было мое дурацкое упрямство. Я держался от Пуговицы на расстоянии, чтобы скрыть свое увлечению ею, но едва только не потерял ее, все решительно изменилось. Я страдал от ее холодности, от ее разочарования во мне. И я признался себе, что она действительно много значит для меня.

– А ты как сам?

– Спал как убитый.

Я обратил внимание на то, что она стала гораздо мягче по отношению ко мне. Увидев, как она расстроилась, узнав о моей неверности, я, честное слово, обрадовался. Обрадовался тому, что, оказывается, она так же прикипела ко мне душой, как и я к ней. До этого я не понимал, что между нами и что все это значит. В первый раз в жизни я думал о женщине, как о женщине, а не как о сексуальном объекте, призванном удовлетворять мои сексуальные фантазии. Пуговица стала для меня чем-то более важным.

– Слушай, эти таблетки – просто чудо. А то я совсем бы не смогла уснуть.

– Да уж, представляю.

Я тоже понимал, что такое боль. Но мне, правда, лекарства помогали не всегда. А у нее был свой опыт.

Пуговица медленно выпрямилась и села спиной ко мне. На коже еще виднелись старые шрамы, оставшиеся от моей плетки. Но теперь вид этих знаков страсти совсем не возбудил меня. Я возненавидел себя. Действительно, чем я был лучше Кейна? И он, и я сознательно мучили ее. Причем я был даже хуже моего брата, потому что получал от этого удовольствие. И, будучи не в силах видеть следы своих художеств, я стал смотреть на полыхающее в камине пламя.

– Ты сегодня пойдешь на работу?

– Нет.

Я сел и прижался грудью к ее спине. Закрыв собой ее раны, я хотя бы мог не видеть их. Прижав губы к ее плечу, я ее нежно поцеловал.

– Останусь здесь, с тобой.

– Только не чувствуй себя обязанным мне. Я в порядке.

– Да я и не чувствую.

Просто, когда я был рядом, она находилась в совершенной безопасности. Никто не смел тогда даже прикоснуться к ней. Только через мой труп.

Впрочем, это еще вопрос…

– Как ты думаешь, завтрак уже готов?

Я легонько потрогал ее живот, стараясь не причинять боли.

– Что, наконец появился аппетит?

– Да, правда, есть хочется, – кивнула она.

– Я сейчас позову Ларса.

– Лучше давай спустимся в столовую. Мне так надоело торчать в постели.

– Ну, как хочешь.

Я быстро привел себя в порядок и стал помогать ей натянуть одежду. Пуговица была очень слаба и с трудом могла сунуть ногу в штанину. Поэтому я положил ее на спину и стал помогать ей. Когда она лежала вот так, я чувствовал некоторое возбуждение и, несмотря на ее состояние, хотел ее трахнуть.

Нет, точно, со мной что-то было не так.

Я подхватил ее на руки и понес было вниз.

– Не надо, поставь меня на ноги, – сказала она, обхватив руками мою шею и потупив взор.

– Зачем?

– Я могу идти сама.

Мне не хотелось огорчать ее, но она определенно не могла самостоятельно передвигаться.

– Все-таки тебе лучше полежать еще пару неделек.

– Кажется, только что ты советовал мне не жалеть себя.

– И сейчас советую. Но все же не стоит переоценивать свои силы.

Пуговица дернулась у меня в руках, и в ее глазах вспыхнул упрямый огонек:

– Я сама пойду!

Конечно, мне не стоило так с ней разговаривать – она только больше упрямилась. Я осторожно поставил ее на ноги и придержал, чтобы она не упала.

Пуговица стояла, но не двигалась с места. Она посмотрела на свои ноги и растопырила руки, чтобы не потерять равновесие. Ей было явно больно, и она тяжело задышала.

– Разреши, я все же отнесу тебя…

– Я сама! – произнесла она, стиснув зубы.

Я разозлился:

– Не глупи!

– Помолчи. Дай мне попробовать!

Она неловко шагнула вперед, не опуская рук. Я видел, как дрожали ее ноги, ступавшие по деревянному полу. Шаг, еще шаг – и она закачалась, словно шла по спортивному бревну.

Черт побери, так мы точно помрем с голоду!

Она вышла из комнаты и прошла еще несколько шагов. Но ее ослабшие мускулы не могли вынести нагрузки, и Пуговица едва не грохнулась оземь.

Я подхватил ее в последний момент:

– Слушай, пока что неплохо! У тебя получится.

– Получится. Потерпи.

– Да, но если будешь падать через каждые два шага, то мы так никогда не дойдем.

Позволь я ей идти и дальше, она бы точно сверзилась с лестницы. Поэтому я все же взял ее на руки, и мы благополучно спустились.

– Не торопись. Ты все-таки еще лечишься.

Я занес ее в столовую и посадил на стул.

– Что будешь кушать?

Я сел напротив. Ларс каким-то шестым чувством угадывал, где я нахожусь, и я не сомневался, что он появится через пару секунд.

– А он может сделать мне сладкие гренки?

– Ларс? Да он все может! – ответил я, едва не засмеявшись.

И тут же в столовой появился мой дворецкий:

– Мисс Перл, рад, что вам уже лучше.

– Благодарю вас, Ларс, – ответила Пуговица, сверкнув неподдельной улыбкой (мне, например, она никогда так не улыбалась). – Надеюсь, вы тоже в порядке.

Ларс поклонился:

– Что вам угодно к завтраку?

– Вам не составит труда сделать сладкие гренки?

Ларс был очарован ею с самого начала. Перл, как никто, была отменно вежлива с ним и вскоре сделалась его любимицей.

– Разумеется. А вам, что будет угодно, сэр?

– Мне как обычно. Яичница без желтка и кофе.

– Хорошо, сэр.

Ларс снова поклонился и вышел.

– А тебе не надоело есть одно и то же по утрам? – повернулась ко мне Пуговица с недовольной гримаской.

– А тебе не надоело видеть меня каждое утро? – пристально посмотрел на нее я.

– Но это же совсем другое!

– И я так полагаю.

Я оперся локтями о стол и наклонился вперед:

– Какие планы на сегодня?

– А что я могу в таком состоянии?

– Да все, что захочешь.

– Слушай, а тебе не надоело возиться со мной? – удивленно произнесла она. – Раньше ты предпочитал уединение.

– А теперь я предпочитаю проводить время с тобой.

Вместо того чтобы запереться, Кейн поступил по-мужски – сам открыл мне дверь. Он мрачно посмотрел на меня и стиснул зубы. Он был явно раздосадован тем, что не мог вернуть мне мой выстрел. В его глазах я увидел явное предупреждение.

Вообще, я не мог спокойно смотреть на него. Мне хотелось всадить по пуле ему в руки и ноги и смотреть, как он истекает кровью. Именно так он поступил с Пуговицей и заслуживал еще более страшной участи.

Поскольку я молчал, первым заговорил он:

– Что, пришел убить меня?

– Вероятно.

Кейн прислонился к двери. Его плечо, куда попала пуля, все еще было перебинтовано.

– Ну, тогда давай покончим с этим.

С этими словами он отступил в глубь прихожей, как бы приглашая меня войти.

Кейн жил недалеко от нашего офиса во Флоренции. Ему больше нравился городской шум и брусчатка узеньких улочек. Ширь полей и большие пространства были органически чужды ему.

Я ступил внутрь, и мы прошли в гостиную. Одна из стен представляла собой большое окно, выходящее во внутренний двор дома. Жилище выглядело небольшим, но для Флоренции – вполне просторным.

Кейн налил себе скотча и выпил, не предложив мне.

И хотя он приходился мне родным братом, мне все равно хотелось убить его, грохнуть прямо на месте. Ведь Пуговица превратилась в важнейшую составляющую моей жизни, и когда было больно, то эту же боль ощущал и я. За шесть месяцев я буквально прикипел к ней сердцем.

– Ну так покончим с этим дерьмом?

Я снял пиджак и накинул его на спинку кресла.

– Она едва не умерла.

– Вот и хорошо. То, что и требовалось.

Я сжал кулаки так, что побелели костяшки пальцев:

– И что, интересно, требовалось?

– Нагадить в душу Боунсу. Я послал ему фотки.

Он отправил ее фотографии Боунсу?

– Ну и сволочь же ты.

– Чего это сволочь? Я хочу отомстить за Ванессу. Ты ведь помнишь ее? Сестренку нашу?

– Так, еще одно слово, и я…

Пистолет у меня был засунут за пояс, и я не побоялся бы пустить его в ход.

– Ты ведешь себя так, словно я тут главный виновник. А ведь именно ты умудрился пустить весь план по пи*де. Я все делал и делаю, как мы договаривались! И я не виноват, что тебя угораздило влюбиться в какую-то тупую бабу!

– Я не влюблялся в нее.

– Да неважно, влюблялся или нет! Ты послал меня нахер и предпочел сюсюкаться с ней. А я такого просто так простить не могу.

– Ты вообще о чем?

– Во-первых, ты свалил на меня одного дело нашей мести. Я тебе сто раз говорил, как много для меня все это значит. А ты, блядь, еще и подстрелил меня! Что за ху*ня, Кроу?

– Просто ты ворвался в мой дом и едва не убил ее. И что прикажешь мне делать после такого?

– Ты должен был выбрать родного брата, а не какую-то прошмандовку.

– Не называй ее так.

Она могла быть кем угодно, но только не шлюхой. И теперь она была моей и только моей.

Кейн закатил глаза:

– Ну вот, опять двадцать пять! Что тебе в ней? Боунс дает за нее двадцать миллионов, а ты ничего лучше не мог придумать, как шмальнуть в родного брата! У нее манда что, золотом выложена?

– Тебе не следует говорить о ее манде.

Меня аж скрутило при его словах, и черт знает, сколько сил потребовалось, чтобы не схватиться за пистолет.

Кейн посмотрел на меня:

– Чувак, ты мне больше не брат.

– Она вне игры. Она не собственность Боунса или кого там еще. И она не будет использована для того, чтобы отомстить за Ванессу. Придумаем другой план. Так что отъе*ись от нее.

«Если он выкинет еще раз подобный кунштюк, – подумал я, – точно убью его».

Кейн скрестил руки и медленно покачал головой:

– Ты понимаешь, что ты конченый идиот?

– А ты понимаешь, что ты – хер моржовый?

– Я рисковал собственной жопой ради того, чтобы отбить эту бабу у Боунса! Или ты уже забыл?

– А я, кажется, предложил тебе за это неплохую компенсацию. Или тоже память коротка стала?

– А нахер мне деньги? – хмыкнул Кейн. – Я хочу отомстить. В какой-то степени я уже отомстил, когда вышибал дерьмо из твоей подружки. Так что если ждешь от меня извинений, то напрасно теряешь время. Какие тут могут быть сожаления да угрызения? И если бы мне выпал шанс повторить подобное, не сомневайся – повторил бы.

Кейн уже прошел точку невозврата.

– Слышишь, в таком случае я снова выстрелю в тебя. Только на этот раз – в твою, мать ее, голову.

– Да, пожалуйста. Ты теперь мне не брат, я тебе – тоже. Так что валяй!

Где-то в самой глубине души я понимал его. Мы отбили Пуговицу у Боунса, чтобы достичь нашей общей цели. Но как только я увидел всю его неудержимую ярость, для меня все изменилось. Я взял ее под свою защиту для собственного удовольствия, но Пуговице удалось показать мне другого меня, о существовании которого я даже не подозревал. Я понимал, что предал Кейна.

– Мы навсегда останемся братьями. Мы с тобой – это все, что осталось от нашей семьи. Но больше не переходи мне дорогу. Вообще, за то, что ты сделал с Пуговицей, я должен убить тебя.

Кейн смотрел на меня своим обычным ледяным взглядом, к которому я давно привык.

– Я не успокоюсь, пока не отомщу за Ванессу. И убью всякого, кто встанет у меня на пути, даже твою подстилку.

– Ты что, думаешь, что Ванесса действительно захотела бы такого? – спросил я.

Перл была ни в чем не повинной женщиной, которую похитили во время отпуска. Потом ее продали, как живой товар, этому психопату Боунсу. Она такая же жертва, как и Ванесса. Почему она должна отвечать за преступления другого человека?

– Мне наплевать, жертва она или нет. Мне плевать на то, что она оказалась не в том месте и не в то время. И теперь она здесь и должна смириться с этим фактом. Потому что она необходима для осуществления нашего плана. Какой-то гондон разрушил нашу семью, и я собираюсь дать ему ответку по полной.

– Она вне игры, – сказал я. – Мы с тобой должны придумать новый способ отомстить. Раньше у нас вдвоем неплохо получалось.

– Да не хочу я никакого нового способа.

– Что, хочешь придушить его голыми руками?

– Нет. Я хочу, чтобы он страдал, как страдал я.

Кейн был упрям и настойчив. Если он принимал какое-либо решение, то настаивал на нем до последнего.

– Я хочу мучить того, кого он любит, как сам он мучил Ванессу.

– Ну так, в чем вопрос? Его рабыня шесть месяцев провела у нас в плену.

– У тебя плену, – хмыкнул Кейн. – И он ничего не знал, что с ней, пока я не отправил ему фотографии. Пусть теперь посмотрит приятные сны, каких мы насмотрелись.

– Только что, – сказал я, – мы открыли против него боевые действия. Началась война века.

Прошлой ночью я чувствовал, как в воздухе буквально сгущаются его злоба и ненависть. Он произнес всего несколько слов, но произнес их смачно.

– Мы виделись ночью.

У Кейна от удивления вытянулось лицо. Он сложил руки на груди и посмотрел на меня как на душевнобольного.

– Зачем?

– Я собирался заплатить ему.

– Ты что, шутишь, да? – спросил он. – Ты заплатил ему за его раба?

Кейн схватился за голову, как будто она должна была разлететься на куски.

– То есть мы ее похитили, а теперь ты готов заплатить? Ну ты, сука, даешь!

– Я просто хотел, чтобы он оставил ее в покое.

– И он взял деньги?

– Нет.

К несчастью.

– Так что теперь будем воевать.

– Значит, она представляет для него гораздо большую ценность, нежели мы полагали.

Кейн едва заметно улыбнулся:

– А хорошо, что я ее уделал. Теперь думаю, ему очень приятно.

Я был уже на пределе. После того, что он сделал с Пуговицей, я видел в нем не брата, а врага…

– Мы должны работать вместе. И убить его – раз и навсегда.

– Думаешь завалить одного из столпов преступного мира Европы? – недоверчиво спросил Кейн.

– Да.

Кейн подошел к столу, налил новый стакан и, стоя ко мне спиной, одним махом опорожнил его. На его нижней губе виднелось несколько золотистых капелек. Кейн стер их рукавом.

– Если бы такое было возможно, мы бы давно его грохнули.

– Это возможно.

– Первый план все-таки лучше. Он работает, причем уже сейчас.

Нет. Пуговица больше не будет страдать. Больше никто не тронет ее даже пальцем.

– Нет.

Кейн трахнул стаканом о стол, едва не разбив его.

– Если бы ты в нее влюбился, я еще мог бы понять. Неужели влюбился?

Такого слова в моем лексиконе не существовало. Во всяком случае, за последние пятнадцать лет я никому не признавался в любви. Вообще, моя привязанность к Пуговице представлялась мне каким-то чудом, но слово «любовь» было здесь ни при чем.

– Нет.

– Тогда я совсем ничего не понимаю.

Да и я сам толком мало что понимал.

– Благодаря твоим фотографиям Боунс думает, что мы ее пытаем. Так что сидим на заднице ровно, а как только Боунс попытается отбить ее у нас, мы его тогда и прихватим.

– Или же просто передадим ее и посмотрим, как она сдохнет у него на руках.

Нет, не сдохнет. Перл не будет умирать ни на чьих руках.

– Кейн, я сказал: нет.

– А я говорю – да.

Я испытал дикое желание пустить пулю ему меж глаз.

– Либо ты со мной, либо уходи.

– Куда это?

– Уходи нах*й из моей жизни!

Кейн мог заниматься оружейным бизнесом, который меня не слишком привлекал. Тем более что если он может пойти против меня в этом деле, у меня не будет оснований доверять ему в других делах. А при таких условиях мы бы ни черта не доспели ни в каком деле.

– Короче, либо ты со мной, либо вали нахер.

Кейн со сложенными на груди руками откинулся на спинку дивана.

– Да, я тоже любил Ванессу. И я хочу стереть Боунса с лица земли за то, что он сделал с моей семьей. Моя преданность памяти наших родных никуда не делась. Но я не могу принести в жертву Перл. И тебе лучше бы пойти на этот компромисс.

Взгляд Кейна оставался все таким же ледяным.

– Кейн!

Он опустил глаза и не проронил ни слова.

– Так мы достигли понимания или же нет?

Несколько секунд он все еще дулся на меня. Несмотря на то что стояло лето, мне показалось, что в комнате холодно, как в январе. Кейн был инфантилен да к тому же еще и уступал мне ростом. Он всю жизнь переживал, что вынужден находиться в моей тени. Отец всегда отличал именно меня, наверное, потому, что я был первым ребенком в семье. Кейн никак не мог смириться с этим фактом.

– Ну-у… наверное.

– Мне этого недостаточно.

– Что ты, блядь, хочешь от меня услышать?! – огрызнулся Кейн. – Что мне теперь, изволить кланяться тебе и целовать ботинки?

– Нет. Просто я хочу, чтобы ты прикрывал мою задницу, как я прикрываю твою.

– Ты перестал прикрывать мою жопу, как только на горизонте нарисовалась эта манда!

– Нет, это ты первый соскочил!

– Ладно, черт с ним.

Кейн выпрямился и разомкнул руки.

– Я хочу, чтобы Боунс лежал на шесть футов ниже поверхности земли. И я хочу, чтобы смерть его была настолько болезненна, чтобы он и в следующей жизни помучился. Идет?

Наконец-то нам удалось хоть о чем-то договориться.

– Идет, – ответил я.

– Отлично. Тогда давай завалим его!

Я вынул пистолет из-за пояса и положил его на стол.

– Ты чего? – удивленно спросил Кейн, следя за моими действиями.

Я хрустнул костяшками и потянул руки.

– Наши дела улажены. Но у меня тут остался перед тобой маленький должок, который я хотел бы вернуть. Ты силой ворвался в мой дом и избил ее едва ли не до смерти. Этого я никогда тебе не прощу. Я никогда не прощу тебе того, что ты причинил ей боль.

Кейн как-то поскучнел:

– Ну да. Я подозревал что-то такое…

– Око за око!

Конечно, Пуговице от этого не станет лучше, но она заслужила справедливое отношение. Она была невинной жертвой, случайно попавшей в тестостероновый шторм, бушевавший у нескольких мужских особей.

– А потом я сфотографирую плоды моих трудов и покажу ей. Как ты показал Боунсу.

– Это что, она просила тебя? – недоверчиво пробурчал Кейн.

– Нет.

Я чуть отвел руку назад и с размаху залепил ему по морде, отчего из носа и рта брызнула кровь.

– Это мой собственный почин…

Войдя в свою спальню, я увидел, как Перл понуро сидит на кровати, обхватив руками колени. Сердце у меня упало. Дрова в камине превратились в груду тлеющих углей, и комната тонула в полумраке. Однако света вполне хватало, чтобы я разглядел на ее лице выражение тревоги, почти отчаяния. Она не знала, куда я делся, куда отправился и когда вернусь.

Я прошел в комнату и положил пистолет на тумбочку рядом с дверью. Это означало, что режим безопасности включен. Впрочем, с недавних пор он и не выключался.

Она посмотрела на меня и облегченно вздохнула:

– Слава богу!.. Ты дома.

– Я никогда не оставил бы тебя без защиты. Дом охраняют мои люди.

– Я не за себя, я за тебя переживала.

Чтобы она не заметила засохших пятен крови у меня на руках, я старался держаться подальше.

– Обо мне не нужно переживать.

Стоило мне приблизиться на шаг, как она схватила мою руку и усадила меня на постель. Сил, чтобы со мною справиться, у нее, конечно, не хватало, но я все равно безропотно подчинился. Она могла делать со мной все, что угодно, стоило ей лишь коснуться меня.

– Где ты был?

Мне не нравилось, когда расспросы переходили в допросы. Характер не позволял.

– Знаешь, я не в кабинете следователя.

– Отвечай. Просто так среди ночи из постели не убегают.

– Да как тебе сказать… Дела – они разные. Иногда только ночью и можно кое-что порешать.

– А, ты не хочешь посвящать меня в свои проблемы!

– Возможно, ты права.

Я умолк и стал смотреть в камин.

– Кроу!

Даже звук ее голоса заставлял меня подчиняться. Она была слаба, вся переломана, но не утратила генеральского апломба.

– Скажи, где ты был?

Моя футболка была ей велика – на несколько размеров. Волосы разлохматились, и, если бы не бледные, бесцветные губы, можно было подумать, что ее только что здорово оттрахали.

Надо было сосредоточиться.

– Я был у Кейна.

– Ох…

Едва я произнес его имя, как ее глаза потемнели от ненависти. Перл не говорила мне о своих чувствах к моему брату. Разумеется, у нее были причины ненавидеть его, но она молчала, поскольку понимала, что брат есть брат. Она слишком уважала мои чувства.

А я-то этого как раз не заслуживал.

– Мы уладили с ним наш вопрос. Он больше не побеспокоит тебя.

Ее глаза засветились слабым светом, что шел от камина.

– Ну, и вернул ему должок.

Я достал из кармана телефон и открыл приложение с фотографиями. Но Перл смотрела не туда.

– Что с твоими руками?

Я протянул ей телефон:

– А вот смотри.

Она стала прокручивать снимки, рассматривая окровавленного Кейна. Кровищи было действительно много – я отделал его едва ли не до смерти.

– Тебе не надо было этого делать…

– Нет, надо, – ответил я. – Я ни о чем не жалею. Он ворвался в мой дом и напал на моего гостя. И мне плевать, что он мой брат. Я не мог позволить, чтобы это сошло ему с рук. Он сделал то, что сделал, и должен был ответить за это. И пусть радуется, что я вообще не убил его.

– Мне бы не хотелось, чтобы ты его убил.

Я не поверил своим ушам и недоуменно воззрился на нее.

– Тебе не следует его жалеть.

– Но он твой брат. Мне не хотелось бы, чтобы ты лишился последнего члена твоей семьи.

И она говорила такое после того, как он попытался дважды ее изнасиловать, а потом едва не забил насмерть?

– Он не достоин твоего сочувствия.

– Да, это так. Но ты-то достоин.

Я отвернулся, ибо не мог больше выносить ее взгляд.

– Да я просто хочу понять, отчего он так поступил. Он едва не разорвал меня на куски, как будто я в чем-то виновата перед ним. Такая ярость сама по себе не возникает. Должна же быть какая-то причина.

Я не хотел рассказывать ей всю правду о Ванессе. Но не потому, что это составляло какой-то важный секрет, и мне было, что скрывать. Просто рассказывать эту историю мне был невыносимо больно. С той самой ночи я отгонял от себя всякие эмоции, я запретил себе плакать о ней и даже думать, так как все это просто убило бы меня.

– Кроу… расскажи мне.

Ее голос понизился до милого шепота, и я не смог устоять:

– У Кейна есть причина. Он хочет причинить тебе невероятные страдания, и, если бы ты не была бы мне дорога, я бы не стал осуждать его. Я и он – те еще сволочи. Как говорится, сила есть – ума не надо. Мы готовы уничтожить любого, кто встанет у нас на пути. Даже если этот человек и не при делах. И к несчастью, тут нам подвернулась ты.

Перл молчала, ожидая продолжения истории.

– Я рассказывал тебе о нашей сестре…

Я прервался, так как не мог произнести ее имя. В разговорах с Кейном мог, а вот в этот момент, перед Перл – не мог.

– Она недавно умерла…

– Да, я помню, ты говорил, – кивнула Перл.

– Ее похитил Боунс за три месяца до того, как тебя выгрузили с корабля. Он превратил ее в свою рабыню, насиловал, избивал и всячески издевался над ней. Он сломил ее дух. Тем самым он хотел причинить страдания нам с Кейном. Мы перевернули все вверх дном, чтобы ее разыскать. Боунс постоянно менял место жительства, и достать его было очень трудно. Но он присылал нам фотографии… на которых запечатлевал все, что с ней делал.

Меня пронзила сильная боль, и я сглотнул комок в горле. Самое хреновое заключалось в том, что я сидел у себя дома, а Ванесса в то же время терпела страшные мучения. Я спал в безопасном месте, а она боролась со смертью. Чтобы выгадать хотя бы еще один день.

– Наконец, Боунс вышел на связь. Мы предложили ему большую сумму, и, к нашему удивлению, он согласился.

Пуговица едва дышала, ловя каждое мое слово.

– Мы назначили встречу на одной из улиц. Я видел, как он отпустил сестру и она пошла в мою сторону. Она почти не могла передвигаться, так как была сильно избита. А ведь когда мы виделись с ней в последний раз, это была сильная, полная жизни девушка. Она могла постоять за себя, и ее было трудно победить. Но стоило мне увидеть ее той ночью, я понял – она уже мертва. Мертва внутри. Это уже был совсем другой человек. Боунс убил ее, сломив ее непокорный дух.

По щекам Пуговицы медленно потекли слезы.

– И как только она подошла ко мне, Боунс выстрелил ей в голову. Она смотрела мне прямо в глаза, и я прочел в ее взгляде последнее «прости». Она умерла мгновенно, не успев даже коснуться мостовой. Такие дела.

Пуговица не смогла сдержать рыданий, что внезапно вырвались из ее груди. Она зажала рот рукой, но всхлипы все равно вырвались наружу, и следом рекой хлынули слезы.

– Мы с Кейном всегда противостояли Боунсу. Он убил наших отца и мать. Потом расправился с Ванессой. Он решил искоренить весть род Барсетти и не собирался останавливаться. Вот почему Кейн так возненавидел тебя. Ведь ты – единственная возможность причинить Боунсу такую же боль, какую он причинил нам. Боунс очень хочет тебя – наверное, впервые в своей жизни.

Перл продолжала плакать, не отнимая руки ото рта. Звуки ее рыданий терзали мой слух. Она оплакивала человека, которого совсем не знала. Она оплакивала ту боль, что разрывала мне грудь. Она испытывала те же самые муки, которые душили меня каждый день.

– Кроу!..

Она поникла мне на грудь, обхватив шею руками.

– Кроу, мне так жаль!

Моя рубашка немедленно намокла от ее слез.

Я тоже обнял Перл:

– Я знаю.

– Это чудовище. Адский изверг…

Еще бы.

– Ты должен восстановить справедливость. Ты должен загнать его обратно в ад!

– В конце концов мы с Кейном достанем его.

Еще бы – если в ближайшее время нам не удалось бы покончить с Боунсом, он непременно выследил бы ее и попытался выкрасть. Теперь я боролся не только за память сестры – я боролся и за эту женщину, которая так глубоко запала мне в душу.

– Когда я увидел, как ты дралась с моими людьми за свою жизнь… я почувствовал, как между мной и тобой протянулась некая ниточка. Я будто увидел снова свою сестру. Но в то же время я немного злился на тебя, потому что моя сестра не была такой же отважной, как ты. И тебя, и ее похитили приблизительно в одно и то же время, но ты не сломалась. А она не выдержала.

– Это не означает слабость.

– Да, я понимаю… но все равно она не была достаточно сильной.

Пуговица притянула меня к себе и прижалась ко мне лбом. Слезы все еще текли по ее щекам.

Именно так она вела себя в прошлый раз, после чего я не мог общаться с нею несколько недель. И близость, и уязвимость – все это слишком сложно для меня. У меня в груди словно провертели дыру, боль от которой я не мог выносить. Я впустил ее в свое сердце, хотя этого делать не следовало. Всякий раз, стоило мне привязаться к человеку, и он тут же погибал. Если бы я пошел дальше, то никогда не смог бы сохранить душевное равновесие.

Я должен был остановиться.

– Надеюсь, теперь ты понимаешь?

– Понимаю, – кивнула она.

– Это не значит, что я оправдываю Кейна. Но думаю, что мотивы его поступка вполне ясны.

– Да, ты прав.

– Мы с ним постоянно ругались из-за тебя, как только ты оказалась в моем доме. Он хотел привязать к тебе взрывное устройство с радиоприемником и активировать его, едва ты окажешься в его руках. Но я был против.

Перл глубоко вздохнула, словно сама эта мысль могла ее убить.

– Мы уничтожим его. И тогда ты будешь в безопасности.

– Да неужели он все еще не угомонился? Полгода, считай, прошло.

Я не хотел пугать ее, но она должна была быть готовой.

– Да, не угомонился. Несколько дней назад я с ним встречался для того, чтобы откупить тебя. Но он отказался от денег.

– Что?!.

Перл отпрянула назад и, ошеломленная, вперилась в меня взглядом.

– Ты спала, – ответил я на незаданный вопрос.

– И ты предлагал ему деньги?

– Он сам сперва предложил нам с Кейном сорок миллионов долларов, чтобы мы вернули тебя. Но я отказался – отчего Кейн совсем слетел с катушек. Тогда я подумал, что, если я дам ему ту же сумму, Боунс согласится оставить тебя в покое. Но все безуспешно.

У Перл отвисла челюсть, а слезы высохли сами собой:

– Сорок миллионов?

– Ага, – кивнул я.

– То есть ты согласился заплатить такую сумму только для того, чтобы спасти меня?

Я и не подозревал, насколько по-идиотски может звучать подобная фраза, пока Перл не произнесла эти слова.

– Я сделаю все, чтобы спасти тебя.

Ее взгляд наполнился таким теплом, которого я доселе и не видал. Она снова прижалась ко мне лбом и тихо заплакала. Это был действительно сильный момент. Наши сердца бились в унисон. Теперь мы были единым целым.

И тут мне стало страшно…

Глава одиннадцатая

Перл

Я спала, не видя снов. Потом кто-то нежно меня разбудил. Я увидела могучую руку, что легонько трясла меня за плечо, заставляя покинуть теплое гнездышко. Уши уловили мужской голос, который буквально раздвинул мне веки:

– Пуговица, вставай!

Наконец мне удалось прийти в себя, и первое, что я увидела, была синеватая щетина Кроу. В его зеленых глазах я прочла удивление, а его улыбка меня и вовсе очаровала: я так редко видела его улыбающимся.

– Мм…

– Я уже целых пять минут бужу тебя!

– Мм…

– Выражайте ваши мысли яснее, – усмехнулся Кроу.

Не будь это он, я бы обматерила негодяя, посягнувшего на мой покой.

– Да зачем же ты разбудил меня?

– На работу я еду. И беру тебя с собой.

– Это еще зачем?

– Не хочу оставлять тебя одну. Никогда.

Он запустил пальцы в мои волосы, провел ими по голове, пока они не оказались за ухом:

– Вставай!

– Тьфу!

Он притянул меня к себе и нежно поцеловал:

– Не плюйся тут. Давай, шевели попой.

Я улыбнулась. Ну не могу я сдерживаться, такой уж характер!

– Тьфу!

Кроу обхватил меня руками и прижал к своей груди:

– Ну ладно. Тогда я просто понесу тебя.

– Э-э, подожди!

– А вот нифига.

И Кроу понес меня к дверям.

– Ладно, ладно! Дай мне только душ принять. А то выгляжу, как жертва катастрофы.

– Ну то-то ж.

Кроу усадил меня на край кровати:

– Пойду воду открою.

Да, без душа я определенно не проснулась бы.

– Да хватит таскать меня на руках, – сказала я, пытаясь коснуться ногой земли.

– Но так ведь хорошо.

– Да неудобно перед людьми!

– Да им-то какое дело? Я тут главный. Не переломятся, чай.

Виноградник был поистине великолепен. Я увидела дом в итальянском вкусе, в котором хранились бочки, были оборудованы гаражи для грузовиков и содержались различные службы. Сам по себе комплекс был небольшой, но объемы производства поражали воображение.

Кроу внес меня в здание, и мы проследовали через вестибюль. На нас уставилось несколько пар любопытных глаз, но никто не проронил ни слова.

– Чего они пялятся на меня?

– Потому что ты красавица.

Ну да. Вот именно сейчас я могла бы сойти за кого угодно, только не за красотку.

– Слушай, я выгляжу так, будто бросилась на гранату.

– Да ладно тебе!

Я видела себя в зеркале. Моя физиономия расцвела всеми цветами радуги, губы распухли, а глаза были, как у вокзальной бомжихи.

– Но все же…

Кроу внес меня в большую комнату – судя по всему, его кабинет. В окне я увидела бесконечные ряды виноградных шпалер, холмы и долины. Все это напоминало вид из окна моей комнаты. Мебель выглядела ухоженной, почти что вылизанной до стерильности, словно ее чистили каждый день. По стенам высились книжные полки, уставленные томами в твердом переплете.

– Ох ты ж! Как же здесь хорошо!

Кроу усадил меня на стоявший в углу диванчик и снял с полки несколько книг.

– Спасибо за лестный отзыв.

– Это не лесть. Здесь действительно красиво.

На его губах заиграла едва заметная улыбка:

– Какая разница?

– Но это так.

Кроу опустился передо мной на колени. Его глаза играли, как прежде.

– Тебе тут будет хорошо…

– Как мне хочется сесть к тебе на колени!

Его глаза потемнели, как это бывало раньше, когда я еще осваивалась в его доме. Но вместо того чтобы заключить меня в объятия, он (вероятно, боясь причинить мне боль) просто спросил:

– Принести тебе чего-нибудь?

– Да нет, все хорошо.

– Не увиливай.

Кроу бегло поцеловал меня, вероятно, не желая увлекаться, чтобы не превратить легкие сполохи огня в бушующий лесной пожар.

– Да когда это я увиливала?

Он прижался ко мне лбом:

– Да постоянно.

Затем Кроу выпрямился и подошел к письменному столу. Я заметила, как заиграли мускулы его могучих плеч. Он сел в кресло, держа спину прямо, словно настоящий король. Он вообще всегда выглядел шикарно, но в этом костюме он был подобен богу.

Заметив, как загорелись мои глаза, он приосанился:

– Так что же?

– Ничего я не увиливаю.

– Как раз наоборот, – отозвался он и кивнул на стопку лежавших на столе книг. – Вот тебе развлечение.

Тогда я закатила глаза и показала ему язык.

Его взгляд сделался тверже:

– Вот только не надо сегодня…

Я тяжело вздохнула и потянулась за книгой. Прошло несколько минут, но я все еще чувствовала на себе его взгляд, больше напоминавший клеймо, которым ставят тавро на лошадях.

– Ну что еще?

– Да ничего, – сказал он и отвел глаза.

После обеда кто-то постучал в дверь.

– Войдите, – отозвался Кроу, не отрываясь от своего планшета.

Дверь отворилась, и в кабинет вошла брюнетка. Меня она не заметила, так как мой диван стоял сбоку от входа. Одного взгляда на ее длинные темные волосы хватило, чтобы сразу узнать ее.

Это была та самая женщина, которую я видела на винограднике.

Которая. Целовала. Кроу.

Кроу равнодушно посмотрел на нее.

– Что?

– Мне только что звонили из отдела доставки. Говорят, им не хватает рук, так что следующий заказ будет задержан.

Руками она оперлась на край стола, так что ее округлости под облегающим платьем стали и моим достоянием.

Будь у меня возможность, я б показала этой суке…

– Сколько нужно людей? – спросил Кроу, снова занявшись своим планшетом.

– Трое как минимум.

– Хорошо. Дайте распоряжение.

Разговор на этом вроде бы закончился, но она продолжала торчать у стола.

– Что еще? – осведомился Кроу.

– Вы уже обедали?

Нет, блядь!

– Да, обедал. И вам предлагаю сделать перерыв.

– Ну… может быть, мы сможем поужинать вместе сегодня? Мы давно не общались.

Ну вот, сама напросилась.

– Эй, барышня!

Услыхав голос позади себя, барышня застыла, словно изваяние.

Кроу едва заметно ухмыльнулся в предвкушении забавной сцены.

Барышня повернула голову и увидела меня, всю покрытую шрамами и ссадинами.

– О, простите, я не знала, что вы здесь!

– То, что вы не догадывались о моем присутствии, не означает, что меня тут нет.

А ведь Кроу только что намекнул ей обо мне. Причем недвусмысленно. Но она все равно попыталась заигрывать с ним.

– У Кроу на сегодняшний вечер уже есть планы. Равно, как и на остальные вечера в обозримом будущем. Так что…

Я щелкнула пальцами и указала ей на дверь.

Ошеломленная моими речами, она замерла в нерешительности. Мне показалось забавной смесь смущения и раздражения.

– Я, пожалуй, пойду…

Перед тем как за ней захлопнулась дверь, я услышала:

– Вот пи*да!

Кроу поднес кулак к своим губам, чтобы скрыть невольную улыбку.

– А что, было забавно, – произнес он.

– Эта шаболда прекрасно понимала, что я здесь. И тем не менее клеилась к тебе.

– Думаю, теперь она поостынет.

– Тем лучше для нее. Иначе я найду дрын и втащу ей как следует.

– Ой, как страшно… – саркастически отозвался Кроу.

– Как только смогу ходить, – продолжала я, – я ей покажу!

– Ну, тут она тебе еще может дать фору.

Я прищурилась. Он тоже пристально посмотрел на меня. Я обратила внимание, что он удивлен.

– Ты просто прелесть. Ты знаешь это?

– Прелесть? – обалдела я. – И в твоем словаре есть такое слово?

Неужели этот мрачный и загадочный человек, страдавший от ночных кошмаров, мог произнести такое?

– Нет. Но зато у меня в лексиконе есть ты.

Кроу отвернулся и снова погрузился в свой планшет, свернув разговор.

Впрочем, после того, как он рассказал правду о своих отношениях с этой женщиной, я стала смотреть на это иначе. Он остался верен мне, прервал свои прошлые связи, и это очень много значило. Да, сначала я была его пленницей, но теперь стала свободным человеком. Я не ушла тотчас же, потому что мне было некуда уходить. Он посвятил меня в свою самую сокровенную тайну. Он поведал мне о своем горе. И с этого момента все кардинально изменилось.

После ужина мы возвратились в его спальню – вернее, в нашу спальню. Кроу распорядился, чтобы сюда перенесли все мои вещи.

Моя одежда висела в его шкафу, нижнее белье хранилось в его комоде. Кое-какие принадлежности мужской комнаты заменили мои безделушки.

Теперь мне не нужно было платить, чтобы он спал со мной в одной постели. Кроу оставался со мной на всю ночь. Часа в три утра я чувствовала, как его рука крадется ко мне под одеялом и, нащупав мой пульс, убирается обратно.

– А почему у тебя нет телевизора?

– А зачем он мне? – удивился Кроу, стаскивая с себя трусы и устраиваясь рядом под одеялом.

– Да как же? У всех же в спальне есть телек.

– А мне больше нравится смотреть на огонь. Но, если ты хочешь, я распоряжусь.

– Нет, не стоит. Спросила просто из интереса.

Я прижалась к его телу, наслаждаясь ощущением безопасности. О, сколько времени я была игрушкой в чужих руках! Я подчинялась приказам, и свобода стала для меня пустым звуком. Но теперь я вновь стала человеком. Рядом с Кроу я чувствовала себя защищенной от всего зла этого мира. Пока он оставался рядом, я могла ничего не бояться. Раньше я спокойно могла положиться на себя, однако после всего пережитого я с благодарностью принимала его защиту.

Кроу выключил ночник и обнял меня. Моя задница почувствовала его привставший член, но он даже не предпринимал попыток перейти к делу. Поприжимался и стал медленно опадать…

Секса у нас не было уже пару-тройку недель. Не то что мне так уж приспичило, но все-таки в одном месте уже свербело. Раньше-то от него отбою не было, а теперь стало как-то скучно.

«Ну ладно! – подумала я. – Сучка не захочет, кобель не вскочет».

Я повернулась и заставила его лечь на спину. Кроу распахнул глаза и уставился на меня с видом подвижника. Я же опустилась на колени и запечатала ему в губы поцелуй. И хотя все мое тело буквально плакало от боли, желание все равно пересилило.

Кроу поцеловал меня в ответ, но удержался от того, чтобы впиться в меня, как это делал обычно, и просто водил кончиком языка по моим губам.

Тогда, не снимая трусов, я стала осторожно тереться о его член. И едва только я прикоснулась к нему, мой клитор снова ожил. От страстного желания испробовать его я немедленно намокла.

Почувствовав меня на себе, Кроу тяжело задышал. Грудь его вздымалась при каждом вдохе. Он протянул руки и обхватил ими мои бедра. Но вместо того чтобы снять с себя трусы и приступить к делу, Кроу осторожно положил меня обратно на матрас.

Я раздвинула ноги пошире, чтобы ему было легче войти в меня. Мне хотелось снова кричать от наслаждения – так сильно я его хотела. Тем более в первый раз за все время мы занимались сексом без обмена на пуговицы.

Кроу поцеловал меня в шею и снова лег на спину.

Я обалдело уставилась в потолок, не веря тому, что произошло.

– Нельзя, – произнес он и пятерней причесал себе волосы.

В его взгляде промелькнула тоска.

– Да почему же?

– Потому что ты пока еще серьезно больна.

– Но я поправлюсь.

– Я не хочу причинять тебе боль. Потерпи еще.

– Да уже две недели прошло! – прорычала я. – Куда еще терпеть?

– Прости, – накинул одеяло Кроу. – Мне тоже трудно терпеть.

– Ну просто ляг на меня сверху.

– Нет.

– Это из-за моих ран?

Неужели его могло это остановить? Раньше такое обстоятельство завело бы его еще больше.

– Вовсе нет.

– Ну так…

– Нет.

В темноте послышался тяжкий вздох, и я почувствовала, как в воздухе стало распространяться его раздражение.

– Вот поправишься, тогда поговорим.

Я постаралась подавить нахлынувшее негодование. Хоть я едва могла пошевелиться, желание никуда не делось. Мне был нужен мужчина. Мне хотелось снова ощутить его могучий член внутри себя.

– Ну пожалуйста!

Я села, наклонилась над ним и стала гладить его грудь.

– Просто делай это осторожно, и все будет хорошо.

– Оставь.

– Твоя рабыня просит тебя усладить ее. Или ты хочешь обидеть ее?

– Ты мне не рабыня, – отозвался он, холодно сверкнув глазами.

У меня от удивления даже желание пропало на секунду.

– А кто я теперь?

Вопрос, впрочем, не требовал ответа. Однако Кроу снова засверкал глазами, отыскивая нужные слова.

– Не знаю.

Все это звучало лучше, чем слово «раб».

– Мы осторожненько. Как только станет больно, я сразу скажу тебе.

– У тебя все отбито внутри. Боюсь, что ты не выдержишь даже «осторожненько».

– Да все будет хорошо!

Я продолжала массировать его грудь, пытаясь убедить. Я спустилась пониже, пока не увидела, как сквозь ткань трусов рвется наружу его восставший член. Я нежно провела по нему рукой – точно так, как любил Кроу.

– Ну пожалуйста… Я так тебя хочу.

Он прикрыл веки и испустил глубокий вздох.

– Кроу…

Самая сладкая музыка для человека, это звук его собственного имени.

Он взял меня за руку и отвел ее:

– Только сразу же, как станет больно, скажешь мне.

Ну, наконец-то! Йес!

Кроу взобрался на меня и расположил мое тело так, чтобы было удобнее войти в меня. На этот раз он не стал даже трогать моих ног и раздвинул их ровно на столько, чтобы поместиться между ними. Затем он оперся на руки, не прикасаясь ко мне. Его член прижался к моему влагалищу.

И вот в момент, как я его ощутила, из моего горла вырвался невольный стон.

Кроу медленно стал продвигаться вперед, пока не вошел на всю длину. Он тоже застонал, протяжно, из самой глубины своей глотки, наслаждаясь возможностью снова быть со мной.

Я впилась ногтями в его предплечья и заглянула ему прямо в глаза:

– О боже, как хорошо!

Я бессознательно выгнула спину. В тот момент, как только он вошел в меня, я почувствовала первые признаки надвигающегося оргазма. Кроу двигался едва-едва, и я не испытывала хорошо знакомого мне ощущения, растяжения изнутри. Все было совершенно по-новому.

Кроу сделал вращательное движение, медленно, насколько это было возможно. Кровать слегка покачивалась. Кроу был аккуратен до предела, словно трахал девственницу.

– Все нормально?

– Просто обалденно!

Я запрокинула голову, волосы мои разлетелись по простыне, ногтями я еще сильнее впивалась в его теплую кожу. Ноги я раздвинула совсем чуть-чуть, ровно на ширину его таза. Мои соски отвердели, и я ждала, когда же он начнет массировать их пальцами. Затем я обхватила руками его мощные плечи, и они опустились по его спине, пока не нащупали великолепный зад. Я протолкнула Кроу еще глубже в себя, чтобы ощутить, как его член раздвигает мое лоно.

Тут его движения участились, и я постаралась еще сильнее нанизаться на него. Дыхание Кроу было спокойным; он, не отрываясь, смотрел мне в глаза.

– Какая же ты красивая в такие минуты!

– И ты, – ответила я, гладя его по груди.

Оргазм приближался неудержимо. Он начинался где-то в самом нутре, усиливался и рвался наружу. Некоторое время я ощущала его признаки в разных местах живота, а потом он переместился к области между ног. И как пламя лесного пожара, он пожирал все на своем пути. Впечатление было такое, будто температура моего тела подскочила на десяток градусов. Дыхание сделалось сбивчивым. Ногти впились Кроу в грудь, царапая кожу до крови.

– Кроу… я готова кончить…

Его лицо озарилось страстью, он сильнее и глубже протолкнул в меня член, который сновал взад-вперед, весь покрытый моей смазкою. Он был тверд как сталь и наконец дошел до самого предела.

У меня стучали зубы, а тело возносилось на новый уровень бытия. Всепожирающее, неодолимое наслаждение вышло из-под контроля и потекло, пронизывая мое существо. Пальцы на ногах поджались, дыхание остановилось. Я могла лишь орать и стонать, переживая самый мощный в моей жизни оргазм. Мое тело так долго не испытывало подобного рода удовольствия, что ощущало его каждой своей клеточкой.

– О боже… да!

И даже когда оргазм угас, я все равно продолжала переживать неземной кайф. От сладостного чувства тело размякло, чувствуя его великолепный х*й.

– Я заставлю тебя кончить еще раз!

Грудь Кроу блестела от пота, ее мышцы туго скручивались при каждом его движении. Его глаза опасно потемнели до темно-зеленого оттенка. Он выглядел этаким цепным псом, что будет рычать и скалиться на любого, кто осмелится подойти ко мне.

Мне, конечно, хотелось испытать оргазм еще и еще раз, но Кроу тоже пережил период долгого воздержания. Ему так же, как и мне, была нужна разрядка.

– О, это было бы прекрасно… но я хочу, чтобы ты сам кончил в меня.

Из его горла раздалось негромкое рычание. Несколько мгновений он, казалось, колебался. Но тотчас же его член заметно напрягся и выстрелил мощной струей, отчего его тело пронзила мелкая дрожь.

Я вцепилась в его бедра и сильнее протолкнула в себя:

– Дай мне все!

Его тело напряглось, и он снова зарычал:

– Ах, бля-я-я!

Мне было приятно видеть выражение счастья на его лице. Было здорово, что ему так же хорошо, как и мне. Эта мысль только усиливала мои ощущения. Острее всего его красота проявлялась в те секунды, когда он был во мне и выстреливал свое обильное семя.

– Я хочу все, что есть в тебе! – кричала я, стараясь протолкнуть его член еще глубже. – Все. До. Последней. Капли.

И тогда он, что называется, спустил курок и проник в меня на всю глубину. Спина его напряглась, зад весь сжался. Он кончил, и его горячая сперма ринулась по туннелю в самую шейку матки. Кроу протолкнул член еще дальше, пытаясь погрузиться как можно глубже.

– Пуговица…

Он испускал семя, уставившись на меня немигающим взором. Он следил за моей реакцией, как бы объясняя, что только я могу быть источником его наслаждения. Да, я больше не была его рабыней, но отныне всецело принадлежала ему.

– Как же хорошо…

Я слегка раздвинула ноги, чтобы ему было удобнее дать мне все, что он только мог дать.

Кроу издал вздох удовольствия и расслабился. Мускулы сразу стали мягкими; наконец он смог свободно вдохнуть. Он все еще витал в облаках оргазма, но постепенно стал возвращаться к реальности.

– Нравится моя сперма, правда?

Он лицом прижался к моему лицу, все еще прерывисто дыша.

– Да.

Я обняла его за талию и придвинула к себе.

– Да. Мне очень приятно ощущать тебя внутри себя. Пока ты на работе, я постоянно о тебе думаю.

Его глаза страстно потемнели:

– Пуговица… ты всегда точно знаешь, что я хочу услышать.

С этими словами он поцеловал меня – на этот раз его поцелуй был гораздо крепче, чем в прошлый раз. Он целовал меня страстно, зовуще, так, чтобы я снова отдалась ему. И хотя это была лишь слабая тень того, насколько он может быть дик и мощен, я снова почувствовала возбуждение.

Наши губы наконец разлепились, и он медленно вынул член из меня. Затем он стал ощупывать мое влагалище пальцами, проверяя, не вытекло ли что наружу. С удовлетворением убедившись, что ни капли его спермы не пропало, он произнес:

– Ты моя…

– Да, твоя.

Он поцеловал меня в шею и стиснул мою грудь в объятиях.

– Как ты чувствуешь себя?

И он нежно провел рукой по моему бедру, как бы проверяя, не причинил ли он мне дополнительной травмы.

– Обалденно. И спать хочется.

Тогда он поцеловал меня во влагалище и прилег рядом:

– Тебе точно не было больно?

– Нет, конечно.

Раньше ему нравились мои страдания, и вот теперь даже мысль об этом вызывала в нем ужас. Я невольно отметила это обстоятельство, настолько велик был контраст.

Кроу улегся рядом, и я заметила, как его полуопавший член покоится на его животе. Он завел руку себе за голову и утомленно прикрыл глаза.

Я уютно пристроилась рядом и положила голову ему на грудь. Протянув под одеялом руку, я обняла его и сразу же почувствовала, как отлетаю прочь. Мои раны постоянно причиняли мне страшную боль, но едва лишь рядом оказывался Кроу, боль отступала. Он защищал меня и во сне, и когда я бодрствовала. Но его защита также распространялась на такие вещи, которых никто бы не смог понять или увидеть, – печаль, боль, безнадежность.

Ничто не могло ему противостоять.

– Надень-ка вот это!

Кроу бросил мне на постель черное платье без верха.

– Ну, давай же, скорее!

От удивления я прикрыла рот руками:

– Что, прости?

Он снова начал распоряжаться мной, что мне ни капли не понравилось.

– Я тебе на каком языке говорю?

Он вынул из шкафа мои туфли и бросил их на пол. Теперь он снова был жестоким и беспощадным, как раньше. Старая злоба вновь вернулась к нему.

– Я прекрасно тебя поняла, – ответила я. – Только вот не надо тут быковать.

– Уж придется смириться с этим, – сказал он, бросив в мою сторону угрожающий взгляд, как бы предупреждавший не спорить с ним на этот раз.

– Да что с тобой сегодня?

Кроу остановился в полушаге от меня с таким выражением лица, которого доселе я у него не видела.

– Что со мной?

– Да.

Он шагнул с явным намерением убить меня. Рукой он схватил было меня за горло, как проделывал это раньше, но едва его пальцы коснулись меня, он остановился. Затем посмотрел на свою руку, не понимая, что он хотел только что совершить. Он отступил на шаг:

– Просто оденься поскорее.

И Кроу вышел из комнаты, оставив дверь открытой.

Я слышала, как удаляются его шаги, и только потом взглянула на валявшееся на кровати платье. Мне было плевать, из какого оно материала и как оно будет сидеть на мне. Я не понимала, что случилось с Кроу и почему он стал таким грубым. Интересно, он не стал душить меня только из-за моих ран? Или же тут какая-то другая причина?

Я оделась и спустилась в холл, думая встретить его там. И точно – Кроу стоял, одетый в свой черный костюм и светло-голубой галстук. Он выглядел потрясающе, точно так же, как и когда я видела его без одежды.

Но он был не один.

Рядом с ним я увидела Кейна. Тот был одет так же, как и брат. Лицо его выглядело точь-в-точь, как и мое. На нем буквально не осталось живого места. Просто не узнать.

Я остановилась на последней ступеньке, от страха едва не потеряв равновесие. В нашу последнюю встречу он отделал меня едва ли не до смерти. Неделю я провалялась в больнице и чуть не умерла. Даже сейчас мне потребовалось почти десять минут, чтобы преодолеть последнюю ступеньку.

В глубине меня загорелась ненависть.

– Пройдемте в столовую, – сказал Кроу, повернувшись в мою сторону и приглашая принять участие в их разговоре.

Он двинулся навстречу мне, держа одну руку в кармане.

Я не отрывала взгляд от Кейна.

Что за игру задумал Кроу? Зачем он пригласил брата в свой дом? И зачем я ему понадобилась?

Кроу провел меня в столовую и подтолкнул мне стул. Сейчас он вел себя, как джентльмен, хотя четверть часа назад выглядел полным мудаком.

Но, увидев Кейна, я поняла, почему Кроу был так зол.

Кроу сел рядом со мной, Кейн сел напротив. На столе стояли стаканы со скотчем, который они дули, словно воду. Движения Кейна были затруднены по той же причине, что и у меня.

Так ему и надо.

Мне хотелось узнать, зачем они меня позвали сюда. Но я не стала расспрашивать, а решила просто оглядеться, в надежде понять самой.

– Ну и зачем же мы собрались? – заговорил первым Кроу.

Он посмотрел на ледяные кубики в своем стакане и сделал небольшой глоток.

– Последние известия – Боунс пропал. Уехал из Италии.

От радости у меня округлились глаза.

– И куда его понесло? – спросил Кроу.

– Понятия не имею.

Кейн посмотрел на меня, окатив волной ненависти. Его презрение ко мне ничуть не убавилось. Не будь рядом Кроу, он снова избил бы меня.

Так какого же черта я здесь?

– Единственный человек, который сможет нам помочь, – это Перл.

Кроу впервые произнес мое настоящее имя. До этого я неизменно оставалась для него Пуговицей. Он окружил меня такой заботой и лаской, что я почти позабыла, как меня зовут.

– Мы можем прибегнуть к ее помощи, чтобы выманить его. И как только попытается похитить ее, тут-то мы его и трахнем.

– Приманка? – догадался Кейн.

– Естественно.

Кейн прикончил свой стакан и налил еще:

– Интересно. Может сработать.

– Это единственное, что может сработать. Нам нужно организовать утечку, дезинформировать его о нашем местоположении, чтобы он решил, что знает наше слабое звено. Но на самом-то деле слабым звеном будет он сам.

– Рискованно. У него повсюду свои люди.

– И тем не менее мы поступим именно так, – мрачно отозвался Кроу.

Пока мужчины говорили, я старалась хранить молчание.

– Может, сымитировать мой побег?

Они оба разом повернулись в мою сторону с одинаковыми застывшими выражениями на лицах.

– Кейн недавно меня избил, и я попала в клинику.

Я одарила его самым ледяным взглядом, какой только смогла изобразить.

– Так вот, это обстоятельство могло бы послужить возможностью бежать. А вы дадите дезу о том, что я стараюсь добраться до посольства. Боунс точно постарается перехватить меня, будьте уверены.

Кроу взглянул на меня заинтересованно. Он тщательно осмотрел мое лицо, глядя совсем другими глазами.

– А что, неплохая идея.

– У нас будет немного шансов, – возразил Кейн. – Мы не знаем, где он будет ее подстерегать.

– Возможно, прямо перед воротами посольства, – предположил Кроу. – Именно так и надо действовать.

– Я подойду к воротам, и он сразу же появится.

Я знала Боунса, как облупленного. Он ни за что не пошлет кого-нибудь из своих дружков на такое дело. Нет, он хотел бы схватить меня сам, лично, полагая, что спасает меня, перед тем как снова после этого превратится в дьявола.

– Он захочет взять меня лично, – сказала я.

– Ты уверена? – спросил Кейн.

– Да.

Я взяла стакан Кроу и выпила.

– Я знаю его лучше, чем вы.

– Нет. – Кейн никак не мог скрыть свое отвращение ко мне. Ему было противно смотреть на меня.

– А ты уверена, что действительно готова пойти на такой риск? В таких делах очень часто бывает, что что-то идет не по плану.

– Кроу никогда не позволит, чтобы Боунс меня схватил.

Я поставила на стол пустой стакан и почувствовала, как страстно смотрит он на меня. Его рука медленно потянулась под столом к моему бедру, и это движение сказало мне куда больше, чем любые слова.

– Я хочу, чтобы эта мразь сдохла. Если вы не убьете его, он продолжит мучить женщин. А я не собираюсь позволить ему этого. Я жажду мести не меньше, чем вы оба.

Выражение лица Кейна не изменилось – оно по-прежнему оставляло впечатление куска камня.

– Она сделает это, – сказал Кроу. Он сказал это от моего имени, подразумевая мою силу и ярость. – Нужно подождать, пока она полностью не поправится. И тогда мы сможем приступить к делу.

– А не кажется ли тебе, что провернуть такую штуку будет несколько затруднительно в самом центре города? – повернулся к брату Кейн. – Нам понадобится не менее полусотни человек поддержки. Кроме того, посольство располагается как раз в центре города. Идея – дерьмо, а ты поддерживаешь ее лишь потому, что думаешь не головой, а х*ем!

Я думал, что Кроу сейчас треснет его прямо через стол, но он этого не сделал. Он молча смотрел на брата, и это было хуже любого оскорбления.

– Перл – исключительно умная женщина, которая может принимать правильные решения. Не сомневайся в ней.

– Но план слишком ненадежен, – возразил ему Кейн. – Мы слишком большого о ней мнения. И в результате можем лишиться и средств, и самой цели.

– Он придет.

В этом не могло быть ни капли сомнения.

– Что, он захочет оказаться под огнем только лишь для того, чтобы отбить тебя? – недоверчиво спросил Кейн. – Конечно, какой-нибудь пацан может воспылать к тебе страстью, но ни один мужчина не полезет под пули ради какой-то пи*ды!

– А и не будет никакой стрельбы, – не согласилась я. – Все будут в засаде, пока он не окажется у меня в руках. Я лично грохну его.

Все, что требовалось, – это спрятать в одежде какой-нибудь острый предмет и пронзить ему сердце.

– А потом, парни, вы положите всю его команду.

– Повторяю, – отозвался Кейн, – дело будет происходить в самом сердце города. А мы занимаемся нашим промыслом по ночам. Днем – никакой пальбы.

– Ну так давай сделаем это ночью, – отозвался Кроу.

– Посольство работает до пяти, – пояснил Кейн. – Какого черта ей идти туда ночью?

– Но, может, мне это неизвестно, – сказала я.

– Да нет же, – закатил глаза Кейн. – Это всем известно.

– Ну, тогда давай во второй половине дня, – предложил Кроу. – Получится нечто невероятное.

Кейн потер висок и поморщился, слишком быстро двинув рукой.

– Я должен подумать.

– Я могу обойтись и без тебя, – сказал Кроу, налил стакан и подвинул его в мою сторону. – Я держу тебя в команде только из-за Ванессы. Но если ты не хочешь что-нибудь сделать в этом отношении, то тем лучше. Лично мне наплевать.

Кейн положил руку на стол. В его глазах сверкнуло раздражение:

– Не делай из себя героя.

– Я и не делаю, – холодно ответил Кроу. – Просто я действительно хочу отомстить за Ванессу, вместо того чтобы искать отговорки.

– Заткнись, блядь! – Кейн со всей силы трахнул по столу рукой, но даже не поморщился. – Я немедленно сделаю все, что ты мне прикажешь, если только ты позволишь мне сделать с этой мандой то, что я не успел доделать!

Плечи Кроу угрожающе приподнялись. Видимо, он едва сдерживался от того, чтобы броситься через стол и вонзить в горло брату свой стакан.

– Еще раз скажешь о ней такое – и увидишь, что будет, – сказал он, не сводя глаз с пристального взгляда Кейна.

Кейн спокойно глядел на брата. Между ними тлел огонь молчаливой войны. Но чем дольше Кейн молчал, тем больше это напоминало декларацию о капитуляции. Он держал свой язык за зубами и не осмеливался на ответный шаг. Что ж, неплохо…

Мы сидели с Кроу на террасе за ужином. Позади нас плескалась вода в бассейне, и грели лучи заходящего солнца.

– Спасибо, что пригласили меня, – сказала я Кроу.

Тот ел молча, как обычно. Большинство мужчин, что встречались мне в жизни, мигом сметали все с поставленной перед ними тарелки. Но Кроу не спешил и тщательно выбирал еду.

– Теперь ты член нашей команды.

Я была благодарна Кроу за то, что он не оставил меня у себя за спиной, беспокоясь за мою жизнь. Он-то знал мой характер и способность держать удар. Это была исключительная форма благодарности.

– Все, что мне было нужно, – чтобы Кейн увидел твои шрамы, – продолжал Кроу, даже не поморщившись. – Это ему напоминание о том, что я никогда не прощу себя за то, что позволил ему поднять на тебя руку. И его, разумеется, тоже.

В его голосе послышалась угроза, едва различимая, но все же действенная. От гнева у него на шее вздулись вены. Он любил своего брата, но, казалось, что и ненавидел в равной степени.

– Полагаю, у тебя все получится, – сказал Кроу, глядя мне в лицо. В его глазах я не увидела ни капли сожаления, впрочем, его там никогда и не было. Его потеря оправдывала его. Отчасти, я была с ним полностью согласна.

Кроу выпил вина и поставил бокал на стол.

– Тебе было неприятно рядом с ним?

– Нет.

Даже после того, как он уложил меня на больничную койку, я все равно не боялась его. Более того, я рассчитывала отыграться. Мне хотелось взять в руки стальную биту и сравнять счет.

– Чтобы меня испугать, нужно кое-что посущественнее, чем пара таращащихся зенок напротив.

Губы Кроу тронула легкая улыбка. Он снова отпил из бокала и вернул его на место.

– Когда дойдет до дела, ты уверена, что не облажаешься?

– Уверена.

Я не боялась участвовать в деле. И я не желала оказаться в каком-нибудь другом месте, как только лицом к лицу с Боунсом. Его образ все еще преследовал меня в ночных кошмарах, и я страстно желала покончить с тем, что начал он. Я хотела положить конец его существованию ради тех женщин, которым повезло меньше, чем мне.

Кроу понимающе кивнул:

– Думаю, все сработает. И мир станет гораздо лучше.

Мир бы стал совсем другим.

– Мне кажется, я не смогу остановиться там.

Кроу оторвал взгляд от своей тарелки. Он пристально посмотрел мне в глаза, и в его молчаливом взгляде я прочитала просьбу. Я должна была ему помочь. За месяцы совместной жизни мы научились понимать друг друга без слов. Мы научились разговаривать молча. Слова были нам ни к чему.

– Когда меня продали с аукциона, кто-то за меня получил три миллиона долларов.

Даже теперь эта мысль не давала мне покоя. Это была слишком большая сумма для того, кто ничего не сделал, чтобы ее получить.

– Я хочу получить их назад. Я прошла через ад и заслуживаю компенсации. Да, я была рабыней – так что пусть платит мне за мою работу.

Кроу молча наблюдал за мной, не сводя глаз.

– Я хочу найти этого человека. Я хочу выследить его.

– Я помогу тебе.

Я знала, что он предложит мне свою помощь.

– Но что ты собираешься делать, когда найдешь его?

– Заставлю его заплатить долг.

– И убить его?

Вот об этом я как-то не думала. Впрочем, на месте разберемся.

– Увидим.

– Я не хотел бы обескураживать тебя, но этот бизнес существует повсюду. Это один из крупнейших секторов «черного» рынка. Каждый год на этом делают миллиарды долларов.

– Но все может измениться.

Глаза Кроу вспыхнули:

– И ты думаешь, что сама можешь изменить это?

– Каждый может сделать что угодно, если одержим своей идеей.

– Но мне кажется, что тебе понадобятся деньги – много денег – и люди.

Я понимала, что он не то что бы хотел меня отговорить, но должен был быть откровенным.

– Это так…

Я была готова провалиться сквозь землю.

– Но ты всегда можешь положиться на меня.

– В обмен на что?

На его губах сверкнула дьявольская улыбка. Он зловеще посмотрел на меня, безмолвно ответив на мой вопрос одним словом «ты».

– Но я и так с тобой.

– Ну да. Но тогда я бы мог держать тебя при себе, сколько захочу. Я мог бы стать твоим невидимым покровителем, спонсором; я получал бы лучшую в мире компенсацию за свои расходы – твою верность. Преданность. И все остальное.

Но ему не нужно было так уж стараться, чтобы удерживать меня. Да, я могла хоть сейчас идти на все четыре стороны. Но я не уходила только лишь потому, что хотела быть с ним. Нам уже не было нужды торговать пуговицами.

– Что ж, честное предложение.

– Значит, по рукам.

Кроу подлил в бокалы еще вина.

Наши отношения начались не при самом хорошем раскладе, но теперь многое изменилось. Мы ничем не отличались от других. Он хотел, чтобы я навсегда оставалась в его жизни и в его постели, и я желала того же. Раньше я считала, что больше не поверю ни одному человеку, но теперь в моем сердце поселилось нечто, что влекло меня к нему. С Кроу я чувствовала себя в безопасности. Я видела его заботу. Он хотел меня, а я хотела его – на всю оставшуюся жизнь.

Быть может, я сама хотела оказаться здесь. Сама желала бросить Нью-Йорк, Джейкоба, потому что заслуживала большего. Возможно, я должна была пройти через мрак, чтобы выйти на свет. Что, если я думала о ком-то столь же мрачном и изломанном?

О том, кто сидел сейчас напротив меня за столом…

Кроу покончил с едой и занялся изучением моей внешности. Он осмотрел каждую черточку моего лица, восторгаясь как синяками со шрамами, так и нетронутыми частями. Даже сейчас, когда мой вид был не ахти, он продолжал смотреть, полагая, что там есть на что смотреть.

– Что думаешь?

Я испугалась собственным мыслям. Но если они так напугали меня, то его напугают и подавно. Некогда я ненавидела этого человека, но теперь я ощущала нечто большее. Но высказать это?

– О тебе думаю.

– Конкретнее.

– Конкретнее. Думаю о том, как ты лежишь в постели между моих ног.

Глаза Кроу одобрительно сверкнули:

– Как только закончишь свой ужин, я превращу твои мысли в реальность.

– Уже закончила. А ты?

Он усмехнулся:

– Не терпится, а?

– А то! Такого секса, как с тобой, у меня никогда не было!

Однако вместо благосклонности Кроу внезапно рассердился:

– Секс у тебя был только со мной! У тебя никого не было до меня. И после не будет.

Он сжал челюсти, пораженный моей наглостью напомнить ему о других мужчинах, что ложились со мной в постель.

Его замашки собственника, вместо того чтобы напугать, лишь завели меня:

– Мне действительно нравится то, что ты со мной делаешь, и я хочу большего. Я хочу, чтобы ты дал все, на что способен. Раньше я презирала тебя. Но твой член перевернул во мне все представления о действительности.

Кроу перестал щелкать зубами; вены на его шее постепенно опали.

Я склонилась над столом, опершись локтями на его поверхность:

– Трахни меня. Прямо сейчас.

Кроу испустил глубокий вздох, ноздри его затрепетали в ответ. Взгляд его оставался всегда одинаков – и в гневе, и в похоти. Чтобы сохранить твердость, он ухватился за край стола. Мои слова пробудили в нем маньяка.

– Так чего же ты ждешь? – спросила я.

– Перестань. Играть. Со. Мной.

А мне нравилось играть с ним: доводить до белого каления, а потом заставлять его отступить. Когда он становился слабым, он оставался таким же сексуальным, как и когда был сильным. А то, что я могла манипулировать им одними лишь словами, позволяло мне почувствовать свою власть.

Почувствовать себя королевой.

– Но я не хочу причинять тебе боль.

– Все будет хорошо.

Когда наши тела двигались в едином ритме, я совсем не чувствовала боли. Его член так сладко умещался во мне, что я забывала обо всем на свете.

Я отодвинула тарелку и подалась вперед, чтобы продемонстрировать ему ложбинку между грудей.

Кроу немедленно отреагировал: его зрачки заволоклись грозовыми облаками. Он был готов разразиться настоящей бурей, и где-то в глубине уже был виден отблеск молний.

– Ты сделаешь то, что я скажу.

Его глаза сузились одновременно от гнева и от возбуждения. Это был единственный мужчина из тех, что я знала, которому нравилось подчиняться. Он отвечал на мое покровительственное поведение, ему нравилось, когда им командовали, – именно потому, что он поступал со мной точно так же.

– И немедленно.

Как же мне нравилось трахаться с ним на предельной скорости. Я тянула до критической отметки, а потом зажигала его – преисполненного яростью и желанием. И он трахал меня так, словно ненавидел.

– Пуговица, не играй с огнем.

– Я и есть огонь.

Эти слова заставили его вскочить со стула. Кроу ринулся вокруг стола, схватил меня за запястье – единственное место на моем теле, где не было ран. Он рывком поднял меня со стула и подхватил на руки.

Затем он отнес меня в нашу комнату, недоступное для посторонних помещение. В камине уже пылал огонь – Ларс каждый вечер исправно исполнял свои обязанности. Кровать была застелена свежим бельем, которое вскоре должно превратиться в лохмотья.

Кроу с быстротой молнии отбросил прочь белье, причем его глаза сверкали, словно у фурии.

– На постель! Задом кверху.

Я выигрывала – и это мне нравилось.

Я поползла на четвереньках, приготовившись к тому, что он станет позади меня.

Кроу сорвал с меня одежду и стянул трусы до коленей. Затем он расположился позади меня, и его член потерся о мой клитор. Кроу склонился надо мной и стал целовать меня сзади в шею, причем кожу он прихватывал точно так же, как это делал раньше. После его язык перекочевал к моему уху.

– Я жду твоих приказаний…

В тот момент, когда он поддался мне, я намокла. Когда он стал мною командовать, я была хоть выжимай, но властность в его голосе завела меня еще больше. Мне было приятно находиться под контролем, приятно, когда кто-нибудь обладал властью над моей судьбой. Я так долго была лишена своей воли и не имела возможности проявлять свои способности, что, когда властный мужчина натягивал вожжи, пусть даже на несколько мгновений, у меня по спине бежали мурашки.

– Трахни меня.

– Да, Пуговица, – выдохнул он мне в ухо. По его тяжелому дыханию было видно, как сильно он возбужден.

Я выгнула спину и сразу же издала стон, хотя Кроу даже не успел в меня войти. Власть возбуждала, это было подобно наркотику. И я понимала, отчего Кроу так сильно тянулся к ней. Я понимала, отчего он так заводится, когда приказывает мне раздвинуть ноги и согнуться.

Он ввел свой член в меня до самого основания, и его бедра коснулись моей задницы. Каждый его дюйм чувствовал себя уютно внутри меня, член почти доставал до матки – он был длинный и твердый, лучший из всех, которые я знала.

Кроу начал двигаться вперед-назад, с самого начала задав быстрый темп. Он проходил сквозь мой скользкий коридор, ощущая, как тепло равномерно распространяется по его члену. Он взял меня за бедра, но на этот раз держал их очень нежно, помня, что раны мои зажили еще не до конца.

– Сильнее!

Он протолкнул член с большей силой. В процессе соития наши тела издавали разные звуки, и я прекрасно слышала, насколько много выделилось смазки. Кроу вынул член наружу, во мне оставалась лишь его головка, – и в ту же секунду вонзил его в меня снова.

– Возьми меня за шею.

Рукой он крепко обхватил меня за шею и с силой протолкнул свой член вперед.

– Сильнее!

Хотя скорость его движений была велика, он еще ускорил темп. Он трахал меня так сильно, насколько ему позволяли силы. Кровать ходила ходуном, спинка билась о стену. Он тяжело дышал, и по его груди градом катился пот.

– Отшлепай меня!

Но он не подчинился, а продолжал двигаться взад-вперед, одной рукой держа меня за шею, а другой придерживая бедро.

– Я сказала, отшлепай меня!

Он заколебался, боясь причинить мне излишнюю боль. Затем он убрал руку с моего бедра и легонько шлепнул по ягодице.

Выглядело это жалко.

– Сильнее!

Он снова не послушал меня.

– Я тебе что сказала?

Тогда он осторожно погладил мне зад, и дал, как следует.

От удара моя кожа покраснела, но боль доставила мне удовольствие. Эти ощущения заставили меня почувствовать себя живой. Эта боль сильно отличалась от той, что я испытывала до сих пор. Это возбуждало и радовало одновременно.

– Еще!

Он шлепнул меня еще раз.

Губы влагалища сомкнулись вокруг его члена, как бы в предвкушении оргазма. Я чувствовала его приближение даже костями. И хотя он все еще маячил где-то на горизонте, мне было уже хорошо.

– Еще!

Кроу шлепнул меня еще сильнее.

И это явилось началом схода лавины. Я завертелась винтом, испуская нечленораздельные слова, буквально вращаясь на его члене. Мое лицо вжалось в простыни, и мои вопли утонули в толще матраса. Наслаждение было невыносимым, я почти потеряла сознание, уносясь к небесам и звездам.

Оргазм уже миновал, а я все еще витала в облаках, ощущая его последствия. Они были так же приятны, как и самое начало. Я с удовольствием ощущала движения члена Кроу внутри себя и медленно приподнялась, чтобы не дышать носом в матрас.

– Я могу кончить? – услышала я.

Его подчиненность была, наверное, самой сексуальной штукой в мире.

– Нет. Кончишь, когда я прикажу!

Он зарычал позади меня. Кроу нравилась такая смена ролей.

– Продолжай!

Глава двенадцатая

Кроу

С тех пор я брал Пуговицу с собой, куда бы ни отправлялся. Я ни на секунду не забывал, что есть человек, который хочет похитить ее. И если ему это удастся, я никогда не смогу вернуть ее назад. Он может увезти ее куда угодно – хоть в Россию, хоть в Японию. Достать его там у меня не будет возможности. Так что единственный способ обеспечить ее безопасность – не отпускать ее от себя ни на шаг в любой момент дня и ночи.

Каждый день я брал ее с собой на работу, и пока она листала на диване журналы, я старался сосредоточиться на деле. Она не издавала ни звука, так что я мог спокойно заниматься своими делами, но, тем не менее, ее присутствие, пусть даже очень молчаливое, выбивало меня из колеи.

Я все равно продолжал думать о ее длинных ногах, обвитых вокруг моей талии. Я представлял, как она сидит под моим столом и делает мне минет. Потом мне в голову лезли совсем уж грязные вещи, и член был готов прорвать брюки. Подчас мне не удавалось справиться со своим темпераментом, и я приказывал ей сосать там, где мне приспичит. А иногда просто клал ее животом на столешницу и имел ее от всей души, даже не потрудившись закрыть дверь кабинета.

Конечно, при таких условиях я уже не мог работать так, как раньше.

Мне нравилось контролировать ее, мне нравилось доминировать. Я кидал наугад кости – либо это мое, либо нет. Но иногда верх брал ее характер, и тогда она смотрела на меня с повелительным огоньком в глазах. И я позволял ей это, поскольку мне самому было по душе ощущать себя зависимым и подчиненным. И она в своей роли была исключительно хороша.

Жасмин меня избегала. Если ей что-то было нужно от меня, она посылала по электронной почте неискреннее, лицемерное письмо. Она подозревала, что Пуговица торчит в моем кабинете наподобие цепного пса, и была права.

Через пару недель Пуговице становилось все лучше и лучше. Раны постепенно затягивались, а на щеках снова заиграл румянец, который так радовал мне глаз. Она уже не ощущала боль, не хромала и ходила без посторонней помощи. Конечно, она была уже не та, что раньше, но и не хуже, по крайней мере. На ее животе еще оставалось несколько шрамов, но почти что незаметных. Хирург был вынужден сделать полостную операцию, чтобы спасти ей жизнь.

Слава богу, она выкарабкалась.

За совсем короткий промежуток времени Пуговица стала для меня смыслом жизни. Я знал ее уже девять месяцев, и они пролетели в мгновение ока. Она попала ко мне, как пленница, но я очень скоро понял, что сам стал ее пленником.

Я принадлежал ей весь.

Это была единственная женщина, которой удалось накинуть на меня лассо. Чего бы ей ни захотелось, я мигом бросался выполнять пожелание. Я был готов сделать для нее все, что угодно. Попроси она достать ей кусочек солнца, я бы вылез из кожи вон, чтобы добыть требуемое.

Иногда это меня пугало.

Пугало именно потому, что в нашей связи заключалась очень большая сила. Если бы она захотела бросить меня, я превратился бы в калеку. Скажи она, что собирается вернуться в Америку, мне оставалось бы только стоять и смотреть, как она поднимается по трапу самолета. Даже не заметив, я прикипел к ней всей душой.

Прикипел до боли.

Теперь каждую ночь она спала со мной и каждое утро скакала на моем х*е. Когда она кончала, то выкрикивала мое имя. И она целовала меня – вечером перед сном и утром – перед выходом на работу.

Она поставила меня на колени.

Да что происходит со мной, черт побери?!

– У тебя все хорошо? – спросила Пуговица, захлопывая книгу и озабоченно глядя на меня.

– Да нормально.

Все мои тягостные мысли вмиг улетучились, словно дым.

– А чего ты спрашиваешь?

– Просто ты десять минут подряд смотришь на меня.

– Ну, я всегда смотрю на тебя.

– Сейчас как-то по-другому.

Пуговица положила книгу на стол и направилась в мою сторону.

Дело происходило в офисе винодельни. Я сидел за своим столом, причем мои мысли были далеко не о работе. Сначала-то я полагал поработать, а не думать о моей возлюбленной… Возлюбленной?

– Да просто задумался.

– Может, хватит на сегодня?

– Может, и хватит.

Я выключил айпад и сгреб бумаги в ящик стола.

Она зашла сзади и стала мять мне плечи, растирая затекшие под рубашкой мышцы.

– И что я должна делать?

– Как приедем домой, можешь лечь в изножье постели.

– О-о… Мне нравится.

Я встал из-за стола и снял пиджак с вешалки:

– Ты готова?

– Ага, – отозвалась она с сексуальной улыбочкой.

О чем она в тот момент думала, я и понятия не имел.

– Никак не могу дождаться, когда же мы вернемся домой.

– Можно тебя спросить кое о чем? – спросила она, усевшись на пассажирское сиденье.

Она имела привычку задавать мне вопросы именно во время езды, понимая, что мне некуда деваться.

– Можно.

– Тебе ведь нравится, когда я тебе приказываю?

Я понял, что она имеет в виду смену наших ролей. Это случалось довольно редко, но если случалось, то бывало весьма жарко. Она не давала мне кончить, пока сама не получит свою долю наслаждения. Но и тогда она заставляла меня потрудиться. Меня заводила ее манера грубого обращения, словно с мужчиной-тряпкой.

– Ну, иногда, да.

– А у тебя… был опыт с кем-нибудь еще?

Вот чего не было, того не было.

– Нет.

– То есть я первая женщина, которая делает это с тобой?

– Первая и единственная.

Она отвернулась в сторону окна, обдумывая мои слова.

– Тебе это нравится. Я вижу.

– Да, нравится, – спокойно и без вызова отозвалась она.

– Естественно. Проявление власти действует возбуждающе. Это действует, как наркотик.

– Да неужели? – едва заметно улыбнулась Пуговица. – Удивительно, как ты вообще позволяешь мне такое. Ты ведь такой человек, которому вряд ли понравится положение подчиненного.

– Да, ты права. Ненавижу быть под кем-то.

Вдалеке показалась наша вилла. Я заметил ее еще из долины.

– Но с тобой совсем другое дело. Мне действительно нравится.

– Почему же?

– Потому что ты сильная. Никогда еще не встречал такую женщину.

– Но ты гораздо сильнее меня.

– Не нужно быть большим, чтобы быть сильным. Сила исходит из глубины нашего характера. Это способность терпеть боль, превозмогать неудачи, когда они сыплются на тебя, как из ведра. Это способность противостоять чужой воле. Да много чего еще. И размер тут не важен.

Она задумчиво посмотрела на меня:

– Ты ведь тоже сильный.

Не такой уж сильный, как хотелось бы. Прошлое преследовало меня каждый день. Горе душило меня, не желая отпускать. Я был обречен на вечные страдания от того, что уже нельзя изменить. Пуговица тоже получила свое, но тем не менее не сломалась. А я просто продолжал влачить существование и закрыл для мира свою душу и сердце.

– Ты задаешь слишком много вопросов.

– Я любопытна.

– Скорее, назойлива, – сказал я и улыбнулся уголком рта, чтобы она поняла, что я шучу.

– Да ну тебя! – турнула меня в бок Пуговица.

– А чего меня-то?

Я пощекотал ее в ответ. Мы вырулили на дорожку перед входом, и я подозвал привратника, чтобы тот отогнал машину. Выйдя из машины, я немедленно обвил рукой Пуговицу – мы так и вошли в дом. Он был слишком велик для одного. Но каким-то непостижимым образом сделался еще больше для двоих.

– А… можно сегодня я начну первая? – прижалась ко мне Пуговица, пока мы поднимались по лестнице.

– Нет.

– Нет?

– Хочешь доминировать – не спрашивай, а бери и делай.

Н-да, слышать подобную просьбу было уморительно. Мне нравилось, когда это желание возникало у нее из ниоткуда, и она начинала править мною, как ей заблагорассудится. Только тогда я полностью раскрывался и позволял ей распоряжаться мною на ее усмотрение. Я доверял ей свое удовольствие, полностью отдавался на ее волю удовлетворять мои потребности такими способами, о которых я сам даже не догадывался. В свое время я тоже перепробовал много чего, чтобы теперь испытать эти штуки вместе с Пуговицей.

Она легла на меня сверху, прижавшись своим маленьким телом к моему торсу. Ее лицо склонилось надо мною; пальцами она стала перебирать мои волосы, тогда как ее собственная шевелюра выпала на одну сторону и щекотала мне плечо.

После любовных утех мы лежали и смотрели друг на друга. Мне нравилось, когда она лежала поверх меня. Особенно мне нравились ее сиськи, уютно устроившиеся у меня на груди. Как только они начинали наливаться и твердеть, я понимал, что Пуговица готова к новому заходу.

Она смотрела на меня, не отрывая глаз. Смотрела задумчиво. Ее пальцы неспешно и устало перебирали волоски на моей груди. Время от времени ее лицо трогала легкая улыбка, как будто Пуговица вспоминала что-то приятное.

Я с интересом наблюдал за нею. Рубцы и царапины на ее лице почти исчезли, и ее голубые глаза сверкали, оттеняя великолепную кожу. Губы ее слегка припухли, но не от побоев, а от моих поцелуев. Рукой я проводил по изгибу ее спины, ощущая под пальцами нежную поверхность кожи. Никогда еще я не разглядывал так пристально женщину после близости с нею – обычно я сразу же одевался и возвращался к своим повседневным делам. Но теперь я испытывал истинное удовлетворение.

– Мм…

– Что «мм»?

– Ты что, решила со мной в гляделки поиграть?

– Я? – удивилась Пуговица. – Сам на меня уставился, а еще говорит…

– Ну, как скажешь.

Я прислушался к треску поленьев в камине. Огонь еще вспыхивал над грудой тлеющих угольев. Этих звуков для меня было достаточно, чтобы быстро уснуть, – полная тишина была для меня невыносима.

– И когда же ты находишь время тренироваться?

Вопрос поставил меня в тупик.

– Прости?

– Ты такой подтянутый и сильный. Как тебе удается оставаться в форме?

– Ну, я бегаю по утрам. Сама видела.

– Да, но в последний раз ты бегал несколько месяцев назад.

Что правда, то правда. Как только я увлекся Пуговицей, то все мои спортивные увлечения отошли на второй план.

– Возможно, вместо бега у меня теперь секс.

– А почему тогда я выгляжу как квашня?

Я невольно улыбнулся:

– С чего это ты взяла?

– С чего, с чего… Вот смотри – кожа висит, ноги толстые. Руки, как у старухи.

Я не выдержал и рассмеялся.

– Как у кого?

– Ну сам посмотри. – Она подняла свою руку и потрясла ею. – Видишь, как болтается?

– Кожа, как кожа.

– Но она обвисла!

– А что насчет толстых ног?

– Когда я иду, то чувствую, как там все трясется.

Все это было смешно до крайности.

– Пуговица, ты чокнулась. Все у тебя хорошо.

– Ну да, хорошо. Только каждый день я заглядываю в зеркало.

– Ну, а я трахаю тебя каждый день.

Нет, серьезно, абсурд какой-то! Она была самой желанной, самой сексуальной женщиной из тех, что делили со мной постель.

– Так что мне виднее, что там у тебя.

– А вот и нет! Ты обращаешь внимание только на жопу и сиськи!

– Ну, это еще не все, что делает женщину привлекательной. Ту нужен комплексный подход. И волосы, губы, глаза… не только же очевидные достоинства.

– И что во мне кажется тебе самым сексуальным?

Пуговица уперлась руками мне в плечи, чтобы не упасть.

– Гм… Трудно так сразу сказать.

– Да я и так знаю, что ты скажешь.

– Что, правда?

– Конечно. Пи*да. Моя пи*да. Тебе нравится, я знаю.

– Ну да, – усмехнулся я. – Но вот этого как раз я и не собирался говорить.

– Тогда что же?

Я попытался представить себе, что же действительно заводило меня в ней. Иногда это было простое колыхание ее густых волос. Иногда – линия губ, когда она произносила мое имя в момент оргазма. Иногда – тугие мускулы ее спины, когда она стояла подо мной на четвереньках. Выбор, в общем-то, был огромен. Но стоило свести все вместе, мне ничего не осталось, как резюмировать:

– Ты.

– Я? – удивилась Пуговица. – Но это же не ответ.

– Я имею в виду тебя, как ты есть. Как ты говоришь. Как ты себя ведешь. И так далее.

Озадаченная, Пуговица прищурила глаза:

– Не пойму, о чем таком ты говоришь.

– Я говорю о твоем внутреннем огне. О твоей страсти. Ярости. Силе. Все это делает тебя такой, какая ты есть. Поэтому я и говорю – ты.

Как только она поняла мою мысль, ее смущение пропало. В ее глазах засветилась любовь; казалось, она была тронута моими словами. Раньше я уже ловил на себе такой взгляд, и это вышибало у меня почву из-под ног. Мне становилось настолько неловко, что я избегал видеться с ней целую неделю. Но теперь меня охватила настоящая радость, радость, которую я ни разу в жизни не испытывал.

– Я люблю…

В дверь постучался Ларс:

– Сэр, прошу прощения за беспокойство, но могу ли я отвлечь вас на минуту?

Ларс никогда не заходил в мою комнату без крайней нужды. Обычно сразу после обеда он оставлял меня одного до конца дня.

Я выбрался из-под Пуговицы, слез с постели и натянул на себя штаны и футболку. Спускаясь по лестнице, я понял, что Ларс пришел ко мне не без причины.

– Что случилось?

– Идемте со мной.

Ларс кивнул в сторону коридора, и мы отошли подальше от комнаты, так, чтобы Пуговица не могла нас слышать.

И это был дурной знак.

Ларс остановился в самом конце коридора, не выпуская рук из-за спины.

– Полиция.

У меня похолодело под ложечкой.

– Они спрашивали про мисс Перл.

Сердце мое едва не встало.

– И что ты им сказал?

– Сказал, что ничего не знаю и что пойду за хозяином поместья.

Я старался выглядеть спокойным. В конце концов, паника ничем мне не поможет.

– Они говорили о чем-нибудь еще?

– Нет. Только сказали, что у них есть пара вопросов к вам.

Я пошел впереди Ларса, почесывая шею. Хоть убей, я не знал, как вести себя в сложившейся ситуации. Неужели они выследили ее? Или кто-то дал наводку? Боунс?

– Сэр, они ждут.

– Понимаю.

А быть может, ее разыскивает кто-нибудь еще? Семьи у нее нет, а Джейкобу она до фонаря. Кто же?

– Буду через минуту.

Я вернулся в комнату и застал ее лежащей на постели в той же позе.

Увидев меня, она догадалась, что дела идут неважно:

– Что там?

– Полиция. Ищут тебя.

В свое время я сказал ей, что она вольна идти, куда пожелает, и теперь ей представился такой случай. Ей нужно было лишь выйти из комнаты, и она могла ехать домой. А еще сказать полицейским, что я удерживал ее против воли, и тем самым надолго обеспечить меня казенными харчами.

– Полиция? Как они узнали обо мне?

– Черт его знает. Но я выясню.

Пуговица встала с постели и скрестила руки на груди – голая, как была.

– И что мы будем делать?

– Дело за тобой. Если хочешь уйти, я не буду тебя удерживать.

Она имела право отомстить мне. Теперь все было в ее руках.

– Ты предлагаешь мне пойти к ним? – тихо спросила она. – Я не хочу, чтобы они знали, что я здесь.

От изумления я вытаращил глаза. Я старался не подавать виду, но у меня ничего не вышло. Как? – путь к свободе открыт, стоит лишь отворить дверь, а она не хочет уходить? Да, она хотела остаться. Со мной.

– Ты уверена?

Она остановилась в нерешительности:

– Кто может меня искать?

– Не знаю.

– Я ведь… Меня не было дома девять месяцев. Все, кто хоть как-то мог беспокоиться обо мне, уже давно махнули рукой.

Я тоже так думал.

– Ну, возможно, искали-искали и месяцев восемь назад перестали. А потом вдруг нашлась какая-то ниточка, и они решили потянуть за нее, чтобы проверить.

Впрочем, до разговора с полицией строить предположения было глупо.

– Да… наверное…

– То есть ты хочешь, чтобы я сказал им, что тебя здесь нет?

Мне надо было быть уверенным на все сто процентов. Она больше не была пленницей, она была мне ровней. А там, за дверью, лежал ее билет в Америку. И она имела полное право взять его.

– Да, хочу.

– Уверена?

Она кивнула:

– Не хочу, чтобы у тебя были неприятности.

Что? Она еще обо мне беспокоится?

– За меня не переживай. С полицией я справлюсь. Но если хочешь уйти – уходи.

– Ты хочешь избавиться от меня? – разочарованно протянула Пуговица.

– Конечно же нет. Будь моя воля, ты бы вообще больше не покинула этот дом до конца своих дней. Но ты больше не рабыня. Так что, если хочешь… не буду удерживать.

– Нет, не хочу. И не хочу, чтобы у тебя были проблемы с полицией.

– Отлично. Тогда я пошел к ним.

– Удачи, – кивнула мне вслед Пуговица.

– Ну уж…

– Все будет хорошо.

У двери я бросил на нее прощальный взгляд – я хотел выдержать время, чтобы она изменила свое решение. Но Перл молчала. Я вышел, не дождавшись от нее ни слова.

Она хотела остаться.

Полицейские задали мне несколько протокольных вопросов в рамках расследования дела о пропаже человека. У них была фотография Перл. На ней она выглядела совсем молоденькой – фото, вероятно, было сделано во время ее учебы в колледже. Судя по всему, полиция не подозревала, что Перл находится в моем доме. Их интересовало, видел ли я ее где-нибудь в Тоскане. Большинство моих работников жили там же, и сыщики спросили, смогу ли я разместить объявление о ней в моих офисах продаж.

Вот и все.

Однако я тоже задал им вопрос, ответ на который мне хотелось бы получить:

– Должно быть, ее родители очень переживают. Разве не они инициировали расследование?

Я мог бы задать вопрос и поточнее, но боялся навлечь подозрения.

– Нет. У нее нет родных.

Никакой более подробной информации я от них не дождался. После этого полицейские расселись по своим машинам и покинули территорию поместья.

Но то, что они мне сообщили, привело меня в панику. Кто же тогда сообщил им адрес моего дома? Может, кто-то из моих знакомых? Кейн? Или кто-нибудь другой? Я терпеть не мог таких раскладов, когда вопросов остается больше, чем ответов.

– Не думаю, что они вас в чем-то подозревают, – заметил Ларс. – Вероятно, что их интуиция не так уж хороша, как утверждают полицейские власти.

Но у меня не было настроения обсуждать этот вопрос.

– Спокойной ночи, Ларс, – сказал я.

– Покойной ночи, сэр, – отозвался Ларс, слегка поклонился и отправился к себе на кухню.

Я поднялся на второй этаж и зашел в комнату. Пуговица сидела на краю постели, облачившись в мои трусы и футболку. Руки ее были сложена на груди, и она смотрела на огонь в камине. В ее глазах я прочел страх.

Я прикрыл за собой дверь и объявил о своем появлении.

– Что там случилось? – встрепенулась Пуговица.

– Да так, всего лишь протокольные вопросы.

Я разделся и сел рядом с ней на кровать.

– И только-то? – недоверчиво спросила она.

– Они спросили, видел ли я тебя где-нибудь в Тоскане. И еще попросили разместить объявление о твоей пропаже среди моих работников. У меня масса работников из Тосканы, поэтому они подумали, что это поможет им в расследовании.

– Что, они до сих пор ищут меня? Девять месяцев спустя?

– Да я сам удивился.

Перл подтянула ноги к груди и обхватила руками голени.

– Кто же объявил поиск?

У меня не было ответа.

– Да черт его знает. Я их спрашивал, но они ничего мне не сказали.

– И я понять не могу, кто бы это мог быть.

Сначала я было подумал о Кейне. Но что ему с этого? Если бы полиция отправила ее домой в Штаты, мы лишились бы хорошей возможности отомстить. Или же у него созрел какой-нибудь альтернативный план? Кто ж знает?

Она повернулась ко мне и закинула прядь волос за ухо.

– И что ты думаешь?

– Не уверен… возможно, это дело рук Кейна.

– И что ему с того?

– Не знаю. Но других вариантов я не вижу. Он единственный, кто знает, что ты здесь.

Она снова закинула волосы за ухо.

– Если это он, я ему яйца разобью!

– Ты можешь это сделать и так.

– И что мы будем теперь делать?

– Полиция пока что толком ни в чем меня не подозревает. Но нам надо залечь на дно до поры до времени. Ты должна оставаться дома, пока все не утихнет.

– Если бы меня искал кто-нибудь из близких, я сама бы предалась в руки полиции. Я не позволила бы им волноваться. Но у меня никого нет. Так что это либо Кейн, либо кто-то еще.

Уныние и грусть, прозвучавшие в ее голосе, отразились от стен комнаты и, казалось, заглушили потрескивание огня в камине. Одиночество и отчаяние буквально пропитывали все вокруг нее.

И меня тоже.

– У тебя есть я, Пуговица. И если с тобой что-нибудь случится, я положу все силы, чтобы найти тебя.

Быть может, у нее, кроме меня, никого и не было, но я-то был! У меня точно никого не было. Кроме нее.

– Я знаю, Кроу.

Я обнял ее за талию и притянул к себе.

– Ты не одна, и я не один. Ибо мы вместе.

Я прижал свои губы к ее лбу и не отнимал, пока не услышал ее глубокий вздох. Эта близость успокоила ее и наполнила меня теплом. Когда я находился с нею, то не чувствовал себя чудовищем. Не чувствовал себя бандитом или преступником. В первый раз в жизни я чувствовал себя мужчиной.

Просто мужчиной.

Я проник в дом Кейна точно так же, как некогда он пробрался в мой. Вскрыв окно, я оказался в гостиной. Кейн трахал какую-то шлюху – та хваталась за спинку дивана, и ее спина хорошо виднелась в темноте.

– Пардон! Я не помешал?

Кейн приостановился и взглянул на меня:

– А сам-то как думаешь?

– Никак. Некогда ты вломился в мой дом, а теперь я делаю то же самое.

Я уселся на противоположный диван и положил ноги на стол.

– Твое счастье, что я не собираюсь ее отмудохать.

– Вот как будто это меня сильно волнует.

С этими словами Кейн оттолкнул свою подругу и стал одеваться. Затем он вынул бумажник и сунул ей несколько банкнот:

– Пшла вон!

Девушка подобрала свои вещи и схватила деньги, не задавая ни единого вопроса. Она проскользнула в дверь, благодарная уже тому, что ей заплатили, хотя и за невыполненную службу.

– И что за нах*й?!.

Кейн обхватил руками бока и воззрился на меня, мягко говоря, ненавидящим взглядом.

– Ты вломился в мой дом и избил мою рабыню. С тех пор я потерял к тебе всякое уважение. И теперь я буду являться к тебе, как к себе, когда захочу.

– Может, уже хватит?

– Ни черта не хватит.

Единственно, как я мог насолить ему, – это поступать так же, как и он, всякий раз, когда у него появлялся кто-нибудь близкий и дорогой для него.

Кейн не стал дальше ругаться и налил себе стакан скотча.

– В чем дело? Что тебе нужно?

– Мне не понравился тот кунштюк, что ты тут выкинул.

Мне было проще справиться с ним, делая вид, будто я уже знаю всю правду. Когда его загоняли в угол, он обычно сдавался.

– Какой еще кунштюк?

– Не валяй дурака, Кейн! Я знаю, что ты звонил в полицию насчет Перл.

Кейн собрался было выпить, но остановился на полпути.

– В полицию? Да на кой мне звонить в полицию?

– Вот ты мне и скажешь, на кой. Иначе какого дьявола вчера вечером ко мне заявились полицейские с вопросами про нее?

Кейн поставил свой стакан.

– Оп-па! Постой-ка, не гони. У тебя вчера была полиция?

– Я только что сказал тебе об этом, придурок!

Кейн приложил руку к сердцу, разыгрывая невинность:

– Я к этому не имею ни малейшего отношения.

– Не надо мне тут!

– С чего ты взял, что это был я?

– Никто, кроме тебя, не знает, что Перл вообще существует на свете.

– А Боунс? – отрывисто бросил Кейн. – Он же наш смертельный враг.

– Он не знает, где я живу. Но даже если бы и знал, то не стал бы обращаться в полицию, а просто устроил бы засаду и перестрелял всех.

– Да, ты прав. Но все равно я здесь ни при чем. Что мне с этого?

– Месть за то, что я набил тебе морду.

Кейн закатил глаза:

– Я просто не стал тогда сопротивляться. Ты хотел сравнять счет, и, насколько я понимаю, теперь мы квиты. Так что я тебе еще раз повторяю: я не звонил в полицию. Перл нам нужна, чтобы мы довели наше дело до конца. Какая мне выгода, если ее примут копы?

Как какая? Позлить меня, разумеется.

Кейн смотрел на меня горящими глазами. Он был похож на готовый вспыхнуть фейерверк.

– Ты что, до сих пор не веришь мне?

Да уж, ему трудно было поверить. После того как он ворвался в мой дом и чуть не убил Пуговицу, я уже не мог относиться к нему, как прежде. Когда-то он был моим братом и сообщником в делах. Но теперь я не мог понять, друг он мне или враг. Я больше не мог ему доверять.

– Ух, он до сих пор не верит!

Кейн уселся в свое кресло. Плечи его были напряжены.

– Слушай, если бы я и сделал что-нибудь подобное, то не стал бы отпираться. Когда это я тебе лгал? Да, я вломился к тебе и избил твою подружку. Но я никогда не скрывал своего отношения к ней. И всегда прямо говорил, что я хочу сделать с нею. Так что перестань считать меня лжецом – я не сделал ничего, чтобы заслужить такое отношение ко мне.

Он закинул ноги на стол рядом со стаканом.

– Да я уж и не знаю теперь, кому и во что верить, Кейн. Если не ты, то кто мог стукнуть полиции?

– Может быть, кто-нибудь из ее родственников. Или друзья. Как тебе такой вариант?

– Да у нее никого нет.

– Ну, в любом случае это был не я. Клянусь тебе.

Раньше Кейн действительно никогда мне не лгал. Если ему что-то не нравилось, он говорил мне правду прямо в лицо. Он никогда не таился за моей спиной и никогда не скрывал своего недовольства. Он был честным человеком – даже в тех случаях, когда я не хотел слышать правду.

– Тогда вынь башку из жопы и подумай трезво!

– Я выну только после тебя!

Кейн был взвинчен и зол. Он острее меня реагировал на слова и на действия.

– Так теперь ты мне веришь?

– Теперь даже больше, чем до этого.

Кейн вздохнул и взял со стола свой стакан.

– Тогда вот что. Вместо того чтобы устраивать тут допросы с пристрастием, нам бы лучше подумать и принять решение.

– Какое еще решение?

– Кто-то ведь ищет ее.

– Ну и как мы сможем выяснить, кто?

Я его уже спрашивал об этом, но так и не получил внятного ответа.

– У нас есть люди в органах власти. Можем поспрашивать.

– Ага, и привлечь к нам ненужное внимание. Во всяком случае, ко мне.

– Дадим взятку, и они отстанут.

– Возможно.

– Тогда я посмотрю, что смогу сделать в этом плане.

Его энтузиазм только усилил мои подозрения.

Кейн понял, о чем я думаю, хотя я и не озвучивал своих опасений.

– Чем скорее мне удастся доказать тебе свою невиновность, тем скорее мы сможем приступить к делу.

Я налил себе стакан и уставился в черный экран телевизора. В комнате все еще пахло недавним бардаком, но мне было все равно. Впрочем, с тех пор, как Пуговица стала ночевать со мной, моя комната мало чем отличалась от этой.

– Так что, вы уже успели пожениться?

Я пропустил колкость мимо ушей.

– Нет, я серьезно, что в ней такого? Если бы я ее трахнул, то, быть может, смог бы понять. Да-а, смотрю, и ты, и Боунс у нее на крючке.

Я не собирался обсуждать Перл, тем более с моим братцем.

– Никогда больше не говори так.

– С чего бы это?

– Сам знаешь, с чего.

Я опрокинул стакан и почувствовал тепло в желудке.

– Кроу, я серьезно говорю.

– Ты всегда серьезен.

Какие уж тут шутки, когда на волоске твоя жизнь.

– Что ты сделал с ней такое? Когда я был у тебя месяц назад, я видел ее. И, судя по всему, она не слишком рвется на волю. Она хочет быть с тобой. И так же одержима тобой, как ты ею.

– Да все потому, что я умею заставить женщину испытать оргазм.

Кейн тоже не понял подколки.

– Не увиливай от вопроса. Объясни мне.

– Да тебе-то какое до этого дело?

– Потому что если ты любишь ее, то тогда я действительно гондон. Мне не следовало тогда лезть к тебе в дом и бить ее. Слушай, я никогда бы и пальцем не тронул женщину, которую ты любишь.

– Я не люблю ее.

Для меня любовь была запретным плодом. Стоило мне кого-нибудь полюбить, и он погибал. У меня оставался лишь Кейн, и я сильно подозревал, что и ему уготована та же участь. Это был лишь вопрос времени. Его смерть была бы для меня последним ударом, который я мог перенести. После этого в моем сердце не оставалось места для других.

– Ты уверен в том, что говоришь. Что-то я не припомню, чтобы ты трахал одну и ту же бабу полгода подряд.

– А тебе нет никакого дела до того, кого и сколько времени подряд я трахаю.

– Жасмин рассказала мне, что ты послал ее подальше.

Какого черта он с ней разговаривал?

– Как ты узнал об этом?

– Я отправился на винодельню, чтобы поговорить с тобой. Но Жасмин сказала, что ты уехал и захватил с собой Перл. А потом она поведала всю историю.

Этой женщине нужно было смириться.

– Когда она уехала, я забыл ее. И так поступил бы всякий.

– Да, но не всякий откажется от женщины, которая любит, чтобы ее лупцевали кнутом.

– Перл полностью меня удовлетворяет. И точка.

Кейн пожевал губами и покачал головой:

– Не верю я тебе. Здесь явно нечто большее. Явно. Я ни разу не видел тебя с одной и той же женщиной по нескольку месяцев подряд. И ты никогда не держал их при себе по целым дням напролет.

Мне надоело, что меня обследуют, как какого-то больного.

– Какая тебе разница, Кейн? Брось!

– Есть разница.

– Заткнись…

– Если ты в нее влюбился, то я приду к ней и попрошу у нее прощения. Если бы ты раньше мне об этом рассказал…

– Кейн!

Я поднял руку, призывая его уняться сию же секунду:

– Я не занимаюсь такими вещами, понял? Я не способен на любовь и все такое. Я одиночка и сдохну таким. Мы с тобой в этом плане одинаковы. Тут и речи быть не может о женах и детях!

– Ну да. Только вот она решительно не согласна с тобой.

Моя рука опустилась сама собой.

– Да просто посмотри на нее повнимательнее.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Кроу, да она влюблена в тебя! Она видит в тебе своего мужа и думает о детках. Это же очевидно.

– Ошибаешься.

Перл всегда говорила мне, что она никогда не выйдет замуж и не собирается обзаводиться детьми. Она никому не верит, и уже никогда не поверит. Так что Кейн ошибался больше, чем сам думал.

– Я жив до сих пор, потому что умею видеть людей изнутри. Ты говоришь мне одно, но поступаешь прямо противоположно.

– Слушай, я устал от этого разговора.

От запаха борделя у меня разболелась голова. К тому же было слишком поздно. Я поднялся с дивана, оставив свой стакан на стойке.

– Думай, что хочешь. Мне действительно наплевать.

– Я могу доказать, что я прав.

Я остановился на полшаге и обернулся. Его слова возбудили мое любопытство.

Кейн разомкнул сцепленные за головой пальцы, и на его лице засияла победная улыбка.

– Когда пришла полиция, она что, уехала вместе с ними?

Я прищурил глаза.

– А ведь билет на свободу был у нее в кармане. Но она осталась, Кроу. А скажи, почему женщина, которая вот уже как девять месяцев не была дома, захочет остаться? Зачем она осталась с мужчиной, который удерживал ее у себя против ее же воли? Да все тут понятно. И ты прекрасно понимаешь, о чем я говорю!

Глава тринадцатая

Перл

– Стой…

Я толкнула его на кровать и села верхом, обхватив ногами его бедра. Кроу уже успел надеть костюм и даже повязал галстук, но мне было плевать на его гардероб. Я уперлась коленями в его ноги и почувствовала, как напрягся его член.

Он положил свои ладони мне на бедра; взгляд его потемнел. Кроу только что побрился, и его лицо выглядело совершенно гладким. От этого тонкие линии его нижней челюсти стали более заметными – он выглядел просто великолепно.

– Пуговица, мне пора на работу…

– Тогда возьми меня с собой.

Я прижала руки к его груди, чувствуя, как под рубашкой движется каждый мускул.

– Ты же понимаешь, что нельзя. Тебя никто не должен видеть.

Кроу приподнялся на локтях, отчего его член стал еще более ощутим.

– Но ты же можешь работать дома.

Он должен был исчезнуть на восемь часов. Это слишком много. Мне хотелось чувствовать его член круглые сутки напролет. Мне хотелось обедать с ним в нашей столовой. Едва лишь за ним закрывалась входная дверь, течение моей жизни прекращалось.

– Но я не могу работать дома.

Я недовольно надула губы и приникла к его члену. Он негромко застонал и прикрыл глаза.

– Я, конечно, трахну тебя, но все равно мне придется уйти.

– Но это лучше, чем ничего.

Я расстегнула ему брюки, и его член вывалился наружу.

Он снова испустил негромкий стон, а затем содрал трусы и одним быстрым движением вошел в меня. Я была уже мокрая, впрочем, как обычно. Он почувствовал, как сильно я возбуждена – от этого он заводился еще больше. Кроу нравилось, когда я возбуждалась, – он получал от этого больше удовольствия.

– Черт побери…

Для лучшей устойчивости я ухватилась за его плечи и стала медленно раскачиваться на его члене. Я хотела продолжать процесс так долго, насколько это возможно, – если бы Кроу понял, что опаздывает, то, возможно, он и вовсе никуда не пошел бы.

– Как же я люблю твой член… такой большой…

Кроу сжал зубы и вцепился пальцами мне в бедра.

– Я знаю, чего ты хочешь…

– О-о, в самом деле? – томно протянула я.

– Ты хочешь, чтобы я остался здесь.

– И что же? – еще сексуальнее простонала я, проталкивая его член все глубже и глубже.

И тут Кроу стал двигаться в едином ритме со мной:

– У тебя неплохо получается.

Но мой план сработал лишь частично. Кроу все равно отправился на работу, хотя и на час позже обычного. А это значило, что и домой он вернется на час позже.

Так что выгода моя оказалась весьма относительной.

В ожидании Кроу я провалялась в постели с книгой. Я старалась не думать о нем, иначе становилось и вовсе тоскливо. Дом казался слишком пустым и большим без Кроу.

В дверь постучался Ларс. Час назад я уже поела, поэтому целью его визита должно было быть нечто другое.

Я поднялась с постели и открыла дверь:

– Да, Ларс. Что случилось?

– К вам мистер Барсетти.

Я выпучила глаза от удивления:

– Кроу?

Если ему вдруг захотелось увидеть меня, то незачем было присылать слугу, и сам мог бы зайти.

– Нет, как ни удивительно, Кейн.

Ларс принял пустой поднос, что я оставила у двери.

– Он ждет вас у входной двери.

Я обратила внимание, что взгляд Ларса оставался спокоен, а ведь после того, что устроил здесь Кейн в прошлый раз, страх был бы более ожидаемой реакцией.

Все это было странно.

– И что ему надо?

– Он хочет поговорить с вами. Подробностей не сообщал.

Бежать мне было некуда, но все же и полной дурой тоже не хотелось оказаться.

– Я спущусь через минуту.

Ларс ушел. Я заперла за ним дверь и открыла ящик в прикроватной тумбочке Кроу. Там лежал заряженный пистолет. Прежде чем выйти, я сняла оружие с предохранителя. Теперь я была в полной готовности. Если Кейн дернется, я всажу ему пулю прямо в лоб. Кроу точно не расстроится – будь он здесь сейчас, то сделал бы то же самое.

Я спустилась по лестнице и вошла в холл. Кейн ждал меня у дверей, в костюме и галстуке. По виду его можно было принять за почтенного буржуа или обывателя, но я-то знала, что это за птица.

Увидев пистолет, он улыбнулся:

– Я даже не удивлен.

– И правильно.

Я шагнула в его сторону, держа палец на спусковом крючке. Ствол я еще не навела, но караулила каждое движение Кейна.

– Я пришел с миром, – произнес он, поднимая руки, словно пленный.

– Я вот так и поверила. Проще доверять змее.

– Я не змея, – усмехнулся Кейн. – По крайней мере, не сейчас.

Он сунул руки в карманы и сделал шаг навстречу.

– Я рассчитывал поговорить с вами. Пять минут, этого довольно.

– Ни секунды. Я буду разговаривать с вами только в присутствии Кроу. А пока его нет дома – ни слова.

– Но у вас есть пистолет, – мотнул в сторону оружия Кейн. – Так что вы в безопасности.

– А вы – преступник. И я не уверена, что у вас не припрятан в кармане нож или такой же пистолет.

– Возможно, и припрятан, – пожал он плечами. – Но я не собираюсь стрелять.

– Очень убедительно…

– Послушайте, Перл! Если бы я хотел пустить в ход оружие, то уже сделал бы это.

Тут я не могла не согласиться – пожелай он разорвать меня в клочья, то сразу бы ворвался в дом и поубивал бы здесь всех. Вполне вероятно, что он действительно пришел с мирными намерениями.

– Мы можем присесть? – Кейн показал головой туда, где друг напротив друга стояли два небольших дивана, разделенные стеклянным столиком, – здесь обычно дожидались Кроу его гости.

– Да, конечно.

Я села на один из диванов, не опуская пистолета. Палец оставался на спуске, а ствол был направлен прямо Кейну в колено.

Он настороженно покосился на оружие:

– Вы хорошо умеете обращаться с пистолетом?

– Во всяком случае, я знаю, как стрелять из него.

– Может быть, уберете ствол? Хотя бы ненадолго?

Я откинулась на спинку дивана и приподняла пистолет так, чтобы его ствол смотрел в стену. Стену украшали фрески, изображавшие вид на поместье со стороны заднего двора и виноградников.

– Выкладывайте.

– Вы слишком заняты?

– Даже больше, чем слишком.

– Не думаю, чтобы ждать возвращения домой хозяина такой уж утомительный труд.

Я пропустила комментарий мимо ушей, мне было все равно.

– И так каждый день, Кейн.

– Ну, хорошо.

Кейн наклонился вперед и уперся локтями в колени.

– Я пришел, чтобы принести свои извинения.

– И за что?

За то, что не убил меня, когда ему представилась возможность?

– Я прошу прощения за то, что сделал с вами. За то, что ворвался сюда и избил вас. За то, что причинил вам боль.

Кейн смотрел мне прямо в глаза, и взгляд его был совершенно искренним.

– Если бы было можно вернуться назад во времени, я бы ни за что не совершил такого мерзкого поступка. Я действительно очень сожалею и хочу, чтобы вы поняли это.

От услышанного у меня буквально отвисла челюсть.

– Вы хотите извиниться… передо мною?

В последний раз, когда я видела его в этом доме, он ничуть не скрывал своего презрения ко мне. Он натурально рычал на меня через стол.

– Да.

– И откуда же такое решение?

Неужели его заставил Кроу? Но я с ним никогда не говорила о Кейне. И мне было плевать на его извинения.

– Вчера мы с Кроу переговорили на сей счет… и я понял, что совершил ошибку.

– Что вы имеете в виду?

– Дело в том, что у нас с ним негласная договоренность. Мы никогда не ссорились с ним из-за женщин. Мало того, даже обменивались своими, причем неоднократно. А это приводит к жестокости. У нас не было ни одной, которой он и я хранили бы верность, мы были совершенно честны друг перед другом. Но лишь до того момента, как кто-нибудь из нас влюбится по-настоящему.

У меня перехватило дыхание. Я не верила своим ушам.

– А я даже и не подозревал, насколько трепетно он относится к вам. Он же ничего не говорил. А когда я понял, то до меня дошло, какой же сволочью я оказался. Уверяю вас, если бы я знал, то никогда не переступил бы этой черты. Мы с братом, конечно, те еще мудаки, но любовь для нас – это святое. И если я полюбил бы кого-нибудь, Кроу относился бы к ней, как к королеве.

Я сидела, не дыша. Я слышала его слова, но не могла понять их смысл. Слишком это было неожиданно.

– Он сказал, что любит меня?

– Ну, не то что бы прямо сказал… но точно дал мне это понять.

– Дал понять?

– Да. Кроу никогда никого не любил. И я тоже. Так что мне потребовалось некоторое время, чтобы понять это.

Я наконец смогла вздохнуть – грудь уже болела от отсутствия воздуха. Сердце бешено заколотилось, а ладони вспотели. В комнате сразу стало как-то светлее, ярче, милее.

– И я знаю, что вы тоже любите его. Я попробовал объяснить ему это, но он не поверил мне.

– Почему?

– Не знаю, – пожал он плечами. – Может быть, потому, что он никогда не хотел обсуждать этот вопрос. Не могу точно сказать. Он все еще зол на меня, так что не слишком откровенничает. Он всегда был скрытным, но теперь это что-то запредельное. Вообще ни слова не выколотишь.

Я посмотрела на пистолет и почувствовала, как палец отпустил спусковой крючок. Кейн не собирался нападать, поэтому смысла держать его на мушке больше не было. Я положила оружие рядом с собой.

– Как бы то ни было, я хотел сообщить вам все это. Я понимаю, что мой поступок непростителен, но надеюсь, когда-нибудь мы сможем примириться и начать все заново. Обещаю, больше я вас и пальцем не трону.

Может, это было и глупо с моей стороны, но я ему поверила.

– Полагаю, мы сможем найти общий язык, – сказала я.

Будь на его месте кто-нибудь другой, я бы ответила отрицательно. Но Кейн остался единственным членом семьи Кроу в этом мире. Я была готова рискнуть, нежели окончательно рассорить их.

– Отлично, – отозвался Кейн, хлопнул себя по ноге и поднялся с дивана. – Могу сказать вам, что вы ему весьма подходите. Вы не столь эмоциональны, как большинство женщин.

– Простите? – Я тоже встала и уперлась руками в бедра. – Эмоциональна?

– Ну да. Ни одна другая женщина не смогла бы справиться с ним, а вам это удалось. Женщины очень памятливы и никогда ничего не забывают. А вам хватило воли не зацикливаться и идти дальше. Так поступают большие военачальники. И диктаторы.

– Ну, я уж точно не диктатор.

– Со временем сами увидите.

Кейн подмигнул мне и направился к дверям.

– Счастливо вам.

Он подошел к кухонной двери:

– Ларс, всего хорошего!

И помахал рукой перед тем, как выйти.

Я подобрала с дивана пистолет и собралась было подняться обратно в комнату.

Появился Ларс, как всегда в смокинге:

– Мистер Барсетти ушел?

– Ага.

Я прижала пистолет к боку и поставила его на предохранитель.

– Вам удалось найти общий язык?

Услышав эти слова из уст другого человека, я поняла, насколько невероятно они прозвучали.

– Кажется, да.

– Я понимаю, что поступок Кейна непростителен, но он действительно человек чести.

Каким-то внутренним чутьем я ощутила, что он прав.

– Да, это точно.

– Они потеряли очень много родных. Я служил у них еще, когда отец и мать были живы. Прекрасные были люди. А Ванесса… это было что-то исключительное.

Ларс потупил взгляд и горестно вздохнул.

Услышав это имя, я почувствовала боль:

– Я знаю, насколько тяжело ему приходится.

– Они были неразлучны. То есть я хочу сказать, что мистер Барсетти был очень близок с Ванессой. Когда ее не стало, я не видел у него ни слезинки. Но мне кажется, что он очень глубоко спрятал свое горе.

– Да, он очень скрытен.

– Я знаю.

Ларс снова посмотрел на меня:

– Но теперь, быть может, ему станет легче. В последний раз я видел его улыбку, когда он был совсем малышом.

Ларс понимающе взглянул на меня и отправился к себе на кухню.

– И мне кажется, я понимаю, почему…

– Твой хозяин вернулся домой!

Кроу королевской поступью вошел в спальню, развязывая на ходу галстук. Он выглядел совсем не уставшим после целого рабочего дня в офисе – наоборот, его взгляд, казалось, помолодел.

– А твоя рабыня тебя дождалась…

Раньше я не позволяла ему так разговаривать со мной и, конечно же, не считала себя рабыней. Но теперь эти слова не казались мне оскорбительными. Я хотела принадлежать ему – целиком и полностью. Я уже принадлежала ему. И хотя свобода постучалась в мои двери, я не отозвалась.

Кроу встал посреди комнаты, расстегивая пиджак. Он слышал мой ответ и все еще ловил его отголоски. Затем пиджак упал на пол, и Кроу начал расстегивать рубашку.

– Скучала?

– Очень.

Он бросил рубашку на пол, подошел к постели и опустился на колени. Даже в темноте я могла разглядеть пересекающиеся линии мускулов на его мощной, словно выточенной из камня, груди. Она дышала силой, и в ней не было ни грана слабости.

Я тоже встала на колени и прикоснулась руками к этой груди, чувствуя каждый изгиб тугих волокон его мышц. Я слегка поцарапала его ногтями – Кроу это нравилось.

– А ты скучал по мне?

– Мы оба скучаем друг по другу.

Он обхватил руками мой зад и стал крепко его мять, раздвигая ягодицы. Его член уперся мне в живот – эрекция была заметна и через брюки.

– Я не хочу, чтобы ты ходил завтра на работу.

Мне очень хотелось проснуться наутро рядом с Кроу и оставаться с ним весь день. Я хотела бесконечно любить его. Я хотела постоянно чувствовать в себе его член, постоянно, до скончания времен.

Едва схватив меня за зад, он сразу потерял свою решимость:

– Не пойду завтра.

Тогда я обхватила его шею и приникла к его лицу:

– А теперь покажи мне, как сильно ты соскучился.

Кроу немедленно отозвался на мой призыв: его глаза потемнели, а тело все напряглось. Он крепче сжал свои руки на моем заду, поигрывая моими стрингами. Губы его прошлись по моей челюсти; он не стал целовать меня, пока не добрался до шеи. Затем он стал нежно касаться ими моей теплой кожи, как бы поддразнивая. Пальцы его мяли и мяли мои ягодицы, пока не нащупали влагалище. Он медленно ввел их внутрь, чувствуя долгожданную влагу.

– Ты начала раньше меня… – негромко простонал он мне в ухо.

– А как же предварительные ласки?

Он заглянул мне в глаза:

– Думала обо мне?

– Всегда…

Его взгляд удовлетворенно потемнел; Кроу сжал меня в объятиях и толкнул на кровать. Я упала спиной на матрас, ноги сами раздвинулись. Кроу быстро спустил брюки и снял трусы, лег сверху, и я почувствовала его сочащийся от страсти член. Кроу прижал меня своим телом и немедленно вошел – вошел на всю длину своего твердого х*я, раздвигая меня изнутри, заставляя меня кричать от страсти.

– Ты ни о ком не должна думать – только обо мне!

И этой команде я была готова подчиниться:

– Да, хозяин!

Мы сидели у него в кабинете напротив камина и читали. Кроу помещался в своем кресле, рядом стоял графин с бренди. Кроу держал книгу в твердом переплете и весь был погружен в чтение, прижав пальцы к нижней губе. Задумчивое выражение его лица делало его еще более желанным.

Я старалась сосредоточиться на своей книге, но взгляд невольно переходил на Кроу. Я читала не текст в книге, я читала его лицо. В камине потрескивали поленья, и их треск казался настоящей музыкой. Кроу всегда велел растапливать камин в каждой из комнат, где проводил время, – и камины топились даже в середине лета.

Я перевела взгляд на стену, вернее, на картины, что уже когда-то видела. Картины выглядели необычно – частично выполненными красками, частично – пуговицами. Что-то в них меня удивило.

– Кроу?

– Мм? – промычал он, не отрываясь от книги.

Он сидел в серых спортивных штанах и в черной футболке, закинув ногу на ногу. Ткань футболки плотно облегала мощные мускулы груди.

– Могу я тебя спросить кое о чем?

Он опустил книгу и повернулся ко мне. Я кивнула в сторону картин на стене:

– Чьи это работы?

Мне казалось, что картины выполнил кто-то из его близких, хорошо знакомый Кроу человек. Они совсем не подходили к стилю всего остального оформления дома и не соответствовали вкусам самого Кроу.

Он закрыл книгу и положил ее на колени. Его глаза были прикованы к самой первой картине с изображением уходящих за горизонт виноградников. Он смотрел, не меняя выражения лица, его глаза не темнели и не озарялись внутренним светом. Видимо, думы его в тот момент были слишком личными, и он не хотел этим делиться.

– Ванесса…

Я заглянула в его лицо и увидела, как его глаза наполняются печалью. Он как-то вдруг понурился, завял. Лучше бы мне не задавать этого ужасного вопроса – несмотря на его внутреннюю силу, боль все же вырвалась наружу.

– Она была художником. Рисовала с самого детства. Когда она жила у меня, то постоянно сидела на балконе и рисовала, рисовала. И развешивала потом свои картины по всему дому, даже не спрашивая меня. Они не в моем вкусе, но я никогда не возражал, чтобы она их вешала. А потом я вдруг понял, что могу смотреть на них бесконечно. Когда у меня бывало дурное настроение, они реально мне помогали. И я изменил свое мнение о них – даже скажу, полюбил. А после того как Ванесса умерла… эти картины – все, что у меня осталось в память о ней. И я уже не мог их убрать.

Я протянула руку и переплела свои и его пальцы.

– Прости…

Он посмотрел на наши руки.

– Можно увидеть ее фотографию?

Кроу еще какое-то время смотрел на переплетенные пальцы, а потом встал, подошел к секретеру и выдвинул ящик. Оттуда он достал три фото в рамках и протянул их мне.

Я стала разглядывать снимки – на первом были запечатлены Кроу, Кейн и Ванесса. Братья выглядели уже почти взрослыми, Ванесса была помладше. На второй фотографии была Ванесса в платье выпускницы, Кроу стоял рядом. Он обнимал ее за талию и улыбался. На последнем фото была вся семья, даже Ларс. Кроу оказался настолько похож на отца, что их можно было принять за братьев. Очень красивая мать – темно-каштановые волосы, стройное тело. Кое-какие черты ее передались и Ванессе.

– Красивая семья…

Кроу забрал у меня снимки и положил их на столик, что стоял между нашими креслами. Взгляд, направленный на огонь, вдруг сделался мрачным, задумчивым и злым.

– Она переехала ко мне после смерти родителей. И жила здесь много лет, пока ее не похитил Боунс. А после ее смерти этот дом стал для меня чужим. И сейчас чужой…

Я не могла в полной степени понять его потерю: у меня не было родного брата, не было родителей и семьи с самого начала. Моя боль имела совершенно иное происхождение. Мне нечего и некого было терять, а Кроу имел все и все потерял.

– Прости…

Мне надо было бы сказать что-нибудь получше этого «прости», но, когда доходит до подобных душераздирающих моментов, уж ничего не поделаешь.

– Но мы заставим его расплатиться сполна за все, что он совершил. Мы отомстим ему за Ванессу.

– Может быть… – прошептал он. – Но она останется мертва навсегда. И мои родители тоже.

Я дотронулась до его руки:

– У тебя есть я. И буду всегда.

Он посмотрел на мою руку, и наши пальцы вновь соединились.

– Ларс сказал мне, что ты никогда не плакал по ней…

Я не совсем понимала смысл этого выражения.

– Я не ходил на ее похороны, – произнес он, глядя в огонь.

– Почему?

Он слегка качнул головой:

– Потому что… впрочем, неважно. Не хочу об этом говорить.

– Пожалуйста, скажи.

Я должна была знать это. Ради него. И ради себя.

Кроу убрал свою руку:

– Нет. Оставим эту тему.

Затем он налил себе бренди и залпом осушил стакан. Он полностью закрыл от меня свое сердце, не захотел впустить меня в свою душу. Наш путь перестал быть единым, и образ Кроу темнел, медленно исчезая, уходя из реальности. Он был ничем. Он хотел быть ничем. И стал ничем.

Глава четырнадцатая

Кроу

Целую неделю я жил в какой-то тьме. Отстранился ото всего, ни о чем не думал и страдал в тишине, ждал, пока это пройдет.

Пуговица постоянно была рядом, но со мной не разговаривала. В самом деле, мы вообще за все это время не проронили ни слова.

Я вновь переживал каждый поворот моей жизни, пока отчаяние не оставило меня. Я очень много думал о Ванессе, и поток эмоций унес меня. И этого было достаточно, чтобы тонуть в нем – снова и снова.

Наконец, мне удалось справиться с собой. Как выяснилось, на это потребовалась целая неделя. Я даже не мог вспомнить, чем я занимался все эти семь дней. Не помнил, что ел, не помнил, что делал на работе. Кейн изменил своему обыкновению и не выходил на связь. Вероятно, он что-то почувствовал, как брат чувствует брата.

Как-то вечером после обеда я, наконец, смог заговорить.

– Прости меня, – сказал я, глядя прямо в глаза Пуговице. – Я просто…

Я даже и не мог толком объяснить ей, что имею в виду. Впрочем, я и не пытался.

– Все в порядке, – отозвалась она. Ее голос прозвучал сочувственно, и Перл грустно посмотрела на меня, дожевывая последние кусочки с тарелки. – Я понимаю, что с тобой происходит. Ты просто отстраняешься от жизни, и она проходит мимо тебя.

Ей удалось неплохо сформулировать мою проблему.

– Как дела на работе?

Пуговица была чутка и сделала правильно, что полюбопытствовала. Она ждала всю неделю, чтобы разгрузить меня от тягостных мыслей. Она не устраивала мне допросов и не лезла с предложениями о помощи.

И все потому, что она понимала меня.

– На работе-то все неплохо. Отправляем груз в среду. Дело в том, что судно уходит раз в три недели, поэтому нам важно загрузить трюма как можно больше.

– А куда идет судно?

– В Штаты.

– А я никогда не слышала о твоем вине, когда жила там!

– А что, в Штатах ты была такой уж любительницей вина?

– Нет.

– Ну вот, а говоришь.

Всякий, кто разбирался в вине, сразу мог отличить мое вино от всякого остального. Когда Пуговица оказалась здесь, она разбиралась лишь в инженерном деле и мордобое.

– А куда еще будет заходить корабль?

– В Россию, Англию, Африку… да так просто и не упомнишь, поверь мне.

– Большой бизнес! Наверно, утомительно заниматься всем этим делом.

– Не то что бы так, – ответил я. – Тем более это дело дает мне дополнительные средства, помимо продажи оружия всяким президентам.

– А Кейн не хотел бы оставить торговлю оружием и помочь тебе?

– Э, нет.

Кейну очень нравился родительский бизнес. Он никогда не бросил бы дело, которое наш отец создал своими силами.

– Нет, вино – это не его призвание.

– Ну да. Его призвание – это взрывы ярости и бабы.

Я обратил внимание на то, что она стала гораздо мягче отзываться о Кейне. Раньше такого не было. Впрочем, она никогда не отзывалась о нем плохо. Вероятно, что-то изменилось в их отношениях, но мне было все равно.

– Ты закончила?

– Да. Все было вкусно, как и всегда.

– Давай прогуляемся.

Она встала из-за стола и сразу же взяла меня за руку. Наши ладони слиплись, словно единое целое. Я повел ее туда, где заходило солнце, где тропинка огибала виноградные шпалеры.

– А это поместье раньше принадлежало твоим родителям?

– Нет, я купил его за собственные деньги, когда виноделие стало приносить мне ощутимый доход. Но я нанял сюда Ларса, когда ему стало больше некому прислуживать.

– И он теперь живет здесь постоянно?

– Да.

– То есть трудится круглые сутки.

– Ему нравится работа. Я гарантировал ему и выходные, и отпуск, но он так и не воспользовался. Десять лет назад у него умерла жена, а вслед за нею – единственная дочь. Я так полагаю, что работа стала для него смыслом жизни и позволяет ему не думать о своем горе.

– О… это действительно печально.

– Да, именно.

Ларс относился к своим утратам точно так же, как и я. Так между нами и установилась некая связь. Мы никогда не разговаривали с ним на эту тему, но все равно понимали друг друга без слов. Твое горе никуда не исчезает, а наоборот, прилипает к тебе, словно железо к магниту.

– Он благоволит к тебе, – сказал я.

– Неужели? – улыбнулась Перл.

– Я тебе говорю.

– А что остальная прислуга?

– Думаю, они тоже полюбили тебя.

– Отлично. Они очень милы со мной. И мне кажется, что им тоже нравится работать у тебя. Ты довольно-таки неплохой домохозяин.

– Да и сам не знаю…

Мой брат ворвался в мой дом и едва не убил мою гостью. Вот уж не знаю, какой я неплохой…

Она вдруг остановилась посреди тропы и стала рассматривать одну из шпалер. Из глубины зеленой листвы наружу свешивалось несколько крупных гроздей, налившихся соком. Пуговица обернулась ко мне:

– Можно, я съем?

– Конечно. Но я не советовал бы.

– Отчего ж?

– Они немытые.

– Да все равно.

Она дернула за одну кисть и сунула ягоды себе в рот.

– А вот теперь у меня и рот немытый, – сказала она, игриво блеснув глазами.

Я усмехнулся и привлек ее к себе, чувствуя, как ко мне возвращается жизнь. Пуговица была для меня самым сильным антидепрессантом. Она помогала мне не думать о том, что я все равно не смог бы изменить. Она была средоточием моей радости и наслаждения. С нею я забывал о моем отчаянии и горе.

– Ну, и когда же мы с тобой куда-нибудь отправимся?

– Обожди немного.

– Ну что тут ждать? – ущипнула она меня за бок. – Я торчу тут уже несколько недель! Давай съездим куда-нибудь.

– На побережье ехать сейчас опасно. Возможно, полиция следит за тобой.

– Я могу и замаскироваться.

– Это что еще?

– Да сама не знаю, – передернула она плечами. – Ну, надену солнечные очки или перекрашу волосы.

– Да, в очках ты выглядишь мило.

Я сразу представил, как она с широкой оправой на носу склоняется над моим столом, а я трахаю ее сзади.

– Вот только волосы не перекрашивай. Мне нравится твой естественный цвет.

– Да?

Я кивнул и крепче прижал ее к себе.

– Тебе нравятся длинные темные волосы?

– Определенно.

Я остановился и сжал в ладони ее пряди, упиваясь моментом. Я мог овладеть ею, просто зажав волосы в кулак. Она была здесь, со мной, там, где я хотел, и ей было некуда бежать. Тогда я оттянул ее голову назад, так, чтобы ее губы оказались напротив моих.

– Ты мне нравишься.

– Мне кажется, что тут нечто большее, чем просто нравиться.

Она провела руками по моей груди, ее ногти вдруг страстно впились в мою кожу. Затем она завлекающе посмотрела на мои губы, ожидая поцелуя. Буквально в одно мгновение Перл превратилась в самую сексуальную женщину на свете. Даже без плеток и цепей она заводила меня с полоборота.

Мне не хватало слов, чтобы описать то, что я чувствовал в тот момент. Все, чего я хотел, – чтобы она была рядом со мной – сейчас и навсегда. Я хотел, чтобы каждую ночь она делила со мной постель и каждое утро ощущала мой член. Без нее я превратился бы в призрак, как раньше.

– Да, нечто большее.

Ее ноги обхватили мою талию, а ногти вонзились в спину. Соски ее отвердели, а грудь слегка порозовела. На шее и на лбу выступили капельки пота. Внутренний огонь жег нас обоих.

– Кроу…

Мне нравилось, когда она произносила мое имя. Когда мы впервые занимались с ней сексом, она не издала ни звука. Она не желала, чтобы я знал, насколько ей хорошо. Потом она все же уступила, но имени моего так и не произнесла. Зато теперь я слышал его едва ли не каждые пять минут.

– Пуговица…

– О да, боже…

Она извивалась подо мною, спина ее выгнулась, а ноги раздвинулись еще шире, чтобы мой член вошел на всю ее глубину. Она принимала меня на всю длину, словно подлинная куртизанка. Ей нравилось чувствовать толщину и силу моей плоти.

Она очень сильно намокла. Я бы никогда не стал трахаться с ней, если бы не эта влага внутри нее. Мой член входил и выходил из нее с идеальным сопротивлением, я чувствовал, как она вся сжимается вокруг него и как вокруг него накапливается влага. В ней чувствовалось что-то дикарское, языческое; это было лучшее, что я когда-нибудь чувствовал в постели с женщиной.

Женщины у меня никогда не задерживались дольше трех месяцев. Потом они мне надоедали, и я бросал их. Затем появлялась новая партнерша – это было захватывающе, особенно изучать новые постельные повадки. Но тут шел уже десятый месяц, и все только лишь начиналось. Я не хотел ее терять, и другая женщина мне была не нужна.

Я хотел только эту.

– Прямо туда…

Она со стоном вонзила мне в спину ногти, едва не разрезав мне кожу.

Я вжал ее в матрас, едва не задушив собственным телом, и вошел в нее с максимальной силой, как она и просила, двигаясь внутри нее словно поршень. Ее пи*да сжалась до предела, появилось еще больше смазки; мой член жаждал ее все больше и больше.

– Боже, да!

Ее голова запрокинулась, рот сложился буквой «о». Перл вцепилась в меня еще крепче и, биясь в конвульсиях оргазма, испустила вопль. Ноги ее раздвинулись еще шире, и далее последовала череда стонов и криков.

– Да!

Слушая ее страстные крики, я уже едва сдерживался. Мне всегда хотелось кончить одновременно с ней. Я хотел разделить с ней ее блаженство, хотел наполнить ее до краев своею спермой.

– Кончай же в меня!

Она обхватила руками мой зад и протолкнула меня глубже.

– Заполни меня всю!

Она была одержима желанием вобрать в себя мое семя, насколько возможно. Она произносила самые грязные слова, чтобы завести меня. Ни одна женщина еще не доставляла мне таких сильных ощущений – член мой буквально купался в наслаждении. Но она хотела от него большего.

– Черт, Пуговица, ты что-то слишком горяча!

Она буквально втянула меня в свое лоно, так, чтобы ее нутро двигалось вдоль члена. Это было трудно, она тяжело дышала и, почувствовав, что я снова готов, застонала. Она понимала, что сейчас будет, так как долго трахала меня таким образом.

Мое тело наполнила эйфория – ощущение зародилось где-то в основании позвоночника и затем ринулось наружу. Яйца болели от наслаждения, и, наконец, я выстрелил в нее мощной струей. Член дошел до упора, извергая всю сперму до последней капли. Мышцы спины дрожали от напряжения, ягодицы болели от ее объятий. Сперма наполнила лоно до самых краев, едва не вылившись наружу.

Я чувствовал себя на седьмом небе. Едва лишь кончив, я желал лишь одного – рухнуть рядом с ней и немедленно заснуть. Все расплывалось перед глазами, но я все равно смотрел на ее прекрасное лицо. От моих поцелуев ее губы покраснели и выглядели смятыми, а глаза были прикрыты от удовольствия. И я поцеловал эти губы, все еще желая ее, хотя только что испытал наивысшее наслаждение.

Перл ответила на поцелуй, словно и она не утратила желания после своего невероятного оргазма. Она ладонями обхватила мое лицо, наши языки встретились. Прикоснувшись к ее нежным губам, я почувствовал, как в моем нутре вновь разгорается страсть, словно ничего и не было. Перл еще крепче прижала меня к себе, словно не хотела отпускать никогда. Я был ей нужен больше, чем когда-нибудь; она хотела от меня большего, чем я мог дать ей. Ее губы шевельнулись, и я услышал:

– Кроу, я люблю тебя…

И страсти в ее голосе было столько, что я увидел, как задрожали уголки ее рта. Она еще сильнее впилась в меня ногтями, а ноги крепче обхватили мои бедра.

Я услышал ее слова, но не мог понять смысла сказанного. Мои губы застыли, я весь буквально окаменел. Наконец, слова достигли моего мозга. Этого я меньше всего ожидал услышать от Перл. И при этом мой член все еще оставался в ней, уже начиная потихоньку набухать, а глубоко внутри стекала моя сперма.

Сердце стало биться с перебоями, нервы напряглись до предела. Меня охватила паника, захотелось вскочить и бежать куда подальше. Ее слова прижгли меня, как на лошадь ставят тавро. Она думала, что это признание сблизит нас еще больше. Но на самом деле, эти слова оттолкнули меня от нее.

Та нить, что протянулась между нами, оказалась безнадежно разорванной. Моя душа была разбита вдребезги. Мне захотелось бежать отсюда без оглядки. Я вытащил свой член из Перл и отодвинулся на край кровати.

Она немедленно села и воззрилась на меня, подтянув простыню к груди. На ее лице постепенно проступала гримаса боли. В глазах показался тот особый блеск, который бывает у людей, которых предали или обманули. Перл запахнула простынь на себе, одновременно подтянув колени к груди.

Некогда она сказала мне, что больше никого не станет любить. По ее словам, ее воротило от слов «муж» или «дети». До этого все, что было между нами, казалось прекрасным. Даже в тот день я не мог поверить, что испытаю такое счастье.

Но теперь все рухнуло.

Я отправился в душевую и встал под теплые струи. Слова Перл до сих пор звучали в моих ушах, отдаваясь эхом. Я напоминал крепость, в которую ворвались осаждающие, – имя им было беспокойство и страх. Я представлял себе Перл, лежащую на полу с пулей в голове. Повсюду была кровь, из нее натекла целая лужа, которую было невозможно вытереть насухо. Я представил ее тело, погребенное на кладбище рядом с телами моих близких. Она, как и все остальные, должна была отойти в землю.

Это было уже слишком.

Еще одной смерти я уже не смог бы пережить.

Хватит!

С этого момента все кончено! Я немедленно перекрыл в своей душе все возможные чувства. Тело тоже стало бесчувственным, мысли просты и ясны. Пуговица сбила меня с пути и заставила идти дорогой, которую я отринул для себя навсегда. Я зашел слишком далеко, и вот пришло время платить по счетам.

Я не мог позволить ей любить меня.

Я не мог позволить себе любить ее.

Выбора быть не могло.

Никогда.

Выйдя из душа, я увидел, что комната опустела. Постельное белье валялось все смятое. Пахло настоящим борделем, что раньше вызывало конский восторг. Одежды и туфель Перл не было.

Ушла.

Но куда?

Неужели она вызвала такси, и больше я ее никогда не увижу? Быть может, она уже мчится в аэропорт? Значит, моя холодная реакция на сказанные ею слова заставила ее бежать? От этой мысли я едва не сошел с ума. Да, я не разделял ее чувств, но при этом и не хотел терять ее.

Я зашел в ее спальню и увидел Перл, сидящей на кровати. На коленях у нее лежала раскрытая книга, но она не читала. Она смотрела в раскрытое окно пустым взглядом. Волосы ее были уложены просто, а на лице ни грамма косметики. Ситуация явно не выглядела наигранной.

Я зашел, заложив руки в карманы джинсов, и кашлянул, чтобы предупредить о своем появлении. Атмосфера была напряженной, и я не понимал, как поступить далее. Раньше со мной такого никогда не случалось. Никогда еще женщина не говорила мне, что любит меня. Никогда.

Она даже не повернула голову в мою сторону, хотя прекрасно видела, что я вошел.

– Да?

Ее голос прозвучал совершенно безучастно, словно ничего и не произошло.

В другом случае я просто вышел бы вон и оставил ее на время, чтобы дать ей прийти в себя. Но теперь я боялся, что если не поговорю с нею сейчас, то она просто уйдет без возврата. Но как мог я остановить ее без признания в любви? Смогло ли бы это удержать ее? Я присел на край кровати, но она даже не обернулась.

– Думаю, нам надо поговорить.

– О чем нам говорить?

Она спокойно, с глухим хлопком, закрыла книгу.

Дело, кажется, выходило не таким уж легким. Нужно было что-то придумать.

– Я понимаю, что обидел тебя, и хочу исправить это. Если смогу, конечно.

– Кроу, тут нечего исправлять. Ты ничем меня не обидел.

– Что-то я не понимаю тебя.

– Я раскрыла тебе мои чувства, а ты не ответил тем же. Все нормально.

Она говорила спокойно, но все же в ее голосе звучала горечь. И как она ни старалась скрыть ее, я все понял.

– Насколько мне известно, ты говорила, что никогда больше не станешь никому доверять. И никогда у тебя не будет ни мужа, ни детей. А я на это ответил, что никогда никого не полюблю. Так в чем же проблема?

Она собралась уже отвечать, но ее глаза бегали. Затем она глубоко вздохнула, закрыла рот и ничего не произнесла.

– Меня бы устроило, если мы притворимся, что ничего такого не было. Лучше забудем и продолжим, как было.

О большем я и не мог мечтать.

– Но возможно ли такое?

– Возможно, если захотим.

– То есть ты не хочешь расстаться со мной?

О, если бы она решила остаться и больше никогда не вспоминать этот неприятный эпизод, все стало бы воистину прекрасным. Но все это было слишком хорошо, чтобы стать правдой.

– Пока не хочу. Я хочу сначала расквитаться с Боунсом.

Так, значит, она все же решила оставить меня. Сердце у меня упало, и изнутри словно обожгло огнем. Да так, что я едва мог вдохнуть.

Сама мысль о том, что она может бросить меня, казалась невероятной. Но, с другой стороны, смогли бы мы остаться вместе после того, что случилось? Перл перешла крайнюю черту. Возможно, ей будет лучше, если она уйдет. Она стала для меня очень близким человеком. А когда люди становятся мне дороги, обычно все оканчивается выстрелом в голову.

– Но я должна тебе кое-что сказать.

Она наконец овладела собой и взглянула мне в глаза.

– Да, слушаю тебя.

– Дело в том, что недавно приходил Кейн и принес мне извинения за то, что избил меня. Он объяснил, что никогда бы так не поступил, если б знал, что ты любишь меня. Он рассказал мне, что ты испытываешь ко мне. И когда я услышала его слова… я подумала, что чувствую к тебе то же. Знай я, что ты другого мнения на этот счет, я бы никогда не сказала, что люблю тебя.

Кейн приходил ко мне в дом?

И ничего мне об этом не сказал?

И выдал ей все это?

Убью!

– Я вообще ничего не знаю об этом.

Больше я ничего не мог сказать. У меня под носом творились такие вещи, а я вообще был не в курсе.

– Я просто хотела объяснить, с чего я сказала эти слова. Если бы Кейн не сказал о твоих чувствах, у меня не хватило бы духу признаться. Но теперь я понимаю, что ты не смог мне ответить тем же, ибо не испытываешь ко мне того же… хотя мне и трудно в это поверить. Мы же столько времени вместе. Это невероятно, чтобы ты не любил меня.

Она оправдывалась, хотя это было совершенно излишне.

– Не трудись объяснять.

– Но я должна, – прошептала она. – Когда я говорила, что никогда не буду никому доверять и никогда не выйду замуж, я действительно верила в свои слова. Но потом я поняла, что мы – две стороны одной монеты. Ты разделил со мной мрак, мою силу, мою слабость. Мы не такие уж и разные. Я думала, что у нас может быть будущее. Что-то общее…

Мне стало стыдно, и я опустил взгляд.

– У меня ни с кем не может быть будущего, Пуговица. Я опасен для близких мне людей. Те, кого я полюблю, умирают. Я стараюсь защитить их… Но это никак не получается. Мне нравятся краткосрочные романы, потому что я получаю только удовольствие. Но длительные отношения мне противопоказаны. Люди привязываются, а потом испытывают боль. Так что лучше, если я буду один.

– То есть, когда я была твоей рабыней, ты просто хотел трахаться со мной, пока тебе не надоест? А дальше?.. – прошептала она.

– Нет. Ты мне не можешь надоесть.

Я не мог отрицать этого.

– Но, видишь ли, – продолжал я, – ты бы все равно не стала больше значить для меня. Ты была и осталась одной из моих женщин. Я не хочу доводить наши отношения до того, чтобы ты оказалась заложницей нашей любви. Но так никто не сможет использовать тебя против меня, поскольку я тебя не люблю.

Мне было очень горько произносить эти слова, но иначе нельзя. Я должен был оттолкнуть ее от себя. Она должна была понять, что хоть наши дни и были столь прекрасными, но дело зашло слишком далеко. Ну не мог я дать ей все, что хотел бы. Не мог…

Внешне Перл никак не отреагировала на мою резкость, хотя я видел, как внутри нее свирепствовала буря, – я видел это по ее глазам. Перл взяла книгу, и ее пальцы сомкнулись на ее краях.

– Прости, что я не так поняла тебя.

– Не извиняйся.

Меня точно так же влекло к ней, но я старался отринуть свои чувства, пока не стало слишком поздно. Вместе мы уже не стали бы чем-то большим. А когда придет время, я мог бы спокойно отпустить ее – и последовал бы своей судьбе один.

– Мы могли бы приятно провести время до моего отъезда. Но если тебе хочется, чтобы я ушла немедленно, что ж – я готова.

– Нет, – сказал я быстрее, чем подумал.

Мысль о том, что она может уйти прямо сейчас, причем навсегда, была вне моего понимания. Перл была нужна мне. Она была нужна мне во что бы то ни было. Мне нужно было ощущать ее под своим телом, мне была нужна ее улыбка по утрам. Я… не мог уже обойтись без нее.

– Оставайся.

– Хорошо. Я останусь, но только до того момента, когда мы покончим с ним.

Но потом она все равно уйдет… Смогу ли я отпустить ее? Нет, я не любил, но что-то от нее царапнуло мне сердце. Что-то ранило мне душу. И это было чем-то большим, чем похоть или привязанность. Но все равно я не мог ее любить. Не мог, и все. Никогда.

– О’кей.

Глава пятнадцатая

Перл

Я улеглась на кровать, но сон не шел. Мой взгляд был прикован к чашке на столе. Где-то наполовину она была наполнена пуговицами. Там были черные с фиолетовым отливом, белые с серыми вкраплениями – каждая из них не походила на другую. Их было много, и все разные. «А уж не Ванессы ли они?» – подумалось мне.

Раздался негромкий стук в дверь, после чего в комнату зашел Кроу. Он был как обычно – в спортивных штанах и футболке. Кроу явно хотел спать, лицо его было невыразительным, даже непроницаемым. Он посмотрел на меня.

Я прекрасно понимала, чего ему надо. Но хрен тебе, не возьмешь!

– Пошли спать ко мне.

Вот же балбес! Он уже несколько дней не спал со мной, но все равно так ни черта и не понял. Он завлек меня красивыми словами, поцелуями и ласками. Но теперь я поставила между нами стену – о, поистине ледяную стену. Едва я поняла, что он не ответил на мое признание, для него я умерла. Я была уверена в его ответе, ведь его губы дрожали от страсти, но вместо этого я услышала лишь молчание и увидела потупившиеся глаза. Этого было достаточно.

– Мне и здесь неплохо.

Постель пахла цветочным ароматом и казалась мне чужой. Я бы предпочла запах его пота, геля для бритья и одеколона.

– Пуговица…

Кроу старался говорить властно, но у него ничего не вышло.

Я больше не могла спать в его комнате. То волшебство, что происходило там раньше, ушло. Я стала и мягкой, и жесткой одновременно. Мое сердце было растоптано. Больше мне не хотелось слышать его дыхание, я больше не хотела видеть его лицо по утрам. Трахаться – ну что ж, значит трахаться. Но не более того.

– Я буду спать здесь. Спокойной ночи, Кроу.

Кроу остановился у двери, держа руку на ручке.

– Я хочу следить за тобой, чтобы ничего не случилось, – сказал он.

– Не стоит.

Да, он сказал эти слова, и, если бы я умерла, он бы легко пережил меня. Он не любил меня и понимал, что делает. Последние девять месяцев были похожи на сон – именно потому, что они и казались мне сном. Я-то думала, что нашла свое место в этой жизни. Я думала, что нашла свою любовь. Но Кроу показал мне, что я одна из многих его женщин – не более того.

Не более.

Он помедлил у двери, хотя сказать ему было нечего.

– Я устала, – сказала я, чтобы он мог спокойно уйти.

Я даже не была уверена, что смогу переспать с ним до того, как скроюсь. Все, о чем я думала, что он плюнул мне в сердце.

– Увидимся утром.

Я улеглась и натянула на себя одеяло, отвернувшись, чтобы не видеть его.

Но он не ушел – я не слышала его удаляющихся шагов. Он стоял и смотрел на меня. Мне показалось, что он вот-вот залезет ко мне в постель и уляжется рядом, но этого не случилось. Потом я услышала, как он вышел, и за ним захлопнулась дверь.

Мне хотелось плакать, но я сдержалась. Меня едва не убил Боунс, но я пережила это. Меня предал Джейкоб, но пережила и его предательство. Кейн едва не убил меня, но и это я пережила. Но предательство Кроу я пережить не могла.

Ларс дал мне телефон Кейна, пока Кроу ушел по делам. Я позвонила.

– Барсетти, – раздалось в трубке.

– Балбес, у меня для тебя новость.

– Что за ху*ня? – крикнул он через мгновение.

– Это Перл. Помнишь, в кого влюбился твой братец?

– Э-э… Что у вас там случилось?

– Ты мне наврал. Сказал, что он любит меня. А когда я призналась ему, он послал меня на х*й.

– Что, так и послал? – недоумевающе отозвался Кейн. – Ты сказала, что любишь его, а он пролопушил этот момент?

– Ну, мы с ним трахались.

– Бляха-муха. Вот уж совсем хреново.

– Да похрен! Он сказал, что не любит меня ни разу и совсем. Так что спасибо тебе, псина!

– Вот говнюк! Но он просто не в себе!

– А мне похрену. Ты просто меня нае*ал.

– Эй, подожди-ка! – сказал Кейн. – Я же никогда не говорил ему, что ты его любишь.

– Но тогда ты гребаный провокатор!

– Ну и что ты хочешь мне сказать? – вздохнул в трубку Кейн. – Чтобы я позвонил ему?

– Господи, да нет же! Просто я хотела рассказать тебе…

– Бля, я-то тут при чем? Нахер мне эти разговоры с бабами? Может, он вообще ничего такого не говорил? Иди в жопу!

Да пошла бы, если б могла.

– Я хочу уделать Боунса. Немедленно. А потом съ*бать отсюда.

– Что, вот прямо сейчас? – недоверчиво произнес Кейн. – У тебя чего, башка еще не прошла?

– Прошла. Кости у меня крепкие. Я хочу замочить этого пидор*са прямо сейчас. Ты со мной, или как?

– Ну, ясно дело!

– Тогда брякни ему.

Я бросила трубку, не дожидаясь его ответа.

Глава шестнадцатая

Кроу

Я сидел и по привычке смотрел в окно на убегающие к горизонту ряды виноградников. Этот вид был для меня куда ближе, чем большинство людей. Моя кровь, мое наследие. Наслаждаясь видом, я мог очиститься от гнетущих мыслей.

Дверь кабинета отворилась, и внутрь ввалился Кейн. Я его спиной чувствовал, даже к секретарю можно было не обращаться. Послышалось клацанье замка.

– Трудишься, да?

Я повернулся в своем кресле и, едва увидев брата, почувствовал боль в виске.

– Ты тоже, как посмотрю.

Кейн уселся в кресло напротив меня. Опустившись на сиденье, он издал вздох, словно сто миль пробежал.

– Чё, как?

Я машинально прищурился:

– Это ты мне скажи, чего и как. Сам же пришел.

– Да я вот уж волноваться начал. Когда будем разбираться с Боунсом?

Я совсем позабыл о нем. Все мои мысли были заняты Пуговицей. Накануне я провел без нее всю ночь. Раньше я терпеть не мог хоть с кем-то делить постель, а вот теперь не смог заснуть в одиночестве.

– Да не знаю. Перл еще не выздоровела.

– Все с ней в порядке. Выглядит, как новая.

– Но она не готова морально.

– Как сказать. Намедни она позвонила мне и спросила, когда пойдем брать гада. Так что, думаю, она готова к делу.

Она позвонила ему? Вместо того чтобы сначала переговорить со мной?

– Что, так-таки и позвонила?

– Ага.

– И что еще она тебе сказала?

– Да ничего особенного.

Кейн обвел взглядом мой кабинет, любуясь на картины и ряды книг.

– Кроме того, что призналась тебе в любви, а ты ее проигнорировал.

Никогда бы не поверил, что она может рассказать такое моему брату. Еще недавно это были смертельные враги, а теперь превратились в двух сплетниц.

– Слушай, парень, что вообще происходит?

– В смысле?

– Да что ты, черт побери, делаешь?

Кейн наклонил голову и посмотрел на меня, как на кретина.

– Зачем ты послал ее?

– Я не собираюсь говорить об этом с тобой.

Мне не хотелось говорить с братом о моих личных делах.

– Но я хочу говорить об этом с тобой.

– Кейн, иди ты…

– И пошел бы, да не могу. Согласно кодексу чести нашей семьи. Знаешь, мне самому неохота рассуждать об этом дерьме – не мое это дело. Совсем не мое.

– Какой еще кодекс семьи?

– А вот такой. Ты делаешь серьезную ошибку, о которой потом пожалеешь. И я не могу допустить этого, пока ты меня не выслушаешь. Ты бы поступил точно так же.

– Да не желаю я тебя слушать!

Кейн сунул нос не в свое дело, и это мне крайне не нравилось. Между нами не было принято трепаться о личных делах. Даже о Ванессе мы почти не говорили…

– Думаю, что все же выслушаешь. Она очень расстроилась из-за тебя.

Я и сам понимал, что расстроилась. Это был самый неприятный момент в моей жизни. Перл ждала, чтобы я ответил ей взаимностью.

Но я промолчал, и ее лицо исказила гримаса боли.

– Понятно, что она расстроилась.

– Да ты ни черта не понимаешь! Она же хочет свалить от тебя, как только представится возможность.

А то я не понимал!

– Не хочу лезть тебе в душу, но я точно знаю, что ты ее любишь. Просто скажи ей это.

– Я не люблю ее.

– Да ладно тебе! Даже я это вижу.

Мое сердце превратилось в кусок льда, тело мне не повиновалось. Я не пережил бы еще одной потери.

– Не люблю.

– То есть, когда она соберется уйти, ты просто так ее отпустишь? – недоверчиво спросил Кейн.

– А что я еще должен сделать?

– Кроу, это же не просто какая-то шлюха! То, что между вами происходит, гораздо больше, чем просто секс. И я не понимаю, почему ты отрекаешься от этого. Люди влюбляются и женятся каждый день. Что, это так трудно тебе понять?

– Я не человек.

– В прошлый раз я убедился в обратном.

Ни хрена он не убедился. Я был тогда чудовищем во мраке.

– Слушай, она свалит, как только все закончится. И ты готов отпустить ее?

Я не мог представить свою жизнь без нее. Спать без нее было для меня мукой. И мои виноградники уже не выглядели так красиво. После работы я был бы вынужден возвращаться в пустой дом, и мне была бы нужна женщина, чтобы я мог отхлестать и избить ее. Сама эта мысль наполнила меня чувством одиночества.

– Если она захочет, то может уйти.

– И ты примиришься с такой потерей?

– А я никогда тебе не говорил, что это не бог весть какое приобретение.

– Да это же очевидно! Кого ты хочешь обмануть?

Я понял, что Кейн еще долго будет долбать меня своими нотациями.

– Ни у тебя, ни у меня никогда не может быть жены и семьи.

– Да с чего бы?

– Да с того! Из-за отца, мамы и Ванессы. Нас всех выбили по одному. Или что, ты полагаешь, что твоя любимая женщина будет в безопасности? У нас есть враги, и они воспользуются первой же возможностью ударить по нам побольнее. А жена – лучшая цель.

– С чего бы? Если мы организуем охрану…

– Ага, в прошлый раз уже организовали! – огрызнулся я. – Только теперь Ванесса лежит на кладбище рядом с отцом и мамой. Сколько еще трупов мы им подвалим?

– Дай-ка я скажу тебе прямо! – Кейн поднял обе руки кверху. – Ты бросаешь ее только потому, что хочешь спасти ей жизнь? Значит, ты все же любишь ее? И просто боишься признаться ей в этом?

– Да, я бросаю ее, чтобы она осталась жива. Но я не люблю ее.

– Кроу! – прищурился Кейн.

– Не люблю. Я не способен любить. И я сказал ей об этом с самого начала. А то, что она мне не поверила, не моя проблема!

– Я видел, как вы общаетесь, – отрубил Кейн. – Ты можешь врать ей, но меня тебе не обмануть!

– Кейн, забей. И вообще, какого черта мы говорим об этом?

– А такого черта: ты мой брат, и я хочу, чтобы ты был счастлив! И она должна остаться с тобой, чтобы так получилось.

Я стал смотреть на свои книжные полки, чтобы избежать его взгляда.

– Я никогда не буду счастлив.

Я уже давно понял это. Пуговица дарила мне лишь краткие мгновения счастья. При ней я иногда улыбался, я мог смеяться. Но только иногда. После этих вспышек я всегда впадал в депрессию.

– Может быть, тебе надо перестать драматизировать и предаться своим чувствам?

– А может быть, ты лучше заткнешься?

– Слушай, я просто хочу тебе помочь. Если ты хочешь, чтобы она осталась с тобой, то имеет смысл сбавить ход. Я тебе серьезно говорю.

– Я уже отпустил ее.

Я уже никогда не смог бы вновь воспламенить ее чувства или дать ей то, чего она так хотела. Мое сердце застыло, и в нем больше не было ничего, кроме жестокости. Перл был нужен другой человек, не такой, как я.

Кейн сокрушенно вздохнул:

– Ладно. Я сделал все, что мог.

Слава богу, разговор закончился.

– Так когда мы займемся этим гадом?

– Не знаю. Наверное, как ты будешь готов…

– Я всегда готов уделать его.

– Что ж, – сказал я, – тогда давай скоординируем наш план.

Глава семнадцатая

Перл

Я стала снова заниматься собой.

Пока Кроу был на работе, я бегала каждый день. Дорожка вокруг его дома была не более мили, так что мне приходилось нарезать немало кругов, а уж потом идти в подвал в его тренажерную комнату. Я не ставила целью сбросить несколько килограммов или же накачать мускулы. Просто нужно было привести себя в форму.

Я не должна была облажаться, когда встречусь с Боунсом лицом к лицу. Конечно, он бы не успел ничего со мной сделать, так как Кроу и Кейн подстраховывали меня. Но на всякий случай надо было быть настороже, чем потом не сожалеть.

Кроу пришел домой тихий и задумчивый. После той дурацкой ночи мы как-то потерялись. Мы несколько раз говорили об этом, но ничего так и не изменилось.

Атмосфера в доме была напряженной.

Кроу постучался ко мне в дверь:

– Ларс сказал мне, что ты стала заниматься спортом.

– Да куда там! Просто бегаю вокруг.

В тот момент я читала книгу – это был единственный способ прийти в себя. Мне хотелось забыть его жестокий отказ, однако это не очень удавалось. Он мерзко поступил со мной, но я все равно не могла выкинуть его из моего сердца. Я все еще любила его.

И из-за этого я казалась себе жалкой.

– А с чего тебе приспичило тренироваться? – спросил Кроу.

– А дело нам надо делать? Вот и хочу оставаться в форме.

Он сделал еще несколько шагов – костюм на нем сидел, конечно, потрясающе. Пиджак скульптурно облегал его мощные плечи, а тонкие ляжки переходили в накачанные икры. Я все еще хотела его.

– А ты полагаешь, что готова для дела?

– Думаю, да.

У меня в тот момент было два желания: первое – свалить от Кроу, а второе – отомстить Боунсу. Даже если это стоило бы мне жизни, я бы не отказалась от своих намерений. Я должна была сделать хоть что-то. Просто уехать в Америку, чтобы другие женщины разделили мою судьбу, я никак не могла.

Кроу присел на край кровати, но не дотронулся до меня. С той ужасной ночи он вообще на касался моего тела. Хотя и пытался, но я неизменно посылала его на три буквы.

– Кейн тоже готов.

– Тогда чего мы ждем?

Кроу посмотрел на меня своими адскими зелеными глазами:

– А ты уверена, что сама готова?

– Ясно дело, – ответила я, не моргнув глазом.

Удар преследовал меня за ударом. Мне было все равно. Внутри меня образовался стальной стержень, а сердце зачерствело и стало непроницаемым. Кроу убил во мне остатки любви. Теперь мне ничего не страшно.

– Здорово. Я переговорю с Кейном, и мы составим план.

– Валяй.

Чем скорее, тем лучше. Убей бог, я не понимала, что буду делать, когда вернусь в Штаты. Работы у меня нет. Где жить – не знаю. Нужно было постараться, чтобы выкарабкаться из этой ситуации. Я не могла просто сидеть, сложа руки.

Я должна была победить.

Вместо того чтобы оставить меня в покое, Кроу еще ближе придвинулся ко мне. Он склонился надо мной и сцепил пальцы у себя на бедрах, глядя на свои отполированные до блеска ботинки.

Я ждала, когда он наконец выйдет и оставит меня в покое. Находиться рядом с ним для меня было равносильно пытке. Еще неделю назад я была самой счастливой женщиной на свете, а теперь я чувствовала себя отбросом. Кроу забрал у меня часть души, то, что я никогда не смогла бы восстановить. Мне было за что злиться на него.

– Я соскучился по тебе, – сказал он и потер пальцы.

Я услышала слова, но никак не отреагировала. Слова теперь для меня ничего не значили. Я-то думала, что он любит меня, что не может без меня жить. Как прекрасны были наши ночи! Как он заботился обо мне, когда меня избил Кейн! Но как же я ошибалась!

Он оборотился в мою сторону, ожидая ответа.

Вот теперь он понял, что значит отторжение.

В его глазах – он не смог скрыть этого – я увидела разочарование. Кроу сцепил пальцы, а вены на его предплечьях надулись. Не вынеся моей холодности, он отвернул свой взгляд и стал смотреть себе на руки.

– А я-то думал, что до твоего отъезда мы проведем все время вместе.

Но мои-то планы поменялись.

– Я уже не та, Кроу.

Он чуть сжал зубы:

– В смысле?

– Я больше не хочу спать с тобой. И трахаться с тобой тоже не желаю. Мне нужно угрохать Боунса, который причинил нам обоим боль. А потом я уеду и начну свою жизнь заново. Когда я попала сюда, то поняла, что такое этот мир. Я научилась распознавать людей, держаться и выживать. И после этого урока я готова вернуться к своей старой жизни.

Кроу выпрямился и развел руками:

– Не пойму, почему бы нам не получить удовольствие друг от друга?

Но мне больше не хотелось чувствовать его объятия, мне не хотелось ощущать внутри меня его член. Это напомнило бы мне тот день, когда он разбил мое сердце. После того что мне довелось услышать, я больше не верила, что смогу кого-то любить или доверять кому-то. Кроу очертил вокруг меня некий контур безопасности, внутри которого мы, хоть толком и не зная друг друга, ощущали себя единым целым.

– Мы больше не можем испытывать удовольствие друг от друга.

– Прости, что я обидел тебя, но…

– Да ладно тебе, Кроу. Не извиняйся. Просто теперь я хочу совсем другого. Мне не нужны твои объятия – мне они неприятны. Я буду вспоминать о нашей последней ночи. Но теперь мы просто друзья. И подельники. Но не больше того.

Кроу вздохнул. Я понимала, что ему тяжело все это слышать.

– И как бы то ни было, мне скучно без тебя. Не могу спать один. На работе все валится из рук. Все пошло к черту, и я даже думать нормально не способен. Мне жаль. Жаль того, что было между нами. Мне все это тоже недешево далось.

Но я не могла верить в искренность его слов, мне не было его жалко. Я была нужна ему лишь для развлечения. Я была нужна только для секса. И не более того.

Больше этого я для него ничего не значила.

– Пройдет время, и все уляжется. Ты забудешь обо мне, как и о других.

Я произнесла эти слова совершенно спокойно, без всякого желания подначить его. Просто я сказала ему правду – и ничего более.

Кроу вновь посмотрел на меня – теперь в его взгляде сквозило отчаяние.

Но мне было уже все равно. Сердце мое было пусто и бесчувственно. Больше всего мне хотелось сбежать от него. Сбежать, как можно дальше, чтобы забыть о нем.

Я хотела забыть его.

Вообще обо всем.

Я спокойно спала, когда меня разбудил звук бьющегося стекла.

Стекла со звоном разлетелись по паркету. Я вскочила с постели. «Вернулись мои кошмары», – подумалось мне, хотя все выглядело весьма реалистично.

Меня ослепил свет карманного фонарика. Первым позывом было закричать, что я и сделала. Я заорала во всю мощь моих легких, надеясь, что Кроу услышит меня.

– Да заткните же ее! – раздался чей-то голос.

Какой-то человек схватил меня и бросил на пол. Заверещала сигнализация, да так, что я едва не оглохла. Я продолжала орать, и мне завязали рот носовым платком. Кто-то удалил меня по лицу и затем сразу же в живот, отчего я ненадолго вырубилась.

«Кроу, ну где же ты?»

Один из нападавших схватил меня за плечо и поставил на ноги. Он же сжал мне руки за спиной и толкнул к разбитому окну.

Я попыталась вырваться, но он оказался сильнее. Живот резанул спазм, и я почувствовала, что изо рта идет кровь.

Сразу после этого я ощутила, что меня толкнули в окно, и я закричала, понимая, что через долю секунды разобьюсь о землю. Но вместо этого я ударилась о сложенные матрасы, и я подлетела вверх, поняв, что меня все же еще не убили.

Затем сзади появился какой-то человек и снова взял меня в охапку. Кто-то усадил меня на сиденье мотоцикла впереди себя, чтобы я не соскочила, завел двигатель, и мы помчались через виноградник к дороге.

Ветер трепал мои волосы, и я попыталась обернуться – а вдруг Кроу бросился за мной в погоню? Но лишь стоило повернуть голову, как человек, что сидел позади меня, грубо ткнул меня в спину, чтобы я смотрела только вперед. Мое тело пронзила боль, и я едва не ударилась лицом о руль.

Так мы и мчались по пересеченной местности, даже не включив фары. Вокруг было темно, так что я не понимала, в какую сторону меня везут. Взглянув на моего похитителя, я заметила, что у него на голове прибор ночного видения. Бандиты могли ориентироваться в ночи, а вот Кроу не смог бы вычислить их.

Судя по всему, мои дела были плохи.

Минут через пятнадцать мы выехали на дорогу. Потом кортеж притормозил у припаркованной черной легковой машины. Мои похитители выключили моторы, и меня бросили на асфальт.

Я попыталась бежать – дала ближайшему ко мне парню по яйцам, а второму расквасила нос. Бежать, впрочем, было особо некуда, но так хотя бы я ослабила своих противников.

– Руки вверх, так, чтобы я видела! – раздалось в темноте.

Голос принадлежал женщине, однако в нем звучали властные нотки. Затем во тьме послышался щелчок взведенного курка.

Я повернула голову и увидела наставленное на меня пистолетное дуло – прямо мне в нос. Если бы прозвучал выстрел, от моей головы ничего не осталось бы.

Женщина была примерно моего роста, с темными волосами. Выглядела она довольно миловидно, несмотря на всю свою суровость. На ней были обтягивающая юбка и короткая куртка. Барышня не очень походила на бандита.

– Так, хватит. Поехали.

И она мотнула головой в сторону автомобиля.

Вообще, я ожидала увидеть Боунса, но никак не женщину. Ее спутники тоже не были похожи на боевиков Боунса, да и не в его традиции было нанимать для своих преступлений женщин.

– Кто вы, черт побери?!

– Не твое сраное дело! В машину, блядь!

Женщина сделала шаг вперед и приставила пистолет к моему виску.

Я была нужна ей живой. Это было и ежу понятно. Вероятно, Боунс немало отвалил за мою голову, и ей первой посчастливилось напасть на мой след.

– Если пристрелишь меня, тебе не заплатят, – сказала я.

Женщина цинично усмехнулась:

– Что верно, то верно.

Она ткнула стволом пистолета мне в ладонь:

– Если я прострелю тебе руку, полагаю, не откинешь копыта?

Было страшно, но я держалась изо всех сил: показать слабость означало неминуемую смерть.

– Да, лучше пристрели меня. Лучше так, чем вернуться к этому психопату!

– О, я понимаю его увлеченность. Ты хоть и игрушка, но тебя не сломаешь, – улыбнулась женщина.

Неожиданно она схватила меня за руку и развернула спиной, уперев пистолет мне в лопатку:

– Руки за спину!

Я стояла, не шевелясь.

Тогда женщина ударила меня под коленки. Я прикусила губу и треснулась ногами об асфальт. Это было довольно болезненно.

Женщина связала мне руки бечевкой и рывком поставила на ноги.

– Давай в машину!

Я села на заднее сиденье, женщина рядом. Пистолет она так и не опустила.

– Ты понимаешь, что делаешь? – сказала я. – Вот сейчас ты отвезешь меня к сумасшедшему, который сначала изобьет меня до полусмерти, а потом еще и изнасилует. Ты можешь понять меня, чисто по-женски?

Я до конца надеялась, что в этом мире есть вещи важнее денег. И в этом мире должен был оказаться добрый, понимающий человек – хотя бы один.

– Ты что, жалуешься? – последовал холодный смешок.

– Нет, не жалуюсь. Просто надеюсь, что добро все же существует.

– Боунс заплатил десять миллионов аванса за тебя. И мне наплевать, если он разрежет кого-нибудь на кусочки и скормит собакам. Мне плевать, будет это мужчина или женщина. Меня интересуют лишь деньги. Так что заткнись.

Ствол пистолета ткнулся мне в затылок. У меня перехватило дух; металл больно и крепко прижался к коже. Ноги у меня подкосились, и я рухнула на спинку сиденья.

Женщина сверкнула глазами и захлопнула дверь.

У меня начала ныть голова. Поскольку руки были связаны за спиной, пришлось выгнуться, чтобы не ломило спину.

Женщина уселась поудобнее, не убирая пистолета от моей головы.

– Поехали! – приказала она водителю, коротко махнув рукой.

Машина рванулась. Я заметила, что мои похитители сели обратно в седла мотоциклов и разом завели моторы. Они двинулись не за нами, а в обратном направлении.

Я стала смотреть в окно, стараясь понять, где мы находимся и куда едем. Кроме женщины, водителя и меня, в машине больше никого не было. Двое против одного, конечно, не лучший расклад, но было бы хуже, если противников оказалось бы четверо.

Женщина еще раз взглянула на меня, посмотрела на мои корчи и отвернулась.

– Мы отвезем тебя к его особняку, выкинем у входа и уедем.

– И как долго ехать?

– Полчаса. Так что советую немножко отдохнуть.

При мысли о том, что через полчаса я увижу человека, который будет меня пытать, по спине у меня пробежала дрожь. Я успела почувствовать вкус свободы и не собиралась сдаваться. Я надеялась, что Кроу сможет напасть на наш след и спасти меня, но понимала, что это невозможно. Ведь меня увезли прямо через виноградники, и я находилась в неизвестной машине и в неизвестном месте.

Нет, ему никогда не найти меня.

Минут через двадцать мы въехали в большой город. Машин на ночных улицах почти не было, магазины и кафе стояли закрытыми. Однако освещение еще не выключили, и мне удалось разглядеть сидящих на тротуарах бомжей.

Да, мы были почти у цели.

Я скосила глаза на пистолет, который женщина держала на своем бедре, а затем посмотрела на водителя. Он не был похож на боевика – шофер, как шофер. Вырубить его не составило бы серьезной проблемы.

Главной задачей было справиться с женщиной.

Стараясь не поворачивать голову, я украдкой оглядела ее. У нее мог быть еще один пистолет. Если же нет, то я рассчитывала завладеть ее оружием и пустить ей в голову пулю. Второго пистолета не было.

Зато я увидела ее бумажник, который от тряски выпал у нее из кармана. Черной кожи, больше похожий на мужской. Возможно, у нее там были наличка и удостоверение личности. Если удастся им завладеть, у меня будут деньги, чтобы улететь домой.

Но как это сделать?

Веревка, что связывала мои запястья, немного размокла от пота – он пропитал мою футболку, и бечевка немного растянулась. Садясь в машину, я не имела возможности пристегнуться ремнем безопасности, и пряжка от него лежала у моей правой руки. И хотя она не была бог весть какой острой, резать ею было можно.

И у меня созрел план.

Продолжая смотреть в окно, я привалилась к двери. Затем мне удалось ухватить ремень и притянуть его пряжку поближе к себе. Краем пряжки я начала изо всех сил тереть веревку. Несколько раз пряжка выпадала из пальцев, а веревка казалась сделанной из железа. Но через некоторое время я почувствовала, как мои путы стали ослабевать.

Черт, сработало же!

Я медленно перетирала веревку, пока она не ослабла совсем. Едва я это почувствовала, как резким движением разорвала ее.

Теперь я была свободна.

Осторожно выпустив из пальцев пряжку, я замерла, слушая, как в груди громыхает мое сердце. Я была возбуждена и до смерти напугана. Нужно было найти удобный момент и действовать. Требовалось в мгновение ока выхватить у нее оружие и сваливать нахрен отсюда.

Загорелся красный, и машина притормозила. По пешеходному переходу проковылял какой-то алкаш с бутылкой в бумажном пакете. Он был уже хорош и буквально тащился по зебре.

Это и был нужный момент.

Я выдохнула и выхватила пистолет раньше, чем женщина поняла, что происходит.

– Ах ты ж, сука!

Я прижала ствол к ее голове, толкнула в сторону окна и выстрелила. Кровь брызнула из расколотого черепа и мгновенно промочила ее волосы.

Мои пальцы нащупали бумажник, и затем я крикнула водителю:

– Двинешься, убью!

Тот сразу поднял руки вверх.

Я ударила его рукоятью пистолета в затылок, и он мгновенно вырубился. Выскочив из машины, я со всех ног бросилась наутек. На пути мне попался какой-то темный переулок, и я побежала туда без оглядки. Я ни о чем не думала – только бежала. Размышлять было не о чем. Женщина, вероятно, успела предупредить Боунса, что меня вот-вот доставят, так что времени у меня не было – в любой момент я могла натолкнуться на его людей.

Пробежав пять кварталов, я в изнеможении остановилась. Я устала и запыхалась. Руки сильно болели от веревки, что стягивала их полчаса.

И тут я услышала рев двигателей, буквально ощутив его всем телом. Глянув вверх, я увидела взлетающий пассажирский самолет. Он медленно двигался по небу, и изо тьмы мне мигали его бортовые огни.

Аэропорт!

Здесь где-то неподалеку должен быть аэропорт!

Первым моим побуждением было позвонить Кроу и сказать, где я нахожусь. Но только тут до меня дошло, что я не знаю номера его телефона. Мы же ни разу с ним не созванивались. Вокруг все было закрыто, так что я не могла узнать адрес винного магазина Барсетти. Никто не мог мне помочь. А люди Боунса уже, вероятно, шли по моим пятам.

Нужно было действовать.

Я пошла дальше и по пути проверила содержимое похищенного бумажника. Там были итальянский паспорт, кредитка и некоторое количество наличных. Я посмотрела ее фотографию – чем-то мы были даже похожи. В принципе, если пограничник не будет слишком пристально разглядывать фото, то смогу и проскочить.

Я бросила пистолет в ближайший мусорный бак, а потом поймала такси. Сев на заднее сиденье, я сказала водителю отвезти меня как можно быстрее в аэропорт. Но он не понимал по-английски, поэтому пришлось повторить ему по-итальянски. Спасибо Кроу, который немножко занимался со мной.

Оказавшись в здании аэропорта, я бросилась к стойке и сразу же приобрела билет на ближайший рейс в Штаты. К счастью, вся процедура оформления заняла не больше получаса. Багажа у меня не было, так что я вполне могла успеть, если потороплюсь.

Какое-то время я простояла в очереди и наконец протянула «свой» паспорт пограничнику. Офицер принял его и стал внимательно разглядывать. Он проверил фамилию, номер посадочного талона и потом взглянул на меня.

Я изо всех сил делала равнодушный вид, молясь про себя, чтобы он не стал докапываться и сличать наши черты лица. Он еще раз посмотрел на меня и сказал:

– Счастливого пути!

Трясущейся рукой и взяла паспорт, боясь грохнуться в обморок. Последний рубеж был пройден. Теперь меня уже никто не мог достать, даже Боунс. Я прошла через терминал и подошла к посадочному выходу. Все пассажиры уже успели занять свои места, и диспетчер объявлял окончание посадки.

Я протянула билет – самолет был готов ко взлету.

– Вы едва успели, – сказала мне работница авиакомпании, отрывая корешок. – Хорошего вам полета!

Открылась дверь, я шагнула в коридор и едва не расплакалась. Передо мной была дорога к свободе, и все, что мне оставалось, – идти по ней. Теперь я была неуязвима. Никто теперь не мог остановить меня, скрутить и лишить свободы.

Наконец я отправлялась домой.

Глава восемнадцатая

Кроу

Поняв, что ее похитили, я едва не лишился рассудка.

Я не имел ни малейшего понятия, как им удалось вычислить ее и куда они ее повезли. Похитители явно были явно профессионалами и бесследно растворились в ночи. Сначала я подумал, что за всем этим стоит Боунс, но это было маловероятно. Если бы он был заказчиком, то сам ворвался бы в дом и пристрелил бы меня во сне.

Нет, здесь действовал кто-то другой.

Когда я несколько пришел в себя, то принялся размышлять. Должен же был быть какой-то правильный ответ, и я обязан найти его. Я был должен разыскать Пуговицу, даже если бы это стоило мне жизни.

Никто не имел права забрать ее.

И тут я вспомнил про GPS-датчик, что я вшил ей в ногу.

Мне никогда и в голову не приходило следить за ней. Тем более что она не предпринимала попыток убежать или избавиться от него. Я просто вшил его ей под кожу. Кстати, когда она попала в больницу, доктора обратили на него внимание, но мне удалось отговориться.

Так что у меня оставалась возможность проследить ее путь.

Она была в Риме. Точечка на экране постоянно двигалась, и я понял, что Перл находится в машине. Машина находилась неподалеку от резиденции Боунса, и Пуговица рисковала пропасть навеки.

Нужно было действовать.

Я запрыгнул в свой автомобиль и полетел в сторону Рима. По пути я набрал телефонный номер Кейна и рассказал ему о произошедшем.

– Что, прямо в дом ворвались? – крикнул он в трубку.

– Да, забрали ее и смылись.

– Твою ж мать!

– Я почти доехал до Рима. Поднимай людей и дуй туда.

– Уже поднял. Где она точно?

– Черт знает. Я только видел, как она въезжает в город.

– Держи меня в курсе, – сказал брат и дал отбой.

Я нарушил все правила дорожного движения и подрезал кучу автомобилистов. У меня были два пистолета и винтовка. Но и этого было достаточно. Если нужно, я был готов уложить хоть сотню человек.

Я должен был вернуть ее.

Въехав в Рим, я еще раз проверил ее местоположение. Возможно, ее везли в южные кварталы, где у Боунса было несколько квартир. Ее могли посадить в вертолет и увезти черт знает куда, пока я ехал. Найти нужный транспорт было делом нескольких минут.

Но карта города была пуста.

Я прокрутил ее всю, но так и не нашел заветной точки. Ее не было на карте, хотя передатчик продолжал передавать сигнал.

Да куда ж ее черти занесли?!

Я припарковался и стал внимательно изучать карту, не понимая, что могло случиться. Но Перл не было в Риме. Судя по показаниям передатчика, ее вообще не было в Италии. Я увеличил масштаб карты и наконец нашел ее. Над Атлантическим океаном. Точка медленно передвигалась над водой.

Что за черт?

Через секунду меня осенило. Она летела в самолете – другого объяснения и быть не могло.

Ей удалось ускользнуть.

Как только я это понял, то невольно улыбнулся:

– Беги, Пуговица!

Я ощутил, как меня наполняет гордость за нее. Она отбилась от своих похитителей и, пока я спешил к ней на помощь, справилась сама. Она оказалась настоящей умницей и решила свою проблему.

Нет, такой женщины у меня больше никогда не будет.

Я смотрел за удаляющейся точкой на экране, и постепенно меня стало одолевать отчаяние. Она покинула Италию, даже не оглянувшись. Она даже не попыталась позвонить мне и сказать, что она в безопасности. Едва ей представилась возможность бежать, она немедленно воспользовалась ею.

И бросила меня.

Сначала я думал броситься за ней в погоню, но это все равно ничего не решило бы. Нет, она больше не хотела быть со мной.

Я отказал ей в своих чувствах, так что все кончено.

Ну быть может, это и к лучшему.

Но стоило мне представить возращение домой, в Тоскану, как сердце сразу наполнилось горечью. Никогда больше мне не почувствовать запах ее духов на своих простынях. Пуговицы так и останутся лежать в чашке на столе, нетронутые и забытые. Никогда больше я не увижу ее лица утром. Единственное, что скрашивало мою жизнь, пропало.

Пуговица унесла мое счастье с собой.

Content

Пенелопа Скай
Пуговицы и ярость

Глава первая Перл

Глава вторая Кроу

Глава третья Перл

Глава четвертая Кроу

Глава пятая Перл

Глава шестая Кроу

Глава седьмая Перл

Глава восьмая Кроу

Глава девятая Перл

Глава десятая Кроу

Глава одиннадцатая Перл

Глава двенадцатая Кроу

Глава тринадцатая Перл

Глава четырнадцатая Кроу

Глава пятнадцатая Перл

Глава шестнадцатая Кроу

Глава семнадцатая Перл

Глава восемнадцатая Кроу