Рагнар Йонассон

Остров

© В. С. Грушевский, перевод, 2022

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2022

Издательство АЗБУКА®

* * *

Марии

Этот роман – вымысел, и ни одно действующее лицо не имеет реального прототипа.

Особую благодарность выражаю жителям Вестманских островов Сигурдуру Кристьяуну Сигурдссону и Саре Дёгг Аусгейрсдоуттир за наши совместные прогулки по острову Эдлидаэй и информацию о нем.

Также я признателен прокурору Хюльде Марии Стефаунсдоуттир за разъяснения относительно полицейского делопроизводства.

Кроме того, я благодарен моим родителям, Йоунасу Рагнарссону и Катрин Гвюдйоунсдоуттир, которые стали первыми читателями этого романа.

* * *

Одно лишь злое слово может разум сотрясти.

В присутствии души необходима осторожность.

Эйнар Бенедихтссон[1]. Монологи Старкадура

Предисловие

Рейкьявик, 1988 год

Девушка, которая должна была присматривать за их дочерью, опаздывала.

Супруги редко выходили по вечерам и поэтому всегда старались договориться с ней заранее. Она жила на соседней улице и уже не первый год иногда подрабатывала у них бебиситтером, однако близко с ней супруги не общались. Что у нее за семья, им тоже не было доподлинно известно, правда они, бывало, перекидывались парой слов с ее матерью, когда случайно встречались с ней на улице. Девушке был двадцать один год, и их семилетняя дочь старалась ей во всем подражать, постоянно рассказывая, как с ней интересно, как она красиво одевается, какие увлекательные истории знает и все в таком роде. Девочка была ей всегда рада, что позволяло родителям с легким сердцем отправляться на вечеринки, будучи уверенными, что дочь в надежных руках и скучать ей не придется. На этот раз супруги собирались на ежегодный корпоратив и попросили девушку посидеть с ребенком с шести до полуночи. Стрелки часов приближались уже к половине седьмого, а застолье начиналось в семь. Отец собирался позвонить девушке и справиться, в чем дело, но жена остановила его, посчитав это излишним, мол, та вот-вот придет.

Был мартовский субботний вечер, и в доме царила атмосфера радостного ожидания. Супруги предвкушали приятное общение с коллегами жены из министерства, а их дочь уже представляла себе, как будет смотреть кино в компании своей любимицы. Видеомагнитофона в доме не было, но, поскольку вечер предстоял особенный, его взяли напрокат вместе с тремя видеокассетами. И девочке разрешили не ложиться допоздна – насколько сил хватит.

На часах было почти шесть тридцать пять, когда в дверь позвонили. Семья жила на третьем этаже небольшого многоквартирного дома в Коупавогюре[2]. Мать девочки сняла трубку домофона и облегченно вздохнула, услышав знакомый голос. Несколько мгновений спустя промокшая до нитки девушка стояла на пороге. Она объяснила, что на улице льет как из ведра, а она добиралась до них пешком. Явно смущенная, она извинилась за опоздание.

Родители, чтобы не портить себе настроения, не стали заострять внимание на этой досадной задержке, а лишь поблагодарили девушку за то, что она пришла им на выручку, и напомнили ей, где что находится в доме. Они спросили, умеет ли она пользоваться видеомагнитофоном, но тут в разговор вмешалась их дочь, заявив, что с этим она и сама отлично справится. Она явно стремилась поскорее выпроводить родителей за дверь и усесться перед телевизором. В любом случае именно за этим занятием семья обычно и проводила субботние вечера.

Внизу супругов уже ждало такси, но они немного замешкались, поскольку не так часто оставляли дочь под чужим присмотром.

– Не волнуйтесь, – сказала девушка наконец. – Все будет в порядке.

Ее вид внушал доверие, да и претензий к ее работе у родителей никогда не было. Поэтому они вышли из подъезда под проливной дождь в прекрасном расположении духа.

Вечеринка была в самом разгаре, когда матери стало почему-то неспокойно за дочь.

– Ну что ты волнуешься? – сказал ей муж. – Она наверняка отлично проводит время. – Взглянув на часы, он добавил: – Держу пари, что сейчас она смотрит второй или даже третий фильм и уже слопала все мороженое.

– Как думаешь, мне здесь разрешат воспользоваться телефоном? – спросила жена.

– Куда ты собралась звонить? Уже поздно. Может, она заснула перед телевизором.

Тем не менее они решили вернуться домой пораньше – сразу после одиннадцати. Ужин из трех блюд к тому времени уже подошел к концу; надо признаться, удачным его было не назвать – поданный в качестве основного блюда ягненок оказался совершенно безвкусным. Управившись с едой, компания высыпала на танцпол. Сначала звучали старые шлягеры, а потом очередь дошла до современных поп-хитов, поклонниками которых супруги не являлись, хотя и считали себя довольно молодыми людьми.

В такси, по стеклам которого сбегали дождевые капли, они не проронили ни слова. За ужином супруги выпили всего по бокалу красного вина, однако вечеринка их утомила, и теперь им хотелось как можно скорее оказаться в своем уютном доме.

Выходя из такси, мать заметила, что было бы неплохо, если бы дочка уже спала, тогда они тоже смогли бы прямиком отправиться в постель.

Они не спеша поднялись по лестнице, но в дверь звонить не стали, а открыли ее ключом, чтобы не разбудить девочку, если она вдруг спит.

Но как оказалось, она не спала. Выбежав навстречу родителям, девочка обняла их крепче, чем обычно. К удивлению супругов, сна у нее не было ни в одном глазу.

– Сколько же в тебе энергии, – улыбнулся отец.

– Хорошо, что вы пришли, – отозвалась девочка.

В ее взгляде читалось какое-то странное, не поддающееся описанию выражение.

В прихожую вышла девушка. На ее губах играла мягкая улыбка.

– Ну, как у вас дела? – спросила мать.

– Все в полном порядке, – ответила девушка. – У вас такой послушный ребенок. Мы успели посмотреть два фильма.

– Спасибо, что пришли, вы нас очень выручили.

Отец достал из кармана пиджака бумажник, отсчитал несколько купюр и протянул их девушке.

– Все верно?

Она пересчитала деньги и кивнула:

– Да-да, абсолютно.

Когда она ушла, отец обратился к дочери:

– Ты не устала, радость моя?

– Ну, немножко. Давай еще вместе посмотрим видео!

Отец добродушно покачал головой:

– Уже очень поздно, к сожалению.

– Ну пожалуйста, я еще не хочу спать, – захныкала девочка.

– Ну хорошо, хорошо.

Они вошли в гостиную. Программа телепередач уже завершилась, но мужчина включил видеомагнитофон и вставил в него очередную кассету.

Потом он присел рядом с дочерью в ожидании начала фильма.

– Как время провели?.. Было весело? – спросил он осторожно.

– Ну… да, весело, – ответила девочка не совсем уверенно.

– А… няня с тобой хорошо обращалась?

– Да, – отозвалась дочка. – Да-да, они со мной хорошо обращались.

Ответ озадачил отца.

– Как это «они»? – спросил он.

– Ну, их было две.

Он взглянул в лицо дочери и ласково переспросил:

– Что значит «две»?

– Ну, две.

– Да? К ней что, подруга приходила?

Прошло несколько мгновений, прежде чем девочка ответила. Теперь отец заметил в ее глазах испуг, и у него самого по спине пробежал холодок.

– Нет. Но это так странно, папа…

Часть первая

1987

1

Решение прокатиться в Вестфирдир[3] было спонтанным. Их путь лежал сквозь осеннюю мглу в небольшую безлюдную долину. Они выехали из Рейкьявика на старенькой «тойоте» Бенедикта с запасом времени, но дорога была неблизкой, а темнота между тем все сгущалась. Сидевший за рулем Бенедикт был в растерянности.

– Может, мы выехали слишком поздно? Вдруг не найдем дома в этих потемках?

– Не беспокойся. Я эту местность хорошо знаю – мы не раз приезжали сюда с девчонками летом, – отозвалась девушка.

– Так то было летом, – с ноткой иронии заметил Бенедикт, сосредоточившись на том, чтобы удерживать машину на извилистой и плохо освещенной дороге.

– Да ладно тебе, – сказала она беззаботно.

Как долго он этого ждал! Он давно уже восхищался этой изящной и веселой девушкой и в глубине души надеялся, что и она к нему неравнодушна. Но никто из них не решался на первый шаг, пока наконец пару недель назад что-то не сдвинулось с мертвой точки – и лед тронулся.

– Скоро будет развилка, – сообщила девушка.

– Ты в этих местах когда-то жила?

– Я? Нет. Но мой папа отсюда родом. Он вырос в Исафьордуре[4], и этот дом принадлежал его семье. Мы часто приезжали сюда – здесь настоящий рай.

– Не сомневаюсь, хотя в этой темноте вряд ли что-то можно увидеть. Скорей бы оказаться на свету. – Потом он неуверенно добавил: – Там ведь есть электричество, верно?

– Холодная вода и свечи, – ответила она.

– Ты шутишь? – выдохнул Бенедикт.

– Ну конечно, я просто тебя дразню! И вода есть горячая, и электричество.

– А… ты сказала родителям, что мы сюда поедем?

– Нет, их это не касается. Мамы сейчас дома нет, и вообще, я делаю то, что хочу. Я сказала папе, что на выходных меня не будет. Брат тоже в отлучке и ничего не знает.

– О’кей. Я просто подумал, это же их дом, так? – Откровенно говоря, больше всего Бенедикту хотелось знать, в курсе ли ее родители, какой оборот приняли их отношения, ведь до сего момента они все держали в тайне.

– Ну разумеется. Это папин дом, но я знаю, что пользоваться им он не собирается, а у меня есть ключ. Ты только представь себе, Бенни, какое чудо: почти безоблачное небо – и много-много звезд!

Он кивнул, по-прежнему сомневаясь в правильности их решения.

– Вот, сворачивай здесь, – сказала она внезапно.

Бенедикту пришлось резко затормозить, и автомобиль чуть не потерял управление. Однако молодому человеку все же удалось вписаться в поворот, и они на черепашьей скорости двинулись дальше по узкой проселочной дороге.

– Можешь ехать быстрее, иначе мы только к утру доберемся.

– Так темно – не хотелось бы разбить машину.

Она рассмеялась заразительным звонким смехом, и у него на душе сразу полегчало. Именно искренностью своего смеха она и покорила Бенедикта. Теперь все преграды остались позади. Его охватило ощущение, что все случилось так, как и должно было случиться. И это лишь начало – преддверие будущего!

– Ты говорила, там есть бассейн с термальной водой? – спросил он. – Было бы здорово окунуться в него после долгой дороги.

– Хм, ну… да, верно, – протянула она.

– Что значит «ну да»? Так там есть бассейн или нет?

– Увидишь… – Тяга к недомолвкам была в ее характере – ей всегда удавалось окутать тайной даже самые обыденные вещи.

– Сгораю от нетерпения.

Десять минут спустя они оказались в долине, где должен был находиться дом, но Бенедикт его не увидел.

– Идем, тебе нужно учиться доверять людям, – засмеялась она и, нежно взяв его за руку, повела за собой. Бенедикту казалось, что все это – часть прекрасного черно-белого сна, события которого разворачиваются в окутанной мглой долине.

Девушка внезапно остановилась:

– Слышишь? Это море.

Он покачал головой:

– Ничего не слышу.

– Тсс! Погоди. Не двигайся и молчи. Прислушайся.

Бенедикт весь обратился в слух и уловил слабый шум прибоя. Это казалось чем-то нереальным, волшебным.

– Берег совсем близко. Можем туда завтра спуститься, если хочешь.

– Было бы просто замечательно.

Вскоре показался летний дом. Он был не особенно большим и довольно ветхим. Покопавшись в кармане пуховика, она извлекла ключ. Когда они вошли внутрь, их взору предстала уютная жилая комната, где была расставлена старомодная и по-своему привлекательная мебель. Бенедикт сразу же ощутил царившую тут благостную атмосферу.

Впереди восхитительный уик-энд вдали от городской суеты. В их распоряжении целая долина! И никому невдомек, что они здесь. Это и правда походило на сон.

Из комнаты можно было попасть в небольшую кухоньку и ванную, была тут и приставная лестница.

– А что на чердаке? – спросил он. – Спальня?

– Да! Давай быстро!

Несколько стремительных движений – и она оказалась на верху лестницы. Бенедикт последовал за ней. Под скошенным потолком и правда находилась спальня, где были разложены матрасы, одеяла и подушки.

– Иди сюда, – позвала она, устроившись на одном из матрасов. – Скорее.

Противостоять ее улыбке было выше его сил.

2

Бенедикт, стоя под звездным небом и поеживаясь от осеннего холода, жарил бургеры на старом угольном мангале. Поездка началась замечательно, и он с удовольствием думал о ее продолжении. Он был горожанином до мозга костей, и вылазки на природу никогда его особенно не привлекали, но здесь он чувствовал себя на удивление хорошо. Разумеется, лучшей компании он и желать не мог, но что-то было и в самой этой местности, в ее уединенности. Бенедикт вдохнул полной грудью свежий, прохладный воздух и, прикрыв глаза, снова вслушался в плеск морских волн. Запах осенней листвы смешивался с ароматом бургеров, поднимавшимся от мангала, который стоял позади дома. Внезапно у Бенедикта мелькнула мысль об обещанном ему термальном бассейне – где же он, интересно?

Когда они поели, он шутливым тоном спросил:

– Ну и где тот бассейн, о котором ты рассказывала? Я несколько раз обошел вокруг дома – нигде его не заметил.

Она залилась озорным смехом:

– Вряд ли это у тебя заняло много времени!

– Ты пытаешься уклониться от ответа!

– А вот и нет! Идем!

Не успел Бенедикт оглянуться, как она уже оказалась на улице. Он вышел вслед за ней в осеннюю тьму.

– Ты собираешься наколдовать бассейн с термальной водой?

– Иди за мной! Не холодно тебе?

Он замешкался с ответом – в легком джемпере ему, вообще-то, было довольно зябко, но признаваться в этом не хотелось. Она вернулась в дом, а потом снова вышла с толстым шерстяным свитером в руках.

– Можешь надеть этот. Он папин – я его потихоньку стащила. Мне он великоват, но в нем очень тепло.

– Ну уж свитер твоего папы я надевать не стану – это было бы несколько странно.

– Как хочешь. – Она швырнула свитер обратно в дом, и он приземлился посреди комнаты, потом захлопнула дверь.

– Это минут пять-десять отсюда – нужно пройти подальше в долину, – сказала она, махнув рукой в темноту.

– Ты о чем?

– О горячем источнике, – ответила она на ходу. – Там восхитительный природный бассейн – как раз для двоих.

Над землей поднялась полная луна. Она сияла в окружении звезд, наполняя долину своим холодным мерцанием. Бенедикт подумал, что ему не очень-то хочется идти в потемках, – кроме луны и звезд, других источников света не было. И ни одного человеческого жилища во всей округе, если не считать летнего домика, который уже исчез из виду. Ну да ладно – такие приключения выпадают в жизни нечасто, тем более с девушкой, в которую ты по уши влюблен!

Однако, как он ни вглядывался во тьму, никакого горячего источника не видел.

– Еще далеко? – спросил он. – Может, ты меня разыгрываешь?

Она расхохоталась:

– Нет, конечно! Погляди вон туда…

Она жестом указала в глубину долины. У подножия горы он разглядел очертания небольшой постройки.

– Да-да! Видишь ту хижину? Возле нее и есть источник. А хижину используют в качестве кабинки для переодевания.

Они направились дальше к покосившейся хижине, и тут Бенедикт заметил преграждавший им путь горный поток.

– А где же мост? Или нам придется идти в обход? – спросил он.

– Доверься мне. Я знаю эту местность как свои пять пальцев.

Когда они приблизились к берегу, она продолжила:

– Моста нет, но, чтобы перейти реку вброд, лучше места не найти. Видишь камни?

Бенедикт кивнул. Камни-то он видел, но они ему совершенно не понравились – особенно теперь, когда он понял, что ему предстоит.

– Это совсем не опасно. Просто переступаешь с камня на камень, и все.

Она сняла ботинки и носки и устремилась через реку с такой легкостью, будто никогда ничем другим в жизни не занималась. «Прямо как кошка», – подумал Бенедикт.

Ну что ж, придется и ему последовать ее примеру. Он снял ботинки, засунул в них носки и, держа обувь в руках, сделал первый шаг в реку. Не успел он коснуться ногой воды, как тут же резко отдернул ее и отступил назад: вода была ледяная.

– Давай-давай! Смелее! – крикнула она, уже стоя на противоположном берегу. Внезапно она показалась ему невероятно далекой.

Снова войдя в реку, он ступил на первый камень, а с него перескочил на следующий. Делая очередной прыжок, он поскользнулся, но все же успел найти точку опоры на третьем камне, едва избежав падения. Оказавшись наконец на другом берегу, Бенедикт с облегчением выдохнул.

Подняв глаза, он увидел, что она уже успела раздеться и теперь, обнаженная, стоит у бассейна.

– Присоединяйся, – сказала девушка, медленно опускаясь в горячую воду.

Бенедикт не заставил просить себя дважды. Погружаясь в бассейн, он чуть было не плюхнулся в воду лицом – таким скользким оказалось каменистое дно.

– Это просто фантастика, – любуясь рассыпанными на темном небосводе звездами, проговорил он и поближе придвинулся к девушке, нежась в горячей воде, от которой поднимался пар.

3

Когда после купания они вернулись в дом, у Бенедикта зуб на зуб не попадал от холода, и его спутница тоже наверняка продрогла. Он понятия не имел, сколько было времени, поскольку оставил свои часы в машине, а те, что висели на стене в комнате – единственные часы в доме, – остановились. Где, как не здесь, в этом живописном и глухом месте, меж приморских гор, было остановиться времени?

– Давай сразу наверх, – предложил Бенедикт. – Очень хочется забраться под одеяло – я прямо окоченел.

– О’кей, – согласилась она. – Ну, что стоишь? Поднимайся первый.

От ее мягкого голоса ему, казалось, тут же стало теплее. Бенедикт хотел было дождаться ее, но, поскольку она не двигалась, он поднялся наверх один. На чердаке было темно, и все его попытки нащупать выключатель оказались тщетными.

– А света здесь нет? – крикнул он с чердака.

– Нет, дурачок ты мой, – шутливо отозвалась девушка. – Это просто летний дом, а не вилла класса люкс.

Бенедикт двинулся вперед на ощупь – темноту нарушали лишь тусклые блики света снизу и мерцание звезд за малюсеньким окошком. Постельное белье они оставили в машине, но Бенедикт слишком замерз, чтобы снова спускаться вниз и тем более выходить на улицу. Да и машина стояла не прямо перед домом. Он развернул два матраса, вплотную сдвинул их и забрался под одеяло. Холод пробирал до костей, но в то же время Бенедикт ощущал радостное возбуждение. Как же долго он об этом грезил! Он наедине с девушкой своей мечты, вдали от всех и вся!

Вскоре он услышал, как она легкими шажками поднимается наверх, в прямом смысле неся с собой свет. В руках у нее был старинный подсвечник, и дрожащее пламя свечи отбрасывало на ее лицо загадочные тени. Бенедикт, кутаясь в одеяло, все еще не мог поверить в реальность происходящего.

Она осторожно поставила подсвечник на пол. Случись в этом деревянном домишке пожар, последствия – к гадалке не ходи – будут плачевными, забеспокоился Бенедикт, но его внимание тут же переключилось на ее полуобнаженное тело.

– Ух ты! – невольно произнес он – его подруга выглядела сногсшибательно. Потом он все же спросил: – А не опасно оставлять здесь свечу?

– А как ты думаешь, живут люди на хуторах, Бенни? Сразу видно, что ты городской.

Он усмехнулся:

– Ты не собираешься ложиться? Тебе разве не холодно?

– Знаешь, мне, вообще-то, не бывает холодно. Я даже сама не знаю почему.

В отблеске свечи он заметил на ее губах улыбку. Потом она развернулась и без всяких объяснений снова спустилась вниз.

– Куда ты?

Она не ответила. Бенедикт придвинулся поближе к свече, пытаясь хоть немного согреться. Ему на ум снова пришло слово «нереальный». Или, скорее, «призрачный» – да, это слово описывало ситуацию лучше. И в то же время его не покидало ощущение какой-то секретности происходящего, из-за чего приятное волнение в душе лишь нарастало.

Она почти сразу вернулась, на этот раз с бутылкой красного вина и двумя бокалами.

– Вот это да… – только и вымолвил он.

Девушка скользнула под одеяло и прижалась к нему.

– Так-то уютнее, правда, Бенни?

То, как прозвучало его имя в ее устах, вкупе со всей обстановкой, наполнило Бенедикта неописуемым восторгом.

– Да, – ответил он, не зная, что еще сказать.

– Один из моих предков жил здесь неподалеку, – сказала она, и, судя по интонации, Бенедикту предстояло услышать длинную историю. Его подруга была мастерицей рассказывать разные истории – он влюбился в нее и поэтому тоже. И вообще, влюбиться в нее было так просто – даже слишком просто, но он не сожалел, что это случилось. Уже не сожалел. – Люди говорят… – Она сделала паузу для пущего эффекта, а потом игриво продолжила: – Не знаю, хочешь ли ты слушать про это…

– Конечно хочу.

– Люди говорят, что его призрак до сих пор ходит по долине.

– Так я в это и поверил!

– Хочешь верь, хочешь нет, но именно так они и говорят. Поэтому я ни за что и никогда не согласилась бы оказаться здесь ночью одна. – Она еще плотнее прижалась к нему.

– А ты сама его видела? – спросил Бенедикт.

Он ждал, что она признается в своем розыгрыше, но внутренне надеялся на продолжение. Ему было интересно, хотя он и понимал, что не следует принимать все эти байки за чистую монету.

– Нет… – Она замолчала, и у Бенедикта возникло ощущение смутной тревоги. – Нет, но я чувствовала его присутствие… слышала какие-то странные звуки.

Ее голос прозвучал так серьезно, что у Бенедикта по спине пробежал холодок.

– Однажды в детстве я была здесь, наверху, с папой – только он и я. Когда я задремала, папа куда-то отлучился, а я сквозь сон почувствовала, что осталась одна. Стояла ранняя весна, поэтому ночи были еще темные. Окончательно проснувшись, я попыталась зажечь свечу, но фитиль все никак не хотел загораться… А потом я услышала этот звук – и знаешь, Бенни, такого страха я не испытывала больше никогда – ни до, ни после той ночи…

Бенедикт молчал, уже жалея о том, что согласился ее слушать. Он заглянул ей в лицо, и на мгновение ему показалось, что в ее глазах таится страх. Бенедикт зажмурился и постарался отогнать от себя ощущение тревоги. Ну как можно было купиться на подобную ерунду!..

– Я в это не верю, – сказал он наконец.

– Это потому, что ты не знаешь всей истории, Бенни, – отозвалась она полушепотом, давая понять, что самое жуткое еще впереди.

– Всей истории? – переспросил он.

– Его сожгли на костре. Представь себе – на костре!

– Что за чушь! Хватит меня разыгрывать.

– Неужели ты думаешь, что я стану шутить на такую тему? Разве ты не читал о том, как сжигали колдунов?

– Может, ты о ведьмах? Тех женщинах, которых сжигали на кострах за колдовство?

– Да нет! Женщин здесь на кострах почти не сжигали – это были в основном мужчины. И мой предок был одним из них. Представь себе, Бенни, представь хотя бы на миг, каково это – быть сожженным на костре.

От переизбытка чувств она резко взмахнула рукой и задела подсвечник. У Бенедикта перехватило дыхание.

Горящая свеча упала на деревянный пол…

4

Ее реакция была мгновенной – подхватив с пола свечу, она вернула ее на прежнее место.

Потом усмехнулась:

– Все могло закончиться гораздо хуже.

– Да уж! Бога ради, будь осторожнее, – сказал Бенедикт, еще не успев оправиться от испуга.

– И знаешь, – продолжила она, будто ничего не случилось, – мне кажется, он был виновен.

– Виновен?

– Да, в колдовстве. Ну, я не говорю, что его надо было сжигать на костре, но чем-то подобным он явно занимался. Я немного изучала эту тему – магические знаки и все такое. Меня это увлекло.

– Серьезно? Тебя увлекла дьявольщина?

– Понимаешь, я думаю, что это у меня в крови – в генах…

– Что? Колдовство у тебя в крови? – едва веря своим ушам, спросил Бенедикт.

– Ну да, колдовство.

– Скажи мне, что ты шутишь.

– Бенни, такими вещами не шутят. Я даже немного экспериментировала – это так захватывает! – Она легонько толкнула его локтем.

– С чем ты экспериментировала?

– С колдовством. – И она шутливо добавила: – Как, по-твоему, мне удалось заманить тебя в свои сети?

– Прекрати.

– Верить или нет – твое дело.

– Я с трудом верю, что нахожусь здесь, с тобой.

Она рассмеялась:

– Не выпить ли нам по глотку?

Бутылка красного вина все еще стояла нетронутой возле свечи, а рядом с ней – два бокала.

– Не хочу вылезать из-под одеяла – я до сих пор не согрелся.

– Не согрелся? – И она добавила, будто дразня Бенедикта: – А не испугался ли ты?

Он молчал.

– Значит, все-таки испугался?

– Разумеется, нет. – Он поближе придвинулся к ней, чувствуя исходящее от ее тела тепло.

– Бояться нечего – пока горит свеча, он не издаст ни звука. А вот в темноте, Бенни…

С этими словами она протянула руку к свече, потушила пламя пальцами, а потом снова повернулась к Бенедикту и нежно поцеловала его в губы.

5

Бенедикт проснулся рано. Вообще-то, он ожидал, что в летнем домике, вдали от городского шума и будильников, его сон будет крепче.

Однако спалось ему не слишком хорошо, – вероятно, причина была в рассказанной на ночь истории о колдовстве и сожжении на костре, а может, он просто разволновался оттого, что ему наконец предстояло провести с ней ночь.

Она все еще безмятежно спала. Бенедикт потихоньку спустился с чердака, надел джемпер, брюки и ботинки и выглянул за дверь. Судя по всему, их ожидал замечательный день – в прохладном воздухе была разлита абсолютная тишина. Выйдя из дома, Бенедикт неторопливо пошел в сторону моря. Он чувствовал полное умиротворение, любуясь живописными окрестностями; удаленность от цивилизации придавала им особое очарование. Бенедикт вырос в городе и не являлся большим ценителем дикой природы, но здесь он отдыхал душой. А может, дело было не в том, где он находится, а с кем.

Он спускался к берегу довольно долго. Очутившись у кромки воды, присел на камень и устремил взгляд в морскую даль.

Задерживаться тут надолго Бенедикту не хотелось – он опасался, что она проснется и станет его искать. Поэтому вскоре он поднялся с камня и энергично зашагал назад к дому – прогулка была прекрасной, но ему не терпелось снова оказаться в тепле.

Вернувшись, он заглянул на чердак – она по-прежнему крепко спала. Бенедикт даже удивился, что можно так долго спать.

Он решил воспользоваться возможностью и приготовить для них скромный завтрак – бутерброды с сыром и апельсиновый сок. Затем поднялся с едой на чердак.

Любуясь, как она прекрасна во сне, он легонько тронул ее за плечо. Никакой реакции не последовало. Тогда Бенедикт склонился к ее уху и прошептал, что завтрак готов. Это возымело эффект, и она шевельнулась.

– Завтрак? – переспросила она, приоткрыв глаза и зевнув. – Как ты сказал?

– Да, я ходил в магазин.

– В магазин?

– Шучу! Вот – сделал тебе бутерброды.

Она улыбнулась и едва слышно сказала:

– Спасибо, но я еще поспала бы. Поем попозже, ладно?

– Ну конечно.

Бенедикт подумал о местных красотах – эта долина просто околдовала его.

– Хорошо. Я тогда пойду прогуляюсь – и к источнику схожу.

– Отличная идея! Конечно иди, – сказала она и перевернулась на другой бок. – Гуляй сколько хочешь.

Бенедикт отправился в путь, понятия не имея, куда идет. Полная отрешенность от мира и величественная природа вокруг впечатлили его сверх ожиданий. Он был совершенно один, и впервые за долгое время никто не знал, где его можно найти. Благодаря джемперу особого холода он не испытывал. Скорее, наоборот, с каждым шагом ему становилось теплее. Бенедикт собирался добраться до природного бассейна и понежиться в горячей воде, но, оказавшись у реки, решил пройти немного дальше и осмотреться в долине. В свете дня он вряд ли заблудился бы, да и горы служили прекрасным ориентиром.

Иногда полезно побыть наедине с собой и поразмышлять. То, что он нашел идеальную женщину, не подлежало сомнению, хотя их сближение оказалось непростым. Вместе им было очень хорошо, и эти ее зловещие истории о призраках, скорее, даже нравились ему. Бенедикта по-прежнему одолевали сомнения относительно всего того, что он услышал прошлым вечером. Предок, сожженный на костре… Ну что ж, это вполне могло быть правдой. От этой мысли по коже у него побежали мурашки. Как же он струхнул вчера, когда она уронила на пол свечу! И у него даже закралось подозрение, что это произошло не случайно, она сделала это нарочно, чтобы усилить драматический эффект. Она совершенно непредсказуемая. И все же главное – это то, что он влюблен в нее со всеми ее странностями и теперь она наконец его девушка.

Но в чем Бенедикт нуждался сейчас больше всего, так это в тишине и покое, чтобы подумать о будущем. Его страстное желание изучать живопись разгорелось еще сильнее, когда летом один из его бывших одноклассников рассказал, что принял решение подать документы на поступление в одно из лучших художественных училищ в Нидерландах. Времени было еще достаточно – Бенедикт уже получил из училища бланки всех анкет для абитуриентов, и теперь они лежали на его письменном столе в качестве напоминания о решении, которое ему предстояло принять.

Он не спешил по нескольким причинам. Во-первых, он, конечно, был влюблен, но учеба начиналась лишь через год или чуть меньше, и к тому времени недолгая разлука вряд ли могла бы привести к завершению их отношений. Не говоря уже о том, что сценарий их совместного переезда в Нидерланды был вполне реален – в ней жил тот же дух авантюризма, что и в нем. Во-вторых, были некоторые финансовые трудности – Бенедикт происходил из небогатой семьи, так что рассчитывать на материальную поддержку со стороны родителей ему не приходилось. Однако его могла выручить студенческая ссуда, которой вполне хватило бы на скромное существование. Что было морально сложнее, так это оставить родителей – Бенедикт был их единственным сыном. Он появился на свет, когда они были уже в довольно зрелом возрасте, а теперь им обоим было к шестидесяти. Однако настоящая причина крылась в его элементарной боязни принимать решения – Бенедикт привык идти по проторенной дорожке. Он закончил школу, которую выбрали для него родители. Не обманывая ничьих ожиданий, участвовал в общественных и спортивных мероприятиях. А теперь поступил на инженерный факультет университета, поскольку ему хорошо давалась математика, так же как и его родителям. Тем не менее не проходило ни одной лекции без того, чтобы им не овладевала смертная скука, хотя учиться ему было легко.

В эти выходные Бенедикт решил не думать об учебе, в то время как другие первокурсники, несомненно, корпели над книгами, под гнетом стресса от свалившихся на них обязанностей. Но Бенедикт не видел себя в будущем инженером – внутри его зрел протест, и теперь ему нужно было лишь набраться смелости, чтобы одолеть противостояние родителей и свою собственную инертность и принять единственно правильное решение. Родители, конечно, испытали бы шок, если бы узнали, что он бросает инженерное дело и отправляется изучать живопись в Нидерланды… Бенедикт представил себе выражение их лиц и с трудом удержался от смеха. А ведь они отлично знали, что больше всего ему нравится проводить время в гараже, среди кистей, красок и холстов. Это продолжалось не первый год, и родители по-своему поддерживали и поощряли увлечение сына. Тем не менее они ничуть не сомневались в том, что он прежде всего должен овладеть профессией, приносящей стабильный доход. Живопись – это прекрасно, но исключительно в качестве хобби.

Бенедикт прекрасно помнил разговор своего преподавателя из художественной школы с родителями по окончании учебы. Выслушав лестные отзывы о способностях сына, родители подтвердили, что и сами в них не сомневаются. Но когда преподаватель заметил, что такому талантливому мальчику стоит задуматься о карьере профессионального художника, родители слегка опешили, тем не менее нашлись, как повежливее его осадить. С тех пор Бенедикт уверился в том, что должен сам выбирать свой жизненный путь. И что это за путь, ему тоже было очевидно. Теперь ему требовалось собраться с духом, чтобы осуществить свои мечты.

Да, может, сейчас все будет легче – ведь рядом с ним она… Полный надежд, он бросил взгляд на горы и в этот момент осознал, что ушел гораздо дальше, чем намеревался. Свежий воздух придал Бенедикту решимости, и ему почему-то показалось, что сегодняшнее утро окажется очень значимым и, возможно, станет поворотным пунктом в его жизни. Его вера в то, что он сам кузнец своего счастья, крепла в нем с каждой минутой – нужно лишь не растерять этот положительный настрой и, вернувшись домой, предпринять следующий шаг к выходу из «зоны комфорта». Наедине с природой будущее предстало перед Бенедиктом совершенно ясным – теперь он и помыслить не мог о том, чтобы снова пойти на опостылевшие лекции по инженерному делу. Пусть цифрами и уравнениями занимаются те, кому это действительно интересно! Бенедикт присел у подножия горы, чтобы немного передохнуть, но вскоре почувствовал, что его начинает пробирать холод. Все-таки лучше не останавливаться.

Спешить ему было некуда – пусть она вволю отоспится. На обратном пути он то и дело замедлял шаг, чтобы в полной мере насладиться природными красотами. Бенедикт уже предвкушал, как окунется в бассейн с горячей термальной водой, – не сделать этого было бы просто глупо. Да и потренироваться в переходе вброд горной речки ему не помешает, чтобы не выглядеть неуклюжим тюфяком, когда в следующий раз они пойдут к этому природному бассейну вместе.

В воображении Бенедикта рисовались радужные картины, как они вместе переезжают в Нидерланды и обустраиваются там. Ему представлялась небольшая и уютная студенческая квартира. А после учебы они, возможно, вернутся в Исландию, поселятся поближе к центру Рейкьявика и будут наслаждаться жизнью.

Искусство заставляло его сердце биться быстрее, а теперь еще и она… После долгой прогулки Бенедикт добрался наконец до горячего источника. Несмотря на то что камни в реке по-прежнему были скользкими и опасными, ему удалось перейти реку гораздо увереннее, чем предыдущим вечером, и, лишь оказавшись на другом берегу, он осознал, к чему мог привести только один неверный шаг – он вполне мог сломать себе ногу! Случись такое, до нее было бы не докричаться, да и бассейна от летнего дома было не видно. Хорошо хоть она знает, что он здесь, поблизости, и в случае чего отправится на его поиски… Бенедикту стало немного тревожно из-за того, что ему придется переходить реку и на обратном пути.

Он сбросил с себя одежду и погрузился в горячую воду, каждой клеточкой чувствуя, как тепло приятно разливается по всему телу. Какая удивительная долина! Было бы замечательно приезжать сюда вновь и вновь.

Этим утром Бенедикт потерял счет времени. Сколько, интересно, он уже отсутствует? Несомненно, долго. Он надеялся, что девушка все еще спит. Теплая вода будто не желала его отпускать. Бенедикт решил, что заслуживает еще немного понежиться в бассейне после такой долгой прогулки. Его подруга вряд ли начала беспокоиться о нем.

Наконец Бенедикт поднялся из бассейна, стараясь не оступиться на скользком дне и не порезаться об острые камни, – в этом бассейне не было ничего современного: ни поручней, ни термометра.

Поскольку полотенце он взять не догадался, ему пришлось вытираться собственной одеждой. Натягивая на себя влажную рубашку, Бенедикт забеспокоился, не закончится ли эта поездка тем, что он сляжет с простудой. Потом он снова вступил в схватку с камнями в реке. Побороть страх и выйти победителем ему помогло радостное предвкушение, что он скоро вновь окажется в летнем домике – рядом с любимой.

6

Услышав стук в дверь, Хюльда Херманнсдоуттир подняла взгляд от разложенных на столе бумаг. Как обычно в это время дня, она была погружена в работу с документами, несмотря на то что большинство ее коллег уже ушли домой. Хюльда всегда задерживалась на службе, хотя в финансовом плане подобное рвение не приносило ей никаких дивидендов, поскольку по согласованию с ней сумма за сверхурочные часы ей полагалась фиксированная. Однако в Хюльде жило стремление работать с максимальной отдачей и быть в профессии на голову выше своих коллег. Службу в полиции она очень ценила, несмотря на невысокие заработки. И она была полна решимости подняться на следующую ступень в иерархии следственного отдела, поскольку понимала, что это откроет для нее совершенно новые перспективы.

Хюльда никогда не забывала, через какие трудности пришлось пройти не только ей с матерью, но и бабушке с дедушкой. Они воспитывали Хюльду втроем, и, по ее детским воспоминаниям, нужда была их вечной спутницей. Дедушка и мама работали за гроши, а бабушка занималась домашним хозяйством. Семья влачила довольно жалкое существование, и Хюльда всегда лелеяла мечту о том, чтобы поскорее вырасти и вырваться наконец из этой нищеты. Поэтому, несмотря на сильное давление со стороны родственников, которые считали, что школу ей заканчивать необязательно, а лучше сразу пойти работать и приносить в дом деньги, она все-таки на «отлично» сдала выпускные экзамены – одна из немногих девочек в классе – и стала самым образованным человеком в своей семье. В тот момент она даже подумывала насчет поступления в университет, но дедушка с бабушкой пресекли ее инициативу, заявив, что ей пора уже начинать самостоятельную жизнь. Мама попыталась было вступиться за Хюльду, но без особого энтузиазма. Видимо, ее вполне устраивал полученный дочерью аттестат о среднем образовании и на большее она не рассчитывала. Тогда, отчасти по воле случая, а отчасти благодаря собственному упорству, Хюльда и стала полицейским. Просматривая со своей школьной подругой объявления о вакансиях, она обнаружила, что на работу в полицию требуется временный сотрудник. Подруге подобная должность казалась совсем неподходящей для женщины. Хюльда с этим не согласилась, поскольку считала, что у нее не меньше шансов работать в полиции, чем у кого бы то ни было другого. Так оно и вышло – из временных сотрудников Хюльду перевели в постоянные; закончив училище при полицейском управлении Рейкьявика, она стала заниматься уголовными расследованиями и в результате получила должность инспектора в следственном отделе. Она служила под началом полицейского старой закалки по имени Снорри, и именно он сейчас и стоял на пороге ее кабинета.

– Хюльда, разрешите вас немного побеспокоить? – вежливо спросил он.

Снорри всегда вел себя довольно чопорно, и водить дружбу с подчиненными было не в его характере. Однако на Хюльду он голоса никогда не повышал, и она догадывалась о причине подобного отношения: он воспринимал ее в первую очередь как женщину, а не как равного себе профессионала.

– Да, конечно, прошу вас. Я, вообще-то, уже собиралась домой.

Окинув взглядом кабинет и жалея, что до сих пор не ушла, она перевела глаза на свой рабочий стол. Он был завален всевозможными бумагами: отчетами, документами и показаниями, на изучение которых Хюльда потратила уже слишком много времени. Из личных вещей на столе было всего две фотографии – одна Диммы, а другая Йоуна. Первый снимок был сделан недавно, а второй уже довольно давно, когда они с Йоуном только познакомились. Тогдашний Йоун отличался от нынешнего, обремененного заботами бизнесмена образца 1987 года, как день и ночь: с фотографии на нее смотрел длинноволосый молодой человек в рубашке яркой расцветки. Оба снимка были повернуты к Хюльде, так что те, кто заходил в кабинет, изображений не видели.

Снорри не садился, а продолжал стоять перед Хюльдой, словно давая ей время закончить то, чем она занималась до его прихода.

– Я просто хотел уточнить, зайдете ли вы с Йоуном ко мне на аперитив перед ужином в пятницу.

У Снорри было обыкновение приглашать подчиненных к себе домой что-нибудь выпить перед ежегодным корпоративом сотрудников полиции. Это мероприятие каждый раз наводило на Хюльду ужасную тоску, но ей приходилось идти самой и тащить за собой Йоуна, хотя тот совсем не горел желанием общаться с ее коллегами и старался отсидеться где-нибудь в уголке, не вступая ни в какие разговоры, что расстраивало Хюльду.

– Да, разумеется, – ответила она. – Я разве не подтвердила этого? Неужели у меня вылетело из головы? – Тут Хюльда поняла, что у нее появилась возможность обсудить со Снорри одно дело, которое занимало ее мысли. – Кстати, пока не забыла…

– Слушаю вас, Хюльда.

– Я так понимаю, Эмиль скоро выходит на пенсию…

– Верно. Он ведь уже не мальчик. Нам будет его не хватать.

Она немного помолчала, а потом заговорила вновь, аккуратно подбирая слова:

– Я хотела бы предложить свою кандидатуру на его место.

Снорри явно опешил – он ожидал чего угодно, только не этого.

– Да? – пробормотал он наконец. – Понимаю вас, Хюльда.

– Думаю, я вполне подхожу на эту должность – у меня достаточно знаний и опыта.

– Безусловно. Но вы все же довольно молоды. Хотя, конечно, вы опытны и ответственны, с этим не поспоришь.

– Ну, мне, вообще-то, почти сорок.

– Я понимаю, конечно, Хюльда… Это все-таки совсем немного… Да и…

– Я собираюсь подать заявку, как только должность освободится. Это ведь вы решаете, кто ее получит…

– Ну, в общем-то, да… формально я.

– Я могу рассчитывать на вашу поддержку, верно? Ведь среди ваших подчиненных я работаю дольше всех.

«И лучше всех», – хотелось добавить Хюльде.

– Это правда, Хюльда, – после недолгого замешательства сказал Снорри. – Однако, как мне известно, Лидур тоже претендует на эту позицию.

– Лидур?

Хюльда была о нем невысокого мнения, хотя они не так часто сталкивались по работе. Лидур не отличался изысканными манерами, а иногда его поведение было откровенно хамским, но он считался крепким профессионалом. Однако опыта у Хюльды было намного больше, поэтому Лидур вряд ли мог составить ей конкуренцию…

– Да, его очень интересует эта должность, и он уже обращался ко мне насчет нее… изложил свое видение того, как оптимально решать поставленные задачи, и…

– Но Лидура же взяли в отдел без году неделя.

– Ну, это не совсем так. Да и выслуга здесь не главное.

– То есть вы хотите сказать, что мне не стоит выдвигать свою кандидатуру?

– Ну отчего же? Вы имеете на это право, Хюльда, – проговорил Снорри, которому явно хотелось покинуть ее кабинет как можно скорее. – Но, между нами говоря, думаю, что должность достанется Лидуру.

Со смущенной улыбкой Снорри ретировался. И Хюльда поняла, что возвращения к этому разговору не будет.

7

– Это чистое безумие притащиться в такую даль из-за какой-то девицы, – сказал Андрьес, оперативник из Исафьордура, своему коллеге, который служил в полиции всего первый год.

Андрьес уже и сам не помнил, когда начал свою карьеру в органах правопорядка. В последнее время буквально все выводило его из себя – не стал исключением и телефонный звонок некой женщины из Рейкьявика. Она разыскивала свою дочь – взрослую девицу двадцати лет, заметьте. Андрьес не мог взять в толк, как можно потерять взрослого человека, о чем без обиняков и заявил этой женщине. Надо отдать ей должное, она не опустилась до ответной грубости, а продолжила объяснять, что от дочери нет вестей уже несколько дней, а это на нее совсем не похоже. Семья имела в собственности летний дом примерно в часе езды от Исафьордура, и у девушки был от него ключ. Женщина спрашивала, не смогут ли местные полицейские, если вдруг окажутся в тех краях, заглянуть в долину и проверить, нет ли кого в доме.

Андрьес ответил, что полиция – это не мальчики на побегушках, но все же, поколебавшись, добавил, что, вероятно, сможет пойти ей навстречу, поскольку в любом случае собирается заехать туда сегодня. Это была неправда, но день выдался скучный, и съездить в долину со своим молодым напарником было бы неплохо – все лучше, чем протирать штаны в участке. Однако всю дорогу он не переставал ворчать.

– Чистое безумие, – повторял Андрьес.

Новичок пробормотал в ответ что-то нечленораздельное. Он вообще больше молчал. А если и открывал рот, то Андрьес тут же его перебивал, иронизируя над его неопытностью.

Андрьес не упускал случая напомнить о своей значимости и умудренности, но не затрагивал того факта, что его бизнес с партнером в Рейкьявике прогорел, он потерял все свои сбережения и был вынужден сдаться на милость нелегальному кредитору. Теперь большая часть его зарплаты уходила на покрытие долга этому кровососу.

Въехав в долину, Андрьес продолжал путь, пока не кончилась дорога, однако никакой постройки видно не было. Тогда он вышел из автомобиля и по продуваемому всеми ветрами бездорожью направился вперед, пряча лицо от колючих струй дождя, пока наконец не увидел летний дом.

– Этот, что ли… – пробормотал он.

Андрьесу давно надоел исландский климат – не успело начаться промозглое лето, как осень уж катит в глаза, да и вообще жизнь в этом богом забытом месте не отличалась разнообразием. Один его бывший одноклассник имел обыкновение проводить самые студеные зимние месяцы в Испании, но Андрьесу о таком дорогом удовольствии оставалось только мечтать. Так и проходили его дни – бесконечные поездки туда и обратно по всяким никчемным поводам, вот как сейчас. Ну подумаешь, захотелось девице провести пару-тройку дней подальше от родительской опеки в этом захолустье! И что с того?

Боковых окон в доме не было – только на фасаде у входной двери и, вероятно, на задней стороне. Андрьес энергичным шагом подошел к строению, не позволяя ветру и дождю сбить его решительный настрой – видал он погодку и похуже! Он постучал в дверь, но открывать никто не спешил. Не было в обозримом пространстве и припаркованных автомобилей, так что, вполне вероятно, дом пустовал. Андрьес постучал снова.

На всякий случай он заглянул в окно. Различить что-либо через тусклое стекло было непросто, к тому же Андрьес не сомневался, что в доме никого нет. Для себя он давно решил, что это напрасная затея, но все же отправился к черту на рога, вероятно, только для того, чтобы ему было на что жаловаться в течение нескольких следующих недель, понося на чем свет стоит жителей Рейкьявика с их странностями. Он уже собрался возвращаться к машине, когда все же разглядел через окно какие-то неясные очертания – или ему это лишь показалось?

Неужели на полу в доме кто-то лежит?

Вряд ли… Но ведь со зрением у него все в порядке.

Черт!

Придется зайти в дом. Как же поступить – разбить стекло или выломать дверь? Первое, конечно, попроще. Тут Андрьесу пришло в голову потянуть за дверную ручку, и, гляди-ка, дверь подалась, а в нос ему ударил такой отвратительный запах, что он невольно отступил на шаг.

Что здесь, черт возьми, произошло?

Андрьес бросился назад к машине и жестом приказал молодому полицейскому выходить.

– Стой снаружи, а я зайду в дом.

– Чем это так… разит? – спросил коллега, когда они снова оказались у порога.

– Это… трупный запах, приятель.

8

Даже такой тертый калач, как Андрьес, от увиденного вздрогнул. Да и вряд ли к подобным сценам можно привыкнуть.

На полу лежал труп девушки. В ее распахнутых глазах застыло выражение ужаса, а вокруг головы расплылся кровавый нимб.

Складывалось впечатление, что девушка упала и ударилась затылком о пол или ее подтолкнули. От этой мысли по спине полицейского пробежал холодок – хорошо, если она умерла мгновенно, не успев почувствовать боли. Опираясь на полученное от матери описание пропавшей девушки, Андрьес сделал вывод, что, к несчастью, лежавший перед ним труп, скорее всего, принадлежит именно ей. Андрьес очень надеялся, что сообщать эту печальную новость матери выпадет не ему.

Вдруг он услышал за порогом летнего дома какой-то шум. Он выглянул за дверь и обнаружил, что новичка стошнило. Андрьес собрался было его пристыдить, но прикусил язык – момент был совсем неподходящий для выволочки. Да уже ничего и не исправить – девушка явно была мертва. Однако для проформы Андрьес все же склонился над ней, чтобы проверить пульс. На ощупь тело было холодным – бедняжка наверняка лежала здесь не первые сутки.

Что же все-таки произошло?

Несчастный случай… или убийство? На подведомственной ему территории…

Ну и дела… Андрьес понимал, что в этом расследовании первую скрипку будет играть не он, но, может, оно и к лучшему. Опыта в подобных делах у него не было, но одно он знал точно: действовать нужно крайне аккуратно, чтобы не уничтожить ни одной улики.

Дай бог, чтобы все это оказалось несчастным случаем. Однако избавиться от неприятного ощущения, что в летнем доме было совершено ужасное преступление, Андрьес не мог.

9

В эту ночь Ветурлиди плохо спал, и проснулся он ни свет ни заря. Было всего шесть часов, и в доме царила тишина. В последние дни границы сна и бдения были размыты: ночь незаметно перетекала в день, а день – в ночь, и какая-то невидимая пелена окутывала все его существование. Уже заканчивался октябрь, и, казалось, застилавшая все кругом мгла никогда не отступит. Однако погода стояла на удивление хорошая – совсем не осенняя.

Ветурлиди и его жена Вера жили в Коупавогюре, в строении, которое представляло собой гибрид таунхауса и многоквартирного дома. Отличное место – так говорила об этом жилье Вера, когда они покупали его, – просторное и подходит для семьи. Квартира была действительно просторная: два этажа, подвал и – приятный бонус – выходящий на юг балкон. Правда, сад и игровая площадка позади здания были общедомовыми.

Ветурлиди работал в небольшой аудиторской компании, но в данный момент находился в отпуске, поэтому, когда проснулся, он даже не был до конца уверен, какой сегодня день. Должно быть, среда. А может, и четверг. Вера, работавшая кассиром в местном филиале одного из банков, тоже была в отпуске, поэтому заводить будильник супругам было ни к чему.

Ветурлиди с удовольствием поспал бы подольше – по крайней мере, до того часа, когда встанет их сын-старшеклассник. Последнему, вообще-то, тоже было предоставлено несколько свободных дней, но, будучи прилежным учеником, он вернулся к занятиям уже через неделю. Ветурлиди и Вера попытались отговорить его, но тщетно – парень всегда принимал решения самостоятельно. Он был независимым, решительным и к тому же очень способным. Родители сходились во мнении, что из сына обязательно выйдет толк.

Ветурлиди закрыл глаза, призывая сон и в то же время опасаясь кошмаров, которые его подстерегали. Усталость не оставляла его в последние несколько дней, и лучшее, чего он желал для себя, была ночь без сновидений, но подобной роскоши ему никто не мог гарантировать. Некоторое время Ветурлиди лежал в ожидании дремы, которая все никак не приходила. Ему нужно чем-то себя занять, иначе мысли начнут крутиться по спирали и унесут его туда, где оказываться ему совсем не хотелось – по крайней мере, сейчас.

Он сел на кровати и потом, стараясь не производить ни звука, поднялся на ноги. Судя по ровному дыханию, Вера спала безмятежным сном младенца, что случалось не так часто, поэтому Ветурлиди совсем не хотелось ее разбудить. Когда он вставал, матрас все же предательски скрипнул, и Вера заворочалась в постели, но не проснулась. Ветурлиди вздохнул с облегчением – хорошо, что хоть один из них выспится.

Он собрался было пойти на кухню и приготовить себе кофе, но, поразмышляв, решил, что сделать это совершенно бесшумно не получится. Тогда он решил взглянуть на своего сына и на цыпочках прошел по коридору к его комнате, дверь которой, как обычно, оказалась закрытой – подросток таким образом оберегал свое личное пространство.

Ветурлиди осторожно приоткрыл дверь и заглянул внутрь – он всего лишь хотел убедиться, что все в порядке. Удостоверившись, что парень крепко спит, Ветурлиди улыбнулся и снова притворил дверь. Разумеется, все его опасения были напрасны, но ничего поделать с собой он не мог – в последнее время он был как на иголках.

Как же хочется кофе! Если он не выпьет хотя бы глоток, то окончательно так и не проснется. Вообще-то, больше всего ему хотелось сделать глоток чего-нибудь покрепче – удивительно, что он до сих пор не поддался искушению. Это, несомненно, являлось признаком его внутренней силы, о которой он, видимо, и сам не подозревал. Ветурлиди пристрастился к алкоголю еще в школе, но ему всегда удавалось контролировать себя – так он, по крайней мере, считал. Потом он познакомился с Верой, которая не пила совсем, но и не запрещала ему пропустить рюмку-другую. Однако с годами этих рюмок становилось все больше. Постепенно пьянство стало наносить вред профессиональной репутации Ветурлиди, и он даже пару раз едва не лишился работы. Он пытался скрыть этот факт от Веры, но она видела его насквозь. Однако, вместо того чтобы решительно взять ситуацию под контроль и отказаться от алкоголя вовсе, он лишь уменьшал дозу.

Разумеется, было неизбежно, что так или иначе эта проблема нарушит их семейный покой. У Ветурлиди появилась привычка тайком выпивать дома по вечерам – сначала на выходных, а потом и в будни. Он начал опасную игру, которая могла плохо кончиться. Всего за несколько месяцев алкоголь стал настолько важной частью жизни Ветурлиди, что семья отошла на второй план – супруги начали ссориться, и их брак затрещал по швам. Ветурлиди перестал стесняться пить в открытую – на глазах жены и детей и, случалось, терял самообладание. Однако надо признать, что определенной границы он все же не переходил и рук не распускал. Тем не менее в конце концов Вера поставила ему ультиматум – либо он идет к наркологу, либо убирается из дома. Выбор был и прост и сложен одновременно. Не могло быть и речи о том, чтобы позволить алкоголю разрушить их брак, поэтому Ветурлиди, конечно, обратился в наркологическую клинику. А вот отказаться от пагубной привычки, которая вошла в его кровь и разъедала душу изнутри, оказалось ох как непросто. Ситуация усугублялась тем, что Вере было невыносимо стыдно за все происходящее. Она с ужасом представляла себе, что их друзья могут узнать о лечении Ветурлиди от алкоголизма, – ей хотелось, чтобы в глазах других людей они выглядели благополучной семьей. Однако их ссоры не остались незамеченными соседями, и иногда Ветурлиди, возвращаясь домой поздно вечером после очередной попойки, просто физически ощущал, как из-за темных окон его рассматривают любопытные глаза. Он догадывался, что за занавесками соседи перешептываются о своем соседе-пьянице и о том, как, должно быть, с ним тяжело семье.

Ветурлиди был уверен, что слухи стали расползаться, когда он находился в клинике. Кто-то из соседей смекнул, в чем причина его отсутствия, и сплетня, совершив полный круг, дошла и до их с Верой ушей. Ветурлиди порядком устал скрываться и напрямую спросил жену, не стоит ли им во всем признаться. Она взглянула на него как на полоумного – больше всего ее заботил образ идеальной семьи.

Все стало гораздо проще, когда он наконец вернулся домой – трезвый. Его встретили с распростертыми объятиями. Вера выглядела теперь другим человеком – будто с ее плеч гора свалилась. И Ветурлиди со временем пришел к выводу, что вполне способен не напиваться в стельку. Он настолько уверился в этом, что даже стал подумывать о том, почему бы не позволить себе алкоголь в умеренных дозах – пока никто не видит. Некоторое время он размышлял на эту тему, пока однажды, оставшись в доме один на целые выходные, не воплотил свою идею в жизнь. Не нужно ни от кого прятаться и ничем жертвовать, а вместо этого можно насладиться зельем, от пристрастия к которому он, как оказалось, так и не освободился.

Все осталось шито-крыто. Это придало Ветурлиди смелости, хотя он по-прежнему пил только в те выходные, когда оставался в доме один. Иногда он расслаблялся в своей квартире в Коупавогюре, когда остальные члены семьи отсутствовали, а иногда – где-нибудь в другом месте, если, не вызывая подозрений, мог сам уехать на уик-энд. Иной раз эти поездки хотя бы отчасти можно было объяснить служебной необходимостью, в других случаях Ветурлиди приходилось придумывать какую-нибудь ложь во спасение. Однако часто такие отлучки позволить себе он не мог – Вера не должна была ни о чем догадываться. Обычно он уезжал в Вестфирдир, где у него был летний дом, стоявший в безлюдной долине. Компанию ему составляла лишь бутылка спиртного. Вернее, бутылки. Их там у него было припрятано несколько штук – на всякий случай. Хотя Ветурлиди в полной мере осознавал шаткость своих самооправданий, с действительностью его примирял тот факт, что о его выходных наедине с зеленым змием так до сих пор никто и не узнал, а значит, не такой уж он и пропащий алкоголик, который не способен владеть ситуацией, и ничто не мешает ему продолжать в том же духе.

Но осторожность превыше всего – его жена ни при каких обстоятельствах не должна узнать эту тайну, ведь она не сможет поставить себя на место Ветурлиди и понять его: да, он пьет, но пьет умеренно.

Вот и теперь ему нестерпимо хотелось глотнуть чего-нибудь горячительного, но приходилось сдерживать себя, дожидаясь подходящего случая. Даже чертов кофе он себе не может приготовить без того, чтобы не разбудить своих домочадцев!

Ветурлиди едва ли не на цыпочках спустился в гостиную. Комната была обставлена со вкусом, и в ней царила атмосфера умиротворения, будто ничего и не случилось, хотя счастье их семьи было разрушено.

Судя по всему, предстоял замечательный осенний день. Одетый в пижаму, Ветурлиди распахнул балконную дверь и вдохнул свежий утренний воздух. В столь ранний час на улице не было ни души, и тишина была почти полной, если не считать доносящегося издали, едва различимого гудения моторов изредка проезжающих машин. Позабыв о холоде, Ветурлиди некоторое время стоял на балконе. Вслушиваясь в безмолвие улицы, он ощущал себя единственным человеком на свете, а все его естество наполнялось чувством долгожданного покоя и безмятежности.

Он снова поднялся наверх с намерением еще немного вздремнуть. Но едва его голова коснулась подушки, как тишина была бесцеремонно нарушена.

Ветурлиди вздрогнул и резко поднялся с кровати.

Кто-то позвонил в дверь? Да еще в такую рань?

Пару мгновений он стоял неподвижно, надеясь в душе, что ему это всего-навсего послышалось.

Но тут звонок снова залился трелью – в этот раз более долгой и настойчивой. Сомнений не оставалось: кто-то стоял у входной двери. Ветурлиди устремился вниз по лестнице. Ему показалось, что прошла целая вечность, прежде чем он очутился у двери, в которую уже откровенно колотили. Сердце Ветурлиди готово было выпрыгнуть из груди – кому же это так не терпится?

Он уже ухватился за дверную ручку, когда услышал позади себя какое-то движение. Обернувшись, он увидел стоящую на верху лестницы полусонную Веру в ночной сорочке.

– Что это, Ветурлиди? – спросила она. – Кто-то стучится? Уже утро? Что-то случилось? – Ее голос дрожал. – Все в порядке с…

Ветурлиди поспешно ответил:

– Разумеется, дорогая. С ним все в порядке. Спит крепким сном в своей комнате. Понятия не имею, кто это шумит. Сейчас посмотрим.

Снова раздался стук – на этот раз еще более громкий, чем прежде.

И Ветурлиди открыл дверь.

10

На пороге стояли двое полицейских в штатском, которых Ветурлиди сразу узнал. Его охватила тревога – вряд ли они пришли в этот час с хорошими новостями.

Переминаясь с ноги на ногу от смущения, что полицейские застали его в пижаме, Ветурлиди откашлялся и выдавил из себя приветствие.

Оглянувшись через плечо, он увидел, что Вера так и не решается спуститься вниз.

– Здравствуйте, Ветурлиди, – сказал полицейский постарше, которому, однако, вряд ли было больше тридцати двух или тридцати трех лет. Звали его Лидур. – Разрешите войти на пару минут?

Ветурлиди отошел в сторону, пропуская полицейских в дом. Они остановились в прихожей и проходить дальше, судя по всему, не собирались.

– Может, присядем в гостиной? – нерешительно предложил Ветурлиди. – Угостить вас… кофе?

– Спасибо, нет. Просим прощения за столь ранний визит, – обратился Лидур скорее к Вере, чем к ее супругу. – И нам очень жаль… но…

Теперь пришла очередь полицейского подбирать слова.

В этот момент Ветурлиди краем уха уловил на верху лестницы очередной шорох. Подняв взгляд, он увидел появившегося рядом с Верой сына. Парень стоял в одних трусах. Вид у него был заспанный, а волосы взъерошены.

– Что случилось? – спросил он, глядя на мать. – Мама? Что они здесь делают? – (Вера молчала.) – Папа? – Он с испугом посмотрел на Ветурлиди.

– Мы вынуждены попросить вас проехать с нами, – после затянувшейся паузы сказал наконец Лидур.

Ветурлиди продолжал глядеть на жену и сына и не сразу понял, что эти слова обращены к нему.

Он обернулся:

– Кого?

– Вас. Я обращаюсь к вам, Ветурлиди.

– Ко мне? Я должен проехать с вами? Сейчас? Вы знаете, который час? – Он пытался сохранять спокойствие.

– Да, вам придется проехать с нами. Мы понимаем, что еще раннее утро, но это срочно.

– Срочно? Почему?

– Мы не можем обсуждать это здесь.

Полицейский, что был моложе, стоял несколько поодаль и в разговор не вступал.

– Но… я… – Ветурлиди колебался, не вполне уверенный, как ему отреагировать. Он терялся в догадках относительно происходящего.

– Собирайтесь. Давайте не будем затягивать, – сказал Лидур почти приказным тоном.

– Я… я подъеду чуть позже – дайте нам время проснуться, в конце концов, и отправить сына в школу.

– Сожалею, но вам придется проехать с нами прямо сейчас.

– Но я ведь… должен сам это решать.

– Нет, Ветурлиди. Мы обязаны вас арестовать.

– Арестовать? Вы что, с ума сошли? – Неожиданно для самого себя он повысил голос. – Арестовать меня? – чуть ли не крикнул Ветурлиди, и его слова эхом отозвались в утренней тишине.

Он услышал, как заплакала Вера. Обернувшись, уперся взглядом в наполненные ужасом глаза жены. По ее щекам в три ручья катились слезы.

– Ветурлиди… – всхлипывала она. – Ветурлиди?..

– Вы что, хотите арестовать папу? – вмешался сын.

– Ну… – протянул полицейский, явно недоумевая, как бы объяснить парню происходящее. – Твоему папе придется проехать с нами и дать показания. Вот и все. – Было яснее ясного, что это далеко не вся правда.

– Все будет в порядке, – сказал Ветурлиди, обращаясь одновременно к сыну и жене. – Все будет в порядке. – Сам он едва верил в то, что говорит, но ничего другого ему не оставалось.

– Вы не имеете права забирать его! – крикнул парень, но его голос прозвучал не вполне решительно, а на лице читалась растерянность.

– Все в порядке, сынок, все в порядке, – попытался успокоить его Ветурлиди. Потом повернулся к полицейским и, глядя на того, что помоложе, сказал: – Мне нужно переодеться. Я не могу ехать в пижаме.

Полицейский перевел глаза на своего коллегу. Тот тяжело опустил руку на плечо Ветурлиди и ответил за более молодого напарника:

– Сожалею, но вам придется поехать с нами немедленно. Мы распорядимся, чтобы вам привезли одежду позднее. На улице в машине сидят наши сотрудники, которые произведут в доме обыск, пока вас не будет.

– Обыск? В нашем доме? – Ветурлиди казалось, что он вот-вот упадет в обморок. Прикрыв глаза, он попытался сделать глубокий вдох, чтобы хоть как-то успокоиться, – раскисать на глазах у жены и сына не следовало.

– Вы его никуда не увезете! – выйдя наконец из оцепенения, закричала Вера и кинулась вниз по лестнице. Коллега Лидура преградил ей путь, но она попыталась оттолкнуть его – правда, сил у нее для этого было маловато.

– Успокойся, дорогая, – произнес Ветурлиди. – Иначе будет только хуже.

Затем по лестнице сбежал и сын и набросился на молодого полицейского:

– Оставьте его! Оставьте моего папу в покое!

Входная дверь была по-прежнему открыта. Выйдя на крыльцо вслед за Лидуром, сквозь утреннюю мглу Ветурлиди разглядел, что машин перед домом было две. Спускаясь с крыльца, Лидур держал Ветурлиди за плечо достаточно крепко. Неужели он и правда думал, что отец семейства в пижаме вдруг кинется наутек?

– Папа! – услышал Ветурлиди, подходя к полицейской машине. Он оглянулся и увидел сына, который бегом спускался по ступеням крыльца. Невзирая на холод, он был почти голый. – Отпустите его! Папа!

Он кричал так громко, что у Ветурлиди мелькнула мысль, что все соседи наверняка проснулись и теперь с любопытством наблюдают за происходящим из-за занавесок. В это прекрасное утро покой его семьи, да и всей округи, был нарушен. Соседи вроде бы уже и не судачили о его пьянстве, и вот теперь у них появится новая тема для досужих разговоров. Все, кто видел эту сцену, вряд ли когда-либо забудут, как Ветурлиди в одной пижаме вытащили из дома ни свет ни заря, а его сын кричал во все горло, требуя отпустить отца.

Люди, конечно, станут задаваться вопросом: что же он такого натворил?

И Ветурлиди не сомневался, что большинство не замедлит сделать свои выводы.

11

Ветурлиди разрывался между надеждой и отчаянием. Сидя с закрытыми глазами в тесной камере, он недоумевал, как такое могло с ним случиться. Последние недели, по-видимому, были каким-то кошмаром. И конечно, это только вопрос времени, когда он проснется, пусть и в холодном поту, но вне опасности – в собственной кровати рядом с Верой. И все вернется на круги своя.

Он проигрывал в голове нереальные сценарии отчасти для того, чтобы создать иллюзию лучшего будущего, а отчасти – чтобы мучить себя из-за того, что невозможно изменить.

Он беспрестанно думал о Вере. Каково ей теперь? Полиция, не церемонясь, арестовала Ветурлиди на глазах у жены и у сына. Какие мысли преследуют ее сейчас? Полагает ли она, что произошла чудовищная ошибка? Ну да, ведь иначе и быть не может, поскольку любой другой вариант просто ужасен. Или она все же сделала другие, гораздо более мрачные выводы?.. Ветурлиди даже думать боялся о такой возможности.

Он понятия не имел, сколько уже тут находится. Часы у него забрали, и Ветурлиди полностью потерял счет времени. Наверняка скоро полдень, и все обычные люди заняты работой… Его сознанием вновь овладела мысль о соседях. Не то чтобы сейчас их мнение имело хоть малейшее значение, но все-таки… Все-таки Ветурлиди не мог избавиться от ощущения, что оно имеет значение. Их семья жила в этом районе уже десять лет, и отношение окружающих к ним нельзя было списывать со счетов. Чужое мнение – в данном случае мнение об их семье соседей, которых он даже не всех знал по именам, – являлось своего рода зеркалом, и, глядя в него, Ветурлиди хотел видеть лишь идеальное отражение. Ходить с высоко поднятой головой – то, к чему он всегда стремился, и теперь его этой возможности лишили, и не только его, но и Веру. На всю семью легло пятно позора.

Он старался не падать духом – стоит дать слабину, и его песенка спета. От клаустрофобии Ветурлиди, к счастью, никогда не страдал, так что находиться в закрытом пространстве не являлось самой большой из его проблем. Будь иначе, ему пришлось бы куда тяжелее. Четыре стены, ни одного окна, запертая дверь – и упование на снисходительность сограждан. Нет-нет, сдаваться нельзя. Рано или поздно его отпустят – надежда умирает последней.

Ветурлиди спросили, нуждается ли он в услугах адвоката. Он, не задумываясь, ответил, что среди его знакомых адвокатов нет и он даже не представляет, кому можно позвонить. Его заверили, что это не проблема, поскольку есть возможность назначить защитника и Ветурлиди даже не придется выбирать его самому. Он некоторое время поразмышлял и пришел к выводу, что его согласие может быть приравнено к признанию. Ему казалось, что его хотят заманить в ловушку, – скажи он, что нуждается в адвокате, и его тут же сочтут виновным.

12

Надо сказать, приглашение встретиться в кафе с коллегой из Рейкьявика не только удивило, но и обрадовало Андрьеса.

Он приехал в столицу в связи с расследованием смерти девушки, тело которой обнаружил в тот злосчастный день в летнем доме в Вестфирдире. Чего он только не повидал на своем веку, работая в полиции, но эта ужасная история произвела на него особенно гнетущее впечатление и прочно врезалась в память.

С Андрьесом связался представитель столичной полиции по имени Лидур, который и проводил расследование. Ему было около тридцати лет или чуть больше, и человеком он казался энергичным и амбициозным.

Они договорились встретиться в кафе «Мокка», о котором Андрьес знал лишь понаслышке.

Андрьес пришел пораньше и теперь сидел у окна, потягивая черный кофе. Был разгар рабочего дня в середине недели, поэтому других клиентов в кафе не оказалось. Вскоре в заведение вошел молодой человек, весь вид которого говорил о бескомпромиссности, характерной для любителей отдавать приказы. Роста он был не очень высокого, но обладал завидной мускулатурой. Он сразу направился к столику, за которым сидел Андрьес.

– Здравствуйте. Вы, я так полагаю, Андрьес, – сказал он и сдавил ладонь коллеги в стальном рукопожатии.

– Да, здравствуйте.

– Вижу, уже заказали себе кофе. – Он отошел к барной стойке и почти сразу же вернулся со своей чашкой.

– Отлично, что смогли приехать, – усаживаясь напротив, сказал он компанейским тоном.

– А как же иначе?

Андрьес чувствовал себя несколько неловко – кафе казалось ему довольно странным местом для рабочей встречи. Почему бы Лидуру было просто не пригласить его в свой кабинет? Или полицейское управление Рейкьявика – место слишком пафосное для провинциального сыщика? Андрьес попытался отогнать от себя это предположение – зачем искать подводные камни? Столичный коллега просто хотел, чтобы гость не чувствовал себя не в своей тарелке, не более того.

– Дело, конечно, скверное, – продолжил Лидур. – Прямо скажем, ужасное.

– Да, верно.

– И вы первым оказались на месте происшествия. Сцена наверняка была еще та!

– Ну, на своем веку я всякое повидал…

– Спасибо, что приехали в Рейкьявик. Понимаю, что мы отрываем вас от работы.

– Ничего страшного, – ответил Андрьес.

– Но иначе никак. Кто лучше вас опишет все обстоятельства? – Он немного помолчал. – Бедная девушка.

Андрьес кивнул. Он не совсем понимал, к чему идет их разговор.

– Как бы то ни было, тот, кто это сделал, теперь под арестом, – добавил Лидур. – Расследование прошло довольно гладко, и все улики указывают на него. Но вы ведь уже в курсе подробностей, не так ли?

– Да-да, – пробормотал Андрьес, уткнувшись в чашку с кофе.

– Такие дела нужно раскрывать в самые короткие сроки. Когда убивают молоденьких девушек – это нечто из ряда вон выходящее. Убийства в Исландии большая редкость, поэтому тянуть тут нельзя. Людям не терпится узнать о результатах.

– Да, вы отлично сработали.

– Нам повезло, что он забыл там свой свитер, – продолжил Лидур.

– Свитер?

– Да, шерстяной свитер, что был обнаружен рядом с трупом. Вам об этом разве не говорили? Мы, вообще-то, делали все, чтобы эта информация не просочилась в прессу.

– Вот как? Нет, со мной никто не связывался.

– Он оставил на месте преступления свой свитер и уже признался, что вещь принадлежит именно ему. У нас также есть свидетели, которые незадолго до случившегося видели его в этом свитере в Рейкьявике. Он наверняка был в летнем доме в те выходные, хотя и утверждает обратное. Вы разве не помните, что на полу лежал свитер?

– Нет, знаете ли… Я оторопел при виде трупа в луже крови. Вряд ли я в тот момент мог заметить что-то еще. Зрелище, скажу я вам, не из приятных.

– Да уж, могу себе представить, – сказал Лидур невозмутимо. – На свитере была кровь, поэтому он – основная улика. Было бы прекрасно, если бы вы смогли вспомнить о нем, раз уж вы оказались на месте происшествия первым. Наши криминалисты нашли свитер, но хотелось бы, чтобы не оставалось никаких сомнений в том, что он был там в момент обнаружения трупа.

– Вы хотите, чтобы я о нем вспомнил? Но… я не помню.

– Конечно, понимаю. Но было бы неплохо, если бы вспомнили.

– Неплохо?

– У нас, разумеется, есть и другие улики – на суде он как миленький сознается… Но хочется, чтобы комар носа не подточил, понимаете? Вы не помните, был ли свитер у нее в руках, или она лежала на нем?

– Но я же говорю, что не помню…

– Свитер был у нее в руках, и это сильный аргумент в пользу того, что задержанный нами человек виновен. Вероятно, она пыталась оказать преступнику сопротивление или, может, намекнуть нам на то, кто он.

– Ну я не знаю… – Дыхание Андрьеса участилось – такое бывало с ним, когда на него оказывали давление. Наверняка еще и лишний вес сказывался. Он почувствовал, как по спине у него побежали струйки пота. – Но я…

– Вас будут об этом спрашивать. Хорошо бы иметь по этому вопросу стопроцентную уверенность.

– Но я даже не представляю, чем могу помочь. – Несмотря на возраст и весь свой опыт, Андрьес ощущал себя перед напористым коллегой из Рейкьявика почти как кролик перед удавом.

Лидур сделал глоток из чашки и после небольшой паузы сказал:

– Отличный здесь кофе. Вы не находите?

Андрьес кивнул.

– Мы тут проводим расследование в отношении одного типа, – вдруг резко сменил тему Лидур. – Он занимается нелегальным кредитованием. У вас в Вестфирдире ничего такого нет?

У Андрьеса перехватило дыхание. Он почти не сомневался, к чему клонит Лидур, но в душе все же надеялся, что ошибается.

С ответом найтись он не смог.

– Это, конечно, уму непостижимо. Пройдоха дает кредиты под сто или даже двести процентов. Жаль тех, кто попадается на его крючок.

Андрьес молчал, стараясь ничем не выдавать своей реакции.

– Кто только не оказывается замешанным в такие дела! Он давал взаймы всяким темным личностям, но и добропорядочные граждане не гнушались пользоваться его услугами. Понятно, что иногда обстоятельства толкают людей на подобные аферы, поэтому хотелось бы, конечно, чтобы их имена не фигурировали в расследовании. А особенно в прессе – дело наверняка вызовет большой резонанс.

– Я не совсем понимаю, какое это имеет отношение к тому, что мы обсуждаем, – проговорил наконец Андрьес.

– Ну, насколько я знаю, ваше имя тоже всплыло в связи с этими кредитными махинациями. – Лидур сделал многозначительную паузу, а потом продолжил: – Вы не в курсе?

Андрьес не ответил.

– Я подумал, что вам, вероятно, вряд ли захочется, чтобы ваше имя склоняли на каждом углу. Вы ведь взяли у него взаймы довольно большую сумму, верно?

– Нет ничего… неблаговидного в том, что у людей случаются финансовые затруднения, – пробормотал Андрьес.

– Ну да, наверное, вы правы. – Лидур поднялся из-за стола. – Вы подумайте об этом. Надеюсь, слухи еще не успели дойти до Вестфирдира, и, вероятно, ваша репутация никак не пострадает. Не могу знать. Однако надеюсь, что ваши свидетельские показания будут предельно ясными. Этот человек не должен выйти сухим из воды.

13

Домой Андрьес возвращался не спеша – ему нужно было многое обдумать. Хотя уже наступила зима, погода стояла довольно сносная, так что никаких неожиданностей в дороге с ним не произошло и он благополучно добрался до Вестфирдира. Однако на душе у Андрьеса было отнюдь не спокойно – встреча с коллегой из Рейкьявика пару месяцев назад выбила его из колеи, и ему казалось, что весь мир в одночасье перевернулся. Он понимал, что, воспользовавшись услугами нелегального кредитора, формально никаких законов не нарушил. Тем не менее ему совершенно не хотелось, чтобы этот факт был предан огласке. Безусловно, решив взять взаймы у человека с сомнительным прошлым и связями в преступном мире, Андрьес совершил сделку с дьяволом – зависеть материально от такого проходимца, да и вообще иметь с ним какие бы то ни было дела недостойно полицейского. Однако ситуация обстояла именно так.

Недостойно полицейского… да, именно здесь и зарыта собака. Андрьес положил годы на то, чтобы заработать себе репутацию честного и порядочного слуги закона, стоящего на страже правопорядка и уважаемого в обществе. Примерный гражданин, он был членом различных клубов и ассоциаций и вот теперь рисковал безвозвратно потерять свое доброе имя. И думал Андрьес не только о себе, но и о своей семье – о жене, которая ждет его дома и станет расспрашивать, как прошла поездка и удалось ли ему поспособствовать тому, чтобы виновный оказался за решеткой. О сыне и дочери, которые уже были взрослыми людьми и продолжали считать отца образцом нравственности. О внуке – первом, но, как надеялся Андрьес, не последнем, – который в дедушке души не чаял. Втягивать их всех в этот скандал Андрьес просто не имел права.

И вот Лидур позвонил снова – как раз перед тем, как Андрьес должен был давать показания в суде. Полицейский из Рейкьявика сообщил, что по причине не совсем слаженной работы на месте происшествия в распоряжении следствия не оказалось фотографий, на которых убитая держит свитер своего отца в руках. Однако снимки свитера, лежащего на полу рядом с трупом, разумеется, есть. Лидур особо подчеркнул важность того, чтобы Андрьес подтвердил, что видел свитер обвиняемого в руках у жертвы. А еще он как бы между прочим заметил, что нелегальный кредитор уже под арестом и с ним наверняка удастся заключить сделку, чтобы списать долг Андрьеса и не вовлекать его в расследование незаконных денежных махинаций. Андрьес не поверил своим ушам – слишком уж прозрачным казался намек Лидура. Его вроде как и открыто лгать не просили – Андрьес действительно не помнил ни о каком свитере, да и сомневаться в правоте Лидура оснований у него не было. Тот всего-навсего стремился к тому, чтобы правосудие восторжествовало и виновного наказали за ужасное преступление, которое он совершил в отношении несчастной девушки. Андрьес пытался убедить себя, что именно это и сподвигло его несколько изменить свои показания в соответствии с просьбой Лидура – якобы он тоже борется за победу справедливости. Разумеется, в глубине души он понимал, что на такой поступок его подтолкнули совсем иные причины, и эта мысль не давала ему покоя. Он дал показания в той форме, которая была предложена Лидуром, и надеялся, что обвиняемый в конечном счете во всем сознается. Однако теперь Андрьеса грызли сомнения: а не арестовала ли полиция не того человека?..

Не в силах совладать с самим собой, он свернул с дороги в долину и поехал по направлению к летнему дому. Он и сам точно не знал зачем, а лишь ощущал острую необходимость вновь оказаться в том месте, чтобы вспомнить, что видел, и лишний раз убедиться, что своими действиями поспособствовал торжеству справедливости.

Выйдя из машины, Андрьес медленным шагом направился в сторону дома. Как бы ему хотелось, чтобы совершенное там убийство девушки было всего лишь страшным сном! Он заглянул в окно, как и в тот день, когда обнаружил труп, но на этот раз ничего не увидел. В доме не было ни света, ни каких бы то ни было следов человеческого пребывания. Яснее ясного, что отныне пользоваться домом никто не будет, – по крайней мере, семья убитой девушки уж точно. Вероятно, в один прекрасный день – когда ужасные события сотрутся из памяти – его продадут. Купит его какой-нибудь доверчивый горожанин, ни сном ни духом не подозревающий о том, что в этом доме случилось.

Но ведь преступление, к счастью, раскрыто, разве не так? Полиция арестовала убийцу. Коллеги из Рейкьявика допустить ошибки не могли – особенно в таком серьезном деле. Сам бы Андрьес с подобным расследованием не справился – да и кто он такой? Так, мелкая шестеренка в механизме правосудия. Он всего лишь дал краткие свидетельские показания, которые, однако, могли повлиять на исход дела.

Теперь обвиняемый ждет приговора, и большинство из тех, с кем Андрьесу удалось поговорить, не сомневались, что суд признает его виновным. Было совершено чудовищное преступление, и люди будто наслаждались, смакуя его подробности. В той версии случившегося, которую представили полиция и прокурор, имелись некоторые необычные детали, раздутые стараниями досужих сплетников до размеров сенсации. Андрьес даже сочувствовал обвиняемому, хотя никаких на то причин не было. Во всяком случае, если верить полиции. Но все же Андрьес испытывал жалость и к нему, и к его семье – жене и сыну. Парень был уже почти взрослым и во время судебного слушания выглядел ужасно подавленным.

Андрьес продолжал неподвижно стоять перед домом. Он не понимал, что здесь делает и почему не может сойти с места, будто его ноги налились свинцом. Он прикрыл глаза и вспомнил представшую перед ним жуткую картину. Чем дольше он размышлял, тем больше убеждался в том, что не видел в руках убитой девушки никакого свитера, – будь это иначе, он бы обязательно запомнил его.

Черт!

Он солгал в суде. И хуже всего то, что для него все было ясно изначально, как бы он ни пытался убедить себя, что только теперь, стоя на месте происшествия, в его памяти стали всплывать истинные обстоятельства.

Вопрос был в том, повлияет ли его ложь на исход дела.

Если этого человека признают виновным, насколько важной окажется роль Андрьеса?

А если ему немедленно вернуться в Рейкьявик и отозвать свои показания? Каковы будут последствия? Придет ли судья к заключению, что версия обвинения не подкреплена серьезными доказательствами, и признает ли подсудимого невиновным? Человека, который, возможно, совершил ужасающее преступление…

Неудивительно, что ноги Андрьеса налились свинцом. Ему нужно принять решение, прежде чем ехать дальше. Оставить все как есть или вернуться в Рейкьявик и во всем сознаться?

А что будет, если он выберет второе? Его с позором уволят, и честь его семьи будет запятнана. Имеет ли он право так поступать со своими близкими людьми? А каково ему будет жить с ложью?

Он должен принять решение здесь и сейчас.

14

Ветурлиди сидел в тюремной камере в ожидании своей участи, и в голове у него творилась такая неразбериха, что ему стоило больших усилий сохранить остатки разума.

Судебные слушания закончились, и, хотя защитник Ветурлиди старался делать хорошую мину при плохой игре, оптимизма в его глазах не было. «Справедливость в конечном счете всегда одерживает верх», – сказал адвокат, глядя на Ветурлиди через толстые стекла очков и приглаживая редеющую шевелюру. Он был среднего возраста и носил элегантные костюмы. «Не волнуйтесь», – говорил он, но не волноваться его подзащитный не мог. Адвокат ему явно сочувствовал, но, с другой стороны, создавалось впечатление, что ему хочется поскорее уйти. За стенами тюрьмы у него была своя жизнь, которая интересовала его гораздо больше судьбы Ветурлиди.

Отчаяние овладевало им безраздельно, стоило лишь жене и сыну предстать перед мысленным взором Ветурлиди. Заключение под стражу сломило его дух, и от него прежнего почти ничего не осталось. В камере его душила клаустрофобия – особенно ужасными были первые несколько ночей, когда он просыпался в холодном поту и, крича во все горло, начинал колотить в стену кулаками, пока не разбивал их в кровь. Ветурлиди казалось, что стоит только уснуть, как невидимая рука снова сдавит ему горло. Со временем его сон стал несколько спокойнее, но свыкнуться с давящей тюремной атмосферой было невозможно.

Находиться в одиночной камере было хуже всего, но камера, в которую его поместили сейчас, была ненамного лучше, замкнутое пространство, ограниченное четырьмя стенами.

Свидания с семьей ему не запрещались, но для себя Ветурлиди такую возможность даже не рассматривал – сжигавшее его чувство стыда не позволило бы ему взглянуть в глаза Вере и их сыну. Он с ужасом представлял себе, через какое горнило они вынуждены проходить по его милости. Сын уже, конечно, совсем взрослый – девятнадцать лет, – но Ветурлиди до сих пор ощущал острую боль в груди, когда вспоминал, как парень, стоя на лестнице той ночью, кричал от испуга и безысходности, в то время как он сам не находил слов, чтобы его успокоить.

Каким бы ни оказался приговор, сможет ли Ветурлиди вернуться к своей прежней жизни? На этот счет он сильно сомневался. Удастся ли ему вернуть доверие семьи? Или их отношения будут навсегда отравлены подозрительностью, даже если его оправдают? А как же все остальные? Сможет ли он вернуться на работу? Ходить по улице с высоко поднятой головой? Не отводить глаз при встрече с соседями?

Эти вопросы угнетали Ветурлиди даже сильнее, чем страх приговора и возможный тюремный срок, – все его терзания обратились в тяжкую ношу, вынести которую было не под силу ни одному человеку на свете. Иногда ему хотелось просто уснуть и больше не проснуться.

15

Рабочая неделя выдалась напряженной, и к пятнице Хюльда в полной мере ощущала упадок сил. Ее поддерживала лишь заманчивая перспектива столь редко выпадавших на ее долю выходных, когда она наконец сможет отвлечься от хлопотных, а порой и изматывающих полицейских обязанностей. Такого понятия, как рутина, в ее работе просто не существовало, и, отправляясь утром или вечером на службу, Хюльда должна была быть готовой к тому, что ее в любой момент могут вызвать по самым разным делам, в том числе и сопряженным с насилием или смертью. Однако за годы службы она научилась проводить четкую грань между домом и работой.

Не переходить эту грань поначалу у нее получалось с переменным успехом – будучи на связи двадцать четыре часа в сутки и беспрестанно прокручивая в голове те дела, которые не удалось завершить до конца рабочего дня, она, собственно говоря, находилась на службе постоянно. Но граница, за которой прекращались любые разговоры о работе, пролегала на пороге ее дома – дом был ее святилищем, поэтому обсуждать служебные дела ни за кухонным столом, ни в гостиной, ни где бы то ни было еще в его стенах она себе не позволяла.

Как обычно в пятницу, на дорогах были пробки, но по мере того как Хюльда приближалась к повороту на Аульфтанес[5], движение стало более свободным, и она смогла наконец немного разогнаться на своей новенькой «шкоде». Хюльда купила машину в начале года и была ею очень довольна. По сути, это был ее первый собственный автомобиль. До этого они с Йоуном пользовались одной машиной на двоих, что, безусловно, требовало немалой организованности и терпения, и не в последнюю очередь потому, что они приняли решение поселиться так далеко от города. Однако годом ранее бизнес Йоуна принес неплохой доход, и супруги решились на покупку еще одного автомобиля. Машина предназначалась Хюльде, поэтому у нее была полная свобода выбора – конечно, в разумных пределах. Ей пришлась по душе зеленая «шкода» с двумя дверцами, за рулем которой она сейчас и находилась.

Хюльда заранее подготовила провизию на сегодняшний вечер – в холодильнике лежали бифштексы, которые оставалось просто поджарить, а также газировка. Такое меню устраивало ее домашних, да и особых усилий для его приготовления не требовалось, учитывая, что был вечер пятницы. После ужина они обычно усаживались в гостиной перед телевизором. Сама Хюльда не была большой поклонницей телевидения и смотрела его, исключительно чтобы составить компанию дочери. Хюльде больше нравилось проводить свободное время на воздухе – в саду, глядя на море, или в горах, если выпадала такая возможность. Йоун же по характеру был домоседом, но все-таки поддавался на уговоры Хюльды и сопровождал ее в вылазках на природу.

Такие походы были, конечно, нечастыми в первые годы после рождения Диммы, хотя организовать присмотр за ней особых сложностей не представляло. Мать Хюльды всегда с большим удовольствием оставалась с внучкой и вкладывала в это всю душу. Иногда Хюльде даже казалось, что у ее матери сложились более близкие и теплые отношения с Диммой, чем у нее самой, – по какой-то необъяснимой причине они были более доверительными. Девочке скоро исполнялось тринадцать лет, и в этом были как минусы, так и плюсы. Она, безусловно, стала самостоятельнее, но в то же время и подростковые проблемы не заставили себя ждать. Димма была подвержена перепадам настроения и нередко проявляла раздражительность. Ей все меньше хотелось проводить время с родителями – доходило до того, что, вернувшись домой, она направлялась прямиком в свою комнату и запиралась там. Больше всего Хюльду пугало то, что Димма сторонится не только их с Йоуном, но и своих друзей, из-за этого девочка могла выпасть из привычного ей круга общения. Бывало, Хюльда пыталась вывести дочь на разговор, но обычно такие беседы заканчивались молчанием или ссорой. Однако она не теряла надежды, что ситуация изменится, как только Димма преодолеет эту фазу своего взросления.

Вероятно, дело усугублялось еще и тем, что супруги проводили мало времени дома из-за работы. Хюльда периодически выходила в вечернюю или ночную смену, да и Йоун постепенно превращался в трудоголика, поскольку занимался своим бизнесом с утра до вечера, несмотря на предупреждение врача, что состояние его сердца оставляет желать лучшего. Он добросовестно принимал выписанные врачом лекарства, которые, по мнению последнего, были ему жизненно необходимы, а вот советы или, скорее, указания сбавить темп на работе он полностью игнорировал. Хюльде, конечно, следовало бы вразумить мужа, но, говоря начистоту, она понимала, что своей безбедной жизнью они обязаны в первую очередь доходам Йоуна, – ее зарплата в полиции не шла с ними ни в какое сравнение. Вообще-то, у Хюльды было довольно расплывчатое представление о том, в чем конкретно состоит бизнес мужа, – он неплохо заработал на поставках импортной продукции, и теперь деньги, по его собственным словам, «работали сами на себя» благодаря тому, что он вложил их в другие компании. Насколько было известно Хюльде, основное время Йоун проводил на деловых встречах и переговорах с банками. Она не раз и не два заговаривала с ним о том, что стоило бы относиться к работе не столь рьяно. Однако Йоун считал, что только так и нужно вести бизнес, мол, отвлекись он хоть ненадолго, и пиши пропало – с деньгами можно распрощаться. И Хюльда охотно верила ему, поскольку знала, что, работай он меньше, жизнь их семьи была бы не столь обеспеченной.

Хюльде не терпелось поскорее добраться до дома – она надеялась, что ее ожидает прекрасный вечер в кругу семьи, как в старые добрые времена. Ей хотелось отвлечься от всех дел рабочей недели и выкинуть из головы ужасные картины, свидетельницей которых ей приходилось порой становиться по долгу службы.

Источником ее силы были Йоун и Димма, и она предвкушала, как совсем скоро обнимет их вновь.

Утром мать Хюльды позвонила ей на службу. Как обычно, она из лучших побуждений напомнила о том, что они редко видятся, и пригласила Хюльду на кофе в предстоящие выходные. Солгав, что будет работать, та отклонила приглашение. По правде говоря, ей не очень хотелось встречаться с матерью. Конечно, Хюльда по-своему любила ее и стремилась к тому, чтобы их отношения стали лучше. Однако еще больше она мечтала о том, чтобы познакомиться со своим отцом. Но ее мечте вряд ли суждено было сбыться, поскольку Хюльда появилась на свет в результате мимолетной связи ее матери с американским солдатом, который даже не подозревал о ее существовании, потому как мать, узнав, что беременна, не нашла в себе смелости рассказать ему об этом, а после рождения Хюльды не стала его разыскивать.

Как бы то ни было, близился вечер пятницы, и Хюльда с нетерпением ожидала того момента, когда сможет наконец забыть о своих переживаниях за просмотром какого-нибудь дрянного фильма по государственному телевидению.

В прихожей ее прекрасного дома на Аульфтанесе Хюльду встретила странная тишина.

– Димма?

Никакого ответа.

– Йоун?

Муж отозвался:

– Здесь я, в кабинете.

Пройдя к его рабочей комнате, Хюльда остановилась на пороге и заглянула за дверь. Йоун сидел за письменным столом спиной к ней.

– Йоун, дорогой, давай выходи. Где Димма?

– Да-да, сейчас… – сказал он, не оборачиваясь.

– Работаешь?

– Да. Да-да, любовь моя, мне тут нужно кое-что закончить – это довольно срочно. Вы начинайте без меня. Что у нас на ужин?

– Бифштексы.

– Отлично. Мой пока не жарь.

– А где Димма? Она что, еще не пришла?

– Она… э-э-э, она у себя. Мне кажется, она заперлась на ключ. Что-то там в школе случилось. – Он продолжал сидеть спиной к Хюльде.

– Опять? Это никуда не годится… Она запирается у себя в комнате чуть ли не каждый вечер…

– Это пройдет, дорогая, такой уж у нее возраст, – убежденно ответил Йоун.

Часть вторая

Десять лет спустя, 1997

1

Дагур

В Рейкьявик пришло лето – самое настоящее лето, – температура поднялась до двадцати градусов, а неподвижность воздуха нарушал лишь едва ощутимый ветерок. Тут и там на пути Дагура попадались высокие кусты ракитника, ветви которого гнулись под тяжестью пышных золотистых соцветий. В какой-то момент он замедлил ход и полной грудью вдохнул аромат исландского лета. Дагур где-то слышал, что цветы ракитника ядовиты, – ничего удивительного, по горькому опыту он знал, что мир вообще довольно опасен и даже токсичен.

Однако лето закончилось, как только Дагур переступил порог центра сестринского ухода, – здесь царила вечная осень. Выцветшая краска на стенах, которая, казалось, становится все тусклее день ото дня, и не пропускавшие солнечные лучи окна молочного стекла неизменно приводили Дагура в состояние уныния. Он приходил сюда из сострадания и отчасти из чувства долга, но каждый раз вздыхал с облегчением, когда посещение заканчивалось и он наконец оказывался на улице. И не важно, какая стояла погода, – все лучше, чем давящая атмосфера этого места.

Мать Дагура была еще слишком молода, чтобы там находиться, – всего шестьдесят три года, но других вариантов не нашлось. Она была истощена – физически и морально, и ее угасание медленно, но верно продолжалось уже десять лет. Какого-либо научного объяснения ее состояния врачи не давали – все выглядело так, будто она просто поставила на своей жизни крест.

Дагур быстро поднялся по лестнице и прошел вдоль темного коридора к ее палате. Помещение было маленьким и безликим, но, к счастью, его мать находилась там одна. Как обычно, она сидела у окна и глядела на улицу, хотя смотреть там было особенно не на что. Дагуру показалось, что взгляд матери, скорее, направлен не наружу, а внутрь – как если бы память погрузила ее в старые добрые времена.

Шел четвертый год, с тех пор как Дагур принял решение поместить мать в лечебницу, и дело было не только в том, что к тому времени сам он за ней ухаживать больше не мог, но и в том, что на пути его стремления вырваться из порочного круга прошлых потрясений и начать жизнь с чистого листа встала непробиваемая стена безмолвия, терпеть которое не было уже никаких сил.

Несмотря на непростые обстоятельства, Дагуру каким-то чудом удалось закончить школу. Сдав выпускные экзамены, он решил пропустить год перед поступлением в университет, однако, в отличие от некоторых своих друзей, посвящать его путешествиям не стал. Вместо этого он остался в Исландии, устроился на работу и старался как мог поддерживать мать. Она по-прежнему работала кассиром в банке, хотя и меньше, чем раньше. С эмоциями она поначалу могла худо-бедно совладать, однако пережитый шок и нервное напряжение находили выход в физической усталости и недомоганиях. Было удивительно, что она вообще продолжает работать, пусть и неполный день. Но все же дело закончилось тем, что она уволилась и стала жить на пособие в связи с утратой трудоспособности. Ясно понимая, к чему все идет, Дагур решил получить высшее профессиональное образование, поскольку предвидел, что недалек тот день, когда ему придется не только самому решать все материальные проблемы, но и поддерживать мать. Дагур выбрал факультет экономики и управления, отказавшись от идеи построить карьеру в какой-либо иной области, – по крайней мере, пока.

Особой любви к экономике он не питал, но учеба давалась ему легко. Дагур всегда отличался способностями к математике и быстрым мышлением, что и привело его по окончании университета в сферу финансов – вот уже семь лет он работал в банке. Девятнадцатилетнему Дагуру и в голову бы не пришло, что в неполные тридцать он будет банковским служащим.

За эти годы у него несколько раз возникали отношения, которые можно было бы назвать романтическими, однако ни в одну из девушек Дагур не был по-настоящему влюблен. И все же он полагал, что тот момент, когда, встретив достойную женщину, ему придется покончить с холостяцкой жизнью, неизбежно настанет. У него будет семья – его семья. А пока Дагур по-прежнему жил в доме, в котором вырос, слишком большом для одного человека, в окружении множества воспоминаний. По каким-то причинам он не решался переехать в другое жилье, – вероятно, подсознательно ему не хотелось обижать мать, хотя теперь она и бывала дома только по большим праздникам.

Да, пришло время распрощаться с прошлым. В свое время никто не вызвался помочь им с матерью пережить шок. Сейчас, десять лет спустя, все могло бы быть иначе, но тогда им казалось, что они одни на всем белом свете.

Теперь Дагуру хотелось сделать шаг навстречу будущему. Он понимал, что если ничего не предпринимать, то его унылому существованию конца-края не будет. А о такой перспективе и речи не могло идти – не из того он был теста. Видимо, ему все-таки предстоит оставить карьеру брокера и пуститься в какое-то новое плавание.

– Мама, это я, – мягко сказал Дагур.

На нем был деловой костюм, поскольку он зашел прямо с работы. Однако мать никогда не высказывалась по поводу того, как он одет, – вероятно, она этого даже не замечала.

Обернувшись, она направила на него отстраненный взгляд, в котором едва угадывалась та прежняя женщина, на чьих плечах когда-то держался их дом.

– Дагур? Как дела, сынок? – спросила она после недолгого молчания.

Временами мать мыслила вполне ясно, а иной раз создавалось впечатление, что она отказывается воспринимать настоящее. У врачей не было этому достоверных объяснений – обычно они все списывали на счет эмоциональной травмы, а вернее, травм, которые ей пришлось пережить. Однако даже в хорошие дни между матерью и сыном ощущалась некая отчужденность, преодолеть которую Дагуру не удавалось. Он, конечно, чувствовал исходящую от нее материнскую любовь, но проявить ее в полной мере ей мешала раковина, в которой она пряталась от мира в последние годы. Вероятно, там ей жилось легче, и Дагур вполне отдавал себе отчет, что так все и останется, пока она в конце концов не сдастся.

– Все в порядке, мама.

– Ну и отлично.

– Ты сегодня выходила на улицу? Погода прекрасная.

Мать выдержала паузу, потом ответила:

– Я, вообще-то, никогда не выхожу, Дагур. Разве что к тебе в гости. А так мне и здесь хорошо.

– Я подумываю о переезде, – вырвалось у Дагура, хотя он и не собирался начинать с матерью этот разговор: ему не хотелось, чтобы она нервничала. Но пожалуй, это и к лучшему, если он скажет ей все как есть, – возможно, уже сами эти слова, произнесенные вслух, отрежут ему пути к отступлению.

Реакция матери оказалась неожиданной.

– Неплохая идея. Сейчас самое время.

Дагур немало удивился – он-то предполагал, что мать начнет его отговаривать.

– Ну… я пока, вообще-то, еще ничего не решил.

И тут его осенило, что, вероятно, мать – это всего лишь удобный предлог, поскольку в первую очередь ему самому, видимо, не так просто примириться с прошлым, как хотелось бы думать. Действительно ли он готов продать дом, в котором вырос, и потерять связь со всеми воспоминаниями, которые были с ним связаны, хорошими или плохими? Хотя, если быть честным, плохие воспоминания уже навсегда поселились в душе Дагура, став неотъемлемой частью его личности.

– Тебе не стоит с этим затягивать из-за меня, – сказала мать, улыбнувшись.

Ее улыбка была безрадостной, но все же Дагуру снова показалось, будто на миг завеса печали спала с ее лица, и он увидел мать такой, какой она была десять лет назад.

Слезам воли Дагур не давал – он не позволял себе плакать даже тогда, когда все это произошло. Для выплеска эмоций он находил иные способы. И вот теперь он вдруг ощутил, как слезы, которые он сдерживал много лет, подступают к глазам.

Дагур поспешил сменить тему:

– Ну а ты как, мама? Хорошо себя чувствуешь?

– У меня постоянная усталость, сынок, ты же знаешь. Ничего не меняется. Я всегда радуюсь, когда ты приходишь, а в остальное время просто отдыхаю.

Опасения Дагура, что мать практически не общается с другими пациентами лечебницы, вновь подтвердились. Хуже того, она оборвала все связи со своими старыми подругами, коллегами из банка и бывшими одноклассниками. Все изменилось, и она закрыла дверь в прошлое. Это было добровольное одиночество, а может, как иногда думал Дагур, и добровольная деградация. «Депрессивное состояние», – говорили врачи, однако от их лекарств мать лишь только глубже погружалась в апатию.

Она крайне редко упоминала о произошедшем. Казалось, что так ей проще переживать свое горе – она нашла способ справляться с выпавшей на ее долю неописуемой скорбью. Дагур же, увы, такого способа для себя пока не нашел, но надеялся, что научится превозмогать боль иначе. Хотя как знать? Ведь у них с матерью общие гены. Он тоже ни с кем не делился воспоминаниями о трагедии, даже с друзьями.

– Тебе нужно внимательнее относиться к своему здоровью… Может, пообедаем как-нибудь вместе дома?

– Давай дождемся Рождества. У тебя своя жизнь, сынок.

– Но…

И в этот момент ожил его мобильник.

– Что это за ужасный звон? – вздохнула мать.

– Это мой телефон, мама, – ответил Дагур, извлекая его из кармана пиджака.

– Ах да… конечно, мобильный. Не пойму, зачем ты его все время таскаешь с собой. Разве ими пользуется кто-то, кроме фигляров?

– На работе требуют, чтобы я всегда был на связи.

– Да, в мое время такого не было. Это ведь отвлекает, когда работаешь с клиентами.

Дагур пока так и не сподобился объяснить матери, в чем конкретно заключаются его служебные обязанности, хотя ему давно было понятно, что мать считает его таким же кассиром, каким когда-то работала и она сама. От мира ценных бумаг она была бесконечно далека – с тех пор как она уволилась с работы, все происходящее вне стен ее дома интересовало ее очень мало.

Дагур ответил на звонок и услышал в трубке голос своего давнего приятеля. Они по-прежнему поддерживали отношения, хотя уже и не общались так близко – их дружбу омрачала незримая тень.

– Можешь говорить?

Дагур обвел взглядом жалкую и безликую обстановку палаты. Мать улыбнулась и жестом показала ему, что он может идти. Молодой человек знал, что, несмотря ни на что, его посещения очень важны для матери, и стыдился того, что у него не хватает духу проводить с ней больше времени.

– Да, могу, – ответил он в телефон и поднялся со стула.

Склонившись, чтобы поцеловать мать в щеку, Дагур почувствовал, как она легонько коснулась рукой его плеча, и в этот момент к его глазам вновь подступили слезы. Боже, что же с ним происходит?

Он поспешил выйти за дверь.

– Знаешь, Дагур, я тут подумал… – раздавался из телефона голос его друга. – Давненько мы не встречались нашей старой компанией. Так вот, я вчера говорил с Кларой… Они созванивались с Александрой – она в кои-то веки в городе и может провести с нами выходные…

Дагур молча слушал его, едва ли не бегом спускаясь по лестнице – ему хотелось как можно скорее оказаться на свежем воздухе.

– В этом году уже десять лет, кстати…

– Да-да, верно.

– Вот мы и подумали устроить встречу старых друзей, вспомнить…

Дагур задумался. В обычных обстоятельствах он бы, не колеблясь, отказался и не стал бы больше возвращаться к этой теме, но разговор с матерью не выходил у него из головы. Она практически подталкивала его к переезду. Разрыв с прошлым неизбежен – сознательно или подсознательно Дагур и так откладывал это слишком долго.

– А что конкретно вы планируете?

– Ну… в общем… – (Дагуру показалось, что его приятель, скорее, готовился к отказу на свое предложение.) – Есть отличное местечко, где мы можем остановиться на уик-энд и провести время вчетвером.

– И где это?

– Так ты свободен?

Дагур поднял глаза к небу – погода стояла прекрасная, и им овладел на редкость благостный настрой. Однако он отдавал себе отчет, что чем дольше он думает, тем сложнее ему будет согласиться.

– Да, я поеду. Но куда?

– Пусть это будет для тебя сюрпризом. Значит, сможешь взять пару дней?

У Дагура не было привычки просить об отпуске в последний момент. Он вообще редко уходил в отпуск – как правило, начальнику приходилось едва ли не заставлять его взять несколько свободных летних дней. Как бы то ни было, в этот момент Дагур чувствовал, что стоит на пороге перемен и ему нужно сделать лишь шаг, чтобы порвать с прошлым.

– Да, без проблем – у меня накопились свободные дни. Буду рад вас увидеть.

2

Инспектор полиции Хюльда Херманнсдоуттир всегда знала, что рано или поздно ей придется совершить эту поездку, хотя «придется» – не совсем подходящее слово. Прошло несколько месяцев с тех пор, как скончалась ее мать, и могло показаться, что именно это и стало поводом, – отчасти так оно и было, но не потому, что Хюльда намеревалась исполнить последнюю волю умирающей женщины, как раз наоборот.

На пороге смерти мать задержалась необычайно долго, и Хюльда старалась проводить с ней как можно больше времени. Они говорили о прошлом, но ни о какой последней воле речи не шло. В конце концов мать просто ушла из этой жизни, и все.

Иногда, сидя у больничной кровати и глядя на спящую мать, Хюльда пыталась прочувствовать нерасторжимость их уз и поплакать. Однако связь между ними была иного рода, – во всяком случае, так казалось Хюльде; тем не менее она осознавала, что у матери свое восприятие их отношений. В ее глазах Хюльда то и дело замечала искорку надежды на то, что они с дочерью смогут стать ближе, и одновременно разочарование оттого, что этого не случилось в прошлом.

А теперь Хюльда осталась совсем одна – ушли ее бабушка и дедушка; муж и единственная дочь тоже покинули этот мир. Меньше всего ей хотелось вспоминать тот ужасный период, когда не стало Диммы, а немного спустя и Йоуна.

Всю сознательную жизнь Хюльду не оставляла мысль узнать побольше о своем отце, американском солдате, и вот теперь она поняла, что время осуществить это намерение наконец-то настало.

Мать о нем почти никогда не рассказывала, да ей и самой вряд ли было многое известно. Пока она была жива, именно ей следовало решать, стоит ли им предпринимать поиски отца. Так считала Хюльда. Однако никакой инициативы в этом направлении мать не проявляла. И вот теперь, когда ее не стало, Хюльда могла наконец взять дело в свои руки.

Ей было известно лишь имя отца, примерные даты, когда он находился в Исландии, и штат, из которого он был родом.

Вооружившись этими данными, Хюльда направилась в американское посольство, дерзко предъявив свое полицейское удостоверение, хотя посольство никоим образом не подпадало под категорию «серой зоны», где ей случалось оказываться по служебной необходимости.

Хюльде предложили пройти в кабинет к любезному молодому человеку, который пообещал сделать все, что в его силах. И действительно, несколько дней спустя он позвонил ей и продиктовал два имени. Обоих мужчин звали Роберт, они были родом из того штата, который интересовал Хюльду, и служили на военной базе в Кеблавике[6] в 1947 году.

Не откладывая дело в долгий ящик, Хюльда забронировала авиабилет в Соединенные Штаты на ближайшую дату. Ей удалось выйти только на одного из мужчин – второй, возможно, уже умер, так что в конечном счете вся ее поездка могла свестись лишь к посещению могилы отца.

3

Бенедикт

Бенедикт поднялся со стула, подошел к окну и потянулся. Вид был ничем не примечательный – сплошной поток автомобилей с утра до вечера. Временами окно вообще было лучше не открывать, чтобы не задохнуться от выхлопных газов.

Дагур, друг Бенедикта, удивил его. Хотя «друг» – это, наверное, громко сказано. В свое время они, конечно, были настоящими друзьями, однако связывавшая их нить разорвалась довольно резко, и теперь они общались лишь от случая к случаю, да и то всегда по инициативе Бенедикта. Первым Дагур никогда не звонил. Его карьера в банке развивалась, судя по всему, успешно, но что касается всего остального, он погряз в рутине – по-прежнему жил в доме, где вырос, и лишь изредка встречался со старыми приятелями. Все они в один голос утверждали, что Дагур застрял в прошлом.

Несмотря на панораму, открывавшуюся взору Бенедикта, когда он глядел из окна, – полное отсутствие зеленых насаждений, безликие офисные здания из стекла и бетона и вереница машин, – следовало признать, что день был замечательный и проводить его в четырех стенах просто грех.

Не обращая внимания на шум, Бенедикт все-таки открыл окно, чтобы летний ветерок хоть немного освежил помещение.

Потом он снова сел за стол, протянул руку за карандашом и чистым листом бумаги и принялся рассеянно выводить на нем какие-то каракули. Он часто делал это, чтобы расслабиться, иногда даже сам не понимал, что именно рисует, – понимание приходило позже. Он занимался этим почти бессознательно, рефлекторно.

Выдвижные ящики стола были доверху заполнены такими рисунками, но никто, кроме него самого, их не видел.

Только на такие случайные наброски и хватало времени у Бенедикта – дела его фирмы шли в гору, а на подходе были и новые интересные проекты. Он основал фирму два года назад со своими тремя однокурсниками с инженерного факультета. С тех пор их штат увеличился еще на несколько человек, но работали они по-прежнему в крошечном офисе, похожем, скорее, на каморку. Но планы перебраться в более просторное помещение с каждым днем становились все реальнее. Особого дохода фирма пока не приносила, но благодаря состоятельным спонсорам, которые купили в ней долю и вкладывали деньги, Бенедикт и его партнеры могли позволить выплачивать себе приличную зарплату. Осенью фирму собирались вывести на фондовую биржу, что вызывало определенный интерес у инвесторов. Готовясь к этому событию, Бенедикт только и делал, что встречался с адвокатами и бухгалтерами, так что времени заниматься своей непосредственной работой программиста у него практически не оставалось. О полноценном отпуске этим летом речи тоже не шло, но ради успеха бизнеса было не грех им пожертвовать.

Как бы то ни было, Бенедикту предстояла поездка на остров – с ней уже все было улажено. Пазл сложился, когда свое согласие дал Дагур. Признаться, Бенедикт даже не ожидал, что получит его так легко. Он был готов к тому, что у его приятеля эта затея не вызовет никакого энтузиазма и он найдет причину, чтобы отказаться, но, как ни странно, Дагур принял предложение Бенедикта.

Десять лет.

Время пролетело поразительно быстро, и иногда Бенедикту казалось, что все случилось вчера. Ему было легко мысленно возвращаться в тот день, да и в последующие тоже, и в точной последовательности вновь проживать каждую сцену. Кое-что из сказанного тогда навсегда врезалось в его память. Избавиться от этих воспоминаний было выше его сил. Среди них были такие, которые ему хотелось сохранить, но были и другие, от которых он стремился избавиться. Эти годы не прошли для Бенедикта бесследно – целых десять лет обмана под гнетом страшной тайны.

Тем не менее встреча старых приятелей на острове была его идеей. Он ощущал потребность сделать так, чтобы память о ней не умирала, и каким-то образом искупить свою вину, хотя, конечно, исправить уже ничего было нельзя.

Он совершил ошибку, ужасную ошибку, и ему с ней жить. Хотя слово «ошибка» едва ли подходило для описания того, что он натворил.

Воскресить прошлое и вновь посмотреть в глаза своим друзьям – Дагуру и девушкам, Александре и Кларе, – это наверняка будет мучительно больно.

Однако, возможно, именно поэтому Бенедикт и приложил столько усилий для того, чтобы организовать эту встречу, – он жаждал боли, он предпочитал боль разъедающему его изнутри чувству вины, которое становилось особенно невыносимым, когда день подходил к концу и он вновь оказывался во власти ночных кошмаров.

4

Хюльду захлестнули противоречивые чувства, когда самолет начал готовиться к посадке в аэропорту Джона Кеннеди в Нью-Йорке. Легендарный мегаполис, купающийся в лучах заходящего солнца, проплывал за стеклом иллюминатора, а она даже не могла прогуляться по его улицам, – по крайней мере, в этот раз. Хюльда оказалась в США впервые в жизни и подумывала остановиться на пару-тройку дней в Нью-Йорке. Однако поездка и без того обходилась ей в приличную сумму, а проживание в одном из отелей Большого яблока пробило бы в ее бюджете еще более сокрушительную брешь. Превысить кредитный лимит по карте было бы недопустимой роскошью, да и вообще не стоило отклоняться от основной цели поездки, которая состояла в том, чтобы выяснить, жив ли ее отец. И все же на свой следующий рейс Хюльда зарегистрировалась с некоторым сожалением – ее путь лежал в штат Джорджия, где она собиралась провести три дня.

На регистрацию она едва успела – рейс из Исландии прибыл с небольшим опозданием, так что времени на пересадку было в обрез, а Хюльде хотелось добраться до места назначения в тот же вечер, чтобы не останавливаться в гостинице аэропорта в первую же ночь в Америке. Она испытывала смешанные чувства: с одной стороны, приятное волнение, а с другой – тревогу. А вдруг ей все же удастся встретиться с отцом? Что это будут за ощущения? Что она ему скажет? Воспримет ли она его как близкого человека, или он покажется ей совершенно чужим?

Еще до того, как полететь в Америку, Хюльда отправила одному из двух возможных кандидатов письмо, в котором написала, что она исландка и собирается посетить Джорджию, в связи с чем хотела бы встретиться с ним по просьбе одной общей приятельницы, которая знала его по Исландии. Американец оказался настолько любезным, что написал ей ответное послание, в котором сообщил, что, к сожалению, не помнит почти никого из тех, с кем встречался в ту пору в Исландии, но будет рад, если Хюльда зайдет к нему в гости, когда приедет в Джорджию. О втором Роберте ей пока не удалось ничего выяснить – посольский работник обещал изучить этот вопрос получше, но до отлета в Америку Хюльда так и не дождалась от него звонка.

Полет до Джорджии прошел прекрасно. Хюльда приземлилась в Саванне[7], знаменитом городе, о котором она кое-что читала, и отправилась в отель, где на удивление хорошо выспалась, а наутро проснулась с каким-то детским ожиданием чуда. Все плохие мысли улетучились.

5

Александра

Морских поездок Александра не любила. Ее укачивало, даже если море было спокойным, а когда она наконец сходила на сушу, ей требовалось несколько часов, чтобы прийти в себя. Так что подобных вояжей она старалась избегать, но на этот раз все же позволила Кларе уговорить себя. Сама идея поначалу показалась ей странной, однако повод был таким, что отказаться она не могла. Прошло десять лет, и встреча старых друзей могла бы стать своеобразной данью памяти погибшей, хотя после ее смерти отношения остальной четверки были уже не те. В свое время они дни напролет проводили впятером – четверо ребят одного возраста и Дагур, который был немного помладше. Их дружба была крепкой, хотя не обходилось и без разногласий.

Раньше, когда их было пятеро, они держались вместе и в горе, и в радости. Теперь же Александра сохраняла связь только с Кларой, а сведения о ребятах до нее доходили лишь отрывочные. Она знала, что Дагур – вполне ожидаемо – работает в банке. Именно такая работа ему и подходила. А вот то, что Бенни основал фирму, выпускающую программное обеспечение, да еще и успешную, как писали газеты, явилось для Александры сюрпризом. Она и представить себе не могла, что он будет кем-то, кроме как художником. Однако, возможно, на пороге нового тысячелетия создание компьютерных программ и стало новой формой искусства. Александра была единственной из всей компании, кто не только вышел замуж, но и обзавелся детьми, – у нее было двое сыновей.

Родилась Александра в Италии, ее мать была исландка, а отец – итальянец, так что она бегло говорила на обоих языках. В возрасте двух лет ее привезли в Исландию, где она и жила всю сознательную жизнь, возвращаясь в Италию только на летние каникулы, которые проводила у бабушки и дедушки со стороны отца. Так что Александра чувствовала себя больше исландкой, нежели итальянкой. Ее отец работал у себя на родине в сельском хозяйстве, а мать родилась в семье фермеров на востоке Исландии, и, возможно, именно поэтому Александра так плохо переносила морские поездки – у нее начисто отсутствовал «морской ген». В детстве она с родителями жила на малой родине матери, а потом они втроем переехали поближе к Рейкьявику. Немногим более десяти лет они жили в Коупавогюре, а когда семейный бизнес потерпел крах, перебрались обратно в Восточную Исландию к бабушке и дедушке со стороны матери. Александре в тот момент как раз исполнилось двадцать. Теперь она и сама была замужем за фермером, и они с супругом жили в доме ее родителей, готовые взять на себя процветающее хозяйство, когда придет время. Жить на ферме было хорошо, но приходилось много работать, так что у Александры практически не оставалось времени на себя, учитывая еще и то, что она была мамой двух непоседливых мальчишек. Однако на эти выходные ей удалось вырваться из домашней рутины, и теперь ее ждало возвращение в беззаботные годы юности в кругу друзей. И хотя ее тревожила предстоящая морская переправа, она с радостным нетерпением ожидала уик-энда на острове. Судя по фотографии, которую показал ей Бенни, остров был потрясающе красивым.

Едва они взошли на борт небольшого катера в гавани Хеймаэй[8], Александра почувствовала легкую тошноту, несмотря на то что катер даже еще не был отшвартован. На ее счастье, море было спокойным.

– Будет… классно, – ни с того ни с сего произнес Бенедикт, будто чувствовал необходимость нарушить тишину. Раньше все было не так: они могли и поговорить, и помолчать, не ощущая неловкости, все впятером.

Бенни всегда старался всем поднять настроение. Однако Александре иногда казалось, что его веселье наигранное, словно он пытается скрыть свои истинные чувства под маской беззаботности. Конечно, когда случилась трагедия, он испытал сильнейший шок, впрочем, как и все они, но в остальном жизнь была к нему довольно благосклонна.

А вот Дагур… Александре было даже трудно представить, через что ему пришлось пройти.

– Так, значит, это твой родственник… тот, что организовал нам выходные на острове? – спросила она у Бенни.

– Да, это все благодаря ему. Он член ассоциации охотников, которые промышляют на Эдлидаэй[9] – отстреливают тупиков[10], – так что разрешение я получил от него. Раньше я и сам там часто с ним бывал.

– И когда же он приедет, этот твой родственник? – спросила Александра.

– А с чего ты взяла, что он приедет? Мы и без него прекрасно обойдемся.

– Я имею в виду, это он нас туда отвезет?

– А смысл? Тогда ему пришлось бы потом и забирать нас с острова – одна морока.

– И кто же тогда поведет катер?

– Я, естественно, – немного заносчиво сказал Бенни.

Повисла тишина, которую в конце концов нарушил Дагур, озвучив вопрос, волновавший не только его самого, но и девушек:

– А ты умеешь водить катер?

– С этим проблем нет; чтобы управлять такой посудиной, никаких экзаменов сдавать не нужно. Если кто-то мне не доверяет, может остаться на берегу, – сказал Бенедикт с легкой усмешкой, однако по его тону было не совсем понятно, шутит он или говорит серьезно.

Несколько мгновений никто не произносил ни слова. Александру подмывало предложить всем отказаться от этой затеи, но она все-таки сдержалась.

Первым снова заговорил Дагур:

– На берегу оставаться никто не собирается. Так ты, говоришь, уже бывал на Эдлидаэй?

– Ну да. Не раз и не два. А вы что, правда испугались? Я ведь вас просто разыграл – вот же он идет, мой родственник! Отвезет нас на остров, а в воскресенье обратно заберет. На катере есть рация, и на острове тоже, так что мы вызовем его, как только соберемся возвращаться. Эта рация – единственное средство связи; будем надеяться, что она нас не подведет.

Катер отчалил от пристани и двинулся к выходу из гавани. Родственник Бенедикта, которого звали Сигурдур, оказался добродушным здоровяком. С катером он управлялся мастерски.

Но несмотря на это, Александра и на сей раз чувствовала себя некомфортно. Может, ей стоило им на это намекнуть? Ей внушала опасения не столько поездка на катере как таковая, сколько вообще вся эта затея с уик-эндом на острове, и это тревожное ощущение становилось все острее. Ну да, они, конечно, были закадычными друзьями, но те времена давно в прошлом – они не встречались всей компанией уже много-много лет. Конечно, Александра время от времени созванивалась с Кларой, но только и всего. Они ведь уже почти чужие люди! Ей надо было остаться дома, со своими сыновьями, вместо того чтобы предпринимать бессмысленные попытки вернуться в юность в обществе тех, кого она, в сущности, не знает. И уж совсем необдуманно было собираться по такому поводу – десятая годовщина события, о котором даже подумать нельзя без содрогания!

Однако окружающий пейзаж действительно был великолепен, отрицать это Александра не могла. Небо было почти безоблачным, и катер плавно скользил по воде.

– Вон Хеймаклеттур, – прибавляя скорость, объяснял Сигурдур. – А это Мидклеттур и Истиклеттур[11], – показал он рукой налево.

Александра сидела, не смея шелохнуться, в то время как мужчины и Клара уверенно стояли на ногах и, казалось, получали от поездки большое удовольствие.

– Смотрите… вон там, – решил внести свою лепту Бенни. – Это Бьяднарэй[12], а чуть подальше – это и есть Эдлидаэй. Видите? Прямо на фоне Эйяфьядлайёкюдля![13]

Александра бросила взгляд на остров, очертания которого вырисовывались вдали, но тут же отвела глаза и закрыла их.

Внезапно она почувствовала на своем плече легкое прикосновение чьей-то руки. Резко подняв глаза, она увидела Дагура. Душа Александры встрепенулась – воспоминания о прошлом, ожидания и надежды… В свое время ей казалось, что в их компании появятся две пары: она и Дагур, а еще Бенни и… Но что сейчас об этом думать? Все быльем поросло.

– Тебе нехорошо? – мягко спросил Дагур.

– Моряк из меня еще тот, – ответила она.

У Александры мелькнула мысль, могло ли у них с Дагуром тогда что-то получиться? Или так все и закончилось бы юношеским увлечением? Теперь уже, безусловно, слишком поздно. Ведь так? Надо признать, что романтика в их отношениях с мужем почти сошла на нет… Да и была ли она вообще когда-нибудь? И теперь ей предстояли целые выходные с парнем, вернее говоря, с мужчиной, который ей когда-то очень нравился… Да что там скрывать – она даже была в него влюблена… когда-то. Может, поэтому она и согласилась, когда Клара пригласила ее в эту поездку? Александра, конечно, не преминула спросить, поедут ли Дагур и Бенни.

Остров Эдлидаэй предстал перед ними во всей своей неземной красе. Его можно было принять за поле для гольфа, на котором играли сами боги, – ярко-зеленая трава на отвесных утесах и один-единственный дом. Вряд ли можно было представить себе более уединенное место.

– Может, проплывем разок вокруг острова? – спросил Сигурдур, оглянувшись на своих пассажиров.

Александре хотелось, чтобы они как можно скорее пристали к берегу, но она прикусила язык, поскольку остальные приняли предложение Сигурдура с энтузиазмом.

Катер подошел совсем близко к острову, и они оказались у подножия величественной скалистой стены, подняться по которой Александре казалось совершенно невозможным. Скалы кишмя кишели птицами, чьи крики сливались в оглушительную какофонию.

– Круто, правда? Думаю, в основном это моевки и чайки, – сказал Бенни. – Их тут целые колонии. Эта группа скал называется Хаубайли. А вон там, смотрите… – Он указал на вершину каменной стены. – Там есть небольшой выступ на самом верху, видите?..

Александра посмотрела вверх и действительно заметила скальный выступ.

– На нем посидеть – одно удовольствие, – продолжил Бенни. – Прямо чувствуешь вкус жизни.

– Ты, наверно, шутишь? – сказал Дагур.

– Даже и не думал. Поднимемся туда потом.

У Александры перехватило дыхание.

– Туда вполне можно подняться, – говорил Бенни, показывая на крутой склон. – Видите там веревку?

Тут уж Александра не сдержалась:

– Не будем же мы карабкаться вверх по веревке! Ты с ума сошел? Это ведь очень опасно.

– Ну не настолько! – улыбнулся Бенни. – Но есть путь и попроще – на другой стороне.

– А что это там за штуковина такая на скале? – спросил Дагур.

– Это чтобы овец вниз спускать.

– Овец? А здесь и овцы есть?

– Ну да, несколько десятков. Их опускают вниз с помощью сети по две зараз. Наверху одно крепление, а внизу другое. Так овец и спускают к лодкам – наверху закрепляют трос и протягивают его вниз, ко второму креплению вон в той скале, в море, и там фиксируют. И перетаскивают овец вниз.

По зыбкой глади моря лодка обогнула остров.

– Значит, так, – сказал Сигурдур немного спустя. – Вот здесь мы попробуем вас высадить… – Он попытался не дать катеру отклониться от курса и одновременно рукой указал место, где намеревался подогнать его к берегу.

Александре пришлось сделать над собой усилие, чтобы поднять глаза, – она надеялась увидеть пирс, но ничего подобного не заметила. Груда каменных обломков у подножия скалы – и все.

– В общем… вам придется выпрыгивать. – Тон Сигурдура стал серьезнее.

– Выпрыгивать? – удивилась Клара.

Остальные молчали.

– Ну да, на остров – вон на тот уступ в скале, мы его называем «наковальня». Ничего страшного в этом нет, просто дождитесь нужного момента. О’кей, Бенни, ты первый. Я скажу когда. – Повисла пауза. – Раз, два… прыгай.

Бенни не заставил просить себя дважды и выпрыгнул из катера на скальный уступ, хотя удержаться на ногах ему удалось с трудом.

– Отлично.

Потом настала очередь Дагура.

Не смея пошевелиться, Александра наблюдала, как Клара последовала примеру мужчин. Все они благополучно оказались на берегу, а Александра словно к месту приросла.

– Давай быстрее, – донесся до нее окрик Сигурдура.

К нему присоединился Бенедикт:

– Давай-давай, Александра! Раз, два – и прыгай.

И она прыгнула, отогнав от себя все прочие мысли. Приземляясь, она поскользнулась и наверняка бы упала, если бы не подхвативший ее Дагур. Александра выдохнула, лишь когда ощутила наконец твердую почву под ногами, однако, можно ли эту почву назвать твердой, она сомневалась. Необитаемый остров Эдлидаэй показался ей далеко не самым безопасным местом в мире, и ее не покидала навязчивая мысль, что она вообще зря ввязалась в эту авантюру. Чем же в конце концов все это закончится?

6

Роберт жил примерно в получасе езды от центра города, так что за такси Хюльде пришлось выложить кругленькую сумму. Дом ее возможного отца оказался симпатичным одноэтажным строением из дерева с белыми стенами, красной крышей и красивым крыльцом. Сад радовал глаз буйной растительностью, а температура была субтропическая – по словам таксиста, около ста градусов. Формулы для конвертации шкалы по Фаренгейту в градусы Цельсия Хюльда не помнила, но было и так понятно, что жара стоит нешуточная, – с нее градом лил пот. Оставалось только надеяться, что в доме будет попрохладнее.

– Welcome, welcome[14], – поприветствовал Хюльду появившийся на крыльце пожилой мужчина. – Хюльда? – уточнил он, с американским акцентом произнеся ее имя.

Он был высок и слегка полноват, но Хюльда подозревала, что в молодости он был стройнее. Волос на голове у него почти не осталось, а испещренное морщинами лицо выражало добродушие.

– Да, меня зовут Хюльда. – Английским она владела довольно сносно, хотя возможность для общения на этом языке выпадала ей нечасто – путешествовала Хюльда мало, а если и оказывалась за границей, то всегда лишь ненадолго. В целом языки давались ей легко, и она жалела, что ей редко удается в них попрактиковаться.

Хюльда медленным шагом приближалась к мужчине, пристально вглядываясь в его лицо. На мгновение ей показалось, что она уловила некое сходство, будто их действительно связывали узы родства. В то же время она опасалась, что принимает желаемое за действительное, – ей очень хотелось отыскать своего отца. Не зря же она проделала такой большой путь!

– Зайдем в дом? – сказал мужчина, сделав шаг к Хюльде и тепло пожав ей руку.

– С удовольствием.

К счастью, в доме и правда было прохладнее, чем на улице.

– Моей жены дома нет, – сообщил он. – Она вечно в разъездах. Но она и помоложе меня. – Он улыбнулся и предложил Хюльде сесть у обеденного стола.

Она прикинула, сколько этому Роберту могло быть лет. Спрашивать в лоб ей казалось неприличным. Пятьдесят лет прошло с тех пор, как он побывал в Исландии. Вероятно, ему около семидесяти? Для своего возраста выглядел он прекрасно – уверенные движения и прямая осанка.

– Но она все же кое-что для нас испекла, – продолжал мужчина.

С этими словами он вышел из столовой и тут же вернулся назад с пирогом, от которого исходил соблазнительный аромат.

– Пирог с персиками, – объявил он гордо. – Мы здесь все едим пироги с персиками.

Запивать выпечку он предложил лимонадом.

Лишь попробовав один кусочек, Хюльда не могла не признать, что это едва ли не самое вкусное лакомство, какое она когда-либо ела. Сама она печь пироги давно перестала – да какие там пироги, когда она и ужин-то себе готовила только от случая к случаю. Какой смысл готовить ужин, когда живешь одна? В былые времена Хюльда обязательно попросила бы рецепт, чтобы испечь такой же пирог для Йоуна и Диммы, но теперь она ограничилась лишь тем, что просто наслаждалась этим произведением кулинарного искусства.

– Невероятно вкусно, – сказала она наконец.

– Благодарю. У жены к этому талант. Да и повод отличный – гости у нас бывают нечасто. Так, значит, вы приехали из самой Исландии?

– Это не так уж и далеко. По крайней мере, в наши дни – пять часов лёта до Нью-Йорка.

– Всего? – На лице пожилого мужчины отразилось удивление. – Ну и дела! Мог бы и я как-нибудь слетать туда.

– А вы больше не были в Исландии?

– Нет, я пробыл там всего ничего, знаете ли. Думаю, даже меньше года, в сорок седьмом.

По его глазам было понятно, что он перенесся мыслями на полвека назад.

– Вы хорошо помните тот год? И вообще Исландию?

– Вряд ли так можно сказать. В те годы где я только не бывал. Так что Исландия – это лишь одно из многих мест, в которых мне приходилось нести службу. Но я помню ваши лавовые поля, бескрайние, куда ни кинь взгляд – всюду лава. Абсолютно пустынный пейзаж – сплошные камни и никакой растительности. Прямо как на луне, – по крайней мере, я так себе ее и представляю, – добродушно улыбнулся Роберт.

– А еще вам что-нибудь запомнилось о пребывании в нашей стране?

Хюльде вдруг показалось, что их беседа становится похожей на допрос подозреваемого, которого нужно сбить с толку, чтобы он наговорил лишнего и выдал себя. «Не совсем справедливо по отношению к этому человеку, который к тому же мог оказаться моим отцом», – мысленно приструнила себя Хюльда.

Он покачал головой:

– Да практически ничего. Честно говоря, в те времена оказаться на военной базе в Исландии… в общем-то, мало кто стремился. Помню, что, когда меня туда откомандировали, моей первой мыслью было: и за что мне такое наказание! – Он рассмеялся. – Предрассудки, конечно, но надо признать, что в те времена двадцатый век до вашей страны еще не добрался – жизнь там была несопоставима с той, к которой я привык дома. У вас даже телевидения не было.

– Оно появилось несколько лет спустя, – ответила Хюльда, – когда началось вещание сети американских вооруженных сил.

– Ну вот видите!

– Вы ведь тогда были еще очень молоды… – продолжала выуживать информацию Хюльда. Она даже сама удивлялась тому, как ей легко говорить по-английски.

– Ну да, мне было около тридцати… – (Казалось, он производит мысленные подсчеты.) – Верно, тридцать лет.

– Находиться вдали от жены целый год наверняка было непросто, – произнесла Хюльда полувопросительно. Ей не терпелось выяснить, был ли Роберт в те годы женат… Не то чтобы это имело какое-то значение – он мог завести роман в Исландии и будучи женатым.

– Да, вы правы, но, к счастью, война уже закончилась и основная опасность миновала. Жена была терпелива и великодушна со мной все эти годы. Мы уже и золотую свадьбу отметили.

– Поздравляю.

– Благодарю вас. – Он немного помолчал, а потом добавил, прежде чем Хюльда успела найтись с ответом: – Так вы говорили по телефону, что у нас есть общая знакомая?

Произнося это своим спокойным, ровным голосом, он не отводил глаз от лица Хюльды.

7

Клара

Клара все еще была в поисках своего призвания. По крайней мере, именно этим она пыталась оправдать для себя самой тот факт, что, тридцати лет от роду, она до сих пор живет с родителями, без всяких перспектив на переезд в собственное жилье в обозримом будущем. Она все время меняла свои занятия, поскольку недостаток формального образования не позволял ей где-либо надолго закрепиться. Одно время Клара замещала воспитательницу в детском саду, и эта должность ей, в общем-то, нравилась, но проработала она там совсем недолго. Устраивалась она и в магазины – то в один, то в другой, – тоже в основном на замену временно отсутствовавших работников. Потом ей предложили место в очередном садике, но опять же лишь на ограниченный срок. Вероятно, отчасти проблема заключалась в том, что Клара не прилагала особых усилий, чтобы удержаться на хорошей работе. Она прекрасно чувствовала себя и дома, где едва ли в чем испытывала нужду. Родители пустили ее жить в свою квартиру, располагавшуюся в цокольном этаже, и не брали с нее ни кроны за аренду.

Клара стояла перед единственным на острове домом и вглядывалась в море. В ее памяти вставали картины из прошлого, когда жизнь была такой простой и понятной. В той жизни они были друзья не разлей вода и почти все свободное время проводили вместе. Они были настолько близки, что ей казалось само собой разумеющимся, что так будет всегда, они останутся друзьями навек, и, быть может, их дружба перерастет в нечто большее…

День стоял погожий и ясный, однако Александра все никак не могла оправиться после того, как им пришлось вскарабкаться вверх по неровному склону с помощью закрепленной на выступе скалы веревки, и не переставая твердила, что им вообще не стоило приезжать на остров. Она выплеснула все свое негодование на Клару – мол, это она втянула ее в эту историю. Но ведь Клара ее ни во что не втягивала, она просто попыталась убедить подругу, что было бы правильно встретиться и отдать долг памяти третьей девушке из их компании – той, о которой они теперь говорили так редко. Возможно, место для этой встречи они выбрали не совсем подходящее – какой-то видавший виды охотничий дом на Эдлидаэй. Настоящая глухомань. Но когда Бенни прислал ей фото острова, она ни секунды не сомневалась, что место самое что ни на есть подходящее, – такая красота!

Однако теперь и сама Клара начала сомневаться в их выборе – остров и правда был слишком уединенным. Ее не отпускало неприятное ощущение, что их высадили на необитаемое побережье и, случись что с рацией, связаться с внешним миром будет невозможно.

Одним словом, они в плену роскошного живописного полотна.

Домик, в котором расположилась компания, был на самом деле охотничьей сторожкой. Недалеко от нее располагалась постройка поменьше – хижина, которой также пользовались охотники на птиц. По словам Бенни, она была одним из самых старых строений на Вестманских островах. Рядом с домом находилась и еще одна совсем маленькая избушка; Бенни сказал, что ее использовали в качестве сауны. В это Кларе вообще верилось с большим трудом.

Она услышала, как ее кто-то окликнул, возможно Бенни. Клара вдохнула морской воздух, прислушалась к тишине, которую нарушали лишь крики птиц, и попыталась насладиться моментом, отогнав от себя все нарастающую тревогу.

Бенни собрал всю компанию и предложил пойти взглянуть на колонии птиц на скалах. Никто не возражал, но Клара заметила, что идея Бенни совсем не вдохновляла Александру.

Они пересекли остров поперек, по пути то и дело натыкаясь на бредущих поодиночке овец.

– Не сходите с тропинки – так безопаснее всего. Овцы только по ней и ходят, – посоветовал Бенни.

– Безопаснее всего? – насторожился Дагур. – По траве ходить опасно?

– Здесь пруд пруди тупиков. Стоит только зазеваться, как угодишь ногой прямо к ним в норку.

Клара замыкала шествие, стараясь не отставать от остальных. Овечья тропа становилась все уже и незаметнее, уступая место высокой траве, и в какой-то момент резко пошла под гору.

– Тем, кто боится высоты, сюда лучше не соваться, – сказал Бенни, когда они подходили к птичьим скалам. – Следуйте за мной, а если вдруг голова закружится, хватайтесь за траву, у нее очень крепкие корни.

Клара по-прежнему шла последней, и вдруг откуда ни возьмись ее взору предстал самый прекрасный пейзаж из тех, что ей приходилось видеть. Под навесом скалы оказалось нечто похожее на небольшую пещеру, а перед ней протянулся над морем тот самый выступ, который они видели с катера. Вчетвером они в этом гроте едва умещались, и выпрямиться в полный рост там не было никакой возможности, если только не подойти к самому краю обрыва.

– Хотите посидеть на выступе? – спросил Бенни.

Дагур отважился на это первым, хотя и не без колебаний, а вот по выражению лица Александры было понятно, что ее совсем не прельщает идея покинуть относительно безопасную пещеру.

Когда Дагур вернулся назад, его примеру последовала Клара, усевшись на самом краю выступа. Она перевела взгляд с моря на круживших в небе птиц, которые подлетали так близко, что, казалось, могли задеть ее крыльями. Кларе представлялось, что она попала в иной мир, где царил благостный покой на фоне несравненной красоты. Наклонившись вперед, она вгляделась в разверзшуюся под выступом скалы бездну. В этот момент ее охватило ощущение, что она смотрит в вечность – прямо в глаза смерти. Невольно отпрянув назад, Клара на миг задержала дыхание. Не приведи бог упасть с такой высоты – шансов выжить не было бы.

8

Дагур

Охотничья сторожка была не такой уж и маленькой – она даже могла сойти за летнюю дачу и представляла собой обитую железом деревянную постройку. Войдя в нее, вы попадали в кухню, где прошлое переплеталось с настоящим: современная кухонная техника соседствовала с видавшей виды утварью типа старомодного кофейника. Был там и оставшийся с незапамятных времен календарь, и радиоприемник, наверняка пользовавшийся спросом в семидесятые годы. Дагур сразу проникся царившей в охотничьем доме уютной атмосферой. Другим помещением была довольно просторная гостиная, в которой и расположились четверо друзей. Стены были увешаны старыми фотографиями охотников, а с потолка свисали чучела птиц, словно напоминая, что люди на этом острове всего лишь гости, а его истинными хозяевами являются именно пернатые.

– Говорят, на этом острове птиц больше, чем жителей на Манхэттене, – заметил Бенни. Старые друзья все еще чувствовали себя немного неловко друг с другом, что было неудивительно, поскольку они действительно давным-давно не встречались. Однако Бенни старался изо всех сил разрядить атмосферу. – И здесь не счесть норок тупиков.

Пресной воды на острове не было, зато имелся накопитель для дождевой, а питьевую воду компания привезла с собой во фляжках вместе с алкоголем и провиантом.

– Здесь очень даже неплохо, – проговорила Александра не вполне уверенно, словно пытаясь убедить в этом саму себя. Дагур почти не сомневался, что на самом деле ей хочется оказаться как можно дальше от этого острова. – Наверняка было непросто построить тут дом.

– Да, я об этом кое-что слышал, – отозвался Бенни. – Дело было действительно не из легких. Представь себе, каких усилий стоило переправить на остров древесину и остальные стройматериалы.

– Оказаться в такой глуши, вдали от всех и вся, – это ли не приключение! – подхватила Клара. – Александра, ты-то уж точно почувствовала разницу, верно? Никаких тебе плачущих детей!

Александра улыбнулась, но промолчала.

– Как у вас там дела, на востоке? – поинтересовался Дагур, чтобы нарушить неловкую тишину.

Александра пожала плечами:

– Неплохо.

Она опустила глаза, и Дагур понял, что она по каким-то причинам не решается рассказать больше.

Он думал было обратиться к Кларе, чтобы узнать, какие новости у нее, однако почти сразу же отказался от этой идеи. Он знал, что последние лет десять были для нее непростыми, – она по-прежнему жила в родительском доме, а работы по душе пока не нашла.

Дагур перевел взгляд на Бенедикта, словно намекая на то, что теперь его очередь поддержать разговор.

– Не выпить ли нам… за нее? – произнес Бенедикт и поднялся со своего места.

Всем было понятно, кого он имеет в виду.

– Да, давайте так и сделаем, – согласилась Клара.

С Кларой они были лучшими подругами, и теснее, чем с остальными, она общалась именно с ней и Дагуром.

– Достанешь виски? – Вопрос Клары был обращен к Бенедикту.

– А как ты думаешь?

Он вынул из серванта бутылку виски, налил его в три бокала, а потом обратился к Дагуру:

– Выпьешь?

Дагур не притрагивался к алкоголю уже много лет – с тех самых пор, как произошла трагедия, которая, по сути, и собрала их на острове. Будучи подростком, он, конечно, выпивал, но потом резко бросил. Точнее говоря, это случилось, когда отец Дагура признался, что в тот роковой день был пьян и вообще пил уже долгое время втайне от всех – даже его семья ни о чем не догадывалась. После такого признания Дагур стал держаться от спиртного подальше, и ему это до сих пор удавалось.

Иногда соблазн был велик – возможно, тяга к алкоголю передалась ему с генами, – но он твердо решил не поддаваться этому влечению. Дагур точно не знал, насколько серьезную роль сыграл алкоголь в том, что его семья развалилась, но не подлежало сомнению: без него все не закончилось бы так плачевно.

Нет, он останется трезвым – как всегда.

9

– Да, верно… – Хюльда колебалась. Это было на нее не похоже, но она не продумала эту встречу в деталях и теперь с трудом подбирала слова.

– Сколько вам, кстати, лет? – спросил он, и Хюльде стало ясно, в каком ключе пойдет их дальнейшая беседа. – Роберт продолжил: – Надеюсь, вы простите мою бестактность – я уже в таком возрасте, когда могу позволить себе некоторые вольности в отношении тех, кто моложе.

– Конечно, я свой возраст не скрываю… В этом году мне исполняется пятьдесят. Важная веха.

– Ну что вы! Помню, когда мне стукнуло пятьдесят, я подумал, что моя жизнь закончилась. Как же я был не прав! – рассмеялся он добродушно. – У вас есть семья – муж и дети?

Этот вопрос немного выбил Хюльду из колеи. На ее родине в Исландии большинство из тех, с кем она общалась, знали о случившемся – о том, что Димма лишила себя жизни, а спустя короткое время умер и Йоун, оставив Хюльду в полном одиночестве, которое длится уже не первый год и, видимо, никогда не закончится. Не имея обыкновения обсуждать эту тему, Хюльда приняла спонтанное решение не изливать душу незнакомому человеку… Хотя сама надеялась услышать от него откровенный рассказ о том, как он изменил своей жене, закрутив роман с молодой девушкой в Рейкьявике полвека назад.

– Нет, я живу одна, – ответила Хюльда, не вдаваясь в подробности.

– Ну, хорошего человека вы еще встретите, – сказал Роберт.

Она промолчала.

– Хотите еще кусочек? – спросил он, указывая на персиковый пирог.

Хюльда кивнула, но только потому, что хотела выиграть немного времени.

Прервав короткую паузу, Роберт избавил ее от необходимости подыскивать нужные слова.

– Может, это кто-то из ваших родственников? Ваша мама? Я имею в виду нашу общую знакомую…

Поколебавшись, Хюльда ответила:

– Да… Именно так. Это моя мама.

Роберт откинулся на спинку стула.

– Ну да, я так и подумал.

Снова повисла пауза, нарушать которую Хюльда не стала, ей хотелось, чтобы следующий ход был за ним.

– По возрасту вы подходите, да и что еще могло сподвигнуть вас прилететь за тридевять земель из самой Исландии, чтобы встретиться с незнакомцем преклонного возраста из Джорджии? Верно?

У Хюльды екнуло сердце. Неужели это ее отец? Неужели она его отыскала спустя столько лет? Борясь с подступившими слезами, она кивнула:

– Верно…

– Вот, значит, как, – только и сказал Роберт.

– Вы были… с ней?.. – Хюльда не находила слов.

Теперь и Роберт пребывал в замешательстве.

10

Бенедикт

Бенедикт почувствовал, как алкоголь ударил ему в голову, и даже сильнее, чем он ожидал. Пить на голодный желудок было плохой идеей.

Его забавляло наблюдать за друзьями своей юности, которые стали на десяток лет старше. Бенедикт поддерживал приятельские отношения с Дагуром и старался регулярно встречаться с ним, хотя последнему теперь было явно комфортнее проводить время в одиночестве. Бенедикт всегда считал, что их дружба прошла проверку временем и по-прежнему крепка, однако иногда ему казалось, что у Дагура на этот счет иное мнение. С девушками же он давно не встречался. Клара почти исчезла с радаров, а Александра уехала на восток страны. До него доходили слухи, что Клара все никак не найдет стабильную работу и по-прежнему живет у родителей. Когда-то она подавала большие надежды, и многие были уверены, что, чем бы она ни занималась, везде ее ожидает успех. Бенедикт готов был держать пари, что Клара получит высшее образование, но он, видимо, переоценивал ее целеустремленность. И он, безусловно, сделал правильный выбор… Бенедикт не испытывал ни малейшего сомнения в этом.

Тем не менее те события так или иначе отразились на них всех. И не только на них, но и на других людях, знавших ее – их подругу.

И вот теперь, впервые за много лет, они ведут о ней долгую беседу, от которой хорошо на душе; давно пора было это сделать.

После того как Александра поделилась одним из своих трогательных воспоминаний, Бенедикт решил, что настала его очередь.

– Помню, как… – начал он, стараясь сдерживать всхлипы, которые становились все явственнее, по мере того как в его памяти всплывали картины прошлого. – Она уверяла, что ее предка сожгли на костре. И более того, что он до сих пор ходит по округе. Она даже говорила, что чуть ли не встречалась с ним и ощущала его присутствие.

– Помню-помню эти… истории, – осторожно вмешался Дагур.

Бенедикт почувствовал, как минувшее окутывает его теплом, но вместе с тем по его спине пробежал холодок.

– Она вечно что-то рассказывала – чаще всего разные небылицы. Но в этом-то и заключалось ее очарование, – продолжил он.

– Точно, – улыбнулась Александра. – Врушка еще та. Но это потому, что фантазия у нее была неуемная.

– Ну уж и врушка… – сказал Дагур, который был совершенно трезв и не расположен всем поддакивать. – Это по отношению к ней не совсем справедливо.

– Прости, я не имела в виду ничего дурного, – ответила Александра, смутившись.

– А ты думаешь, она говорила правду – об этом своем предке? – спросила Клара. Она выпила больше всех остальных и была уже изрядно навеселе. – Его сожгли на костре? У нас сжигали людей на кострах?

– Знаешь, именно об этом я ее и спросил… – начал Бенедикт и тут же осекся, осознав, что рискует сболтнуть лишнее. – Ну… я не знаю. У меня сохранились только смутные воспоминания. Давно это было.

– Это произошло в Вестфирдире? – спросил Дагур.

– А?.. Что значит – в Вестфирдире?

– Я слышал эту историю. В Вестфирдире жил тот самый человек, которого сожгли на костре. Именно так. Она мне как-то об этом рассказывала – в летнем доме… – На последних словах Дагур сделал особый акцент. – Она говорила, что боится находиться там в темноте.

Бенедикт не отвечал. Он попытался было перевести беседу на другую тему, но Дагур продолжил:

– Я уже об этой истории позабыл. Спасибо, что напомнил. Она явно преувеличивала, но как знать? Когда она тебе об этом рассказывала?

– Мне? – Бенедикт сделал вид, будто не сразу понял, что вопрос обращен к нему.

– Да, когда она рассказала тебе эту историю?

Бенедикт притворился, что роется в памяти.

– Ох, уже и не вспомню. Помню только, что кого-то сожгли на костре. Такое не забывается.

Он усмехнулся, наблюдая за присутствующими. И заметил, что Александра поближе придвинулась к Дагуру на диване, на котором они сидели вдвоем. Вероятно, неосознанно… Или все же осознанно? Клара же не выказывала никакой реакции – она просто уставилась в потолок, будто размышляла о чем-то своем. А Дагур… А вот Дагур пристально смотрел на Бенедикта, и, судя по его взгляду, что-то в словах приятеля его насторожило.

– Десять лет, – сказал Дагур. – Как же быстро пролетело время, ребята. Поднимем бокалы?

Они выпили за нее – за кого же еще? За девушку, вокруг которой и сформировалась их компания. За одноклассницу Бенедикта и Клары; они учились с ней вместе от первого до последнего звонка. За подругу Александры, хотя последняя и ходила в другую школу. За сестру Дагура – малыша Дагура, как они его иногда называли, потому что он был на год младше остальных. Она даже и слышать не хотела о том, чтобы не принимать его в компанию. Такой ее и помнил Бенедикт – веселой и добродушной любительницей розыгрышей, которая, однако, не испытывала ни малейших сомнений, когда речь шла о достижении поставленной цели; ее ничто не могло остановить…

– У меня такое ощущение, что она здесь, с нами, – сказала Александра слегка заплетающимся от виски языком. – Ведь правда? Будто по дому летает ее невидимый дух, от которого становится светлее. Этакий дух-проказник. Вам не кажется? – Не дождавшись ответа, она продолжила: – Сорри, что-то я слишком сентиментальная. Да и перебрала немного – я ведь теперь почти не пью. На ферме забот полон рот, только и успевай присматривать за детьми и обхаживать мужа. Тут уж не до выпивки.

– И у меня такие же ощущения. Я ее чувствую. Ты права, Александра, – с улыбкой произнесла Клара.

– А вот интересно… – продолжила Александра, – может, она пытается нам что-то сказать? Вдруг ей хочется что-то нам сообщить?

– Ты о чем? – Голос Бенедикта прозвучал резче, чем он рассчитывал. – Что значит, что-то нам сообщить?

– Ну… понимаешь… – нерешительно начала Александра.

Бенедикт молчал, не зная, как лучше отреагировать.

– Понимаешь… – повторила Александра, – может, она хочет рассказать нам, что произошло.

В этот момент Бенедикт почти физически ощутил, как атмосфера в охотничьем домике стала тяжелой, будто ее дух настиг их на Эдлидаэй.

– Не понимаю тебя, – сказала Клара.

Бенедикт посмотрел на нее долгим изучающим взглядом. Из симпатичной школьницы Клара превратилась в весьма привлекательную женщину – нынешний возраст ей очень шел. Бенедикт был ею даже очарован, хотя прекрасно понимал, что между ними ничего не может быть. С одной стороны, он был рад вновь увидеть своих старых друзей, а с другой – он испытывал некоторое облегчение оттого, что их пути разошлись. Кроме его и Дагура, конечно.

Клара продолжила:

– Рассказать нам, что произошло? Что ты имеешь в виду? Нам же прекрасно известно, что произошло… – Она говорила тихо, но отчетливо, и на одно мгновение им показалось, что, упади на пол иголка, они бы услышали, но тут Дагур так резко поднялся на ноги, что опрокинул свой бокал, который разбился вдребезги.

– Нам это неизвестно! – воскликнул он с такой яростью, что Бенедикт засомневался, что в бокале у Дагура не было алкоголя. Видеть своего друга таким он не привык.

Бенедикт поднялся и обнял Дагура за плечи.

– Конечно, нам это неизвестно. Это никому не известно… Но ты же понимаешь, что имела в виду Клара: полиция умыла руки, дело закрыто. Но нам-то соглашаться с полицией совсем необязательно. У нас своя голова на плечах.

Дагур оттолкнул Бенедикта с такой силой, что тот едва удержался на ногах.

– Своя голова на плечах? Что ты несешь, Бенни? А ты, Клара? А ты что скажешь, Александра? Сидишь как мышка. Есть у тебя своя голова на плечах? – Он уперся в нее взглядом.

– Да нет, вообще-то… я согласна с тобой, Дагур.

– Вы что же, считаете, что все так и случилось? Серьезно? Я-то думал, что мы друзья и должны держаться вместе. А теперь и вы мне лжете, по крайней мере ты, Бенни. Ты! Мы же друзья! Или уже нет? Зачем же ты мне врешь?

– Я?.. Ты о чем?.. – опешил Бенедикт.

Но Дагур уже устремился вверх по лестнице.

11

Александра

Александра не сразу сообразила, что стало причиной ее внезапного пробуждения. Задыхаясь, она оторвала голову от подушки и поняла, что стоит глубокая ночь. Было самое темное время суток. Старый матрас оказался очень неудобным. Никаких благ цивилизации в охотничьем домике не было, но, видимо, людям, которые останавливались тут на ночлег, они и не требовались – на Эдлидаэй приезжали, чтобы в полном уединении насладиться окружающей природой. Несмотря на то что Александра, вообще говоря, считала себя деревенской девушкой, на острове она чувствовала себя неуютно. Ее угнетала висевшая в воздухе атмосфера безысходности, причины которой ей были неясны. Больше всего Александре хотелось оказаться у себя дома, в собственной постели, подальше от этого острова и своих прежних друзей. Вечер завершился на неприятной ноте, когда Дагур вдруг разразился гневной тирадой в адрес Бенедикта. После этого всякая веселость, если она и была, сошла на нет, и Александра возлагала надежды на то, что новый день привнесет в их пребывание на острове больше положительных эмоций.

Уснуть ей удалось с большим трудом и далеко не сразу, и вот теперь, услышав приглушенные стенания, она тут же осознала, что именно эти звуки и разбудили ее. В них было что-то зловещее. Рыдала женщина – в этом она не сомневалась. Клара?

Александра приподнялась на матрасе. Ее мучила смертельная усталость, алкоголь все еще не выветрился после вечерней попойки. Она почувствовала, как к горлу подступает тошнота. Заметив, что Клары на соседнем матрасе нет, Александра замерла от страха. Что же могло заставить ее подругу так надрываться? Меньше всего ей хотелось это выяснять, но в то же время оставлять Клару в беде было нельзя.

Спальня на чердаке была разделена на две половины: мужчины устроились во внутренней комнате, а они с Кларой во внешней. Дверь между двумя половинами была прикрыта.

И тут Александра неожиданно увидела Клару. Она сидела в углу, скрючившись в позе эмбриона, спиной к Александре.

– Что происходит? Что, черт возьми, происходит? – спросил Дагур, появляясь из внутренней комнаты и с подозрением глядя на Александру. Вероятно, он подумал, что ревела она. – И где Бенни?

– Он разве не с тобой в комнате?

– Нет. И кто это так воет?

Александра указала в сторону Клары.

– Клара, что случилось? – спросил Дагур.

Она повернулась к ним, словно в замедленной съемке, и, увидев ее лицо, Александра испытала настоящий шок.

12

– Мы с женой… – начал он и снова сделал короткую паузу. – Мы с женой так и не смогли обзавестись детьми. Их у меня нет – ни от нее, ни от других женщин. Любовницы у меня в Исландии не было, я всегда оставался верен жене. Мне очень жаль, что вы проделали такую дорогу впустую, но я не ваш отец. Вы ведь об этом хотели меня спросить?

Хюльда вздохнула:

– Да. Я… честно говоря, надеялась, что это вы.

– Почему вы подумали, что это я?

– Моя мать… не стала говорить обо мне отцу – о том, что я родилась, и вообще о том, что она забеременела… – Хюльде пришлось прерваться, чтобы перевести дыхание.

– Понятно, – произнес Роберт. – Как ее зовут? Она еще жива?

– Анна. Ее звали Анна, и она умерла.

– Мои соболезнования, – сказал Роберт, и его слова прозвучали искренне.

– Я долго откладывала эту поездку – до тех пор, пока мама не умерла. Трудно объяснить, но мне казалось неправильным что-либо предпринимать без ее согласия. Это было ее решение не пытаться найти… моего отца.

– Мне очень жаль, что вы его не нашли. Пока. Но почему я? – спросил Роберт.

– Она говорила мне, что отца зовут Роберт и что он родом из штата Джорджия.

– Ну, нас, вообще-то, было двое… – сказал он.

– Я знаю. Но второго мне найти не удалось. Поэтому я и надеялась, что вы тот самый Роберт. Но я все равно рада, что познакомилась с вами.

– И я рад, – улыбнулся он.

– Вам не известно… что с ним?

Роберт покачал головой:

– Сожалею. Я хорошо его помню, и мы довольно близко и долго общались, но уже лет десять от него нет никаких вестей. Знаете что, я, пожалуй, порасспрошу нашего с ним приятеля. Может, хотя бы этим смогу вам помочь. – Он поднялся. – Пойду в кабинет и попробую дозвониться до него. А вы пока налегайте на пирог. Сам себя он не съест, а мне столько мучного вредно.

13

Дагур

Дагур заметил, как вздрогнула Александра, когда Клара повернулась к ним лицом, на котором застыло выражение неописуемого ужаса, так что реакция Александры его не удивила. Вдобавок Клара была смертельно бледна, будто увидела привидение, – именно это пришло в голову Дагуру, хотя он и не верил в привидения. Возможно, Кларе приснился кошмар, поэтому она и перебудила весь дом… И все же было в этом что-то жуткое. Дагуру еще никогда не приходилось видеть настолько испуганного человека. Казалось, страх лишил Клару разума.

– Что случилось, Клара? – тихо спросил он, осторожно приблизившись к ней.

Она глядела в пустоту, будто не замечая их присутствия. Дагур попытался заглянуть ей в глаза, но создавалось впечатление, что Клара смотрит сквозь него.

– Что произошло, Клара? Присядь-ка. Александра тоже здесь. Мы услышали крик…

Клара ничего не говорила.

– Это ты кричала? Что-то случилось?

Немного спустя она поднялась на ноги, и бледность постепенно сошла с ее лица.

Дагур оглянулся и заметил, что Александра все еще держится несколько поодаль, будто избегая смотреть на то, что увидела Клара.

– Все в порядке? – спросил Дагур, дав Кларе время немного прийти в себя.

Она покачала головой.

– Дурной сон?

Она снова покачала головой:

– Нет.

– Так что же случилось?

Клара молчала, а Дагур терпеливо ждал. Он чувствовал, что ей нужно время, чтобы совладать с собой.

Наконец она сказала тихим и пугающе глухим голосом:

– Я видела ее. Она была здесь.

Дагуру стало не по себе, и на него накатила тошнотворная слабость. Не было никакого сомнения в том, о ком говорила Клара; и хотя Дагур понимал, что этого просто не может быть, его захлестнула волна смятения. Поверить в слова Клары он не мог, но было очевидно, что она чем-то ужасно напугана.

– Что за чепуха! – крикнул он, не сдержавшись. – Прекращай!

Он почувствовал на своем плече чью-то руку, и по его спине пробежал холодок. Он резко обернулся, почти ожидая увидеть ее – свою сестру…

14

Роберт вернулся несколько минут спустя, и по выражению его лица Хюльда поняла, что хороших новостей у него нет.

Прежде чем что-то сказать, он занял свое место.

– Мне очень жаль, Хюльда, очень.

– Он… умер? – спросила она, заранее зная ответ. Вероятно, она знала его всегда. По крайней мере, так ей казалось.

Роберт кивнул:

– Да, пять лет назад. Я очень сожалею.

Хюльда почувствовала, как черная безысходность сжимает ее в своих тисках, и все из-за ушедшего человека, с которым она даже не была знакома. Все надежды рухнули – ей никогда уже не суждено будет встретиться с отцом.

В душе Хюльда ругала себя за собственную слабость и за то, что не взялась за поиски отца раньше.

– Я… – Роберт запнулся. – Я хорошо его помню. Он был очень добрым и отзывчивым человеком, если вас это хоть как-то утешит.

Хюльда кивала, пытаясь скрыть разочарование и горечь, но это ей не очень хорошо удавалось. Изо всех сил она старалась сдерживать слезы. Плакать было не в ее стиле – уже не в ее стиле. Ей столько довелось пережить, что начинать лить слезы по незнакомому человеку было бы совсем не к месту.

– Спасибо вам, – произнесла Хюльда.

– Он был честным человеком. Когда мы служили, на него всегда можно было положиться.

Его следующие слова показались Хюльде всего лишь попыткой приободрить ее:

– Вы, как мне кажется, похожи на него. Я мог бы попробовать раздобыть его фотографии, если вы оставите свой адрес.

– Что… он делал после демобилизации?

– Он стал учителем и занимался преподаванием всю оставшуюся жизнь, насколько я знаю. Но я говорил уже, что общался с ним последний раз много лет назад. Однако человек он был замечательный, – повторил Роберт.

Эти заверения были для Хюльды слабым утешением. Что еще он мог сказать об ушедшем человеке и к тому же в таких обстоятельствах?

В общем, она так практически ничего и не узнала о своем отце, но, может, это было и к лучшему. И все же любопытство взяло верх.

– Он был женат?

– Да, но его супруга умерла раньше его, насколько я знаю. Она очень рано ушла – лет пятнадцать тому назад. Женился ли он снова, мне неизвестно.

– У них были дети?

– Да, несколько.

У Хюльды мелькнула мысль отыскать их – своих сводных братьев или сестер… Но не сразу, не в этот раз. Может, у нее до этого так и не дойдут руки, и все останется как есть. В конце концов, она прилетела в Америку в поисках своего отца, а не братьев и сестер.

Она поднялась со своего места.

– Спасибо вам за теплый прием, – сказала она, пытаясь выдавить улыбку. – У вас прекрасный дом.

– Приятно было с вами познакомиться, Хюльда, – ответил Роберт, также поднимаясь со стула. – Я могу еще чем-то быть вам полезен? Вы только скажите.

На мгновение она задумалась, а потом, сама того не ожидая, спросила:

– Вы не знаете… или можно ли выяснить, где он похоронен?

– Это, должно быть… ну да, это наверняка можно выяснить. Я позвоню кое-кому, если вы не против подождать.

– Конечно-конечно, буду вам очень признательна, – выпалила Хюльда и смутилась оттого, что заставляет пожилого человека тратить столько времени на абсолютно чужую ему иностранку.

Казалось, Роберт прочел ее мысли.

– Я это сделаю с удовольствием – всяко лучше, чем сидеть на веранде и разгадывать кроссворды, – сказал он и вышел.

15

Александра

– Дагур, успокойся, – мягко сказала Александра.

Стоило ей слегка коснуться его плеча рукой, как он резко обернулся с выражением неподдельного ужаса на лице. Все происходящее и вид Клары, которая была похожа на живой труп, сильно напугали Александру.

Тем не менее она вдруг почувствовала себя в роли матери, которая должна успокоить двух маленьких детей. У нее мелькнула мысль, что, хотя ее старые друзья и повзрослели, зрелости они еще не достигли. Самой ей повезло избежать того, что им довелось пережить вместе. И очевидно, Дагуру и Кларе пока не удалось исцелить свои душевные травмы. Развернувшаяся на ее глазах сцена была явным тому подтверждением. По сути, они до сих пор оставались детьми. Даже Дагур, серьезный и уравновешенный молодой человек, был не в силах владеть собой.

Александра испытывала непреодолимое желание заключить Дагура в объятия – она по-прежнему была в него немного влюблена, к чему скрывать?.. Она тоже, видимо, не до конца повзрослела.

Женщина, у которой муж и двое детей, не должна позволять себе подобных мыслей, но теперь она снова чувствовала себя двадцатилетней девушкой, потерявшей голову от любви.

Дагур повернулся к ней и взял ее руки в свои – очень нежно, так, что по ее телу пробежала теплая волна удовольствия.

– Прости, я очень испугался.

Он заглянул ей в глаза, и ей показалось, что в его взгляде вспыхнула искорка подлинного чувства. Неужели за все эти годы он не забыл ее? Но не слишком ли поздно ворошить былое?..

Конечно… Конечно поздно…

И все же…

– Все в порядке. – Она ждала, надеясь, что он не отпустит ее рук, но он их все-таки отпустил и вновь повернулся к Кларе.

– Ты серьезно? – спросил он. – Ты полагаешь, что видела ее? Тебе наверняка приснился кошмар.

– Я серьезно, – ответила она не терпящим возражения тоном. – Я ничего не полагаю. Я видела ее! Она была здесь!

Дагур покачал головой.

– И чего же она хотела? – спросила Александра, решив, что их беседа выйдет на новый виток, если она подыграет Кларе.

– Не знаю, чего она хотела… – Потом Клара добавила: – Какой-то справедливости… Как всегда.

Дагур отреагировал немедленно:

– Справедливости?

Клара кивнула.

– Ты хочешь сказать, что… или… она имела в виду… что кто-то другой сделал это… то есть ты имеешь в виду…

Ему никак не удавалось найти нужные слова. Александре даже стало его жалко – она и представить себе не могла, как бы повела себя на месте Дагура в столь неоднозначной ситуации.

Клара молчала.

– Это наверняка был дурной сон, и не более того, – наконец произнес Дагур. – Нам просто нужно расслабиться и выпить чего-нибудь успокоительного.

Дагур предложил им спуститься на кухню. Они расположились там за старым деревянным столом. Александра сидела напротив Клары, но старалась избегать ее взгляда, который по-прежнему был каким-то потерянным и отрешенным. Поэтому она стала смотреть в окно, на окрашенный в цвета летней ночи пейзаж с громоздящейся на фоне безоблачного неба скалой Хеймаклеттур.

– Я сварю кофе, хотите? – спросил Дагур, а потом добавил: – И куда только Бенни запропастился?

Александра кивнула:

– Кофе – это как раз то, что нужно. – Она понимала, что после случившегося ей все равно не уснуть. – А ты не слышал, как он встал?

– Нет, не слышал. Вечно так с нашим Бенни. Спал-спал, и вдруг ему приспичило куда-то пойти посреди ночи. Ну зачем, скажите на милость?

Александра почувствовала мимолетное сожаление из-за того, что ее сон был так беспощадно прерван. У себя на ферме она вставала ни свет ни заря – дети будили ее лучше всякого будильника, – поэтому она надеялась, что за выходные на острове сможет наконец отоспаться. Однако вернуться наверх теперь и оставить Дагура наедине с Кларой казалось ей не совсем правильным, да и Бенни, как назло, куда-то подевался. К тому же уснуть снова ей вряд ли удалось бы, слишком уж ее напугали стенания Клары и ее рассказы о привидениях. Отсутствие Бенни тоже ее беспокоило. Где же он может быть?

Все эти мысли крутились в голове Александры, пока она ждала кофе. Наконец Дагур поставил на стол древний кофейник, который, однако, превосходно справился со своей задачей – кофе был отменный.

Сделав несколько глотков, Клара, казалось, ожила.

– Простите, не знаю, что на меня нашло, – наконец сказала она, прервав тишину.

– Не стоит извинений, – ответил Дагур в своей обычной дружелюбной манере. Александре он всегда казался рассудительным человеком, у которого есть ответ на любой вопрос. – Все в порядке, как в старые добрые времена, – добавил он. – Полуночничаем и выпиваем, пусть на этот раз только кофе.

– Думаю, я все же постараюсь еще поспать, – сказала Клара. – Простите, что разбудила вас.

– А я схожу поискать Бенни, все равно уже почти утро. Прогноз погоды на сегодня хороший, поэтому в обед можем устроить барбекю, – бодро сообщил Дагур, чтобы окончательно развеять повисшую в доме тягостную атмосферу.

Клара уже поднялась со своего места:

– Спокойной ночи, ребята.

И она отправилась наверх.

– Я пойду с тобой, – сказала Александра, когда Клара ушла.

– Со мной?

– За Бенни. Хорошо?

– Ну конечно. Нам в любом случае нужно исследовать остров – когда еще мы сюда попадем?

16

Дагур

В ночном воздухе висела прохлада, а окрестности завораживали своей красотой. Выходя из охотничьего домика, Дагур понятия не имел, куда им идти в поисках Бенни, – в свое время тот рассказывал ему, что требуется от трех до четырех часов, чтобы обойти весь остров. Как и раньше, им пришлось пробираться через высокую траву, однако теперь различать тропинку было сложнее.

Александра вызвалась сопровождать его, и ему вдруг показалось, что он перенесся на десять лет назад. В те времена она всегда ходила за ним по пятам, хотя он не испытывал к ней особого интереса, несмотря на ее привлекательную внешность и добрый нрав. А потом она исчезла из его жизни – переехала на восток страны, и на этом все закончилось. Иногда Дагур задавался вопросом, могла ли их юношеская дружба перерасти в нечто большее, сложись все иначе.

– Ты знаешь, куда идти? – спросила Александра чуть ли не шепотом.

– Может, к тем скалам, что Бенни вчера показывал? Как думаешь?

Мысли Дагура были заняты Кларой. Она сказала, что снова ляжет спать, но он сильно сомневался, что ей хоть на минуту удастся сомкнуть глаза. Что же все-таки произошло?.. Жуткий крик Клары разбудил его посреди ночи, и у него перехватило дыхание. Ему почудилось, будто это его покойная сестра пытается докричаться до него с того света… Вероятно, именно такой крик испустила она на пороге смерти… Однако, проснувшись окончательно, он стал рассуждать здраво и немного успокоился.

Дагур надеялся, что ночное происшествие с Кларой – это просто случайность, которая больше не повторится. Новая непривычная обстановка часто выбивает людей из колеи, убеждал он себя.

Окруженные великолепным пейзажем, они с Александрой почти всю дорогу молчали, словно боясь нарушить всепоглощающую таинственную тишину, которая царила на острове в этот предутренний час.

Как ни парадоксально, но даже среди этих великолепных просторов Дагура не оставляло чувство, которое было сродни клаустрофобии.

Меж пучков высокой травы они продолжали свой путь к скалам. Дагур шел на несколько шагов позади Александры.

– Смотри, – вдруг сказала она, остановившись как вкопанная и указывая на что-то впереди.

17

Хюльда стояла у могилы. Кладбище отличалось от тех, которые она посещала у себя на родине в Исландии. Она часто приходила на могилу Диммы, после смерти которой минуло десять лет. Йоун пережил дочь на два года.

А теперь Хюльда стояла у могилы своего отца.

Вот, значит, где покоится Роберт – человек, которого она искала всю свою жизнь, но потерпела фиаско. Нет, она, конечно, нашла его, только слишком поздно. Она опоздала на пять лет.

Не задержись ее мать на этом свете на пять лет дольше, все могло сложиться иначе. Если бы Хюльда могла выбирать, она, скорее, предпочла бы провести год, месяц или хотя бы день со своим отцом, чем эти пять лет с матерью. Она узнала бы, что он за человек, как улыбается, разговаривает… Она и сама рассказала бы ему о своей жизни, о Димме. Все эти годы и десятилетия отец был для нее чуть ли не мифическим существом, раз и навсегда очаровавшим ее мать, которая неизменно говорила о нем с трепетом. Хюльда была плотью от плоти этого человека со всеми своими достоинствами и недостатками, талантами и пороками.

Он лежит в этой земле. Она наконец пришла к нему, но что же она могла ему сказать?

– Здравствуй, папа, – произнесла она тогда по-исландски, ни секунды не сомневаясь, что ее слова не будут услышаны, но все же чувствуя необходимость что-то сказать.

Отец и дочь – Роберт и Хюльда Херманнсдоуттир. А вернее, Хюльда Робертсдоуттир. Так звучит лучше. Фамилия Херманнсдоуттир – дочь какого-то неизвестного солдата[15] – всегда напоминала ей, что у нее нет отца, и заставляла тосковать. Однако можно ли тосковать по тому, с кем ты даже не был знаком?

– Привет, папа, – начала Хюльда заново. – Это я, Хюльда. Твоя дочь. Ты не знал, что я существую, а я взяла и приехала. Жаль, что опоздала на несколько лет. Очень жаль.

18

Александра

Бенедикт лежал на самом краю обрыва под нависающей над ним скалой. Его тело казалось бездыханным.

Александра застыла как вкопанная, Дагур тоже не двигался. Они встретились глазами, а потом стали медленно приближаться к Бенни. Александра не решилась окликнуть его – меньше всего ей хотелось, чтобы их неожиданное появление напугало Бенни.

Чем ближе они подходили к нему, тем сильнее становилась тревога Александры и тем больше она укреплялась в мысли, что им вообще не стоило пускаться в это сомнительное путешествие. Конечно, помянуть подругу в десятую годовщину ее смерти – дело благородное, но они наверняка поступили бы разумнее, если бы каждый сделал это в стенах собственного дома. Те трагические события были все еще слишком свежи в памяти, и многое оставалось неясным, хотя формально дело и было закрыто. А самым удивительным было то, насколько несгибаемым оказался Дагур, несмотря ни на что. Если уж кому и до́лжно было склониться под гнетом воспоминаний, так это ему, но как раз ему каким-то чудом и удалось удержаться на плаву. И все же Александре передалось его волнение, когда Клара заговорила о призраках. Теперь, в преддверии нового погожего дня, вся эта история казалась совершенно абсурдной, а ночные события – давно минувшими.

– Бенни, – заговорил Дагур тихо, но решительно.

Никакой реакции не последовало.

– Бенни, что ты здесь делаешь?

Вздрогнув, Бенедикт открыл глаза, и на короткое мгновение Александра испугалась, что он, неудачно повернувшись, сорвется с обрыва.

– Вы не спите? – с удивлением спросил он. – Оба?

Дагур повторил вопрос:

– Что ты здесь делаешь?

– Мне не спалось, вот я и пришел сюда – это мое любимое место на острове. Мне и раньше нравилось бывать здесь по ночам. Я, видимо, задремал, сам того не ожидая, – надышался морским воздухом. Это ощущение, что можно вот так взять и исчезнуть, просто потрясающее. Будто время остановилось. – Он улыбнулся.

– Бенни, случилось кое-что не совсем обычное, – продолжил Дагур.

Александра в разговор не вмешивалась, по крайней мере пока. Отношения с Бенни у нее были не такими близкими, как с Дагуром.

– Нас разбудила Клара, – сказал Дагур. – Ей приснилась какая-то нелепица, и она устроила истерику, но потом снова уснула. Ну а нам с Александрой было уже не до сна.

Бенни переводил глаза с Дагура на Александру. Его взгляд явно говорил о том, что он обо всем догадался: дело совсем не в том, что Александре «не до сна», она просто не захотела упускать возможность совершить романтическую прогулку с человеком, в которого когда-то была влюблена. Кроме того, ей, вероятно, было тяжело оставаться наедине с Кларой после случившегося.

19

Хюльда Херманнсдоуттир сидела в своем кабинете. Прошло несколько месяцев после ее поездки в Соединенные Штаты, и жизнь снова покатилась по накатанной колее.

Хюльда проснулась с головной болью. Когда зазвонил будильник, ее тело просто взбунтовалось, требуя еще поспать. Поднявшись с постели, она чувствовала себя совершенно разбитой; это ощущение в течение дня постепенно ослабевало, но полностью так и не исчезло. Времени было почти пять, и Хюльда с нетерпением ждала, когда ее смена наконец закончится. Она работала как пчела и до смерти Диммы, а уж после и вовсе ушла в работу с головой. В этом году исполнялось десять лет с тех пор, как Димма лишила себя жизни, – девочке было всего тринадцать. А восемь лет назад остановилось сердце Йоуна. С того времени Хюльда жила одна, работая целый день – часто до глубокой ночи, а выходные проводила по возможности в горных походах. Она пыталась забыть.

Десять лет прошло и с тех пор, как она уступила Лидуру в их соперничестве за более высокую должность на службе. Хотя и соперничеством-то это вряд ли можно назвать, ведь изначально было ясно, что ей этой должности не видать как своих ушей, несмотря на то что и способностей, и опыта у нее в разы больше. В те годы было немыслимо, чтобы женщины занимали в полиции руководящие посты. А вот Лидур уверенно продвигался вверх по служебной лестнице, получая то, что хотел, в то время как Хюльде каждый шаг стоил больших трудов. Лидур, сменив старика Снорри, оказался чуть ли не на самом верху «пищевой цепочки». И это означало, что теперь он непосредственный начальник Хюльды. За последние десять лет ее повысили лишь однажды, и на данный момент у нее было всего двое подчиненных и почти никакой надежды, что ее карьера пойдет в гору, хотя ей еще не исполнилось и пятидесяти.

Хуже всего было то, что Лидур являлся настоящим профи и в полной мере владел искусством достижения успеха, не забывая нахваливать себя за каждую удачно проведенную операцию. Но некоторые уловки из тех, что он использовал в работе, вызывали у Хюльды неприязнь – он казался ей скользким типом, ни на йоту не заслуживающим доверия.

С годами работа самой Хюльды становилась все более профильной, и теперь она занималась почти исключительно расследованием тяжких преступлений, связанных с насилием, включая случаи необъяснимой смерти, хотя они были довольно редкими. Хюльда не сомневалась, что справляется со своей работой наилучшим образом. Вероятно, это происходило благодаря ее способности отстраняться от всего постороннего и полностью концентрироваться на профессиональных обязанностях. По сути, только своей работой она и жила. Дом на Аульфтанесе – их прекрасный дом, несмотря на мрачную тень, которая над ним нависла, – сгинул вместе с Йоуном. Его пришлось продать, чтобы рассчитаться с долгами, и теперь Хюльда жила совсем одна в крошечной квартирке в старом доме на задворках.

В очередной раз ей выпало выйти на работу в выходные. Была суббота, и в обычных обстоятельствах она бы воспользовалась возможностью и уехала из города – отправилась бы в поход по горам для поддержания формы. Чаще она совершала горные переходы одна, но иногда присоединялась к группам, хотя знакомства, которые она заводила подобным образом, редко перерастали в более крепкие отношения, – на это ее инициативы уже не хватало. Целых восемь лет Хюльда жила в одиночестве – с тех самых пор, как не стало Йоуна, – и, как это ни печально, уже привыкла к такому положению вещей. Ее жизнь настолько устоялась, что она даже и не помышляла о том, чтобы начать новые отношения.

Хюльда согласилась отработать дополнительную смену в выходные – с пятницы по воскресенье, потому что, во-первых, деньги лишними не бывают, а во-вторых, найти желающих провести летний уик-энд на работе оказалось непросто. Коллеги Хюльды – в большинстве своем мужчины – в это время года были заняты своими семьями, тем более что дни стояли погожие. Вот Лидур и обратился к ней с просьбой «спасти их» в выходные – мол, кому-то нужно поехать с семьей на дачу и все такое… Хюльда согласилась, впрочем, как и всегда. Однако она, вообще-то, об этом не жалела, несмотря на то что погода действительно стояла чудесная, а слабость и головная боль все никак не отступали. Ведь только так, уткнувшись носом в кипу бумаг на своем рабочем столе, ей было проще всего забыться. Забыть о Димме и Йоуне.

Судя по всему, уик-энд предстоял спокойный, и в этом были свои плюсы и минусы: с одной стороны, работы будет недостаточно, чтобы отвлечь ее от тяжелых мыслей, но с другой – Хюльда была сегодня в плохой форме.

В целом нынешний год оказался не из лучших. Неумолимо приближалась десятая годовщина самоубийства дочери, а в самом начале года умерла мать. Хюльда даже сама не ожидала, что смерть матери окажет на нее такое воздействие, ведь как ни крути, особенно теплых отношений между ними никогда не было. Возможно, причина этого крылась в том, что Хюльда провела первые годы своей жизни в детском приюте, – говорить об этом периоде мать отказывалась. И все же у Хюльды защемило сердце и она просто оцепенела, когда ей сообщили о кончине матери. Она даже взяла несколько выходных дней, чтобы погоревать о том, что осталась совсем одна. Одна на всем белом свете.

20

Александра

Близился вечер, и воспоминания о событиях предыдущей ночи потускнели. Несомненно, свою роль в этом сыграл и алкоголь. За обедом они пили красное вино, вновь и вновь поднимая бокалы за нее, словно подводя черту под прошлым. Казалось, между ними возникла негласная договоренность не упоминать о делах давно минувших дней и о ночном инциденте с Кларой и просто наслаждаться выходными в компании друг друга. Атмосфера в охотничьем домике стала более непринужденной.

Александра, в очередной раз наполнив бокалы, уселась напротив Клары. Они находились в кухне вдвоем – парни готовили барбекю снаружи. Конечно, «парни» уже превратились в мужчин, но Александра не сомневалась, что для нее они навсегда останутся парнями. Не все в этом мире подчиняется законам времени. Они обещали по-быстрому приготовить стейки на гриле, но что-то их задержало – видимо, увлеклись беседой, впрочем, как и Александра с Кларой.

– Знаешь, я все-таки думаю, что мы правильно сделали, приехав сюда, – сказала Клара.

– Согласна, классно, что мы снова встретились, – поддержала ее Александра.

– Нет… Я не совсем это имела в виду. – В голосе Клары внезапно зазвучали жесткие нотки. – Пора расставить точки над «и».

– Ты о чем? Какие точки?

– Многое остается недосказанным, Александра. Все эти годы мы замалчивали некоторые детали. Мне кажется…

Тут Александра заметила, что Клара уже изрядно набралась – ее взгляд стал рассеянным, а язык заплетался. Вино всегда оказывало на нее подобный эффект.

– Мне кажется, пришло время выяснить всю правду.

21

Бенедикт

– Как твоя мама? – спросил Бенедикт, стоя у мангала в ожидании, когда раскалятся угли.

Приготовление стейков затягивалось, но спешить было некуда. В их распоряжении был целый остров, и уезжать они пока не собирались. План состоял в том, чтобы как следует выспаться в воскресенье, а потом связаться с родственником Бенни, чтобы тот отвез их обратно на Хеймаэй к тому времени, когда будет отходить паром на большую землю.

Бенедикт, конечно, знал, как сложилась судьба матери Дагура, хотя они и нечасто обсуждали эту тему. События десятилетней давности сказались на ней больше, чем на ком-либо другом. Дагур был надломлен, но не сломлен, а вот его мать так и не смогла оправиться от потрясения. Уже несколько лет она жила в лечебнице, и как-то, откровенничая с Бенни, Дагур сказал, что мать окончательно махнула на себя рукой. Врачи не обнаружили у нее никаких отклонений в плане физического здоровья – она просто отстранилась от рутины обычной жизни и закрылась в себе. Это было, конечно, несправедливо по отношению к Дагуру, которому пришлось становиться на ноги без всякой поддержки.

– Мама?..

Дагур задумался. Он сидел на террасе, прислонившись к стене дома. Казалось, в этот погожий вечер он был спокоен и расслаблен, но Бенедикт знал по опыту, что, когда речь шла о Дагуре, впечатление могло быть обманчивым – он редко выставлял свои эмоции напоказ.

– Да в общем-то, все по-старому. День на день не приходится – бывает, что она открыта к общению, а бывает… ну, будто выпадает из реальности. Я так до конца и не понял, что с ней происходит, но именно так обстоят дела. Это просто надо принять как данность. А твои родители как?

– О, все так же любят покомандовать. Я-то думал, они удовольствуются тем, что я поступил на инженерный и забросил мечты о том, чтобы стать художником… Так ведь нет! Теперь им нужно, чтобы я перестал возиться с компьютерами и пошел работать в банк, как ты. – Он рассмеялся.

– Ты наверняка смог бы построить прекрасную карьеру в банке, Бенни, ты гораздо смышленее меня. Но я тебе, честно говоря, завидую – за твоим бизнесом будущее. Все только и говорят о том, как быстро развиваются компьютерные технологии… И ты наверняка заработаешь на этом деле немалые барыши.

Бенедикт кивнул. Так-то оно так, но особого энтузиазма он не испытывал. Его засосала рутина, выбраться из которой было невозможно. Да и своих компаньонов он не мог подвести. Будь его воля, он бы послал бизнес ко всем чертям и поступил в художественное училище хоть завтра – ради нее. Однако он отдавал себе отчет, что никогда так не сделает.

– Ну, вроде как готово… – сказал он, глядя на скворчащие на мангале стейки и избегая смотреть Дагуру в глаза.

После небольшой паузы тот почти шепотом произнес:

– А я переезжаю. Скоро.

– Переезжаешь?

Бенедикт был удивлен. Он не мог представить себе Дагура где-то еще, кроме как в старом таунхаусе в Коупавогюре. Там он вырос, и там жила его семья, от которой, правда, ничего не осталось. По сути, Дагур был совсем один. И дом наверняка был слишком большим для него, да и связанные с ним воспоминания были не из приятных.

– Да, думаю, пришло время. Как ты считаешь?

Бенедикт не привык к подобной откровенности со стороны своего приятеля. Ему хотелось спросить, какова была реакция матери Дагура, но он не решился.

– Ну да, давно пора, – ответил он. – Тебе нужно найти квартиру поменьше и поближе к центру. Поживи для себя. Ты собираешься продать свое нынешнее жилье и купить другое? Или будешь снимать?

Вопрос явно заставил Дагура ненадолго задуматься.

– Поначалу я собирался сдать таунхаус и переехать на съемную квартиру в городе. Жилье в нашей с мамой собственности, так что то на то и вышло бы… – Он запрокинул голову и некоторое время молчал, глядя на безоблачное небо. – Но я передумал. Лучше продам. И освобожусь от всех прежних воспоминаний. С ними… мне уже не совладать.

Голос Дагура дрогнул, и на мгновение Бенедикту показалось, что он вот-вот расплачется.

– Ну и правильно. Это их дом – твоих родителей, я имею в виду. У тебя своя жизнь. Уже смотрел что-нибудь?

– Да, парочку небольших квартир в Вестурбайре[16]. Отличное расположение – мой банк в центре, так что я смог бы ходить на работу пешком.

– Смотри, чтобы квартира не оказалась слишком маленькой, – сказал Бенедикт шутливым тоном.

– Слишком маленькой?

– Ну, чтобы там было место и для твоей девушки.

– Девушки у меня нет.

– Пока. Думаю, она у тебя появится сразу же, как только переедешь со своей жилплощади в двести квадратов в Коупавогюре! Это просто абсурд какой-то – мужчине двадцати девяти лет жить в таком домище!

Дагур рассмеялся.

– Черт, жаль, Александра замужем… – добавил Бенедикт тоном змея-искусителя.

– Ты о чем?

– Она же всегда была в тебя по уши влюблена – неужели не замечал? Раскрой глаза, приятель!

– Ну… не знаю. Возможно. По крайней мере, сейчас это уже не имеет значения.

– Как знать? У вас в запасе целая ночь. Я вам не помешаю, ну или где-нибудь еще уединитесь…

Дагур резко поднялся на ноги.

– Боже упаси… Не буду же я спать с замужней женщиной. – Его голос дрожал; Бенедикту явно удалось вывести его из равновесия. – Ты, может, хочешь, чтобы мы слиняли из дома и чтобы вы с Кларой… ну, начали заново, что ли? Десять лет спустя.

С этими словами он стремительно вошел в дом, оставив Бенедикта у мангала со своими неприятными воспоминаниями.

22

Александра

Был второй час ночи, когда вечеринка, если это можно так назвать, стала близиться к завершению. Компания сидела в гостиной и на этот раз обсуждала не прошлое, а будущее. Мрачная атмосфера, висевшая в охотничьем домике, постепенно рассеялась, но между Бенедиктом и Дагуром все еще чувствовалось напряжение, хотя они оба явно старались не подавать виду. Все четверо пытались по возможности получить удовольствие от общества друг друга, как в старые добрые времена, но для полноты компании, разумеется, не хватало одного человека.

Александре казалось, что им хотя бы на один короткий вечер удалось прикоснуться к прошлому. До сего момента их общение омрачалось едва ли не физическим ощущением недосказанности – оставалось еще столько вопросов без ответов…

Безусловно, алкоголь тоже оказал свое действие – Александра ощущала приятный дурман в голове и испытывала своего рода эйфорию оттого, что беззаботно потягивает вино в компании старых друзей вдали от реальности.

– Я пойду наверх, – объявил Дагур. Его голос звучал устало, но он был совершенно трезв. – Отлично поболтали, ребята.

– Это точно, – сказала Клара.

– Как вам остров? – спросил Бенедикт, откинувшись на спинку дивана. – Мы будто в другой мир попали, верно? Здесь все покрыто тайной. И все может случиться. Только мы и природа. Только мы и океан. Если даже захотим покинуть остров, сразу это сделать не удастся – пройдет несколько часов, пока сюда доберется катер… Сегодня ночью мы – часть Эдлидаэй. – Он немного помолчал, а потом добавил: – И то, что может здесь произойти, здесь и останется…

Бенедикт бросил быстрый взгляд на Александру, которая сразу поняла, на что он намекает, и, залившись краской, отвела глаза. Она изо всех сил старалась не смотреть и на Дагура.

– Все покрыто тайной… – задумчиво повторила Клара. – То-то и оно.

Дагур замер на лестнице в ожидании, но повисла гробовая тишина. Внезапно Александра почувствовала, как на них снова надвинулась тень.

Она встала, полагая, что румянец сошел с ее щек.

– Было классно, но я немного устала.

Она и правда устала и мечтала как следует выспаться, не слыша детского хныканья, вдали от мужа, любовь к которому уже давно угасла, если вообще была… Но больше всего на свете она желала, чтобы эту ночь с ней провел Дагур. Сделать первый шаг она не осмеливалась, но решила прилечь и, не засыпая, подождать, что из этого выйдет.

– А мне сразу не уснуть, – сказала Клара, обращаясь, скорее, к самой себе. – Такой прекрасный вечер… прекрасная ночь. Жаль тратить ее на сон. Да мы еще и не всё выпили.

– Я с тобой немного посижу, – сказал Бенедикт устало; казалось, что если кому-то и надо выспаться, так это ему в первую очередь. – Но только несколько минут… А потом – весь остров в твоем распоряжении, Клара.

Александра внезапно проснулась, почувствовав, что ей не хватает воздуха. Сначала она решила, что ее снова разбудили истошные крики Клары, но поняла, что ошиблась, – на этот раз дело было в приснившемся ей сне.

Она понятия не имела, который теперь час и как долго она спала.

Часы на ее запястье подсказали, что наступило утро. Было половина девятого.

Она села в постели, потянулась и обвела взглядом комнату.

Клары нигде не было видно. Неужели она до сих пор сидит внизу наедине с бутылкой вина?

Понимая, что, несмотря на благие намерения отоспаться, заснуть снова ей не суждено, Александра встала с постели. Ей ужасно хотелось кофе.

Спускаясь вниз, она услышала шорох, доносящийся из комнаты, в которой спали мужчины, а потом на верху лестницы появился Дагур.

– Который час?

– Половина девятого.

– Эх, а я-то хотел подольше поспать, – сказал он голосом, в котором явно слышалась усталость.

– Ты не знаешь, где Клара? – спросила Александра.

– Клара? А она разве не здесь?

В этот момент раздался голос Бенни:

– Хватит вам шуметь, дайте поспать.

– В спальне Клары нет, – сказала Александра, пропуская слова Бенедикта мимо ушей, и сверху оглядела гостиную.

– Клара?

Ответа не последовало.

– Мне кажется, в доме ее нет. Она спит снаружи, что ли?

Рядом с Дагуром возник Бенни.

– Вы и меня, черт возьми, разбудили. Неужели Клара потерялась?

23

Хюльда не оставляла надежды, что в это воскресенье на ее рабочий стол ляжет какое-нибудь интересное дело, – заниматься расследованием всяких мелких правонарушений дни напролет ей изрядно надоело.

Ее смена началась с телефонного звонка с Вестманских островов.

– Здравствуйте… Нам, вероятно, потребуется помощь следственного отдела в связи с происшествием со смертельным исходом.

– У вас не хватает людей?

– Наш сотрудник на больничном. Я получил указание вызвать помощь из Рейкьявика.

– Смертельный исход, вы говорите? Речь идет о преступлении? – спросила Хюльда.

Мыслями она перенеслась на Вестманские острова; несколько лет назад она участвовала в однодневном походе, во время которого поднялась на все вершины острова Хеймаэй, кроме одной. На покорение последней высоты ей просто не хватило сил, так как все они ушли на то, чтобы взобраться на скалу Хеймаклеттур. Тем не менее у нее остались приятные воспоминания об острове, и она их бережно хранила. День тогда выдался погожий, солнечный и теплый, да и компания подобралась хорошая – небольшая группа любителей горных походов из разных регионов страны. Был там и мужчина примерно одного возраста с Хюльдой, который не отставал от нее ни на шаг и пытался увлечь беседой. Он был явно заинтересован в том, чтобы познакомиться с ней поближе. Однако Хюльда пресекла все его попытки, поскольку была не готова к каким-либо отношениям.

– Да как вам сказать, пока непонятно, но предчувствия у меня нехорошие. Несколько молодых людей проводили вместе выходные, наверняка много выпили… Не сможете кого-нибудь прислать сегодня?

Хюльда задумалась. Она, конечно, могла отправить кого-то из своих коллег – ехать самой ей было совершенно необязательно. Но с другой стороны, никаких дел у нее не было, да и чувствовала она себя лучше, чем днем ранее. Возможно, она просто потеряет время, но и маяться от безделья в своем кабинете было ничуть не лучше.

– Разумеется, – ответила она. – Я приеду.

На другом конце провода воцарилась тишина, а потом полицейский с Вестманских островов сказал с явным почтением:

– Вы сами приедете? В этом нет никакой необходимости… на данном этапе. Достаточно рядового сотрудника, который бы съездил с нами на катере взглянуть на место происшествия.

Признаться, подобное обращение польстило Хюльде. Под ее началом работала пара человек, но за красивым названием ее должности не стояло каких-либо особых полномочий. На своем рабочем месте в Рейкьявике пиетета со стороны коллег Хюльда не чувствовала.

– Да, думаю, мне стоит приехать самой. Хотя бы проветрюсь немного.

И только тут она обратила внимание на то, что ее собеседник упомянул катер.

– А куда надо ехать на катере? – продолжила она. – На Хеймаэй ведь можно добраться самолетом.

– Ой, простите… Ну вообще-то, да. Сначала вам нужно прилететь на Хеймаэй, а потом придется доплыть на катере до Эдлидаэй.

Эдлидаэй? Перед мысленным взором Хюльды возникли размытые очертания зеленого острова с единственной постройкой на нем… Наверняка она видела его в какой-нибудь газете, телепередаче или путеводителе. Самой бывать на Эдлидаэй ей не приходилось.

– Это один из самых больших наших островов к северо-востоку от Хеймаэй. Он довольно известен благодаря охотничьему домику.

– И туда нужно добираться на катере? Это не очень хлопотно? Может, долететь вертолетом?

– Не получится – на острове нет посадочной площадки. А вот на катере можно подплыть вплотную к берегу. Туда не так сложно добраться, но сам остров не совсем подходящее место для тех, кто… Ну, в общем, этот остров не для тех, кто боится высоты.

После этого замечания у Хюльды закралось подозрение, что полицейский на другом конце провода питает к ней большое уважение как к вышестоящей коллеге из Рейкьявика; по-видимому, он просто не уверен в том, насколько целесообразно брать с собой на остров женщину.

– Это не проблема.

К горным высотам ей было не привыкать. Если уж она без труда взобралась на Хеймаклеттур, то и маленьким островком ее не напугать.

24

Хюльда чувствовала раздражение из-за того, что путь на остров занял столько времени. Если происшествие действительно носило криминальный характер, то шансы обнаружить хоть какие-то улики становились все более призрачными.

Ей доложили, что компания состояла из молодых людей примерно тридцати лет и некто по имени Бенедикт был как-то связан с островом.

Вместе с двумя полицейскими с Вестманских островов, а также экспертом-криминалистом на Эдлидаэй Хюльду доставил катер, которым управлял некий Сигурдур – тот же самый человек, что в пятницу отвез на остров группу друзей. Всю дорогу он молчал, явно удрученный случившимся. Единственное, что Хюльда услышала от него, было скорее обращено к себе самому, чем к кому-либо другому:

– Черт бы побрал этих олухов. Я же говорил им быть осторожнее. Там стоит только зазеваться…

Одно было ясно: день пошел по неожиданному сценарию и его вторую половину Хюльде придется провести вне дома. В подобных случаях она мысленно всегда возвращалась в прошлое, вспоминая, как звонила домой и сообщала Димме или Йоуну, что задерживается на работе и к ужину не вернется, а может, ее не будет и всю ночь. И даже сейчас, спустя столько лет, у нее было щемящее чувство, что ей надо кому-то позвонить.

«Не для тех, кто боится высоты», – предупредил ее полицейский по телефону, и теперь, взбираясь по отвесным скалам, она поняла, что доля правды в его словах есть.

Поскольку Хюльда была опытной альпинисткой, само восхождение далось ей довольно легко. Что ее поразило, так это открывшаяся с верхней точки острова великолепная панорама. Пробираясь сквозь высокую жесткую траву вслед за своими коллегами, Хюльда просто физически ощущала подавляющую и в то же время завораживающую всеобъемлющую тишину. Наконец ее взору предстала постройка, вернее, две постройки: одна поменьше, другая побольше. Они направились к той, что побольше, – это был дом, который, судя по всему, немало повидал на своем веку, не утратив при этом своей величавости. Хюльду вдруг охватило чувство какой-то отрешенности от мира. Ей стало понятно, почему перспектива провести уик-энд на острове могла показаться привлекательной, но она сама на такое никогда не решилась бы – в этом доме ей было бы неспокойно. Она, конечно, любила бывать на лоне природы и прекрасно чувствовала себя в горах, но это место было слишком уж заброшенным, хотя и находилось не очень далеко от обитаемого острова Хеймаэй.

Местный полицейский – тот, что был старше по возрасту и выше рангом, – взглянул на Хюльду:

– Вести беседу вы будете сами? Если им есть что скрывать, они, несомненно, будут сговорчивее с представителем столичной полиции…

Хюльда утвердительно кивнула, хотя и несколько удивилась подобной просьбе. Она полагала, что местная полиция захочет играть в расследовании первую скрипку, по крайней мере поначалу.

Дом был огорожен забором, который, как ей объяснили, служил заслоном от овец. Это ее удивило, поскольку она не заметила на острове ни одной овцы. Но ее заверили, что они все же есть.

– Да и птиц тут видимо-невидимо, трудно представить сколько. Из-за них-то, думаю, сюда большинство и приезжает. Я слышал, на днях здесь были орнитологи – кольцевали ласточек.

Хюльда слушала молча. Ей хотелось насладиться царившей здесь атмосферой покоя и уединения.

Наконец она слегка постучала в дверь и, не дожидаясь ответа, открыла ее.

Ее глазам предстали двое молодых мужчин, которые сидели за видавшим виды кухонным столом. Перед каждым дымилась чашка кофе. Выглядели они удрученными, и ни тот ни другой не встал, чтобы поздороваться с полицейскими.

– Добрый день, – спокойно сказала Хюльда.

Было не место и не время для суеты и излишнего драматизма. Она исходила из того, что произошел несчастный случай, возможно – самоубийство. Об убийстве речи не шло, хотя, конечно, исключать этого было нельзя. В подобных обстоятельствах Хюльда имела обыкновение проявлять чуткость ко всем, кого так или иначе затронула трагедия.

После небольшой паузы один из молодых людей поднялся из-за стола. Высокий, подтянутый, немного худощавый, со слишком короткой, на вкус Хюльды, стрижкой. Вероятно, такая теперь мода, размышляла она, но ей самой это не нравилось. Когда Хюльде было примерно столько же лет, мужчины носили длинные волосы, да и бороды тоже, и именно такой стиль ей импонировал. В свое время и Йоун был длинноволосым.

Хюльда протянула мужчине руку:

– Здравствуйте, меня зовут Хюльда. Я из следственного отдела полиции. Как нам известно, один из ваших приятелей погиб.

Молодой человек молча кивнул, вероятно собираясь с духом.

– Здравствуйте, – сказал он хрипло, пожимая ей руку. Потом прочистил горло и продолжил: – Меня зовут Дагур. Дагур Ветурлидасон.

– Дагур, расскажите мне вкратце, что произошло.

– Ну… в общем… она сорвалась с обрыва. Там есть обрыв – на другой стороне острова… Я не знаю, что произошло, – спрыгнула она или оступилась…

– Когда?

– Ночью, мне кажется. Ну да, наверняка ночью. Вчера вечером она была еще жива, а потом… сорвалась вниз. Спуститься к ней мы, конечно, не могли, но мы видели… как она там лежит. Ужасное зрелище. Она была совершенно неподвижная – после такого падения не выживают. – Дагур указал на своего приятеля, который по-прежнему сидел за столом и, казалось, полностью отстранился от происходящего. – Бенни бросился обратно в дом, чтобы воспользоваться рацией, здесь это единственный способ связи, понимаете?

Хюльда кивнула. Дагур говорил торопливо и сбивчиво, явно испытывая душевное смятение.

Хюльда перевела взгляд на другого мужчину:

– Вы Бенедикт?

Тот кивнул и поднялся на ноги.

– Да…

Они были одинакового роста, оба привлекательные, но волосы у Бенедикта были гуще. Он бросил на Хюльду суровый взгляд.

– Ваш друг все верно говорит, Бенедикт? – спросила она ровным тоном.

Он кивнул.

– Вам придется отвести нас туда, – сказала Хюльда. Ее коллеги по-прежнему хранили молчание. – А вас разве не четверо было?

– Четверо, – ответил Бенедикт спокойно. Он явно лучше справлялся со стрессом, чем Дагур. – Она наверху, на чердаке. Там спальня. Она… все еще не в себе, так что ей пришлось прилечь. – Понизив голос, он добавил: – Она в полной прострации.

– Мы поговорим с ней позднее. Боюсь, этого не избежать, – сказала Хюльда. Она почувствовала смутную тревогу – интуиция подсказывала: что-то здесь нечисто… А может, само это место на краю света внушало ей беспокойство. – Как ее имя?

– Александра.

– Александра, – повторила Хюльда. – А погибшую звали… Клара, верно?

Повисла тяжелая пауза. Казалось, приятели не могут собраться с духом и признать, что их подруги больше нет.

– Да, – наконец сказал Бенедикт едва слышно. – Ее зовут… ее звали Клара. Клара Йоунсдоуттир.

– Вы не могли бы проводить меня к тому месту, где вы ее обнаружили?

25

– Эти скалы называются Хаубайли, – сказал Бенедикт, указывая на выступ, с которого, вероятно, сорвалась девушка.

При взгляде на него у Хюльды подкосились ноги – этот выступ был безопасным разве что для птиц, но не для людей. Она разглядывала распластанное внизу тело, в то время как другие полицейские обсуждали, как его лучше поднять с обломков скал, о которые разбивались морские волны. Хюльда решила, что с этим они справятся и без нее.

– Как вы считаете, зачем все-таки Клара пришла сюда? – спросила она.

– Я… – запинаясь, начал Бенедикт. – Я показал им это место, когда мы сюда приехали. Мне самому оно очень нравится.

– Остальные подходили к нему вместе с вами?

Он кивнул.

– А потом я сам приходил сюда ночью – с пятницы на субботу. Мне хотелось побыть одному, расслабиться. Честно говоря, я тут даже уснул, а они – Дагур и Александра – нашли меня утром.

– Значит, вы все знали, как сюда добраться?

– Ну да.

В глубине души Хюльда надеялась, что ни Бенедикт, ни Дагур не замешаны в трагедии. Ее первые впечатления от этих молодых людей были самыми положительными. В этом году дочери Хюльды исполнилось бы двадцать три – она была не намного моложе их. Когда Димма умерла, а вернее сказать, добровольно ушла из жизни, особой дружбы она ни с кем не водила, поскольку к тому времени постепенно отдалилась от своих приятелей и одноклассников. Ей было всего тринадцать. Как же так случилось, что Хюльда упустила момент? Как она могла не заметить сигналов, которые дочь подавала ей все чаще, и не вмешаться?

Она попыталась отогнать от себя эти горькие мысли, но понимала, что это ненадолго. Они навалятся на нее всей тяжестью, как только вечером ее голова коснется подушки.

Хорошо хоть на расследование этого дела много усилий, скорее всего, не понадобится. Все указывает на то, что несчастная оступилась и упала с обрыва, то есть речь идет о несчастном случае. Несомненно, свою роль сыграл и тот факт, что девушка была нетрезва.

– Вы выпивали? – спросила Хюльда, жестом приглашая Бенедикта вернуться в дом.

Тот ответил не сразу, вероятно считая, что Хюльда пытается заманить его в ловушку.

– Да, бессмысленно это отрицать, но никто из нас не был мертвецки пьян. Нам было весело и без этого.

– А Клара? Вчера вечером она была пьяна?

– Да, она выпила довольно много… но я все равно не понимаю, как это могло произойти. В это время года здесь по ночам не так уж и темно. Она не стала подниматься с нами на чердак – не хотела ложиться спать. А потом… потом, видимо, вышла насладиться ночной тишиной, понимаете? Летние белые ночи здесь просто сказка. И я вполне могу себе представить, что она, перебрав с алкоголем, подошла слишком близко к краю обрыва и потеряла равновесие… Это единственное объяснение. – Потом, понизив голос, он добавил: – Единственное объяснение. – Он будто пытался убедить в этом самого себя. Или Хюльду.

Когда они вернулись в охотничий домик, Александра уже спустилась из спальни. Она понуро стояла в углу и даже не подняла головы, когда вошла Хюльда.

Девушка была невысокого роста и худощавая, с черными как вороново крыло волосами. Ее красота была неброской.

– Полагаю, вы хотите поскорее выбраться отсюда, – сказала Хюльда, – и я, честно говоря, тоже. Произошла ужасная трагедия, и наша задача – попытаться как можно полнее восстановить общую картину. Нам необходимо ваше содействие – я приехала сюда не для того, чтобы кого-то обвинять… – Хюльда запнулась, поскольку это было не совсем правдиво. – Конечно, все указывает на то, что ваша подруга Клара оступилась и разбилась насмерть. Несчастный случай, но и в данных обстоятельствах всегда проводится расследование. Надеюсь, вы это понимаете.

Она оглядела присутствующих.

Бенедикт снова сидел на прежнем месте за столом, а Дагур, казалось, из-за него и не поднимался. Глядя Хюльде в глаза, но не произнося ни слова, они оба кивнули. Александра по-прежнему никак не реагировала.

– Почему вы решили приехать сюда? – спросила Хюльда.

После долгого молчания Бенедикт наконец ответил:

– Дело в том… что мой родственник – член общества охотников Эдлидаэй. Эту поездку организовал нам он. Мы просто собирались провести здесь выходные. Знаете, раньше мы дружили и все жили в Коупавогюре.

– Надеюсь, вы и теперь дружите… – сказала Хюльда, наблюдая за их реакцией.

– А?.. Что вы сказали? – Он смутился. – Ах да, конечно. Мы все еще дружим, но бывает так, что у людей расходятся пути, понимаете? Мы давно не встречались – вот так, все вместе, я имею в виду.

– А почему вдруг решили встретиться? – спросила Хюльда.

Снова воцарилась тишина. Бенедикт выжидательно посмотрел на Дагура, а потом на Александру, которая за все это время ни разу не шелохнулась.

Ответил Дагур:

– Ну… а почему бы и нет?

У Хюльды начало закрадываться подозрение, что за всем этим что-то скрывается, но, вероятно, дело просто в ее недоверчивости. Этим молодым людям пришлось пережить настоящий шок, так что ожидать, что они сразу дадут четкие ответы на ее вопросы, не имело смысла. Однако Хюльде все же придется побеседовать с каждым из них в отдельности, прежде чем они покинут остров. Если им и есть что скрывать, сейчас самое подходящее время это выяснить.

26

Побеседовать с каждым из них в отдельности оказалось не так просто, поскольку охотничий домик был слишком мал и не располагал помещением, которое можно было бы использовать в качестве комнаты для допросов.

Поэтому Хюльда приняла решение пообщаться с ними вне дома и пригласила Бенедикта на небольшую прогулку, посчитав, что разумнее всего начать именно с него, – он был на острове не впервые и явно лучше других справлялся с эмоциями.

– Расскажите мне вкратце о вчерашнем вечере, Бенедикт, – попросила Хюльда.

Они стояли возле другой постройки – хижины, находившейся на некотором отдалении от охотничьего домика. В этот момент над головой Хюльды пролетел тупик – в таких обстоятельствах проводить допрос ей еще не приходилось.

– Да рассказывать, в общем-то, нечего. Самый обычный вечер… до тех пор, пока… ну, пока не рассвело. Мы приготовили мясо на мангале, а потом сели ужинать. Выпили пива и немного вина. Мы давно так не собирались.

– Говорила ли Клара что-то необычное? Вы не ссорились? – спросила Хюльда, глядя на Бенедикта.

Потом ее взгляд перенесся на поросшие травой бугры и пригорки, за которыми плескалось море. Пребывание на острове, вдали от цивилизации, вызывало ощущение полной свободы, тем не менее Хюльду не покидало чувство тревоги из-за оторванности этого места от остального мира.

– Ссорились ли мы? Нет, конечно. – Казалось, Бенедикт был удивлен вопросу. – У нас нет обыкновения вступать в ссоры, когда мы встречаемся…

– Я имела в виду другое. Не возникло ли между вами разногласий?

– Нет, мы знакомы пятнадцать лет или даже больше… Никаких разногласий между нами нет – мы друзья. Уверяю вас: ничего, что объяснило бы смерть Клары, вчера вечером не происходило. Это просто несчастный случай… – сказал он, мрачнея. – Совершенно ужасный… Вам следует отпустить нас домой. Думаете, нам легко тут?

Хюльда не отвечала. Она прекрасно понимала, что им тяжело, но что она могла сказать? Не станет же она рассказывать ему о своем горьком опыте переживаний по поводу внезапной кончины близкого человека!

– Ну так что, думаете нам легко? – повторил Бенедикт, демонстрируя новую жесткую сторону своего характера и почти переходя границу допустимого в общении с представителем органов правопорядка.

– Мы уедем отсюда, как только это будет возможно, – произнесла наконец Хюльда.

– Я-то держусь – у меня разное бывало в жизни, но вот… знаете… о Дагуре я беспокоюсь. Не такой он несгибаемый, каким хочет казаться. А Александра… Ее надо отсюда вывезти в первую очередь. Судя по всему, она так до конца и не осознала, что здесь произошло.

– Я понимаю вас, Бенедикт, – сказала Хюльда решительно. – И я всегда с сочувствием отношусь к тем, кто попадает в подобные ситуации. Но с другой стороны, у меня есть обязанности в отношении погибшей. Давайте не будем забывать, что вчера ночью или сегодня утром лишилась жизни молодая женщина. Нам нужно разобраться, что произошло.

– Что произошло? Ну конечно же несчастный случай… – Его голос слегка задрожал, и Хюльде стало яснее ясного, что на самом деле он придерживается иного мнения, но пытается скрыть это от нее.

– Так, значит… не произошло ничего такого, что могло бы пролить свет на случившееся?

Бенедикт покачал головой.

– Вы считаете, что она ни с того ни с сего вышла из дома посреди ночи и сиганула вниз с обрыва?

– Она была слегка навеселе, когда я видел ее в последний раз. Мы поднялись наверх спать, а она осталась сидеть внизу. Думаю, ей не хотелось идти наверх… – Он осекся, не закончив предложения.

– Почему ей не хотелось идти наверх? – спросила Хюльда с металлической ноткой в голосе. – Среди вас был тот, с кем она не хотела находиться рядом?

– А? Да нет… Ну что вы… Я просто хотел сказать… – Он сделал короткую паузу. – Я просто хотел сказать, что она не хотела сразу ложиться спать, видимо, перед сном она собиралась выпить. Откуда мне знать? Я особо с ней не общался в последние годы, знаю только, что у нее были некоторые трудности. Финансовые проблемы. Понимаете?

Это Хюльда прекрасно понимала. Ее работа в полиции была сопряжена с постоянным выбиванием для себя более выгодных условий и достойной зарплаты, а за свою квартирку в доме на задворках ей приходилось выплачивать совсем не маленькую ипотеку, ставки по которой росли как на дрожжах вслед за инфляцией.

– И вы считаете, Бенедикт, что она просто сдалась? И свела счеты с жизнью?

– Кто знает? – сказал он более уверенно. – Вероятно, именно это и произошло. Но как вы понимаете, это совсем не та гипотеза, которой мне хотелось бы придерживаться. Я просто представить себе не могу… чтобы моя подруга – наша подруга – вот так взяла и бросилась в море посреди ночи. Будучи в здравом уме, в то время как мы спали в этом доме… Я не представляю, чтобы вообще кто-то добровольно прыгнул с того обрыва. Даже подумать страшно.

Хюльда не нашлась, что на это ответить, и Бенедикт продолжил:

– Вы уже сообщили ее родителям?

Хюльда кивнула – говорить что-то еще было излишне.

Дагур был крайне подавлен, и это сразу бросалось в глаза. Хюльда едва удержалась от порыва положить руку ему на плечо и заверить, что волноваться не о чем и что все будет хорошо, хотя она не знала, так ли это на самом деле. Перед ней был совсем молодой человек, оказавшийся в крайне удручающих обстоятельствах.

Дагура Хюльда тоже отвела на почтительное расстояние от дома, правда, в отличие от Бенедикта, с ним она направилась в сторону моря. Горизонт казался бесконечным, почти нереальным, как во сне. Некоторое время Хюльда стояла неподвижно, вслушиваясь в шум волн и хлопанье птичьих крыльев, и ощущала, как остров все больше очаровывает ее. Здесь был совсем иной, непривычный для нее ритм жизни.

Наконец она прервала молчание:

– Сколько вам лет?

– А? – Дагур явно не ожидал такого вопроса. – Двадцать девять… двадцать девять лет.

– Вы все одного возраста?

– Ну да, примерно, – сказал он, не в силах справиться с дрожью в голосе. – Остальные на год постарше… были постарше… ну, вы меня понимаете.

– Клара, Бенедикт и Александра?

– Именно.

– И вы приехали сюда из-за Бенедикта?

– Из-за Бенедикта?

– Ну, потому что он организовал поездку на остров? Возможность посетить Эдлидаэй есть не у каждого, я полагаю.

– Ну да, верно… – Он помолчал пару секунд. – Благодаря ему мы и приехали.

– Вы встретились ради Клары? – наудачу спросила Хюльда – терять ей было нечего.

Дагур опешил:

– Ради Клары? Что вы имеете в виду? Да нет же. У нее и правда были некоторые проблемы. Она никак не могла удержаться на одном рабочем месте. Вот, в общем-то, и все. Но это нас не касалось. Поездка не задумывалась исключительно ради нее, если вы об этом спрашиваете. Нет-нет.

Слова Дагура звучали убедительно, и Хюльда ему поверила.

– Вы знаете, что случилось ночью?

Он покачал головой.

– А есть ли у вас какое-нибудь предположение?

Дагур колебался.

– Нет, мы все пошли спать. Кроме Клары, я имею в виду.

– Вы не знаете, почему она осталась?

– Понятия не имею.

– Вы слышали что-нибудь ночью?

– Нет, я спал как убитый. Ничего не слышал, – сказал Дагур уверенно.

– Вы все спали наверху? – Хюльда успела подняться на чердак и убедиться, что там две спальни, даже чересчур просторные для четырех человек – там могло поместиться и гораздо больше людей.

– Да, мы с Бенедиктом в одной комнате – той, что внутренняя, а девушки во внешней, ближе к лестнице.

– А если бы кто-то спустился вниз, вы бы заметили?

– Нет, – сказал он. – Я… крепко сплю.

Вновь повисла пауза, которую прервала Хюльда:

– Чем вы занимаетесь, Дагур?

– Я? – Казалось, вопрос прозвучал для него неожиданно.

– Да. Где вы работаете? Вы работаете или учитесь?

– Нет, я работаю. В банке. – Потом он добавил для пущей убедительности: – В инвестиционном банке.

– В инвестиционном? И чем там занимаются?

– Много чем… Я биржевой брокер, покупаю и продаю ценные бумаги.

Хюльда удивилась – она не ожидала, что у Дагура такая профессия. Для этого он казался ей слишком молодым. Торговля ценными бумагами, несомненно, подразумевает операции с крупными денежными суммами – в общем, работа не для юнцов. А здесь, на этом богом забытом острове, Дагур создавал впечатление беззащитного и растерянного человека, совсем не соответствующего представлению Хюльды о том, каким должен быть биржевой брокер: достаточно молодой, но не настолько, мужчина, в пиджаке и галстуке, который на сто процентов уверен в себе.

Мысли Хюльды невольно перенеслись к ее покойному мужу Йоуну. Он занимался инвестициями, но Хюльда никогда не вникала в суть его работы. В те времена инвестиционных банков и в помине не было, существовали лишь старые государственные банки да кредитные кассы. Будь Йоун одного поколения с Дагуром, он бы наверняка тоже стал биржевым брокером. Самоуверенности ему было не занимать.

– А ваш друг, Бенедикт, тоже работает в банковской сфере?

– Ну что вы. Он бы этим никогда не стал заниматься. Он… ну, в общем… у него компьютерная фирма.

– Компьютерная фирма? Я еще не такая старая, но должна признать, что так и не поняла, в чем конкретно заключается деятельность этих компьютерных фирм.

Дагур улыбнулся:

– В банках это пользуется громадным спросом. Каждый мечтает владеть акциями таких компаний.

– Только не я, – пробормотала Хюльда себе под нос. Накоплений у нее было кот наплакал, и ей бы и в голову не пришло рисковать ими на бирже. Потом она продолжила: – А Александра?

– Она работает на ферме.

Необычная работа для молодой женщины, хотела сказать Хюльда, но вовремя сдержалась: таким образом она поставила бы себя в один ряд со всеми теми мужчинами, которые говорили то же самое и о ней, когда она делала свои первые шаги в полиции.

– Где?

– Что, простите?

– Где она работает на ферме?

– Где-то на востоке страны, – ответил Дагур. – У нее муж и дети. Честно говоря, мы с ней тесной связи не поддерживаем.

– И все же… – начала Хюльда и сделала секундную паузу, наблюдая за реакцией Дагура. – И все же вы приехали сюда, едва ли не на край света, и собирались провести вместе целые выходные. Вчетвером.

Наступила тишина. Дагур смущенно кивнул, не отводя глаз от моря.

– Мне это кажется немного странным, Дагур, – твердо сказала Хюльда, стараясь все же не забывать, что ее собеседник пережил сильный шок, потеряв свою подругу в таких ужасных обстоятельствах.

– Ну да, да… я понимаю…

– Значит, никакого особого повода собраться у вас не было? Может, вы что-то отмечали?

– Нет, ничего, – ответил он чересчур поспешно.

– Может, вы знакомы лучше, чем кажется?

– А?.. Ну, мы хорошо знакомы, я же вам говорил.

– Но не встречались?

– Нет, в последние годы нет. Мы были хорошо знакомы – вероятно, так правильнее. Хотя старая дружба жива.

– Действительно… – сказала Хюльда задумчиво.

У нее были подружки в начальной школе, но тесных отношений между ними не сложилось. Оглядываясь назад, она уверилась в том, что причина крылась в скромном достатке ее семьи. Они с мамой, бабушкой и дедушкой ютились вчетвером в малюсенькой квартире, и им вечно всего не хватало. Обновки и красивые игрушки она видела только у других детей. Лишь спустя годы она осознала: предвзятое отношение к ней учителей тоже было следствием того, что она росла в бедной семье. В довершение всего ее мать работала с утра до ночи, чтобы хоть как-то свести концы с концами, так что они с дочерью, по сути, оставались чужими людьми. Своего деда она знала гораздо лучше, чем мать. К тому времени как Хюльда поступила в среднюю школу, она окончательно убедилась, что популярности среди своих одноклассников ей не видать, и перестала набиваться к ним в друзья. Она была осмотрительна и держалась особняком, заводя себе знакомых, но не друзей. История повторилась и в старших классах. Девочек было немного, и они сбились в свою компанию, но Хюльду в нее так и не приняли. Однако она продолжала регулярно с ними встречаться, а иногда приглашала к себе в гости на кофе или на ужин. Но все это сошло на нет, когда она познакомилась с Йоуном. Он был невысокого мнения о бывших одноклассницах Хюльды, да и вообще никаких компаний не любил, так что постепенно в их доме перестали появляться гости. Они проводили все вечера и выходные втроем – Хюльда, Йоун и Димма. И поначалу Хюльде это нравилось. Лишь в дальнейшем она стала замечать, что что-то идет не так…

– Когда мы сможем поехать домой? – произнес Дагур, вернув Хюльду к реальности.

– Скоро, – ответила она.

– Прямо домой… или…

– На паром мы уже не успели, так что разместим вас на Хеймаэй. Возможно, нам придется опросить вас поподробнее.

– Зачем? Разве и так не все понятно?

– Будем надеяться, – сказала Хюльда, искренне того желая.

27

Было очевидно, что состояние Александры не располагает к разговору с полицией, но при всем к ней сочувствии Хюльда была обязана ее допросить. Крайне важным было понаблюдать за первоначальной реакцией этой троицы на случившееся, чтобы определиться, имеет ли смысл проводить дальнейшее расследование.

Они с Александрой сидели в доме. Хюльда отправила Бенедикта и Дагура к катеру в сопровождении местных полицейских.

– Просто не могу в это поверить, – повторила девушка в третий раз за последние несколько минут. – Не могу поверить, что она умерла.

– У вас есть какие-то предположения, как это могло случиться?

– Нет, – ответила Александра не совсем уверенно. – Мне надо позвонить домой. Только один звонок.

– Здесь нет телефонов.

– А рация? Нельзя ли попробовать?..

– Нас уже ждет катер. Вы позвоните домой, как только мы доберемся до Хеймаэй.

– Мы можем уехать отсюда прямо сейчас? – Она дышала часто и прерывисто. – Сразу?

– Вы что-нибудь видели ночью?

Александра покачала головой.

– А слышали что-нибудь?

Она вновь покачала головой.

– Что, по-вашему, произошло?

– Не знаю. – Повысив голос, она повторила: – Не знаю! Мне нужно позвонить!

– Вы скоро сможете это сделать, – сдержанно сказала Хюльда.

Она подумала, не стоит ли прекратить этот разговор и возобновить его позднее, если будет необходимость. Хюльда по-прежнему склонялась к тому, что ничего криминального прошлой ночью на острове не произошло, а этим молодым людям необходимо поскорее оказаться дома и прийти в себя.

– Информация о смерти вашей подруги пока еще не стала общедоступной, – заявила Хюльда с уверенностью, которая была, однако, не совсем оправданной, – и будет лучше, если мы ее придержим. Так что вам не стоит звонить домой, пока мы не окажемся на Хеймаэй.

– Я должна поговорить со своими сыновьями, чтобы убедиться, что у них все в порядке и они не беспокоятся.

Либо ночное происшествие действительно повергло Александру в глубокий шок, либо она пыталась схитрить, чтобы не отвечать на вопросы. Как бы то ни было, Хюльда почти сдалась.

Однако напоследок она все-таки решила сменить тактику:

– Так чем же вы здесь занимались? – На этот раз ее голос прозвучал жестко и решительно.

Александра вздрогнула.

– Что? Мы… ну… мы… – запиналась она. – Да ничем, ничем особенным.

– Ночью здесь что-то случилось? – спросила Хюльда, сознавая, что ее вопрос сформулирован не совсем удачно.

Александра в очередной раз покачала головой.

– Вы знаете, что произошло с вашей подругой? – спросила Хюльда, повысив голос еще на полтона, поскольку предполагала, что остальные уже спустились к катеру и не слышат их беседы. Теперь в доме, да можно сказать и на всем острове, оставались только они с Александрой.

Александра упорно молчала.

– Вы знаете, что произошло, Александра?

Она не отводила взгляда от молодой женщины, и в этот момент произошло то, чего опасалась Хюльда. Александра расплакалась. Прорыдав с минуту, она сквозь всхлипы проговорила:

– Можно мне идти? Пожалуйста!

Хюльда поднялась с места. Этот разговор придется до поры до времени отложить.

28

Хюльда лежала в гостиничном номере на Хеймаэй, призывая сон, но он, ее старый противник, желанный и страшный в равной мере, не спешил. Утомленная совершенными за день переездами, она мечтала выспаться, хотя чаще всего сон оборачивался для нее очередным кошмаром, а в памяти воскресали события, о которых она стремилась забыть. Прекрасная природа Аульфтанеса, щебет птиц и шум моря ей, увы, никогда не снились.

Да, день и правда выдался долгий, чего она не ожидала. В этот воскресный вечер она не собиралась сидеть дома, ей хотелось погулять по центру, полюбоваться полуночным солнцем и насладиться теплой погодой. Однако о том, что эти планы не осуществились, Хюльда не жалела – работа для нее всегда была на первом месте. Только в работе она и находила силы, чтобы жить дальше.

Пришла пора взглянуть правде в глаза и признать, что в этом году ей исполняется пятьдесят. С этой мыслью Хюльда никак не могла свыкнуться. Чтобы не думать о будущем, она предпочитала с головой уходить в чужие проблемы, брать на себя побольше расследований, работать допоздна и по выходным. Увлечений у нее было мало, а по сути, лишь одно – горные походы. Ходить на свидания она тоже пока не планировала – более того, она даже не была уверена, что помнит, как на них ходят. Да и никакой уверенности в том, что она встретит мужчину своей мечты, не было. Поездки за границу оставались для Хюльды призрачной мечтой – они пробили бы значительную брешь в ее и без того скромных финансах.

Конечно, до пенсии было еще далеко, но не думать о ней Хюльда не могла – особенно теперь, когда приближалась такая важная веха ее жизни, как пятидесятилетний юбилей. Она даже не представляла, чем будет заниматься, когда закончит работу в полиции. Ее материальное положение доставляло ей немало тревог, а перспектива провести старость в своей крошечной квартире, по уши в долгах и целиком завися от пенсионных начислений, ее откровенно пугала. Хорошо хоть сейчас у нее есть возможность оставаться на плаву благодаря сверхурочной работе.

Признав свое временное поражение, Хюльда встала с постели и подошла к окну. Глядя на освещенный полуночным солнцем пейзаж, она подумала о трех, а вернее, четырех молодых людях – о погибшей девушке Кларе и ее друзьях. Последние явно не рассказали Хюльде всей правды, но это совсем не означало, что на их совести было убийство человека. За годы работы Хюльда пришла к пониманию того, что люди далеко не всегда готовы откровенничать с полицией, и часто не потому, что пытались скрыть преступление, – причины могли быть самыми разными. Кто же станет рассказывать всю подноготную незнакомцу, да еще и в чрезвычайных обстоятельствах? И Хюльда принимала правила игры. Расследование, конечно, придется довести до конца, хотя больше всего ей хотелось передать это дело кому-нибудь другому – например, заболевшему коллеге с Вестманских островов, как только он выздоровеет. В конце концов, это дело выеденного яйца не стоит, подумала она и тут же укорила себя за то, что употребила, пусть даже в мыслях, подобное выражение в отношении смерти молодой женщины.

До того как не стало Йоуна и Диммы, Хюльда любила засыпать с книгой в руках и теперь очень скучала по тем временам. Сейчас ей не хватало терпения, чтобы почитать даже самый простенький роман. Она нигде не находила покоя, разве только на природе – там ее голова отдыхала. В остальное время она непрерывно думала о Димме и Йоуне. И винила во всем случившемся себя.

Да, бедные ребята… эти трое. Было очевидно, что каждый из них считает себя в определенной мере ответственным за смерть подруги. Возможно, они не протянули Кларе руку помощи, когда она в ней нуждалась, а возможно, непорядочно с ней обошлись. А может, они не догадывались, какое решение единственно правильное, знали только, что оно наверняка существует. Решение, которое не привело бы к этой ужасной трагедии и теперь им не пришлось бы оплакивать печальную участь Клары.

Однако угрызения совести этих молодых людей вряд ли представляли какой-то интерес для нее. Только в том случае, если кто-то из них и правда столкнул девушку с обрыва.

Хюльда снова улеглась в постель и закрыла глаза. Ей нужно поспать. А кошмары? Ну что ж, пусть приходят.

29

Обратная поездка с Вестманских островов оказалась крайне утомительной, так что, очутившись в своей квартире в Рейкьявике, Хюльда буквально валилась с ног. В гостинице она так и не выспалась и теперь вообще жалела, что решила отправиться на место происшествия сама. Вместо этого она могла бы отдохнуть воскресным вечером и набраться сил для новой рабочей недели. Конечно, ей следовало хоть немного поспать – никто бы и не заметил, что она явилась на работу на час позже, но не в характере Хюльды было манкировать своими обязанностями. Поэтому и в этот понедельник она, как обычно, приняла душ, переоделась и поехала на службу на своей зеленой «шкоде».

Первым делом Хюльда принялась за составление отчета о происшествии на Эдлидаэй, стараясь как можно скорее покончить с этим муторным занятием. Она поставила своего начальника в известность о поездке, до того как отправилась в дорогу, и получила разрешение на путевые расходы. Он, как обычно, был благосклонно настроен к Хюльде, по крайней мере внешне, и напутствовал ее словами поддержки:

– Конечно, мы выручим наших островных коллег. Им повезло, что мы отправляем туда именно вас.

Хюльда прекрасно понимала, что в действительности его слова мало что значат.

До Хеймаэй она добиралась на пароме вместе с тремя молодыми людьми, однако во время перехода они держались обособленно и с Хюльдой практически не общались – им явно не хотелось иметь с полицией никаких дел. Хюльда, в свою очередь, посчитав дело закрытым, не предпринимала попыток вступить с ними в более тесный контакт. Она уже задала все необходимые вопросы, и у нее было достаточно материала для полноценного отчета. Возможно, они и не сказали всей правды, но версия о несчастном случае, за который невозможно кого бы то ни было привлечь к ответственности, была самой приемлемой.

Дни походили один на другой, и так последние десять лет, с тех самых пор, как Хюльда решительно порвала с прошлой жизнью, продав семейный дом на Аульфтанесе – вернее, его конфисковали за долги – и купив себе новое жилье. Сначала она поселилась у матери, а потом снимала квартиру; чтобы наскрести денег на первоначальный взнос, ей пришлось лезть из кожи вон – так мало оставил после себя Йоун. Совместное проживание с матерью оказалось, мягко говоря, не очень комфортным. Было давно понятно, что они не сходятся характерами, но все же Хюльда видела в этом возможность узнать свою мать получше.

Последняя изо всех сил старалась окружить дочь любовью и заботой, после того как не стало Диммы и Йоуна. Иногда Хюльде казалось, что проблема в ней самой, что это она плохой человек, поскольку не может принять материнскую ласку и ответить на нее взаимностью. Она, как всегда, много работала, так что бывала с матерью только по вечерам и на выходных, но и тогда ей хотелось остаться одной, желательно где-нибудь в горах. Мать придерживалась того мнения, что им удастся справиться со всеми ударами судьбы, если только они не будут молчать о своих переживаниях. Хюльда понимала, что это не так: ей придется сосуществовать со своими демонами вечно.

Потом она переехала. Не устраивая душещипательных сцен, она просто сообщила, что подыскала себе квартиру, и поблагодарила мать за гостеприимство. Та отреагировала вполне спокойно, но и только. Они ни разу не поссорились, что лишний раз подтверждало отсутствие между ними сколько-нибудь сильных чувств. Хюльда перебралась на съемную квартиру и с тех пор проводила часы досуга в одиночестве.

Теперь у нее номинально было собственное жилье, и вместо аренды она выплачивала проценты банку.

На работе Хюльде поручали расследования серьезных преступлений, и она с ними успешно справлялась. Она не всегда действовала общепринятыми методами, но они себя оправдывали; и хотя она редко удостаивалась заслуженной похвалы, ее коллеги знали, что она настоящий профи и способна распутать самые сложные дела.

Скорее из чувства долга, чем из любопытства, она решила проверить молодых людей, имеющих отношение к несчастному случаю на Эдлидаэй, на предмет приводов в полицию. Подняв базу данных, она выяснила, что погибшая Клара ни в каких делах не фигурировала, так же как и ее подруга Александра. Досье девушек было абсолютно чистым. Бенедикт, молодой человек из компьютерной фирмы (так, кажется, это называется?), привлек внимание полиции в связи с участием в драке в Коупавогюре, когда ему было пятнадцать лет. Отчет был кратким и не содержал подробностей, но было ясно, что никаких последствий этот эпизод за собой не повлек.

Имя Дагура также присутствовало в базе данных.

В 1987 году девятнадцатилетний Дагур высказывал угрозы в адрес представителя органов правопорядка, однако дополнительная информация по инциденту была опущена, и ход делу дан не был. Само по себе это казалось немного странным, поскольку обычно те, кто угрожал полицейским, не отделывались лишь легким испугом. Однако тому могли быть различные объяснения. Хюльда знала полицейского, в адрес которого поступили угрозы, – это был ее младший коллега, – но решила не углубляться в подробности давно минувшего события, которое вряд ли имело хоть какую-то значимость. Возможно, ей все-таки придется переговорить с тем полицейским, если в расследовании происшествия на Эдлидаэй возникнут подозрительные детали. Но на данном этапе лучше оставить все как есть.

30

Телефонный звонок бесцеремонно нарушил мирный сон Хюльды. Она уснула в гостиной, а чертов телефон стоял в прихожей, поэтому ей пришлось выбираться из удобного кресла, которое она унаследовала от матери.

Хюльда надеялась, что телефон умолкнет, пока она до него дойдет. Она почти не сомневалась, что это какой-то рекламный звонок, ведь по вечерам ее обычно никто не беспокоил. Было почти девять вечера, а заснула она перед телевизором, пытаясь сосредоточиться на британском документальном фильме, который показывали после выпуска новостей. Лишних средств на абонемент частного Второго канала у нее не было, так что она довольствовалась передачами государственного телевидения.

День выдался утомительным, не говоря уже о выходных, поэтому Хюльде стоило определенных усилий подняться из кресла и доплестись до прихожей. Она стала замечать, что уже не так энергична, как раньше. Теперь ей требовалось больше времени, чтобы восстановиться после любой физической активности, будь то поход в горы или тренировка в спортзале.

– Алло, – сказала она в трубку, стараясь придать голосу бодрости.

– Хюльда? Здравствуй. Я тебя не разбудил?

– Нет-нет, а с кем я говорю?

– Это Саймундур.

– Ах, Саймундур, ну конечно. Привет.

Саймундур был примерно одного возраста с Хюльдой, может чуть помоложе, и работал в патолого-анатомической лаборатории при университетской клинике. Он находился на рабочем месте двадцать четыре часа в сутки, так что Хюльда могла бы сразу догадаться, что звонок от него. Она представила его себе: слегка полноватый добродушный человек с полностью лысой головой, и он был таким все то время, что Хюльда его знала, – по меньшей мере десять лет.

– Прости, что звоню так поздно.

– Да ну что ты, Саймундур.

Иногда Хюльде казалось, что он к ней неравнодушен, хотя попыток к сближению он никогда не предпринимал. Саймундур был закоренелым холостяком, милым и обходительным, но Хюльда считала, что это не ее типаж.

– Ты звонишь по поводу девушки с Эдлидаэй?

Кто-то из коллег Хюльды сказал бы «трупа с Эдлидаэй», но она всегда старалась не обезличивать погибших, чтобы не забывать о том, что речь идет о потерянной человеческой жизни.

– Да-да, именно.

– Вы еще не произвели вскрытие?

– Пока нет, но кое на что я сразу обратил внимание – от человека с моим опытом такое не укроется. Ну, в общем, ты понимаешь. Это видно невооруженным глазом, так что я решил незамедлительно сообщить тебе. Не знаю, как продвигается расследование, но, думаю, любые данные лишними не будут.

По своему обыкновению, Саймундур говорил сумбурно.

– Разумеется, – подбодрила его Хюльда. – Так что же ты заметил?

– Значит, так, у нее на горле следы.

У Хюльды чаще забилось сердце.

– Следы?

– Ну да. Кто-то сдавил ей дыхательные пути. До того как она скончалась, я имею в виду. Мне это совершенно очевидно.

– Ты хочешь сказать, что…

Саймундур не дал ей возможности закончить вопрос.

– Да, все указывает на то, что было применено насилие, Хюльда. Это соответствует выводам, к которым пришла ты?

Хюльда ответила после небольшой паузы:

– Ну, в некотором роде да. В некотором роде. – Иногда ей приходилось прибегать к маленькой лжи. – Это и стало причиной смерти?

– Не думаю. У нее серьезные повреждения головы – еще бы, рухнуть с такой высоты! Я, конечно, не следователь, Хюльда, но полагаю – так, с ходу, – что произошла потасовка и нападавший схватил ее за горло, пытаясь задушить, а потом она упала и разбилась насмерть. Разумеется, не могу утверждать, что так оно и было, но вывод напрашивается сам собой… ну… что…

– …Что ее убили? – закончила фразу Хюльда.

– Вот именно.

31

Хюльда кляла себя на чем свет стоит за то, что не проявила большей подозрительности на острове. Интуиция подвела ее в самый неподходящий момент, и она не выполнила свой долг перед несчастной девушкой… Вероятно, Хюльде стоило вести расследование по-другому и не отпускать молодых людей домой сразу. И теперь, когда на часах было почти десять вечера, она пребывала в полной растерянности. Так и не отдохнув, она села за руль своей «шкоды», не имея четкого представления, куда поедет. Вероятно, дальнейшие действия можно было отложить до утра, но после новостей, которые ей сообщил Саймундур, Хюльда почувствовала острую необходимость сделать хоть что-то немедленно.

Записи с номерами телефонов и адресами молодых людей она оставила в своем кабинете. Еще не до конца понимая, что делает, она задним ходом вывела автомобиль с узкого парковочного места, протиснулась мимо машины соседа и направилась в сторону полицейского управления. Небо было безоблачным и светлым, вечернее солнце стояло еще высоко, и трудно было даже представить, что скоро ночь.

Оказавшись за своим письменным столом, Хюльда некоторое время изучала листок, на котором были записаны адреса и номера телефонов. Александра, Бенедикт и Дагур. Перед ее мысленным взором вновь предстало распластанное на обломках скал тело молодой женщины. Неужели кто-то из них действительно убил Клару? Схватил ее за горло, а потом столкнул с обрыва? Хюльда была вынуждена признать, что никто из этой троицы на роль убийцы не тянул. Этот случай, несомненно, вызовет шумиху. Ей, видимо, стоило позвонить своему начальнику и доложить ему о сложившейся ситуации, но это могло подождать до утра. Теперь же вопрос заключался в следующем: нужно ли ей использовать имеющееся в запасе время на то, чтобы допросить молодых людей еще раз, нанеся им неожиданный визит?

Ответ лежал на поверхности, так что долго Хюльда не раздумывала. Александра жила в восточной части страны, но эту ночь собиралась провести у родственников в Коупавогюре. Хюльда сразу обратила внимание на то, что Александру случившееся шокировало сильнее остальных, соответственно, она и была самым слабым звеном в цепи. На острове у нее едва не случился нервный срыв. Пользоваться этим обстоятельством было, конечно, не очень честно, но дело приняло слишком серьезный оборот, поэтому места для сантиментов не оставалось.

Родственники Александры даже не пытались скрыть свое недовольство из-за столь позднего вторжения. Хюльде пришлось выслушать их гневную отповедь, когда она, оказавшись на пороге их дома в Коупавогюре, представилась и попросила позвать Александру.

– Она спит. У нее был сильнейший шок, и вообще, я не понимаю, почему вам надо беспокоить ее именно сейчас, – бескомпромиссно заявила женщина средних лет, открывшая Хюльде дверь.

За ее спиной маячила коренастая фигура мужчины, судя по всему ее супруга, который тщательно избегал смотреть Хюльде в глаза. Он лишь энергично кивал в такт словам жены.

– Вам придется зайти завтра.

Однако Хюльда не привыкла отступать перед трудностями.

– Это не займет много времени. Мне просто нужно поподробнее расспросить ее о том, что произошло на выходных.

– Зачем? Почему именно ее? – спросила женщина, которая по-прежнему стояла в дверном проеме, не двигаясь ни на миллиметр, в то время как ее муж продолжал кивать.

– Как вам известно, погибла молодая женщина, и я обязана поговорить с Александрой и двумя другими людьми, что были с ней на Эдлидаэй. В данных обстоятельствах приходится ставить во главу угла интересы пострадавших, даже если для этого мы вынуждены беспокоить невиновных людей. – Хюльда сделала особый акцент на слове «невиновных». – Разрешите мне, пожалуйста, войти.

После такой речи женщине, а соответственно, и ее мужу не оставалось ничего иного, как отступить. Они провели Хюльду в гостиную, но она изъявила желание поговорить с Александрой наедине. На лицах супругов вновь отразилось недовольство, но они все же предложили ей пройти в комнатушку, которая была чем-то средним между рабочим кабинетом и швейной мастерской. Там Хюльде пришлось подождать еще несколько минут.

Наконец появилась Александра. Судя по припухшему лицу, она действительно только что проснулась, так что ее родственники не солгали. Кроме того, было заметно, что перед сном она много плакала. Видимо, молодая женщина так до сих пор и не отошла от шока.

В ожидании, пока Александра сядет, Хюльда на всякий случай перепроверила, плотно ли закрыта дверь.

– Мне очень жаль, Александра, но все указывает на то, что вашу подругу убили.

Реакция не заставила себя ждать. Этой новости Александра явно не ожидала – ее потрясение было неподдельным. В следующий момент она вся съежилась, подавленная горем, будто услышала о смерти Клары впервые. Разумеется, это могло быть и игрой на публику, ведь Хюльда знала Александру всего ничего и понятия не имела, на что та способна.

Тянулись минуты ожидания.

Наконец Александра прервала молчание:

– Этого… нет, этого не может быть. Почему? Почему вы так думаете? Зачем кому-то… это было делать? – Повысив голос, она закачала головой. – Нет, нет и нет.

– Улики указывают именно на это, к сожалению.

– Убили? Вот так взяли и убили? Вы серьезно? Какие улики?

– Теперь вам придется рассказать мне, что же произошло той ночью, Александра. Нам с вами нужно выяснить мельчайшие детали.

– Ничего… ничего не произошло. – Она расплакалась. – Ничего.

– Больше нет смысла что-либо скрывать, Александра. Если ее убили… – Слова Хюльды на мгновение повисли в воздухе, а потом она продолжила: – Если ее убили…

Александра кивнула.

– …То это могли сделать только три человека, Александра. Вы, Бенедикт и Дагур.

Глядя в пол, молодая женщина вытирала слезы.

– Я знаю, что вы этого не делали, – солгала Хюльда. – Как по-вашему, это, скорее, сделал Бенедикт или Дагур?

Александра хранила молчание.

– У вас есть какие-нибудь предположения, что за этим стоит? Может, какая-то прежняя обида?

– Нет, вы не понимаете… – сказала Александра. – Этого не может быть… Ни один из нас… Дагур или Бенни никогда бы… никого не убили… Вы не знаете их. Я просто… просто отказываюсь в это верить!

– Формально я не могу исключать и вас, Александра. Вы должны это понимать.

– Что вы имеете в виду? Вы же только что сказали, что… я… что вы знаете…

– Не важно, что я думаю. Я, разумеется, не верю, что вы способны убить свою подругу, но я не могу этого исключать. Мне необходимо ваше сотрудничество.

– Но… да-да, я просто не могу… не хочу…

– Чего вы не хотите? Вы не хотите быть подозреваемой в убийстве?

– Нет! Конечно нет.

И она снова зарыдала.

– Вам нужно сосредоточиться и помочь мне, Александра.

– Да… я знаю, знаю… – отвечала она, не переставая всхлипывать.

В этот момент раздался стук в дверь. Не успела Хюльда отреагировать, как дверь открылась, и в комнату вошла женщина, которая впустила ее в дом. Ее взгляд был тяжелее грозовой тучи.

– На этом хватит! Бедняжка плачет не останавливаясь. Разве так можно? Что вы себе позволяете? У нее только что умерла подруга!

В голосе Хюльды зазвучал металл:

– Разрешите мне все-таки дослушать ее показания.

– Нет, вы должны это немедленно прекратить. Я позвоню своему шурину – он адвокат. Это ни в какие ворота не лезет. – Она взглянула на Александру. – Идем, дорогая. Эта женщина уже уходит.

Александра бросила быстрый взгляд на Хюльду, а потом поднялась и вышла вслед за своей родственницей.

От Хюльды не укрылось, что девушка чего-то недоговаривает. Это было написано на ее лице.

32

Да, это здесь. Имя Дагура было единственным на звонке. Хюльда не ожидала, что молодой человек живет один в таком большом доме. Она позвонила и немного подождала. Затем постучала в дверь, сначала легко, а потом посильнее, но ей никто не открыл. Судя по всему, Дагура не было дома. Хюльда предприняла последнюю попытку – позвонила в дверь и подождала. Ответа не было. Что ж, придется зайти попозже сегодня вечером или первым делом завтра с утра.

Бенедикт жил в гораздо более типичном для тридцатилетнего холостяка месте – в квартире на цокольном этаже в центре города.

Старый деревянный дом был выкрашен в синий и белый цвета, а войти в него можно было с торца, пройдя через заросший сорной травой сад. Хюльда постучала в дверь, поскольку звонка не обнаружила.

Она услышала внутри дома какой-то шум, потом дверь открылась, и на пороге появился Бенедикт. При виде Хюльды на его лице появилось удивленное выражение.

– Здравствуйте, Бенедикт.

– Ах это вы? Здравствуйте. Постойте-ка, разве мы должны были снова встречаться?

– Мне можно войти?

Он смутился:

– Я, вообще-то, не один, но… что ж…

– Спасибо.

Хюльда переступила порог дома, не дождавшись приглашения.

– Нам нужно поговорить.

В тот же момент она увидела стоящего посреди гостиной Дагура, и ей показалось, что она явилась в разгар какого-то конфликта или ссоры. Атмосфера в комнате была наэлектризованной.

– Здравствуйте, – вымолвил Дагур и уткнулся взглядом в паркетный пол.

Помещение было меблировано по минимуму: потертый кожаный диван, телевизор и уставленные видеокассетами полки. Книг в комнате не наблюдалось, картин на стенах не было, а с потолка свисала единственная голая лампочка. Хюльда обратила внимание, что на столе не стояло никаких угощений – ни напитков, ни закусок, – и это утвердило ее в подозрении, что Дагур находится здесь отнюдь не с дружеским визитом.

– Я как раз к вам заезжала, Дагур, в Коупавогюр.

Дагур оторвал взгляд от пола и удивленно посмотрел на нее.

– Ко мне?

– Да, мне нужно поговорить с вами обоими. – Немного помолчав, она добавила: – Не думала, что встречу вас здесь, Дагур.

– Да я… просто…

Он выглядел чрезвычайно смущенным, что само по себе было странным. Поскольку объяснить визит к приятелю наверняка было бы несложно, но по какой-то причине Дагур не смог этого сделать. Да, он явно явился в дом к своему другу Бенедикту неспроста…

Хюльда предпочла бы пообщаться с каждым из них по отдельности, но условия к этому не располагали.

– Да вы присядьте, много времени я у вас не займу, – сказала она с командными нотками в голосе, и они уселись бок о бок на диване.

Хюльда принесла себе табурет из кухни и села напротив них.

Она заговорила не сразу, чтобы царившее в комнате напряжение стало еще более ощутимым, – пусть немного понервничают. Было очевидно, что и Бенедикт, и Дагур переживают не лучшие минуты своей жизни.

– Ваша подруга… – начала Хюльда. – Ваша подруга Клара, судя по всему, сорвалась с обрыва не случайно.

– Что вы хотите этим сказать? – резко спросил Бенедикт.

– На нее напали.

– Напали? – воскликнул Дагур.

– И что? – произнес Бенедикт. – Вы намекаете, что ее убили?

Хюльда кивнула:

– Похоже на то. Именно эту версию мы сейчас и прорабатываем, – продолжила она, пытаясь произвести впечатление, что она не единственная, кто пришел к такому выводу, и за ней стоит весь следственный отдел.

– Вы прорабатываете версию… что ее убили? – Бенедикт явно пребывал в сильном волнении. – Вы что же, намекаете, что кто-то из нас… или Александра… убил ее?

– На острове были другие люди? – не повышая голоса, спросила Хюльда.

В разговор вступил Дагур:

– Нет… вообще-то, нет…

– Значит, речь вряд ли может идти о ком-то другом, верно?

Бенедикт кивнул.

– Вероятно ли, что на острове находился кто-то еще без вашего ведома?

– Едва ли. Хотя и не исключено.

– Вы не слышали ночью, как подплывает катер, например?

– Да нет… вроде нет.

– Эта версия действительно представляется несколько надуманной, поэтому остаетесь только вы трое. Пока у нас не появится новой информации, – твердо сказала Хюльда.

– Что за чушь! – воскликнул Дагур. – Неужели вы правда считаете… что мы убили свою подругу?!

– Вы наверняка шутите, – поддержал его Бенедикт.

– Если бы… – мрачным тоном сказала Хюльда. – Однако теперь вам придется рассказать мне правду. Что у вас произошло в ту ночь?

Бросив взгляд на Бенедикта, Дагур сказал:

– Что еще мы должны вам рассказать? Мы не знаем, что произошло. Клара не стала ложиться спать одновременно с нами. – Помолчав, он добавил: – А почему вы, собственно говоря, полагаете, что ее кто-то… убил? А?

– Разумеется, я не могу вам этого сказать – пока.

Бенедикт встал с дивана.

– Вы же не станете требовать, чтобы мы рассказывали о том… что не подтверждено ни единой уликой. Вы просто хотите заманить нас в ловушку – повесить на нас убийство, хотя в действительности наша подруга… сорвалась… ну, или сбросилась с обрыва.

– Мы ведь имеем право говорить только в присутствии адвоката? – внезапно спросил Дагур.

Хюльда улыбнулась:

– Вы можете поступать так, как считаете нужным. Однако давайте держать себя в руках – никого пока не арестовали, и никто не находится под подозрением… официально. Мы просто общаемся, но решать вам. Завтра утром мне, возможно, придется вызвать вас на формальный допрос – вас двоих и Александру, соответственно. В этом случае вы имеете полное право воспользоваться услугами адвоката.

Бенедикт стоял как вкопанный с выражением нерешительности на лице, в то время как Дагур, не двигаясь, сидел на диване.

– А зачем вы, собственно, сюда пришли, Дагур? – спросила Хюльда, пристально глядя на молодого человека.

– Как? – Вопрос его явно обескуражил.

– Даже не пытайтесь солгать, что вы просто пришли в гости к другу, – бескомпромиссно заявила Хюльда.

Дагур продолжал сидеть, не проронив ни слова.

– Вы сочиняли правдоподобную версию событий? – Она перевела взгляд на Бенедикта.

Тот энергично покачал головой. Теперь он уже явно испытывал не раздражение из-за неожиданного визита и обвинений Хюльды, а скорее беспокойство по поводу своей дальнейшей участи.

– Конечно нет… – сказал он. – Разумеется, нет.

– Дагур?

– А? Нет-нет… Что вы!.. Зачем нам что-то сочинять?

Хюльда им поверила – почти. Да, вероятно, теперь они наконец-то говорят правду. Однако она по-прежнему не могла доверять им полностью.

Женщина поднялась со своего табурета.

– Ну так что? Почему вы сюда пришли, Дагур?

Тот выдержал неестественно долгую паузу.

– Погибла наша подруга – чуть ли не у нас на глазах. Я… я просто не мог находиться один и не знал, с кем мне поговорить, кроме Бенни. С Александрой мы не так близки, а с ним мы старые приятели. И никогда ничего друг от друга не скрывали…

Хюльда почувствовала, что Дагур сделал особый акцент на последнем предложении, будто в нем таился особый смысл, который ей предстояло прояснить.

33

Хюльда попросила молодых людей до специального указания не покидать пределов города. Бенедикт и Дагур покорно согласились с этим требованием, в то время как Александра отказывалась его выполнять, утверждая, что ей необходимо немедленно вернуться домой. В конце концов ей все же пришлось остаться в Рейкьявике еще на пару дней.

Утром следующего дня Хюльда решила в первую очередь побеседовать с Торвардуром – полицейским, который десять лет назад брал у Дагура показания относительно его угроз в адрес представителя сил правопорядка. Торвардуру было лет тридцать пять, и он производил впечатление порядочного, скромного и легкого в общении человека.

Хюльда попросила о встрече с ним и теперь сидела в его кабинете.

– Здравствуй, здравствуй! Чем могу быть тебе полезен? – спросил он с искренней улыбкой.

– Наверняка я просто отнимаю у тебя время, – начала Хюльда, – но я тут нашла твой старый отчет – восемьдесят седьмого года – об одном незначительном инциденте.

– Даже так? Восемьдесят седьмой год… Я как раз закончил училище. А в полиции начал работать в восемьдесят шестом.

Хюльда протянула ему копию отчета, касающегося угроз Дагура в отношении полицейского; это был единственный эпизод, из-за которого его имя попало в базу данных полиции.

– Ты, разумеется, уже ничего не помнишь…

– Сейчас увидим, – сказал Торвардур, пробегая глазами отчет. – Так… Постой-ка, восемьдесят седьмой год, говоришь? Хотя я, конечно, не уверен… – Он все больше погружался в отчет. – Посмотрим, сколько же ему было лет? Всего девятнадцать. Это какой-то… рецидивист? Или что?

Хюльда покачала головой:

– Да нет, обычный парень, как мне кажется. Это единственная запись о нем в нашей базе. Больше ни в чем таком замешан не был.

– Дагур… Дагур Ветурлидасон?.. – Тут Торвардура, казалось, осенило: – Ну да, конечно. Это же Дагур Ветурлидасон. Прости, я с ходу не сообразил, что к чему. Тебе надо было сразу сказать мне, что тут за связь, Хюльда.

– Связь?

– Ну да, это разве не связано с его отцом? Почему тебя вдруг заинтересовало это дело?

– С его отцом? А что он сделал?

– Ветурлиди Дагссон – не помнишь такого?

Хюльда была вынуждена признать, что уже слышала его имя, но с чем это было связано…

– Он же убил свою дочь. Помнишь?

И тут Хюльда вспомнила. Лично она в расследовании этого преступления не участвовала, но вокруг него поднялось много шума, так что не было человека, который бы о нем не слышал. Совершенно жуткий случай – добропорядочный бухгалтер обвинялся в убийстве собственной дочери в летнем доме, находившемся где-то в глуши в Вестфирдире. Деталей Хюльда не помнила, поскольку в основном узнавала о ходе расследования из новостей и разговоров в коридорах полицейского участка. Обвиняемый совершил самоубийство, находясь под арестом, еще до того, как был вынесен приговор. В памяти Хюльды, однако, отпечатался тот факт, что благодаря этому случаю авторитет Лидура в полицейских кругах вырос в разы.

Да, этот Ветурлиди жил в Коупавогюре, так что, несомненно, таунхаус, который ей показался чересчур большим для Дагура, изначально был домом, где проживала вся его семья. И он, похоже, до сих пор живет там один. А что же случилось с его матерью?

– Вот это да, – обратилась Хюльда скорее к самой себе, чем к Торвардуру. – Так получается, это его сын?

– Ты этого не знала?

– Как-то я… не обратила сразу внимания, – сказала она.

– Так почему ты заинтересовалась этим делом? Сколько лет уже прошло с тех пор, как его сын устроил этот скандал.

– Ты помнишь, как это произошло?

– Да, мне было жаль парня. Он неоднократно приходил в участок и поднимал шум из-за того, что его отца арестовали, – никак не хотел поверить, что тот виновен. Больше всего он настаивал на встрече с Лидуром, но и нам от него тоже досталось будь здоров! Мы его жалели и никаких мер не принимали. Но однажды он перешел все границы, стал нам угрожать, так что пришлось его арестовать и немного вразумить. Но этим все и кончилось. Парень, понятное дело, был в ужасном состоянии.

– Ну конечно… – проговорила Хюльда, силясь переварить полученную информацию.

Значит, отец Дагура убил собственную дочь. Вот черт! Из-за этого обстоятельства дело предстает в несколько ином свете, хотя вряд ли тут есть прямая связь. Или все же есть?

– А что там вообще с этим парнем?

– Его подозревают в убийстве. Той девушки, тело которой обнаружили на выходных на Эдлидаэй.

– Да ты что?! – Торвардур ударил кулаком по столу. – Ты серьезно?

Хюльда кивнула.

– И ты предполагаешь… что он может быть… виновен?

– Честно говоря, уже и не знаю, что предполагать.

– А может, это у них наследственное, а?

– Что за ерунда! – отмахнулась Хюльда.

– Да-да, такие склонности, знаешь ли. Я не стал бы это исключать, Хюльда.

– Что же, ты мне теперь прикажешь арестовать его за грехи отца?

– Ну, как говорится, яблоко от яблони не далеко падает.

34

Пресса успела пронюхать о разыгравшейся на острове трагедии, поэтому Хюльду уже ждало несколько сообщений с просьбой поделиться ее подробностями с пишущей братией. Однако она посчитала самым разумным на время оставить журналистов без информации и посвятить день более важным делам. Новость о том, что на острове, возможно, произошло убийство, пока нигде не просочилась.

В свете новой информации Хюльде было необходимо срочно побеседовать с Дагуром, а также Бенедиктом и Александрой, но в первую очередь ей предстояло выяснить подробности дела Ветурлиди. Проще всего решить эту задачу она могла, переговорив с Лидуром. Такая перспектива ее совсем не вдохновляла – ни малейшей симпатии к Лидуру она не испытывала, и он к ней, судя по всему, тоже. В свое время именно он проводил расследование, которое стало для него настоящим прорывом и обеспечило ему стремительное продвижение вверх по карьерной лестнице. Более того, Лидур добился определенной известности и вне стен полицейского управления, регулярно появляясь в СМИ, чтобы высказать свою точку зрения по различным вопросам. Всегда с суровым выражением лица, он являл собой образ человека, который заслуживает общественного доверия. Надо отдать ему должное – в этом он преуспел, однако Хюльда не доверяла ему ни на йоту. По какой-то причине она не могла избавиться от ощущения, что Лидур недостоин всех тех почестей, которые ему оказывались.

Не было ни малейшего сомнения, что теперь и у самой Хюльды появился шанс совершить настоящий прорыв, и ей ни в коем случае нельзя было упускать этот шанс. При удачном раскладе повышение по службе и, как следствие, более достойная зарплата становились вполне осязаемой перспективой. Наверняка идея собрать пресс-конференцию была не так и плоха, несмотря на то что Хюльда не любила находиться в центре внимания. Однако теперь ей нужен успех, а если уж она его добьется, он не должен остаться незамеченным.

Выяснилось, что Лидура в Рейкьявике нет. Ей сказали, что днем ранее, закончив работу, он уехал в свой летний дом на побережье Боргарфьордура[17]. Телефона там не было, а привычка везде таскать с собой мобильный у Лидура, так же как и у Хюльды, еще не сформировалась. Конечно, не за горами те времена, когда их обяжут это делать, но пока Хюльда наслаждалась свободой не быть на связи со своим начальством круглые сутки.

Хюльда решила проверить, на что способна ее «шкода», и отправиться в небольшую поездку за город. Машина относительно недавно вернулась из ремонта, обошедшегося Хюльде в кругленькую сумму, так что прокатиться на ней до Боргарфьордура, да еще в этот прекрасный погожий день, не казалось такой уж плохой идеей. Единственным недостатком этого путешествия было то, что какую-то часть дня ей придется провести с Лидуром…

Хюльда обнаружила нужный дом не сразу. Он затерялся посреди целой группы похожих на него построек, которые были спроектированы так, словно стояла задача сбить посетителей с толку. Хюльда неплохо ориентировалась на местности, но все же ей пришлось поплутать между домами, нарезая круги, прежде чем она наконец оказалась в тупике, где в тени кустов и деревьев и стоял летний дом Лидура.

Когда Хюльда парковала «шкоду» за его внедорожником, у нее вновь мелькнула мысль, что зарплата Лидура наверняка в разы превышает ее собственную, хотя ни его должность, ни возраст, ни опыт оправдать такой разницы не могли.

В ответ на ее стук дверь никто не открыл, поэтому она решила обойти дом, полагая, что хозяин может быть на заднем дворе. Ее догадка оказалась верна: Лидур стоял возле газового мангала с обнаженным торсом и в солнцезащитных очках. Увидеть свою коллегу он явно не ожидал.

– Хюльда? Ничего себе! Как ты здесь очутилась? – Судя по голосу, ее появление не столько удивило, сколько позабавило его.

– Здравствуй. Прости, что нагрянула без приглашения, – сказала Хюльда не совсем искренне.

Ее, как червь, точила мысль, что Лидур является обладателем такого чудесного летнего дома, а в придачу и внедорожника, в то время как она вынуждена ездить на машине, которой уже десять лет, и ютиться в своей каморке, выплачивая за нее непосильный кредит, а семидневный отпуск, который она проводит в летнем доме профсоюза полиции, ей выделяют всего один раз в несколько лет… Что за несправедливость!

– Вот так сюрприз! Жена как раз прилегла отдохнуть. Я вас потом познакомлю. Ты с ней встречалась?

– Вообще-то, да, часто.

– Ну да, конечно. У тебя, видимо, что-то срочное. Надеюсь, ты приехала не с распоряжением, чтобы я вернулся на работу, – усмехнулся Лидур.

– Ничего подобного. У тебя найдется несколько минут?

– Разумеется. Гамбургер будешь? Я их много наготовил.

Хюльда собралась было отказаться, но у нее в животе урчало от голода.

– Спасибо, с удовольствием.

– Гамбургер с кока-колой, coming up[18], – сказал он и снова засмеялся своим фальшивым смехом, который Хюльде так часто приходилось слышать.

В этом человеке фальшивым было все. И несмотря на это, он достиг небывалых высот. Может, она ему просто завидует?

Лидур зашел в дом и почти сразу вернулся с большим сочным бургером, который он шлепнул на мангал.

– Ну, Хюльда, рассказывай, зачем пожаловала, – сказал Лидур деловито.

– Мне надо бы порасспросить тебя об одном старом деле. Ты помнишь Ветурлиди Дагссона?

От Хюльды не утаилось, что Лидур слегка напрягся, когда услышал это имя, однако попытался не подавать вида. Он ответил не сразу, и это показалось ей немного странным.

– Ветурлиди? Помню, конечно. Ужасный случай, просто ужасный, – сказал он, не оглядываясь на Хюльду. – А почему он тебя вдруг заинтересовал?

– В выходные я познакомилась с его сыном. Его зовут Дагур. Ты с ним встречался в свое время?

– Ну… да, – ответил Лидур нерешительно. – Имени толком не помню, но общаться с ним мне пару раз приходилось. Он прямо с катушек слетел, когда мы арестовали его отца! Мы к ним пришли с утра пораньше, он проснулся и закатил грандиозный скандал с криками и чуть ли не рукоприкладством. Совсем зеленый еще был – лет восемнадцать-девятнадцать.

– Девятнадцать, – вставила Хюльда.

– Именно. Думаю, он так и не смог взглянуть правде в глаза. – С этими словами Лидур обернулся и посмотрел в лицо Хюльде. – Оно и понятно, им пришлось пройти через сущий ад.

Он вновь повернулся к мангалу и как бы невзначай спросил:

– А зачем ты встречалась с этим парнем?

– Он замешан в одном деле, которое я сейчас расследую.

Лидур вряд ли мог знать, что происшествие на Эдлидаэй теперь расследуется как вероятное убийство, поскольку телефонной связи у него в летнем доме не было.

– Вот как? В каком деле? Ты о том случае со смертельным исходом на острове? – спросил он после небольшой паузы.

– Да. Все указывает на то, что девушку убили.

– Убили? Что за черт! Значит, мне нужно немедленно возвращаться в город.

– Я сама справляюсь, и пока это всего лишь предположение.

– Да пропади оно все пропадом! Поговорю с женой – и сразу в Рейкьявик. Так о чем ты хотела меня спросить, Хюльда?

– Хотела узнать, не рассматривал ли ты в свое время возможность, что это он?

– Возможность, что это он? Ты о чем?

– Ну, не подозревал ли ты его.

– В чем? – Лидур резко обернулся. – В том, что он убил свою сестру? Нет, конечно. Там было все предельно ясно с самого начала, как ты, вероятно, помнишь. Это сделал Ветурлиди – тут нет ни малейших сомнений.

– Не расскажешь мне вкратце о том случае? Ведь это ты вел расследование? – спросила Хюльда, хотя и знала ответ.

– Минутку, – сказал Лидур, снимая бургеры с мангала и жестом приглашая Хюльду сесть на террасе, а потом сам уселся напротив нее. На мгновение Хюльда расслабилась, наслаждаясь ароматом свежеподжаренных бургеров и разлитым в воздухе летним теплом. Вот такой и должна быть жизнь – и такой она у нее когда-то и была.

Лидур снова зашел в дом и вынес оттуда напитки.

– Да, я вел это расследование от начала и до конца. Все прошло без сучка без задоринки. В голове не укладывается, как такое можно совершить. Убить собственную дочь!

– Где ее обнаружили?

– В их летнем доме в Вестфирдире, – ответил Лидур, откусывая внушительный кусок от своего бургера. – В луже крови. Поначалу мы подумали, что она находилась там одна, но свитер выдал Ветурлиди. Он был зажат у нее в руках. Отрицать, что свитер его, он не мог, но наотрез отказывался признавать, что он и сам был в доме. Никто так и не смог объяснить, что за дела были там у девушки, но с отцом они часто ездили в Вестфирдир вдвоем. Естественно, нам не остается ничего, как только строить догадки.

Все это Лидур говорил, не переставая жевать, так что от его гамбургера уже оставалась ровно половина. Некоторое время он ел молча. В ожидании продолжения Хюльда и сама с аппетитом поглощала бургер. Надо отдать Лидуру должное – мясо он жарил отлично.

– Так вот, они и раньше туда часто ездили. И не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что он с ней в тех поездках вытворял. Однако к тому времени, как они оказались там вместе в последний раз, она уже выросла и решила дать ему отпор. По крайней мере, так я это видел для себя. Он ее толкнул, она ударилась головой об острый угол стола и потеряла много крови. Трудно сказать, насколько ожесточенной была их потасовка, но ее, вероятно, можно было бы спасти, если бы он не оставил ее истекать кровью. Шумиха, надо сказать, поднялась нешуточная. Это ужасно, когда приходится надевать на отца наручники за такое преступление. Не мне тебе объяснять. – Он взглянул на Хюльду, но особого сочувствия в его глазах она не заметила.

– Да уж, могу себе представить.

– Он к тому же и пил, уходил в запои. Его лечили, и он вроде бы даже завязал с этим, но потом снова сорвался. Выяснилось, что он уезжал в летний дом на выходные, чтобы там напиваться. Я уверен, что и в момент убийства дочери он тоже был пьян, хотя доказать это было трудно. В общем, компромата против него оказалось достаточно.

– То есть оснований для сомнений не было?

– Никаких, – решительно сказал Лидур. – Ветурлиди был виновен на сто процентов и в конце концов подтвердил это самым убедительным способом.

– Ты имеешь в виду…

– Я имею в виду, что он повесился. Тут и дураку понятно, что к чему. Ему предъявили обвинение, так что отпираться дальше не имело смысла, вот он и решил закончить игру на собственных условиях. Что тут скажешь? Я бы, конечно, предпочел, чтобы его признали виновным по суду, но он, видимо, не мог с этим дальше жить. Что, в общем-то, и понятно.

– А его сын? Есть ли какая-то вероятность, что он тоже находился там – в летнем доме, я имею в виду?

– Его сын? Тот парень? Нет, конечно. Тому не нашлось никаких доказательств.

– Но чисто теоретически эту возможность прорабатывали?

– В общем-то, нет. Он ведь был еще совсем мальчишкой. Да что тут огород городить? Ветурлиди проводил тот уик-энд в компании с бутылкой. Уверял, что был в городе, но алиби предъявить не смог. Его жена находилась в поездке с подругами, и сына дома тоже не было. Ветурлиди слезно умолял нас поверить ему… Но правда заключалась в том, что они были в летнем доме вдвоем, – его дочь одна туда никогда не ездила.

– А как ее звали, его дочь?

– Ее звали Катла. Лет ей было около двадцати. Никто про нее слова дурного не сказал – улыбчивая девушка, раскованная, веселая.

– Так когда это все случилось?

Лидур задумался.

– В восемьдесят… в восемьдесят седьмом. – Да. Точно. Десять лет назад.

– А у этой Катлы был молодой человек?

– Вроде нет. Я справлялся на этот счет – беседовал кое с кем из ее друзей, – ответил Лидур, явно утомленный этими расспросами.

– По именам их не помнишь?

– Нет, имен уж точно не вспомню.

– А в материалах дела они есть?

– Не думаю. Я ведь с ними общался не под протокол. – Он вздохнул.

– Дагур ни словом не обмолвился о тех событиях, когда я с ним говорила. Связь с двумя убийствами… Это наверняка вызовет вопросы.

– Да брось ты, Хюльда. Говорить, что он связан с двумя убийствами, это уже перебор. Ведь убили его сестру! А он просто невинная жертва обстоятельств.

Лидур уже поднялся со своего места.

Намек был более чем понятен, поэтому Хюльда последовала его примеру.

– Спасибо за помощь, Лидур, – сказала она, а потом добавила: – Значит, он так ни в чем и не сознался? Я о Ветурлиди.

– Формально нет. Но все и так было понятно. Поверь мне, Хюльда, ты не там ищешь. Между этими делами нет никакой связи – абсолютно никакой. Это исключено.

35

Катла.

Ей было двадцать, когда ее обнаружили мертвой в летнем доме.

Хюльда провела остаток того погожего дня в своем кабинете за изучением материалов дела десятилетней давности. Убежденность Лидура в том, что смерть Катлы и происшествие на Эдлидаэй никак не связаны, шла вразрез с внутренним убеждением Хюльды. Ей было необходимо досконально разобраться в деле об убийстве Катлы, а для этого самым логичным представлялось вновь побеседовать с Дагуром.

Поедая свой гамбургер, Лидур довольно точно изложил ей обстоятельства этого дела. Все произошло почти ровно десять лет назад. Труп Катлы был обнаружен осенью 1987 года в долине близ труднодоступного фьорда, который ответвлялся от Иса-фьорда[19]. Полицейский из Исафьордура по имени Андрьес обнаружил труп. Вероятно, стоило выслушать и его версию событий.

Судя по фотографиям, место происшествия являло собой жуткую картину. Падая назад, Катла разбила себе голову об угол стола. Труп нашли не сразу, и Хюльда вполне могла себе представить, какое зрелище ожидало тех, кто потом оказался на месте трагедии.

Лидур говорил, что уликой против Ветурлиди явился свитер, зажатый в руках Катлы. На фото Хюльда ничего подобного не заметила, но согласно показаниям Андрьеса это действительно было так, и, вероятно, он убрал свитер из рук девушки, чтобы убедиться в том, что она мертва…

Да, Хюльде все же придется пообщаться с этим Андрьесом – его поведение на месте происшествия не соответствовало никаким стандартам.

На последней странице увесистого дела была сделана запись о том, что заключенный совершил самоубийство.

– Мне очень жаль, что приходится вас беспокоить, – сказала Хюльда, вложив в свой голос всю деликатность, на которую только была способна. Родители Клары жили в отдельном доме в Коупавогюре, совсем недалеко от таунхауса Дагура. Судя по всему, их дом был построен в семидесятые годы. – Не уделите мне всего несколько минут вашего времени?

Почти сразу после того, как был обнаружен труп Клары, представители полиции в сопровождении священника пришли сообщить ее родителям о кончине дочери. Глядя на них, Хюльда поняла, что они до сих пор находятся в состоянии глубокого шока.

– Да… конечно, входите. – Женщине, которая, по-видимому, являлась матерью Клары, было за пятьдесят лет. Она коротко стриглась и носила старомодные очки. На ее бледном лице застыла печать скорби. – Меня зовут Агнес. Это мой муж, Вилхьяулмур.

– Вы не могли бы оставить нас в покое? – после небольшой паузы сказал супруг Агнес. Его тон был решительным и в то же время извиняющимся. – Это вы ведете расследование?

– Да, его веду я, – ответила Хюльда тихо.

Вслед за хозяевами она прошла в гостиную. В доме царила полная тишина – все источники света были погашены, а окна занавешены. В такой обстановке Хюльда чувствовала себя крайне некомфортно.

– Вам… вам что-то удалось выяснить о причинах ее… падения? – спросил Вилхьяулмур.

Тщательно подбирая слова, Хюльда ответила:

– Мы рассматриваем несколько версий случившегося. Вероятно… вероятно, имела место потасовка.

– Как?.. Потасовка? – изумился отец Клары.

– Возможно, ее кто-то толкнул.

– Нет-нет, что вы, этого не может быть, – сказала Агнес. – Я в это не верю.

– Насколько хорошо она знала людей, с которыми поехала на остров?

– Они много лет дружили. Были не разлей вода, когда Клара еще в школу ходила.

– А с кем именно она дружила?

На этот раз инициативу перехватил отец Клары:

– Ну так все эти ребята… Дагур и Бенни, а еще Александра. Ну и Катла, конечно.

В комнате повисла тяжелая пауза.

– Ну да, – сказала Хюльда. – Катла. Та самая, что погибла в Вестфирдире.

– Ее убили, правильнее сказать… – поправила ее Агнес. – Ужасная трагедия, просто ужасная.

– Вы не поделитесь своими воспоминаниями о том, что там произошло?

Снова воцарилась гнетущая тишина.

– Я предпочла бы этого не делать, – покачала головой мать Клары.

Хюльда размышляла, стоит ли ей надавить на них посильнее.

– Это не наша история, – вмешался Вилхьяулмур. – Вам лучше поговорить с… родственниками Катлы.

– Они общались… близко? Катла и Клара?

– Они были близкими подругами, – выдержав паузу, ответила Агнес. – Лучшими подругами.

Хюльда молчала, ожидая продолжения.

– Все поменялось после того, как Катла умерла, – наконец сказала женщина тихо.

– Что вы имеете в виду?

Тут отец Клары поднялся с места и положил руку на плечо своей супруги.

– Сейчас не самый подходящий момент, – сказал он. – Мы нуждаемся в покое.

Ответить на это Хюльде было нечего. Она надеялась услышать хоть какие-то подробности, но меньше всего ей хотелось причинять родителям Клары дополнительные страдания.

– Прошу прощения за беспокойство, – сказала она, поднимаясь. – Примите мои самые глубокие соболезнования. Я позабочусь о том, чтобы вы оставались в курсе того, как идет расследование.

«Все поменялось после того, как Катла умерла», – сказала мать Клары. Теперь Хюльда еще больше уверилась в том, что трагические события в Вестфирдире могут послужить ключом к пониманию того, что произошло на Эдлидаэй.

Две девушки, Катла и Клара, из одной и той же компании друзей, и обе убиты с промежутком в десять лет. И на этот раз приятели первой жертвы были единственными, кто присутствовал на месте происшествия. Да, черт возьми, эти два преступления очевидно связаны. Более того, нельзя отрицать вероятность того, что ответственность за них несет один и тот же человек.

Возможно ли это? Неужели кто-то из них убил обеих девушек – подруг Катлу и Клару?

Бенедикт? Хюльда пока не могла понять, что он за человек. Она только знала, что он не говорит всей правды.

Александра? Внешне скрытная и хрупкая, но ведь в тихом омуте черти водятся.

Дагур? Брат Катлы. Располагающий к себе, уравновешенный молодой человек, на глазах которого арестовали его отца и который неоднократно и бурно выражал свой протест, в конце концов прибегнув к угрозам в адрес полиции. Может, он и был виновным в смерти сестры, а его отец взял ответственность на себя? А что же его мать? Надо бы и ее найти.

Мысль о том, что это, возможно, Дагур, а не Ветурлиди совершил преступление, не отпускала Хюльду. Какой бы ужасной ни была эта догадка, она представлялась наиболее правдоподобной. Никто другой не был так тесно связан с Катлой, как он. У него, безусловно, был доступ в летний дом, как и у остальных членов семьи. А самое главное, если Ветурлиди все же был невиновен, не могло ли стать причиной его самоубийства желание защитить сына?..

Пришло время действовать решительно и вызвать Дагура на формальный допрос. Возможно, если он проведет ночь в тюремной камере, на поверхность всплывут какие-нибудь старые тайны…

36

Когда Хюльда вернулась в участок, ее ждала малоприятная новость, что Лидур уже в Рейкьявике и жаждет видеть ее как можно скорее. Подходя к его кабинету с тяжелым сердцем, она больше всего опасалась, что он попытается лишить ее возможности продолжать расследование. Хотя, с другой стороны, расследование Хюльде поручил начальник Лидура, а в полиции коней на переправе меняют лишь в самом крайнем случае – например, если допущена какая-то серьезная ошибка.

– Приветствую, – сказала она довольно прохладно, войдя в кабинет.

В центре комнаты стоял Лидур, красный как рак от чрезмерного пребывания на солнце.

– Привет, Хюльда. Хоть я и вернулся, расследование остается в твоих руках, – с места в карьер заявил он, и у Хюльды полегчало на душе. – Но если что, можешь на меня рассчитывать. С действующими лицами я уже в некоторой степени знаком благодаря тому делу, которое вел десять лет назад. Что скажешь?

– Что ж… прекрасно, – ответила Хюльда, стараясь придать голосу убежденности.

– Ну и отлично, Хюльда. Я всегда хотел поработать с тобой – поучиться, так сказать, у настоящего мастера. – Он улыбнулся. – Какой следующий шаг?

– Я хочу… я собираюсь вызвать Дагура на формальный допрос.

– Замечательно. Дай знать, когда он придет, и я к тебе присоединюсь. Допрос ведь будет проходить здесь, верно?

Хюльда кивнула, совсем не радуясь такому повороту событий.

Лидур явно не торопился.

Дагур сидел напротив Хюльды в комнате для допросов. В его лице не было ни кровинки, и он не проронил ни слова сверх того, что было необходимо. На допрос он явился вовремя и по первому требованию.

– Простите, Дагур, – сказала Хюльда. – Нам придется дождаться моего коллегу.

Дагур кивнул.

Они продолжали сидеть в молчании еще довольно долгое время.

Было заметно, что, по мере того как проходили минуты, нервное напряжение Дагура усиливалось, – вероятно, в этом и состояла тактика Лидура.

Наконец раздался стук в дверь, и он появился в комнате.

– Простите, задержался. Здравствуйте, Дагур, – произнес он с чувством собственной значимости и протянул руку.

Дагур поднял на него взгляд, и на его лице отразилось изумление.

– А что здесь делает он?

– Вы знакомы? – спросила Хюльда, заранее зная ответ.

– Мы встречались очень давно – лет десять назад, – сказал Лидур, опуская руку. Молодой человек явно не намеревался обмениваться с ним рукопожатием.

Хюльда взглянула на Дагура, и тот кивнул:

– Я помню вас. И даже очень хорошо. Это вы арестовали отца.

– Это так, – сказал Лидур. – Нам обоим пришлось нелегко.

– Вы знали, что он невиновен. – Внезапно голос Дагура обрел силу.

– Лидур будет присутствовать при нашей беседе, Дагур, – не терпящим возражений тоном сказала Хюльда. – Помимо прочего нам также придется затронуть обстоятельства гибели вашей сестры.

Дагур кивнул. Казалось, он вмиг потерял волю к сопротивлению.

Хюльда пояснила Дагуру, что с ним беседуют как с возможным подозреваемым и он имеет право требовать присутствия адвоката.

Дагур покачал головой:

– Я не совершил ничего противозаконного. – Понизив голос, он добавил: – И мой отец тоже.

– На острове вы и ваши друзья сказали мне неправду, – сразу вступила Хюльда, опасаясь, что Лидур перехватит у нее инициативу в ведении допроса.

– Неправду?

– Вы не упомянули, что преступление, совершенное десять лет назад, коснулось и вас.

– Вы об этом не спрашивали.

– Значит, у вас есть что скрывать?

– Скрывать нам нечего. Мы просто решили увидеться, и не более того. Действительно, в этом году десять лет, как погибла Катла, но в остальном это была просто встреча старых друзей. – После короткой паузы он добавил не совсем уверенно: – Никто из нас не имеет к ее убийству никакого отношения.

Хюльда молча ждала продолжения.

– Естественно, Катла – моя сестра и была подругой Александры, Клары и Бенни, только и всего. Зачем нам ворошить прошлое? В этом нет смысла.

– Однако вам все же стоило рассказать мне об этом в ходе нашей первой беседы, – сказала Хюльда, в то же время испытывая сочувствие к Дагуру.

– Мы… я не совершал никакого преступления, – повторил он, вытирая со лба капли пота.

– Почему вы утверждаете, что ваш отец невиновен?

– Конечно невиновен, – твердо ответил Дагур. – Вы знаете, в каком свете его выставили? Нет? Будто он годами насиловал мою сестру, а потом отвез ее за город и убил!.. Я отлично знал своего отца. Он был порядочным человеком. – Его голос предательски задрожал. – Порядочным. Пусть он пил – бросал и снова пил, – мы об этом не знали, и на нас это никак не отражалось. В монстра он из-за своего пьянства не превратился – оно просто сделало его уязвимым, а полиция воспользовалась этим, потому что провела расследование кое-как и ей было не на кого повесить убийство сестры. – При этих словах Дагур перевел полный ненависти взгляд на Лидура.

– Так что же случилось в прошлые выходные, Дагур? – мягко спросила Хюльда, будто обращаясь к своему другу.

– Ничего… не случилось. Клара погибла. Я уже столько раз это повторял – это наверняка несчастный случай.

– Вам не кажется странным, что две подруги погибли, причем обе насильственной смертью, с промежутком в десять лет? – спросила Хюльда.

– Я не верю в то… – Он умолк, но потом продолжил с еще большей убежденностью: – Я не верю в то, что ее убили. Думайте что хотите. Кроме нас четверых, на острове никого не было. Я знаю своих друзей – они не убийцы!

В тот момент никто бы не смог уличить Дагура в неискренности.

Выдержав паузу, Хюльда сказала:

– И вы абсолютно уверены, Дагур, что ваш отец не убивал вашу сестру Катлу?

– Абсолютно.

– Кто же тогда это сделал?

– Откуда мне знать? – Его голос дрогнул.

– Это мог быть кто-то из вас, Дагур?

– Разумеется, нет! – отмахнулся он.

– Александра или Бенедикт?

– Нет… – На этот раз, однако, его уверенности поубавилось.

– А может, вы, Дагур?

Вряд ли он не ожидал этого удара, но все же его передернуло.

– Я и пальцем не коснулся…

Хюльда перебила его:

– Предположим, Дагур, что ваш отец не убивал Катлу, а сделал это другой человек, который избежал наказания и совершил очередное убийство в прошлые выходные. Кто-то, связанный с Катлой и также находившийся на острове… Должна сказать, что больше всего под это описание подходите вы.

Дагур вскочил со своего места:

– Вы, должно быть, шутите!

– Отнюдь. Что скажете, Лидур? – Хюльда взглянула на своего начальника.

Тот посмотрел ей в глаза, но промолчал.

– Кого, помимо Ветурлиди, рассматривали в качестве наиболее вероятного преступника?

– Преступником был Ветурлиди. Других вариантов нет. Это абсолютно точно, – решительным тоном заявил Лидур.

Тогда Хюльда обратилась к Дагуру:

– Сядьте, Дагур. Нам необходимо все обсудить.

– Здесь нечего обсуждать, – опускаясь на стул, сказал Дагур.

– Должна признаться, Дагур, что у меня вызывает большие подозрения тот факт, что ваша компания умолчала об убийстве Катлы. Вы все ее знали и были так или иначе связаны с ней, верно?

Он кивнул.

– Значит, вы должны были сознавать, что для нас эта информация окажется важной.

– Мне трудно об этом говорить, ну как же вы не поймете? И… честно говоря, я думал, что вам и так об этом известно, ну или что вы это скоро выясните. Но никакой связи тут нет – ее просто не может быть.

– Вы совершенно уверены в невиновности вашего отца, – сказала Хюльда, пристально глядя на Дагура. – Пытались ли вы его как-то реабилитировать после того, как он умер? Добивались ли повторного расследования? Или…

– Или что? Мне нужно было взять расследование в свои руки? Я не детектив, и плюс ко всему в то время я был почти подростком. Единственное, что я мог, так это поддерживать отца и верить ему. И я этим горжусь. Конечно… конечно, я хочу знать, кто… – Дагур умолк, и Хюльда заметила, что он вот-вот заплачет. Откашлявшись, он продолжил: – Конечно, я хочу знать, кто убил мою сестру. Но боюсь, так никогда и не узнаю. Все… все пошло прахом, когда Катлы не стало. Отца арестовали, а мама…

Хюльда ждала, что он скажет дальше, но он молчал.

– Мама?.. Она еще жива?

– Да.

– Но вы живете не вместе?

– Нет. Она в центре сестринского ухода. Она просто… ну, сдалась, что ли, когда мы потеряли Катлу и отца. Замкнулась в себе – перестала выходить из дома, общаться с людьми. В общем, у нее пропал интерес к жизни. Врачи не находят этому никакого медицинского объяснения, тем не менее… Это сложно описать…

Хюльда кивнула:

– Понимаю.

Она и сама стояла на краю обрыва, глядя в бездну, после того как умерла Димма, но все же решила – после колоссальной внутренней борьбы – не сдаваться. Она должна была отомстить – не важно как – и приложить все усилия, чтобы продолжать жить. Однако ее дни были пусты, а попытки занять себя делом, по сути, ничего не меняли. Но несмотря ни на что, она не пасовала, отказываясь поднимать белый флаг. Да и подними она его, кто бы от этого выиграл?

– Как вам кажется, почему ваша мама отреагировала на события именно так? – спросила Хюльда.

– Что?.. Нет, ну, или… я часто думал, не в лекарствах ли дело.

– В лекарствах?

– Ну да, она принимала разные лекарства после того… как Катла умерла, и папа тоже… У нее совсем опустились руки, как вы понимаете. Все оказалось на мне – финансовые вопросы, дом и все остальное. А мама ушла в депрессию, и врачи стали пичкать ее всякой всячиной, чтобы помочь ей выкарабкаться. Вот мне и стало казаться, что это лекарства повлияли на нее подобным образом. А может, она так и не смогла справиться с шоком.

– Вероятно ли… – Хюльда пыталась тщательно подбирать слова. – Вероятно ли, что она предпочла уйти в свой собственный мир – если так можно выразиться, – потому что не могла принять то обстоятельство, что отец убил вашу сестру?

– Нет! – резко сказал Дагур. – Он этого не делал.

– Я не утверждаю, что он виновен, но могла ли ваша мама поверить в его вину? Вероятно ли это?

– Нет, – повторил Дагур, хотя и не с таким пылом, как раньше. – Она… она верила отцу. Точно так же, как и я.

– Обсуждали ли вы это когда-нибудь – я имею в виду, виновен ли он?

Дагур покачал головой:

– Нет-нет. Мы исходили из того, что он невиновен. – Он немного помолчал, а потом продолжил: – Разумеется, вероятно… вероятно, что у нее были какие-то сомнения, понимаете? По его милости! – Он указал на Лидура. – Он… они сделали все возможное, чтобы выставить папу в дурном свете. Они просто решили для себя, что он виновен. А мама, она была буквально разбита, и у нее стали появляться сомнения. Я это замечал. Она перестала понимать, кому верить. – По щекам Дагура покатились слезы. Смутившись, он смахнул их рукой.

– А что насчет ваших друзей? – спросила Хюльда после короткой паузы. – Как смерть вашей сестры отразилась на Александре, Бенедикте и Кларе?

Прежде чем Дагур смог ответить, в разговор вмешался Лидур.

– Я думаю, пока достаточно, Хюльда, – сказал он не допускающим возражений тоном. – Мне нужно сказать вам пару слов за дверью.

Он поднялся со стула, и Хюльде не оставалось ничего иного, как последовать его примеру. Они вышли из комнаты для допросов, оставив Дагура в одиночестве.

– Хюльда, так не пойдет, – сказал он твердо, но все же с ноткой дружелюбия.

– Что ты имеешь в виду?

– Мы расследуем смерть девушки на острове, а не убийство, совершенное десять лет назад, которое давно раскрыто. Я не могу просто сидеть и слушать, как ты подвергаешь сомнению выводы, к которым я пришел. Именно на эту мысль меня наталкивает твой стиль ведения допроса.

Хюльда уже собралась было возразить, но вовремя поняла, что это ни к чему не приведет. В чем-то Лидур был прав. Кроме того, было совсем не в ее интересах настраивать его против себя, а ее вопросы явно задели его за живое.

– Хорошо, – сказала она, помолчав. – Прекратим этот допрос. – Потом она добавила без всякой задней мысли, лишь бы только последнее слово осталось за ней: – Но сразу мы его не отпустим.

Лидур не отвечал.

– Мы можем задержать его на сутки, и нам стоит этим воспользоваться.

– Тебе это кажется оправданным? – спросил Лидур, не повышая голоса.

– Я хочу опросить его друзей, прежде чем он с ними свяжется. Ну и немного на него надавить. Он – основное звено между этими двумя преступлениями. Нам нужно выяснить, что он знает. У меня ощущение, что он не говорит всей правды.

Лидур пожал плечами:

– Ну, как знаешь, Хюльда.

Не прощаясь, он развернулся и пошел по коридору прочь от комнаты для допросов.

Вернувшись, Хюльда заметила на лице Дагура обеспокоенность.

– Спасибо за ожидание, – сказала она дружелюбно.

Хюльда сочувствовала Дагуру, но от своих намерений отступать не собиралась. Возможно, целые сутки и не понадобятся – вполне вероятно, хватит нескольких часов, если только в беседе с Александрой или Бенедиктом не выяснится что-то новое, то, что позволит ходатайствовать о продлении содержания Дагура под стражей.

Хюльда проинформировала его, мягко, насколько это возможно, что он арестован по подозрению в причастности к убийству Клары, и настоятельно посоветовала ему обзавестись адвокатом.

– Но я же ни в чем не виноват! – воскликнул Дагур.

– Надеюсь, нам удастся разобраться с этим как можно скорее, чтобы вам не пришлось оставаться здесь слишком долго, – сказала Хюльда, испытывая дискомфорт, поскольку интуиция подсказывала ей, что они арестовали невиновного человека.

И не случилось ли то же самое, когда под стражу был взят отец Дагура?

37

Александра без возражений явилась в участок по просьбе Хюльды, несмотря на то что уже вечерело. На этот раз Хюльда сидела напротив нее в комнате для допросов одна – Лидур ушел домой, но прежде то ли пообещал, то ли пригрозил, что еще вернется. Хюльда на это не рассчитывала.

– Спасибо, что пришли, – приветливо сказала она.

Александра кивнула, ерзая на стуле. Она явно чувствовала себя не в своей тарелке.

– Нам необходимо поподробнее обсудить события прошедших выходных.

Молодая женщина снова ограничилась лишь кивком.

– Зачем вы поехали на остров? – Тон Хюльды стал резче.

– Мы… мы… поехали просто увидеться, понимаете… увидеться… – Александра чуть ли не заикалась.

– Это было как-то связано с вашей подругой Катлой?

– Ну… да… она погибла десять лет назад.

– Именно поэтому вы и решили увидеться?

– Ну… в общем, вроде как да, – смутилась Александра.

– «Вроде как да»?

– Это был повод собраться, но мы… мы давно не встречались… Нам понравилась эта идея даже… даже безотносительно Катлы, понимаете?

– Почему вы не рассказали о Катле в наших предыдущих беседах?

Молчание.

– Почему, Александра?

– Ну…

Хюльда терпеливо ждала.

– Мне показалось, что ребята не хотят затрагивать эту тему.

– Вот как?

– Да, мне… мне так показалось на острове. Ни тот ни другой не заговаривал о Катле. – Явно не в силах превозмочь волнение, она добавила: – Вы… вы все-таки должны понять. Это же была сестра Дагура, он через такое прошел… И его отец… ну, знаете, его отец…

– Знаю, – сказала Хюльда. – В вашем кругу вы когда-нибудь обсуждали, что его отец мог быть невиновен?

– Нет… в общем-то, нет. Мы лишь изредка об этом вспоминали; это тяжелая тема. Знаю, что Дагур так никогда в это и не поверил, и я его понимаю, конечно. Это ведь его отец. И вообще, Ветурлиди был замечательным человеком. Я их семью отлично помню – такие хорошие люди. Ветурлиди и Вера – прекрасная пара. Правда, выяснилось, что Ветурлиди… ну, что он пил… Но я бы ни за что в жизни не подумала, что он способен на убийство.

– У супругов были хорошие отношения? Между собой и с детьми?

– Да, просто замечательные… Поэтому все, что случилось, совершенно невероятно.

– И вот теперь произошло очередное убийство, – сказала Хюльда и умолкла в ожидании реакции.

У Александры забегали глаза, и она попыталась спрятать их от Хюльды.

– Очередное убийство, та же компания… Разве это не было поводом рассказать мне о Катле?

– Конечно, конечно… Я надеюсь, вы не думаете, что я пыталась что-то утаить… – Ее голос дрожал. – И я не верю, просто не верю, что Клару… ну, что ее столкнули…

– Полагаю, нам придется принять горькую правду, Александра. Вопрос в том, кто это сделал…

38

Хюльда могла бы надавить на Александру и посильнее, но делать этого не стала. Ей было жаль ее, и она посчитала, что лучше обойтись с ней помягче. А дальше видно будет.

Поскольку Лидур так и не появился, Хюльда решила не вызывать Бенедикта в участок, а нанести ему неожиданный визит по дороге домой. Хотя она не надеялась, что сможет узнать от него что-то новое, но позволить ему расслабиться было преждевременно.

Ее намерениям, однако, не суждено было осуществиться – оказалось, что Бенедикта нет дома. Хюльда звонила и стучала в дверь, но безрезультатно. Время приближалось к десяти, поэтому она решила пока отложить свой план, а зайти к Бенедикту на следующий день с утра. Конечно, велика была вероятность того, что Александра успеет рассказать ему, о чем ее расспрашивали в участке, но Хюльда надеялась, что она этого не сделает, – у нее сложилось впечатление, что эти двое не так близки.

Переступив порог своей квартиры, Хюльда почувствовала, как на нее наваливается усталость. Поужинать она забыла, а холодильник был практически пуст. Голод давал о себе знать, и Хюльда подумала было заказать пиццу на дом, однако она имела довольно туманное представление о том, как это делается, а осваивать эту науку в столь поздний час ей совсем не хотелось. Пришлось довольствоваться йогуртом, срок годности которого истек два дня назад.

Не зная, чем себя занять, Хюльда решила позвонить в справочную службу и раздобыть номер телефона Андрьеса Андрьессона из Исафьордура. Она понятия не имела, жив ли он еще, и вообще никогда с ним не пересекалась, но его роль в деле Ветурлиди была не совсем ясна ей. Нужно было ковать железо, пока горячо, и постараться выяснить, есть ли какая-то связь между смертями Катлы и Клары, а Андрьес, вероятно, мог что-то знать.

В трубке долго раздавались гудки, пока ее наконец не подняли.

– Да… – На другом конце провода был мужчина. Откашлявшись, он повторил: – Да, слушаю. – Голос у него был низкий и хриплый.

– Андрьес Андрьессон?

– Да-да, это я, – ответил он довольно резко.

– Меня зовут Хюльда Херманнсдоуттир, я звоню из следственного отдела полиции Рейкьявика, – сказала она, решив не извиняться за столь поздний звонок.

– Как? Из следственного отдела, да? А что случилось?

– Нет-нет, ничего не случилось. Я просто хотела переговорить с вами по поводу одного старого дела. Я правильно поняла? Вы ведь работаете в полиции Исафьордура?

– Ну да, да. Раньше работал. Теперь я на пенсии.

– Вы помните о молодой девушке, которую десять лет назад обнаружили мертвой в летнем доме на подведомственной вам территории?

На линии повисла тишина, и Хюльда даже подумала, что мужчина повесил трубку.

– Вы слушаете?

– Да.

– Вы помните тот случай?

– Я помню его, – медленно проговорил он мрачным тоном.

– Я бы хотела расспросить вас о…

Андрьес перебил ее:

– Зачем? – Его голос звучал грубо. – Зачем вы опять это ворошите?

– Это дело связано со случаем со смертельным исходом в прошлые выходные.

– Вот как? Что за случай?

– Девушка разбилась насмерть на Эдлидаэй.

– И… и какая же тут связь?

– Погибшая была подругой Катлы, той, что…

– Да, черт возьми, я помню, как ее звали.

– Ну и хорошо, – все так же учтиво сказала Хюльда. – Так вот, они дружили. Погибшая была одной из четырех человек, находившихся на острове. Все они были связаны с Катлой.

– Да что вы такое говорите?

По голосу Андрьеса Хюльда поняла, что он крайне изумлен.

– Да, и мы арестовали одного из них, а именно Дагура Ветурлидасона.

– Ветурлидасона? Сына…

– Да, сына Ветурлиди.

– Ну и в чем же связь? Вы думаете, что… – Его вопрос повис в воздухе.

– Естественно, исключено, что действовал один и тот же преступник.

Андрьес молчал.

– Вам ведь наверняка известно, что Ветурлиди лишил себя жизни, после того как убил свою дочь.

– Еще бы мне это было неизвестно. И… я не хочу говорить об этом деле. В отчетах все написано.

С этими словами он положил трубку.

Подобная реакция удивила Хюльду.

Она собралась было снова набрать номер Андрьеса, но все же посчитала это не совсем разумным. Вероятно, лучше дать ему время остыть и попробовать в другой раз.

Может, его вывел из себя ее слишком поздний звонок.

Как бы то ни было, ее ощущение, что под стражей находится не тот человек, лишь усилилось. Она подумала о Дагуре, о том, что он сейчас переживает… Неужели она совершила ошибку, приняв скоропалительное решение его арестовать только для того, чтобы предстать в выгодном свете перед Лидуром?.. Вот черт…

Конечно, она может его отпустить. Однако это было бы явным признаком слабости. Нет уж, пусть все остается как есть. Тем более ей еще нужно поговорить с Бенедиктом.

Прежде чем лечь спать, Хюльда достала конверт, посланный ей Робертом. Она хранила его в надежном месте в комоде, стоявшем в гостиной. Прошло два месяца после ее поездки в Соединенные Штаты. После того как выяснилось, что ее отец умер, она попросила его тезку об одной услуге. Хюльда поинтересовалась, не сможет ли он раздобыть фотографию ее отца – не важно, старую или новую, – раз уж они были знакомы. Роберт ответил, что, насколько он помнит, у него самого такой фотографии нет, но обещал постараться помочь ей. Через месяц с небольшим из Америки пришел конверт. Ничего особенного он собой не представлял, но его содержимое имело для Хюльды неизмеримую ценность. В конверте лежал не оригинал, а четкая фотокопия старого снимка, на котором был изображен человек в военной форме. Наконец-то она смогла увидеть его, своего отца. Молодой мужчина, которому, должно быть, не исполнилось и тридцати, с темными, густыми и слегка вьющимися волосами, он был весьма привлекателен. Улыбался скорее не губами, а глазами и глядел немного в сторону, а не прямо на свою дочь Хюльду. С тех пор как у нее появилась эта фотография, она смотрела на нее каждый вечер, и на ее глаза наворачивались слезы.

Ее разбудила резкая трель телефона.

Она тут же вскочила с постели – благо спала она некрепко – и кинулась к аппарату.

– Хюльда, тебе нужно немедленно приехать сюда. – На другом конце провода был Лидур.

Она не на шутку встревожилась. По какой-то причине первый вопрос, возникший у нее в мозгу, был, не стряслось ли что с Дагуром.

– Что случилось? – только и смогла спросить она.

– Проблема с Дагуром. Он совсем слетел с катушек, и нам пришлось вызвать к нему врача. Это заключение на нем так отразилось. Нам удалось его немного успокоить, но теперь он хочет говорить с тобой – только с тобой, а не со мной и не с кем иным. Все никак не может забыть, что я был тогда вынужден арестовать его отца.

– Скоро буду, – сказала Хюльда и, положив трубку, стала наспех натягивать на себя одежду.

39

– Я буду говорить только с вами. Без него, – с вызовом сказал он.

Хюльда не собиралась позволять арестанту диктовать свои условия.

– Лидур останется здесь, Дагур. Это не обсуждается. Вы изъявили желание с нами побеседовать. Что вас тревожит?

Он немного помолчал, а потом чуть ли не закричал:

– Я… я не могу больше… Это невыносимо – сидеть под замком! Мне… мне вспоминается отец и как его арестовали на моих глазах… Он оказался в такой же камере и не выдержал – достал где-то этот чертов ремень и повесился. Мне не хватает воздуха… Такое чувство, будто я умираю.

– Я вам искренне сочувствую, Дагур, это нелегко. Но насколько я поняла, вы хотите поделиться с нами какой-то новой информацией…

Снова повисла пауза.

– Да, – нарушил молчание Дагур.

Хюльда ждала.

– Я, вообще-то, не собирался об этом говорить… Но и сидеть в камере больше невыносимо!

Опять молчание.

– В общем, это касается Бенни… Конечно, я бы ни за что не стал доставлять ему проблем – мы… были друзьями, но… – Он сделал паузу. – Не знаю, рассказал ли он вам об этом, но он остался сидеть с Кларой в тот вечер, когда она умерла. Она не хотела ложиться спать, и он предложил, что побудет немного с ней. Не знаю, чем они занимались и как долго он с ней пробыл…

– Любопытно, – сказала Хюльда. – Никто не упоминал нам об этом.

– Это совсем не значит, что он… ну…

– Конечно нет, – согласилась Хюльда.

– Но есть и еще кое-что более важное, о чем я хотел вам рассказать. Когда вы пришли к Бенни и застали меня там, мы как раз ругались, ну, ссорились из-за…

– Из-за чего? – вклинился Лидур.

– Я говорю с ней, а не с вами, – парировал Дагур и снова обратился к Хюльде: – Когда мы были на острове, Бенни завел разговор о моей сестре и вспомнил об одной истории, которую любила рассказывать Катла, – про нашего предка, которого сожгли на костре, а его призрак якобы до сих пор возвращается, и будто бы она чувствует его присутствие. Я и сам слышал эту историю, и не раз. Но я не помню, чтобы она когда-нибудь рассказывала ее Бенни. То есть она любила ее вспоминать, когда мы ездили в наш летний дом в Вестфирдире. У моей сестры была склонность все драматизировать, понимаете? Эта история – чистой воды выдумка, не иначе. Его сожгли на костре, о’кей, но никаких призраков там не было. Однако Катле нравилось пересказывать эту байку, а еще дополнять ее всякими невероятными подробностями. И тут выяснилось, что ее знает и Бенни, хотя в Вестфирдир они с Катлой никогда вместе не ездили. Вот я и пошел к нему, чтобы выяснить, когда моя сестра успела ему все рассказать. А этот гад стал выкручиваться, и тогда я понял…

Выдержав небольшую паузу, Дагур продолжил:

– Тогда я понял, что он был там вместе с Катлой, когда она умерла. Придя к нему, я без обиняков спросил его об этом, и между нами вспыхнула ссора. Он ничего не отрицал напрямую, но и не признавал – не хотел врать мне в лицо. А вы… – Он перевел взгляд на Лидура. – Вы арестовали не того человека, как я всегда и говорил. Ведь если Бенни был там с Катлой, значит отца там точно не было. То есть… – Он запнулся. – В общем, вполне вероятно, что мою сестру убил Бенни.

Уронив лицо в ладони, Дагур часто и тяжело задышал. Когда он снова поднял глаза, по щекам у него ручьем текли слезы.

40

Представители следственного отдела отправились домой к Бенедикту, чтобы доставить его на допрос, по завершении которого Хюльда планировала решить, отпускать ли Дагура из-под стражи. Пока же ему позволили дожидаться своей участи вне тюремной камеры.

У Лидура неизвестно откуда появилась дополнительная энергия, – по крайней мере, никуда уходить он не собирался. Они с Хюльдой сидели напротив Бенедикта в той же самой комнате, где давал показания Дагур. Та же обстановка, но другой человек. И может, теперь им в руки наконец попался тот, кого они искали, – виновник не одного, а даже двух убийств.

– Чего вы от меня хотите? – спросил он в третий раз.

Хюльда пока так и не ответила, ожидая подходящего момента, чтобы начать беседу, но в конце концов подняла глаза от лежащих перед ней бумаг и объяснила Бенедикту ситуацию, напомнив об имеющихся у него правах. Так же как и Дагур, он отказался от присутствия адвоката, мотивируя это тем, что он невиновен и все это просто какая-то идиотская ошибка.

– Где вы, кстати, были сегодня во второй половине дня? Я к вам заходила, но вас не было дома.

– Я выходил за пивом. Это запрещено законом?

– Бенедикт, насколько я понимаю, вы остались сидеть с Кларой внизу вечером в субботу, в то время как остальные пошли спать, – сказала Хюльда, наблюдая за его реакцией.

Судя по всему, вопрос не застал Бенедикта врасплох.

– Да, ненадолго. Мы пропустили еще по бокальчику. Я не хотел, чтобы она пила одна.

– Нам вы об этом не рассказали.

– Я думал, что это не важно.

– Таким образом, вы были последним, кто видел Клару живой.

– Вы всерьез полагаете, что это я ее убил? Так, что ли? Не убивал я ее! – едва ли не прокричал он.

– О чем вы с ней разговаривали?

– Да не помню я – всякие пьяные бредни. Мы оба перебрали. Я допил свой бокал и пошел спать – может, минут через пятнадцать или полчаса. Я не спешил, чтобы дать возможность Дагуру и Александре… ну, побыть наедине.

– Между ними что-то было? – удивленно спросила Хюльда.

– Нет-нет, но раньше у них явно была взаимная симпатия. Она по нему всегда с ума сходила – думаю, даже была в него влюблена. Но у них так ничего и не получилось. Теперь она, естественно, замужем и вряд ли стала бы позволять себе вольности. А Дагур всегда был такой правильный…

– Они спали, когда вы поднялись наверх?

– Да. Каждый в своей постели. Тишь, гладь и божья благодать.

– А Клара? Вы оставили ее внизу одну?

– Да. Она собиралась пойти подышать свежим воздухом и полюбоваться природой. Не мог же я ей это запретить.

– А потом? – спросила Хюльда.

– Что потом? Я уснул – умаялся за день. Я не знаю, что произошло, я вам это повторял уже тысячу раз.

– Да. Ну хорошо, хорошо.

Хюльда отпила воды из стакана, перелистывая лежащие перед ней бумаги, хотя и не искала там ничего конкретного. Она решила выдержать соответствующую паузу, прежде чем переключить беседу на следующую скорость.

– Мне хотелось бы немного поговорить с вами о Катле.

Вопрос явно выбил Бенедикта из равновесия.

– О Катле? – После мимолетной паузы он повторил: – О Катле?

– Да, вы, вероятно, ее помните.

– Естественно, помню! Только не совсем понимаю, почему о ней вспомнили вы. Уже десять лет прошло с тех пор, как… она умерла. – Казалось, эта тема была для него болезненной.

– Больше всего меня удивляет, что ни один из вас не упомянул о ней. Мы бы продвинулись вперед гораздо быстрее, если бы у нас была информация, что вы все имеете отношение к тому старому делу об убийстве, – сухо сказала Хюльда.

– Мы не имеем к тому делу ровным счетом никакого отношения… Что вас заставляет так думать?

– Разве вы не дружили – вы, Дагур, Клара, Катла и Александра?

– Дружили. И в чем связь?

– А вы с Катлой разве не…

Бенедикт тут же отвел глаза, а когда снова посмотрел на Хюльду, она поняла по выражению его лица, что попала в точку. Вернее, в точку попал Дагур.

Бенедикт не отвечал.

– Катла была вашей девушкой?

– Нет, – сказал он не вполне уверенно. – Не понимаю, почему вы об этом спрашиваете или, скорее… почему я должен вам отвечать. Это вопрос личного характера.

– Вы находились в летнем доме вместе, когда она умерла?

Бенедикт уткнулся взглядом в стол, а потом закрыл ладонями лицо. Наступила долгая пауза. Бенедикт молчал, а Хюльда его не торопила.

Наконец он поднял глаза.

41

Если Хюльда испытывала к Дагуру некоторое сочувствие и даже сопереживала ему, когда он, не вынеся напряжения, сломался во время допроса, то теперь, глядя на терзания оказавшегося на его месте Бенедикта, подобных чувств в ее душе не возникло. Возможно, причина была в том, что Дагур произвел на нее впечатление человека более мягкого и располагающего к себе, чем Бенедикт, и ей было его жаль из-за всех тех невзгод, что выпали на его долю. В результате ужасной трагедии он потерял свою сестру, а потом, при не менее печальных обстоятельствах, и своего отца. Его мать тоже фактически покинула его. В этой жизни он остался совсем один, как и Хюльда.

– Думаю… что мне все же понадобится адвокат, о котором вы говорили, – сказал Бенедикт.

Хюльда поднялась с места.

– Разумеется.

– Но не поймите меня превратно – я ее не убивал.

Хюльда взглянула на Лидура, который сидел с непроницаемым лицом.

– Мне вызвать для вас адвоката или вы хотите продолжить разговор с нами? – спросила она.

– Мне понадобится адвокат в дальнейшем, я просто не хочу, чтобы вы думали… что ее убил я.

– Убил кого?

– Ну, Катлу.

– А Клару?

– Клару? Разумеется, ее я тоже не убивал. Я никого не убивал! – прокричал он.

– Но вы были в летнем доме с Катлой? – резко спросила Хюльда, не давая Бенедикту возможности опомниться.

– Да… да, но… – сказал он, закрывая лицо ладонями. Когда он убрал их, по его щекам текли слезы.

– Почему же вы, черт возьми, не рассказали об этом раньше? – вмешался Лидур и ударил кулаком по столу. – Вы нам лжете, молодой человек?

– Лгу?.. Нет, я… мы были влюблены… ну, мы с Катлой. Мы впервые отправились в совместную поездку – наши отношения только начинались. Об этом никто не знал. Это была… наша тайна. И вот… – Он умолк, а потом глубоко вздохнул и продолжил: – И вот утром, на следующий день после того, как мы туда приехали, я вышел прогуляться. Углубился в долину и долго не возвращался – Катла хотела выспаться, и я решил ей не мешать. Не знаю, как долго я отсутствовал, часа три точно. По дороге обратно я задержался в бассейне и пробыл там довольно долго. Ну, это был не то чтобы бассейн, а такой термальный источник…

Хюльда кивнула.

– И… – размазывая слезы по лицу, выдохнул он. – Слава богу, что хоть теперь я могу об этом рассказать – спустя все эти годы. Дагур обо всем догадался, когда мы были на острове, для него это получилось как дважды два… А потом… потом, когда я вернулся в дом, она лежала там мертвая… – После недолгой паузы он повторил: – Мертвая…

– Между вами возникла ссора? Вы пустили в ход кулаки?

Вопрос Хюльды изумил Бенедикта.

– Кулаки? Нет-нет. Я ей ничего не сделал. Я ее и пальцем не тронул. Никогда! Поймите же это. Вы должны… верить мне.

– Вы все это скрыли десять лет назад, – сурово сказал Лидур. – Откуда нам знать, что вы снова не лжете?

– Конечно не лгу. Зачем бы я это стал делать?

Хюльда вклинилась, прежде чем Лидур успел ответить:

– Вы не знаете, был ли там кто-то еще, помимо вас?

– Нет. Мы были одни. Но наверняка кто-то приезжал. Была осень – темно, хоть глаз выколи. Да и дом стоял особняком, так что мы могли и не заметить приближающейся машины. Из долины я тоже ничего не видел, поскольку отошел от дома довольно далеко. Кто-то приехал туда – приехал и убил Катлу. И с тех пор я думаю об этом каждый день, каждый божий день. До определенного момента я все-таки верил, что это дело рук Ветурлиди, ведь полиция была убеждена, что виноват он. Мне пришлось в это поверить, понимаете? Пришлось… – Он дал волю слезам и продолжил сквозь всхлипы: – Ведь если Ветурлиди этого не делал, значит он лишил себя жизни из-за меня… из-за того, что я не рассказал правды, потому что боялся, что во всем обвинят меня самого. Я струсил… я был совсем еще мальчишка, просто глупец… А потом ситуация стала разворачиваться так стремительно – я думал, Ветурлиди отпустят, ведь в доме с Катлой его не было, если только он не приехал неожиданно… Я знал, что обвинения, которые выдвинула полиция, безосновательны, но по мере того, как проходило время – дни и недели, – мне становилось все сложнее прийти и все рассказать. У меня просто не хватило… смелости, понимаете? И я до сих пор чувствую на себе вину за смерть Ветурлиди – он приходит ко мне в ночных кошмарах, он и Дагур, несчастный Дагур… Вчера в его глазах было столько ненависти – он знал, что я солгал и что… я отчасти несу ответственность за самоубийство его отца. А смерть его отца привела к тому, что его мама потеряла желание жить… Дагур потерял своих родителей из-за меня.

Бенедикт умолк и больше не произнес ни слова.

Хюльда попыталась убедить его продолжать, но безрезультатно. Тогда она сообщила ему, что его отведут в камеру и ему будет предоставлен адвокат. После такого признания и речи не могло идти о том, чтобы отпустить его. Да и Лидур все-таки прав: если молодой человек солгал единожды, что мешает ему сделать это снова?

Возможно, убийца наконец у них в руках.

Убийца не только Клары, но и Катлы. И если так, то самая большая победа Лидура на профессиональном поприще в одно мгновение превратится в самое постыдное фиаско.

42

В сложившихся обстоятельствах не оставалось ничего иного, как отпустить Дагура из-под стражи. На данный момент в самом уязвимом положении был Бенедикт, которого, судя по всему, ожидало заключение в следственный изолятор. Необходимо было выяснить, говорил ли он правду. Вероятно, в ведении Хюльды оказывалось не одно, а целых два убийства.

Сама мысль о том, что Ветурлиди, возможно, предъявили несправедливые обвинения, была жуткой, особенно если учесть, что это толкнуло его к самоубийству. От Хюльды не укрылось, что Лидур был, мягко говоря, весь на нервах из-за откровений Бенедикта. Он никак не мог найти себе места и не давал спокойно работать Хюльде.

Поскольку планировалось вызвать Александру на дополнительную беседу утром следующего дня, возвращаться домой уже не имело смысла, и Хюльда прилегла на диване в своем кабинете. Делать это ей было не впервой, и каждый раз такая ночевка восторга у нее не вызывала, потому что спать на диване было крайне неудобно.

Поспав пару часов, Хюльда проснулась от телефонной трели. Звонил дежурный с коммутатора.

– Хюльда, на линии человек, которому необходимо с вами поговорить. Он назвал ваше имя. Его зовут Андрьес Андрьессон. Вас соединить?

– Андрьес? Да-да, конечно, – ответила Хюльда, протирая глаза. – Алло, это Хюльда Херманнсдоуттир.

– Да, здравствуйте, Хюльда. Простите за беспокойство. И… за мою вчерашнюю резкость. Признаться, ваши вопросы застали меня врасплох. Давненько я ни с кем не говорил о том случае.

– Не стоит извинений, – ответила Хюльда в ожидании продолжения.

– Я тут размышлял о том, как бы нам встретиться.

– Встретиться? По какому поводу?

– Ну, есть некоторые факты, о которых мне хочется поставить вас в известность. Если возможно, с глазу на глаз.

Хюльда уловила, что он понизил голос.

– Вы можете приехать в Рейкьявик?

– Вообще-то, нет. Я подумал, может, вы ко мне приедете. Я… всю ночь не сомкнул глаз и понял, что мне пришла пора снять камень с души. Вы сможете прилететь сюда, чтобы встретиться со мной?

– Это будет наверняка непросто, – сказала в ответ Хюльда, но пообещала подумать над его просьбой и повесила трубку.

Ей совсем не хотелось отправляться в Вестфирдир, но внутреннее чутье подсказывало, что Андрьес может поделиться с ней важной информацией. Это подтверждалось и тем, как тщательно он подбирал слова, и тоном его голоса, и тем, что он предпочитал поговорить с ней при встрече, а не по телефону…

Была не была, подумала Хюльда и набрала его номер.

– Здравствуйте, это опять Хюльда. У меня, видимо, будет время, чтобы к вам приехать. Когда следующий рейс?

– Есть утренний рейс, вы должны на него успеть.

Хюльда вздохнула:

– Хорошо, попробую.

Хюльде не часто приходилось летать внутренними рейсами. Направляясь в горные походы, она обычно добиралась до места на своей старенькой «шкоде» или на автобусе. Прошел не один год с тех пор, как она летала в Исафьордур. Было это посреди зимы, и погодка стояла еще та – разразилась сильнейшая снежная буря. Однако в этот раз с погодой Хюльде повезло, и полет прошел гладко. Андрьес предложил отвезти ее на место того давнишнего происшествия, и Хюльда согласилась, только по дороге осознав, что путь не такой уж и близкий. Она попыталась выведать у Андрьеса причину его звонка, но он не стал вдаваться в подробности, а лишь настоял на том, чтобы она съездила с ним в летний дом, где случилась трагедия.

После часа езды Хюльда спросила, как долго им еще ехать, и Андрьес ответил, что до долины, куда они направляются, остается минут сорок. Почти всю дорогу он молчал, предпочитая слушать музыку, которая лилась из автомагнитолы.

– «Турандот», – ответил он, когда Хюльда поинтересовалась, что за произведение исполняется, а потом добавил: – Пуччини.

Лидур был немало удивлен, когда Хюльда сообщила ему, что отправляется в Вестфирдир на встречу с Андрьесом. Он довольно жестко потребовал от нее более подробных объяснений, но она сказала, что и сама толком не знает, в чем там дело, – и это была правда. Тогда Лидур попытался отговорить ее от поездки – мол, она может впустую потратить время, которое лучше бы использовать на расследование смерти Клары. Однако Хюльде не раз приходилось противостоять Лидуру, поэтому она заявила, что все-таки полетит в Вестфирдир, поскольку уже забронировала место на рейс и не намерена нарушать обещание, данное Андрьесу. В конце концов Лидур сдался, уведомив ее, что пока ее обязанностями займется он, в том числе поговорит с Александрой и, возможно, подетальнее допросит Бенедикта.

Когда они с Андрьесом прибыли наконец в долину и стали подъезжать к летнему дому, Хюльда обратила внимание на то, что Бенедикт довольно точно описал его расположение: из дома действительно непросто было заметить перемещающихся по округе путешественников.

– Красиво здесь, – произнесла Хюльда, оглядевшись, когда они вышли из машины.

– Было красиво, это да, – ответил Андрьес скорбным тоном. – Теперь у меня здесь перед глазами всегда только мертвая девушка. Помню тот день, как вчера.

– Сейчас этим домом кто-то пользуется?

– Не думаю. Им до сих пор владеет прежняя семья, насколько я знаю, но не слышал, чтобы здесь кто-нибудь останавливался после того случая. Хотя, может, кто-то им и пользуется, но в округе об этом вряд ли кому известно.

– Один из друзей Катлы рассказал мне, что здесь поблизости есть природный бассейн с термальной водой. Это так?

– Да, верно, но до него еще нужно дойти. Отсюда его не видно.

– А вы увидели бы оттуда, если бы кто-то подъехал к дому на машине?

Андрьес покачал головой:

– Нет-нет, оттуда ничего такого не увидишь. А почему вы спрашиваете?

– Просто хочу сориентироваться на местности.

– Можете… заглянуть в окно, если хотите. Сам я воздержусь.

Хюльда так и поступила, одновременно пытаясь воскресить в памяти снимки, на которых место преступления было запечатлено непосредственно после обнаружения трупа. Никаких призраков, наводивших страх на Андрьеса, она не увидела, но все-таки разглядывать собственными глазами место, где разыгралась трагедия, было жутковато.

Хюльда была одета по-летнему, и ее пронизывал холодный ветер, а над долиной сгущались дождевые облака.

– Я вам должен кое-что сказать, – проговорил наконец Андрьес тихо. – И мне кажется, что лучше всего сделать это здесь из уважения к памяти ушедших.

– Ушедших?

– Катлы и ее отца. Я считаю себя отчасти ответственным за его смерть.

– Что вы имеете в виду? – удивленно спросила Хюльда.

– Это длинная история, – сказал Андрьес. – А может, и не такая длинная. Но я-то думал, что так никогда ее и не расскажу. Да я и не собирался, но, когда вы позвонили и сказали, что расследуете дело, которое, возможно, связано со смертью Катлы, я понял, что назад пути нет. Я обязан восстановить справедливость. И знаете, как бы то ни было, думаю, что сегодня ночью мне будет спать легче, чем последние десять лет.

– Расскажите мне, в чем дело, Андрьес…

Они стояли друг против друга, обдуваемые прохладным летним ветром, а у них над головой плыли тяжелые дождевые облака.

– Это Лидур во всем виноват. Вы ведь знаете его, верно?

– Ну да.

– Он попросил меня солгать.

– Он попросил вас солгать? – Хюльда не верила собственным ушам.

– Да. Сначала вежливо, а потом он перешел черту. Но я не собирался уступать, потому что знал, что добром это не кончится. Он хотел, чтобы я показал в суде, что в руках у Катлы был зажат свитер ее отца, когда я обнаружил труп. Свитер там действительно был, но он валялся на полу, и я совершенно уверен, что у нее в руках его не было. Ваш Лидур был амбициозным молодым человеком и, полагаю, стремился к тому, чтобы добиться обвинительного приговора не мытьем, так катаньем. Он был на сто процентов убежден в виновности Ветурлиди. А я доверился ему и тоже в это поверил. Когда Ветурлиди свел счеты с жизнью, он склонил меня к той мысли, что это лишь доказывает его вину и что от моих действий ровным счетом ничего не поменялось. Но разумеется, что-то поменялось – возможно, даже все. Я дал ложные показания. Я собирался все исправить – созвонился с Лидуром и хотел приехать в Рейкьявик, чтобы рассказать правду, но, прежде чем я успел это сделать, несчастный Ветурлиди лишил себя жизни. И я промолчал. А потом звоните вы, много лет спустя, и бередите старые раны… И тут уж молчать дальше я не мог.

– Зачем же вы солгали? Я просто не могу в это поверить, Андрьес. Почему вы поддались на уговоры Лидура?

– Из абсолютно эгоистичных соображений. Я не претендую на ваше понимание, но, может, вы хотя бы постараетесь меня понять… – Он выдержал паузу. – Случилось так, что я задолжал крупную сумму нелегальному кредитору. Помните о таких? Они буквально выжимали из людей последние соки. Так вот, моего кредитора арестовали, и он принялся трубить о том, что дал в долг мне, полицейскому из Вестфирдира. Каким-то образом об этом пронюхал Лидур и стал угрожать, что мое имя всплывет в прессе в связи с этим делом. Этого я допустить не мог… Я думал о чести моей семьи, о своей жене и детях… Вы должны меня понять.

Андрьес закрыл глаза, а потом устремил взгляд в небо, лишь бы не смотреть в лицо Хюльде.

– Я предал ту девушку. Я предал ее отца Ветурлиди. И если разобраться, я предал всех.

– В некоторой степени я понимаю, почему вы так поступили, – сказала Хюльда. – У меня самой была семья, так что я легко могу представить себя на вашем месте.

– Но Лидур на этом не остановился. Он намекнул, что позаботится о том, чтобы мое имя исчезло из материалов дела, так же как и мой долг. Не знаю, как у него это получилось, но с тех пор тот проклятый кредитор меня больше ни разу не побеспокоил. Мой поступок, разумеется, непростителен.

– Вы готовы написать официальное заявление, Андрьес? Если все действительно обстоит так, как вы говорите, вам не придется нести ответственность одному.

– Да, именно это я и хотел сделать. Я могу отвезти вас в Рейкьявик – это займет несколько часов, но все равно будет быстрее, чем если бы вы вернулись в Исафьордур и ждали следующего рейса. Я хочу поехать с вами и дать показания. Пришло время…

– А как же… – Хюльда заколебалась, но интуиция подсказывала, что она все-таки обязана задать этот вопрос: – А как же ваша семья? Как она воспримет ваше решение?

Андрьес снова посмотрел ей в глаза.

– Моя жена ушла от меня несколько лет назад. Думаю, что к концу нашей совместной жизни находиться рядом со мной было совсем невесело. Те события… тот случай все спутал в наших отношениях.

– А дети?

– Дети… Они теперь на десять лет старше. Взрослые люди. Надеюсь, они меня поймут. С внуками, конечно, хуже. Но другого выхода у меня нет – я хочу жить в согласии с самим собой.

Хюльде показалось, что Андрьес внезапно постарел на много лет прямо на ее глазах. Теперь перед ней стоял очень пожилой человек. В голове мелькнула мысль о ее собственном будущем – что с ней станет лет через двадцать? А через двадцать пять? Она по-прежнему будет одна, снедаемая угрызениями совести и тоской? Станет такой же, как этот несчастный человек?

43

Хюльда с Андрьесом добрались до Рейкьявика под вечер. Следственный отдел они обошли стороной, чтобы Андрьес случайно не столкнулся с Лидуром. Вместо этого Хюльда позвонила непосредственному начальнику последнего и попросила его присутствовать при даче показаний. Андрьес слово в слово повторил все, что рассказал ей в Вестфирдире.

Хюльда пообещала, что не станет обсуждать ситуацию напрямую с Лидуром, поскольку рассмотрение этого дела будет идти по «официальным каналам». Однако сдерживать свое обещание она не собиралась.

Хюльда постучала в кабинет Лидура, как только перешагнула порог следственного отдела. Действовать ей нужно было осмотрительно, чтобы не сболтнуть лишнего, но ей очень хотелось посмотреть на выражение лица Лидура, когда она сообщит ему новости. Дело обстояло так, что Лидура, несомненно, ожидало немедленное отстранение от исполняемых обязанностей или даже увольнение, что открывало новые перспективы для Хюльды – должность, к которой она так стремилась, могла наконец оказаться вакантной.

А если бы ей удалось найти убийцу Клары, ее позиция стала бы и того сильнее.

– Должна сказать тебе несколько слов, Лидур. У тебя есть пара минут?

На его лице было написано раздражение.

– Да, но только побыстрее. Из-за этой твоей поездки я целый день верчусь как белка в колесе. Поговорил с Александрой, но там ловить нечего. По-моему, преступник уже у нас в руках. Бенедикт видел Клару последним, насколько мы знаем. Он солгал относительно происшествия в Вестфирдире… и… ну…

– Лидур, – перебила его Хюльда, усаживаясь напротив. Предварительно она закрыла за собой дверь. – Этот разговор должен остаться исключительно между нами. Я только хотела тебя предупредить… – Ей стоило некоторых усилий сдержать ехидную ухмылку.

– Предупредить? Ты на что, черт возьми, намекаешь?

– Дело касается Андрьеса. Он выдвинул против тебя серьезные обвинения.

В одну секунду Лидур побелел как полотно.

– Серьезные… обвинения? – проговорил он, запинаясь, поднялся из-за своего рабочего стола и начал мерить шагами кабинет. – Что ты имеешь в виду?

Хюльда позволила себе насладиться моментом, выдерживая паузу.

– Речь идет о расследовании убийства Катлы.

– Ах да, о расследовании… о том расследовании… – Казалось, будто у него отлегло от сердца, хотя вряд ли это могло быть так. Скорее всего, это была реакция человека, находящегося на грани нервного срыва.

– Он утверждает, что ты… ну, в общем, вынудил его дать ложные показания…

Лидур никак не реагировал.

– …чтобы повысить вероятность обвинительного приговора. Он говорит правду, Лидур?

– Разумеется, нет, – огрызнулся тот, хотя эти слова прозвучали не совсем убедительно, и потом он со злостью добавил: – Нашла кого слушать – выжившего из ума старика. Он был в такой заднице, что врагу не пожелаешь, так его прижал к ногтю какой-то чертов кредитор. Это все?..

– Что «все»?

– Все, что он сказал?

«А этого недостаточно?» – подумала Хюльда.

– Да, все.

Не проронив больше ни слова, она вышла из кабинета Лидура.

44

Вечером того же дня Лидура отстранили от занимаемой должности до выяснения обстоятельств в связи с обвинениями Андрьеса. Хюльде был предоставлен дополнительный персонал для работы по делу Клары, а кроме того, ее попросили взять на себя изучение новой информации относительно совершенного десять лет назад убийства Катлы.

Нагрузка была значительная, и Хюльда чувствовала, что на нее наваливается усталость. Когда-то в подобных ситуациях она находила прибежище дома, возле Йоуна и Диммы, где была возможность ненадолго укрыться, чтобы накопить сил. Теперь же в своем одиноком жилище покоя она не находила. Вместо этого Хюльда пыталась побороть усталость, с еще большим рвением отдаваясь работе.

Бенедикт по-прежнему сидел в следственном изоляторе. Он признался, что находился в летнем доме с Катлой, а на острове он, как выяснилось, последним видел Клару в живых. Может, ей стала известна правда о его отношениях с Катлой и он вынужден был заставить ее замолчать? На данный момент это была самая правдоподобная версия, из чего следовало, что десять лет назад был арестован не тот человек и что Ветурлиди свел счеты с жизнью из-за ошибки, а вернее, из-за халатности полиции.

Хюльда открыла телефонный справочник, намереваясь позвонить родителям Клары, чтобы сообщить им о том, какой оборот приняло дело в связи с арестом Бенедикта. В последний момент она все же решила не звонить, а вместо этого сходить к ним домой. Ее последний визит никаких ощутимых результатов не дал, и она надеялась, что на этот раз ей удастся получить от них более существенную информацию.

Агнес, мать Клары, впустила Хюльду в дом и пригласила ее присесть в гостиной. Не увидев ее супруга, Хюльда испытала облегчение, – возможно, один на один с матерью беседа пройдет более гладко. Вместе родители Клары были не особенно сговорчивыми.

– Сожалею, что снова приходится вас беспокоить, – сказала Хюльда, садясь. – Хотела сообщить вам о ходе расследования.

– Ничего, ничего. Мы, разумеется, сделаем все, что в наших силах, чтобы оказать помощь. Мужа, к сожалению, сейчас нет дома – ему пришлось выйти по делам. Надеюсь, это не проблема, но если вы предпочитаете поговорить с нами обоими, я могу вам позвонить, когда он вернется…

– Нет-нет, все в порядке.

– Я приготовлю вам кофе. Простите, что не предложили его в прошлый раз, – сказала Агнес извиняющимся тоном и вышла из гостиной, прежде чем Хюльда успела отказаться.

Кофе оказался довольно слабым, но Хюльда все же сделала глоток.

– Я не задержу вас дольше, чем нужно, – сказала она.

На этот раз мать Клары была более расслабленной.

– У меня достаточно времени. Как я и сказала, я готова вам помочь. Чем могу быть полезна?

Весь ее вид говорил о том, что она все еще до конца не оправилась, но при этом она старалась не терять присутствия духа. Агнес была опрятно одета и аккуратно причесана: вероятно, в ожидании друзей и родственников, которые должны были прийти, чтобы выразить свои соболезнования.

– Мы все еще выясняем обстоятельства случившегося, – начала Хюльда. – Подробно побеседовали с Дагуром – приятелем вашей дочери…

– Да-да, с братом Катлы.

Хюльда кивнула.

– Он всегда был таким хорошим парнем, не могу сказать о нем ничего дурного, – произнесла мать Клары, немного помолчав. – Так вы полагаете, что он…

– Нет, мы отпустили его после… допроса. Но мы задержали Бенедикта.

– Бенедикта? Вот как? Он темная лошадка. Надо сказать, в свое время он не произвел на меня большого впечатления.

– Даже так?

– Да, я никак не могла взять в толк, чего от него можно ждать, когда он встречался с Кларой.

– С Кларой?.. Что вы имеете в виду? У них были… романтические отношения?

– А вы не знали?

Хюльде об этом никто даже не намекнул. В деле появлялись все новые детали, и ей еще только предстояло сложить их в целостную картинку.

– Когда это было?

– Давно. Десять лет назад.

– Десять лет? Ровно десять?

Агнес задумалась.

– Это было незадолго до того, как погибла их подруга. Я имею в виду Катлу. Ее отец… убил ее в Вестфирдире.

– Вы говорите, незадолго до того, как погибла Катла? Я как раз разбиралась с подробностями этого случая в связи со смертью вашей дочери.

– Вот как? А почему? – Агнес, на лице которой читался неподдельный интерес, подалась вперед.

– Ну… – Хюльда на мгновение задумалась. – Связь между этими двумя событиями нельзя исключать, понимаете? Две таинственные смерти, и при этом обе погибшие дружили с одной и той же компанией.

– Это вряд ли. Ведь отец Катлы совершил самоубийство, и на этом дело закрыли.

Хюльда кивнула, но развивать тему не стала.

– Разумеется, я вам доверяю – вы свое дело знаете. И повторяю: мы с мужем сделаем все от нас зависящее, чтобы помочь вам. Вы даже не представляете, как это важно для нас! – сказала Агнес с дрожью в голосе. – Мы должны знать, что произошло.

– Я сделаю все возможное, обещаю вам, – отозвалась Хюльда и немного помолчала, чтобы дать матери Карлы возможность совладать с эмоциями. – Значит, ваша дочь и Бенедикт встречались, когда умерла Катла?

– Нет, они как раз расстались, буквально за несколько дней до этого. Я это так хорошо запомнила именно из-за убийства – оно как точка отсчета для всех событий. Но я не думаю, что тут есть какая-то взаимосвязь.

– Понимаю. – Хюльда взяла короткую паузу, прежде чем задать следующий вопрос, – ей нужно было определиться, в каком направлении вести беседу дальше.

Она сделала глоток водянистого кофе, проникаясь царившей в доме тишиной и впервые не спеша оглядывая его обстановку. Стены были увешаны антикварными картинами с изображением знакомых пейзажей. Они принадлежали кисти художников, имена которых Хюльде, несомненно, были известны, но вспомнить их в тот момент она не смогла. Красивая резная мебель – элитная, как ее называла Хюльда, – была в том же стиле, который со временем наверняка выбрали бы и они с Йоуном для своего дома на Аульфтанесе.

– Значит, они были лучшими подругами, верно? – спросила Хюльда, вспоминая то, что мать Клары говорила раньше.

– Совершенно верно, – ответила Агнес.

Ей было явно невдомек, что перед смертью Катла проводила романтический уик-энд в Вестфирдире с Бенедиктом – бойфрендом своей лучшей подруги, а вернее, бывшим бойфрендом. Сколько же дней прошло с момента расставания Бенедикта с Кларой и началом его отношений с Катлой? Может, Клара об этом узнала? И если да, то когда?..

– Вы говорили, что все поменялось после того, как Катла умерла… – Слова Хюльды, прозвучавшие скорее как утверждение, а не вопрос, повисли в воздухе. Она ждала реакции Агнес.

– Да… – ответила та, правда не совсем твердо.

– Клара, разумеется, испытала шок, когда потеряла свою лучшую подругу, – продолжила Хюльда.

– Конечно, – ответила Агнес с некоторым колебанием.

– И не только поэтому…

– Вы правы, не только.

Хюльда ждала продолжения.

– Они были как сестры. Вот прямо как двойняшки, если можно так сказать. Все делали вместе – буквально не разлей вода. Хотя и очень разные. Клара была мягким человеком, но такой популярностью, как Катла, не пользовалась. Катла вертела людьми, как хотела, могла быть даже бесчувственной. Никогда нельзя было понять, чего от нее ожидать. Но они были неразлучны, понимаете? Клара и Катла, Катла и Клара… – Голос Агнес зазвучал так, словно она погружалась в транс, а потом затих.

– И что же произошло?

– Произошло нечто весьма странное… Знаю, мой муж предпочел бы, чтобы я об этом не рассказывала. Но я вам доверяю.

Хюльда кивнула.

– Я могу вам доверять?

– Разумеется.

– Если ее… нашу дочь… убили… – тихо проговорила Агнес дрожащим от волнения голосом. – Если… то вы должны выяснить, кто это сделал. Поэтому я расскажу вам все как на духу.

Хюльда не перебивала ее.

– Клара восприняла смерть Катлы очень тяжело – у нее будто рассудок помутился. Весь ее мир перевернулся вверх дном, она была сломлена, буквально убита горем. Но самое страшное в том, что ей повсюду стала мерещиться Катла. По ночам она просыпалась в холодном поту, утверждая, что приходила Катла и говорила с ней. Она кричала во сне. И со временем все только усугублялось…

– Каким образом?

– В общем, она начала… быть Катлой. Это, конечно, трудно объяснить, но временами она разговаривала с нами так, будто Катла жива и находится здесь, рядом. Помню, как мы узнали об этом впервые. – Борясь с волнением, Агнес сделала глубокий вдох и продолжила: – Клара иногда подрабатывала бебиситтером в одной семье, что жила здесь неподалеку. Они, кстати, были соседями Катлы – очень приятная пара с маленькой дочкой. У них была квартира в доме, который стоит стенка к стенке с таунхаусом Катлы. Может, они и до сих пор там живут. Так вот, один раз, вскоре после смерти Катлы, Клара, как обычно, пошла присмотреть за девочкой. Домой она вернулась как ни в чем не бывало. Но на следующее утро нам позвонил отец девочки и рассказал, что его дочь ужасно напугана из-за того… что весь вечер Клара то и дело «притворялась Катлой». Девочке было лет шесть или семь, насколько я помню. Я и сама очень перепугалась и попыталась поговорить с дочерью, но она отказалась обсуждать эту тему и только еще больше замкнулась в себе.

Агнес опять немного помолчала.

– Это уже стало походить на какую-то болезнь. Мы консультировались с врачами, но они все списали на психологическую травму и сказали, что со временем это пройдет.

– И прошло?

– Поменялось – стало менее явным, но Катла владела умом Клары до самого конца. Она плохо спала, не могла удержаться ни на одной работе, постоянно жила с нами. Внешне она выглядела совершенно нормальной. Нужно было провести с Кларой некоторое время, чтобы заметить, что с ней далеко не все в порядке. Мне, честно говоря, кажется, что в одиночку она бы ни за что не справилась. – Глаза Агнес наполнились слезами, и ей пришлось ненадолго прервать свой рассказ. Откашлявшись, она продолжила: – Конечно, мы глаз с нее не спускали – она всегда была при нас… Я так надеялась, что в один прекрасный день она совладает с этой напастью.

– Как вы думаете, почему это так сильно на ней отразилось? – осторожно спросила Хюльда, наблюдая за реакцией своей собеседницы.

– Даже не представляю, – ответила она, как показалось Хюльде, совершенно искренне. – Они были близки, как сестры. Это единственное объяснение. – Почти детская наивность смешивалась во взгляде Агнес с глубоким отчаянием.

– Мне очень жаль это слышать, – сказала Хюльда. – Я и понятия не имела, что вашей дочери пришлось пройти через все это. Вы знаете, как она отнеслась к идее провести выходные на Эдлидаэй?

– Она радовалась этой поездке – в те дни она как раз чувствовала себя хорошо, понимаете? Вообще-то, днем она в основном всегда чувствовала себя хорошо. А вот по ночам ей было тяжелее. И стресс она переносила плохо, поэтому работодатели и увольняли ее один за другим, пока она в конце концов вообще не перестала искать работу.

– В последнее время она не обсуждала с вами смерть Катлы? В связи с поездкой, например?

Повисла тишина. Потом Агнес сказала:

– Да, вот вы об этом спросили, и я вспомнила… Клара говорила что-то насчет того, как замечательно встретиться с прежними друзьями, вернуться в прошлое. Раскрыть… как же она выразилась?.. Ах да, раскрыть старые тайны, что-то в таком духе. Мол, все смогут объясниться, сказать правду… Да, правду, которую и так слишком долго скрывали. Я не поняла, что она имеет в виду. Честно говоря, я ее не всегда понимала – иногда она блуждала в своем иллюзорном мире, если можно так сказать…

– Но она считала, что поездка ей по силам? – спросила Хюльда и добавила: – А вы? Вы полагали, что она в состоянии поехать одна?

– Но она же была не одна, – резко ответила Агнес. – Она была со своими друзьями, причем с лучшими. Они все замечательные ребята. Что же им теперь – вечно терзаться из-за того, что Ветурлиди оказался убийцей? – Она поднялась. – Думаю, этого довольно, я и так рассказала вам больше, чем собиралась. Поймите, мы ведь никак не могли предугадать, что произойдет на Эдлидаэй. Вы должны это понять…

Хюльда тоже поднялась и немного помолчала, а потом ответила, тщательно подбирая слова:

– Никто и не говорит, что вы должны были это предугадать. Наша единственная задача – докопаться до сути и выяснить, кто… столкнул Клару с обрыва, если наши подозрения верны.

Женщина, казалось, немного успокоилась.

– Спасибо, но вам все же лучше уйти. Я должна отдохнуть. И я не хочу, чтобы… – Она сделала паузу. – Не хочу, чтобы мой муж застал вас здесь. Ему не нравится, когда я об этом говорю. И он не желает, чтобы стало известно о том, как изменилась Клара, понимаете? Мне кажется, ему стыдно. Нет, ну что это я говорю?.. Поймите меня правильно – за Клару ему никогда не было стыдно, но… Ему пришлось нелегко… нам пришлось нелегко, понимаете?

– Ценю вашу откровенность, – сказала Хюльда. – Обещаю крайне осторожно обходиться с той информацией, которой вы поделились.

– Спасибо, что зашли. Найдете выход?

45

Целостная картина наконец стала складываться. Хюльда чувствовала, что приближается к разгадке. Она не сомневалась: дело будет раскрыто очень скоро – возможно, даже сегодня вечером или ночью, – и знала, что это будет ее самая громкая победа за все годы службы в полиции. Узы молчания рвались, и от Хюльды требовалось только одно – копнуть поглубже.

Бенедикт был в летнем доме со своей девушкой Катлой, когда она умерла.

А незадолго до этого он состоял в отношениях с Кларой.

Теперь они обе мертвы – убиты.

Лидур говорил, что побеседовал с Александрой, но, мол, ловить там нечего. Однако Хюльда не особенно доверяла его талантам к ведению допроса, и к тому же теперь она владела новой информацией. Ей необходимо было самой встретиться с Александрой. Но на этот раз уже без всяких реверансов – Александра не стала рассказывать Хюльде всей правды во время их последней беседы. Это было очевидно.

Родственница молодой женщины стояла на пороге в ночной сорочке, а в ее взгляде явно читалось возмущение.

– Вы знаете, который час? – резко спросила она, не поздоровавшись.

– Я должна поговорить с Александрой.

– Она уже говорила сегодня с вашим коллегой. Я же предупреждала вас, что свяжусь с адвокатом. У моего шурина адвокатская контора здесь, в Коупавогюре. Вот прямо сейчас я ему и позвоню. Поговорите с ним, вместо того чтобы без конца тревожить мою племянницу. Это просто абсурд какой-то, – выдохнула женщина.

– Александра – взрослый человек. Полагаю, она по-прежнему у вас, и мне необходимо с ней поговорить. Будьте добры, позовите ее. Иначе нам придется ее арестовать и отвезти на официальный допрос. Ваш шурин сможет на нем присутствовать, если Александра сочтет это нужным.

Эта тирада, безусловно, пошатнула уверенность родственницы Александры.

– Она спит. Вы не могли бы прийти завтра утром?

– Я должна поговорить с ней сейчас, – решительно ответила Хюльда.

– Ну хорошо, хорошо… я позову ее. – С этими словами она ретировалась, а через пару минут в прихожую, протирая глаза, вышла босая Александра. Одетая в майку и пижамные брюки, она явно только что проснулась.

– Здравствуйте еще раз.

– Здравствуйте, Александра. Надеюсь, вы чувствуете себя получше. Мне нужно обменяться с вами парой слов с глазу на глаз. Вы не против?

– Сейчас?

– Да, сейчас.

– Ну что ж, хорошо, входите.

Она провела Хюльду в ту же комнату, что и раньше. Только закрыв дверь изнутри, Хюльда убедилась, что теперь их беседе никто не помешает.

– Мы задержали Бенедикта, как вам, должно быть, сообщил Лидур, – без предисловий сказала она.

– Да, но я не понимаю почему. Просто не понимаю. Бенни и мухи не обидит.

– Мы подозреваем, что он убил вашу подругу. Они оставались вдвоем, после того как вы с Дагуром поднялись наверх. Это так?

– Ну да, именно так я и сказала ему – Лидуру, я имею в виду. Так оно и есть.

Александра замолчала, но Хюльда чувствовала, что та недоговаривает, будто ей хотелось признать что-то еще… или даже в чем-то сознаться? Пауза затянулась, и Хюльда поняла, что ей придется немного надавить на Александру.

– Мы, собственно говоря, считаем, что и Катлу тоже убил Бенедикт.

– Что? – На лице Александры отразилось неподдельное удивление. – Катлу? В летнем доме? Нет… Нет, этого не может быть. Это сделал отец Дагура – все ведь было доказано.

– Не совсем так. Вы знали, что они с Бенедиктом встречались?

– Бенни и Клара? Да, разумеется, но это было очень давно.

– Я имею в виду Бенедикта и Катлу.

– Нет, вы путаете. Раньше Бенни встречался с Кларой. Но между ними все кончилось после… ну, после убийства.

– Нет, эти отношения закончились до него. Бенедикт был в летнем доме с Катлой, – ровным тоном сказала Хюльда, наблюдая за реакцией молодой женщины.

– В летнем доме? Когда… когда она погибла? Да что вы выдумываете? Ни за что не поверю. – Удивление Александры было искренним – судя по всему, она действительно не верила в виновность Бенедикта.

– Вот поэтому мы и предполагаем, что он убил их обеих, Александра. Клару и Катлу.

– Нет-нет, вы не правы. Этого не может быть! Он что, сам в этом сознался?

– Нет, он, естественно, все отрицает.

– Это же Ветурлиди, отец Дагура… это же он убил Катлу. Поэтому он и повесился.

– А кто же тогда убил Клару? – спросила Хюльда, пристально глядя на Александру. И в тот же момент она поняла, что Александре известен ответ на этот вопрос.

Молодая женщина, однако, молчала, словно воды в рот набрала.

– Что произошло на Эдлидаэй, Александра? Что вы от меня скрываете?

Нарушив гробовую тишину, Александра наконец заговорила, обращаясь скорее к самой себе, чем к Хюльде:

– Мне показалось, что с Кларой что-то не так.

– В самом деле? – спросила Хюльда, хотя после беседы с матерью Клары эти слова не стали для нее неожиданностью.

– На острове она вела себя как-то странно. Проснулась посреди ночи, кричала, говорила, что видела Катлу. Причем с такой уверенностью, что я даже испугалась. Видимо, убедила саму себя, что Катла где-то рядом, будто явился ее призрак и потребовал справедливости. Казалось, она полагает, будто Катлу убил не Ветурлиди, а кто-то другой. Или нет… Даже не полагает, а будто она в этом не сомневается. Вы понимаете, о чем я? Это было так странно. Думаю, до того момента мы все исходили из того, что виновен именно Ветурлиди, как бы ужасно это ни звучало. Все, кроме Дагура, конечно. Он с самого начала верил в невиновность своего отца. И вот в ту ночь на острове мне вдруг показалось, что и Клара убеждена в непричастности Ветурлиди к убийству…

– А вы как считаете?

– Я уже не знаю, что и думать… Но я не верю, что это дело рук Бенни. Он просто не способен на это. Он порядочный человек.

– Однако вас больше привлекал Дагур, верно? Мне говорили, что вы были в него влюблены.

Александра кивнула:

– Но никаких попыток к сближению с ним я не делала. Однако… это так. Есть в нем что-то такое, понимаете? Нас всегда связывала какая-то невидимая нить.

Необходимость продолжать разговор отпала. Все элементы пазла встали на свои места. Хюльда поняла, кто убил Катлу. Это мог сделать один-единственный человек, и именно на этого человека указывали все улики. Так же как и в случае с трагедией на острове. Хюльда догадалась, кто напал на Клару и столкнул ее с обрыва. Она даже могла представить себе «ненависть в глазах», о которой говорил Бенедикт.

– Вы хотите сказать мне что-то еще, Александра?

– Да, вообще-то… Раз уж на то пошло, мне придется сказать вам еще кое-что. Бенедикт был не последним, кто видел Клару в живых.

– И кто же тогда это был? – спросила Хюльда, хотя уже знала ответ.

46

Хюльда поехала одна, хотя, безусловно, ей стоило взять с собой кого-то еще – как в качестве свидетеля возможного признания, так и в качестве поддержки на случай непредвиденного поворота событий. Однако что-то подсказывало ей, что помощь ей не потребуется. Несмотря на то что она направлялась на встречу с убийцей, она его не боялась, поскольку знала, что ничем не рискует.

В эту дверь ей уже приходилось и звонить, и стучать, но в прошлый раз ей никто не открыл. На этот раз дверь отворилась, не успела Хюльда нажать на кнопку звонка.

– Здравствуйте, я так и думал, что вы придете.

Дагур был полностью одет, хотя стрелки часов перешагнули за полночь.

– Можно войти?

– Пожалуйста. – Пропуская Хюльду в дом, он продолжил: – Вот тут и арестовали отца. Тот полицейский – Лидур, ваш приятель, – стоял здесь, в этой самой прихожей. Они выволокли папу на улицу в одной пижаме посреди ночи. А я стоял вон там, на верху лестницы… – Он обернулся и указал рукой. – Там я и стоял, еще мальчишка, кричал и плакал, слезно умолял оставить отца в покое. Конечно, смерть Катлы была поворотной точкой, когда все изменилось, но тот момент, когда они арестовали папу… тот момент стал началом конца. Именно тогда и начала рушиться наша семья. До этого у нас был шанс, понимаете? У нас был шанс одолеть все невзгоды, приложить усилия и одолеть. Но они арестовали отца. А потом он умер. Мама с этим не справилась, и я остался один… Один в этом огромном доме. А вы пришли, чтобы арестовать меня, верно?

– Да, верно, Дагур.

– Я, по крайней мере, не в пижаме. И я не буду оказывать сопротивление и поднимать крик. Да и парня, который стал бы протестовать, на лестнице нет. Он, собственно говоря, тоже умер в тот самый день. На этот раз соседи останутся в неведении, пока не прочтут новость в газетах. Вы ведь даже не на патрульном автомобиле с опознавательными знаками. Эта зеленая «шкода» ваша машина?

Хюльда кивнула.

– Полицейский на зеленой «шкоде» – вот это да!

– Может, пройдем в дом и поговорим?

– В этом нет необходимости. Дом я продам, и заходить в него снова мне не хочется. Я просто поеду с вами, хорошо?

В этот момент Хюльде больше всего хотелось дать ему шанс и отпустить на все четыре стороны. Ей было жаль Дагура, и она очень хорошо его понимала, поскольку знала, что некоторые преступления настолько ужасны, что месть за них оправданна. Для нее больше не было тайной, почему Дагур бросился на Клару и столкнул ее со скалы, когда у него случилось минутное помутнение рассудка. Разумеется, его нельзя было отпускать еще и потому, что Александра подтвердила: Клара приходила к нему в ту ночь, а потом они спустились вниз вдвоем – Клара и Дагур. Александра не могла уснуть, поскольку у нее теплилась надежда, что Дагур, как она выразилась, проскользнет к ней в постель. Но он уснул, а она так и не сомкнула глаз. Невидимая нить между ними была настолько прочна, по крайней мере так считала Александра, что она решила никому об этом эпизоде не рассказывать…

– Это вы убили Клару?

– Я… не хотел ее убивать. Не хотел, понимаете? Но я не смог с собой совладать. Она явилась ко мне ночью, разбудила и сказала, что хочет сообщить мне что-то важное, о чем больше не может молчать. Мы отправились гулять и дошли прямо до того выступа в скале – это была ее идея. Думаю, она заранее решила броситься с обрыва.

Он умолк.

– Что она хотела вам сообщить? – спросила Хюльда.

– Ну разумеется, то, что это она убила мою сестру. Вы, несомненно, об этом догадались.

Хюльда кивнула.

– Оказывается, Катла и Бенни начали встречаться, но об этом никто не знал. Бенни бросил Клару, – по ее словам, между ними произошла ужасная сцена. Кларе было несложно догадаться, в чем причина разлада. Как она выразилась, Катла увела у нее Бенни. Она проследила за ними, когда они выезжали из Рейкьявика, – у нее как раз появился автомобиль, – и сразу же поняла, что они направляются в летний дом. Ей и самой приходилось бывать там с Катлой и Александрой. Клара утверждала, что все произошло по нелепой случайности – мол, она хотела всего лишь немного встряхнуть мою сестру, припугнуть ее, что ли. Вот она и воспользовалась шансом – проспала всю ночь в машине в ожидании, пока Катла останется одна. Моя сестра всегда получала то, что хотела, понимаете? Я, конечно, ее обожал – она ведь была моей старшей сестрой и очаровательной девушкой, но и манипулировать людьми она тоже умела. Она захотела Бенни – и получила его, на чувства Клары ей было наплевать. Вот такая она была, наша Катла… По сути, мы все жили в ее тени последние десять лет – в том или ином смысле.

– И что же произошло в летнем доме?

– Жуткая ссора с криками и угрозами. Закончилось все дракой. Клара толкнула мою сестру, та ударилась головой об угол стола и… просто истекла кровью. Все произошло стремительно, насколько я понимаю. Клара была в шоке от того, что натворила. Телефона там, конечно, не было, так что и «скорую помощь» она вызвать не могла. Она утверждала, что сестру все равно было уже не спасти, – не знаю, насколько это правда… Но вы должны меня понять – я буквально слетел с катушек. Эта чертова сука разбила мне жизнь и разрушила мою семью – из-за нее я лишился сестры и отца, а моя мать не живет, а существует… И теперь по ее милости меня посадят в тюрьму. Вишенка на торте.

– Нам пора ехать, Дагур.

Он кивнул, а потом добавил:

– И Бенни тоже тот еще подлец. Он мог бы спасти отца, стоило ему лишь набраться смелости и во всем признаться. Так ведь нет – он предпочел не марать свою безупречную репутацию. Гребаный перфекционист! И родители его такие же – лишь бы все было шито-крыто. Не дай бог оказаться замешанным в убийстве!.. Знаете, мы с ним готовы были вступить врукопашную, когда вы пришли. Он, конечно, все отрицал, но я уже знал от Клары, что он был в летнем доме с моей сестрой… Хотя о признании Клары я, конечно, не мог ему рассказать.

– Нам нужно ехать.

Дагур захлопнул за собой дверь отчего дома – возможно, в последний раз.

Он сел в «шкоду», не оказав ни малейшего сопротивления. И несмотря на то что Хюльде было, конечно, очень жаль арестовывать этого молодого человека за убийство, ее не покидало чувство, что она наконец одержала большую профессиональную победу, которой ей так не хватало. И это чувство согревало ей душу.

Послесловие

I

Роберт, Саванна, США, 1997 год

На Саванну опустился вечер. Жена Роберта отправилась на встречу со своими подругами, а сам он сидел в темноте у себя на веранде с бутылкой холодного пива. Будучи абсолютной трезвенницей, его жена не испытывала восторга от его возлияний, но все же время от времени позволяла ему выпить. Лечащий врач Роберта засвидетельствовал, что тот в неплохой физической форме, благодаря чему у него появился лишний козырь против аргументов жены. Больше всего Роберту нравилось потягивать пиво на открытом воздухе в конце жаркого летнего дня.

Визит Хюльды вызвал в его душе немалое смятение, и теперь он прокручивал в памяти подробности своей службы в Исландии. До вчерашнего дня он почти и думать забыл об этой студеной стране, да и вообще его воспоминания о военных годах были весьма туманными. Тот отрезок жизни казался ему настолько нереальным, будто все происходило не с ним, а с каким-то другим человеком. Однако все это происходило именно с ним – с Робертом.

Анна. Ну разве мог он ее забыть? Пусть их связь и продлилась всего ничего. Роберт не имел обыкновения изменять своей любимой жене, и действительно, случай с Анной был единственным. В ней была некая притягательность, которая заставила Роберта поддаться соблазну. Потом Анна исчезла, и хотя некоторое время он тосковал по ней, в глубине души он понимал, что это к лучшему. По какой-то причине Роберт сохранил маленькую фотокарточку Анны – похоже, это была фотография на паспорт, – которую она подарила ему после их первой ночи любви. Он точно знал, где она хранится, и теперь достал ее из потайного места и положил на стол рядом с пивом, так чтобы на нее падал свет, который отбрасывала лампочка, висевшая на веранде.

Фотография, конечно, пожелтела и потускнела от времени, но стоило Роберту на нее взглянуть, как он вновь перенесся на полвека назад, в Рейкьявик 1947 года – городок, который постепенно обрел черты столичного города. В некотором смысле Роберт чувствовал себя тогда представителем новой эпохи. Не все жители Рейкьявика относились к расквартированным там солдатам с одинаковым почтением – были и те, кто их недолюбливал, но красота местных девушек Роберту запомнилась. И Анну ему, разумеется, было не забыть. Вообще-то, это было удивительно, учитывая то, как мало они знали друг друга. Будущего у этих отношений, конечно, не было, и Роберт с самого первого момента чувствовал угрызения совести, которые не оставляли его и по сию пору. И все же была в этой скоротечной связи какая-то сладкая острота. Но он ни на мгновение не переставал любить свою жену, да и уколы совести с годами становились все слабее, так что мимолетный роман с Анной превратился лишь в далекое воспоминание. Роберт, разумеется, даже и не помышлял о том, чтобы рассказать обо всем жене. Эту тайну он собирался унести с собой в могилу – признаться, что у него есть дочь в Исландии, он не смог бы ни при каких обстоятельствах.

Как только Роберт получил весть о том, что Хюльда намерена приехать к нему в гости, он сразу догадался, о чем пойдет речь, хотя никаких подробностей она не сообщила. Вероятно, интуитивно он всегда чувствовал, что те скоротечные отношения должны были принести свои плоды. С другой стороны, Анна никогда не пыталась наладить с ним связь, а это наверняка означало, что она не видит для него возможности участвовать в воспитании ребенка. В некотором роде Роберт мотивировал свое решение и уважением к ее желаниям.

Поэтому он и солгал Хюльде.

Однако в первую очередь он думал о собственных интересах, а именно о том, чтобы защитить свой идеальный брак, которому было уже больше полувека. И рисковать им только ради того, чтобы стать отцом женщины средних лет, было бы чистым безумием. Она не нуждалась в отце – больше не нуждалась, – а ему не нужна была дочь. Больше не нужна. Роберт не солгал, когда сказал Хюльде, что они с женой не смогли завести детей, хотя, судя по всему, проблема была именно у его жены, а не у него, и существование Хюльды лишний раз это подтверждало. Он ни минуты не сомневался в том, что она рассказала ему правду, и пусть тот единственный вечер пролетел как один миг, интуитивно Роберт знал, что сидит за столом со своей дочерью. Не сомневался он и в том, что больше таких вечеров не будет.

Особого сожаления, когда Хюльда ушла, Роберт не испытал. Разве можно тосковать по незнакомому человеку? По правде говоря, он и мать Хюльды практически не знал. А с дочерью был связан лишь биологически. И все же он украдкой рассматривал ее, пытаясь понять, стоит ли ему жертвовать всем, что у него было, ради того, чтобы получше узнать ее. Однако острой необходимости он в этом не ощущал – слишком слаба была их связь. И он единолично принял решение за них обоих. Это решение состояло в том, чтобы тайна осталась погребенной навеки. Он знал, что Хюльда больше не приедет.

Роберт снова взглянул на старую фотографию и почувствовал, как у него сжимается сердце при мысли, что Хюльда, вероятно, так никогда и не узнает, что встретилась со своим отцом.

Однако кое-что он для нее все же сделал – он послал ей копию старого снимка, на котором был изображен он сам в годы войны. Внешне Роберт сильно изменился – сияние молодости давно исчезло, – поэтому он посчитал, что ничем не рискует, отправляя ей фото. В письме он написал Хюльде, что это фотография ее отца, – так оно и было, хотя узнать всю правду ей было не суждено.

II

Лидур, Рейкьявик, 1997 год

Лидур не сомневался в виновности Ветурлиди ни секунды – до настоящего момента, естественно. В свое время, когда расследование набирало обороты, его уверенность была непоколебима – он считал Ветурлиди насильником и убийцей.

Лидур был убежден в собственной правоте: все указывало на то, что именно этот человек убил свою дочь. Хотя Ветурлиди категорически отказывался признавать свою вину, Лидуру удалось полностью воссоздать картину того, что произошло. Безусловно, речь шла о многолетнем семейном насилии, которое достигло апогея в тот уик-энд в летнем доме. В конце концов, этот дом принадлежал Ветурлиди, был его прибежищем. И никто другой не признался, что находился там с Катлой, а одна она вряд ли поехала бы в эту богом забытую долину в Вестфирдире. Нет, все было предельно ясно, решил Лидур.

Теория, которую выстроил Лидур, заключалась в следующем. Отец с дочерью отправились туда вместе, и он вновь стал ее домогаться. На этот раз она оказала яростное сопротивление, и дело дошло до драки, которая закончилась смертью девушки. Непреднамеренное это было убийство или предумышленное – решать предстояло другим.

И вот теперь вся его теория развалилась, словно карточный домик. Оказалось, что Катлу убила другая девушка – Клара, которая даже не находилась под подозрением.

А ведь какая безупречная картинка сложилась тогда в воображении Лидура – не хватало только признания или каких-то серьезных улик. Свитер, конечно, оказался ценнейшим доказательством, но, вероятно, этого было недостаточно для обвинения. Хуже всего то, что он лежал на полу рядом с трупом. Вот был бы он зажат в руках у девушки, словно намек на то, что убийца – ее отец! Убедить Андрьеса, полицейского из Вестфирдира, солгать оказалось на удивление легко. Даже слишком легко, учитывая, что в результате он все-таки стал терзаться угрызениями совести, – ну а что еще можно было ожидать от такого неудачника? Еще до того, как расследование завершилось, он позвонил Лидуру и сообщил, что сожалеет о своем поступке, поскольку сомневается в виновности Ветурлиди, который так ни в чем и не признался. Хуже всего было то, что Андрьес собирался отозвать свои показания, потому что подозреваемый заслуживал, по его мнению, шанса защитить себя. Андрьес осознавал, что своими действиями нанесет непоправимый урон собственной репутации: его уволят с работы, а его сделка с нелегальным кредитором станет достоянием общественности. Более того, старый дурак заявил, что и Лидуру будет не отвертеться, поскольку он намерен объяснить причины, по которым согласился дать ложные показания, и назвать того, кто его к этому подтолкнул. Лидур, естественно, попытался отговорить Андрьеса от этой затеи, но у него ничего не вышло – с таким же успехом он мог бы говорить со стеной. Андрьес поставил его в известность, что приедет в Рейкьявик в ближайшие два дня, чтобы признаться в своем проступке полицейскому начальству. Таким образом, Лидур оказывался между молотом и наковальней.

У него оставалось всего два дня, а может, и того меньше, чтобы спасти свою шкуру. Один из способов состоял в том, чтобы заставить Ветурлиди признаться. Однако осуществить это оказалось не так просто. Этот сукин сын был полностью раздавлен – судя по всему, он утратил всякое желание бороться за себя, да и вообще жить. Он смирился с тем, что отправится в тюрьму, а его семья будет подвергнута общественному порицанию. Но как бы то ни было, любые попытки заставить Ветурлиди признаться в преступлении, которого он, по его словам, не совершал, оказались безуспешными. Чертов осел.

Лидуру потребовалась всего одна ночь или даже меньше, чтобы найти решение.

Эта идея посетила его, когда рассвет только занимался.

Лидур выскользнул из дома, не разбудив жену и детей. Им было не привыкать к тому, что по долгу службы он мог уйти куда-то посреди ночи, поэтому, даже если бы они проснулись, его отсутствие вряд ли бы их встревожило.

Лидур направился прямиком в следственный изолятор. Поскольку по работе он бывал там довольно часто, его появлению никто не удивился. Ему даже не пришлось оповещать, с кем из заключенных конкретно он собирается беседовать. Он беспрепятственно вошел в камеру Ветурлиди и украдкой оставил ему ремень.

Пусть Лидур и не продумывал все свои действия должным образом, тем не менее он был на сто процентов уверен в виновности Ветурлиди. Проницательность его еще никогда не подводила, и он расценивал поведение заключенного, его апатию и замкнутость как лишнее подтверждение обоснованности своих подозрений. Да и никаких других версий не было. По крайней мере, на тот момент.

Ремень был испытанием.

Вопросом жизни и смерти.

Если бы Ветурлиди это испытание не прошел, то собственными действиями подтвердил бы свою вину. И это стало бы самым простым решением проблемы, с какой стороны ни посмотри: вроде как убийца сознался, пусть и не напрямую, и расследование завершилось безоговорочным успехом. А самое главное, у полицейского из Исафьордура больше не было бы причин путать все карты и подвергать угрозе карьеру Лидура только потому, что ему, видите ли, невмоготу терпеть угрызения совести. Он бы воочию убедился, что подозрения против Ветурлиди обоснованны и ему не имеет смысла вносить в дело дополнительную сумятицу.

Лидур не удивился, когда на следующее утро ему сообщили, что Ветурлиди повесился в своей камере. Это лишь доказывало, что он был прав.

Никакой ответственности за смерть Ветурлиди Лидур не чувствовал – ни тогда, ни сейчас, – однако он сделал все, чтобы никто никогда не узнал о том, что он сам, если так можно сказать, приложил к этому руку. Разумеется, имело место расследование, каким образом у заключенного оказался ремень, но закончилось оно так же быстро, как и началось, и никаких результатов не дало.

И надо же было этому идиоту Андрьесу возникнуть из небытия и выложить все без утайки, как он и грозился сделать еще десять лет назад! Лидура отстранили от должности, и нет сомнений, что следующей мерой станет его увольнение. Это был, конечно, страшный удар. Но когда в его кабинете появилась Хюльда, у него мелькнула ужасная мысль, что правда о том, кто подсунул ремень Ветурлиди, все-таки всплыла и теперь его обвинят в склонении заключенного к самоубийству… Вот этот удар был бы гораздо серьезнее…

Но, судя по всему, теперь об этих деталях вряд ли уже кто узнает.

III

Хюльда, Рейкьявик, 1997 год

Хюльда стояла у могилы своей матери.

Могила выглядела опрятной и ухоженной, но Хюльда понимала, что ей придется прилагать гораздо больше усилий, чтобы держать ее в надлежащем виде, когда наступит осень. Кроме нее, у мамы никого не было.

Хотя их отношения всегда были натянутыми, Хюльда скучала по матери. Она осталась совершенно одна в этом мире, совершенно одна.

Все ее близкие люди отошли в иной мир – Йоун и Димма, мама и даже ее отец в Америке.

Хюльда была еще относительно молодой – по крайней мере, не старой, – полной сил и стремлений, и ей предстояло многого достичь, несмотря ни на что. Впереди еще пятнадцать лет в полиции – немалый срок, чтобы во весь голос заявить о себе, прежде чем она выйдет на пенсию. И хотя ей к тому времени исполнится уже шестьдесят пять, говорить о старости все равно будет рано. Возможно, тогда и надо будет начать отношения с каким-нибудь хорошим человеком и изменить свою жизнь – забыть как страшный сон эту опостылевшую квартиру на задворках и переехать куда-нибудь поближе к природе. Да, впереди Хюльду, безусловно, ждет немало хорошего. Главное – смотреть в будущее с оптимизмом и радостью.

Но вместе с тем мысль о смерти леденила ей душу.

Однажды ее опустят в холодную могилу. Конечно, когда придет этот день, она будет уже в другом мире, но все-таки осознание того, что ее засыплют землей, было мучительно.

Хюльда почувствовала внезапное удушье, отвернулась от могилы и сделала глубокий вдох.

Примечания

1

Эйнар Бенедихтссон (1864–1940) – исландский поэт и журналист. – Здесь и далее примеч. перев.

2

Коупавогюр – город, на севере граничащий с Рейкьявиком.

3

Вестфирдир – полуостров и регион на северо-западе Исландии.

4

Исафьордур – город на полуострове Вестфирдир.

5

Аульфтанес – группа небольших полуостровов поблизости от Рейкьявика.

6

Кеблавик – город примерно в 30 км к западу от Рейкьявика.

7

Саванна – город в штате Джорджия.

8

Хеймаэй – самый крупный и единственный обитаемый остров в группе Вестманских островов.

9

Эдлидаэй – третий по величине из Вестманских островов; с 1930-х годов необитаем.

10

Тупики – род птиц семейства чистиковых; крупнейшая в мире колония этих птиц находится в Исландии, неофициальным символом которой они считаются.

11

Хеймаклеттур, Мидклеттур и Истиклеттур – береговые скалы на острове Хеймаэй.

12

Бьяднарэй – один из Вестманских островов.

13

Эйяфьядлайёкюдль – шестой по величине ледник Исландии.

14

Добро пожаловать (англ.).

15

Для большинства исландцев в качестве фамилии выступает отчество. Фамилия Херманнсдоуттир буквально переводится как «дочь солдата».

16

Вестурбайр – район в западной части Рейкьявика.

17

Боргарфьордур – фьорд близ города Боргарнес на западе Исландии.

18

Сейчас сделаем (англ.).

19

Иса-фьорд (также Исафьярдардьюп) – большой фьорд в Вестфирдире.

Content

Рагнар Йонассон
Остров

Предисловие

Часть первая 1987

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

Часть вторая Десять лет спустя, 1997

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

Послесловие

I

II

III

Примечания