Лиза Ангер

Экспресс на 19:45

Посвящается Джеффри.

Вот уже двадцать лет ты был и остаешься первым и единственным.

© Гаврикова Е.И., перевод на русский язык, 2021

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

Часть 1

Все наши маленькие тайны

Если вы хотите сохранить чтото в тайне, вы должны скрыть это даже от себя.

Джордж Оруэлл, «1984»

Пролог

Она наблюдала. Такой у нее был талант. Растворяться в темноте, утопать в тенях, распластанных между и позади. И видеть мир таким, каким он был на самом деле – когда люди представали в своем истинном обличье. Сегодня каждый имел возможность транслировать вовне изрядно подредактированную версию своей личности. Каждый устраивал «шоу имени себя». И позволял маске сползти, только оставшись в одиночестве, подальше от посторонних глаз.

Она наблюдала за ним не в первый раз. Заглядывала под соскальзывающую с его лица маску.

Он тоже прятался в уличных тенях, в непроглядной вязкой тьме. Она следила за ним, пока он, будто хищник, кружил на машине в поисках места под деревьями. Он припарковался, но оставался за рулем, пока не наступила ночь и окна домов не погасли одно за другим. Наконец он вышел из машины, тихо закрыл дверь и перешел улицу. Он ждал.

Что же он замышлял?

Она наблюдала за ним вот уже несколько недель и видела, как он катал своих детей на качелях в парке, как в разгар дня заходил в стрип-клуб, как до бесчувствия напивался в спорт-баре за просмотром матча со своими приятелями. Как-то раз он помог молодой матери с грудничком в коляске и малышом постарше донести от машины до дома сумки с продуктами.

А однажды он подцепил в местном баре женщину. Они, как животные, повозились в его припаркованной на стоянке машине, а потом он, как ни в чем не бывало, отправился в продуктовый магазин за едой для своей семьи, доверху забив тележку мороженым и крекерами «Золотая рыбка», которые нравились его детям.

Что он задумал на этот раз?

Наблюдателю положено наблюдать – беспристрастно, не вмешиваясь. Но что-то надвигалось – она чувствовала это, безмолвно и терпеливо выжидая в прохладной ночи.

По пустынной улице отрывистым эхом простучали чьи-то каблуки. Она почувствовала, как в венах запульсировал почти невесомый призрак ужаса. Неужели она одна наблюдала за происходящим? Ничьих внимательных глаз за оконными стеклами нет. Только она. Люди совсем разучились замечать. Перестали смотреть по сторонам. Уткнулись в гаджеты. А иные – в собственные мысли, в бесконечно разматывающуюся перед внутренним взором пленку с мелькающими картинами прошлого и грядущего, пестрящую образами желаний и тенями сомнений.

Закинув дамскую сумку на плечо и спрятав руки в карманы, по улице уверенно шагала стройная, статная девушка. Он вышел из тени и преградил ей путь. Она резко остановилась. Отступила на пару шагов. Он потянулся к ней, словно хотел взять за руку, – она спрятала ладони, обхватив себя за талию.

Зазвучали слова, разобрать которые она не могла, завязалась беседа. Интонации, поначалу резкие, становились все мягче. Голоса доносились издалека, расползались по воздуху перекликающимися птичьими криками. Что все это значило? Вверх по позвоночнику скользнули леденящие пальцы страха.

Он попытался заключить девушку в объятия, но та отпрянула. Он все равно придвинулся к ней. В ночи его громоздкий силуэт выглядел особенно угрожающе. Он поглотил хрупкую фигурку девушки, и они, неуклюже покачиваясь, словно пара, слившаяся в странном подобии танца, направились к двери. Очень скоро она сдалась и обмякла в его руках. Впустила его в дом. На улице снова воцарилась тишина.

Она застыла, не до конца осознавая увиденное. Однажды она поймет, кто скрывался под маской и что он сотворил. Поймет и возненавидит себя за то, что пряталась в тени, безучастно наблюдая. Будет уговаривать себя, что не знала. Представить не могла, какое чудовище скалило зубы из-под маски.

Глава первая

Селена

Селена любила пограничные состояния. Те драгоценные мгновения между ролями, которые ей выдала жизнь.

Из-за затянувшейся встречи с клиентом она опоздала на поезд, отправляющийся по расписанию без двадцати шесть. Она все еще сидела за столом в переговорной, когда поняла, что сегодня Грэм, ее муж, и их энергичные сыновья Стивен и Оливер будут ужинать без нее. Не застанет она и привычной вечерней суеты: ни водных процедур, ни переодевания в пижамы, ни импровизированных озорных выходок мальчишек, ни их ожесточенных сражений и стремительных перемирий, ни кратких перерывов на телевизор – если удастся усадить их хотя бы на минуту. Селена редко работала допоздна – она предпочитала возвращаться вовремя. Все-таки эти безумные вечера были лучшей частью ее дня.

Но тем вечером опоздание на привычный экспресс – успеть на который она даже не попыталась – подарило ей чуть больше двух часов свободного времени перед следующим поездом, отправляющимся без пятнадцати восемь. Провести их она планировала, разбираясь с офисной рутиной.

Она почувствовала, как границы ее личности расползаются. В эти часы она не была сотрудницей агентства. Не была заботливой матерью. Она была собой. Могла безоглядно погрузиться в собственные мысли. А положа руку на сердце поразмыслить Селене было над чем. Пришло время вслушаться во все то, что белым шумом зудело в глубинах ее подсознания.

Такси доставило ее обратно в офис. Она выскользнула из машины в прохладный осенний вечер. Ее захлестнула шумная городская суета, бурный поток людей, спешащих домой после утомительного рабочего дня. Селена нырнула в спасительную тишину отделанного мрамором вестибюля, кивнула знакомому охраннику, царапнула пропускной картой по считывающему устройству на турникете и шагнула в пустой лифт, немедленно поползший вверх.

Вдруг ее сердце бешено заколотилось. Во рту пересохло. Сумка, ставшая непривычно тяжелой, остервенело вгрызалась ремешком в напряженные мышцы плеча. Она опоздала на поезд не нарочно. Она и правда не хотела прерывать клиента – а он все продолжал и продолжал говорить.

И все же…

В офисе никого не было. Почти все немногочисленные сотрудники литературного агентства были людьми семейными. Родители в большинстве своем уходили с обеда и, забрав детей из школы, до конца дня работали из дома. Бет – ее начальница и по совместительству лучшая подруга с самого детства – позаботилась, чтобы работа не мешала подчиненным проводить время с семьями. В офисе царила на редкость гуманная атмосфера.

Она не стала включать в кабинете свет, предпочитая любоваться сверкающим за большим окном центром города. Она сбросила с плеча сумку и почувствовала, как кровь горячила щеки. Сняв куртку, она устроилась за столом, глубоко вздохнула и откинула крышку ноутбука.

Время перевалило за четверть седьмого. Мальчики наверняка уже поужинали. А зная их няню Женеву и эффективность, с которой она обыкновенно руководила вечерним парадом, Оливер и Стивен могли к этому часу успеть побывать в душе, влезть в пижамы и устроиться перед телевизором.

Селена откинулась, и спинка ее эргономичного кресла услужливо подалась назад. Она не скрывала, что в доме были установлены камеры. Женеву предупредили о них: одна на втором этаже и одна – на первом. А вот о том, что камера из спальни мальчиков перекочевала в другую комнату, Селена не стала рассказывать ни Грэму, ни Женеве.

На мгновение она отвлеклась от своих мыслей. На столе громоздились поблескивающие в рамках фотографии мальчиков и Грэма, школьные рисунки и керамическая сова, которую Оливер сделал в творческом лагере. Она повертела в руках это глазурное нечто с вырезанным на глиняном дне именем автора, провела пальцами по кособокой «О» и отстоящей от остальных букв «е». Откуда-то донеслось гудение пылесоса.

Венчала коллекцию воспоминаний свадебная фотография, на которой она сияла улыбкой рядом с щеголяющим в классическом смокинге Грэмом. Пока фотограф снимал их, Грэм нашептывал ей на ухо непристойности вперемешку с милыми шутками.

– Это лучший день в моей жизни, – не преминул поделиться он.

Он крепко сжимал ее в руках, щекоча ухо горячим дыханием. Тело покалывало от радости, от желания. Это было почти десять лет назад. Десять лет, пролетевших за мгновение. Господи, да за один удар сердца, за один вдох.

Она поставила фотографию на место и запустила на ноутбуке приложение для просмотра видео с камеры, которую она установила в детской.

Загрузка изображения заняла некоторое время.

Появившейся на экране картинке она не удивилась.

Грэм, ее муж, трахал Женеву, няню ее детей, прямо на коврике, который Селена и Грэм вместе выбирали в ИКЕА.

Звук был отключен, что избавило ее от их прерывистого дыхания и стонов.

Когда же она заподозрила неладное? Пару недель назад. Случайно заметила, какой взгляд бросил Грэм на Женеву. Что-то едва уловимое, сиюминутное промелькнуло в его глазах.

«Нет, – подумала она тогда. – Быть не может».

И перенесла камеру из спальни в детскую.

Она наблюдала за ними уже второй раз. Ее охватило странное спокойствие, какая-то апатичная отстраненность от происходящего.

«Но ведь не настолько Женева сексуальна», – размышляла Селена, глядя на девушку с блестящими пшеничными волосами и раскрасневшимися щеками. Селена наклонилась ближе к экрану, чтобы получше ее рассмотреть. Симпатичная. Но ненамного лучше самой Селены.

Конечно, эта другая была немного моложе – но всего-то на несколько лет. Вероятно, она обладала присущей женщинам мягкостью, которой не хватало Селене. Вероятно, выглядела свежее. Но в ней не было ничего особенного. Самое забавное, что Селена наняла Женеву няней в том числе за ее невзрачность. Женева, будучи в допустимой степени привлекательной и неглупой, успешно делала карьеру в сфере ухода за детьми и подкупала длинным списком блестящих рекомендаций. Она не была секс-бомбой. Не была краснеющей двадцатилеткой с намалеванными губами и вульгарными татуировками. Словом, не выглядела девушкой, о найме которой пришлось бы впоследствии пожалеть. Большинство женщин, включая Селену, прекрасно понимали, что приводить в свой дом сексуальную красотку, да еще и на регулярной основе, – себе дороже.

Но Селена знала Женеву – и хотела нанять именно ее. Они познакомились на детской площадке в самый первый год, когда Селена ушла с должности, чтобы посвятить себя детям. Круговорот из работы, общественного транспорта и детского сада измотал ее до предела. Она, словно эквилибрист, пыталась удержать баланс на совершенно несбалансированной опоре. И тогда они с Грэмом решили, что ей стоит какое-то время посидеть дома – столько, сколько потребуется. Они могли себе это позволить – Грэм зарабатывал более чем достаточно. Конечно, от «Рендж Роверов» и ежевесенних поездок на озеро Тахо пришлось бы отказаться, но уж это они смогли бы пережить.

Селена восхищалась тем, как Женева общалась с ребятами Такера, Райаном и Чедом. Она была мягкой, но непоколебимой. В ней чувствовалось знание своего дела, но не было дотошности. Мальчики слушали ее.

– А ну-ка смотрим на меня, – улыбалась она, и дети немедленно подчинялись.

Женева отличалась от прочих нянек, гуляющих в парке, – миллениалов, которые, уставившись в телефоны, вовсе не следили за беснующимися или уткнувшимися в собственные устройства подопечными. Женева была другой. Она качалась вместе с ребятней на качелях, играла в салки и прятки.

И вдобавок ее сложно было назвать горячей штучкой.

Она была приятной: волоокая, с темными густыми ресницами, носом пуговкой и пухлыми губами. Грудастая и чуточку – очаровательно – полноватая. Пышнозадая, как говаривал ее отец. Она выглядела в хорошем смысле сильной и приспособленной к тяжелому физическому труду. Селена была высокой и стройной – спасибо наследственности, потому что, видит бог, ей было бы непросто выделить время еще и для работы над своим телом.

Она сделала звук чуть громче и вслушалась в их стоны. Они показались ей какими-то… вынужденными?

Селена вспомнила их почти ежедневные беседы с Женевой. Сыновья любили ее.

– А Женева придет? – иногда спрашивал Оливер, ее старший, по дороге в парк.

– Должна, – отвечала Селена, мечтая найти кого-нибудь вроде Женевы хотя бы на полдня.

Кого-нибудь, с кем она могла бы спокойно оставить детей. Ей вполне нравилось быть домохозяйкой, и она вовсе не скучала по работе в рекламном агентстве. Она, в отличие от многих своих друзей, никогда не стремилась во что бы то ни стало сделать карьеру. Она была другого толка. Ей нравилось работать – нравилось чувствовать независимость, нравился их сплоченный коллектив, нравилось приносить пользу. И, конечно, нравилось получать за это деньги. Но ничто из этого не определяло ее личность.

– Да, да, как хорошо, – простонал Грэм.

Она снова убавила громкость, взяла одну из красующихся в рамках фотографий мальчиков, поднесла ее поближе – так, чтобы она закрывала экран, – и вгляделась в их радостные румяные лица.

Не работа определяла Селену – Селену определяло материнство, осознание того, что она была рядом со своими детьми: готовила для них, заботилась о них, следила за распорядком их дня, водила к врачам и парикмахерам, возила их на машине, ходила на родительские собрания и на школьные празднования Хеллоуина. Это не было чем-то сексуальным. И не всегда давалось легко. Материнские заслуги не превозносились в обществе. Но она нашла в этом такое удовлетворение, какого нигде более не находила.

Потом Грэм неожиданно – а разве бывает иначе? – потерял работу. Вовсе не по своей вине. Издательское дело претерпевало не лучшие времена, объемы печати стремительно сокращались, а беспорядочная штамповка макулатуры не была такой уж спасительной и не могла обеспечить Грэму приличную зарплату. На той же неделе Селена решила пропустить по коктейлю со своей хорошей подругой Бет, которая очень своевременно предложила ей заманчивую должность – она искала директора по лицензированию в собственное литературное агентство. Зарплата была даже больше, чем у Грэма, не говоря о бонусах. Конечно, нужно было обзавестись кем-то, кто бы присматривал за детьми. Из Грэма нянька была, мягко говоря, никудышная. К тому же:

– Детка, поиск новой работы – это тебе не орешки щелкать.

Поэтому, когда на второй день судорожных поисков решения проблемы Селена, встретившись с Женевой в парке, узнала, что та вот-вот лишится работы, она почувствовала, будто судьба благоволит ей.

– Миссис Такер решила пару лет посидеть дома, – пояснила Женева.

Все складывалось без сучка без задоринки – Селене казалось, что она поймала волну – так ведь сейчас модно говорить? Удачно сложившиеся обстоятельства позволили Селене вернуться к работе. Не то чтобы она мечтала об этом, но – делай то, что можешь, и будь, что будет. Рано или поздно Грэм найдет себе работу. Это всего лишь временные меры – временные и очень хорошо оплачиваемые.

Женеву, которая, по-видимому, предпочитала быть сверху, с этого ракурса было видно особенно хорошо. Селена не могла сказать наверняка, правдой это было или уловкой разыгравшегося воображения, но Женева выглядела не слишком заинтересованной в разворачивавшемся действе. Хотя, судя по выражению ее лица и движениям губ, все надлежащие звуки она покладисто издавала.

На изображении с камеры, установленной на первом этаже, мальчики, раскрыв рты, наблюдали за приключениями «Охотников на троллей»[1]. Вымытые, накормленные и переодетые в пижамы, они ждали возвращения Селены.

В этом отношении Женева была безупречна – странная мысль для такого момента. Но Селена по-настоящему ценила в Женеве то, что она, в отличие от некоторых нянек, не пыталась заменить детям мать. Она знала свое место и по вечерам, как только Селена возвращалась домой, поспешно собиралась и уходила – иногда даже раньше, чем Селена успевала переодеться. Женева следила за порядком в доме и справлялась с бьющей через край детской энергией – Оливер и Стивен вели себя настолько спокойно, насколько вообще были способны мальчики семи и пяти лет. Ни в какое сравнение с тем, как они дичали в тех редких случаях, когда на хозяйстве оставался Грэм. Селена возвращалась домой к неумытым, перевозбужденным, почти неконтролируемым детям, и ей приходилось наводить порядок и успокаивать их. Грэм вливался в их компанию на равных и больше напоминал разгульного старшего брата, чем родителя.

Посмотреть на него сейчас, например, – как он в детской долбил няню, пока его маленькие сыновья сидели перед телевизором этажом ниже.

Селена могла бы рвать на себе волосы в бессильной ярости, она злилась – но злилась, на удивление, не так сильно.

В первый раз она увидела, как они развлекаются, три дня назад, и с тех пор мысли об этом безостановочно роились в ее голове. Словно тихо жужжащие насекомые, от которых она отмахивалась, отгоняя все дальше, все глубже. Почему она не плакала от злости, от причиненной предательством боли, хотя бы от ревности? Почему не помчалась домой, едва узнав об их шашнях? Не взбесилась, не вышвырнула вон Грэма, не уволила Женеву? На ее месте так поступила бы любая.

Но Селену охватило лишь всепоглощающее оцепенение, переросшее за эти три дня в жестокосердное бесчувствие, в апатию. Или же… Что-то скрывалось за этой онемевшей частью ее души?

Женева в удовольствии откинула голову. Грэм скорчил беспомощную гримасу, которую корчил всякий раз, собираясь кончить: приподнял брови и прикрыл глаза – будто скрипач, поглощенный собственной музыкой. Селена почувствовала, как заболели впившиеся в подлокотники пальцы.

Сейчас она смутно ощущала то, что давно – задолго до последних событий – обнаружила и подавляла в себе. В какой-то момент после рождения второго ребенка Грэм начал раздражать Селену. Не постоянно, но на удивление часто. Тем, как он перебивал ее, когда она говорила. Как мешался на кухне, норовя поделиться своим авторитетным мнением по поводу ее действий. Как утверждал, что помогает ей по дому, хотя за всю их совместную жизнь палец о палец не ударил. Ни единожды. Но через это проходят все пары, состоящие в мало-мальски длительных отношениях. Потом он потерял работу – и, надо сказать, выглядел не слишком раздосадованным.

– Ну, мне все равно нужны были перемены. А ты, сама говорила, соскучилась по работе, – заявил он.

Когда это она такое говорила? Работы у нее и дома было выше крыши.

Иногда по возвращении домой она день за днем обнаруживала его в трениках. Иногда проверяла историю браузера – и не находила ни единого доказательства его «старательных поисков» работы. Раздражение мутировало во что-то похожее на ненависть. И она крепчала. Тот стройный обаятельный мужчина в смокинге, который заставлял ее тело содрогаться от смеха и удовольствия, казался теперь кем-то из сна. Кем-то, почти стершимся из памяти.

Она опять потянулась к кнопке увеличения громкости, и на этот раз, услышав, как он стонет под Женевой, позволила глубокой, первобытной, всеобъемлющей ненависти затопить все прочие чувства. Впервые в жизни она поняла, как люди могут убивать друг друга, – женатые люди, те, которые когда-то были связаны узами страстной и преданной любви, которые утирали слезы счастья, стоя у алтаря, наслаждались друг другом каждое мгновение медового месяца, которые привели в этот мир прекрасных детей и построили крепкую семью.

Что-то таившееся в глубине ее души рвалось наружу. Ей казалось, она слышит скрежет его когтей. Слышит, но не чувствует.

С Грэмом она общалась машинально, будто на автопилоте. Совершала все положенные действия и на корню зарубала попытки мужа заигрывать с ней. Если он и заметил ее отстраненность, то ничего не сказал. На самом деле это была не первая его измена. Но она думала, Грэм оставил прошлое в прошлом, как оставила она. Они прорабатывали проблему с психологом. Он слезно клялся ей в верности. И она – какая немыслимая наивность! – не только простила мужа, но и позволила себе снова доверять ему.

– Грэм.

Селена вздрогнула. Голос Женевы вернул ее к реальности.

Та уже успела слезть с мужа Селены и одернуть юбку. В прошлый раз они одевались так же поспешно, так же отводили глаза и хмурились. По крайней мере, у них хватало порядочности не смаковать секс, валяясь на полу детской комнаты.

– Нужно завязывать с этим, – сказала Женева. В ее голосе прозвучали нотки стыда и сожаления. Уже кое-что. Так-то лучше, Женева.

Грэм натянул штаны и, рухнув на диван, уронил голову на руки.

– Знаю, – пробормотал он.

– У тебя замечательная семья. Прекрасная жизнь. А ты все это… в прямом смысле слова, продалбываешь, – продолжила Женева, покраснев.

«Нет, Женева, – подумала Селена, сама себе удивляясь, – только не увольняйся».

– Думаю, мне придется отказаться от работы, – заключила Женева.

Грэм поднял голову и потрясенно уставился на нее.

– Не надо, – тут же заканючил он. – Не делай этого.

Селена рассмеялась. На любовь это не тянуло. Он не боялся потерять прелестную юную Женеву. Он был в ужасе от мысли, что ему предстоит самостоятельно присматривать за Стивеном и Оливером, пока он без устали «ищет новую работу».

– Селена ведь так рассчитывает на тебя, – попытался выкрутиться он. – Она тебя очень ценит.

Женева усмехнулась. Селена неосознанно улыбнулась ей в ответ. Как ей могла быть симпатична та, что пару минут назад трахалась с ее мужем? Да уж, она теряла хватку. Вот что материнство делает с работающими женщинами – лишает рассудка.

– Очень сомневаюсь, что она ценит меня за подобные услуги, – заметила Женева.

– Не за них, – не стал спорить Грэм. Ему явно было стыдно: он побледнел и неловко потирал ладонью подбородок. Когда он снова поднял глаза, на секунду Селена со странным облегчением увидела того, кого когда-то полюбила, – своего мужа, своего лучшего друга, отца своих детей. Тот Грэм все еще существовал. Она не придумала его.

– Тогда… – Женева, обхватив себя руками, двинулась в сторону двери. – Прекращай днями крутиться дома. Найди уже работу.

– Ладно, – согласился он. Его волосы были всклокочены. Казалось, он не брился уже несколько дней.

И что Женева в нем нашла? Ну, серьезно? У них с Селеной была история: упоительный роман, полные приключений странствия, прекрасная семейная жизнь. Прошлые его измены были относительно незначительными. Во всяком случае, она упорно убеждала себя в том, что Грэм заводил только лишь мимолетные интрижки – никаких романов. До недавнего времени он показывал себя достойным мужем, добытчиком. Он был ее лучшим другом, человеком, с которым она хотела разделить каждую мелочь. Он казался ей остроумным, обворожительным, эрудированным. Даже сейчас, в этот мрачный момент, она испытывала жгучее желание позвонить ему и пожаловаться на своего ужасного мужа, трахавшего няню. Он бы непременно помог, он бы знал, как поступить.

– Мужчины не должны сидеть дома, – наставляла его Женева. – В последние годы я все чаще наблюдаю подобное. Но… ни к чему хорошему это не приводит.

– Не приводит, – отозвался он еще более удрученно. Бедная Женева. В няньки Грэму она не нанималась.

Селена захлопнула крышку ноутбука – с силой несколько большей, чем намеревалась, – и, сунув его в чехол, запихнула в сумку. Она накинула на плечи темную шерстяную куртку и почувствовала, как боль узлом скручивается где-то в районе солнечного сплетения.

Она была зла, обижена, предана – она прекрасно осознавала это. Словно в спящем вулкане, на самом дне ее существа, нагнетая давление, вскипала лава. Она всегда была такой – безмятежная гладь поверхности скрывала глубинные шторма. Она старательно заталкивала эмоции подальше – пока они умещались в ее вовсе не бездонной душе. А потом случались разрушительные извержения.

К тому времени, как она вышла на улицу, знакомое оцепенение снова заключило ее в безжизненные объятия. Город душил час пик. Она протолкалась по многолюдным улицам к метро, затем по шумному вокзалу – к платформе, едва успев на поезд.

Она уже пробиралась через вагоны, когда поезд зашипел, угрожая вот-вот тронуться. Наконец она остановилась.

Вот и свободное место – рядом с молодой женщиной, которая на мгновение показалась Селене странно знакомой. У нее были прямые черные волосы и глаза цвета мокко, на алых губах играла легкая улыбка. Стройная и стильная, она сразу – даже издалека – понравилась Селене. Женщина заметила ее приближение и забрала лежавшую на кресле сумку. Селена с выразительным вздохом опустилась рядом. В руке она держала журнал «Пипл»[2], в глянцевых страницах которого собиралась следующие сорок минут прятаться от проблем.

– Трудный день? – спросила незнакомка. По выражению ее лица – изогнутым в полуулыбке полным губам, блеску темных глаз – казалось, будто она и без того обо всем знала. Будто она была свидетельницей произошедшего. Будто она успела оценить еще не прозвучавшую шутку.

Селена усмехнулась.

– Вы даже не представляете насколько.

Глава вторая

Энн

Это было ошибкой. С самого начала. Энн прекрасно понимала, что спать со своим боссом – плохая идея. Матерям стоило бы получше вбивать это в головы дочерей. Напоминать им тщательнее пережевывать пищу. Смотреть по сторонам, прежде чем переходить улицу. Не трахаться со своим начальником, каким бы горячим, богатым и обаятельным он ни был. Но едва ли мать Энн научила ее чему-нибудь полезному.

Результатов правильного воспитания, во всяком случае, не наблюдалось. Она снова совершала ту же самую ошибку. Стояла в угловом кабинете своего босса, перегнувшись через диван. Из окон открывался великолепный вид на забрызганный огнями город. Она старалась наслаждаться происходящим. Но, как это часто бывало, находилась в некоторой прострации – не забывая при этом издавать все ожидаемые от нее звуки. Она умела симулировать.

– О боже, Энн, какая же ты горячая! – простонал он, вколачиваясь в нее.

Поначалу она приняла его ухаживания за шутку – или недоразумение. Впервые он проявил к ней интерес во время их совместной командировки в Вашингтон, куда они прилетели на ужин с важным клиентом, который подумывал покинуть инвестиционную фирму. На обратном пути в отель – в такси – Хью, разговаривая по телефону с женой, положил руку на колено Энн. Он даже не посмотрел на нее, и Энн решила, что этот жест был результатом простой рассеянности. Вполне на него похоже – сумасбродства ему было не занимать. Он казался неподобающе привязчивым и фамильярным. И рассеянным.

Рука Хью скользнула вверх по ее бедру. Энн притихла. Она чувствовала себя загнанной в угол жертвой. Хью закончил разговор, и она ожидала, что он отдернет руку и, ужаснувшись подобной неловкости, проговорит что-нибудь вроде:

– Ох, прости меня, Энн…

Но нет. Вместо этого его рука поползла выше.

– Я ведь правильно истолковал твои сигналы? – поинтересовался он, понизив голос.

Да уж. Большинство людей подумало бы: «Бедная Энн! Боится потерять работу – вот и идет на поводу у этого чудовища».

Но Энн отличалась от большинства. Она спрашивала себя: «Как бы обернуть ситуацию в свою пользу?»

Она всего лишь старалась хорошо выполнять свою работу. Во всех смыслах. Но папуля оказался прав и в этом: если поводья не в твоих руках – возможно, они на тебе.

Неужели она подсознательно подавала ему сигналы? Вероятно. Более чем. Может быть, и тут папуля не прогадал: убежать от собственной сути не выйдет, сколько ни старайся.

В такси они целовались с энтузиазмом подвыпивших выпускников, но вестибюль «Ритца»[3] преодолели, соблюдая нормы приличия. Когда они оказались у номера Энн, он снова дал себе волю и прижал ее к двери. Не зря она в тот день надела сексуальное нижнее белье и побрила ноги.

В ту ночь она подарила Хью – жилистому, подтянутому, с волосами, уже посеребренными проседью, – лучший секс в его жизни. За ней последовали другие ночи – множество ночей. Ему нравилось, когда она была сверху. Он оказался чутким любовником.

– Тебе хорошо? Ты в порядке? – постоянно интересовался Хью.

Однажды он даже признался:

– Мы с Кейт женаты очень давно. И не справляемся с нашими… аппетитами.

Как будто Энн волновал его брак.

Вообще-то, она не верила в существование того, что многие так высоко ценили. Верность – серьезно? Всю жизнь хотеть одного-единственного человека? Не верила в брак – за всю историю людям едва ли удалось придумать что-то, еще более обреченное на крах. Разбитые надежды, заржавелые жизни – вот и все, что можно было выгадать у алтаря. В конце концов, они мало чем отличались от зверей. Все до единого были гонимыми инстинктивной похотью дикими животными. Такими были мужчины. Такими же были и женщины. Общество все еще не развалилось только благодаря скрепляющей его тончайшей паутине совершенно произвольных законов и моралей – подвижных и изменчивых вне зависимости от того, как сильно люди цеплялись за них. Упорядоченный мир расшатывало стремление к природному хаосу.

Энн не ожидала, что Хью влюбится в нее, и уж точно не пыталась его к этому подтолкнуть. Говорила она редко. По большей части слушала, кивая и поддакивая. Если он и заметил, что она почти ничего не рассказывала о себе, то промолчал. Влюбиться в Энн – и усложнить ситуацию – это ему не помешало.

Хью кончил, навалился на нее, обнял за талию. Он плакал. Секс часто пробивал его на эмоции. Обычно Энн было все равно, но рыдания могли сбить даже самый позитивный настрой. Она попыталась приподняться – и он отпустил ее, но снова заключил в объятия, едва Энн успела одернуть юбку.

Какое-то время она обнимала его в ответ, потом, чуть отстранившись, вытерла с его лица слезы и прижалась губами к глазам. Она знала, что именно в этом он сейчас нуждался. У нее был особый дар: она всегда понимала, чего хотят люди – по-настоящему хотят, в самой глубине души, и в течение некоторого времени услужливо воплощала их надежды. Поэтому Хью и влюбился – как влюбился бы любой другой, оказавшись на его месте. Ему нравилось получать желаемое – даже тогда, когда он сам понятия не имел, чего же хочет.

Наконец он отошел. Энн вгляделась в свое призрачное отражение в темном окне. Стерла размазавшуюся помаду.

– Я уйду от нее, – сказал Хью, опускаясь на один из стоявших в кабинете роскошных диванов. Высокий и элегантный, в сшитой на заказ одежде из лучших тканей, Хью всегда выглядел безупречно. Даже сейчас – в ослабленном шелковом галстуке, слегка помятой хлопковой рубашке и все еще идеально отглаженных черных шерстяных брюках. Даже простая белая футболка смотрелась выигрышно на его подтянутом теле.

Улыбнувшись, она присела рядом с ним. Он потянулся к ней, его поцелуй был соленым и сладким одновременно.

– Это нужно сделать. Я больше не могу так жить, – продолжал он.

Он заводил эту тему не впервые. В прошлый раз она попыталась его отговорить, но он вцепился в ее запястья, лишив возможности сбежать. Тогда его глаза загорелись жестоким отчаянием. Она боялась, что он так же вцепится в нее и сегодня. Что он снова поддастся эмоциям.

– Хорошо, – ответила Энн, зарываясь пальцами в его волосы. – Давай.

Потому что именно это он хотел услышать, именно в этом нуждался. Люди злились, не получая желаемого. Или отстранялись. Игра выходила на более сложный уровень, иногда – вовсе не предусматривающий победы.

– Мы уедем, – пообещал он, поглаживая ее по щеке. Конечно, уедут, куда им будет деваться – работу они оба потеряют. Жена Хью, Кейт, была владелицей и управляющим директором унаследованной от легендарного отца инвестиционной фирмы. В совет директоров входили и ее братья, Хью никогда не жаловавшие – их неуважение давно стало излюбленной темой его откровенных разговоров с Энн. – Попутешествуем по другим странам, а там решим, что делать дальше. Начнем с чистого листа. Ты и я. Ты ведь этого хочешь?

– Конечно, – проворковала она. – Это было бы замечательно.

Энн нравилась ее работа. Она искренне хотела получить это место, когда посылала резюме и проходила собеседование. Она смыслила в числах, инвестиции представлялись ей чем-то средним между логикой и волшебством, а работа с клиентами – своеобразной игрой, целью которой было убедить людей поделиться своими деньгами за обещание их преумножить. Кейт – начальница Энн и жена ее любовника – вызывала в ней уважение и восхищение. Она производила впечатление умной и сильной женщины.

Возможно, Энн следовало подумать об этом, прежде чем поддаваться на ухаживания Хью. Он не был влиятельным человеком. Она просчиталась. А может быть, и вовсе не утруждала себя расчетами. Порой она совершала подобные ошибки – выпускала поводья из рук. Папуля считал это формой самовредительства.

– Иногда мне кажется, милая, что ты не вкладываешься всей душой, – говорил он. И, возможно, был прав.

– Ох, – вздохнул Хью, отстранившись и поглядев на часы. – Я опаздываю. Нужно переодеться – я обещал сопровождать Кейт на благотворительном вечере.

Она встала, прошла через кабинет, достала из шкафа смокинг и пристроила его на спинке дивана. Еще один потрясающий предмет его гардероба – тяжелый и шелковистый. Она любовно провела пальцами по лацкану. Он встал. Она помогла ему одеться, развесила сброшенные им вещи и убрала их обратно в шкаф. Потом снова подошла к Хью и завязала ему галстук. В глубине души он все еще был маленьким мальчиком. Хотел, чтобы о нем заботились. Да и кто не хотел бы?

– Ты выглядишь просто превосходно. – Она поцеловала его. – Желаю хорошо провести вечер.

Он ответил ей долгим взглядом. В глазах снова заблестели слезы.

– Скоро, – пообещал он, – я положу конец этому глупому спектаклю.

Она ласково провела рукой по его щеке и, одарив его нежнейшей из своих улыбок, направилась к выходу.

– Энн, – он схватил ее за руку. – Я люблю тебя.

Она никогда не отвечала на его признания. Бросала изворотливое «я тоже», а в переписке отшучивалась смайликами с сердечками. Иногда и вовсе ограничивалась воздушным поцелуем. Он, казалось, не обращал на это внимания – или же был слишком горд, чтобы напрямую спросить, почему она ни разу не сказала ему этих слов и любит ли она его на самом деле. Но она ставила на избирательную способность Хью видеть и слышать только то, что не противоречит его желаниям.

Она послала ему воздушный поцелуй.

– Доброй ночи, Хью.

У него зазвонил телефон. Мгновение, понадобившееся ему, чтобы ответить, он не сводил с нее глаз.

– Иду, дорогая, – наконец выдавил он, пряча взгляд, и отошел. – Просто надо было разобраться с клиентом.

Энн вышла. Его голос следовал за ней по коридору.

Она вернулась в свой кабинет и принялась собираться. Душа ее была не на месте. Она предчувствовала, что удача вот-вот покинет ее. Веских оснований для подобных мыслей не было. Она просто осознавала, что все трещало по швам. Что расставание с Кейт пройдет не так гладко, как он предполагает. Что в глубине души он этого и сам не хочет. Что, как только ситуация достигнет критической массы, она останется без работы. Но всухую она проигрывать не собиралась. Уж об этом она позаботится.

В конце концов на нее навалилось чувство одиночества и опустошенности. Больше всего на свете ей хотелось позвонить папуле. Обсудить с ним все. Попросить совета. Телефон звякнул, отобразившееся на экране сообщение вещало:

Это неправильно.

Я не хочу продолжать.

Энн почувствовала раздражение, но ответила коротко:

Просто держись курса.

Отступать уже слишком поздно.

Забавно был устроен этот мир. В трудную для себя минуту она давала именно тот совет, который был нужен ей. Ученик стал учителем. Папуля бы ею гордился.

Энн взглянула на телефон. В открытом чате запульсировали маленькие точки. Потом исчезли. Девушка, юная и зеленая. Сделает все, что ей скажут. Всегда делала. По крайней мере, пока.

Энн взглянула на часы и почувствовала прилив сил. Если она поторопится, то, возможно, успеет.

Глава третья

Селена

Едва Селена успела расположиться рядом с незнакомкой, поезд, утробно застонав, перестал подавать какие-либо признаки жизни. Свет погас и снова вспыхнул, а она замерла в ожидании.

«Ну, пожалуйста», – мысленно умоляла Селена.

Если поезд тронется прямо сейчас, она еще успеет пожелать мальчикам добрых снов. Она взглянула на свою соседку. Та, отвернувшись, смотрела в окно. Селена видела лишь ее точеный, почти полностью скрытый за блестящими черными волосами профиль. Она снова задумалась, почему женщина казалась ей знакомой.

Грэму, этому гребаному изменщику, она черкнула короткое:

Поезд задерживается!

Ох… Няня уже ушла.

Мальчики ждут тебя.

Пойду их укладывать. Люблю!

Ее забавляло, что он не называет Женеву по имени. Кажется, она читала об этом – о дистанцировании. О самоубеждении формата «я никогда не состоял в сексуальных отношениях с этой женщиной».

Показалось ли ей – или в его сообщении действительно сквозило раскаяние? Он редко использовал восклицательный знак. Редакторы их ненавидели. Они считались костылями – хорошо прописанный диалог в них не нуждался. Но текстовые сообщения восклицательные знаки сдабривали теплотой, энтузиазмом, эмоциями – добавляли оттенков. Раз он прибегнул к этому, значит, чувствовал себя чудовищно. Под стать своей натуре.

Люблю тебя

Она ответила неохотно, без восклицательного знака. Но все равно ответила. Всегда отвечала – все эти годы, которые они провели вместе. Он смешил ее. Умел потрясающе массировать плечи. Он был сильным. Взял на себя ответственность за их жизни. Рубил дрова, благоустраивал дворик. Во многих отношениях он был прекрасным мужем. Она действительно любила его. И вместе с тем каким-то непостижимым образом столь же страстно его ненавидела. Внутри ее вулканом клокотали печаль, ярость, любовь. Грядущее извержение обещало обратить окрестности в пепел.

Селена выглянула в окно.

Стемнело.

Стекло стало непроницаемым – Селена различала в нем лишь тусклое отражение лица незнакомки. В вагоне осталось всего несколько человек. Многие, как догадалась Селена, ушли на поиски альтернативных транспортных средств. Теперь она могла бы пересесть на другое место – так им обеим было бы комфортнее. Но она боялась показаться невежливой.

Ее лицо…

Что же в нем было такого?

Высокие, четко очерченные скулы. Бездонные темные глаза. Чувственные губы, изогнутые в сладострастной полуулыбке. Селена хотела было завязать вежливую беседу, но соседка опередила ее. Поначалу Селена даже не расслышала ее шепота. Вспоминая впоследствии эту их первую встречу, она, как ни пыталась, так и не смогла объяснить себе, почему произошло то, что произошло.

Вероятно, между ними образовалась странная глубинная связь – из тех, которые обычно застают врасплох, словно неожиданно вмешавшаяся влюбленность. А может быть, сказалась задержка поезда, застивший вагон полумрак и бессилие, с которым они ожидали отправления.

Женщинам не чужда была мгновенная близость. Селена и сама не раз сталкивалась с подобным. Чтобы узнать друг друга, хватало взгляда. Превращение наивной девочки в женщину, близкие каждой надежды и мечты, бесплодность усилий ради их достижения, победы, оборачивающиеся вовсе не желанными результатами, никем не подаренные хрустальные туфельки, невстреченные Прекрасные Принцы, сложные прически, после которых раскалывается голова, слишком туго стянутые волосы, вгрызающиеся в кожу заколки, разочарования, принятие реальности, счастливые воспоминания о настоящей любви, о преданной дружбе, о рождении детей – все это можно было прочесть в глазах совершенно незнакомой женщины. Какой путь она прошла, как изменилась, преодолевая раскиданные на нем мирозданием – обладавшим весьма незаурядным чувством юмора – уступы и обрывы.

– Ты когда-нибудь жалела о своих поступках? – повторила женщина.

Она говорила очень тихо, почти шепотом. Это могли быть просто мысли вслух – Селена, например, частенько вела беседы сама с собой. Душевные беседы в душевой.

– С кем ты разговариваешь? – недавно поинтересовался Оливер – он был старше и любопытнее брата.

– Сама с собой, – призналась она.

– Странная ты.

В собственном лице она всегда находила заинтересованного слушателя и всезнающего психотерапевта, от которого нередко получала отличные советы.

– Да, – ответила Селена незнакомке. – Конечно, жалела.

За жизнь – с самого детства – накопилось немало таких вещей. Она жалела, что в пятом классе не пригласила Марти Джаспер на свой день рождения. Марти была чудаковатой, порой даже неприятной. Дети избегали ее. Они не дружили, но Селена раскаивалась, что не позвала ее – не проявила участия. Она жалела, что на спор рассталась с девственностью, потеряв в итоге лучшую подругу. Жалела о том, что в колледже неоднократно проводила ночи в чужой постели – без обязательств, зато со всеми присущими подобным приключениям рисками и опасностями. Жалела – еще как! – о своем бывшем, Уилле, за которого, все думали, она выйдет замуж. Жалела, что мало кормила грудью, и дети – как знать, не из-за этого ли? – выросли привередами. Жалела о многом – ее переживаний хватило бы на целую книгу.

– Я сплю со своим боссом, – выпалила женщина.

– Ох, – отозвалась Селена, не ожидавшая подобного откровения, но и не удивленная им. – Так вот в чем дело.

В прошлом году ее близкая подруга Леона переспала с боссом. Он был женат, она – замужем. Страшная неразбериха.

– Если я порву с ним, – продолжала ее соседка, – ситуация может стать только хуже. Он хочет уйти от жены – ко мне.

– Ого! – Селена заинтересованно подалась вперед. Она почувствовала какое-то скабрезное удовольствие – восхитительную возможность сбежать от собственной драмы.

– Его жена владеет компанией, – рассказывала женщина, – в которой мы оба работаем.

Селена хмыкнула и покивала. Она не могла подобрать слов. Иногда достаточно было выслушать. Нередко людям просто хотелось выговориться – когда многое накопилось, когда уже не хватало сил держать все в себе, но имелся миллион причин не делиться переживаниями с близкими. Потому-то люди и шли со своими проблемами к барменам и парикмахерам.

Порой незнакомцы могли стать единственной в жизни отдушиной.

Женщина повернулась и взглянула на Селену в полумраке замершего вагона.

– Простите меня, – проговорила она, широко распахнув глаза и прикрыв рот рукой. – И что на меня нашло…

– Очевидно, – по-матерински понимающе отозвалась Селена, – вам нужно было выговориться.

Селена знала, каково это. Она никому не рассказывала о Грэме. Ни матери, ни сестре, ни Бет. Боль сдавливала грудь, жгла изнутри. Выпустить ее стало бы непревзойденным облегчением. Но как она могла кому-то пожаловаться? В глазах окружающих их союз был сказкой – с любовью с первого взгляда и непременным «долго и счастливо». Все им завидовали – а они скатились в жалкую, убогую реальность. Сломались – возможно, непоправимо.

Поезд по-прежнему не двигался. Селена чувствовала, как вместе с расплывающейся за окнами темнотой сгущалось ее отчаяние. Царящая в вагоне тишина угнетала.

– Я Марта, – представилась женщина, протягивая ей руку.

– Селена. – На ощупь ладонь Марты была прохладной и нежной, но рукопожатие оказалось крепким.

Порывшись в сумке, Марта выудила оттуда две крохотные – такие бывают в мини-барах – бутылки водки и протянула одну Селене. Та с улыбкой приняла угощение. Марта напомнила ей лучшую подругу Бет, у которой был целый запас миниатюрных флакончиков: шампуней, увлажняющих кремов, антисептиков, ополаскивателей для ротовой полости и, конечно, бутылочек с выпивкой. Она затаривалась в отелях, складывая добычу в чемоданы и сумки. Что бы кто ни попросил: иголку с ниткой, расческу, освежитель дыхания, лосьон, – Бет непременно находила в гигантской сумке, которую повсюду таскала с собой.

Марта откупорила бутылочку. Поколебавшись, Селена последовала ее примеру.

– За хорошее окончание дерьмового дня, – предложила Марта. Они чокнулись. Селена огляделась в поисках проводника: насколько она знала, распивать алкогольные напитки в поездах запрещалось. Она почувствовала радостное возбуждение, которое всегда испытывала, нарушая правила.

– За него! – поддержала тост Селена.

Она почувствовала, что глоток теплой водки сразу же зарумянил ее щеки. Второй принес желанное облегчение. Погрузившийся в сумрак поезд, казалось, и не думал оживать. Некоторые пассажиры вполголоса переговаривались по телефонам. Через проход от них, положив голову на свернутую куртку, дремал мужчина.

Селена достала завибрировавший в кармане телефон. Входящий вызов оказался видеозвонком.

– Нужно ответить, – пояснила она, протягивая выпивку обратно. Марта кивнула и взяла у нее бутылочку.

Она ткнула кнопку приема вызова, и на экране появились лица ее мальчиков, кучкующихся, чтобы влезть в кадр. Убавив громкость, она поднялась и вышла в тамбур.

– Мама! – воскликнул Оливер. – Ты где?

– Застряла в поезде, дружок, – тихо ответила она. – Увы. Почитали на ночь?

– Папа читал «Мальчика, у которого было слишком много игрушек», – отчитался Оливер.

– Опять, – вмешался Стивен.

Дети не очень любили, когда им читал Грэм. Он делал это без должного энтузиазма, ограничиваясь одной – выбранной им самим – книгой. На обсуждение его выбор не выносился. Селена же читала им целый час – те истории, которые они сами хотели слышать. После этого она нередко оставалась лежать на полу в их комнате, ожидая, пока мальчики уснут. Иногда даже задремывала, и Грэму приходилось ее будить.

– Как вернусь – обязательно зайду к вам и поцелую, – пообещала она. – Надеюсь, я не слишком тут задержусь.

Она снова поискала взглядом проводника или кого-нибудь еще, кто мог бы прояснить ситуацию, но персонал словно испарился. Какого черта они вообще стояли?

Стивен, белобрысый и временно лишенный двух передних зубов, начал рассказывать о мальчике из садика, который сначала взял ножницы и обрезал себе челку, а потом, когда пришло время собираться домой, принялся рыдать. Оливер жаловался на невкусный полдник и просил, чтобы завтра ему дали с собой изюма.

– Ладно, парни, – наконец прервал их Грэм. – Пора спать.

Невзирая на протесты, он забрал у сыновей телефон.

– Я люблю тебя, мама! – в унисон закричали дети.

– И я вас люблю, мальчики! – ответила она. – Я скоро.

– А меня? – спросил Грэм, влезая в кадр, – темноглазый, небритый, взъерошенный, с кривым носом, неправильно сросшимся после полученной в ходе футбольного матча травмы, и этой своей дьявольски распутной улыбкой. – Меня любишь?

– Да, – постаралась она ответить как можно более непринужденно. – Ты и так это знаешь.

Перед ее глазами всплыл непрошеный образ распластавшейся на нем Женевы. Селена попыталась отогнать от себя эту зацикленную в сознании картинку – но с тем же успехом она могла бы попробовать отрешиться от бубнящего в другой комнате телевизора или орущей за стеной музыки. Сердце болезненно сжалось. Должно быть, это отразилось на ее лице.

– Что такое? – нахмурился Грэм.

– Мне пора, – ушла она от ответа.

– Как скажешь… – Он потер глаза, затем снова посмотрел на нее. – Говори, если что.

Он пребывал в неведении, понятия не имел, какую она разузнала тайну. Если бы она не видела то, что видела, она бы ни за что не догадалась о происходящем. Грэм вел себя как обычно – те же интонации, мимика, жесты. Она не знала, как это трактовать. Верить в то, что интрижка ничего для него не значила? Что он вовсе не думал о ней? Или же признать в нем искусного лжеца и изменщика, запросто способного похоронить чувство вины и гложущие его сожаления? Лицо на экране на мгновение показалось ей лицом незнакомца.

– Грэм.

– Что?

– Проверь, пожалуйста, стиральную машину и закинь белье, если оно там есть, в сушилку.

Он закатил глаза, будто она поставила перед ним совершенно непомерную задачу.

– Ладно. Хорошо.

Не проронив больше ни слова, она сбросила звонок. Его лицо ненадолго застыло на экране – и пропало.

Вернувшись в вагон, Селена рухнула на свое место, забрала у Марты бутылочку и сделала еще один большой глоток.

– Тебе, похоже, повезло с семьей, – сказала Марта и тут же виновато вскинула ладонь. – Невольно подслушала.

– Еще как повезло, – согласилась Селена.

Разве можно было ответить иначе? Только «мы счастливы» и «я так благодарна судьбе».

Это было правдой – она думала так едва ли не каждый день. Пока не переставила камеру.

– Это повторится, дорогая, – как обычно, вкрадчиво и мягко предупреждала ее мать после случая в Вегасе. – Однажды изменщик – всегда изменщик.

Но Селена ее не послушала. Грэм вовсе не был похож на ее отца, который беспрерывно крутил романы на стороне. Мать, Кора, говорила, что не разошлась с ним только ради дочерей, Селены и ее сестры Марисоль.

У Селены с Грэмом отношения складывались не так, как у ее родителей. Тот первый случай совершенно точно нельзя было назвать романом. Они ходили к психотерапевту. У них все было… по-другому. Во всяком случае, так она себя успокаивала.

– Ну, и что будешь делать? – спросила Селена в надежде отвлечься от собственных перипетий. – С боссом.

Марта пожала плечами и откинулась назад, чтобы они могли смотреть друг на друга, а не в спинки передних сидений. Взгляд ее затененных густыми ресницами миндалевидных глаз одновременно завораживал и обжигал.

– Ты когда-нибудь мечтала о том, чтобы проблемы разрешились сами собой? – со вздохом поинтересовалась Марта.

– Было бы очень здорово, – честно ответила Селена. Бросив оценивающий взгляд на свою бутылочку, она обнаружила, что та почти пуста. Быстро же она с ней разделалась. Она расправила плечи. По телу разливалось долгожданное расслабление.

– Вот бы он просто потерял ко мне интерес, – продолжала Марта. – Встретил бы кого-нибудь еще.

Эти ее слова задели Селену за живое. К горлу подступила ослабившая было хватку печаль. Сдержать навернувшиеся на глаза слезы у нее не получилось. Из всех женщин он выбрал именно няню! Как пóшло!

– О нет… – Марта выглядела пораженной. – Я что-то не то сказала?

– Прости, – выдавила Селена, утирая слезы выуженными из сумки салфетками.

– Поделись, – предложила Марта. – Раз уж мы тут играем в тайную исповедь.

И она, не задумываясь, поделилась. Рассказала встреченной в поезде незнакомке о своих «подозрениях», будто муж спит с няней, пока сама она не покладая рук работает, чтобы содержать семью. Тот факт, что камера поймала их с поличным, она опустила – к чему такие подробности? Да и разве не странно было наблюдать за ними – дважды – и ничего не предпринимать?

– Прости, – повторила Селена, закончив исповедь. – Сама не знаю, что на меня нашло.

– Очевидно, – улыбнулась Марта так же тепло, как в ответ на ее признание улыбнулась Селена, – тебе нужен был кто-то, чтобы выговориться.

Марта достала еще одну бутылочку «Серого гуся»[4]. Ее тонкие бледные пальцы украшал безупречный кроваво-красный маникюр. Колец она не носила. Селена открыла бутылку и сделала глоток. Она заметила, что внимание Марты приковано к ее помолвочному кольцу с бриллиантом. (Женщины часто бросали завистливые взгляды на весьма приличных размеров камень.) Было приятно выплеснуть боль наружу. Сбросить эту тяжесть с души – хотя бы на время.

– Наверняка ты не знаешь, так ведь? – уточнила Марта.

Селена покачала головой.

– У тебя есть причины сомневаться в нем? – продолжила Марта.

– Нет, – соврала Селена. – Только предчувствие.

– Ну… – Марта подняла свою бутылочку, и они снова чокнулись. – Надеюсь, ты ошибаешься. А если нет – пусть получит по заслугам.

На последней фразе ее губы скривились в столь дьявольской улыбке, что Селену пробрала дрожь. Чего он заслуживал? Что вообще могут заслужить люди?

– Мужчины… – протянула Марта, не дождавшись ответа от Селены. – Такие ущербные, неотесанные. Испоганили весь мир. – Голос женщины ожесточился, взгляд стал немного отстраненным. – Только и делают, что все портят.

Селена почувствовала странное желание заступиться за мужчин, даже за Грэма. В конце концов, она сама воспитывала двух сыновей. Но слова застряли у нее в горле. В чем-то Марта была права. Войны, глобальное потепление, геноциды, секты, изнасилования женщин и детей, убийства, большинство прочих преступлений – почти все беды на Земле происходили по вине мужчин, которые на протяжении тысячелетий разносили мир.

– Ты когда-нибудь мечтала о том, чтобы проблемы разрешились сами собой? – повторила свой вопрос Марта. – А тебе и палец о палец не пришлось бы ударить?

Но проблемы так не решались. Селена вдруг осознала, что Марта спала с чужим мужчиной. Что, вероятно, эта женщина, владелица компании, доверяла своему мужу и своей сотруднице так же, как доверяла Селена. Содержала семью, не подозревая, что муж кинулся трахать первую подвернувшуюся ему симпатичную девушку.

– Ну, допустим, твоя проблема – как она могла бы решиться? – спросила Селена, смахивая подступившие слезы.

– Сегодня я думала о том, как было бы здорово, если бы он просто… умер. – На ее губах заиграла гнусная улыбка. – В автомобильной аварии, или от сердечного приступа, или стал бы жертвой уличных разборок. Тогда я бы сохранила свою работу и свою репутацию.

Марта тихонько захихикала, мило и по-девчачьи, и сделала еще один маленький глоток из своей бутылочки. Она наверняка пошутила. Или?.. Селена слегка отодвинулась и прижала сумку к груди.

– Никогда больше не буду такой глупой, – продолжала Марта. – Не стану стелиться под привилегированное чудовище, только чтобы не вылететь с работы.

Селена задумалась, не могла ли Женева оказаться в подобной ситуации. Неужели Грэм начал к ней приставать, и она отдалась ему только из страха потерять место? Выглядело это вовсе не так. Но она видела лишь одну сторону медали. У Грэма действительно были рычаги давления. А Женева действительно едва сводила концы с концами и не могла позволить себе не работать даже короткое время.

Вдруг свет замигал, и поезд качнулся вперед. Селена почувствовала прилив надежды – но почти сразу снова погрузилась в апатию.

– Затор на путях был успешно устранен, – донесся из динамиков голос проводника. Мужчина рядом с ними резко проснулся, растерянно огляделся, сел повыше и полез в телефон. – Отправление состава ожидается в скором времени. Приносим свои извинения за доставленные неудобства.

Мужчина подхватил портфель и направился в другой вагон.

– А ты – как бы ты решила свою проблему? – поинтересовалась Марта, сверля Селену напряженным взглядом.

Селена сжала губы в кривоватой улыбке.

Одинокие женщины не понимали замужних. Не понимали, сколько сложностей накладывают на жизнь брак и дети и на какие жертвы и компромиссы приходится идти день за днем, чтобы эта хрупкая конструкция не развалилась.

«Мою проблему решить невозможно», – подумала Селена.

Развестись, стать матерью-одиночкой и отправлять детей к отцу на выходные и праздники? Остаться? Уволить Женеву – няню, которую мальчики так любили, – по какой-нибудь понятной им причине, которая не посрамила бы в их глазах Селену и не уничтожила бы их любовь к отцу? Затем уйти из агентства Бет и жить на сбережения, пока Грэм не найдет себе новую работу? Поговорить с ним напрямую и снова пойти к психотерапевту, который, быть может, подскажет, как жить дальше? Любое решение порождало целый ряд новых проблем, на решение которых у нее просто не было сил.

– Например, пусть она исчезнет, – по-змеиному прошипела Марта. – И ты сможешь сделать вид, будто всей этой истории не было.

Селена встретилась с ней взглядом. Смотреть в ее глаза было все равно что смотреть в бездну – глубокую, холодную, пустую. От водки Селену слегка затошнило.

Что, если однажды Женева действительно не придет на работу? Исчезнет. Селена готова была поспорить, что, оказавшись главной нянькой, Грэм примется искать работу куда активнее. Вероятно, у Селены даже получилось бы забыть этот инцидент. Отсутствие Женевы сильно упростило бы ситуацию. На секунду это даже показалось возможным. В конце концов, ее мать ради сохранения семьи проглатывала обиды десятилетиями.

Но нет. Она не могла. Не могла забыть то, что видела, что знала теперь о своем муже. Она не была похожа на свою мать. Не стала бы задвигать себя ради детей. Ведь не стала бы?

Наконец в вагоне зажегся свет. Поезд ожил и рванулся вперед. Селену мутило. Сердце бешено колотилось. Она начала собирать свои вещи.

– Да уж, – сказала Селена, выдавливая из себя смешок. – Не думаю, что мне так повезет.

– Никогда не знаешь наверняка. – Марта задумчиво накручивала на палец прядь своих темных шелковистых волос. – Плохие вещи происходят постоянно.

Селена пересела на место через проход.

– Думаю, можно рассредоточиться, – пояснила она Марте, наблюдающей за ней с вежливой улыбкой. – Немного пространства не помешает.

Кивнув, Марта подняла с пола сумку и вернула ее на место.

– Спасибо за выпивку, – добавила Селена, устроившись. – И за то, что выслушала.

– Тебе спасибо, – поблагодарила Марта в ответ. – Мне стало легче. Кажется, я даже знаю, что делать.

– Иногда людям нужно, чтобы их выслушали.

– И толкнули в нужном направлении.

Селена не горела желанием узнать, что она под этим подразумевала. Что-то в разговоре, в тоне собеседницы, а может быть, в водке, вызвало у нее странное чувство неловкости и желание поскорее закончить разговор. Зачем она вообще стала рассказывать этой незнакомке свою историю? Зачем выболтала такие личные подробности?

Она принялась листать глянцевые страницы журнала, пестрящие невероятно стройными телами, безупречными лицами и завидными чужими успехами. Некоторое время спустя она снова посмотрела на, казалось, успевшую задремать Марту. Женщина не пошевелилась, даже когда поезд начал притормаживать, подползая к конечной для Селены станции. Селена собрала вещи и ускользнула так тихо, как только могла, – не прощаясь, не оглядываясь, надеясь никогда больше ее не встретить.

Глава четвертая

Женева

Женева загрузила тарелки из «Крэйт энд Баррел»[5] в посудомоечную машину и протерла глянцевую кварцевую столешницу. Грэм был наверху – пытался читать на сон грядущий скачущим по комнате детям. Его монотонный бубнеж сопровождался тяжелым стуком от приземлений прыгающих с кроватей на пол мальчиков и вторящим им жалостливым дребезжанием стекол. Ни Селена, ни Женева этого бы не потерпели. Чтение было призвано успокаивать, а не раззадоривать детей.

Она выбросила остатки ужина и поставила в холодильник завернутую в пищевую пленку порцию Селены, хотя, вероятно, та успела перекусить в городе.

– Прости, – прошептала она, закрывая дверцу. Она действительно сожалела. Женеве нравилась Селена, она вызывала уважение. Меньше всего на свете она хотела причинить ей боль подобным предательством. Худшим из всех, какие может совершить женщина по отношению к другой женщине.

Она привыкла к нему – к этому жгучему чувству стыда. Настолько привыкла, что почти наслаждалась им. Его пламя расползалось от груди, облизывало щеки, охватывало низ живота, вместо сердца оставляя выжженное пепелище.

Почему? Зачем она так поступала? Раз за разом. Она ведь не хотела этого.

Причина у нее была – одна весомая причина. Но этот раз станет последним. Она откладывала деньги – и уже почти накопила на свою свободу.

Устроившись за столом, она принялась за записку Селене:

«Оливеру нужна новая рубашка для школьной формы, заказать ее можно в школьной канцелярии. Воспитательница Стивена… – которая казалась Женеве немного туповатой – …жалуется, что в последнее время он много болтает и отвлекает других детей от занятий, несмотря на замечания».

Стивен и правда был довольно неугомонным, но милым и обаятельным творческим ребенком. В любом случае разбираться с ним и его воспитательницей предстояло Селене. Женеве повезло с работой, которая заключалась всего лишь в выявлении проблем, а не в их устранении. С этой точки зрения няней быть куда лучше, чем мамой: после работы можно уйти домой.

Шариковая ручка казалась непривычно тяжелой.

Она все еще чувствовала вкус Грэма на своих губах.

Впервые она увидела его, когда пришла к Селене и мальчикам на собеседование. Женева приняла его за подрядчика, нанятого для выполнения дел по хозяйству, на которые у вечно занятого на престижной работе отца семейства не было времени. В тот день он разбирался с окружающим их просторный задний двор низеньким забором каменной кладки.

Она видела его на фотографиях в социальных сетях, когда разнюхивала информацию. Однажды столкнулась с ним в поезде. Чисто выбритый, сосредоточенный, в дорогом костюме и хороших ботинках, он возвращался домой с работы. Но мужчина, встреченный ею дома, настолько мало походил на знакомого ей мужа Селены, что она его не узнала.

– А вон Грэм, – кивнула в его сторону Селена, когда показывала Женеве огромную кухню. – Иногда ты будешь с ним пересекаться. Но в основном, надеюсь, он будет пропадать на собеседованиях. – Неправильно трактовав растерянное выражение лица Женевы, Селена пояснила: – Мой муж.

– Ах да, – спохватилась Женева. – Точно.

С минуту она смотрела, как он укладывает булыжники. Несмотря на то что он взмок от физического труда (а может быть, и вследствие этого), в нем чувствовалась некая мужественность. Одет он был в простые джинсы, футболку и рабочие ботинки. Он успел прибавить в весе с тех пор как она видела его в последний раз, но остался таким же широкоплечим. Руки бугрились рельефными мускулами. Он пробуждал влечение. А легкая небритость была ему даже к лицу.

И все же… Глядя на Селену, стройную, смуглую, с тонкими, благородными чертами лица и безупречной кожей, Женева не могла не задаваться вопросом: знала ли она, что мужу до нее – как до Луны? Почему столь многие женщины совершенно не умели себя ценить? Селена не только выглядела эффектно – она была умна, харизматична и показала себя отличной матерью. Казалась одной из тех Чудо-Женщин[6], которых штамповала современная культура.

А Грэм – чтобы раскусить его, хватало беглого взгляда. Возможно, одного только взгляда достало бы не всем. Возможно, только ей – она хорошо разбиралась в людях. Почти сверхъестественно хорошо. Он был большим ребенком. И погремушкой, которой он начинал колотить по полу, если не получал желаемого, ему служила окружающая действительность. Женева часто сталкивалась с подобными мужчинами – отцами доверенных ей детей. Слишком часто.

Она знала, что пришло время подумать о новой работе. Она не годилась для всех этих игр, и особенно – их последствий. И проблема была не в детях – их она любила. Проблема была во взрослых. В первую очередь, в мужчинах.

Женева закончила с запиской. Сверху вместо стука теперь доносились болтовня и смех Стивена и Оливера, сопровождаемые тем же монотонным бормотанием Грэма. Она подумала, что, вероятно, ей не стоит возвращаться в этот дом завтра. Она еще раз прошлась тряпкой по столешнице, отодвинув в сторону большого игрушечного робота – очень забавного, с шестеренками и огромными красными глазами.

– Опасность! Опасность! – провозгласил потревоженный робот среди прочего.

Это была одна из тех неуемных, раздражающих игрушек, которые дети обожают, а родители ненавидят. Мальчики затеяли из-за робота драку – и Женева на время забрала его. Теперь его следовало отнести в детскую комнату, но ей не хотелось возвращаться туда. На место преступления. Она решила оставить игрушку у плиты.

Женева покидала вещи в сумку, не забыв упаковать в герметичный контейнер порцию ужина, которую она приготовила для себя, – питание входило в ее контракт. Она тихо выскользнула из дома и заперла за собой дверь.

Не успела Женева проработать в семье Мерфи и недели, как Грэм начал обхаживать ее, вертеться рядом всю первую половину дня, пока Стивен был в детском саду, а уже первоклассник Оливер – в школе. Младшего она забирала в половине первого, старшего – в половине третьего. До этого времени она занималась домашним хозяйством и выполняла различные поручения Селены.

Грэм ни с того ни с сего объявлялся в прачечной и принимался болтать о том, как в колледже он играл в футбол, как мог бы стать профессиональным спортсменом, если бы не травма колена, – да уж, да уж. Рассказывал, как ему пришлось отклонить предложение по работе, но он не мог поступить иначе, ведь «почувствовал, что это не его». От него исходила фальшивая напыщенность, свойственная некоторым мужчинам, призванная скрыть загнанное поглубже чувство неполноценности. Она пыталась дать ему понять, что не заинтересована. Не смотрела в глаза. Отвечала вежливо, но односложно. Бросала:

– Ох, мне уже пора бежать – нужно успеть сделать кое-что до мальчиков.

«Твоих мальчиков, – добавляла она про себя. – Мать которых вас всех содержит. Пока ты занимаешься черт-те чем».

Она хотела уйти, пока не стало слишком поздно. Иногда подобные ситуации упорно не сходят на нет – и приходится вырывать заразу с корнем.

Но Селена рассыпалась в благодарностях и похвалах. Мальчики – обласканные, любимые – были милыми и послушными. Дом – стильным и уютным. Женеве нравилось оставаться одной на хозяйстве – никто не мешал притворяться, будто этот прекрасный коттедж принадлежал ей. Иногда она рылась в ящиках Селены – изучала ее косметику, духи, красивое нижнее белье. Она никогда ничего не трогала. Только рассматривала.

В первый раз он взял ее в прачечной, прямо на сушилке.

Буднично и естественно. Словно это было чем-то само собой разумеющимся.

Она знала, что не обделена внешностью. Возможно, секрет ее привлекательности заключался в чуткости – у нее был самый настоящий талант заботиться об окружающих. Она наслаждалась этим, хотела отдавать, хотела быть удобной. Детям. Старикам. Животным. Она любила проявлять доброту и помогать. Вероятно, именно поэтому она совершенно не умела говорить «нет» – даже когда хотела.

Она выскользнула в прохладную ночь. Перешла через дорогу, села в свою «Тойоту». В комнате мальчиков все еще горел свет. Грэм был не худшим отцом из тех, кого она встречала. И даже не худшим мужем. Этого звания мог бы удостоиться ее собственный родитель, с которым она и знакома-то не была. Едва ли она сумела бы опознать его, как опознают подозреваемых в полицейских участках.

Женева дрожала – было холодно выходить из тепла в ночь. Она нажала кнопку запуска своей новой машины – утешительного приза, доставшегося ей в результате последней трагедии. Двигатель ожил, приборная панель засветилась. Люди перестали говорить друг с другом – и ей это нравилось. Миром правил «Инстаграм». Пользователи транслировали вовне только лучшие моменты своих жизней, изрядно припудренные встроенными фильтрами, а все остальное старались похоронить подальше от чужих глаз. Все скучное, постыдное, порочное. Все неудачные предприятия и начинания. Все это было надежно спрятано. Но куда?

Она тронулась. Воздух в машине постепенно нагревался, напряжение уходило. Она не стала включать музыку, не стала доставать смартфон. До дома было рукой подать – она жила прямо за железнодорожными путями, поодаль от просторных коттеджей и ухоженных парков, за супермаркетом и кладбищем. Ее аккуратный низкий многоквартирный домишко примостился напротив искусственного озера с бьющим из центра фонтаном. Берега были облеплены деревьями и скамейками, поблизости пестрела детская площадка. Пруд облюбовало семейство уток – птицы возвращались сюда каждый год. Район не был фешенебельным, но в отличие от мест, где она жила раньше, не выглядел мрачным и заброшенным.

Она припарковалась на положенном ей месте, поднялась по наружной лестнице на второй этаж и двинулась по открытой площадке в сторону своей квартиры. Она шла, сбрасывая маску за маской, стягивая с себя образ улыбчивой няни, услужливой молодой женщины, прачки – все свои фальшивые личности.

Ее скромное жилище состояло из спальни, просторной кухни, совмещенной со столовой, и уютной гостиной. Квартира ей нравилась. Это был ее собственный уголок. Она закрывала за собой дверь – и оставалась одна. Могла выдохнуть. Она ни за что не смогла бы работать гувернанткой, обязанной проживать с нанявшей ее семьей. Она нуждалась в личном пространстве.

Телефон звякнул – она похолодела. Только бы не очередное сообщение…

Пожалуйста. Я в отчаянии.

Я не могу перестать думать о тебе.

Отвечать она не стала – только выключила уведомления о прочтении, чтобы он не знал, получила ли она сообщение. Самым разумным казалось заблокировать его.

Почему ты мне не отвечаешь?

Ради тебя я разрушил

свою жизнь.

Так все обычно и начиналось. Сперва пара ни к чему не обязывающих фраз – он уже писал ей сегодня: «Просто думаю о тебе. Надеюсь, у тебя все в порядке». Потом он переходил к мольбам. Становился все агрессивнее. Все отвратительнее.

Просто ответь – разве это так сложно?

Делать было нечего – приходилось его игнорировать.

Женева натянула домашние треники, подвязала волосы и, даже не потрудившись разогреть еду, принялась за ужин. Она сидела за кухонным столом, рассеянно наблюдая через окно за двумя устроившимися на парковой детской площадке худенькими девочками подросткового возраста. Не слишком ли поздно было детям гулять без присмотра взрослых? Вероятно, нет – несмотря на то, что за окном успело стемнеть, время едва перевалило за семь. Одна из девочек уткнулась в телефон. Другая лениво раскачивалась на качелях, прислонившись головой к цепи.

Телефон снова ожил:

Ладно, хорошо. Игнорируешь, значит?

Появляешься, рушишь чужие жизни —

и сваливаешь.

Две девочки на детской площадке напомнили ей о прежней себе, о другой жизни – давней, поблекшей, едва реальной, похожей на полузабытый сон, на серию дурацкого телевизионного сериала, которую она смотрела вполглаза.

Две девочки. Одна жаждала увидеть мир у своих ног. Другая больше всего на свете хотела исчезнуть. Женева задумалась, исполнит ли кто-нибудь из них свою мечту.

Экран телефона снова загорелся:

В один прекрасный день ты получишь

по заслугам.

Она уже собиралась заблокировать его номер, но контрольный выстрел он успел сделать раньше:

Шлюха.

Это слово прожгло ее до костей. Она выронила телефон, будто он внезапно раскалился. Внутренности скрутило узлом.

«Что посеешь, то и пожнешь», – говаривала ее мать.

Ее снова обдало волной стыда. Неужели это было правдой? Конечно, нет. Иногда плохое случается даже с хорошими людьми, а хорошее – с плохими. Ее сестра часто повторяла, что справедливость люди добывают себе сами.

Женева подошла к окну, но девочек не увидела. В сгущающемся мраке детская площадка выглядела заброшенной.

Зато она увидела его машину. Темные окна, выключенные фары. Он просто сидел в ней.

Видел ли он, как она возвращалась домой?

Женева позвонила бы в полицию – но имела ли она на это право?

Он ли был преступником? Его ли следовало бояться? Или ее?

Она стояла сбоку от окна и наблюдала за машиной, пока та наконец не ожила и не уехала.

Глава пятая

Перл

Перл слушала – такая у нее была суперспособность. Она умела становиться невидимой – настолько, что люди забывали о ее присутствии в комнате. Стройная и темноволосая, она одевалась просто и носила очки в толстой оправе, которые почти полностью скрывали ее лицо. Она старалась говорить мягко, а с губ ее не сходила легкая полуулыбка. Она сливалась с окружающим миром, и в большинстве своем люди не возражали против ее общества.

В школе над ней никто не издевался – но и близких друзей она не завела. Она всегда вела себя сдержанно и любезно.

– Перл трудно не любить: она умная, хорошо учится и всем помогает. Но она настолько тихая и застенчивая… Не слишком ли много времени она проводит в одиночестве? Она всегда готова ответить на уроке, но руку поднимает редко, – участливо написал в ее безупречном табеле учитель английского языка. На сами оценки мать едва взглянула: она знала, что ее дочь – круглая отличница.

– Застенчивая? – удивилась ее мать Стелла, сверля Перл водянисто-голубыми глазами. Сколько всего скрывалось за этим взглядом! Перл почти видела всех тех женщин, которыми ее мать была, прежде чем стать ее матерью. Перл видела никому не нужного ребенка, и учившуюся в техникуме стриптизершу, и трофейную жену, брошенную ради новой трофейной жены, и мать-одиночку, и алкоголичку, и владелицу загибающегося книжного магазина. Эти глаза заглядывали Перл в душу, насквозь видели каждую клеточку ее существа. Стелла, несмотря на все свои недостатки в роли матери, знала Перл лучше, чем кто-либо.

– Какой-какой, а застенчивой тебя уж точно не назовешь!

Верное замечание. Перл была какой угодно – но только не застенчивой.

Этим вечером пятнадцатилетняя Перл наблюдала за Чарли. Вот уже несколько недель он был объектом ее восхищения – с тех пор как появился в жизни ее матери. Чарли отличался от мужчин, которых обычно выбирала Стелла. Он был спокойным и увлекался литературой. Казался ничем не примечательным парнем. Но… Что-то мелькало, скользило, темнело в глубине его глаз. И еще в них виделась какая-то усмешка – не из приятных.

Не так давно он устроился на работу в книжный магазин ее матери: распаковывал коробки, расставлял товар по полкам, обзванивал покупателей. Перл не понимала, как Стелла смогла позволить себе нанять нового сотрудника. Магазин был на грани банкротства. Но она знала, что об этом лучше не спрашивать.

Через неделю Чарли уже подбрасывал мать домой после работы. Перл наблюдала за ними из окна: они все никак не выходили из черной машины, похожей на акулу, рычащей, сверкающей в свете уличных фонарей.

Этим вечером Чарли возился у них на кухне – готовил, напевая, наполняя комнату светом и чудесными ароматами.

Другие – а их было много – не были похожи на этого парня. Среди них преобладали крупные громкие мужчины. С татуировками, фальшивыми улыбками и пустыми глазами. Тупые. Как правило, они не дотягивали до матери по уровню интеллекта. Тем не менее поначалу Стелла теряла голову, едва не забывала дышать. Ее улыбка не угасала, а руки дрожали. Эти чувства быстро превращались в раздражение, злость, разочарование, скуку. Случались драки и скандалы. Кричала в основном мать – мужчины пугались и безвозвратно уходили. Некоторые просто исчезали – без всяких объяснений.

Перл научилась не обращать на них внимания. В ее памяти они давно слились в единое целое. Она думала о них как о разных версиях одного и того же человека. Безобидного, никогда ее не беспокоившего и бесполезного – последнее Стелла ставила им в вину особенно часто. Ни один из них не был достаточно хорош, в каждом чего-то не хватало. У Перл осталось множество подарков – бриллиантовый браслет от Тома, айпод от Кристиана, плюшевый единорог от… как его звали?

Ее мать была стройной крашеной блондинкой с глазами цвета морской волны. Льдом и пламенем. Один из ухажеров называл ее чаровницей.

– Твоя мать околдовывает мужчин, – говорил он. – И мы скачем перед ней на задних лапах.

Перл такого за ней не замечала.

Мать казалась ей разве что уставшей и подавленной последствиями собственных неверных решений.

«Если бы она умела колдовать, – думала Перл, – она бы сварганила себе что-нибудь получше книжного магазина, едва сводящего концы с концами, обветшалого двухкомнатного дома на ранчо, вереницы бойфрендов-неудачников и неблагодарной жизни работающей матери-одиночки».

Этим вечером сервировкой занималась Перл. Она наполнила кувшин фильтрованной водой и водрузила его на стол. Затем уселась в кресло и открыла блокнот.

Чарли сновал по кухне, будто провел на ней всю жизнь. Он не нуждался в указаниях – казалось, он прекрасно знал, где что находится. Даже мать не чувствовала себя на собственной кухне настолько «по-хозяйски». Перл не могла припомнить, когда Стелла в последний раз готовила что-нибудь, кроме воскресных завтраков в виде яичницы и тостов, если, по тем или иным причинам, была в настроении.

– Что ты сейчас читаешь, Перл? – поинтересовался Чарли. Погрузившаяся в раздумья Перл вздрогнула.

На плите в каком-то соусе шкворчала курица, в духовке пекся хлеб. В миске, о существовании которой она даже не подозревала, пестрел салат. У Перл заурчало в животе – она еще не ела сегодня.

– «Джейн Эйр», – ответила она.

Никто из бывших мужчин ее матери не задавал ей подобных вопросов.

– Проходите ее в школе?

– Нет. В школе мы читаем «Дающего»[7].

– Очень разные книги, – протянул он, гоняя курицу по сковороде. – По-твоему, их что-то объединяет?

Какой чудный вопрос! Перл почувствовала прилив радости – той, которую она всегда испытывала, размышляя о художественной литературе: о чужих рукописях или об историях, которые она сама выдумывала по ночам, лежа в кровати. Она сочиняла рассказы о себе, о том, кем она могла бы стать, об отце, которого не знала, о людях, с которыми она однажды встретится, о местах, куда она отправится.

Она задумалась, машинально черкая что-то в лежащем перед ней блокноте. Классическая литература против современной подростковой антиутопии. Ей и в голову не приходило сравнивать их. Но стоило копнуть чуть глубже – сходства обнаруживались. Она подняла глаза на Чарли. Линзы его очков были такими же толстыми, как у нее. Интересно, он тоже прятался за этими большими стеклами?

– Обоих персонажей пытаются заставить поверить в то, во что они не верят, – резюмировала она.

Он удивленно вскинул брови и, улыбнувшись, принялся перчить курицу.

– Объясни.

Она почувствовала странный трепет в глубине души. Страх быть замеченной. Страх открыться.

– Джейн была воспитана в убеждении, что она ничтожество, обуза, самая никчемная в семье, – начала она. – А Джонас из «Дающего» рос в обществе, которое изъяло из человеческой истории воспоминания о боли и войнах. Ни один из них не будет в ладу с собой, пока не вырвется из этих оков.

Чарли задумчиво кивнул. Его лицо было неподвижно, взгляд напряжен. Она, не осознавая, что делает, встала и подошла к столешнице – ближе к Чарли.

– Глубокое наблюдение, – ответил он. – Обе эти истории – о взрослении. В двух таких разных мирах, разделенных не одним веком. Вневременная история о юной душе, старающейся вырваться из рамок семьи и общества, чтобы проложить собственный путь. Как думаешь, почему она вневременная?

Он быстро глянул на нее и снова легко запорхал по кухне: достал из духовки хлеб, заправил салат. Как будто он жил с ними целую вечность.

– Потому что мы все должны найти его – собственный путь, – догадалась Перл.

– Именно, – кивнул он. – Общество не всегда знает, что правильно. Наши близкие пытаются вылепить из нас тех, кого они видят, но кем мы в действительности не являемся. Иногда нам стоит просто следовать зову сердца.

Он протянул ей салатницу, и она поставила ее на стол.

– Мама будет с минуты на минуту, – сказал он.

Мама. Не твоя мама. Что-то интимное, собственническое сквозило в этой формулировке. Он оказался прав – по стене расползлись отсветы фар.

– Стелла говорила, что ты умная, – добавил Чарли, протягивая ей теплую корзинку с хлебом. – Интересно, знает ли она, насколько ты умная. Иногда мы не замечаем того, что находится прямо перед нами.

Перл не нашлась что ответить и почувствовала, как ее щеки запылали. Она не привыкла вести подобные разговоры с кем-либо, кроме своего учителя английского.

В дом ворвалась мама и немедленно разразилась тирадой о магазине, в котором было «не протолкнуться!».

– Купоны, которые ты придумал, Чарли, просто изумительны. А на вечер открытого микрофона уже купили билеты двадцать пять человек. Ты гений.

– Это была твоя идея, Стелла, – скромно заметил он. – Я просто подтолкнул тебя в нужном направлении.

Она бросила свои многочисленные сумки, скинула пальто, дежурно приобняла Перл.

– Еще и ужин! – обрадовалась она. – Спасибо.

Стелла чмокнула его в щеку. Перл заметила, что его рука задержалась на маминой талии. И Перл снова стала невидимой. Стелла всегда заполняла пространство собой – своей красотой, ароматом.

Перл не возражала. Ей нравилось наблюдать из тени. Оттуда она видела все, что другие люди могли упустить.

За приготовленным Чарли ужином они обсуждали, как Стелла в век интернет-магазинов планировала поддерживать на плаву обыкновенную книжную лавку. Этим вечером мать была особенно энергичной – в таком настроении она всегда начинала трещать о своих наполеоновских планах. Она собиралась организовать клиентскую рассылку, начать онлайн-продажи, а книжным клубам при покупке предлагать магазин в качестве места для их собраний. Хотела посетить региональную книжную ярмарку, пригласить в гости местных авторов. Чарли проявлял необходимое внимание, кивал и подбадривал ее восторженными восклицаниями:

– Да! Отличная идея, Стелла!

Стелла сияла. Она широко улыбалась, доверительно сжимала руку Чарли, льнула к нему всем телом. Как правило, после ужина Перл поднималась к себе, делала уроки и читала до тех пор, пока ее не смаривал сон. Мать запиралась с Чарли в спальне. Вели они себя тихо – Перл вовсе не ощущала их присутствия. К тому времени, когда Перл вставала в школу, Чарли обычно уже уходил. Но сейчас они были вместе – и она наблюдала.

Чарли казался другим. Все остальные мужчины, сидевшие за этим столом, были пленены Стеллой, ловили каждое ее слово, восхищались ее… красотой? Красотой ли? Нет, их манила не обертка – нечто большее, нечто, лучившееся изнутри. Что-то похожее на магнетизм. Но Чарли смотрел на Стеллу, словно довольный зритель – на танцовщицу.

– Как сегодня в школе, Перл? – вдруг спросил Чарли.

Стелла казалась удивленной – как будто она и вовсе забыла о присутствии дочери. Перл тоже этого не ожидала.

– На уроке естествознания я препарировала лягушку, – поделилась она. – Мы учились удалять сердце.

Некоторое время все молчали, уставившись в тарелки.

– Больше ничего не могла рассказать, Перл? – с отвращением поинтересовалась Стелла.

– Ого! – отозвался Чарли. – Узнала что-нибудь новенькое?

– Ну, – протянула Перл. – Я была не в восторге от лабораторной. Но она оказалась не настолько отвратительной, насколько я думала. На самом деле довольно увлекательный процесс. Разбираться в механизме, скрытом под нашей кожей. Мы почти не задумываемся о том, как работают наши внутренние органы, понимаете?

Чарли одарил ее широкой понимающей улыбкой. Стелла откинулась на спинку кресла. Перл хотела посмотреть на ее реакцию – и она ее получила. От Чарли все это не укрылось.

– Ну вот, испортила мне аппетит, – скривилась Стелла, поднимаясь из-за стола.

– Сядь, – попросил Чарли.

Перл слегка вздрогнула и глянула на мать. Он произнес это нежно, умоляюще. Но Стелле не нравилось, когда внимание собеседника не было приковано к ней. И она терпеть не могла, когда ей указывали, что делать, – особенно когда ей указывали мужчины. Сейчас она взорвется? Начнет рвать и метать? Перл уже приготовилась к последствиям.

– По-моему, Перл просто пытается нас шокировать, – с ухмылкой объяснил ей Чарли. Повисшее в комнате напряжение схлынуло.

Перл не ожидала, что Стелла так легко сдастся и снова усядется за стол, бросив на нее только удивленно-раздраженный взгляд.

– Извини, – буркнула она, гоняя по тарелке кусок курицы.

– Сегодня я вынула из мышеловки в кладовке мертвую полевку, – процедила Стелла. – И это было ровно настолько отвратительно, насколько я и предполагала. Достаточно шокирующе?

Чарли накрыл руку Стеллы своей рукой.

– Тебе больше не придется заниматься ничем подобным, Стелла, – пообещал он. – Теперь это мои заботы.

– Спасибо, Чарли, – мурлыкнула она необычайно мягко и искренне. Он определенно был другим.

Перл помогла Чарли вымыть посуду, а Стелла занялась бухгалтерией. Все это время Перл чувствовала на себе его взгляд.

– Забавный ты ребенок, Перл, – усмехнулся он, перехватив ее взгляд, и, постучав пальцем по виску, добавил: – Умная.

Перл привыкла быть невидимкой. До этого момента она даже не подозревала, как это приятно – когда тебя замечают.

Глава шестая

Селена

Ее собственный дом казался ей чужим. Она въехала на подъездную дорожку и так и осталась сидеть в тихо урчащей машине. Она рассматривала свой дом, будто претенциозный особняк из журнала, красивое место, которое ей не принадлежало. Именно о таком она мечтала в детстве – о большом двухэтажном коттедже с просторными комнатами и высокими потолками, со ставнями и черепицей, окруженном разлапистыми деревьями и ухоженным садом. Она каждый год засаживала клумбы многолетними цветами – и каждый год заменяла их новыми. Летом она тщательно выпалывала сорняки, в межсезонье щепетильно украшала двор к Хеллоуину и Рождеству.

– Твой дом – это самое сердце твоей жизни, – любила повторять ее мать. Сердце Селены было разбито. Вместе с домом и, надо полагать, жизнью.

В комнате мальчиков уже было темно, сквозь задернутые шторы пробивалось лишь тусклое оранжевое свечение ночника. Она была расстроена, что не успела поцеловать их на ночь, но в то же время рада – хотя бы не пришлось сквозь силу выдавливать улыбку.

Она все еще думала о незнакомке. О ее голосе, ее словах. Она устала закрывать на все глаза. Она больше не могла притворяться – ни единого дня.

Она заглушила двигатель, оставив машину на подъездной дорожке – Грэму хватит места, чтобы выгнать свою. Открывая гараж, она рисковала разбудить мальчиков, а ей этого не хотелось.

Она бросила сумки в теплой светлой прихожей, прямо у двери, прошла по коридору на кухню и стала ждать.

Вошедший в комнату Грэм – красивый, приятно пахнущий – был только из душа. Ну конечно. Смывал следы содеянного.

– Привет, – сказала она. – Нам нужно поговорить.

Они встретились дождливым вечером в Ист-Виллидже[8]. Селена направлялась в крошечное заведение неподалеку от авеню А[9] на презентацию книги известного бармена. Она опаздывала, поэтому сломя голову неслась по улице. Ветер выворачивал ее бесполезный хлипкий зонтик. Каблук подломился, и она рухнула на тротуар. Содержимое ее сумки покатилось по асфальту. Телефон упал плашмя – послышался подозрительный треск.

– Боже мой! Вы в порядке?

Она была скорее в шоке – несмотря на то, что все же умудрилась стесать колено. Крепкий темноволосый парень, одетый в стильную кожаную куртку и зауженные брюки, подобрал ее телефон, губную помаду и кошелек. Помог ей подняться. Растерзанный зонтик остался валяться на земле. Дождь не прекращался. Оба промокли до нитки.

– В порядке, – ответила она, смущенно усмехнувшись. – Я такая растяпа! Постоянно падаю.

Она и вправду была неуклюжей и к тому же выбирала на удивление непрактичную обувь. Городские тротуары и вовсе будто сговорились сбивать пешеходов с ног. Она почти всегда опаздывала и была очень рассеянной.

– У вас кровь.

– Ого, – ахнула Селена, осмотрев ногу. – Здорово упала.

Ручеек крови успел прочертить голень от колена до самой лодыжки. Даже не пытаясь сбежать куда-нибудь от моросящего дождя, она достала из сумки салфетку. На парня она старалась не смотреть – чувствовала себя слишком неловко. Но он, проворно выхватив салфетку из ее рук, склонился перед ней и отер кровь.

Когда он наконец, обворожительно улыбнувшись, поднял на нее глаза, такой дерзкий, такой уверенный в себе, она без памяти влюбилась.

– Я Грэм, – представился он.

– Селена.

– Думаешь, стоит рассказывать нашим детям об этом вечере? – Грэм встал и забросил салфетку в ближайшую урну.

Она чуть не расплакалась. День выдался просто ужасный: она проспала, опоздала на поезд, не по-детски напортачила по работе, за что ее отчитал босс, который и так, казалось, был вечно ею недоволен. И этот день оказался лучшим в ее жизни. Тот далекий-далекий день.

Бедный Уилл. В то время они жили вместе. Она рассталась с ним до того, как начала встречаться с Грэмом, – она не позволяла себе даже поцелуев с другим, пока не съехала от Уилла. Разрыв вышел болезненным, но мирным, они хотели остаться друзьями.

– Ты уверена насчет этого парня? – несколько месяцев спустя спросил ее Уилл за чашкой кофе.

– Никогда и ни в ком не была так уверена, – ответила она. Сейчас Селена понимала, насколько бесчувственно это прозвучало по отношению к бывшему.

Грэм умел ухаживать: ужин в «Мэдисон Парк Одиннадцать»[10], зиплайнинг[11] в Коста-Рике, неожиданная поездка в Париж. Кольцо с огромным бриллиантом, врученное на катке в Центральном парке. Свадьба, сыгранная с размахом – совершенно неоправданным, – в загородном клубе ее отца, медовый месяц на Гавайях, покупка дома. Все было как в сказке.

Ты уверена насчет этого парня?

В первый раз она поймала Грэма на измене – ну, или на том, что в его глазах изменой не считалось, – когда он эсэмэсился со своей бывшей. Селена случайно заглянула в его телефон и наткнулась на их грязный диалог с грязными фотографиями. Сколько же было крика! После она на несколько недель уехала в город к Бет – это произошло еще до появления детей. Он умолял ее о прощении. Тогда они впервые отправились к психотерапевту.

Оказалось, Грэм страдал от низкой самооценки, пристрастия к порно (а вирт[12] с бывшей ничем не отличается от просмотра голых фотографий посторонних женщин – разве не понятно?), страха близости. Все это ей объяснил психотерапевт – конечно же, мужчина. Они проработали этот эпизод, двинулись дальше. Потом появился Оливер. Последовал новый медовый месяц, период влюбленности в ребенка, в открывшуюся им родительскую жизнь.

В следующий раз он прокололся во время мальчишника в Вегасе. Стриптизерши. Проститутка. Селена до сих пор не знала подробностей. Она предпочла не визуализировать произошедшее – ей хватало выжженных в памяти развратных фотографий его бывшей. В те выходные в Вегасе Грэм со своим другом Бредом умудрился загреметь в «обезьянник». Селене пришлось оставить Оливера с матерью и лететь им на выручку. В их жизнь вернулись походы к психологу. На этот раз доктор списал поведение Грэма на стресс отцовства – он всеми силами оправдывал его, будто был нанят в качестве адвоката. Ведь бедный Грэм взвалил на себя огромную ответственность, старался усердно работать, воспитывать детей и быть хорошим мужем. Какое тяжелое бремя! Терапии уже не хватало.

– Представьте, что он наркоман, – посоветовал ей на одном из индивидуальных сеансов новый психолог. Этот доктор не так старательно выискивал для Грэма оправдания. – Его поведение – не в вашей юрисдикции. Вы его не контролируете и не можете исправить. Не позволяйте его промахам задевать вашу самооценку. Вы должны четко обозначить собственные границы, решить, что вы готовы, а что не готовы терпеть. Брак строится на сотрудничестве. На переговорах. И обе стороны обязаны соблюдать поставленные условия.

Рождение Стивена, казалось, изменило Грэма. Младший сын был его родственной душой. Его появление словно бы успокоило мечущуюся душу Грэма. Он стал активнее включаться в воспитание, с новым рвением сосредоточился на работе, выходные проводил дома. Мальчишники остались в прошлом – благо, два его самых испорченных друга наконец остепенились.

Однажды ночью, уложив мальчиков, они стояли над кроваткой Стивена и смотрели, как сладко он спит.

– Спасибо, – прошептал он. – Спасибо, что выдержала, дождалась, пока я исправлюсь. Я больше никогда тебя не предам. Богом клянусь.

И она поверила ему. Потому что должна была. Потому что хотела. Она любила его слишком сильно – дикой, глубокой, безумной любовью. Любила, даже когда ненавидела, когда хотела прибить на месте, когда честила его на чем свет стоит за глупость и эгоизм. Любила грубо, первобытно. Он принадлежал ей. А она принадлежала ему. Их связывала пламенная слепая преданность.

Так она думала.

Пока не случилось то, что случилось. А оттого что она верила в него, верила в них, было только больнее.

– Я видела, как она скачет на тебе, Грэм. В детской. – Она не видела смысла ходить вокруг да около.

Выражение его лица выглядело почти комичным. Ошеломленность быстро сменилась излюбленной маской невинности, затем его черты исказило отчаяние.

– Няня? – продолжила она в повисшей тишине. – Серьезно, Грэм?

Она не хотела плакать, обещала себе, что не будет. Чтобы воплотить задуманное, ей требовалась стальная решимость. Но сдержаться она не смогла. По щеке покатилась одинокая слеза.

Он начал заикаться.

– Я… Это… это была ошибка, мгновенное помутнение, сам не знаю, как так получилось, – промямлил он. – Я был… в депрессии. Типа того. Ну, знаешь, потерял работу и все такое. А она начала приставать… Я просто… отреагировал.

Вот как? Он собирался обвинить во всем Женеву? Какая изломанная комедия. Которую она уж точно не хотела видеть.

– Дважды? – тихо поинтересовалась она. – Я наблюдала за вами дважды.

Он встал и направился к ней. Она отошла за барную стойку – так, чтобы она оказалась между ними. Как ни странно, какая-то ее часть жаждала оказаться в его объятиях, услышать от него слова утешения. Ей хотелось верить, что, несмотря на свою вопиющую неверность, он любит ее. Если бы она могла принять таблетку и забыть то, что видела, она бы это сделала.

Ты когда-нибудь мечтала о том, чтобы проблемы разрешились сами собой?

Но проблемы не исчезали по щелчку пальцев. Их приходилось исправлять – иногда скрепя сердце.

– Не подходи ко мне, Грэм, – прошипела она. – Просто убирайся. Мне нужно время, чтобы все обдумать.

– Селена.

Она сделала несколько шагов назад. Он подступал все ближе.

– Детка, – приторно-нежно проворковал он. На его лице застыли печаль и отчаяние. Она видела его таким не раз. Он всегда делал эти большие проникновенные глаза, полные искренней мольбы. Но она слишком часто его прощала.

– Пожалуйста, – продолжал он. – Выслушай меня.

Она старалась держаться спокойно, но голос звучал тихо и грустно:

– Не представляю, как ты сможешь выкрутиться на этот раз.

Он не обратил на ее слова никакого внимания – просто продолжал приближаться, пока она не оказалась загнанной в угол. Отступать было некуда.

Она терпеть не могла ощущение безвыходности. В груди снова заклокотала ярость. И страх.

Ей не нравилось выражение его лица. Оно было знакомо ей по их самым безудержным скандалам. Он ни разу не ударил ее, но иногда становился пугающе агрессивным. И она прекрасно знала – возможно, одна во всем свете, – на что он был способен в гневе.

Грэм потянулся к ней. Она взвизгнула.

– Отойди от меня, Грэм!

Взвизгнула слишком громко. Протянув руку за спину, она нащупала игрушечного робота Стивена – большого, тяжелого и твердого. Она всем сердцем надеялась, что не разбудила своим криком детей.

Глава седьмая

Энн

Показалось ли ей? Воздух в офисе был будто наэлектризован негативом. Она почувствовала это сразу – еще до того, как Эви, секретарша, которая никогда не скрывала своего презрения к Энн, одарила ее широкой улыбкой.

– Кейт хочет тебя видеть, – сообщила Эви, слегка сморщив нос и сверкнув глазами в злобном ликовании.

Ее ослепительно-белозубая улыбка контрастировала с оливковой кожей. Глаза были черными – в тон волосам. Ее инстаграм-профиль представлял собой нелепый каталог селфи вперемешку с постановочными снимками себя любимой в разных местах. С каждой фотографии на залетного пользователя смотрела ярко накрашенная, вызывающе одетая, отфильтрованная до мультяшно нереалистичной красоты Эви. Для своих немногочисленных подписчиков она ежедневно прихорашивалась и выпячивала в камеру губы и декольте. Ради нескольких лайков и пары сердец-эмодзи. К чему стремились такие люди, как Эви? К тому же, к чему стремились все в наши дни, – к популярности. Она хотела стать звездой, богатой и обожаемой, не вложив в это ни капли труда. Хотела быть идеальной. Нет. Хотела казаться идеальной.

Но совершенство всегда оставалось недостижимым. Только не в реальности. И эта заранее проигранная битва опустошала ее.

Энн видела Эви насквозь, видела все слои ее личности. И ни один из них ей не нравился.

– Хорошо, – улыбнулась ей Энн. – Спасибо!

Ко всему прочему, ей не нравилось, как Эви на нее смотрела – прожигала взглядом, как будто видела то, что от других было скрыто. Вероятно, и правда видела. Некоторые люди это умели: подмечали, чувствовали. Такие часто становились копами и частными детективами. Или уходили в творчество, реализуя себя в живописи, литературе, фотографии. Чувствительные люди, способные улавливать энергетические волны, эмпаты.

– Знаешь, когда я смотрю в твои глаза, мне кажется, будто я плыву в никуда, – прошептал однажды ночью ее первый парень. Тогда она еще верила, что способна любить.

Но большинству людей глаза застила буря, бесновавшаяся в их собственных душах.

– Хорошего дня! – крикнула Эви ей вслед. Оглянувшись, Энн прочла в ее глазах нечто совершенно иное. Что-то определенно было не так.

Держать все под беспрерывным контролем было попросту невозможно. И чем раньше человек это понимал, тем лучше. Распространенное, особенно в Америке, культурное заблуждение утверждало, что якобы судьба находилась только и исключительно в наших руках. Порождало идеи о позитивном мышлении, творческой визуализации и манифестации, картах желаний, запросах во Вселенную. Если ты можешь мечтать, то можешь и воплотить свои мечты в жизнь[13]. Отчасти Энн даже верила в подобное. И эта вера помогла ей оказаться там, где она была сейчас, придала смелости и решимости. Она не сомневалась, что добьется желаемого, и знала, что без колебаний рванет к вершинам, вызывающим у многих лишь благоговейный ужас.

Но шальная карта – на то и шальная карта. Она могла выпасть в любой момент и спутать весь расклад. Человеческий фактор. Совершенно непредсказуемая переменная. Это была одна из первых вещей, которым научил ее папуля.

Она прошла мимо кабинета Хью. Самого его на месте не было. Это не показалось ей чем-то необычным – он всегда приходил где-то без пятнадцати десять. Раньше всех в офисе появлялась Кейт. Хью рассказывал, что она встает в пять утра, целый час разминается, запивает зеленый коктейль тройным эспрессо и не позднее половины восьмого оказывается на работе. Кошмар. Чего же боялись такие люди, раз не жалея загоняли себя? К чему стремились? Стремились стать лучшими, стремились как можно больше заработать. Ведь быть лучшими значило для них – быть в безопасности.

Только вот… безопасности не существовало. Абсолютной безопасности.

Устроившись за столом, Энн принялась разбирать сумку. Ежедневник из «Молескин»[14], ручки. Завтрак. Она не спешила. Она не собиралась бежать в кабинет Кейт, пока не возьмет себя в руки и не оценит ситуацию. Она прокручивала в голове вчерашний вечер с Хью. Хотела даже написать ему, но потом передумала.

Зазвонил телефон. Она подняла трубку.

– Да?

– Привет, Энн. – Это был Брент, помощник Кейт. – Кейт хочет тебя видеть.

– Уже иду, – весело отозвалась она.

Она подождала еще пять минут. Заставлять людей ждать казалось ей своеобразной демонстрацией силы.

Когда телефон зазвонил снова, она решила не утруждать себя ответом. Просто встала и прошла по коридору к кабинету Кейт – большому угловому помещению с мягкими диванами, книжными полками от пола до потолка и огромным письменным столом.

Раньше Энн часто представляла, как в один прекрасный день переедет в этот кабинет, – пока не поняла реального соотношения сил в компании: у руля была Кейт, а Хью, хоть и вел себя как босс, держался на своем посту только по ее милости. Кейт давала ему возможность почувствовать себя важным – ведь он явно нуждался в этом. Счастливый брак представлял собой бесконечную стратегию по удовлетворению супругами нужд друг друга.

Брента на месте не оказалось, поэтому она без промедления ступила на мягкий ковер, ведущий к кабинету Кейт. Та сидела за столом. Прежде чем войти, Энн попыталась оценить обстановку.

Кейт казалась спокойной, но собранной и напряженной, взгляд ее был настороженным. Энн, как всегда, не могла не восхититься ее красотой. Благородные черты лица, стройное тело, коротко подстриженные светлые волосы. У Кейт было достаточно денег, чтобы вкладываться в свою и без того привлекательную внешность: ухаживать за кожей, заботиться о фигуре. Сегодня ее лицо не озаряла привычная добрая улыбка.

Она выглядела мрачной. И это не предвещало ничего хорошего. Хуже того, на одном из диванов, ссутулившись, сидел Хью. Вид у него был болезненный: кожа казалась зеленоватой, будто от отравления, а под глазами образовались темные круги. Он бросил на Энн короткий взгляд и кивнул ей. Просто кивнул.

– Доброе утро! – Энн лучезарно улыбнулась.

– Доброе утро, Энн, – ответила Кейт. – Присаживайся.

Энн послушалась. Она вытянулась по струнке, не откидываясь на спинку. Стул казался неуместно маленьким и стоял слишком далеко от стола. Она чувствовала себя ребенком в кабинете директора. Заключенной перед комиссией по условно-досрочному освобождению. Подозреваемой в комнате для допросов.

Брент притворил дверь кабинета. Ей стало душно, будто из комнаты резко выкачали весь кислород.

Ее могли вызвать по самым разным причинам.

Наиболее вероятной из них был Хью. Энн спала с ним уже несколько месяцев. Он был влюблен в нее, во всяком случае, так он говорил, и даже намеревался уйти от Кейт. Не то чтобы Энн жаждала его любви или мечтала разрушить его брак. Не то чтобы любила. Не то чтобы собиралась провести с ним остаток дней.

Дело могло быть и в деньгах. Энн нашла способ незаметно переводить средства с многочисленных счетов фирмы на свой собственный. Суммы были мизерными, но накопить она успела достаточно.

А еще на нее мог пожаловаться клиент – в прошлом профессиональный баскетболист, которому не удалось забить гол Энн. На прошлой неделе он попытался за ней приударить – а она его отшила. К его большому неудовольствию. Если весь сыр-бор был из-за этого – волноваться не стоило.

Энн улыбнулась – открыто, невинно и слегка удивленно. Папуля помог ей отточить это выражение лица до совершенства.

– Люди не знают, о чем ты думаешь и что чувствуешь, – учил он. – Не позволяй эмоциям – какими бы сильными они ни были – отражаться на твоем лице.

– Итак, – заговорила Кейт. Взгляд ее был ясным, осанка – прямой. – Я сразу перейду к делу. Мы с Хью женаты уже давно – двадцать пять лет.

Кейт сложила перед собой руки и продолжила:

– Не думаю, что ты, ввиду своей молодости, способна понять природу столь долгих отношений. Хорошие периоды сменяются плохими. Влюбленность – отчуждением. Мы оба – и я, и Хью – совершали ошибки, причиняли друг другу боль.

Энн кивнула. Она все еще старалась выглядеть открытой, только в легком замешательстве прищурила глаза – будто не понимала, почему Кейт говорит ей все это.

– Дружба и готовность прощать – вот что лежит в основе любого долгого брака.

Лучше было молчать. Это всегда было лучше.

– Итак, – выдохнула Кейт. – Вчера вечером мы с Хью сильно повздорили – по совершенно другой причине. Но в процессе он сознался, что крутит с тобой роман.

Энн поразилась спокойствию этой женщины. Она вовсе не казалась задетой. Не проявляла никаких признаков внутреннего беспокойства: не барабанила по полу ногой, не кусала губы, не заламывала рук. Взгляд ее был стальным.

– Такое случается. Ты красивая женщина. А мужчины… – Она одарила мужа слегка раздраженным взглядом. – Что ж.

Энн опустила голову, изображая стыд и сожаление, которых не испытывала. Это всего лишь показалось ей уместным в сложившейся ситуации. Кейт не сводила с Энн глаз.

Что же теперь будет? Пресловутое движение «Я тоже»[15] могло бы подсобить. Уволить ее им бы вылетело в копеечку, ведь ничто не мешало ей заявить о домогательствах – а именно это она и собиралась сделать. Раздуть огромный скандал – чем больше, тем лучше. Кейт не устроило бы подобное развитие событий. Что бы на ее месте сделала Энн? Ко всем чертям уволила бы Хью, разнесла бы его в пух и прах – и продолжила бы заниматься своим делом. Кейт, конечно же, так не поступит. Единственной проигравшей останется Энн.

Черт.

Энн любила свою работу, офис, деньги, путешествия. И все испортила. Лучше бы она завела роман с Кейт.

Не дождавшись от нее никакого ответа, Кейт продолжила:

– Не думаю, что ты влюблена в Хью. И – чего бы он тебе ни наплел, – уверяю, он тебя тоже не любит.

Кейт перевела взгляд с Энн на Хью и обратно. Энн было интересно, как видела мир эта умудренная опытом женщина. Кем она видела ее? Шлюхой, раздражающей оплошностью, не вписывающейся в ее упорядоченную жизнь? А Хью? Кем он был для нее – собственностью? Трофеем? Действительно ли она его любила? А если любила, то ради чего? Завораживающие размышления. Почему люди делали то, что делали?

Хью даже не смотрел в их сторону. Угрюмый мальчишка, у которого отобрали игрушку. Он подпер голову рукой и положил ногу на кофейный столик. Откашлялся. По комнате снова расползлась тишина. Энн даже слышала далекий, едва различимый вой сирены за толстым стеклом. Она могла бы попробовать все отрицать. Но вместо этого продолжала молчать.

«Лучше не говорить ничего, – считал папуля. – Молчание – золото».

В притворном отчаянии Энн уронила голову на руки.

– Если я не права, – снова заговорила Кейт. Голос ее звучал на удивление нежно, почти сострадательно. – Если вы двое глубоко и безумно любите и не видите друг без друга жизни – уходите. Я не буду стоять на пути истинной любви.

Энн гадала, вскочит ли он. Признается ли ей в любви, возьмет ли ее за руку, сбежит ли с ней? Она не хотела этого – действительно не хотела. И в то же время она жаждала увидеть реакцию Кейт. Но нет. Он поерзал на диване, закинул ногу на ногу, лежавшую на кофейном столике, и отвернулся к окну.

Трус.

«Деньги правят миром», – всегда говорил папуля – и был прав. А Кейт умела носить корону.

– Итак, мой вопрос, Энн, – нарушила паузу Кейт. На этот раз в ее голосе слышалась только твердая практичность. – Чего ты хочешь?

Поворот был интересный. Прямо-таки прорывной. Больше никакой чуши. И никаких эмоций – как в зале заседаний. Как часто говорила сама Кейт: «Давайте прорываться. Время не ждет».

Энн подняла глаза на Кейт, ощутив знакомый, но оттого не менее жгучий укол зависти. Нет, это было нечто иное, нечто куда более темное. То самое чувство, которое подогревало в ней желание исцарапать красивую машину, изрезать бесценное полотно, заставить счастливого человека плакать.

Их взгляды встретились. Энн не чувствовала ничего. Ни страха, ни гнева, ни сожаления, ни разочарования, ни даже стыда. Ничего, что казалось уместным, что на ее месте почувствовали бы другие. Первой отвела взгляд Кейт. Все отводили.

– Чего ты хочешь, – повторила Кейт, уставившись на свои сложенные руки, – за то, чтобы уйти с работы, в чем бы там ни состояли обязанности, водруженные на тебя моим мужем, и подписать договор о неразглашении этого инцидента и условий его разрешения?

Перед глазами Энн замерцало. У нее снова возникло странное ощущение, словно она парила над собственным телом и сверху смотрела на себя, на властную Кейт, на побежденного, ссутулившегося Хью. Ей было любопытно, какая сцена разыгралась между ними этой ночью. Но значения это не имело. Он никогда не оставит нагретое место подле жены и детей, не покинет мир богатых друзей и преуспевающих коллег, в котором привык жить.

Ладно. Давайте прорываться.

Все было на удивление просто. Она назвала свою цену. Высокую. Принятую безоговорочно. Ей всучили визитную карточку адвоката, уведомив, что встреча состоится завтра в девять утра и что она ни при каких обстоятельствах не должна ее пропустить.

– На этом наше сотрудничество завершается, – постановила Кейт. – Позволь мне проводить тебя до выхода.

Путь назад показался Энн особенно долгим. Все глаза были устремлены на нее. Она собрала вещи – только то, что принесла сегодня с собой. Она не имела привычки хранить что-то на рабочем месте или расставлять на столе фотографии и симпатичные безделушки.

Хью остался сидеть в кабинете Кейт, когда та ушла выводить Энн из здания.

На улице, в неумолимом свете яркого зимнего солнца Энн разглядела прочертившие лицо немолодой женщины нити морщин, обвислую кожу на шее. Заметила мелкую дрожь ее изящных рук. Значит, и ей было не чуждо человеческое. В отличие от Энн, которая по-прежнему не ощущала ничего, кроме смутного удовлетворения. Она получила меньше, чем рассчитывала. Но это пока.

– Надеюсь, мы больше не увидимся, – сказала Кейт, не отпуская дверную ручку. Она не могла позволить себе покинуть крепостные стены. В уличной драке одолеть Энн она бы не сумела – обе прекрасно это понимали.

Энн кивнула. Она старалась выглядеть смущенной, но улыбки сдержать не смогла. Кейт скрылась в вестибюле, темнота поглотила ее худую фигуру.

Ее надежда была оправданной. Кейт больше не увидит Энн. Потому что, вернувшись, она подойдет сзади. А Кейт? Просто никогда не узнает, кто нанес ей удар.

Всю долгую дорогу домой на поезде Энн анализировала проделанную работу – что она сделала правильно, где просчиталась. К тому моменту, когда она села в машину, припаркованную у изолированной электростанции, у нее в голове уже сложился четкий список ошибок и корректирующих мер. Своим самым большим промахом она считала отсутствие продуманного плана действий. Она пришла в компанию с единственной целью – работать. Но в процессе увлеклась совершенно иным. Значит, она плохо подготовилась. Не учла все возможные риски. А потом она позволила ситуации затянуться. Правда заключалась в том, что она наслаждалась Хью, наслаждалась роскошью быть его любовницей. Она потеряла контроль над ситуацией. И все же результат был хорошим. Она сыграла грязновато. Но итогом папуля будет вполне доволен.

Она съехала на длинную извилистую лесную дорогу, ведущую к дому. Небо налилось пурпурно-серым, пейзаж полосовали по-зимнему черные остовы деревьев, снег все еще укрывал ветви и землю. Она ненавидела зиму: за тишину, за пустоту, за неминуемое наступление. Хью обещал ей солнце и коктейли, обещал увезти ее на тропический остров. Она представляла, как теплая соленая вода ласкает кожу, почти чувствовала вкус фруктового напитка. Она позволила бы ему забрать себя куда угодно. Это не противоречило ее планам – она привыкла выжимать все до последней капли.

Она подъехала к притаившемуся за деревьями мрачному низкому дому, остановилась, заглушила двигатель. Она сидела в полутьме, стирая личину Энн. Затем вышла из машины, поднялась на крыльцо, повернула в замочной скважине ключ, толкнула входную дверь.

– Я дома! – крикнула она, оказавшись внутри. Прошла по скрипучему деревянному полу.

– Ты рано. Что случилось?

– Все пошло не по плану.

– В каком смысле?

– Не волнуйся, папуль, – ответила она, бросая сумку и снимая пальто. – Я весьма результативно поработала. К тому же я уже начала новую игру.

– Я никогда не волнуюсь о тебе, котенок. А вот остальным лучше почаще оглядываться.

– Ты знаешь меня лучше, чем кто-либо.

– Верно. Очень и очень верно.

Телефон пискнул. Увидев, кто пишет, она почувствовала прилив раздражения. Сообщения были привычно плаксивыми и паническими.

Я больше не хочу этого делать.

Это неправильно.

Неужели ты никогда не устаешь?

Мне кажется, все идет наперекосяк.

Я хочу выйти из игры.

Она не стала утруждать себя ответом. Просто поднялась наверх и сменила офисную одежду на более удобную: натянула джинсы, кофту, кожаную куртку и ботинки.

– Ты, кажется, злишься, – заметил папуля, когда она спустилась. Он сидел на диване, она видела лишь его лысеющий затылок. – На горячую голову действовать нельзя. Так ошибки и совершаются.

– Я не злюсь, – заверила она его.

Неужели ты никогда не устаешь?

Она устала. Иногда она очень уставала.

Глава восьмая

Женева

Женева терпеть не могла зимние вечера, когда солнце начинало клониться к закату около трех. Чем темнее становилось на улице, тем тяжелее – на ее душе. Она зажгла на кухне свет и загрузила посудомоечную машину. Мальчики полдничали за столом. Они всегда возвращались из школы недовольными, но сегодня это было заметно больше, чем обычно. Стивен надулся. Оливер, как всегда, склонился над книгой. Что-то висело в воздухе. Что-то было не так.

Утром она не застала никого из семьи дома. Она открыла дверь своими ключами. На кухне ее ждала записка.

«Нам нужно было уехать пораньше, – было накорябано на бумажке Селеной или Грэмом – она не знала их почерков. – Пожалуйста, забери мальчиков в обычное время».

В доме царил беспорядок: никто не убрал со стола тарелки после завтрака и не заправил кровати мальчиков. Это выходило из ряда вон. Обычно, когда она приходила, мальчики завтракали за кухонным столом яичницей и тостами. Пока она прибирала за ними, они ждали у двери – одетые, причесанные, с ранцами и обедами в руках.

Селена любила похозяйничать по дому перед работой. Так она чувствовала, что успела позаботиться о семье. Она подкладывала записки, а иногда даже особые угощения – не слишком вредные – в ланч-боксы мальчиков. Днем она всегда была на связи и звонила, как только дети возвращались домой. Была доступна для них в любой момент времени.

Такеры были совершенно другими: безбашенные дети, никаких ограничений на электронные устройства, родители, не желающие вспоминать о семье в течение дня, если речь не шла о чрезвычайной ситуации. Мальчики Такеров обычно встречали Женеву в пижамах, уплетая какие-нибудь сладкие хлопья.

За то, что произошло у Такеров, ей было не так стыдно.

Но Селена Мерфи была любящей и внимательной мамой. Верной женой. Честной и доброй работодательницей. Она не заслуживала того, что разворачивалось за ее спиной.

Женева сразу же принялась за уборку: застелила кровати, бросила в стирку белье и направилась на кухню. Поразительно интимная работа – копаться в чужой одежде, заправлять постели, убирать грязные тарелки. Она вытирала столешницу, размышляя о том, как близко она была – и как далеко. Наемная работница, которую в любой момент могли уволить. По-семейному «своя» – на ограниченный период времени. Расходник.

Катая в голове эти мысли, она вдруг заметила на столешнице коричневатую точку. Она подошла, чтобы стереть ее – чем бы она ни была. Коснувшись ее салфеткой, она поняла.

Это была кровь.

Второе пятно темнело над плитой. Оттирая столешницу, она чувствовала, как ее пробирает странный ужас.

Сейчас, пока мальчики перекусывали за кухонным столом, она вычищала их ланч-боксы.

– Моя воспитательница меня ненавидит, – буркнул Стивен, вернув ее к реальности, и подпер пухлую розовую щеку рукой.

– Вовсе нет, – ответила Женева, запуская посудомойку.

Воспитательница действительно снова к ней подходила. На этот раз она раздраженно сообщила, что Стивен «закатил истерику». Насколько она поняла, он просто толкнул другого мальчика на детской площадке.

– Она знает, что ты хороший мальчик, который может вести себя лучше по отношению к окружающим.

– Еще как ненавидит, – встрял Оливер, чем, конечно, не помог. Он тоже был в скверном настроении – Женева никак не могла понять почему. Оливер был молчуном. Стивен выложил бы все как на духу, но Оливер держал свои мысли при себе. – Конечно, ненавидит, ты же сопливая кроха.

– Заткнись! – крикнул Стивен, покраснев и едва не заплакав.

– Оливер, – строго сказала Женева. – Извинись.

– Извини, – послушно оттарабанил Оливер без тени сожаления в голосе.

У них было полтора года разницы, и большую часть времени они вели себя как члены конкурирующих банд, а не как братья. Но иногда, в редкие моменты родственной близости, проявляли и заботу. Отношения между братьями и сестрами никогда не бывали простыми. Оливер вышел из комнаты – Стивен последовал за ним. Оба покладисто счистили остатки еды со своих тарелок – Женеве осталось только сполоснуть их в раковине. На мгновение она вспомнила свою старшую сестру, снова ощутила связывающую их колкую смесь любви и соперничества, восхищения и негодования. Закончив прибираться, она постаралась выкинуть эти мысли из головы.

Несколько минут спустя она услышала топот: мальчишки бежали вверх по лестнице, снимая друг друга на видео. Она не беспокоилась, что они проводили так много времени, уткнувшись в свои айпады. Как ни странно, это занятие помогало им ладить. К тому же запись и редактирование бессмысленных видео было в своем роде творческим процессом.

Женева навела порядок в гостиной: сложила одеяло, взбила подушки. Она выключила телевизор и увидела в погасшем экране свое отражение. Взъерошенная, небрежно одетая: в мешковатую рубашку и широкие, не по размеру джинсы. Грудь выглядела просто огромной – в плохом смысле. Мужчины от этого с ума сходили. А ей казалось, что пышный бюст только полнит ее – а она и без того не была худышкой. Сегодня она даже не стала краситься. В отражении она напоминала себе самую клишированную домохозяйку. Только без дома и семьи.

Снова всплыли мысли о сестре – идеальной сестре, безупречной красавице, которая никогда не совершала ошибок и умело контролировала каждое свое действие. Мысли навязчивые, непрошеные.

– У тебя хоть парень-то есть? – поинтересовалась она недавно. К Женеве, ее жизненному выбору и работе она относилась исключительно критически. Женева знала, что не должна зависеть от ее одобрения, – но все равно страстно желала его получить.

Запищала, докладывая о выполненной работе, стиральная машина. Женева уже собиралась идти перекладывать белье в сушилку, когда услышала, как открылась гаражная дверь.

Черт.

Грэм.

Ее ладони вспотели. Он ведь не станет к ней приставать? Мальчики уже были дома. К тому же в пятницу Селена могла вернуться домой в любое время. Женева направилась в прачечную, переложила белье. Она спешила убежать. Селена могла заплатить ей и в понедельник.

– Я сегодня пораньше! – услышала она голос Селены несколько минут спустя.

Мальчики тут же ломанулись вниз по лестнице. С грохотом сбежав на первый этаж, они принялись кричать:

– Мама! Ма-а-ама! Мамочка!

«Как это, должно быть, приятно», – подумала Женева, чувствуя знакомый укол зависти. Иногда она ощущала эту горечь – быть сторонней наблюдательницей, незваной гостьей, чужой среди своих.

– Когда ты планируешь начать жить, Женева? – снова зазвучал в голове голос сестры, звонкий, сочащийся притворным участием. – Ты же способна на большее, разве нет? Я всего лишь беспокоюсь о тебе. У тебя как будто случилась остановка в развитии.

Остановка в развитии. Так говорили о людях, которые переставали взрослеть после травмы, горя или полной, непоправимой потери любви того, кто их воспитывал. Диагноз мог бы оказаться верным. Какой-какой, а глупой ее сестра уж точно не слыла.

Разобравшись с бельем, она спустилась вниз.

Она застала Селену на кухне. Дети прижимались к ней – она, высокая и стройная, обнимала их в ответ. Оливер унаследовал ее смуглую красоту, Стивен был похож на более светлого и пухлого отца. Селена высвободилась, еще раз обняв и поцеловав каждого, и натянуто улыбнулась Женеве. Когда их взгляды пересеклись, внутри у Женевы все сжалось. В глазах Селены она заметила отстраненность и холодность.

Она все знала.

– Тебе повезло, – сказала Селена. – Твои выходные тоже начнутся пораньше.

– Здорово, – улыбнулась Женева.

– Конечно, я заплачу тебе за весь день, – любезно добавила Селена.

– Спасибо.

Она не выглядела рассерженной. Если она знала… Как она могла выносить присутствие Женевы? Если знала – как сумела уйти на работу? Почему притворялась, будто все в порядке? Женева вспомнила о пятнах крови на столешнице.

Она начала собираться домой.

«Прости, – хотела сказать Женева. – Ведь он мне даже не нравится. У моих действий есть причины, глубокие и запутанные, если верить моему психологу. Если бы ты знала историю моей жизни, ты поняла бы, почему я так часто ошибаюсь. А еще у меня есть сестра, и я делаю все, о чем она меня просит. Я запуталась в собственной жизни. Я не могу вырваться».

Но она ничего не сказала.

– А где папа? – спросил Оливер.

– Он уехал на выходные, – ответила Селена. – Ты должен помнить.

Нахмурившись, Оливер в замешательстве покачал головой:

– Нет.

– У него «мужские» выходные, – объяснила она. – Они с дядей Джо рыбачат.

– Это как наши игры в садике? – невинно поинтересовался Стивен, широко распахнув глаза.

– Прямо как ваши игры в садике, – задорно подтвердила Селена. Женева попыталась улыбнуться ей, но та упорно избегала ее взгляда.

– Он не попрощался, – буркнул Оливер, не отрывая глаз от двери, будто надеялся, что в нее вот-вот войдет Грэм.

– Попрощался, – возразила Селена. – Рано-рано утром. Ты даже проснулся, неужели забыл?

– Нет, – гнул свое Оливер. – Он не попрощался.

Селена погладила его по голове и одарила любящей улыбкой.

– Ты просто не помнишь, засоня.

– Я помню, – вмешался Стивен, напрашиваясь на похвалу Селены. – Он шепотом попрощался.

– Именно, – кивнула Селена, потрепав его по плечу. Стивен бросил на все еще хмурого и недоверчивого Оливера победоносный взгляд.

– Он позвонит перед сном? – продолжал допытываться Оливер.

– Если у них ловит сеть, – спокойно ответила Селена. – Мне он сегодня не звонил. Так что я бы на вашем месте не особо надеялась.

Если Селена и была недовольна поездкой Грэма или даже история про поездку была прикрытием, перед мальчиками она этого не выказывала. Тряпка, которой Женева вытирала пятнышки крови, приобрела красноватый темный оттенок. На столешнице тоже остались едва заметные розоватые следы, отмыть которые ей так и не удалось. Она слышала, что кровь невозможно вывести полностью. Гемоглобин остается всегда: впитывается в пористые поверхности, въедается в волокна. Она дважды промыла салфетку с отбеливателем и засунула ее к другим тряпкам в шкаф.

– Я сейчас быстро переоденусь, – сказала Селена. – Присмотришь пока за ними?

– Конечно, – с готовностью отозвалась Женева. – И если захочешь в выходные потратить часок на себя – просто напиши.

– Ловлю на слове, – по-прежнему не глядя на нее, проговорила Селена и скрылась на лестнице.

Женева усадила ребят перед телевизором и запустила им «Охотников на троллей», за приключениями которых они наблюдали едва ли не в миллионный раз. Она поцеловала обоих в лоб, наказав в выходные слушаться маму.

Затем собрала вещи, не забыв про чек, который Селена оставила на кварцевой столешнице. Ровно столько, сколько ей причиталось. Без чаевых, на которые обычно была щедра Селена.

Отношение проявлялось в мелочах. Большинство людей не замечало деталей, которые могли рассказать столько нового. Женева уставилась на чек, на витиеватую подпись Селены, на аккуратно выведенную от руки дату.

«Пора составлять новое резюме», – поняла Женева. Сестра, конечно, будет недовольна. Но у нее наверняка имелся план и на этот случай.

Она подошла к лестнице и крикнула:

– Я усадила мальчиков! Пойду.

– Спасибо, – послышался приглушенный голос Селены.

Обычно Селена оставалась поболтать с Женевой о мальчиках, работе или соседях. Но теперь все было разрушено.

Скорее всего, Селена выжидала. Продумывала план действий. Она предпочитала холодный расчет – Женева сталкивалась с подобными людьми. Они не реагировали сразу, держали все внутри. А потом наносили удар – быстрый и решительный.

Она не оглянулась ни на мальчиков, ни на дом. Пришло время уходить.

Женева шагнула в полумрак позднего вечера. Она закрыла за собой дверь, телевизор за спиной смолк. В такие холодные дни она задавалась вопросом, наступит ли когда-нибудь весна. Январь подходил к концу. Праздничные дни давно миновали, радость от них улетучилась. Оставалось только ждать наступления светлых дней под давящим серым потолком зимнего северного неба. Она была опустошена. Казалось, ничто и никогда не сможет заполнить разверзшуюся в груди дыру. Ее шаги эхом разносились по округе.

Афины. Венеция. Барселона. Целый мир. Она могла отправиться куда угодно. Денег она накопила не настолько много, насколько планировала, но какое-то время она продержаться сумеет – а потом найдет новую работу. Хорошая няня без дела не останется.

Ей нравилась семья Мерфи, и она сожалела о той роли, которую, вероятно, сыграла в происходящем. Но, что уж говорить, трещины всегда появлялись сами. Сперва маленькие, но стоило оказать на конструкцию давление, они разрастались, становились глубже, начинали угрожать ее целостности. Прочным отношениям внешние раздражители были не страшны. Некоторые мужья, в семьях которых она работала, даже не смотрели в ее сторону, пальцем ее не тронули. Это были мужчины, влюбленные в своих жен, погруженные в воспитание детей. Счастливые. Такие действительно существовали – и они никогда к ней не подходили.

Как раз перед тем как устроиться на работу в семью Селены, она присматривала за мальчиками Такеров. Они не были счастливы вместе и до появления Женевы: оба, несмотря на двух детей, работали, выплачивали огромную ипотеку, ездили на арендованных машинах (она на «Лексусе», он – на начищенной до блеска «БМВ»), имели членство в загородном клубе. Их мальчики были совершенно неуправляемыми – родители интересовались в основном работой, своими устройствами и социальной жизнью. В доме царил хаос. Эрик Такер был красив, обаятелен и… С червоточиной. Теперь это стало очевидным.

Женева была серийной разлучницей. Против воли. Она много обсуждала это со своим терапевтом, но никогда не скидывала перед доктором всех масок, не рассказывала об истинных причинах. Были в ее жизни вещи, которыми она просто не могла поделиться. Например, из-за чего она снова и снова оказывалась в подобных ситуациях.

Когда раз за разом происходит одно и то же, нужно присмотреться к ситуации повнимательнее. Снять всю мишуру и понять, почему мы причиняем боль себе и другим.

У обочины она остановилась. Может быть, ей стоило вернуться?

Попытаться поговорить с Селеной? Сумеет ли она хоть раз быть с кем-то честной? А что, если отступление от обычного сценария приведет к иным результатам?

Нет, это было первое правило: всегда притворяться, что все в порядке.

Люди – особенно женщины – терзались сомнениями в себе. Они озирались вокруг в поисках зацепок, которые помогли бы им разобраться в ситуации, – как пассажиры попавшего в зону турбулентности самолета обычно ищут ответы в лицах стюардесс. Просто продолжай улыбаться, продолжай идти. Шагом, не бегом.

Но, вероятно, если она расскажет Селене свою историю, та поможет. Она всегда стремилась подать нуждающемуся руку – даже тому, кто причинил ей боль.

Женева думала об этом, продолжая удаляться от дома.

В округе было тихо, дорогу затеняли высокие дубы. Она никогда не видела во дворах людей. Дети почти не играли на улице, не катались на велосипедах. Тротуаров попросту не было. Большие дома стояли поодаль от дороги и друг от друга, хотя прилегающие участки не казались такими уж огромными.

Отличная иллюстрация современности: каждый жил в маленьком бункере, транслируя отредактированную версию собственной жизни со своего экрана на чужие. Тишину нарушали только ее шаги. Дыхание паром клубилось в холодном воздухе.

Она уже собиралась сесть в машину, когда услышала, как кто-то открыл – и тут же захлопнул дверь. Этот звук волной прокатился по всем ее нервным окончаниям.

Возникшая на дороге темная фигура двинулась к ней. Женева оглянулась на дом. В синеве раннего вечера его окна лучились теплым оранжевым светом. В других домах было темно.

Она полезла в сумку за ключами. Фигура приближалась.

Женева безуспешно пыталась найти связку. Сердце бешено колотилось. Почему в ее сумке был такой беспорядок? Но когда она подошла к машине, двери открылись автоматически. Она все время забывала об этом. О том, что в новой машине ключ был магнитным.

Почему-то она не спешила залезать в салон. Вместо этого Женева обернулась и прищурилась в полумраке, стараясь разглядеть надвигающегося незнакомца.

Кто же это мог быть? Когда она наконец его узнала, то испытала удивление, смешанное с ужасом.

– Ох, – выдавила она. – Это ты.

Глава девятая

Перл

– Ты ведь делаешь это без разрешения? – Чарли вошел в подсобку книжного магазина и увидел, что Перл копается в кожаной сумке матери.

– Ей все равно, – ответила Перл.

Она изучала маленький – и совершенно пустой – блокнот в форме сердца.

Перл любила мамину сумку, которую Стелла беспечно оставляла где только можно было. На пассажирском сиденье машины, на кухонном столе. В магазинной тележке, когда отходила поискать что-то на полках, словно подначивая кого-нибудь эту сумку украсть.

Перл она казалась волшебным мешком, полным тайн, и при первой же возможности она бесстыдно в этом мешке копалась. Там были помады всевозможных оттенков, спички из ресторанов и баров – Перл понятия не имела, когда Стелла успевала в них бывать. Зажигалка в виде женщины. Какая-нибудь книга, которую она читала в данный момент: попадался и Кафка, и творения малоизвестных зарубежных писателей, и последние бестселлеры. Беллетристика, романы, триллеры, классика, научная фантастика, фэнтези, женская проза – мать читала все подряд.

– История есть история, – считала Стелла. Для нее книги были порталами в другие миры. Способ избавиться от реальности – которая всегда проигрывала вымышленной кем-то жизни.

Упаковка презервативов. Мама спала с кем попало. Она не отличалась особой разборчивостью ни в книгах, ни в мужчинах. В кого она только не влюблялась: в строителя, во врача, в бизнесмена, в продавца.

Сладости. Они всегда были в наличии. Мармеладки, «Тик-Так», батончики «Марс», ее любимые мятные леденцы. Скомканные купюры – и почему Стелла не хранила деньги в кошельке?

– Быстрее достану – быстрее потрачу, – язвительно объясняла Стелла. – Какой смысл их беречь? Все равно испарятся, едва я их получу.

Телефонные номера на обрывках бумаги. Иногда сигареты. Один раз она нашла косяк. Зубная нить – Стелла тщательно следила за гигиеной.

– В твоей матери есть загадка, – сказал Чарли.

– Да не то чтобы, – возразила Перл. Для нее мать была открытой книгой.

– Во всех женщинах есть.

– Их видят только мужчины, – ответила Перл. – Потому что не слишком внимательны.

Чарли сидел за столом матери и копался в компьютере. По словам Стеллы, теперь он заведовал бухгалтерией. За последнюю пару месяцев он успел стать частью их жизни. Он проводил с ними много времени и продержался дольше, чем кто-либо другой. Теперь, спускаясь перед школой вниз, Перл часто заставала его на кухне готовящим завтрак. На прошлой неделе он вычитал ее эссе по английскому, а потом они долго обсуждали затронутую проблематику. Чарли нравился Перл, но она не хотела к нему привязываться. Она слишком хорошо знала Стеллу. В конце концов он ей надоест.

– Загадочнее женщин только девочки-подростки.

Она чувствовала на себе его взгляд. Он все время наблюдал за ней. А она все время наблюдала за ним. Пыталась его разгадать. Он был вежлив, умен, пунктуален. Хорошо ладил с клиентами. Хорошо, по словам Стеллы, управлялся с продажами. Был начитан. Знакомился с завсегдатаями и рекомендовал книги, которые могли бы им понравиться.

– Он словно из прошлого века, – сказала как-то раз Стелла. – Настоящий книжник в индустрии, которая давно перестала заботиться о качестве историй и погрязла в цифрах.

Но. Но. Но.

В нем было что-то еще. Перл была наблюдателем. Она рассматривала его, спрятавшись за книжной полкой. И никак не могла его раскусить. Симпатичный, на вид – немного «ботаник». Тощий. Всегда безупречно одетый: выглаженные рубашки и брюки цвета хаки, практичная обувь, носки, подобранные в тон штанам.

– Не поможешь сегодня с книгами? – позвал он. – Мы только что получили большую партию, новое издание Карин Слотер[16].

Он кивнул в сторону коробок у двери.

– Конечно, – согласилась Перл.

– С домашней работой успеешь?

– Да, – ответила она. – Никаких проблем. А где мама?

Чарли пожал плечами.

– Как я и сказал. Загадка.

– Сумка-то здесь, – заметила Перл, отрывая кусок жвачки «Блэк Джек»[17] и закидывая его в рот.

Чарли нахмурился, размышляя.

– Я уверен, она брала кошелек и телефон. И ключи, – наконец вспомнил он.

Звякнул дверной колокольчик. На изображении с камеры слежения – монитор висел прямо на стене – они увидели вошедшую в магазин группу детей. Чарли встал и направился в зал – поприветствовать их. У двери он обернулся и улыбнулся Перл.

До Перл доносились их голоса и звонкий смех. Они раздали в ее школе рекламные листовки, и теперь во второй половине дня дети приходили в магазин на дополнительные занятия. Это была идея Чарли – одна из многих его отличных идей.

Перл взяла канцелярский ножик и осторожно вскрыла первую коробку. Она любила распаковывать книги. Любила вдыхать аромат свежей печати, разглядывать глянцевые и матовые обложки, ощущать под кончиками пальцев рельефные буквы, чувствовать вес настоящей книги в руках, слышать шелест переворачиваемых страниц. Она любила книги в твердом переплете ничуть не меньше, чем выпускаемые для широких масс книги в мягких обложках. Любила находить им место на полках магазина.

В зале воцарилась тишина. Пришедшие учиться дети действительно учились. Она узнала одну из девочек, две другие были ей незнакомы. Школа Перл, больше похожая на тюрьму, возвышалась над округой огромным бетонным монстром. Она знала далеко не всех. На самом деле она не знала никого. Иногда обедала с другими «ботанами» – они были с ней любезны. Но в основном она держалась особняком и проводила перемены, уткнувшись носом в книгу.

В магазин проскользнуло еще несколько детей. Первым делом они направились к пончикам, затем, по примеру остальных, устроились на одном из диванов и достали блокноты и ноутбуки. Она еще ни разу не видела здесь столько людей в будний день. Если бы не онлайн-продажи и деньги, вырученные от сдачи помещения в аренду для вечеринок, встреч и собраний книжных клубов, магазин Стеллы давно бы обанкротился. Чарли был нужен магазину. И, похоже, был нужен Стелле. Да и Перл нравилось его присутствие.

Но она не позволит себе привязаться.

День клонился к вечеру. Перл расставила книги на столике у входа, предназначенном для бестселлеров. Затем она прошлась по полкам перьевой метелкой, сбивая пыль с беллетристики, научно-фантастических романов, подростковой литературы и красочных книг с картинками. Закончив, она плюхнулась в мягкое кресло у самой витрины и принялась за домашнее задание.

Наконец начало смеркаться – настало время закрывать магазин. Стелла так и не вернулась.

– Думаю, мы просто встретимся с ней дома, – проговорил Чарли, хмуро уставившись в телефон. Она видела, что он писал сообщения – еще днем, то и дело бросал на экран выжидающие взгляды. Ей было жаль его – начиналось. Стелла, наверное, устала от Чарли. Признаки, отлично знакомые Перл, были налицо.

– Захватим ужин, – решил он.

Они забрали деньги из кассы и заперли магазин. Перл взяла сумки, к которым теперь прибавилась сумка Стеллы, и села в «Понтиак»[18] Чарли. Всю дорогу домой он выглядел спокойным и задумчивым. Они заехали за бургерами.

Остановившись на подъездной дорожке, они увидели, что свет наверху был включен. В салоне пахло гамбургерами и картошкой фри. Перл заметила в окне тень. Силуэт ее матери в объятиях незнакомца. Нового парня – догадалась Перл.

Чарли тоже видел?

– Знаешь, – сказал он, поправляя очки и глядя прямо перед собой. – Просто попроси маму позвонить мне. Если она захочет.

Перл не знала, что ответить.

– Бери гамбургеры, – тихо продолжил он. – Поужинайте обе.

Бледный в свете уличного фонаря, он сжал зубы.

– Мне жаль, – сказала Перл, выбираясь из машины с сумками и едой. Она достала из пакета один гамбургер и протянула его Чарли. Когда он потянулся за ним, их глаза встретились. Он улыбнулся, она улыбнулась в ответ. У нее не было человека ближе. Она смутно понимала, как это странно. Но понимала она и то, что от себя не убежать.

Она хотела сказать что-нибудь еще, но он просто махнул ей на прощание.

В прихожей она услышала музыку и заливистый смех матери. Затем – гулкий мужской голос. Прежде чем закрыть входную дверь, она оглянулась. Чарли все еще сидел в припаркованной перед домом машине. Что он там делал? Наверное, просто хотел убедиться, что она доберется до двери без приключений.

Она поужинала за кухонным столом в компании книги. Музыка, доносившаяся из комнаты матери, играла все громче. После ужина она прибралась: загрузила грязные тарелки в посудомоечную машину и протерла столешницу. По дому снова разнесся смех. Послышался глухой мерный стук.

Она поднялась в свою комнату, чтобы закончить домашнее задание, – там было поспокойнее. Наконец в доме воцарилась тишина.

Она была рада, что не позволила себе привязаться к Чарли.

Когда она уже собиралась гасить свет, она выглянула из окна – его машина стояла на том же месте.

Глава деcятая

Селена

Стивен и Оливер проспорили весь ужин, а за просмотром фильма и вовсе подрались. Успокоились они только к ночи – чтобы послушать перед сном сказку. Даже сделали пару фотографий друг друга в кроватях, пока Селена лежала между ними на полу.

– Мальчики, будьте добры друг к другу, – прошептала она в полумраке комнаты. На потолке зеленели люминесцентные звезды. Она вспомнила, как лепила их туда вместе с Грэмом. Это заняло целую вечность, и на следующий день у обоих болели руки и спины. – Любите друг друга.

– Фу, – скривился Оливер.

– Заткнись, – огрызнулся Стивен.

– Я сейчас уйду, – пригрозила Селена. Оба замолчали, Оливер обиженно отвернулся. Стивен буквально прожигал ее взглядом. Когда он был меньше, он лежал в кровати и смотрел на нее до тех пор, пока его не смаривал сон.

На твердом полу спина болела меньше. День выдался тяжелый. Ее жизнь рушилась, но она, прилагая титанические усилия, делала вид, будто все в порядке. Улыбаться, разговаривать с клиентами, надевать маску нормальности – это выжирало силы, истощало, изматывало. Она думала, что обеденный перерыв – наполненный пустой болтовней, вежливым смехом, неподвижными, накачанными ботоксом лицами и правдой, скрытой за дизайнерскими сумочками, – она и вовсе не переживет. На рабочее место она вернулась с адской головной болью.

– Ты в порядке? – спросила Бет позже, когда они ехали в такси.

– Лучше всех, – солгала она. – Просто превосходно.

Поначалу Селена не была уверена, что работать на лучшую подругу – хорошая идея. Но она оказалась отличной. Они уважали и поддерживали друг друга, слаженно действовали в команде и просто веселились. Мужчины почему-то думали, будто женщины не способны найти общий язык в профессиональной сфере. У нее же никогда не возникало проблем с коллегами-женщинами. Все было с точностью до наоборот. Свою карьеру она строила среди наставниц и подруг.

– Просто аллергия, – сдалась Селена. – Голова раскалывается.

Они с Бет дружили давно. Когда обеим было чуть за двадцать, они работали журналистами в небольшом издательстве. Через что они только не прошли: парни, расставания, смерть родителей, встречи с теми единственными, свадьбы, беременность, рождение детей, развод Бет, Микаэла – подруга, которую у них отнял внезапный сердечный приступ.

Бет кивнула и, сочувственно улыбнувшись, сжала ее руку. Мгновение она всматривалась в Селену, но затем продолжила копаться в электронной почте на телефоне. Ее идеальные ярко-розовые квадратные ногти, гипнотически постукивающие по сенсорному экрану, сверкали под стать бриллианту в кольце, которое она купила себе после развода.

– Дай знать, если захочешь поговорить, – непринужденно бросила Бет. В переводе это значило: «Если не хочешь рассказывать, что происходит, – ничего. Я с тобой».

– Все хорошо, – снова соврала Селена. – Правда.

– Как успехи Грэма в поисках нового места? – В переводе: «Когда твой муж-неудачник вернется на работу?»

– Пока ищет.

Бет бросила на нее короткий взгляд и снова уставилась в телефон. Она недолюбливала Грэма. Никогда не говорила этого вслух – но Селена все понимала по тону, с каким она произносила его имя, по выражению ее лица на общих встречах. Они не были обязаны любить мужей друг друга – хватало обычной вежливости. Видит бог, Селена почти десять лет терпела, натягивая улыбку, теперь уже бывшего мужа Бет Джона – властного жмота и изменщика. Вежливость была золотым правилом дружбы. И не только дружбы. Будь люди вежливее, мир был бы куда лучше. Вторым правилом было позволять друзьям иметь секреты. И поддерживать их, когда все летит в тартарары.

В те тартарары, в которые все полетело вчера.

Весь день она старалась не думать о скандале с Грэмом. Она вспомнила собственный голос – тихий из-за спящих детей, но дрожащий от ярости. Она никогда еще не слышала его таким. Добела раскаленным. Вспомнила свои слова. Вспомнила его – болезненные, как удары по почкам. Какая некрасивая сцена. Когда в них появилась вся эта язвительность, вся эта злость друг на друга, ядовитой плесенью разъедавшая их союз? Черная гниль, разросшаяся под сорванными ими обоями. Заполонившая все.

– Папа не позвонил пожелать нам спокойной ночи, – буркнул Оливер.

– Видимо, не смог поймать сеть, – ответила она, глядя в потолок.

– Он не попрощался.

Селена почувствовала укол вины – за то, что произошло, за свою ложь. Она врала собственным детям. Здорово.

– Он позвонит завтра, – пообещала она. – А сейчас пора спать.

– Мама, – начал было Оливер. – Я видел…

– Не сейчас, милый, – оборвала она сына. Если бы он стал рассказывать о чем-нибудь, что видел в школе, или по телевизору, или в компьютере, разговор затянулся бы минут на двадцать. Стивен непременно встрял бы, и они принялись бы спорить. – Засыпай.

– Но…

– Оливер! – Она включила «строгую маму». – Спи.

Она задумалась, сколько раз говорила – и еще скажет – это за свою родительскую жизнь. Потому что родительский день заканчивался, только когда дети засыпали. В жизни тех, кто еще и работал, это было единственное спокойное и свободное время, когда можно было снова стать собой и на несколько часов с чистой совестью забыть о бдительности и бесконечном перечне детских желаний и потребностей. А время ей было нужно – чтобы обдумать случившееся и понять, что делать дальше.

В поезде по дороге домой она высматривала женщину, которую встретила вчера вечером. Она хотела найти ее и в то же время страстно надеялась, что их пути никогда больше не пересекутся. В этой импровизированной исповедальне они разделили друг с другом нечто особенное, эта беседа была честнее и правдивее всей ее нынешней жизни. Она ужасно хотела выговориться – но боялась этого не меньше.

«Ты когда-нибудь мечтала о том, чтобы проблемы разрешились сами собой?» – так ведь она сказала?

Что-то в этом воспоминании, в голосе той женщины заставило ее похолодеть.

«Плохие вещи происходят постоянно».

Селена закрыла глаза – ее одолевал сон. Интересно, как скоро она сможет выползти из комнаты мальчиков? Ей не хотелось засыпать, чтобы в два часа ночи обнаружить себя на полу с ноющими костями. Она прислушивалась к мальчикам, считая собственные вдохи и выдохи. Открыв глаза, она наткнулась на пристальный взгляд Стивена.

– Не уходи, – попросил он, словно прочитал ее мысли.

– Закрывай глазки, – прошептала она.

Некоторое время спустя их дыхание стало ровным и глубоким. Стивен посапывал. Он спал крепко – в отличие от ворочающегося и вздыхающего во сне Оливера, который, как и она, пробуждался от малейшего шороха. Она тихо встала и вышла из комнаты – задачка была не из простых.

Она скользнула по коридору в спальню и, притворив дверь, глубоко вздохнула.

Она нечасто бывала просто Селеной. Двадцать восемь минут в день: четырнадцать минут по дороге от дома к поезду и четырнадцать – от поезда к дому. Иногда она слушала подкаст или аудиокнигу, иногда ехала в тишине. Наслаждалась роскошью быть собой.

Так же, как когда дети спали, а Грэма не было дома. Она сама, ни на кого не оглядываясь, решала, чем заняться. В офисе она играла роль эффективной и надежной сотрудницы, веселой и безупречной. Дома превращалась в маму и жену, любящую, покладистую, понимающую. В обитом темной кожей салоне машины она становилась собой. Никто не дергал ее и ничего не требовал. Она не нуждалась в этих мгновениях. Она не чувствовала себя несчастной. Ей вроде как нравилась ее жизнь. Взять хотя бы все эти радостные посты на ее страницах в социальных сетях с тэгами #спасибо, #слишкомсчастлива, #люблюсвоихмальчиков.

Вчерашние крики, рыдания, звон бьющегося стекла чудом не разбудили мальчиков. Это был не первый их скандал, но совершенно точно – худший. Головная боль усилилась.

Была ли она по-настоящему счастлива?

Они с Грэмом ходили на футбольные и бейсбольные матчи. Улыбались, смеялись, подбадривали юных игроков. Устраивались у самого поля на собственных раскладных стульях, купленных для подобных мероприятий. Приносили сумку-холодильник с водой и апельсинами, чтобы угостить команду и других родителей. Они прекрасно проводили время на дружеских вечеринках и пикниках, всей семьей ездили на отдых. Успели обзавестись целым легионом друзей, знакомых и соседей. Посещали школьные мероприятия, благотворительные аукционы и общественные забеги. Их то и дело звали пожарить барбекю на заднем дворе. Такую они построили жизнь – иногда казалось, будто она возникла сама, из ниоткуда и без спросу их захватила. И они были счастливы. Разве нет?

Но чего она хотела раньше, до того как все закрутилось в этом вихре? Кем надеялась стать?

Она мечтала писать книги.

Она расплакалась – впервые с прошлой ночи. Включила телевизор, зарылась лицом в большую мягкую подушку и позволила рыданиям вырваться наружу. Она изливала в хлопковую наволочку весь свой гнев, всю печаль, усталость от сдерживания этой боли, страх перед будущим. Выплакавшись, она почувствовала себя лучше, свободнее.

Ей нужно было подумать, решить, что делать дальше.

Она взглянула на темный экран лежавшего рядом с ней на одеяле телефона. Кому бы позвонить? Кому стоило позвонить? Никому. Не сообщать же обо всем сердобольной матери, идеальной сестре, успешным друзьям. Разве она могла рассказать кому-нибудь, в какой бардак вот-вот превратится ее замечательная жизнь? Единственным человеком, чей голос она действительно хотела услышать, был Уилл, ее бывший, мужчина, которого она бросила ради Грэма. Как ни странно, они все еще оставались друзьями. Хорошими друзьями. Она знала, что могла позвонить ему. Он был бы счастлив поддержать ее в сложившейся ситуации. Даже слишком счастлив. Идея казалась заведомо провальной, и она предпочла не звонить никому вовсе.

Она снова подумала о женщине из поезда. Женщине, которую звали Марта. Которой она исповедалась. Возможно, с ней она сумела бы поделиться. Что бы Марта ей сказала? Не то чтобы она могла с ней связаться.

На комоде стояла их семейная фотография: Грэм, Оливер, Стивен и Селена. Тогда их брак переживал не лучшие времена. Собрать и вытащить всех в парк на встречу с профессиональным фотографом было чертовски непросто. Стивен всю дорогу проплакал. Грэм считал, что это глупая трата времени, ворчал, нервничал из-за пробок, огрызался на мальчиков. День выдался просто ужасный. Но к фотосессии все взяли себя в руки и даже натянули фальшивые счастливые улыбки.

– Не волнуйтесь, – сказала фотограф, пожилая женщина с растрепанными кудрявыми волосами и мудрой улыбкой. Должно быть, почувствовала напряженность между ними, хотя Селена всеми силами пыталась ее скрыть. – Оно того стоит.

Фотограф ободряюще потрепала Селену по плечу. Она говорила не о фотосессии – о чем-то куда более важном.

Фотографии получились идеальными. Все выглядели блаженно-счастливыми, она и Грэм – влюбленными, мальчики были похожи на маленьких ангелочков. Из одной она сделала рождественские открытки[19], от которых все пришли в восторг. Увидев фотографии, Селена подумала, что их создательница была права – оно того стоило.

Теперь это казалось ей гнусной ложью. Она сжимала портрет в руках – и хотела разбить его вдребезги. Но вместо этого поставила рамку на место, легла на кровать и уставилась в телевизор. Шла «Игра престолов», на экране мелькали красивые, знойные, обтянутые кожей герои и героини, взволнованные надвигающейся войной. Она позволила себе ненадолго погрузиться в этот жестокий, но прекрасный мир. Драконы. Грязный секс. Трехглазый Ворон. Армия мертвецов. Там все было куда проще, чем в реальной жизни.

Вдруг она что-то услышала и тут же убавила громкость.

Охранную сигнализацию она включила – еще до того, как они поднялись на второй этаж.

Коридор встретил ее зловещей тишиной.

Остановившись на площадке, она прислушалась, затем спустилась вниз. Убедилась, что входная дверь заперта, а сигнализация по-прежнему включена. Задняя дверь тоже была закрыта. Селена проверила каждое окно в каждой комнате на первом этаже. Она не слышала о случаях взлома в их районе.

Но женщина из поезда была права: плохие вещи происходят постоянно. В самых неожиданных местах. В самые неожиданные моменты.

Селена повернулась – кто-то тощий стоял на верхних ступенях лестницы. К горлу подступил крик.

На одно ужасное мгновение ей показалось, что силуэт принадлежал женщине из поезда.

– Мама! – Это был Оливер. – Я что-то слышал.

Она с облегчением поднялась вверх по лестнице и обняла его за плечи.

– Ты напугал меня, дружок.

– Прости.

– Иди в кроватку.

– Стивен храпит. Можно я посплю с тобой?

Она заглянула в его большие темные глаза. Не по годам мудрые. Только родившись, он уставился на нее тем же взглядом. Стивен плакал, брыкался, отказывался от груди, страдал от колик и другой боли. Оливер был настоящим ангелочком и ее родственной душой. Когда он не баловался и не пытался ей врать, она видела в его глазах отражение прошлого, настоящего и будущего. Понимала, кем он был в минувших жизнях, кем была она, каким мужчиной он вырастет, какими станут они, когда состарятся, какими будут в жизнях грядущих.

Они забрались на большую кровать, она обняла его, как плюшевого медвежонка, наслаждаясь теплом, исходящим от его маленького тела, и ролью матери, которая позволяла ей отодвинуть все остальное на задний план.

– Я слышал, как вы с папой ругались, – сказал Оливер, когда она уже подумала, что он заснул.

Она коротко поразмыслила – и решила не отрицать:

– Прости.

Она была уверена, что мальчики проспали их ссору. Какая глупая надежда! Разве можно было не услышать взрыв такого масштаба?

– Мне показалось, вы ненавидите друг друга, – поделился Оливер.

Ее сердце сжалось от тоски.

– Это не так.

– Но ты сама это говорила. Ты сказала: «Я ненавижу тебя, Грэм». И что нужно было выходить замуж за дядю Уилла.

Черт. Неужели она так сказала? Удар ниже пояса. К тому же она так не считала.

– Позволь задать тебе вопрос, – попросила она. – Вы со Стивеном часто ссоритесь?

– Ага.

– И ты говоришь, что ненавидишь его?

– Ага.

– Ты говоришь это на полном серьезе?

– Наверное, нет, – помолчав, ответил он.

– То есть иногда ты так злишься, так расстраиваешься, что говоришь вещи, которые вовсе не имеешь в виду, верно?

– Наверное.

– Вот и мы с папой не имели в виду всего, что наговорили друг другу прошлой ночью. Мне жаль, что ты застал нас за подобным.

Она вспомнила, каково это – слышать, как ругаются родители. Такие моменты сближали их с сестрой. Она вспомнила, какой беспомощной, бессильной и испуганной себя чувствовала. А теперь из-за нее так же себя чувствовал Оливер. Осознание было ужасающим. Она ненавидела Грэма – действительно ненавидела. Так же, как саму себя.

Она погладила сына по шелковистым волосам. Его лоб показался ей горячим.

С минуту он молчал, его грудь мерно вздымалась и опускалась.

– Родители Зандера разводятся, – тихо сказал он. – Он говорит, что теперь у него будет два дня рождения и два Рождества.

– Неплохо. – Она понятия не имела, о каком Зандере идет речь.

– Я не хочу, чтобы у меня было два дня рождения, – буркнул он.

– Я понимаю.

– Тогда где папа?

– У него «мужские» выходные. Я же тебе говорила.

Она снова возводила между ними стену лжи.

– Ладно, думаю, он у дяди Джо, – наконец сдалась она. Обычно, когда им нужно было отдохнуть друг от друга, Грэм отправлялся в холостяцкую берлогу своего брата.

– А я думаю, он на улице, – не согласился с ней Оливер.

– Что? – удивилась она. – Что ты хочешь этим сказать?

– По-моему, он сидит в своей машине – она стоит через дорогу от нас.

Селена встала и подошла к окну. Оливер был прав: Грэм сидел в своем внедорожнике, припаркованном на другой стороне улицы. Она старательно подавляла заклокотавшие в ней гнев и раздражение. Какого хрена? Она же просила дать ей время и пространство, чтобы все обдумать. Просила держаться подальше. Сказала, что придумает, как объяснить его отсутствие мальчикам, и даже позволит ему созвониться с ними в субботу. Но он, конечно, все делал по-своему. Был Грэмом. Не понимал и не уважал чужие границы, не мог осознать, что так грубо нарушают их только невоспитанные ублюдки.

Когда мать раскрыла Селене и ее сестре истинные масштабы измен их отца, Селена, совсем еще молодая, только окончившая колледж и вышедшая на работу, притворилась, будто понимает, почему мать так долго его терпела.

Она отреагировала как положено: проявила сочувствие, оказала поддержку. Но в глубине души она не понимала. Ради чего мать проглатывала стыд, унижение, ярость и просто позволяла ему безнаказанно гулять, как оказалось, десятилетиями? Как она могла жить с этим, с ним, с собой? Селена не могла ее понять. Тогда. Теперь же, когда она в темноте собственной спальни говорила со своим старшим сыном, ей наконец открылась печальная правда: мать вытерпит что угодно, лишь бы избавить своего ребенка от боли. Она натянула халат.

– Я схожу за ним, – сказала она. – Пойдем в кроватку, ладно?

– Но…

Она отвела его в комнату и снова уложила.

– Ты правда его ненавидишь? – спросил Оливер, когда она уже собиралась уйти.

Ответить было настолько сложно, что слова застревали в горле.

– Нет, – наконец выдавила она. – Конечно, нет. Не больше, чем ты ненавидишь Стивена.

Он кивнул, будто действительно понял всю сложность ситуации. Ее маленький старичок.

– И мы оба любим тебя и твоего брата больше всех на свете. Никогда не забывай об этом.

«Что бы ни случилось дальше», – закончила она про себя.

Оливер был сильно измотан и, когда она закрывала дверь в комнату мальчиков, уже проваливался в сон.

Спустившись вниз, она отключила сигнализацию и прямо в халате и тапочках шагнула в темноту. Она настойчиво постучала в окно машины. Грэм проснулся. Она огляделась. Надо было просто позвонить ему – что подумают люди, если увидят? Решат, что их семья такая же ущербная, ничем не лучше прочих.

– Какого черта ты здесь делаешь? – накинулась она на Грэма, едва он успел опустить стекло.

– Джо меня выставил, – пожаловался он. – Он был не один.

– А про отели ты не слышал?

– Не хотел тратить деньги.

Здесь он ее подловил. Она хотела заблокировать все его кредитные карты, перевести деньги с их общих счетов на тот единственный, о котором он не знал. Но так и не сделала этого.

На глазу у него была повязка. В бессильной ярости она схватила игрушечного робота Стивена и врезала им Грэму по лбу. Крови было немерено. Не лучший ее поступок. Ей стало почти жаль опального мужа.

– Заходи уже. Ты же не хочешь, чтобы соседи тебя здесь увидели?

– Мне плевать на соседей.

– Тебе на всех плевать.

Он картинно закатил глаза, снова откинувшись на спинку сиденья.

– Селена…

Она перешла улицу и, обхватив себя руками в попытке защититься от холода, направилась по дорожке к двери. Он последовал за ней.

– Спать будешь в кабинете, – решила она.

– Может, поговорим?

– Нет, – отрезала она, поднимаясь по лестнице.

Она не стала на него оборачиваться. Просто вернулась в спальню и заперла дверь. Устроилась в кресле. Сердце бешено колотилось, голова шла кругом. Как ей стоило поступить?

Телефон пискнул. Она удивилась, но тут же подумала, что это Грэм.

Однако сообщение было отправлено с неизвестного номера.

Привет, как твои дела? Приятно было

познакомиться с тобой вчера вечером.

Кто это мог быть? Она уже собиралась удалить сообщение, но вдогонку прилетело еще одно:

Вот бы продолжить наш разговор.

Постоянно о нем думаю. Может, встретимся?

«Нет, – подумала Селена. – Быть не может».

Она живо представила женщину, с которой познакомилась в поезде, вспомнила ее мрачный голос, почти ощутила ту странную, исходившую от нее энергетику. И почувствовала, как к щекам приливает кровь. Селена открыла какой-то незнакомке свою самую личную тайну. И та женщина тоже поделилась с ней своим секретом. Это странным образом сблизило их.

Только вот они не обменивались номерами. Селена уже занесла палец, чтобы удалить сообщения, но почему-то передумала.

Может, стоило ей ответить? Она вдруг всем сердцем захотела снова услышать голос той женщины, рассказать ей все то, о чем не могла рассказать никому. Даже Бет. Она хотела снова обнажить перед этой незнакомкой душу.

Нет. Должно быть, ошиблись номером. Она собралась удалить переписку и заблокировать номер, но телефон снова звякнул, предупредив ее решительные меры.

Кстати, это Марта.

Из поезда.

Глава одиннадцатая

Селена

В понедельник Селена проснулась до того, как прозвонил будильник. За окном было темно, ветер завывал и скребся ветвями в стекло. Она лежала с закрытыми глазами, список дел на сегодня сформировался в ее голове сам собой: нужно было связаться с воспитательницей Стивена и назначить с ней встречу, найти Джасперу, ее племяннику, подарок на день рождения, отредактировать порученную ей часть сегодняшней презентации для важного клиента, внести в бюджет расходы, позвонить матери.

Удивительно.

Ее мир рушился, а она продолжала планировать свои дни. Жизнь не стояла на месте.

Дверь открылась, и в комнату ввалился Грэм – устраиваться рядом с ней на кровати. Спал он в кабинете, но перед пробуждением мальчиков забирался в их постель. Она не обратила на него никакого внимания – даже глаз не открыла. На самом деле, она с трудом выносила его присутствие. Не могла выкинуть из головы мерзкий образ скачущей на нем Женевы.

– Не спишь? – шепотом спросил он, коснувшись Селены.

– Нет, – ответила она и отодвинулась на самый край кровати – как можно дальше от Грэма. Он отстранился, перевернулся на спину и уставился в потолок.

Правда.

Только за выходные Селена успела опубликовать три поста в своем инстаграм-аккаунте.

Запечатлела мальчиков, субботним утром помогающих ей с завтраком.

«Мудрая мама обязательно научит своих сыновей готовить! – написала она. – Когда-нибудь их жены скажут мне спасибо!»

Поделилась фото с семейной прогулки в национальном парке, раскинувшемся примерно в получасе езды от их дома. Они все вместе бродили по пешеходным дорожкам, мальчики скакали по каменистым тропам. Селена и Грэм в напряженном молчании шли позади. У реки, когда Грэм наклонился показать детям булыжник, который, по его мнению, мог оказаться древним окаменелым ископаемым, она сделала снимок.

«Ничто так не освежает и не успокаивает после напряженной рабочей недели, как пара часов на природе!»

В воскресенье Селена с мальчиками наконец-то сели собирать «Звезду Смерти»[20] – конструктор из «звездной» серии «Лего». Работы предстояло много – сборка обещала занять не одну неделю. На фотографии в «Инстаграм» красовалась открытая коробка, стопка инструкций и множество прозрачных пакетов с крошечными детальками.

«Боже, в какой крупный проект я вписалась!»

Конечно же, в социальных сетях не появилось ни слова о том, что они с Грэмом не общались, а мальчики, чувствуя повисшее между родителями напряжение, скандалили по поводу и без. За завтраком Оливер и Стивен катались по полу в борьбе за половник. Собирать конструктор они так и не начали, потому что до драки спорили, кто откроет первый пакет. Грэм, пока мальчики бесились, сидел, уткнувшись в свой телефон. В конце концов дети были отправлены в свою комнату. Затем Селена занялась стиркой и готовкой на неделю, а мальчики несколько часов не отлипали от телевизора. Она не стала им запрещать – ей нужно было немного покоя. Стирка все не заканчивалась. Прибывала и грязная посуда. Стивен умудрился ободрать колено. В душе Селена, несчастная и изможденная, снова плакала.

Было ли это ложью – выкладывать на всеобщее обозрение только радостные впечатления? А куда девать скучное, будничное, гадкое? Разве все это, не попадая в Интернет, становилось менее реальным? Грэм и вовсе не понимал, зачем она делала все эти посты и что пыталась доказать.

– Что теперь? – спросил Грэм. – Что будем делать?

Сквозь жалюзи начали просачиваться первые молочно-серые лучи утреннего света. Он придвинулся к ней, притянул обратно с края кровати и обнял за талию. Она хотела было оттолкнуть Грэма, но тепло его тела приятно успокаивало. Она замерла в его руках, не понимая, чего хочет больше: придушить мужа или горестно прижаться к нему. Какими бы тяжелыми ни были выходные, они продолжали смеяться, продолжали быть родителями, продолжали готовить и есть. Прекрасные стороны жизни намертво сплелись с неприглядными. Вот какой была правда.

– Понятия не имею, – честно ответила она.

Впереди маячила рабочая неделя. Порой офис позволял ненадолго сбежать от проблем. Ей понадобится помощь по дому. Очевидно, Женеву придется уволить. Сегодня же. Значит, с детьми останется Грэм и выгнать его из дома не получится. Пока что. Возможно, стоило поговорить с Бет – она наверняка подскажет, как быть дальше.

– Будем плыть по течению? – поинтересовался Грэм.

– Пока – да.

– До каких пор?

– Я не знаю, Грэм! – воскликнула она громче, чем собиралась. Господи, каким же он был ребенком. Она сделала глубокий вдох и спокойно продолжила: – Я отвезу мальчиков в школу, а потом пойду на работу. Ты уволишь Женеву.

Он молча кивнул. С минуту они лежали в тишине, потом она встала и, пока не пришло время будить мальчиков, отправилась в душ.

Селена любила горячую, почти обжигающую воду. Она включила сильный напор – струи бились о кожу, жар испариной оседал на кафеле.

Причесавшись и накрасившись, она надела узкие черные брюки, ярко-розовый топ и туфли на каблуках. К тому времени, как она вышла из спальни, Грэм успел поднять мальчиков. Она выбрала отличный момент, чтобы сделать шаг ему навстречу.

– Доброе утро, – поздоровалась она с мальчиками по пути к лестнице.

Стивен и Оливер постанывали, словно маленькие сонные зомби, медленно и неохотно натягивая школьную форму, которую Селена подготовила с вечера.

Спустившись вниз, она обнаружила, что Грэм уже накрыл на стол, сунул вафли в тостер и упаковал обеды для мальчиков. Вел бы он себя так, не только когда они были на грани развода… То, как он сейчас выслуживался, только раздражало.

Она налила себе кофе, предоставив кормить детей Грэму.

Она почти не вспоминала о полученных в пятницу сообщениях. Удалила переписку и заблокировала номер – в телефоне и в голове. Марта станет призраком из прошлого. Всего-навсего. Селене хватало проблем и без нее.

В дверь позвонили. Селена вздрогнула и чуть не пролила кофе.

Черт. Женева объявилась раньше обычного. Селена надеялась уехать с мальчиками до ее приезда. Как бы она ни любила и ни ценила Женеву раньше, она надеялась никогда больше ее не видеть. Она и так видела слишком много.

– Забыла ключ? – спросила она, открывая дверь.

Но на пороге стояла не Женева.

За дверью ждал широкоплечий, чисто выбритый темноволосый мужчина. Одет он был в гражданское, но выглядел представительно и без немедленно предъявленного ей значка. На подъездной дорожке притаился черный седан, из которого вылез еще один мужчина – постарше, взъерошенный. Он тоже подошел. Утро звенело переливами птичьих голосов, воздух, впервые за последние месяцы, потеплел. Вероятно, весна придет раньше обычного. Сердце Селены бешено заколотилось – она не смогла бы объяснить почему.

– Миссис Мерфи?

– Это я.

– Я детектив Грейди Кроу, а это мой напарник – детектив Уэст.

Она стояла в проеме приоткрытой двери, загораживая им вид внутрь, и боролась с желанием позвать Грэма.

– Чем могу быть полезна? – поинтересовалась она.

– Вы нанимали на работу женщину по имени Женева Марксон?

– Да.

– Когда вы видели ее в последний раз?

Пристальный взгляд детектива Кроу был прикован к Селене. Уэст осматривал все, что попадало в его поле зрения: крыльцо, видимую ему часть прихожей, комнатные растения, садовую поросль.

– Почему вы спрашиваете? Что-то случилось?

– Разрешите войти?

Во рту пересохло. Могло ли дело быть в копах? Их появление у всех вызывало необоснованное чувство вины.

Мальчики промчались вверх по лестнице, даже не поинтересовавшись, кто стоял на пороге их дома. Когда она впустила детективов, в прихожую вышел Грэм и встал позади нее.

Следователи еще раз представились, и Грэм мгновенно перешел в режим обаяния. Его коронный. На лице появилось соответствующее выражение – открытое и приветливое. Так он брал ситуацию в свои руки. Он провел полицейских в гостиную, по-хозяйски гостеприимно предложил кофе. Он был умыт, одет и причесан. Учитывая, в каком виде он разгуливал после того, как потерял работу, это казалось чудом.

– В последний раз я видела ее в пятницу – она ушла около четырех часов дня, – сказала Селена, присаживаясь на подлокотник дивана. – Я вернулась с работы пораньше.

Детектив Кроу что-то нацарапал в блокноте. Другой детектив стоял у входа, продолжая осматриваться.

– Вы оба были дома? – спросил Кроу.

– Нет, – ответил Грэм, протирая глаза – он всегда так делал, собираясь соврать. – Я ездил к брату, помогал ему по хозяйству.

Помогал по хозяйству. Она чуть не рассмеялась. Если бы. Можно подумать, Джо стал бы заниматься хозяйством. Можно подумать, Грэм был способен ему с этим помочь.

– Где живет брат?

– В Ремсене[21], примерно в пятнадцати минутах к северу от нас.

Она ни за что не заподозрила бы его во лжи – если бы не знала. Никто бы не заподозрил.

– Вы расскажете, что случилось? – попросила Селена.

– В местное отделение полиции поступил звонок от сестры мисс Марксон. Она не могла с ней связаться и заволновалась. По ее словам, в субботу они договорились вместе позавтракать, но мисс Марксон не пришла на встречу. Ее машины на стоянке у ее дома нет. Квартира тоже пуста – судя по всему, у сестры есть запасной ключ.

– Ого, – удивилась Селена. – Как странно. Она не говорила, что у нее есть сестра.

– В какое время она обычно приходит на работу? – спросил детектив Уэст.

Селена взглянула на часы.

– Примерно в это.

– Ну, знаете, – непринужденно подхватил Грэм, откидываясь на спинку дивана и скрещивая ноги. – Она молода, одинока. Может быть, уехала на выходные с друзьями или парнем.

Селена вспомнила сидящую верхом на Грэме Женеву – и тут же отогнала от себя эти мысли. Она опустилась в одно из кресел и уставилась в окно.

Брауны, их соседи, жившие напротив, как раз выворачивали с подъездной дорожки. По утрам они всегда уезжали вместе – Джилл отвозила близнецов в школу, а по пути высаживала Бобби у вокзала, откуда он на поезде добирался до города. Обычно Селена выезжала в то же время – махала им рукой и желала хорошего дня. Наблюдая, как они скрываются из виду, Селена почувствовала странную слабость. Это они должны были отъезжать сейчас от дома. Мчаться навстречу новому, совершенно нормальному дню.

Сверху до них доносились топот и крики. Мальчики остались без присмотра. Селена поднялась, намереваясь пойти проверить, что у них происходит.

– Она часто опаздывает? – продолжал расспрашивать детектив Кроу.

– Нет, – тут же ответила Селена. – Такого не было ни разу.

– Что у вас с лицом? – поинтересовался у Грэма детектив Уэст.

Кроу сидел на месте. Уэст принялся осматривать книжные полки.

Грэм коснулся все еще красовавшейся на лице ссадины. Затем кивнул в окно – на полуразрушенный каменный забор, который когда-то пытался восстановить. Прошел уже год – а он так с ним и не разобрался. Все повернулись, чтобы посмотреть, куда он указывал.

– Пытался в пятницу починить ограду, наклонился и впилился лбом. Руки у меня, видимо, растут не совсем из того места.

Надо же, даже глазом не моргнул. И мастерски приправил ложь самоуничижительной улыбкой и легким смущением. Даже Селена едва ему не поверила. Он давным-давно не притрагивался к этому забору, но звать рабочих упорно отказывался. Ограда то и дело всплывала в их дежурных склоках, представляя собой отличную иллюстрацию того, как он бросал все, что начинал, и забывал о данных обещаниях.

Конечно, Грэм был вынужден врать. Что еще он мог сказать?

«Ах да, во время ссоры, по итогам которой мой брак можно считать разрушенным, жена запустила в меня игрушечным роботом».

«По какому же поводу разгорелась ссора, сэр?»

«Да поцапались из-за записи, на которой я трахаю няню. Ну, ту самую, которую вы ищете».

– Ее телефон с ней? – попыталась Селена увести разговор подальше от скользкой темы. – Вы не можете отследить ее перемещения?

– Отключен, – пояснил детектив Уэст. – А кредитной картой она в последний раз пользовалась в начале прошлой недели.

Она подумала о Женеве, которая отвозила ее детей в школу и привозила обратно, а также выполняла все ее поручения: ходила в продуктовый магазин, в химчистку, даже отгоняла машину на техобслуживание. Поразительно интимная работа – заправлять чьей-то повседневностью.

– Она проводит у нас всю рабочую неделю, – задумчиво проговорила Селена. – Здесь же ест и готовит себе ужин, который забирает домой. На выполнение моих поручений и на продукты деньги даю я. Так что, вероятно, в течение недели она почти не пользуется своей кредиткой.

– Ее сестра считает так же, – кивнул Кроу.

Упоминала ли Женева хоть раз о том, что у нее есть сестра? Достаточно близкая, чтобы знать ее привычки, беспокоиться о ней, позвонить в полицию из-за пропущенного завтрака и иметь ключ от ее дома. Селена не могла не знать о ее существовании. Должна была знать.

– Вы заплатили ей в пятницу?

– Да, – ответила Селена. – Выписала чек. Обычно она переводит деньги на свой счет через мобильное приложение, иногда прямо здесь, до отъезда. – Очередной кивок, очередные каракули в блокноте.

– Можете проверить свой счет и посмотреть, прошла ли оплата? – спросил детектив.

Селена почувствовала, что лоб покрылся испариной. Она взглянула на часы: мальчики уже опаздывали в школу, а она – на поезд.

– Конечно.

– Она упоминала о каких-нибудь планах на выходные? – задал он следующий вопрос.

– Нет, – пожала плечами Селена. – Наоборот, она сказала написать ей, если в выходные нам понадобится помощь. Она никуда не собиралась.

«Не нам, а мне», – подумала Селена. Ведь, по ее словам, Грэм проводил выходные в мужской компании. Очередная ложь. На этот раз – ее.

– Вы воспользовались ее предложением?

– Нет, – ответил Грэм, слегка подавшись вперед. – Мы в основном были дома – тихие семейные выходные. Ах да, еще съездили в парк. Прогулялись.

Семейные выходные. Какая идиллическая картина.

«Ребята, какие же вы милые!»

«Мальчишки уже такие взрослые!»

«Как им повезло с мамой!»

«Нет ничего важнее времени, проведенного с семьей!»

Все это ей писали в комментариях к ее инстаграм-постам.

– Как у нее с парнями?

Грэм задумчиво потер подбородок, покачал головой, вопросительно – с теплотой – глянул на Селену. Если он и был взволнован, то никоим образом этого не показывал. Ни грамма тревоги – кроме той, которую полагалось испытывать заботливому работодателю. А притворялся он им неимоверно талантливо.

– Она об этом не упоминала, – покачала головой Селена.

«Ну разве что мой муж.

С ним-то она трахалась, пока я работала допоздна, чтобы прокормить семью.

Только вот не упоминала об этом».

На самом деле они с Женевой почти не разговаривали. Они болтали о мальчиках, о работе по дому, о поручениях. Селена уезжала, когда приходила Женева, а Женева – когда Селена возвращалась домой. По сути, они были сменщицами, по очереди заступающими на вахту. Знала ли Селена что-нибудь о жизни Женевы? Почти ничего.

Ее отец жил где-то неподалеку – вроде бы Женева об этом упоминала. Или уже не жил. Был ли он в добром здравии? К своему стыду, Селена не могла этого припомнить. Так же, как и ее сестру, друзей, рассказы о свободном от работы времени. Или о молодом человеке. В каком-то смысле Женева существовала для Селены, только когда заботилась об Оливере и Стивене. Вероятно, потому что Женева была тихоней и никогда не старалась общаться с Селеной на равных. А Селена была слишком занята, поглощена каждодневной рутиной. Она попыталась вспомнить, о чем они говорили, когда встречались на детской площадке – до того, как Селена наняла ее. В основном о мальчиках Такеров, об уходе за детьми, быте, об ограничении времени, которое ребята проводили, уткнувшись в устройства и телевизор, о правильном питании и аллергиях.

– Она уже опаздывает, – заметила Селена, бросив взгляд на часы. – И она не звонила. Такого еще не случалось.

Она подошла к окну, надеясь увидеть торопливо шагающую по подъездной дорожке и взволнованную собственным опозданием Женеву. Она почти ожидала услышать ее голос: «Прости, пожалуйста! Я в последний момент сорвалась из города. И телефон потеряла…»

Но нет. В груди разрасталась холодная пустота.

Мальчики с грохотом спустились вниз по лестнице.

– А мы разве не опаздываем? Где Женева? – поинтересовался Оливер – он всегда был начеку. Затем он повернулся к детективу Кроу и, не церемонясь, спросил: – А вы кто?

– Меня зовут Грейди, – непринужденно ответил мужчина, протягивая ему руку, которую Оливер с готовностью пожал. – Отличная хватка, приятель.

Оливер казался польщенным.

– Сегодня, ребят, немного опоздаете, – сказал Грэм, вставая. Он нежно погладил обоих по спинам, подталкивая сыновей обратно к двери. – Идите посмотрите немного телевизор.

Они радостно убежали нарушать строгое правило «никаких устройств и телевизора до школы».

– Мне нужно позвонить на работу, – попросила Селена. – Предупредить, что я опоздаю.

Грэм открыл было рот, чтобы возразить, но передумал.

Пока Селена ходила за телефоном, она снова вспомнила о видеозаписях с Грэмом и Женевой. Она сохранила файлы на своем компьютере, и увидеть их мог любой, у кого был пароль. Они наверняка сохранились и в «облаке» компании, выпускавшей камеры и программное обеспечение.

Даже если она удалит их со своего компьютера, существует множество способов найти утерянные документы. Не то чтобы к этому шло. Разумеется, они не собирались копаться в ее ноутбуке. Это было бы просто смешно. Она всего лишь насмотрелась криминальных сериалов. Женева объявится. Без сомнений.

Она написала сообщение Бет, позвонила в школу, набрала Женеву – сработал автоответчик.

Она зашла в приложение и проверила счет: чек, который она выписала Женеве, пока не был переведен в денежный эквивалент, но если она зарегистрировала его в пятницу поздно вечером, то, вероятно, запрос просто не успели обработать. Иногда средства оставались на ее счете до вторника. Вернувшись в гостиную, она поделилась информацией с детективом Кроу. Он кивнул и снова принялся задавать вопросы:

– Она упоминала кого-нибудь, с кем у нее могут быть проблемы? Может быть, кто-нибудь ее преследовал? Подозрительно часто звонил?

– Нет, – ответила Селена. – Ничего такого.

Но стала бы Женева ей об этом рассказывать? Некоторые подруги Селены настолько сдружились со своими нянями, что те казались частью семьи. Она же никогда не общалась с Женевой так близко – даже раньше. Перед внутренним взором в очередной раз возникла мерзкая сцена с участием Женевы и Грэма. К щекам прилила кровь – она переживала, не заметил ли этого кто-нибудь из детективов.

– У кого она работала до вас?

– У Такеров, – сказала Селена. – Через несколько улиц отсюда.

Кроу пролистал блокнот назад.

– Ее сестра сказала, что с той семьей у нее возникли некие проблемы – и ей пришлось поспешно уйти.

Селена покачала головой.

– Я бы не была в этом уверена. Думаю, миссис Такер – Элиза – просто захотела проводить больше времени дома с детьми.

На самом деле она понятия не имела о том, что могло случиться у Такеров. Она не общалась с ними, хотя и добавила в друзья на «Фейсбуке»[22]. Их дети учились в одной школе. А еще они скинули ей по почте рекомендацию – когда она нанимала Женеву. Пожалуй, чересчур лаконичную.

– Проблемы из-за мужа, – продолжил Кроу. – Услуги, выходящие за рамки оплачиваемых.

– Женева ничего подобного не упоминала, – стояла на своем Селена.

Да и с чего бы ей это упоминать? Селена с трудом сглотнула, что, похоже, не укрылось от детектива Уэста. Она сознательно старалась не коситься на Грэма.

– Мы можем как-то помочь? – спросил Грэм, изображая искреннюю тревогу. – Вам? Женеве?

Кроу положил на журнальный столик визитную карточку.

– Дайте знать, если она позвонит. И продолжайте по возможности звонить ей. Вероятно, она не хочет разговаривать с сестрой, но ответит на звонок по работе. И свяжитесь с банком – запросите у них дополнительную информацию по этому чеку. При наличии.

– Хорошо, – кивнул Грэм. – Так и сделаем.

На мгновение в комнате повисла тишина. Следователи уставились на Грэма.

– Работаете не покладая рук, да? – обратился к нему детектив Уэст.

– В смысле? – не понял Грэм.

– В пятницу занимались забором, – пояснил Уэст. – Потом отправились помогать брату по хозяйству.

– А! – усмехнулся Грэм, скрещивая руки на груди. – Можно и так сказать. Только вот ни одно из этих начинаний не увенчалось успехом. Но я старался.

– Чем занимались с братом?

– Шкафом, – тут же нашелся Грэм и прокашлялся. – Дверца с петель сорвалась.

– Неужто в одиночку с таким не управиться?

– Видимо, нам – не управиться, – ухмыльнулся Грэм. – А может, мы просто нашли повод провести немного времени вместе – так сказать, наверстать упущенное.

Мужчины снова покивали.

– В котором часу вы вернулись?

– Поздно. Не помнишь, милая?

– Что-то около девяти или десяти? – протянула она. На секунду ей захотелось, чтобы все это оказалось сном. Захотелось очнуться от него.

Детектив попросил Грэма назвать имя, адрес и телефон брата. Грэм без колебаний предоставил ему все требуемые данные. Насколько ей было известно, он действительно помогал брату со шкафом. Она, ради его же блага, надеялась, что это окажется правдой. Или что Джо подхватит их ложь – это представлялось вполне возможным. «Кодекс братана», как говорил Грэм, обязывал.

– А где Женева? – спросил Оливер. Маленький и худощавый, он снова стоял в дверях, прислонившись к деревянному косяку. – Что случилось?

Оба детектива подались в сторону двери. Селена, и без того напряженная, подскочила как на пружинах, чтобы защитить Оливера.

– Мы не знаем, дорогой, – пискнула она неестественно веселым фальцетом. – Все в порядке.

Оливера, сверлившего ее серьезным взглядом, эти слова не убедили. Она покачала головой, едва заметно, так, чтобы никто, кроме него, не увидел. И сын тут же понял, что должен молчать, о чем бы ни думал, что бы ни хотел спросить или сказать. Он знал, чего хотела от него мать, – детям не нужны были слова.

– Иди присмотри за братом, – попросила его Селена. Оливер послушно отступил в коридор.

Грэм проводил детективов в прихожую и вышел с ними на улицу.

– Я заметил, что у вас установлен дверной звонок с камерой, – сказал Уэст уже на крыльце. – Он реагирует на движение? И встроена ли функция записи?

– Нет. Он старше этих новшеств, – с сожалением поморщился Грэм. – К тому же немного глючит – нам давно пора разобраться с Интернетом. Он и звонит-то через раз.

– Техника…

Собирался ли Уэст попросить запись? Покажет ли ее Грэм? Была ли вообще в этой камере такая функция? Она понятия не имела. А другие камеры? Их записи сохранялись? В приложении – определенно, да.

Она знала, что придется отказать детективам, если они захотят посмотреть видео с камер. Ведь они были вправе сказать «нет». Селена постаралась взять себя в руки. Но как бы она объяснила отказ? Если бы они действительно хотели помочь расследованию, если бы им нечего было скрывать, они бы без вопросов дали детективам доступ к приложению.

И ведь они хотели. У них не было секретов. Или?.. Интрижка мужа, какой бы неблаговидной она ни выглядела, не была преступлением.

Она перевела взгляд на Грэма. Тот непринужденно болтал с Уэстом о новых технологиях наблюдения, доступных и значительно облегчающих их работу.

– Большинство людей не подозревает, а они повсюду: маленькие камеры в дверных звонках, в гостиных, на телефонах. Повсюду. Конфиденциальности давно не существует. Не то чтобы ее у нас отняли – скорее прибрали к рукам.

Селена оглядела квартал. Дверной звонок со встроенной камерой был почти у всех. В их соседский чат то и дело прилетали визгливые сообщения:

«У моей двери стоит незнакомец!»

«Посылка пропала!»

«Эта псина повадилась гадить на моем участке!»

– Мы пока прогуляемся по вашему району, – сообщил Кроу. – Дайте нам знать, если она позвонит. Или – ну, знаете – вспомните что-нибудь.

По району? Будут ходить и задавать вопросы? Беседовать с соседями?

– Но ведь, вероятно, все в порядке? – спросила Селена. – Возможно, она просто встретила кого-то. Потеряла счет времени.

– Трудно сказать, – ответил Кроу и поднял взгляд к небу. – Одно дело – пропустить встречу с сестрой. Но мне не нравится, что она не пришла на работу. Она не кажется безответственной.

У Селены язык чесался все выболтать. Она представила свой сбивчивый рассказ. «Исповедаться ведь бывает полезно – для души или что там в нас сидит. Ведь правда? Женева спала с моим мужем. Я бросила в него тем, что под руку попалось. Разбила ему лоб. Выгнала – а он вернулся. В ночи. Пришлось впустить – из-за мальчиков. Я уж точно не хотела, чтобы он возвращался. Я познакомилась с одной женщиной в поезде. И в выходные на телефон стали приходить эти странные сообщения. Да и сама встреча была странной. Она сказала что-то вроде «пусть она исчезнет».

Но разве могло все это быть связано с пропажей Женевы? Это звучало слишком безумно, чтобы быть правдой. Просто отголоски царящего в ее жизни бардака. Когда все вышло из-под контроля?

– Миссис Мерфи, – услышала она голос детектива Кроу. – С вами все в порядке?

Кроу бросил быстрый взгляд на Грэма, потом снова посмотрел на Селену. Ей нравилась темная честность и холодная проницательность, читающиеся в его глазах. В тишине громыхнул раскатистый смех Грэма – что-то в беседе с Уэстом развеселило его. Пропала девушка. Какого черта он смеялся? Неужели ее муж был настолько искусным лжецом?

– Я просто волнуюсь, – тихо ответила она, одарив детектива слабой улыбкой. – За Женеву. Она нам как родная.

Глава двенадцатая

Оливер

Взрослые врали. Очень часто.

Врали про еду: «Только попробуй! Вкуснятина!»

Врали про уколы: «Как комарик. Ты даже не почувствуешь!»

Оливер знал, что подслушивать под дверью – нехорошо. Но он все равно остался.

– Но ведь, вероятно, все в порядке? – Мама казалась взволнованной. – Возможно, она просто встретила кого-то. Потеряла счет времени.

– Трудно сказать, – ответил ей незнакомец. – Одно дело – пропустить встречу с сестрой. Но мне не нравится, что она не пришла на работу. Она не кажется безответственной.

Мама с папой нахмурились. Оливер подошел еще ближе к двери, хотя и обещал присмотреть за Стивеном.

– Миссис Мерфи, – обратился к маме незнакомец. – С вами все в порядке?

Взрослые всегда утверждали, будто все в порядке, даже когда это было не так.

Мама говорила, что в порядке, даже когда плакала. Пасхальный кролик, Санта-Клаус, Зубная фея. Все было враньем. Он узнал это в школе от Илая, который был на год старше их всех, даже Оливера, несмотря на то, что он поздно пошел в детский сад. Илай был второгодником, все об этом знали, но не осмеливались говорить вслух. Потому что Илай был большим и злым и умел по-быстрому вдарить, пока учителя не видят. Поначалу Оливер не поверил ему.

– Ну, давай, – подначивал его Илай, – спроси у мамки про Санту.

Он спросил.

– Люди, которые не верят в Санту, не получают подарков, – сказала мама. И даже Оливер понимал, что это не ответ.

– Поклянись Богом, что Санта существует, – настаивал он.

Отвернувшись, мама объяснила:

– Во все то, что не можем увидеть или потрогать, нам остается только верить. Нельзя сказать, что Санта существует или не существует. Он порождение волшебства.

Волшебства.

А волшебство, значит, существовало?

– Почему ты спрашиваешь? – поинтересовалась мама. Он рассказал ей про Илая. На ее лице застыло то выражение, которое обыкновенно появлялось, когда она пыталась скрыть раздражение.

– Знаешь что? – не выдержала она. – Всегда найдется кто-то, кто попытается испортить тебе жизнь. Не позволяй таким людям вторгаться. Ладно? Наслаждайся сказками и не волнуйся о том, реальны ли они. Идет?

Он согласился: ему нравилось получать подарки, пасхальные корзинки и деньги, которые оставляла Зубная фея. Но понял, что Илай, каким бы он ни был хулиганом и как бы ни стремился испортить другим жизнь, сказал правду.

Они врали.

Пока Стивен сидел перед телевизором, Оливер стоял под дверью и слушал, как родители разговаривают с незнакомцами. Отец соврал насчет ссадины на лбу. Соврал насчет забора. Наверное, насчет шкафа он тоже соврал – папа не был мастером на все руки. За починку ограды он вообще взялся скорее в шутку – работник из него был совсем никудышный. На «Дерби соснового леса»[23] гоночная машинка Оливера была худшей, ни в какое сравнение не шла с машинками других участников. Но он не переживал, ведь делать ее было весело. Стивен тогда так таращился на их забавное шатающееся творение. Нет уж, никто в здравом уме не станет просить папу помочь по хозяйству.

Мама врала, что все в порядке, – она говорила выше, чем обычно, а улыбка казалась фальшивой.

Она соврала насчет папиных «мужских» выходных.

А папа соврал насчет дверного звонка. Сказал полицейским, будто видео нет. А Оливеру и Стивену он говорил, что камеры все записывают. И именно поэтому он всегда узнавал, что они плохо себя вели, даже когда не видел этого собственными глазами. Во всяком случае, так он сказал Оливеру и Стивену.

– Я всегда за вами наблюдаю! – рычал он, гоняясь за ними по коридору. А они с визгом бросались врассыпную.

Он соврал им? Или врал детективам?

Оливер подошел еще ближе. Он мог быть очень тихим и неподвижным. Иногда родители забывали о его присутствии. Как сейчас.

Сегодня Женева не отвезла их в школу, мама не пошла на работу, а папа вел себя так же, как вел всегда, когда рядом оказывались другие мужчины: чересчур громко разговаривал и то и дело разражался смехом. Что-то было не так.

Оливер видел, как в пятницу Женева выходила из их дома – он каждый вечер наблюдал за ней из окна своей спальни. Он даже снял видео на айпад, потому что именно этим они со Стивеном занимались в тот вечер в своей комнате, иногда прерываясь на ругань: делали короткие ролики друг с другом и загружали их в приложение, которое воспроизводило запись задом наперед. В нем можно было посмотреть, как ты взлетаешь на кровать или спиной пробегаешь через дверной проем. Потом они переключились на замедленный режим и стали снимать видео со степенно летающими по комнате мягкими игрушками. Поэтому он решил запечатлеть и уход Женевы.

Ему было интересно, куда она уходит после работы. Он много раз пытался вообразить, где она живет.

– Где ты живешь? – как-то раз спросил он у Женевы. – В доме?

– В замке, – ответила она. – На высоком холме.

– Нет, неправда, – упирался он. – В округе нет никаких замков.

– Уверен?

– А домашний дракон у тебя есть? – встрял Стивен.

– Глупый вопрос, – осадил его Оливер. – Она живет не в замке. И дракона у нее нет.

Женева рассмеялась. Ее глаза заблестели, а ярко-розовые губы растянулись в улыбке. Лицо Женевы было сплошь усыпано веснушками, проступающими даже на всегда румяных щеках.

– Я живу в обычной квартире, глупыши. Примерно в двадцати минутах отсюда.

– Ты замужем?

– У тебя есть дети?

– Или собака?

– Нет, нет и нет.

– Тебе не бывает одиноко? Раз ты живешь совсем одна…

Женева поставила перед ними по тарелке с горячими сандвичами с сыром и яблоками. Оливеру нравилось, что она разрезала их по диагонали – прямо как мама. Папа разрезал их на прямоугольные половинки – или не разрезал вовсе. Оставлял большими и квадратными. Иногда у него даже не хватало терпения расплавить до конца сыр. А иногда он кормил их подгоревшими сандвичами, за которыми не уследил, потому что отвлекся на телефон.

– Как я могу чувствовать себя одинокой, когда у меня есть вы? – улыбнулась она.

Стивена этот ответ удовлетворил. Но Оливеру нравилось всматриваться в лица. И он прекрасно видел, что глаза у Женевы погрустнели.

– А я думаю, ты должна жить в замке! – Оливер хотел приободрить ее. – Ты же красивая, как настоящая принцесса.

Она мягко погладила его по щеке и улыбнулась.

– А ты очень милый мальчик.

Он не помнил, что было дальше – они переключились на что-то еще. Но каждый вечер, когда она уходила, он смотрел ей вслед, гадая, куда она направляется. И почему грустит.

В последний раз он наблюдал за ней всю дорогу до машины. У автомобиля она остановилась и обернулась – словно что-то привлекло ее внимание. Она прижала сумку к груди и нахмурилась. Что-то произнесла – он видел, как шевелились ее губы. Потом отошла от машины и скрылась из виду. На улице был кто-то еще, но он не мог толком разглядеть этого человека – громоздящийся посреди двора большой дуб почти полностью закрывал ему обзор. Он попытался найти лучшую точку для наблюдения.

Но тут на него набросился Стивен. Он был зол на Оливера за то, что тот спрятал пульт от телевизора, а мама, застав их за дракой, наказала обоих. Оставшийся лежать на подоконнике айпад, который все еще снимал происходящее на улице, она отключила и отобрала. Все это вытеснило Женеву из его мыслей.

Но когда он позже выглянул в окно, ее машина все еще стояла у тротуара. Перед сном он попытался рассказать об этом маме, но она не стала его слушать.

Машина простояла там все выходные. Это показалось ему странным. Но взрослые делали много странных вещей, которые не всегда удосуживались объяснять. И он снова забыл о Женеве.

Теперь его мучило неприятное чувство, будто он сделал что-то не так. Что-то, из-за чего надолго отбирают айпад.

Стоя за дверью и слушая, как родители врут незнакомцам, он размышлял, не стоит ли вмешаться. Рассказать о чем-нибудь. Например, о том, что он записал уход Женевы на видео. Но он не стал ничего предпринимать.

У него не всегда получалось правильно подобрать слова. И он не раз сталкивался с неприятностями из-за того, что ляпнул что-то, что не стоило. Например, когда сказал маме, что, пока она работает, папа в шортах спит на диване. Или что отец разрешил им поужинать разогретыми в тостере вафлями. Или посмотреть фильм, после которого Стивену снились кошмары.

– Эй, приятель, – покачал головой отец. – Есть такая штука – называется «Кодекс братана». Не сдавай своего старика маме. Это не круто.

Не круто.

Если верить Илаю, хуже ничего и быть не могло.

Поэтому он молчал. И обрадовался, когда незнакомцы наконец ушли. Он надеялся, что никогда их больше не увидит. И что завтра Женева вернется из своего замка. Что завтра все встанет на свои места.

Глава тринадцатая

Селена

Ложь была похожа на вирус. Распространялась, разрасталась. Одна ложь порождала другую. Мать Селены любила это повторять – особенно если речь шла об отце. Чтобы защитить ту первую ложь, приходилось лгать снова и снова. Эта мысль вертелась в голове у Селены, пока она стояла на подъездной дорожке и смотрела вслед удаляющимся детективам. Она знала, что ей следовало вернуться в дом, но застыла как вкопанная.

Детективы перешли через дорогу. Ветер расшвыривал по лужайке листья, солнце зарылось в облака. Почувствовав на себе чей-то взгляд, она обернулась и увидела в окне темную фигуру Грэма. На его лицо падала тень. Как только копы ушли, он сбросил добродушный вид, который так умело на себя напускал. Он помрачнел и вернулся в дом, даже не взглянув на нее.

«Кто ты?» – подумала она.

В ее доме, в ее постели, в ее сердце – он был чужаком.

«Куда делась Женева?»

«Все дело в мелочах», – обронила мать Селены, когда рассказывала про многочисленные романы отца на стороне. Случались телефонные звонки в неуместное время. Однажды она чистила машину и нашла застежку от дешевой сережки – несущественно, если задуматься. Как и обнаруженный в кармане чек из ресторана в городе, о посещении мужем которого она не знала. Он много путешествовал по работе, в его жизни были женщины: клиентки, коллеги. Списать все на случайность было проще простого. Она хотела разубедить себя – и прекрасно это понимала. Ведь если бы она признала то, в чем в глубине души не сомневалась, ей пришлось бы принимать меры. Нелюбопытная – так она сказала. Умышленно нелюбопытная.

Со временем отец Селены осмелел и почти перестал прятаться. Мать продолжала слепнуть, у нее начались мигрени. Селена вспомнила закрытую дверь. Вспомнила, как распахнула ее, вошла в темную комнату и увидела мать, лежащую на кровати с влажным полотенцем на глазах. Селена легла рядом, и мать, не проронив ни слова, прижала ее к себе своими тонкими руками. Она, должно быть, была очень несчастна. Как Кора вообще сумела это вынести?

Селена не смогла полностью понять мать, когда она наконец поделилась с ней и Марисоль правдой о любовных похождениях отца – это случилось спустя годы после развода. Она притворилась, будто поняла. Но втайне удивлялась: «Как ты могла, мама? Как ты могла позволить ему так к тебе относиться?» Теперь она поняла, как отворачиваться, пока хватает сил. Пока боль знания и бездействия не станет сильнее страха перед последствиями.

Нужно было прогнать Грэма в пятницу вечером. Нужно было рассказать полицейским о том, что он спал с Женевой. Но как же мальчики?

Что ждало их всех впереди?

Ты когда-нибудь мечтала о том, чтобы проблемы разрешились сами собой?

Проблема была не в Женеве. Проблема была в Грэме.

Она вошла в прихожую и притворила дверь. В доме было тихо – словно все затаили дыхание. Мальчиков не было ни слышно ни видно, сверху доносилось только бормотание телевизора.

– Мне же не нужно объяснять? – Селена вздрогнула. В арке между гостиной и коридором стоял Грэм.

– Что?

– Что бы там ни произошло, я к этому непричастен.

Он не двигался – только сверлил ее взглядом. На мгновение ей показалось, что она видит его впервые. Собственного мужа. Изменщика. Лжеца. Кем еще он мог оказаться?

– Селена, – позвал он. Его голос звучал почти сурово. – Скажи что-нибудь.

Мир закружился.

И тут раздался звонок в дверь – оба испугались. Открыв, она увидела на пороге детектива Кроу.

– Миссис Мерфи, – начал он. – Кажется, мы нашли машину Женевы Марксон. Припаркована на вашей улице. Вы знали, что она оставила ее здесь?

Селена покачала головой, чувствуя застрявший в горле ком.

– Нет.

Она даже не знала, какая у Женевы машина – няня никогда не парковалась на их подъездной дорожке, а мальчиков возила на их с Грэмом второй машине – «Субару» последней модели.

Она проследила за взглядом детектива и увидела белую «Тойоту», припаркованную на другой стороне улицы. Начали собираться люди. Подъехала патрульная машина.

– Вы собирались сегодня куда-нибудь? – поинтересовался он.

Она покачала головой.

– Поработаю из дома.

– А ваш муж?

Что-то в том, как он это произнес, заставило ее содрогнуться.

– Он сейчас… мечется в поисках работы.

Мечется в поисках работы? Это звучало подозрительно. Но детектив просто кивнул – вежливо, нейтрально.

– В смысле, да, он будет дома, я хотела сказать. – Грэм напряженно застыл в темноте коридора.

– Мы можем вернуться с новыми вопросами, – предупредил детектив. Ей показалось, или в его тоне прозвучало что-то еще? – Мы были бы очень признательны, если бы вы оба оставались дома.

– Конечно. Мы будем здесь.

Детектив отправился прочь, а она закрыла входную дверь.

– Селена, – снова позвал ее Грэм.

Она услышала, как на кухне завибрировал ее телефон, и унеслась прочь от мужа, мгновенно переходя в режим кризисного управления. Она позвонит матери и попросит ее на несколько дней забрать мальчиков – пока все не уладится. Потом позвонит Бет и изложит ей ситуацию, стараясь… не углубляться в детали. Уилл был адвокатом – и следующим на очереди. Не то чтобы они нуждались в адвокате. Но мало ли. Уильям любил повторять: «Если у вашей двери полиция, а вы не звоните своему адвокату, вы отказываетесь от положенных вам прав». Раньше это звучало для нее весьма театрально – очень по-адвокатски. Пока не зазвучало как дельный совет.

Схватив телефон, она увидела на экране сообщения с уже нового неизвестного номера.

Эй, детка.

Как проходит твой день? Есть время

выпить после работы сегодня вечером?

Кстати, это Марта.

Из поезда.

Глава четырнадцатая

Энн

Энн провела пальцем по бриллиантовому браслету, обвившему ее тонкое запястье. Украшение от «Тиффани» из коллекции «Виктория». Сами бриллианты были маленькими – меньше карат у «Тиффани» не встречалось. Но все же. Наверняка он стоил больше десяти тысяч. Даже около пятнадцати. Проникавшие сквозь окна лучи солнца отражались от драгоценных камней, отбрасывая на стены и потолок радужные блики. Денежная компенсация от Кейт должна была ее удовлетворить. Компенсация и выражение лица соперницы. Но ей почему-то было этого мало.

– Тебе нравится, дорогая? – спросил Хью. Она наслаждалась тем, что, будучи пойманным, в этой непростой, подвешенной ситуации с Кейт, он все еще не мог устоять перед ней. Власть была восхитительна на вкус.

– Очень нравится, – выдохнула она. – Он прекрасен.

Мошенничество. Аферы. Такой старомодный стиль жизни – прямо как в нуарных романах и черно-белых фильмах.

Стиль жизни какого-нибудь нигерийского принца, ищущего помощи издалека: «Только назови мне свой банковский счет – и я переведу тебе состояние, щедро отплачу за услугу!» Как игра в наперстки[24]: «В следующий раз ты точно угадаешь!» Как наживка для простака: «Эй, приятель! Это ты обронил бумажник? Ого, ты только посмотри, сколько тут денег!» Дурака можно было обобрать сотней разных способов. И не всегда добыча переводилась в денежный эквивалент. Иногда игра велась ради острых ощущений, ради тешащего душу осознания близости, доверия, получения от жертвы того, чем он и не думал делиться. Раньше не думал – пока не возжелал отдать.

– Честного человека надуть не выйдет, – говорил папуля.

И был прав – хоть и не до конца. У Энн сформировался свой собственный взгляд на вопрос. Надуть не получалось только тех, кто ничего не хотел, кто не был готов ступить в серую зону дозволенного в погоне за своими мечтами. Надуть не получалось людей, чуждых желаниям и нуждам.

Взять, к примеру, Хью. Он считал, что соблазнил Энн. Но разве не она склонила его к этому – мягко, деликатно? Пусть даже она пришла в фирму, чтобы работать, идти прямой дорогой, как любил говорить папуля. Разве не она тут же разглядела возможность, хоть и подсознательно? Она сразу поняла, что Хью за человек. Лобовая атака с ним бы не сработала. Ему было необходимо чувствовать, будто ситуацию контролировал он.

Она приправляла их общение щепоткой лести: «Ты научил меня стольким вещам!» Притворялась в меру ранимой – даже позволила ему застать себя плачущей из-за расставания с парнем. (Которого у нее никогда не было. Как и искренних слез. Уж точно не из-за мужчины.) Становилась слишком близко, когда оказывалась с ним в лифте. Пару раз якобы случайно касалась его руки своей. Совсем ненавязчиво. Она вела себя ненавязчиво. Возможно, слишком ненавязчиво. Некоторое время она даже думала, что ошиблась. Что он верный муж, влюбленный в свою жену.

Пока его рука не оказалась на ее колене, а ее план пройти прямой дорогой не вылетел в трубу.

«Понимаешь, о чем я говорю, котенок? Тигру не дано стереть с себя полоски».

Чего хотел Хью? Он хотел чувствовать себя желанным. Хотел снова стать молодым. Хотел иметь что-то свое – что-то, не принадлежащее Кейт. Это было на редкость волнующее чувство: знать его слабости, исполнять его желания – чтобы потом лишить его этой радости.

Энн и Хью лежали на двуспальной кровати, из окон их гостиничного номера открывался вид на Центральный парк. Она наслаждалась изысканным вкусом шампанского, наблюдая за пузырьками в бокале.

Он несколько дней неуемно строчил ей сообщения.

Мне так жаль, Энн. Прости меня.

Я не могу ее бросить. Я ей нужен.

Она… нездорова.

Я не могу перестать думать о тебе.

О боже. Пожалуйста, давай встретимся.

Энн.

Я в отчаянии.

Ей это льстило. На самом деле ей даже нравился Хью – а такое случалось редко. Он был изобретательным любовником, поддерживал себя в отличной форме, вел себя щедро и нежно. Обладал неплохим чувством юмора. Энн понимала, почему Кейт так крепко за него держалась: большинство мужчин в глубине души были чудовищами. Но только не Хью. Он в глубине души был маленьким мальчиком.

Он заботливо убрал упавшую на ее глаза прядь волос, коснулся щеки.

– Я задыхался без этого. Без тебя.

– Этого больше не повторится, Хью, – сказала она, напустив на себя обиженный вид. – Я не стану твоей любовницей. Раньше я думала, что когда-нибудь мы будем вместе. По-настоящему вместе.

– Я знаю. – Вздохнув, он прижался губами к ее губам. – Я знаю. Это несправедливо по отношению к тебе.

Игра. Какая милая игра.

Папуля объяснил ей, что ее красота была оружием. Ее стройное, но не тощее, подтянутое тело. Ее безупречная оливковая кожа. Ее длинные (на данный момент) иссиня-черные волосы, доходящие до середины спины. Она ухаживала за собой: делала восковую депиляцию, выщипывала брови, пользовалась скрабами и увлажняющими кремами, ходила на маникюр, упорно занималась спортом. Она ухаживала за собой. Ее красота была товаром, вещью, которую люди хотели. С помощью которой можно было манипулировать и мужчинами, и женщинами. Мужчины хотели обладать ею, сделать своей. Женщины хотели верить, что она досягаема, что они тоже могут завладеть этим оружием.

«К какому ты ходишь парикмахеру?»

«В чем твой секрет?»

Она отвернулась от него, обнажив нежную кожу шеи, к которой он тут же прикоснулся губами. Она вздрогнула – он подумал, что от удовольствия.

– На что сейчас играешь? – поинтересовался у нее папуля. – Ты же стрясла с его жены все что могла.

Действительно ли все?

Папулю заботили только деньги. Играй – главное, не запачкайся. Энн всегда стремилась к большему. Ей нравилось быть кукловодом.

– Тут-то ты и погоришь, – считал папуля. – Не стоит проворачивать нож в чужих ранах.

– Я должна уехать из города, – тихо призналась она Хью.

– Что? Почему?

– Из-за сестры, – ответила она. – Она очень больна. И ей осталось недолго.

– Сочувствую, – сказал он, и его карие глаза заблестели от беспокойства. Надо отдать ему должное, он мигом посерьезнел. Он действительно переживал за нее – настолько, насколько человек, подобный Хью, вообще мог переживать за кого-либо, кроме себя. – Я могу как-то помочь?

Неужели он не понимал, что был лишь фигурой на ее поле?

Ее жертвы, как ни забавно, почти никогда не понимали своей роли. А понимая – начинали сомневаться в собственных умозаключениях. Отчаянно хотели ошибаться. Даже когда знали наверняка – все равно возвращались испытать судьбу. Она предпочитала любовные аферы. Мир полнился одинокими людьми, многие из которых были еще и богачами. Они рыскали в Интернете в поисках любви, прекрасно понимая, как велик был риск столкнуться с мошенницей. Но отчаяние толкало их на этот путь. Снова и снова.

Все они были похожи: ласковым, немного загнанным взглядом и чем-то еще. Надеждой. Если бы не эта надежда, они бы не попадались в ловушки так легко. Вероятно, вовсе бы не попадались. Хью был другим: сплошное эго, принимающее любую лесть за чистую монету.

– Я откажусь от квартиры, которую здесь арендую, – продолжила она. – Не знаю, когда я теперь смогу вернуться. Все мои деньги пойдут на уход за сестрой. У нее… у нее совсем ничего нет. Только двое маленьких детей – мои племянница и племянник.

– А муж?

– С концами ушел налево, – фыркнула она и, вздохнув, добавила печальную истину: – Мужчины. Не все такие, как ты.

Он снова поцеловал ее.

Потом Хью протянул ей наличные – у него в бумажнике насчиталась тысяча долларов. В голубой коробочке на тумбочке лежал ее новый браслет. Он дал ей номер своей кредитной карты – той, о которой Кейт не знала, – для оплаты перелетов и отелей.

– О, Хью, как мне тебя отблагодарить?

Они пошли в душ, где она, опустившись на колени, доставила ему удовольствие. В душной кафельной ванной висел тяжелый запах шалфея и мяты.

Ей нравилось, когда ее жертвы были обнажены. Нравились их стоны, их беспомощность.

Потом Энн наблюдала за тем, как он одевается, опаздывая на дневную встречу. Куда, Кейт думала, он запропастился? Если бы он был мужем Энн, она бы глаз с него не спустила. Но, возможно, Кейт не переживала, потому что держала его на коротком поводке. Или была обычной неудачницей со штампом в паспорте, которую снова и снова обманывал красивый, обаятельный и до корней волос неверный муж.

Энн завернулась в большой махровый халат и вернулась в постель. Хью тем временем уже поправлял галстук, наблюдая за ней в зеркале.

– Оставайся в отеле, если захочешь, – сказал он. – Сходи в спа-салон, расслабься, пока можешь. Я позвоню тебе позже. Все образуется, Энни.

Она кивнула, стараясь выглядеть неуверенной и хрупкой. Да, у богатых белых мужчин все всегда образуется.

Он приблизился, сел на кровать, обнял Энн и впился в ее губы долгим поцелуем. На время этого поцелуя она позволила себе стать той женщиной, которой он ее считал, – влюбленной в него, мечтающей выйти за него замуж, вынужденной заботиться о больной сестре. Она позволила себе вообразить, каково это – быть нежной, любящей женщиной и ждать, когда избранник уйдет от жены. Представила себя уязвимой, полной надежд. Цеплялась бы она за него? Наверняка. Хью собирался отстраниться, но Энн не отпускала его – одно короткое мгновение.

– Обещаю, – сказал он, прежде чем уйти. – Мы со всем справимся.

Она проводила его до двери. Щелчок замка поставил точку в очередном спектакле.

– Мошенник обязан быть мастером перевоплощения, – всегда говорил папуля. – Ты сама должна стать ложью.

И она была хороша в этом – полностью растворялась в человеке, которым прикидывалась. Она стала Энн Портер – молодой, амбициозной, любящей цифры выпускницей Ратгерского университета из Нью-Джерси. Беспокоилась о любимой сестре. Это даже приближалось к правде – сестра у нее действительно была. В каком-то смысле. Но она не умирала от неизвестной болезни и не обзаводилась детьми. В каждого своего персонажа она добавляла частицу себя, зацепки, которые помогали ей действовать правдоподобно. Она на самом деле испытывала дискомфорт от высоты, любила суши, потеряла мать, никогда по-настоящему не знала своего отца. Этими чертами она наделяла все свои личности.

До Энн она играла роль Элли Мартин – молодой вдовы, не уверенной, что однажды сможет снова полюбить. До Элли была Мэри Крофт – сирота в поисках потерянной семьи. До Мэри… До… Она была похожа на русскую куклу-матрешку, под скорлупой отыгранного персонажа обнаруживалось новое лицо, новый цвет. Сейчас она красила волосы в черный, но успела побывать и блондинкой, и рыжей, и пепельной брюнеткой. Она то поправлялась, то худела. Она была хороша в примерке чужих личин. Но ее настоящее «я» было похоронено так глубоко, так истерлось и измялось, что Энн едва ли могла вспомнить ту девочку, которой была.

– Той, кем ты когда-то была, больше нет. Той, кем ты станешь, пока не существует. Единственное, что имеет значение, – кто ты сейчас. – Папуля. Аферист. Сенсей.

– Ты получила что хотела? – наверняка спросит он. – Теперь все?

Не совсем.

Она покончила с обедом, который они заказали, но так и не съели: восхитительный салат с лобстером, цельнозерновой хлеб с трюфельным паштетом, нарезанная клубника. Затем она налила себе еще один бокал шампанского, который неспешно потягивала, наблюдая за проплывающими над верхушками деревьев и прочерченной далеко внизу сетью улиц темнеющими облаками.

Потом она неспешно направилась в ванную, где оставила телефон. Ранее она, разместив его камерой к душевой кабине, включила запись видео. Когда они закончили, она остановила съемку. Вернувшись в постель, она запустила ролик с ней и Хью в душе. Изображение вышло расплывчатым из-за пара, но не узнать его было невозможно – особенно его характерные – гортанные, первобытные – стоны. Она повернулась к камере спиной. Действо продолжалось и продолжалось. Стоило признать, выносливости ей было не занимать. После того как Хью с немного нелепым видом кончил, Энн повернулась лицом к камере и улыбнулась. Мило и шаловливо, словно ожидала, что Кейт оценит шутку. Ведь, в конце концов, брак был всего лишь бесконечной стратегией – игрой.

Она полагала, что в глубине души Кейт будет даже благодарна Энн за то, что она открыла ей глаза на ее никудышнего супруга. У Кейт было все. Она могла в любой момент выбрать себе достойного мужчину из сотни подходящих ей. Ей стоило выставить Хью за дверь. Он не заслуживал такой женщины, как Кейт. Он ей нравился, но он был всего лишь далеким от раскаяния изменщиком.

Теперь, удобно устроившись на мягких подушках, Энн занялась видео: обрезала, немного подредактировала, даже наложила фильтр, чтобы ее спина выглядела менее бледной в белом свете ванной комнаты.

Затем она снова залезла в душ – на этот раз в одиночестве, не торопясь, наслаждаясь горячей водой, густой пеной на теле, шумом врезающихся в мраморный пол потоков. Одевшись, она села за стол и открыла ноутбук. Используя номер кредитной карты, который дал ей Хью, она купила множество вещей: пару туфель от «Джимми Чу», сумку от «Гуччи», великолепные солнцезащитные очки от «Прада». Все это она добавила в корзину на сайте торговой сети «Нейман Маркус» и уже в ночи оформила доставку на адрес, по которому ее невозможно было отследить.

Она позвонила на ресепшен и попросила доставить в номер еще роскошных туалетных принадлежностей, янтарных бутылочек с лаконичными черно-белыми этикетками. Дала щедрые чаевые молодой широколицей горничной, которая принесла их ей. Девушка захихикала и достала из тележки еще больше бутылочек, лопоча что-то на родном языке – Энн показалось, что это был чешский. Энн запихнула добычу в свой чемодан на колесиках, не забыв прихватить из шкафа свежий махровый халат и несколько чистых полотенец.

Она снова открыла браузер и отправила несколько электронных писем от разных персонажей, которых отыгрывала в данный момент.

Прости, что так долго не отвечала,

любовь моя! У меня тут некоторые

семейные обстоятельства.

Мы можем поговорить позже?

Не могу дождаться субботы!

Так приятно чувствовать себя

членом семьи!

Теперь нужно было заняться сообщениями.

Случай был тяжелый. Она не получила ни одного ответа.

Станет ли Энн играть агрессивнее? Или бросит затею? Ситуация становилась, как любил говаривать папуля, щекотливой. Некоторые люди обладали слишком живым умом и хорошей интуицией. Некоторые были скептиками и не спешили доверять первому встречному. Не хотели доверять. И тогда охотник превращался в преследователя. Доводить до этого было опасно. Энн уставилась на экран своего телефона. Никаких уведомлений о прочтении. Никаких троеточий, выдающих строчащего ответное сообщение абонента.

Кроме того, сыграла она грязно. Части механизма просто отказывались работать сообща. Она готовила почву куда дольше, чем ей хотелось бы. Что касается ее мотивов… Что ж. Папулю заботили только деньги. Энн не всегда преследовала материальные цели.

Она подождала. Ответа не последовало.

Одевшись и упаковав вещи, Энн направилась к выходу. У двери она обернулась и в последний раз окинула взглядом великолепный номер и прекрасный вид, открывавшийся из его окон.

– Не забывай дышать. Наслаждайся каждым моментом, цени их. Они проходят слишком быстро.

И она наслаждалась.

Прежде чем уйти с закинутой на плечо сумкой и набитым чемоданом по мягкому синему ковру коридора, она сделала еще две вещи.

Она отправила видео Кейт. Файл был довольно тяжелым и отправился не мгновенно. Наконец телефон удовлетворенно звякнул – запись была доставлена адресату.

«Отлично, – подумала она. – Вот теперь все, папуль».

Затем она сбросила еще одно сообщение – вслед за тем, которое, упрямясь, отправила ранее. Просто чтобы убедиться, что получатель ее узнал.

Кстати, это Марта.

Из поезда.

Глава пятнадцатая

Перл

– А кто твой отец?

В кладовой было душно, кондиционер снова пришлось включить на полную мощность. Перл и Чарли взмокли, занимаясь упаковкой книг.

– У меня его нет. – Раньше она любила сочинять истории о человеке, который мог бы оказаться ее отцом. Но с возрастом перестала это делать.

– Отцы есть у всех, – возразил Чарли, не поднимая на нее глаз. Он заполнял адресные ярлыки. У него был очень аккуратный почерк.

– Не у всех, – отрезала она.

Он посмотрел на нее поверх очков.

– Биологические – у всех.

– Я не знаю, – раздраженно выдохнула Перл. Она терпеть не могла эту тему.

– Твоя мать тебе не рассказала.

– Она не уверена, – пояснила Перл. – Может, тот, может, этот… Ты же знаешь маму.

Чарли на минуту задумался. Ей показалось, что он уже не собирался возвращаться к этому разговору.

– Разве тебе не любопытно? – наконец поинтересовался он.

Закончив полосовать коробку скотчем, она опустила руки по швам.

– Любопытно ли мне узнать человека, который даже не подозревает о моем существовании? Который был, по сути, всего лишь донором спермы?

Чарли пожал плечами, все еще наблюдая за ней поверх очков.

– Некоторые люди разыскивают даже доноров спермы, знаешь ли, – парировал он. – Это нормально – стремиться узнать свои истоки.

– Мама всегда говорит: не важно, что было в прошлом. У нас есть только сейчас.

– Очень зрело для столь юной особы.

– Мне просто все равно, – сердито буркнула она. Чарли было невозможно сбить с мысли, он не бросал разговоры на полуслове. – Ты же видел, с какими мужчинами она встречается. Что, если я возьму и найду его? Что с того, окажется ли он очередным татуированным качком или волосатым хиппи? Или каким-нибудь рекламщиком?

Чарли рассмеялся. Они упаковывали книги для возврата: заполняли коробки, запечатывали их, клеили адресные ярлыки. Обычно с новой партией бестселлеров, или произведений малоизвестных авторов, или научной литературы приходила надежда. Свеженапечатанные, ни разу не раскрытые книги выстраивались на полках в ожидании читателей. Затем, если их не разбирали в течение определенного времени, приходилось возвращать их в издательство по закупочной цене.

Перл казалось, что количество возвращаемых товаров неумолимо росло. Магазин, по большей части, пустовал, несмотря на все усилия Чарли привлечь потенциальных покупателей. Мама завела нового парня, но Чарли остался. Он работал в магазине, заботился о Перл: отвозил домой и следил, чтобы она поужинала. Даже проверял ее домашнюю работу. Он, Чарли, появившись в ее жизни меньше шести месяцев назад, стал ей таким родителем, каким мать не была никогда. Вслух она этого, конечно, не говорила.

– Мама так и не пришла сегодня, – заметил Чарли, запечатывая пронзительно трещавшим скотчем коробку с обреченными книгами. На возврат.

Прошлой ночью Перл приснился кошмар. Громкие голоса, что-то похожее на выстрел. Крик. Она проснулась в панике. Вышла из спальни – в доме было тихо. Из-под двери материной комнаты пробивался тусклый свет, играла музыка. Она знала, что лучше не стучать к ней в поисках утешения. Утром она ее не видела – только слышала смыв воды в туалете и шум включенного душа.

Перл съела миску сахарных хлопьев и отправилась на автобус. О матери она больше не вспоминала.

– Наверное, поздно легла.

Чарли был щуплым, но очень сильным. Он перетаскивал тяжелые коробки и ставил их одну на другую.

– Дела в магазине идут не очень хорошо, Перл, – поделился он. – Я пытался донести до нее, но она не захотела слушать.

– Дела в магазине никогда не идут хорошо, – отмахнулась Перл. – Это же книжная лавка. По-другому не бывает.

– Да, но мы весь год уходим в минус.

Перл пожала плечами. Как ее мать сводила концы с концами, ее не интересовало.

– Твоя главная задача – быть ребенком, а обо всем остальном предоставь беспокоиться мне, – по-матерински заботливо заявляла совсем не заботливая Стелла.

– У нас лежит стопка просроченных счетов, – продолжил Чарли, но тут же покачал головой: – Прости. Мне не следовало грузить тебя этой информацией. Ты же ребенок.

– Здание у нее в собственности.

Это был большой склад на окраине города. Район давно обещали облагородить, но исполнять заявленное не спешили. В жизни Стеллы был человек, который в свое время помог ей огромной суммой денег. Она всегда обращалась к нему, когда дела шли туго, – и он всегда приходил на помощь. Кем он был и почему давал Стелле деньги, Перл понятия не имела. Стелла называла его своим благодетелем. Но мать уже давненько не упоминала его.

– Да, только неоплаченные налоги никуда от этого не денутся, – напомнил Чарли. Перл снова передернула плечами.

– Не забивай себе голову. Я поговорю с ней еще раз, – пообещал Чарли, махнув рукой. – Она что-нибудь придумает – я же знаю Стеллу.

Разве кто-то вообще знал Стеллу?

Перл держала в руках никем не прочитанную книгу в мягкой обложке. На обложке красовалась безликая женщина в цветастом платье, с мечтательным видом проплывающая мимо пляжного домика. Перл отправила книгу в коробку к остальным романам.

Она смотрела, как Чарли упаковывает, запечатывает, поднимает и относит новую коробку к другим. Притворялась, что не глядит на него и не замечает, как иногда он сам наблюдает за ней. Она не знала, сколько ему лет. Тощий, всегда чисто выбритый, он выглядел ненамного старше выпускников. У него были красивые глаза, длинноватый нос и пухлые губы. Он казался очень серьезным – пока его лицо не озаряла улыбка.

– А у тебя какой отец? – спросила Перл. Он редко и очень фрагментарно рассказывал о себе, о своей семье, о своих истоках.

– Мой отец, – ответил он, водружая коробку на место, – был чудовищем.

– Правда?

Повернувшись к ней, он утер рукой пот со лба.

– Да, правда. Он пил и дрался. И был тем еще проходимцем.

– Сочувствую.

– Он давно умер. – Чарли погрузил еще одну коробку на тележку. Его лицо было спокойным, в нем не читалось напряжения – он просто констатировал факты.

– А мама?

– Тоже умерла. – Он запечатал последнюю коробку.

– У тебя никого не осталось…

– Да. Сирота. Единственный ребенок двух несчастных людей.

– Это как-то… хреново, – вздохнула она. А что еще можно было сказать?

– Нужно радоваться тому, что имеешь, – пожал плечами он. – Помнишь книгу, как ее… «Порозовительно вкусно»[25]?

Книга об избалованной девочке, помешанной на кексах.

– Она-то как раз расстроилась.

Чарли улыбнулся своей коронной понимающей улыбкой.

– И чем это для нее обернулось? – спросил он.

– Кажется, она отравилась, или что-то в этом роде.

– Именно, – кивнул он. Перл рассмеялась, а Чарли покатил тележку к выходу, у которого парень из службы доставки потом заберет коробки. По небу уже разливался закат, и магазин был совершенно пуст. Внешкольные занятия больше не проводились. К вечерам открытого микрофона публика потеряла интерес, как только они перестали подавать бесплатные закуски и вино, потому что едва могли себе это позволить.

По дороге домой они остановились взять китайской еды. Чарли припарковался на подъездной дорожке, чтобы проводить Перл внутрь. Он нес ее тяжелый рюкзак и ужин. Она открыла дверь.

– Мне нужно поговорить с твоей мамой. Может быть, она согласится поесть вместе с нами.

Он собирался оставить их. Она это понимала. Он смотрел тем печальным внимательным взглядом, которым всегда смотрели взрослые, когда собирались сделать что-то разочаровывающее. Стелла его измотала. Возможно, она перестала ему платить или что-то в этом роде. Такой уж она была: высасывала из людей все что могла, а закончив, указывала им на дверь. Ей было не важно, уходили ли они легко, или бежали от нее, или уползали с криками и рыданиями.

– Я никогда ни о чем тебя не просила, – говорила Стелла разгневанным кавалерам, друзьям, соседям. И не лгала: Стелле не нужно было просить.

Они вошли. В доме было темно и тихо. Перл включила свет, Чарли поставил ее сумку и отнес еду на кухню. Тарелки, которые Перл не стала убирать после завтрака, стояли там же, где она их оставила.

Что-то было не так. Что-то, от чего шевелились волосы на затылке, от чего перехватывало дыхание.

– Стелла? – позвал Чарли.

Их взгляды встретились в полумраке грязной кухни, и оба что-то почувствовали. Она даже не могла сказать, что именно. Ощутили некое знание, колебания тончайшей энергии. Всю жизнь она мысленно возвращалась к этому моменту. И каждый раз трактовала его по-новому.

Он прошел мимо нее – вплотную, торопливо. Он пах мылом и бумагой. Перл стояла как вкопанная, прислушиваясь к его шагам, переходящим из комнаты в комнату.

Даже услышав его крик, его вибрирующий от шока, ужаса и отчаяния голос, она не шелохнулась, не нашла в себе силы двинуться, не могла даже думать. Время остановилось.

«О боже. Стелла. Нет! Нет-нет-нет-нет-нет-нет».

Перл направилась туда, откуда донесся его вопль, и, дрожа, остановилась в дверях. Чарли стоял на коленях у кровати. Глаза Стеллы, покрасневшие, остекленевшие, уставились в пространство невидящим взглядом. Шея почернела от синяков. Перл почувствовала, как вместе с матерью умерла часть ее собственной души.

Глава шестнадцатая

Селена

Она свернула на подъездную дорожку дома матери, мальчики на заднем сиденье вели себя необычно тихо. Стивен дремал, а Оливер, нахмурившись, смотрел в окно – она наблюдала за ними через зеркало.

– Все в порядке, – ободрила она сына. – Просто спонтанно навестим бабушку.

Оливер перехватил ее взгляд в зеркале – он выглядел старше своих лет. Стивен был маленьким бутузом – коренастым, грубоватым, неуклюжим, рассеянным. Оливер был внимательным. В его лице – такое же у него было, когда она пыталась убедить его в существовании Санта-Клауса или в том, что однажды он полюбит брюссельскую капусту, – читался скепсис, близкий к презрению.

– Ладно, – буркнул он.

Она посмотрела на дом. Ее мама Кора уже стояла в дверях и махала им рукой. Она всегда была хрупкой женщиной и от встречи к встрече казалась Селене все меньше. Марисоль унаследовала ее компактную, миниатюрную фигуру. Селена выросла высокой и атлетичной, но всегда втайне мечтала быть такой же крошечной, как ее сестра. Из-за плеча Коры выглядывал, почти полностью закрывая собой дверной проем, Пауло, ее второй муж.

– Пауло! – радостно воскликнул Оливер, переставая хмуриться. Стивен пошевелился, просыпаясь.

Мальчики обожали веселого крепкого Пауло. Он сгребал их в свои медвежьи объятия, катал на спине, собирал с ними конструкторы и с готовностью развлекал их днями напролет. У него не было ни детей, ни внуков, он любил говаривать, что мальчики – это его боевое крещение. Он с удовольствием проводил время с Селеной, ее сестрой и их детьми. К счастью – потому что родной отец Селены был нетерпеливым придурком. Его раздражали дети, их шумные игры, невоспитанность, которую они проявляли за столом, их драки. Он постоянно ворчал и хмурился – по умолчанию. Он считал ее детей избалованными, выговаривал Селене и Грэму за их недисциплинированность и невышколенность и просто был трудным в общении человеком. А потом удивлялся, почему они не слишком близки с ним, и жаловался, что они недостаточно часто его навещают.

Кора и Пауло подошли к машине, чтобы поприветствовать Селену. Пауло крепко обнял ее и ободряюще похлопал по спине, а затем повел мальчиков в дом, захватив их багаж и большую коробку с игрушками. Кора заключила Селену в объятия.

– Уверена, что это всего лишь на пару дней, – сказала Селена. На ее плечах лежал груз, который она не могла сбросить, сознание сдавливала глубокая усталость.

– Или на столько, на сколько потребуется, – ответила мама. – Мы всегда рядом.

Они устроили мальчиков в комнате, предназначенной только для них. Общая ванная соединяла их спальню с комнатой кузенов – Лили и Джаспера. Пауло пообещал присмотреть за детьми, и Селена с матерью отправились на кухню. Селена рассказала ей все: про измену, про исчезновение Женевы, про странную девушку, которую она встретила в поезде.

– Это просто какое-то безумие, – как будто со стороны услышала она собственный голос. – Недоразумение.

Которое не становилось от этого менее реальным. Она вытащила из принесенной Корой коробки бумажный платок и промокнула глаза.

Кора плотнее закуталась в складки своего синего кашемирового халата.

– Но он ведь спал с ней?

Селена обернулась на дверь, которую ее мать предусмотрительно закрыла. Дети, особенно Оливер, умели подкрадываться незаметно.

– Да, – признала Селена. Она почувствовала, как кровь прилила к лицу, а глаза снова наполнились слезами. – Спал.

Мать сжала ее руку.

– А ты не думаешь, что…

– Что он имеет какое-то отношение к ее исчезновению? Нет, – потрясенно отрезала Селена. – Конечно нет.

Но именно так все и решат, если всплывет правда. Но ситуация все еще могла разрешиться проще – если объявится Женева. Тогда этот кошмар обернется страшным сном. То, что машина Женевы все выходные простояла у их дома, что она пропустила встречу с сестрой и не пришла на работу, мало что значило. Может быть, она с кем-то познакомилась. Или провела все эти дни в хмельном угаре. Такое ведь случалось. Даже с такими правильными девушками, как Женева. Которая в конце концов оказалась не такой уж и правильной. Спала с Грэмом и, если верить слухам, не поделила что-то с предыдущими работодателями. Возможно, Женева была вовсе не той, кем старательно притворялась. Нередкий случай.

– Нет, – настойчиво повторила Селена в ответ на молчание матери. – Он всего лишь большой ребенок, а не какое-то чудовище, мама.

– Да, – мягко согласилась мать, похлопав ее по руке. – Конечно, он не чудовище.

Селена вспомнила его стоящим в тени с непроницаемым выражением лица. Возможно, Грэм тоже был не тем, кем притворялся. А она, прямо как мама, была нелюбопытной женой, настолько поглощенной работой, семьей и бушующим внутри ураганом собственных мыслей, что не замечала очевидного под самым своим носом. Как в том видео, где зрители, сосредоточенные на подсчете баскетбольных пасов, не видели танцующую на заднем плане большую обезьяну. Почти никто ее не замечал – все были слишком увлечены яркими оранжевыми мячами.

– Селена, – позвала ее мать. – Ты меня вообще слушаешь?

– Прости, – вздохнула она, возвращаясь к реальности.

– Тебе нужен адвокат, милая. Ты должна позвонить Уиллу.

– Я уже это сделала, – кивнула она. – Мы встречаемся с ним через час.

И это было больно. Больно было звонить ему – доброму, красивому, успешному адвокату по уголовным делам, который когда-то был ее любящим и верным парнем. Да уж. С чего бы ей было хотеть провести жизнь с подобным мужчиной?

Мать заправила прядь своих седых волос за ухо и, уставившись в стол, заговорила:

– Когда я оглядываюсь на ошибки, которые совершила в своем браке, мне стыдно. Я думала, что защищаю вас, девочки. Я отворачивалась от истины, придумывала оправдания для человека, который этого не заслуживал.

– Я этого не делаю, – сказала Селена. Ей не понравилось, как оборонительно это прозвучало. Какой беспомощной она себя чувствовала. – Я знаю, какой он.

На кухонном столе стоял их семейный портрет в рамке: Селена, Грэм, Стивен, Оливер, Марисоль, ее теперь уже бывший муж Кент (тоже изменщик), Джаспер и Лили. Снимок был сделан на Рождество. Год назад у всех все было хорошо.

– Раньше люди старались сохранить брак ради детей, – продолжила мать. – Но теперь давно уже известно, насколько вредно детям расти в несчастливой семье.

– Мама, пожалуйста, – попросила Селена. Она не хотела поднимать тему брака своей матери и говорить о том, что, возможно, этот яд до сих пор отравлял их жизнь. – Мы уже проходили через это. Ты сделала то, что считала правильным. И я сделаю то же самое.

Кора снова накрыла руку Селены своей.

– Вы у меня очень сильные девочки, – сказала Кора. Хватка ее хрупкой руки оказалась на удивление крепкой. – Куда сильнее меня.

Так ли это было? Что требовало большей силы духа – жизнь в неудавшемся браке или развод?

– Что ты имеешь в виду?

– Что вы не совершите тех же ошибок, что я. Вам не придется. Мы рядом, мы всегда готовы поддержать любое ваше решение.

Селена не смела поднять глаза. Она не хотела, чтобы мать увидела ее страх и неуверенность. Сейчас ее жизнь напоминала утес, с которого она собиралась спрыгнуть в надежде, что сможет раскрыть крылья.

– Девушкам, которые попадают в наш приют, мы говорим, что наша главная цель – обеспечить их временем, пространством, безопасностью, пока они не найдут новый путь, – сказала Кора. – У многих из них нет ничего. У тебя есть все.

Кора и Пауло работали волонтерами в городском приюте для женщин. Пауло к тому же дежурил на «горячей линии» для самоубийц. Они оба были из тех людей, которые помогают другим и ничего не просят взамен. Но это сравнение разозлило Селену.

– Я тебе не какая-нибудь побитая жена, мама.

Она вспомнила, как бросила в Грэма робота, а он не двинулся с места, покорно принимая удар. Это было не в первый раз. Однажды она с силой вмазала ему по лицу.

– Есть разные виды насилия, – не отступалась Кора. – Жаль, что мне в свое время никто не сказал: «Эй, я помогу тебе найти выход из этой передряги». И сейчас я говорю тебе именно это.

Селена не знала, что ответить. Слова благодарности накрепко застряли в паутине страха и уязвленной гордости – она просто не могла их из себя выдавить. Тогда она встала.

Она встречалась с Грэмом и Уиллом в участке, куда их пригласили ответить на вопросы. Они с Грэмом договорились не упоминать о его шашнях с Женевой. Грэм удалил все видео с компьютера и из веб-приложения для камеры.

– Если полиция начнет копать, они найдут файлы и узнают, что я их удалил, – предупредил он.

И был прав. Она проверила. Полиция могла использовать служебную программу «Оксиджен Форэнсик», которая позволяла восстанавливать удаленные файлы. Или могла получить доступ к этим видео через компанию-производителя, в «облачном» хранилище которой они, вероятно, остались. Конечно, для подобных изысканий им понадобится ордер. Она молилась, чтобы до этого не дошло.

Почему она позволила ему это сделать? Почему не заставила признаться во всем полиции? Потому что не могла. Она не верила, что он был способен навредить Женеве. Но эти видеозаписи положили бы начало другой истории, старой как мир и такой удобной для построения самых мрачных выводов, – полиция ни за что бы его не упустила.

– Не давайте им никаких зацепок, – согласился Уилл. – Заставьте их искать. Не отвечайте без меня ни на какие вопросы, кроме тех, на которые уже ответили. Ни слова. Все ясно?

– Разве из-за этого они не решат, будто мы что-то скрываем?

– Не важно, что они решат. Важно, чтобы вы не сказали ничего такого, что они смогут использовать против вас.

Холодная практичность Уилла всегда раздражала Селену. Она была страстной: легко заводилась, стремительно ругалась, разбиралась, мирилась. Он говорил размеренно и летаргически спокойно. Но сейчас его непринужденные интонации облегчали ее переживания.

– Мы со всем справимся. Не волнуйся.

Возможно, он говорил это всем своим клиентам. Иначе с чего он это взял? Или же он считал, что знает их, знает Грэма. За эти годы они даже стали приятелями, приняли друг друга. Селена тоже смогла выстроить приятные отношения с Беллой – ныне бывшей женой Уилла, которая оставила его ради другой женщины. Бедолага. Селена иногда пересекалась с Беллой по субботам на утренней йоге. У нее было стройное, подтянутое тело – как и у ее новой подруги.

– Селена, – снова позвала мать, похлопав ее по спине. Казалось, она не могла сосредоточиться. – Ты снова меня не слушаешь?

– Нет, – честно ответила она. – Прости.

Мама, серых, немного выцветших глаз которой коснулась усталость, повторила:

– Можешь смотреть на него через розовые очки, если хочешь, – вздохнула она. – Но издалека. Не оставайся. Оно того не стоит. Он не изменится. Ты постоянно будешь убеждать себя, что это произошло в последний раз. Но в последний раз это случится, только когда ты уйдешь от него.

Ее желудок сжался, когда она взглянула на мрачное выражение покрытого морщинами лица Коры. В ее глазах она увидела всю грязь, всю отвратительность ситуации. Измена сама по себе была мерзким событием, способным разрушить жизнь. Но теперь пропала девушка. Они с Грэмом скрывали от полиции правду. Яд уже просочился в их жизнь. Отравил все: кем они были, кем хотели стать. Превратил их личности, их планы в болезненную гематому.

Взяв сумку, она прошла в гостиную, чтобы поцеловать мальчиков. Стивен даже не обратил на ее прощание внимания – тут же убежал дальше играть с Пауло. Оливер же с силой вцепился в нее, как только она опустилась перед ним на колени. Стивен был родственной душой Грэма, а Оливер – ее. Она вдыхала его запах, чувствовала тепло его тела.

– Когда ты вернешься? – прошептал он. Она почувствовала на шее его горячее дыхание.

– Скоро, – ответила она. – Обещаю.

Она не стала говорить, что подумывала вернуться этим же вечером. Она примет решение потом. В этом теплом просторном доме была комната и для нее. Да, ей повезло иметь такое прибежище для себя и детей. Не каждая женщина, попавшая в беду, могла на это рассчитывать.

– Я… – начал он, но она оборвала его, прежде чем он успел сказать: «Я не хочу здесь оставаться». Или: «Я хочу пойти с тобой». Она и без того чувствовала себя достаточно плохо.

– Я позвоню тебе перед сном.

– Мама, – попытался он еще раз.

– Оливер, пожалуйста, я опаздываю. Я люблю тебя, милый. Чем скорее ты меня отпустишь, тем скорее я вернусь, и все это останется позади, хорошо?

– Хорошо, – кивнул он, опуская глаза.

Пока она отъезжала, Оливер и мама махали ей в окно. Когда дом исчез из зеркала заднего вида, она снова позволила себе заплакать. Она стояла на светофоре, когда ее телефон звякнул. Она достала его из сумки.

Может, нам стоит встретиться и выпить?

Мне так не терпится продолжить наш разговор!

Затем раздался еще один сигнал.

Кстати, это Марта. Из поезда.

Глава семнадцатая

Селена

Они сидели на тускло освещенной кухне. Уилл и Грэм устроились за столом. Уилл, сняв пиджак, откинулся назад, Грэм сокрушенно обхватил голову руками. На секунду ей стало жалко мужа. Но только на секунду.

Селена разглядывала пробковую доску, которая висела над рабочим местом в дальнем углу комнаты и пестрела художествами мальчиков, благодарственными открытками, фотографиями, купонами, стикерами с напоминаниями – обрывками их повседневной жизни.

Она сидела на высоком кресле у барной стойки – подальше от мужчин. Рядом стояла открытая бутылка каберне – она уже допивала второй бокал. Они провели в полицейском участке три часа, каждый в отдельной комнате один на один с детективами. У нее кружилась голова, нервы были измотаны до предела. Как они до такого докатились? Она все еще надеялась очнуться от этого ужасного сна.

– У нас есть и хорошие новости: никаких доказательств того, что с Женевой действительно что-то случилось, нет, – непринужденно заметил Уилл. – И мне не показалось, будто они считают кого-то из вас подозреваемым в деле о ее исчезновении. Вы ее работодатели, люди, которые видели ее чаще остальных, люди, которые видели ее в последний раз. В каком-то смысле у нее нет никого ближе.

Грэм молча кивнул.

– Так что вполне логично, что они захотели поговорить с вами обоими, – продолжил Уилл. – На данный момент они просто прощупывают все варианты.

Уилл переводил взгляд с Селены на Грэма и обратно. Он был красив: высокие скулы, длинный орлиный нос, ворох непослушных золотистых кудрей. Взгляд его холодных серо-зеленых глаз прошивал насквозь, словно лазерными лучами. У него был дар читать по лицам, по языку тела. Когда они встречались, он всегда чувствовал, если ее что-то беспокоило или она что-то скрывала. Он не сводил с нее глаз, и она, не выдержав, опустила взгляд в свой бокал.

– Что вы мне недоговариваете, ребята? – наконец прервал Уилл затянувшуюся паузу.

Темное фруктовое вино растекалось по ее венам, согревая, ослабляя ужасное напряжение, сковавшее шею и плечи.

– Грэм спал с ней, – честно ответила Селена. Муж мигом поднял на нее глаза, потрясенный, словно она ударила его электрошокером. Уилл перевел взгляд, холодный, ничуть не удивленный, на Грэма.

– Вот как.

– Я увидела их на записи со скрытой камеры, – пояснила Селена. Она сделала еще один большой глоток из своего бокала и долила вина.

– Ясно. – Уилл сел, слегка ссутулившись. – Где видео?

– Удалены, – ответил Грэм. – Мы стерли их с компьютера Селены и из приложения.

Уилл вскинул брови.

– Вполне возможно, что файлы все еще живут в каком-нибудь «облаке».

– Я знаю, – буркнул Грэм, снова опуская голову.

– Ты спал с няней, – констатировал Уилл. – А теперь она пропала.

Его слова тяжело повисли в воздухе, подтекст вихрем закрутился в мыслях.

– Пустое, – отмахнулся Грэм. – Глупая прихоть. Разгрузка.

– Перестань уже твердить это, – рявкнула Селена. – С чего ты взял, будто это звучит лучше, чем если бы твоя интрижка что-то для тебя значила?

Муж поднял на нее печальные глаза. Когда-то этот взгляд был способен растопить ее. Сколько раз он использовал его, чтобы выпутаться из неприятностей? Сегодня она поняла, каким был этот взгляд. Неискренним. Притворным. Сегодня он лишь сильнее раздражал ее.

– Я так не думаю, – ответил он. – Прости, Селена.

Селена чувствовала на себе взгляд Уилла, хотя и не сводила глаз с мужа. Грэм так скрючился от горя, что казалось, он вот-вот соскользнет со стула и лужей растечется по полу.

Когда Селена наконец повернулась к Уиллу, на его лице было написано: «Вот ради кого ты меня бросила?»

Эти мысли частенько навещали ее вот уже несколько лет. Когда они переживали кризис. После того как Уилл развелся. Их дружба с годами только крепла.

«Разве не лучше нам было бы вместе?»

Возможно. Но тогда она не стала бы мамой Оливера и Стивена. У Уилла не осталось детей от первого брака, поэтому он не знал, как сложно бывает сожалеть о браке с тем или иным человеком.

– Уилл, дружище. – Грэм включил свой самый серьезный «братанский» голос. – Что бы с ней ни приключилось, я не имею к этому ни малейшего отношения. Мы с ней договорились закончить весь этот цирк. Да и ничего такого между нами не было, серьезно. Никаких чувств. Никакой страсти. Никаких угроз с ее стороны.

– Какие уж тут угрозы, – с сарказмом заметила Селена, снова отпивая из бокала. – Она дождаться не могла возможности сбежать от тебя.

Уилл поднял руку в останавливающем жесте:

– Давайте все выдохнем.

Но Селена не хотела выдыхать.

– Может, она просто свалила из этого глупого городишки, под завязку набитого неверными мужьями и ни о чем не подозревающими работающими женами, – выпалила она.

Красное вино всегда делало ее агрессивной – все об этом знали. Она отставила бокал в сторону. Потом передумала, пододвинула его обратно к себе и снова отхлебнула.

– Ты намекаешь на Такеров, – кивнул Уилл, сверяясь со своими записями. – Женева спала и с Эриком Такером. Если верить словам мистера Такера, она его шантажировала. Потребовала новую машину за увольнение и молчание.

Вот в чем заключались так называемые «проблемы» с бывшими работодателями Такерами: роман и вымогательство.

Очевидно, все прочие блестящие рекомендации Женевы были поддельными. Детектив Кроу сказал, что они так и не смогли дозвониться по указанным в отзывах телефонным номерам: некоторые не отвечали, некоторые и вовсе были отключены. Электронные письма не доставлялись.

– Вы связывались с кем-нибудь из этих людей? – спросил ее детектив. Ее допрашивали отдельно от Грэма, которого отвели в комнату для дачи показаний. Детектив Уэст и Уилл отправились с ним. Селена прошла с Кроу в его маленький, без единого окна кабинет.

Детектив предложил ей неудобный жесткий стул и бутылку воды. Она присела, напряженная, вытянутая по струнке, в одежде, которую надела на работу. Пояс юбки казался ей сейчас тугим и стесняющим движения.

– Я знакома с Такерами, – сказала она. – Поэтому написала им. Они подтвердили, что она была хорошей няней, что дети любили ее. Но я уже и так знала Женеву – мы вместе гуляли в парке.

Он пробежал глазами по лежащему перед ним списку и протянул бумагу ей.

– А что насчет остальных? Вы говорили с кем-нибудь из них?

Она просмотрела перечень бывших работодателей Женевы. Прошло много времени с тех пор, как она видела его в последний раз.

– Я отправила электронное письмо семье Рэн, но так и не получила ответа.

– Это не показалось вам странным? – нахмурился он.

Это не показалось ей странным, нет. Мужчины не понимали таких вещей. Они не представляли, какой хаос мог царить в жизни, как электронная почта могла ломиться от заполонивших ее писем: работа, школа, быт, семья, записи в медицинские учреждения, к стоматологам и парикмахерам, просьбы о пожертвованиях, приглашения на дни рождения. Ей не показалось странным, что она не получила ответа. Она вообще могла забыть об отправленном письме. Проверка рекомендаций была простой формальностью. Ведь она знала – или думала, что знает, – девушку, которую пригласила в свой дом, которой доверила своих детей.

– Ну, я же знала Женеву. Я склонна принимать инстинктивные решения.

– Ваши инстинкты никогда вас не подводили?

Это была не просто нотка сарказма – он поддел ее. Она проигнорировала его выпад.

– Я в них уверена, – ответила она. Уверена… Было ли это правдой? Учитывая ее нынешнюю ситуацию, вряд ли.

Тогда Кроу рассказал ей о шантаже. О том, что Женева переспала с Эриком Такером и потом, по его словам, стала угрожать, что расскажет обо всем жене. Она потребовала машину – и Эрик купил ее. Недавно Элиза Такер узнала об этой покупке. Как, спрашивала себя Селена, мужчина может скрыть от жены приобретение машины? Грэм даже в «Старбакс» не мог сходить без того, чтобы отчет об этом не появился в их приложении для ведения бюджета.

– Это… ужасно, – выдавила из себя Селена.

В это было действительно трудно поверить. Это просто не вязалось с девушкой, которую она, как ей казалось, знала. Это значило, что Женева, няня, с которой она познакомилась в парке, у которой всегда были наготове предусмотрительно захваченные салфетки и запасная упаковка «Золотых рыбок», вымогала у своих работодателей деньги. С другой стороны, Селена собственными глазами видела запись с Женевой и своим мужем. С этим тоже было трудно примириться. Приятная улыбчивая девушка, практичная и компетентная няня, любящая и вместе с тем строгая воспитательница, уважительная работница помимо всего прочего спала с мужьями вкалывающих, чтобы прокормить семью, мам.

Женева, похоже, как актриса, меняла личности. И Селена была не единственной жертвой ее махинаций.

– Вы подозреваете в исчезновении Женевы Такеров? – поинтересовалась Селена.

Подозреваете. В исчезновении. Это были не те слова, которые она хотела произнести.

Но Кроу не ответил. Просто продолжил допрос.

– Значит, у вас дома ничего подобного не происходило?

– Нет, – солгала она. – Нет, она потрясающая няня. Надежная, отлично ладит с детьми, помогает мне по домашнему хозяйству, выполняет поручения – столько всего!

В горле у нее пересохло. Разве копы не видели, когда им лгут? Разве не проходили специальное обучение? Она поймала себя на том, что барабанит по полу ногой – она всегда так делала, когда нервничала. Селена заставила себя прекратить и скрестила ноги. Заметил ли он?

– Но ваш муж все это время просидел дома, верно? Зачем вам вообще понадобилась няня?

Она тихонько рассмеялась.

– Хороший вопрос. – Она слегка закатила глаза, надеясь настроить детектива на более дружеский лад. Но он оставался нейтральным, наблюдая за ней. Откашлявшись, она продолжила: – Грэм искал работу. Мы не думали, что он так надолго застрянет дома. И ему нужно было время для собеседований.

Это звучало как полная чушь. Потому что, по сути, это и была чушь. Грэм не заботился о детях, не работал и не пытался найти новое место.

– Он потерял свою последнюю работу. Это так?

Его слова прозвучали довольно подозрительно.

– Его уволили, – подтвердила Селена. – Сократили все подразделение.

– Сурово.

Ей не понравилась нотка жалости в его голосе.

– Бывает, – сухо ответила она.

Он что-то небрежно накорябал в блокноте, хотя до того предупреждал ее, что их разговор будет записываться.

– Вас не беспокоило, что муж на весь день оставался наедине с няней?

– Нет, – сказала она. – Не беспокоило.

– Как вы в целом можете описать ваш брак?

– Хороший брак, – ответила она, напрягшись всем телом. Ей казалось, что малейшее дуновение ветра сейчас было способно переломить ее надвое. – Не хуже любого долгого брака. Мы… счастливы вместе.

Она оглядела его кабинет в поисках чего-нибудь личного: фотографий, детских поделок, спортивных вымпелов. Но ничего такого она не обнаружила – только стопки папок, ноутбук, его телефон, старая кружка, служащая подставкой для ручек. На картотечном шкафу увядало поникшее растение.

– Никаких измен? – продолжал давить он.

– Это имеет отношение к делу?

Он влезал в личное пространство, как будто хотел ее дожать – вероятно, так оно и было. Уилл сопровождал Грэма, но перед тем, как их развели по разным комнатам, он напомнил ей ничего не рассказывать детективу. Он даже предложил позвонить коллеге, который мог бы отправиться с Грэмом вместо него, чтобы сам он остался с Селеной. Но она только отмахнулась. Ей нечего было скрывать – так она сказала. Отрицание. Глупость. Отчаяние. Может быть, всего понемногу.

– Я считаю, что имеет, учитывая ситуацию, – ответил Кроу, не сводя с нее глаз.

– Нет, – наконец сдалась она. – Никаких измен.

Должна ли она была запоминать все, о чем лгала? Подсчитывать, сколько раз уже это сделала? Да уж, неплохо было бы разжиться блокнотом, чтобы документировать все то, в чем она лгала себе и окружающим. Он бы пригодился.

– Разве не может оказаться, – начала она, – что Женева просто уехала? Встретила кого-то? Устала от работы по уходу за детьми? В смысле, никаких признаков того, что с ней что-то случилось, нет.

– Пока что, – ответил детектив, – возможны любые варианты. Однако брошенная машина вызывает беспокойство. Почему она ее оставила?

Она считала, что существуют сотни причин, по которым люди поступают так или иначе. Многие из этих причин ни за что бы не пришли в голову человеку с отличающимся жизненным опытом. Людям, которые запирали двери, ограждали себя от посторонних глаз, работали, чтобы оплачивать счета, копили на образование детей, не спали с чужими супругами и не вымогали у них машины.

Похоже, полиции следовало присмотреться к Такерам, а не к ним – но вслух она этого говорить не собиралась. Она не станет толкать под машину правосудия другую семью, только чтобы отвлечь внимание от своей собственной. Или станет? Что ж, если до этого дойдет…

– Насколько я понимаю… – Голос Уилла вырвал Селену из собственных мыслей, – зацепок у них нет. Женева пропала, но нет состава преступления. Пока что ее можно считать заурядной мошенницей: втирается в доверие, выжимает все что может и двигается дальше. Может быть, миссис Такер прижала ее, узнав о машине. Может быть, Женева поняла, что с Грэмом ей ловить нечего. И двинулась дальше.

Грэм сидел, уставившись в пространство, Уилл и Селена смотрели друг другу в глаза.

– У вас что-нибудь пропало? Драгоценности? Наличные? Таблетки?

Селена пожала плечами.

– Не думаю, но проверю.

Уилл поерзал на стуле, постучал пальцем по деревянной поверхности стола.

– Я предполагаю, что, если к ним в лапы не попадут доказательства умышленного преступления и не появится тело, им придется закрыть дело.

– Тело? – потрясенно переспросила Селена. – Как ты можешь такое говорить? Она жива.

– Это просто слово. – Он вскинул руки в оборонительном жесте. – Так вот, если этого не произойдет, они мало что смогут сделать. Сбежать от вас – не преступление. А что касается шантажа, машины и всего прочего – тут у нас слово Такера против ее слова. Она спокойно может сказать, что это был подарок.

– А что, если они придут с ордером и захотят обыскать наши компьютеры или приложение с записями? – спросил Грэм.

– Они вряд ли это сделают, если не возьмутся за расследование убийства – которого пока нет. В этом случае мы снова все обсудим и решим, не хотим ли признаться сами, пока они не обнаружили видео при обыске и не изъяли их в качестве улик.

– А потом что? – поинтересовалась Селена.

– Самое трудное, – ответил Уилл. – Жить своей жизнью и ждать развития событий. Если ее сестра не станет допытываться, не влезут журналисты и не всплывут никакие новые подробности, держу пари, они просто свернут расследование.

Она почувствовала слабый прилив надежды.

Ты когда-нибудь мечтала о том, чтобы проблемы разрешились сами собой?

Вероятно, иногда мечтала.

Грэм выглядел так, будто его сейчас стошнит. В конце концов он встал и вышел из комнаты. Селена услышала, как он плюхнулся на диван. Секунду спустя включился телевизор. Она посмотрела на Уилла, по его холодному взгляду невозможно было прочесть, о чем он думал. Он открыл было рот, словно собирался что-то сказать, но потом передумал.

– Мне пора, – наконец выдавил он.

– Я провожу.

– Спасибо тебе за все, – сказала она, когда они подошли к его машине. – И прости. Прости, что втянула тебя в этот кавардак.

Воздух был прохладным, порывистый ветер шелестел в кронах выстроившихся вдоль улицы высоких дубов. Горящие светом окна соседних домов лучились теплом и безопасностью.

– Мне жаль, что ты попала в такую ситуацию, – вздохнул Уилл, облокотившись на капот своего блестящего черного «БМВ» последней модели. – Ты заслуживаешь лучшего, Селена. И мальчики тоже.

Она покачала головой и обхватила себя руками за талию, не решаясь ответить. Затем она оглянулась на свой дом. Дом без детей. Дом, в котором валялся на диване неверный ей муж. Этого она хотела, когда была моложе? Об этом мечтала? Конечно, нет.

– Что ты собираешься делать? – мягко спросил Уилл своим глубоким голосом.

– Не знаю.

Он положил руку ей на плечо.

– Я здесь ради тебя, – сказал он. – Ты знаешь это. Мы были друзьями долгое время, и это не изменилось. Никогда не изменится.

– Спасибо, – прошептала она.

Ее все еще тянуло к нему. Эта связь между ними, это влечение – они никуда не делись. Просто она предпочла другого. В конце концов, жизнь была всего лишь чередой выборов и их последствий. Что она нашла в Грэме? Необузданность, которой не хватало степенному Уиллу. Он познакомил Селену с той частью ее собственной души, которая любила рисковать и мечтала, например, прыгнуть с парашютом или совершить скоростной спуск на тросе. Уилл твердо стоял на земле и пытался удержать ее рядом. Он всегда мотивировал ее: старательно учиться в школе, высыпаться, заниматься спортом. Грэм мог отрываться всю ночь – они вместе ходили по клубам, возвращались домой под утро, успевали наскоро передремать и принять душ, а потом бежали на работу. Жизнь с Грэмом была веселой: спонтанные поездки в Вегас, роскошные ужины, походы по магазинам, которые ни одному из них не были по карману. Уилл был предсказуемым и правильным. Он копил деньги, ненавидел долги и покупал только то, что мог себе позволить.

Она выбрала Грэма по причинам, которые в тот момент казались разумными. Которые теперь виделись ей такими по-детски глупыми. В юности она хотела жить моментом, раздвигать границы, ходить по краю. Она не была готова к жизни, начало, середину и конец которой знала заранее. Грэм зажег в ее сердце искру. И она полюбила его самой безумной любовью. Уилла она тоже любила. Просто… по-другому.

– Недавно я кое-кого встретила, – поделилась она и, увидев выражение на лице Уилла, тут же пояснила: – Нет, не в том смысле. На днях я встретила в поезде женщину.

Он коротко хохотнул.

– Где-то я уже это слышал.

– Прекрати, – улыбнулась она. – Я… получаю от нее сообщения.

Он нахмурился.

– Какого содержания?

Она рассказала ему про встречу, про странную энергетику той женщины, попыталась объяснить, почему, словно против воли, выболтала незнакомке грязные подробности своей жизни, изложила то, чем соседка поделилась с ней. Наконец дошла до сообщений, на которые не отвечала.

– Ты давала ей свой номер?

– Нет, – сказала она. – Я этого не делала. Я даже не помню, чтобы называла ей свою фамилию.

Уилл нахмурился еще сильнее.

– Это странно.

– Я рассказала тебе все это, потому что… есть человек, который знает правду о Грэме. Как минимум знает, что я подозревала его в неверности.

Уилл задумчиво кивнул.

– Как ее зовут?

– Марта. Фамилию я не знаю. Я заблокировала ее, когда она написала мне в первый раз. Но потом сообщения стали приходить с другого номера. Как будто она знала, что я ее заблокировала.

Она протянула Уиллу свой телефон, он пролистал диалог, на мгновение задумался и пожал плечами.

– Игнорируй ее. В контакт ни за что не вступай.

– Как думаешь, чего она от меня хочет?

– Может, ничего такого, – ответил Уилл. – Может, она просто ищет друга.

Селена передернула плечами. Между ними и правда образовалась некая связь. Возможно, та женщина тоже это почувствовала. Возможно, ей всего лишь было одиноко.

– Странный способ подружиться.

– В наши дни полно людей, которые плохо представляют себе, как взаимодействовать с окружающими.

– На случай, если ситуация ухудшится, – затараторила она, сжав его руку. – Она знает, что Грэм крутил роман с няней. То есть что я подозревала его в этом.

– Пока ситуация не ухудшилась, – напомнил Уилл, заключив ее руку в свои ладони. – Средства массовой информации не трубят тревогу. Пока у нас есть только девушка, которая пропустила завтрак с сестрой, а затем не явилась на работу. Нет никаких доказательств чего-то более серьезного. Женева может объявиться в любой момент. Ты всегда на десять шагов впереди. Просто не сбавляй оборотов.

– Ну да, – согласилась она. Но весь ее мир кружился в вихре бесконечных вероятностей и казался совершенно обезумевшим, вышедшим из-под контроля.

– И в следующий раз, когда тебе понадобится выговориться, обратись к настоящему другу. Например, ко мне.

Он притянул ее к себе и крепко обнял. Она тонула в нем, льнула к дорогому материалу его костюма, вдыхала ненавязчивый аромат его одеколона. Почему в молодости безопасная и предсказуемая жизнь казалась ей смирительной рубашкой? Сейчас она мечтала о ней больше всего на свете.

Она заметила в окне темную фигуру Грэма – он наблюдал за ними. Заметила – но не стала отстраняться от Уилла.

Глава восемнадцатая

Перл

– Перл С. Бак[26]?

Чарли пытался завязать разговор. Его слова просочились сквозь густой туман, обволакивающий ее сознание.

– Нет, – ответила она после долгой паузы, заполненной только мягким шуршанием шин по черному полотну дороги и ревом врезающегося в машину ветра. – «Жемчужина» Джона Стейнбека[27].

В горле стоял ком, руки и ноги немели от усталости.

– Довольно мрачное произведение.

Так оно и было – тяжелая, печальная история с грустным концом. И все же Стелла любила ее за суровую красоту.

– Вот же она. Великая жемчужина. Совершенная, точно луна[28], – часто шептала она, когда Перл была маленькой.

– Стелла была не слишком солнечной, – сказала Перл.

«Но, – подумала она про себя, – кажется, она любила меня. По-своему. А теперь ее нет».

– Бывала и солнечной, – грустно улыбнулся Чарли, глядя прямо перед собой.

– Может быть, иногда. Местами.

Они ехали и ехали, ехали уже несколько дней.

Перл никогда не покидала северо-восток. Тяжелое зимнее небо, плодородное зеленое лето, запах осенних листьев, серая слякоть конца февраля, робкие проблески цвета в марте – вот и все, что она знала. Пейзажи вдоль трассы почти не менялись, пока они не добрались до пыльных плоских просторов Техаса. Очень скоро юго-запад запестрел ярко-красной глиной, высокими бурыми колоннами скал и вечнозелеными махинами деревьев. Закусочные приобретали все более дешевый и чванливый вид. В вышине лазурно-голубого неба проплывали кучевые облака. Ночь сияла столькими звездами, что казалась нереальной. Закат разбрызгивал по пустыне целую палитру красок. Низкие глинобитные строения заросли кустарником и тишиной. Суета современности сменилась сумрачным покоем.

– Мы как будто на Луне, – заметила Перл.

Большую часть путешествия они молчали. Она днями дремала, не отличая реальность ото сна. Она помнила закусочную, где ее буравила взглядом одетая во все черное старуха. Помнила, как кричал от отчаяния Чарли. Помнила мертвый взгляд Стеллы. Помнила пыльную бурю, бесновавшуюся за окнами захудалого ресторана, и шагнувшего из темного угла ковбоя. Помнила мотель, помнила, как сама спала на кровати, а Чарли – на полу. Как он стоял на четвереньках на обочине дороги, содрогаясь от рвотных позывов.

– Хорошо бы нам там и оказаться на время.

Чарли сказал, что у него есть прибежище в городке под названием Пекос, недалеко от Санта-Фе, и именно туда они направлялись. Не успели они въехать в маленький городишко, как уже оказались за его пределами. Он состоял из универмага, бара, заправочной станции, в которую превратилась бывшая художественная галерея, закусочной и комиссионного магазина. Они проехали его от края до края за пять минут.

Они петляли по глинистым дорогам, мимо приткнувшихся между деревьями домов. Тут и там им вслед звенели развешанные на верандах ветроловки[29], заливисто голосили птицы. Наконец они прибыли. Их взору предстало небольшое глинобитное строение, окруженное деревьями, горами и небом. Другие дома, мимо которых они проезжали, были в милях отсюда.

– Какое-то время поживем здесь, – сказал Чарли, останавливаясь на подъездной дорожке.

– Чей это дом? – спросила Перл. Место выглядело странно знакомым, хотя она никогда не бывала в этих краях.

– Пока что – наш.

Перед домом был установлен почтовый ящик, слепленный из той же глины, что само здание, небольшое крыльцо перед деревянной дверью было заставлено горшками и завешано ветроловками.

Перл вылезла из машины. Из-под ног взметнулась красная пыль. В воздухе пахло можжевельником и шалфеем – этот освежающий аромат, казалось, проникал в каждую клеточку ее тела, снимая напряжение. По округе растекалась тишина – ни шума дорог, ни голосов.

– А как же школа? – вспомнила она. Ветер заглушал ее голос.

Чарли захлопнул дверь машины – звук эхом отразился от высившегося позади них холма.

– Перейдешь на онлайн-обучение.

У него были простые ответы на все вопросы, которые она задавала с тех пор, как пришла в себя. Она молча кивнула. Да, конечно. Она могла перевестись на удаленное обучение. Почему нет?

Что-то переменилось в Перл, когда она увидела тело Стеллы – переломанное, окровавленное, скрюченное, брошенное на постели. Кровь залила пол и простыни. В распахнутых глазах застыло выражение растерянной ярости. Перл, должно быть, потеряла сознание, когда вошла и увидела Чарли, стоящего на коленях посреди этого хаоса. Его вопли были похожи на вой сирены. Падая, она ударилась головой об пол – шишка все еще прощупывалась под волосами. Потом она обнаружила себя на заднем сиденье машины Чарли. Она была укрыта одеялом, под головой лежала ее собственная подушка.

Была убита женщина. Ребенок пропал.

Об этом кричали заголовки газет и интернет-изданий, а также все выпуски новостей, которые они видели в придорожных закусочных.

В чем-то они были правы – но не во всем.

Перл не считала себя пропавшей. Она оглядывала открывающийся ей мир и понимала: ее наконец-то нашли.

Они достали из машины продукты, которые купили в Альбукерке. У Чарли был ключ. Он отпер входную дверь, словно это место было ему отлично знакомо, и включил свет. Дом, казалось, сплошь состоял из окон. Большая комната служила одновременно гостиной, столовой и кухней. Потолки были сводчатыми и высокими. Из окон, занимавших большую часть внешних стен, открывались виды на гору, национальный лес Санта-Фе и раскинувшуюся внизу долину.

Чарли поселил ее в простой комнате с двуспальной кроватью и деревянным комодом. Ее чемодан он поставил у двери. На девственно-чистых бледно-желтых стенах не висело ни одной картины или фотографии – один-единственный пейзаж, заключенный в раму огромного окна. Кровать, застеленная чистыми хлопковыми простынями, была похожа на белое облако.

– Ты в безопасности, – снова сказал Чарли. Он повторял это раз за разом, словно мантру, и беспокойно хмурился. – Я позабочусь о тебе.

Они почти не говорили о том, что произошло. Она вообще почти не говорила. Чарли рассказал ей, что запаниковал, обнаружив Стеллу. Он упаковал вещи Перл: ее постельное белье, книги, одежду, туалетные принадлежности, плюшевого медведя – и погрузил их в машину. Перл пошла с ним – ему не пришлось ее нести. Он не раз акцентировался на этом – как будто ему казалось важным, что она пошла за ним сама. Ошеломленная, ни на что не реагирующая, Перл позволила увести себя из дома.

– Они бы ведь забрали тебя, понимаешь? Органы опеки. Стелла бы этого не хотела. Она бы хотела, чтобы о тебе позаботился я. Поэтому мы и сбежали, – объяснил он ей на второй день их путешествия. Это он тоже повторял несколько раз. Расписывал свои мотивы. Она ему верила. Она была несовершеннолетней, и позаботиться о ней мог только Чарли. Он не был ее отцом, не был даже отчимом. Технически не был даже парнем ее матери. Своего биологического отца она не знала. Перл определили бы в приемную семью или куда там обычно определяют сирот.

– Ты в безопасности, – повторил Чарли. – Верь мне.

Она села на кровать и кивнула.

– Я приготовлю ужин, – сказал он. – Мы еще вернемся к этому разговору. Когда будешь готова.

Она посмотрела в висящее над комодом зеркало – и не узнала девушку, которую в нем увидела. В Техасе они сделали ей короткую стрижку и покрасили волосы в черный. Чарли сбрил свою темную гриву и теперь ходил с полубоксом[30]. Он даже успел отрастить козлиную бородку. Они уже не были теми людьми, которые – меньше недели назад – запаковывали коробки в книжном магазине. Как могла их жизнь настолько мгновенно измениться? Разве мог человек в понедельник быть старым добрым самим собой, а в воскресенье проснуться уже кем-то другим? Она коснулась подвески, которую теперь носила на шее, – это был медальон Стеллы. Чарли взял его для нее. Медальон, альбом с фотографиями, несколько материных дневников, о существовании которых Перл даже не подозревала. Она их не открывала. Чарли захватил и обувную коробку с наличными, которую тоже отдал Перл, и документы: свидетельство о рождении и карточку социального страхования. Все ее имущество поместилось в один здоровый чемодан.

Она отправилась в душ. Вода была прохладной, напор – слабым. Но, закончив, она почувствовала себя бодрее и собраннее. Она одевалась, прислушиваясь к шагам Чарли за стеной. Наконец она присоединилась к нему. Он успел накрыть стол и как раз подавал еду.

– Садись, – коротко сказал он.

На ужин у них была жареная куриная грудка, салат из свежих овощей и картофельное пюре с маслом. Они ели и ели. Вот уже несколько дней они питались только гамбургерами, картошкой фри, разогретым в микроволновке буррито и чипсами, запивая все это содовой. Сегодня в их меню наконец была свежая здоровая еда. Они выпили около четырех литров воды. Ни один из них не произнес ни слова, пока оба не расправились с едой.

– Мне жаль, что тебе пришлось с этим столкнуться, – наконец начал Чарли. – Я могу только догадываться, что ты сейчас чувствуешь.

Но она не чувствовала ничего. Это казалось неправильным. Она хотела испытать хоть что-то: горе, страх, ярость. Но ощущала лишь захлестывающие ее волны оцепенения. Она осознавала настоящее и не чувствовала никакой связи с прошлым.

– Но мы уже здесь, – продолжил Чарли. В нем она замечала ту же странную холодность, ту же неспособность оглядываться назад. – Если они не найдут нас в ближайшее время, они свернут расследование. У тебя нет семьи или связей, которые вынудили бы их продолжить поиски. Никто не наймет частного детектива или кого-то в этом роде.

Перл эти доводы показались разумными.

– Мы были достаточно осторожны: никто нас не заметил, не узнал по новостям, не дал наводку… – Он задумался, вероятно, припоминая места, в которых они успели побывать, и прикидывая, насколько хорошо – или плохо – они скрывались. – А значит, здесь мы будем в безопасности, пока не решим, что делать дальше.

Чарли сильно изменился: похудел, коротко постриг волосы, обзавелся козлиной бородкой. Но глаза его остались прежними.

– Это ты? – спросила она.

– Что – я?

– Это ты ее убил?

Он открыл рот, прижал руку к груди.

– Нет. Ух ты, Перл, нет, конечно. Ты же сама все видела. И мы с обеда вместе разбирались в магазине.

Это было правдой. Только вот все утро она провела в школе. А еще она слышала что-то ночью. И не видела Стеллу, когда встала, хотя слышала какое-то движение. Неужели, когда Перл завтракала, мать уже лежала мертвой в своей комнате? Неужели она слышала, как в доме хозяйничал ее убийца?

– Тогда кто это сделал?

– Я… я… я не знаю, – пробормотал он, затем перегнулся через стол. – Об этом ты думала все это время? Что это я… убил твою мать?

– В том числе.

Чарли выглядел пораженным – она совершенно не ожидала увидеть его таким. Обычно он вел себя хладнокровно, говорил размеренно и безэмоционально. Она предполагала услышать от него спокойное «да» или «нет».

– Я же… заботился о Стелле, – мягко продолжил он. – Я хотел быть с ней – но этого не хотела она. Пока мы с ней встречались, я привязался к тебе. В своей жизни я совершал ошибки, делал вещи, которыми не горжусь, да. Но я бы никогда никому не причинил вреда – такого вреда.

Перед глазами снова вспыхнуло воспоминание – изломанное тело Стеллы. На этот раз Перл что-то ощутила, что-то сжалось в ее груди. Но она не смогла бы определить, что это было за чувство. Она всматривалась в лицо Чарли – он тоже не отрывал от нее глаз. Наконец она первой отвела взгляд.

– Значит, если полиция найдет того, кто ее убил, они решат, что этот же человек что-то сделал со мной, верно? – уточнила она. – Подумают, что я тоже мертва.

К бледным щекам продолжавшего пристально следить за ней Чарли начал понемногу возвращаться цвет.

– Возможно.

Солнце за окном клонилось к закату, окрашивая небо в розовый, фиолетовый и оранжевый. Перл все еще не наелась. Она чувствовала, что способна сточить еще один такой ужин – и мир в придачу. И все еще будет голодна.

– Пока что у них нет никаких зацепок, кроме того факта, что я тоже пропал, – сказал Чарли. – И, конечно, они мной заинтересовались. Моей ДНК нет в их системе, я никогда не привлекался. Так что даже если они найдут ее на месте преступления – а они найдут, потому что я был там, – это ничего не изменит.

– Хорошо.

Она не сразу поняла, что он имел в виду. Они ведь и так знали, кто он. Полиции не понадобится его ДНК для установления личности. И тут ее осенило. Чарльз Финч не было его настоящим именем. Но как тогда его звали? Хотя имело ли это значение?

– Так что пока мы поживем здесь, заляжем на дно, – продолжал он. – Будем следить, как развиваются события. И думать, как быть дальше.

Она попыталась представить пустой дом Стеллы, пустой школьный шкафчик, в котором раньше оставляла вещи. Закрытый магазин. Пыльные книги. Что происходило со всем этим, когда люди бросали прошлую жизнь и исчезали? Она вспомнила о приготовленных к отправке коробках с книгами. Кто теперь будет разбираться с тем, что осталось от их жизней? У нее не было друзей, которые гадали бы, что с ней сталось. Соседи жили поодаль и не отличались дружелюбием. Родственников тоже не осталось: ни обеспокоившихся бы их исчезновением бабушек и дедушек, ни стайки любящих кузенов.

Положа руку на сердце, скучать по ним никто не будет. Она просто исчезнет – и будет забыта.

– Они забудут обо мне, – высказала она свои мысли вслух. – Я и так почти не существую.

Он тяжело вздохнул и отложил вилку.

– Здесь ты существуешь, – заверил ее он. – Со мной.

– Да, – согласилась она. В этом была существенная доля правды, вот только она не чувствовала себя настоящей. Ей казалось, что она призрак, который совсем скоро растворится в эфире.

– Что будет с книжным магазином?

Чарли поправил очки.

– Он все равно обанкротился. Все это время Стелла уверенно шла ко дну и прекрасно это понимала. Куча долгов, не оплаченные за два года налоги на недвижимость… Помещение, так или иначе, вот-вот отобрали бы.

– А что с товарами?

Она подумала обо всех этих прекрасных книгах, новых, нетронутых, с нетерпеливой надеждой ожидающих своих читателей. Об узких проулках между заставленными литературой шкафами, о прилавке, заваленном красивыми ручками, забавными значками, закладками, о полках, которые они со Стеллой сами сбивали, о больших полотнах с цитатами из известных произведений.

– Думаю, все имущество – книги, мебель, компьютеры – будет продано и пойдет на уплату налогов, а здание выставят на аукцион.

– А как насчет ее банковских счетов?

Чарли пожал плечами.

– Честно говоря, Перл, она жила в кредит. Все, что у нее было, – обувная коробка с деньгами. Там чуть меньше трех тысяч. Они твои, прибереги их на черный день.

Если впереди ее ожидали еще более черные дни, она предпочла бы об этом не знать.

Снаружи донеслось тихое и скорбное уханье.

– Итак, теперь самое интересное, – объявил Чарли, вставая из-за стола со своей тарелкой. – Нам нужно переписать себя.

– Это как?

Она тоже взяла тарелку, подошла и встала рядом с ним у раковины.

– Помнишь, я говорил тебе, что мой отец был чудовищем? – ответил Чарли. – Помимо этого он был искусным мошенником – пока его не убили.

– За что? – поинтересовалась Перл.

– Эту историю я расскажу тебе в следующий раз. Так или иначе, он научил меня всему, как выжимать все из людей, ситуаций и жизни.

– Она оказалась не такой богатой, как ты думал?

Он сполоснул тарелку, потер ее намыленной губкой. По комнате расплылся успокаивающий запах сирени.

– Я действительно предполагал, что она была довольно состоятельной. Когда я впервые встретил ее, она выглядела как человек при деньгах. Дорогая сумка и обувь, казавшийся успешным магазин, хороший дом.

– Ты собирался ее надуть?

– Нет, – быстро ответил он, снова сполоснул тарелку и поставил ее на сушильную подставку. – Может быть. Не знаю. Я довольно быстро понял, что со Стеллой мне ловить нечего. Но она зацепила меня. Я даже нарушил несколько собственных правил. Провел с вами слишком много времени. Отвлекся от игры.

– На что отвлекся?

Но она уже знала ответ.

– На тебя.

Перл было пятнадцать, но выглядела она старше своих лет – и чувствовала себя так же. Она знала больше, чем люди вдвое старше ее. Некоторые из мужчин, которых Стелла приводила домой, откровенно глазели на нее. Если мать это замечала, она сей же час выгоняла предателя. С Чарли все было не так. Их действительно что-то связывало – и в этом не чувствовалось ничего странного. Ничего такого.

Он вымыл и ее тарелку. Она вытерла посуду насухо и поставила обратно в шкаф, затем прошлась тряпкой по столешнице. Она уже начала привыкать к новому дому.

– Я заботился о Стелле, – продолжил Чарли. – Я хотел помочь ей – помочь тебе. Но она мне не позволила. Она давно была не с нами.

Перл поняла, что он имел в виду. Ее мать всегда куда-то спешила, появлялась – и тут же уходила. Казалось, ее никогда не было рядом, она никогда не жила в настоящем. Она постоянно искала способ сбежать. А теперь она покинула их навсегда – и Перл не была уверена, оставила ли она после себя хоть какую-то память. Даже самые свежие ее воспоминания казались размытыми и уже поблекшими.

– Итак, во‐первых, мы зарегистрируем тебя на онлайн-обучение. Я найду тебе личность.

Будто бы личность была одеждой, которую они могли легко сменить.

– Как? Как вообще можно провернуть такое?

– У меня есть полезные связи.

– Все равно не понимаю.

– Сейчас это не важно, – отмахнулся Чарли. – Но если ты хочешь научиться – я тебя поднатаскаю. Сейчас все стало сложнее, чем раньше. Но я знаю способы жить вне системы.

Некоторое время спустя он расскажет ей и о своих махинациях, и о связях, и о том, как все это работает. Пока она молча слушала его. Она устала. Мир был совсем не таким, каким она его представляла, а поиск своего места в нем страшно выматывал.

– Эй, – нарушил он повисшую паузу. – Горевать по маме – нормально. Грустить и бояться – тоже нормально. Мы со всем справимся.

Она снова попыталась нащупать в себе хоть какие-нибудь чувства – и, как обычно, потерпела неудачу.

– Думаю, каждый скорбит по-своему.

Или не скорбит вовсе.

«Что, если внутри меня совсем пусто? – хотела спросить она. Перл знала, что может задать Чарли этот вопрос, что он ее не осудит. – Что, если там, где должна быть моя душа, разливается только сосущая черная пустота? Кем это меня делает?»

Даже эти мысли, эти вопросы не пугали ее, хотя она понимала, что должны бы. Тем не менее она продолжала молчать.

– Если тебе захочется поговорить… – Чарли не стал заканчивать предложение.

– Ага, – кивнула она. – Я поняла.

И оба погрузились в уборку, не проронив больше ни слова.

Чарли растопил в гостиной камин – он нашел скудный запас дров за дверью. Перл присела на пол и поднесла руки к очагу, чувствуя на лице жаркое дыхание пламени. Чарли устроился позади нее на диване – полулежа, устало прикрыв глаза.

Помещение было со вкусом обставлено удобной мягкой мебелью. Стены украшали коровий череп и масляные картины с пустынями, закатным небом, звездными ночами и воющими койотами – простота и юго-западный колорит. Где они очутились? Что это было за место? Как они сюда попали?

«Может быть, я тоже умерла, – подумала Перл. – Может быть, это жизнь после смерти?»

– Тебе придется сменить имя, хорошо? – раздался в тишине голос Чарли. – Как и мне.

Новое имя. Новое «я». Звучало интересно – ей нравилась эта идея. Та девушка с непривычной прической и затравленными глазами, которую она видела в зеркале, определенно нуждалась в новом имени.

– Порция[31]? Далила? Клеопатра? Шахерезада? – набрасывала она варианты прямо в полыхающий перед ней огонь, а затем все же повернулась – посмотреть на его реакцию.

Он вскинул брови и криво усмехнулся.

– Что-нибудь простое, невзрачное. Не привлекающее внимания.

– Как насчет Энн?

– Пойдет, – кивнул он. – Как «Энн из Зеленых Мезонинов»[32]. Не как Айн Рэнд[33], верно?

– Да, – подтвердила она. – Милая, невинная, добросердечная Энн. А какое имя возьмешь ты?

– Надо подумать.

– Отелло? Гумберт[34]? Мистер Найтли[35]? Свенгали[36]? – рассмеялась она.

– Ты официально исключена из комитета по выбору имен, – покачал головой он.

– А что скажешь насчет Боба? – предложила она.

– Теплее, – кивнул он. – Но для целей нашей следующей игры будет лучше, если окружающие будут считать меня твоим отцом.

Она не знала, что он имел в виду под «следующей игрой», но догадывалась. Она уже научилась подхватывать его задумки.

– Значит, ты теперь вдовствующий Боб?

– Вдовцом быть не так просто – они вызывают слишком много внимания и сочувствия. Некоторых женщин такие мужчины притягивают, как магнит. Думаю, твоя мама просто бросила меня. Может, даже бросила нас обоих. Снова вышла замуж и не очень-то о тебе переживает. То появляется, то опять исчезает из нашего поля зрения.

– Хочешь, чтобы я называла тебя папой?

– Ты не против?

– Как-то слишком банально…

– Так вот к чему ты клонишь, – снова хохотнул он. Ей нравилось, когда он смеялся – так раскатисто, от души. – И как же ты хочешь меня называть?

– Думаю… – протянула она, отползая от камина и облокачиваясь на диван. – Думаю, я буду называть тебя папулей.

Он потрепал ее по макушке, провел рукой по волосам, коснулся плеча. Она приняла его молчание за согласие. Они посидели так некоторое время, потом она встала, чтобы уйти, – на нее навалилась жуткая усталость, глаза слипались.

– Спокойной ночи, Энн, – мягко попрощался он под аккомпанемент потрескивающих в камине дров.

– Спокойной ночи, папуль.

Глава девятнадцатая

Энн

Даже в мыслях Энн всегда называла себя тем именем, которое в данный момент чаще всего использовала. Обычно она была Энн – по крайней мере, в последнее время. Теперь, когда она покончила с Хью и больше не работала в его офисе, это «я» начинало блекнуть в ее сознании. Кем она станет в следующий раз? У нее уже было столько имен, столько личностей… Каждая была фальшивой, и каждая – реальной. Может быть, она превратится в Марту. Иногда в глубине души она все еще слышала свое настоящее имя – Перл. Но редко. Все реже и реже.

За окном стемнело. Она, кем бы сейчас ни была, устроилась перед потрескивающим камином и открыла ноутбук. От стоящей на столике рядом с диваном чашки горячего чая поднимался парок. На улице похолодало, громче стал завывать ветер.

Она устроила компьютер на коленях и открыла электронную почту. Вернувшись домой, она завершила пару игр, которыми занималась: удалила учетные записи электронной почты и поддельный профиль на «Фейсбуке», избавилась от отслуживших свое одноразовых телефонов.

Папуля не любил браться за несколько дел одновременно. Став старше, она начала понимать почему. Это утомляло: следить за всей этой ложью, всеми личностями, всеми людскими желаниями. Ей не хватало сосредоточения.

Теперь, когда она покончила с Хью и Кейт, у нее осталось всего два проекта. Один упорно шел вразрез с ее планами. Другой пока что казался надежным как швейцарские часы.

Люди вообще не влюблялись в других людей. Они влюблялись в то, как чувствовали себя рядом с тем или иным человеком. И поэтому заставить кого-то влюбиться было проще простого – если выяснить, какие эмоции этот кто-то жаждал испытать.

Взять, к примеру, Бена – бездетного пятидесятипятилетнего вдовца из Оттавы. Кругленький, но миловидный и не лишенный привлекательности очкарик. Педиатр. Спасал борзых, присматривал за ними, искал им любящих хозяев. Он обожал – она почти сразу поняла это по его профилю на сайте знакомств – помогать. Он хотел быть героем. Питал слабость к тем, кто нуждался в его помощи.

Между ними закрутился бурный виртуальный роман, и наконец они назначили первую встречу: в эти выходные их ждало романтическое свидание в Монреале. Но Энн (которую Бен знал под именем Гвинет, и, судя по его профилю, он предпочитал фигуристых блондинок, так что можно было не худеть) вдруг забеспокоилась о своей сестре, страдавшей биполярным расстройством. Странный ночной звонок послужил первым предупреждением: что-то было не так. Потом сестра не явилась на работу. Верные признаки того, что она перестала принимать лекарства. Гвинет не была уверена, что ей удастся сорваться на встречу. Как она могла заниматься личной жизнью, когда сестра так нуждалась в ней?

Она зашла проверить сообщения – он как раз недавно написал ей:

Думаю о тебе. Я рядом

и всегда готов помочь.

Мне так жаль, Бен.

Но у меня нет выбора.

Придется все отменить.

Она все еще молчит. Я должна

проверить, все ли с ней в порядке.

Она ждала. Будет ли он разочарован? Рассердится ли на нее? Если рассердится, придется его отпустить. Он ответил незамедлительно:

Я приеду.

Конечно, он был готов приехать и помочь Гвен и ее вымышленной сестре. Хорошие, добрые люди всегда были лучшими целями, ведь они глубоко верили в порядочность окружающих. Даже грустно.

Не надо. Появление незнакомого

человека только ухудшит ситуацию.

Я позвоню тебе, когда доберусь.

На экране снова запульсировали маленькие точки, обещающие скорый ответ – которого почему-то не последовало. Тогда она написала еще одно сообщение:

У меня нет никого, кроме нее.

Прости меня, Бен.

Он отозвался:

Не говори глупостей. Я все понимаю.

Ей очень повезло с сестрой.

Я ужасно переживаю.

Когда улетаешь?

Завтра. Рано утром.

Созвонимся?

Может быть, позже.

Хорошо. Не волнуйся.

Я приеду, если понадоблюсь.

Бедная Гвинет, такая невезучая. Буквально на днях потеряла работу – но нет, она ни за что не позволила бы Бену купить ей билет на самолет. Она всего добивалась сама – и ясно дала это понять. Их с Эсме родители погибли в автокатастрофе – и с тех пор они с сестрой заботились друг о друге. Они никогда не принимали сторонней помощи. На момент аварии ей было восемнадцать, а Эсме – шестнадцать. Гвен присматривала за младшей сестрой, следила, чтобы та окончила школу. Сама она работала официанткой и училась в муниципальном колледже. У них остались кое-какие сбережения – небольшое наследство, которое помогло им выжить, сгладило ухабы на их нелегком пути.

Все стало казаться таким простым,

с тех пор как я встретила тебя.

Спасибо, что ты есть.

Для этого и нужны друзья.

Друзья…

Ты же понимаешь, о чем я.

Да. Еще как понимаю.

И мне не терпится прижаться

к тебе и показать, как много

может значить дружба.

Она почти чувствовала его страсть – в этих маленьких пульсирующих точках.

Я и представить себе не мог,

что снова буду так сильно

переживать за кого-то.

Какое счастье, что мы

нашли друг друга.

Он еще не говорил ей слова на букву «Л». Но он был близок к этому. Очень близок. Они болтали по телефону. От видеозвонка по «Фейстайм» он отказался – вероятно, в жизни он был куда массивнее, чем на фотографии в профиле. И слава богу – она предпочитала не светить лицо. Не только чтобы ее не могли опознать. У них бы и не вышло: она постоянно меняла внешность. Она просто позволяла им нафантазировать вместо себя идеальную женщину, ту, которая соответствовала бы их самым потаенным желаниям. Она всегда писала нейтрально, даже смайлов не использовала, давая своим жертвам возможность прочесть ее слова с любой угодной им интонацией, услышать в них то, в чем они нуждались, чего хотели.

На этот раз он отвечал непривычно долго.

Я наберу тебя завтра.

В самом начале их общения она не знала, как трактовать подобные паузы. Но после созвона поняла: он принадлежал к той категории мужчин, которых эмоции захлестывают так сильно, что они замолкают прямо посреди разговора – даже посреди переписки.

Точки снова запульсировали. Может быть, он наконец решится на те самые слова? Нет. Она подозревала, что он приберегал их до встречи. До того, когда они наконец займутся любовью – во плоти. Чего не случится никогда. Конечно, она не собиралась пересекаться с ним ни в Монреале, ни где-либо еще. Но он, без сомнения, уже тысячу раз фантазировал об этом. Он был не из тех, кто стал бы эсэмэсить, отправлять откровенные фотографии или нашептывать женщине свои похабные желания. Он был хорошим человеком и искал ту, о которой будет заботиться, которую будет любить. Бедная сиротка Гвен, красивая и смелая, воплощала в себе все его мечты.

Я буду думать о тебе.

«О, я знаю, что будешь, Бен», – подумала она, но напечатала лишь сдержанное:

Спокойной ночи.

– Мошенничество, – всегда говорил папуля, – это не насилие. Это не разгром и грабеж. Это танец. Это обольщение. Сначала ты должна им что-то дать – и тогда они отплатят тебе сполна.

Она не торопилась с Беном. Их отношения длились почти три месяца: сообщения, полотна электронных писем, телефонные звонки, во время которых она мурлыкала низким хрипловатым голосом. Она рассказала ему о шрамах, оставшихся после автомобильной аварии. Один вгрызся в ногу, другой исполосовал грудь. Она поделилась, как теперь стеснялась своего тела, как не любила обнажать кожу.

Он почти не говорил о жене – гораздо меньше, чем большинство мужчин. Тех, которым не терпелось поразглагольствовать о бывших супругах и бросивших их девушках. Тех, которые первым делом изрыгали целый список жалоб и критических замечаний, перечисляли множество стойко снесенных обид, рисовали нелестные портреты неверных, помешанных на контроле, одержимых женщин из собственного прошлого. Бен упоминал о своей жене всего пару раз, между делом. Она мелькала в его теплых воспоминаниях, была героиней пары забавных историй. Он никогда не рассказывал о ее болезни или смерти. Энн не стала совать нос в ту часть его жизни – она и сама не хотела знать подробностей. На самом деле он нравился ей немного больше, чем того требовала игра.

Она закрыла крышку ноутбука и уставилась на потрескивающий в камине огонь.

– Теряешь хватку? – Папуля сидел в кресле. Сегодня он был просто тенью. Она никогда не знала, какую форму он примет на этот раз. Порой она – ясно и громко – слышала его голос. Иной же раз он казался лишь эхом завывающего ветра. Папуля глядел на нее из глубины зеркал, был в каждом шорохе, в каждом скрипе деревянных половиц. Она отвернулась от его темной фигуры – она не хотела его видеть. Но он всегда был рядом.

– Конечно, нет.

Когда она обернулась, он уже исчез.

Закрытый ноутбук не подавал признаков жизни. Дом погрузился в тишину. За окнами тоскливо постанывал ветер. Она попыталась окунуться в разлившееся вокруг ничто. Забыться. Иногда она так хотела повернуть время вспять, снова стать той девушкой – собой. Отыскать истинное «я». Какой она была? Что любила есть? Какие предпочитала оттенки? Какие цветы? Кем хотела вырасти? Она помнила, что любила животных. Помнила, как легко находила общий язык с кошкой или собакой. Помнила, какими искренними и участливыми ей казались зверушки. Время от времени она мельком видела ускользающую в небытие тень своей прошлой – и единственной настоящей – жизни.

Она проверила телефон. Селена по-прежнему молчала.

Затем она включила телевизор, пощелкала по новостным каналам. Никаких известий о пропавшей девушке не появилось. Она снова открыла ноутбук, вбила запрос в поисковую строку – ничего.

– Не уверен, что хочу в этом участвовать. – Снова папуля. На этот раз он возник в углу. Он купил этот дом для них.

– Наше прибежище отныне и навек, – пояснил он тогда. – Место, где мы сможем быть собой.

И дом стал для них этим прибежищем – на какое-то время. Но волки уже взяли их след – а они даже не подозревали об этом. «Отныне и навек» превратилось в одинокое «отныне».

– Я не понимаю, что ты планируешь с них поиметь. Они не кажутся богачами. И эта Селена ничего тебе не сделала.

Она моментально ощетинилась – она терпеть не могла оправдываться перед папулей. И не была обязана это делать. Ученица уже давно превзошла своего учителя.

– Дело не в деньгах, – буркнула она.

– А, она из этой категории.

Она в очередной раз подняла крышку ноутбука, открыла страницы Селены в социальных сетях. Она не утруждала себя настройками конфиденциальности, жила на виду. В общем доступе был и список ее друзей, и место работы, и школы, в которые она определила детей. Она делилась тем, где проводила время, где делала покупки. Ее жизнь походила на заботливо нарезанную для любой проплывающей мимо акулы рыбешку. Глупая Селена.

После тех счастливых семейных фотографий с выходных Селена ничего не публиковала. Каким лживым стал мир с появлением всех этих глупых социальных сетей. Муж Селены трахал няню, а она тратила время на то, чтобы заставить окружающих поверить в ее якобы идеальную семью.

Селена Мерфи, в девичестве Ноулз, не представляла собой ничего особенного. Не королева школьного выпускного. Не лучшая ученица на потоке. Просто хорошенькая девушка из верхушки среднего класса с традиционным воспитанием. Умная. Хорошистка. Выпускница Нью-Йоркского университета, профессионально состоявшаяся в маркетинге и рекламе. С множеством друзей. В счастливом браке (по крайней мере, она хотела, чтобы все в это верили). Мать двух очаровательных мальчиков. Нет, в ней не было ничего особенного. Цивил, как пренебрежительно называл таких людей папуля. Цивил, получивший все блага этого мира.

– Только не говори, что завидуешь. Ей. – На этот раз папуля расположился у камина. Он выглядел так же, как в последний раз: остекленевшие глаза, зияющая в груди дыра. Она – сквозь года – услышала эхо собственного голоса:

– Пожалуйста, не оставляй меня. Папуля, пожалуйста!

– Не думаю, что это зависть, – откликнулась она в настоящем. – Но разве это не кажется тебе несправедливым? Некоторые получают все. Получают изначально, по умолчанию. И идут по жизни, совершенно не представляя, каково это – хотеть чего-то и бороться за свое желание, выполнять трюки без страховки. У нее же все на лице написано – она считает это нормой, она не понимает важнейших истин нашего мира.

– Значит, дело в социальной справедливости?

Оба прекрасно понимали, что не в ней. Что причины лежат гораздо глубже. Что они личные.

– Возможно, – все равно ответила она.

Он рассмеялся.

– У меня для тебя плохие новости, малышка. Мошенника не обманешь.

Она бросила в него подушку – и та мягко приземлилась у камина. Его смех все еще отдавался эхом от стен.

Перл и Чарли легко влились в новую жизнь. Ей потребовалось всего несколько дней, чтобы забыть Перл и превратиться в Энн. А Чарли, в новых очках и с короткими, с естественной проседью волосами, стал папулей, отцом, которого у нее никогда не было – она даже не представляла, как на самом деле хотела его иметь. Каким-то образом ему удалось состариться на десяток лет. Или, может быть, в роли Чарли он казался моложе из-за другого взгляда, круглых очков, бейсболки и выкрашенных в черный волос. Чарли, молодой стиляга, которого Стелла привела домой, специалист по маркетингу в книжном магазине, был всего лишь очередной личиной. Мужчиной, которого она когда-то знала, которого с нежностью вспоминала и не надеялась когда-либо увидеть снова.

– Думай о различных «я» как о других людях, дальних родственниках. Ты их знаешь, они часть твоей жизни. Они персонажи, и ты можешь позаимствовать у них что-нибудь, чтобы воплотить свою нынешнюю личность. Но не переборщи. Чем больше лжи, тем больше нужно держать в уме.

Перл перешла на онлайн-обучение. Они так и жили в крошечном уединенном домике, по утрам она вставала и готовила им завтрак. Первую половину дня она проводила за занятиями – папуля в это время уходил искать «работу». Отучившись, она выходила побродить по протоптанным в округе тропинкам. Она шла и шла среди высоких сосен, можжевеловых зарослей, осин, елей, тополей. Она с головой окуналась в тишину, и чувства наконец отмирали. Она тонула в запахе полыни, в лазурной синеве бескрайнего небосклона, различала едва уловимый шепот ветра. Солнце нещадно припекало, высушивая горячий воздух.

Превратившись в Энн, оставив позади Перл и Стеллу – далекие, плохо различимые фигуры из жизни, которая больше походила на сон, вся она словно ожила. Она редко вспоминала о Стелле, что, как она прекрасно понимала, было странным. Прошлое казалось ей нереальным. Даже собственная мать. Кем-то убитая мать. Кем? Важность этого вопроса теперь померкла.

Дело об убийстве Стеллы и исчезновении Перл быстро свернули. Новости забыли о них уже через пару недель. Подозреваемым был объявлен тоже пропавший без вести Чарльз Финч, любовник Стеллы и управляющий книжным магазином. Мелькавшие в сводках фотографии Перл и Чарли уже не имели с ними ничего общего. Она чувствовала себя воскресшей.

Примерно через месяц после начала новой жизни, копаясь в Интернете в поисках новостей, Энн наткнулась на статью об их деле. Местная полиция так и не нашла подозреваемого. Взять след Перл им тоже не удалось. Они даже наняли детектива, который брался за нераскрытые дела, человека по имени Хантер Росс.

«На данный момент нам известно лишь то, что Стелла Бэр была хладнокровно убита, задушена в собственном доме. Ее пятнадцатилетняя дочь Перл пропала. Чарльз Финч, любовник мисс Бэр и управляющий ее обанкротившимся книжным магазином, исчез в ту же ночь, – цитировала статья его слова. – Мы пришли к выводу, что человека, назвавшегося Чарльзом Финчем, не существует. Сведения в его резюме недостоверны. Имя, адрес, номер социального страхования – все было сфальсифицировано».

Статья пестрела фотографиями Перл, Стеллы, витрины магазина. Очевидно, им удалось найти только одну фотографию Чарли – с особенно страстной улыбкой прямо в камеру. Должно быть, обнаружили ее в телефоне Стеллы. Автор статьи даже рассказал немного о Перл – о том, что она была отличницей, но одиночкой. Почти ни с кем не общалась. Учителя описывали ее как вежливую, умную, всегда отстраненную.

Ее сердце бешено колотилось, пока она просматривала статью. Фотографии выглядели фальшивыми, история и вовсе казалась высосанной из пальца.

В источнике приводилась хронология ночи убийства Стеллы. Упоминался сосед, видевший, как Перл и Чарли с упакованными сумками поспешно покидают дом. Подчеркивалось, что Перл, по-видимому, действовала по собственной воле. В тот же день, пораньше, рядом с домом был замечен еще один мужчина, совсем непохожий на Чарли, – высокий, мускулистый, с длинными светлыми волосами и пышной бородой. Он тоже поспешно убрался с места преступления.

«Женщина мертва. Молодая девушка пропала. В центре этой паутины некто неуловимый. Я предполагаю, что Чарльз Финч – мошенник и уже обхаживает следующую жертву. Может быть, Перл с ним – скорее всего, он и ее взял в оборот».

Она вгляделась в Чарли, который смотрел на нее с фотографии. Он был в образе, в том, который натягивал для Стеллы, – притворялся заботливым любовником. Для Перл он обычно надевал маску заботливого друга. Она заглянула в его глаза и увидела в их потаенной глубине что-то знакомое, что-то близкое и понятное ей самой: всепоглощающую пустоту, ледяной пейзаж, холодный и бесплодный.

«У нас есть пара зацепок, по которым я и собираюсь работать, – поделился Росс с прессой. – След ведет за пределы штата – а значит, мы можем подключить ФБР. Благодаря национальной огласке произошедшего у нас также появились зацепки относительно истинной личности Чарли Финча. Он может быть разыскиваемым по всей стране профессиональным мошенником. Так что это расследование только начинается. Рано или поздно мы найдем ответы. Мы не перестанем искать Перл Бэр».

Она услышала, как распахнулась, а затем грохотнула, захлопнувшись, входная дверь. Этот звук прошил ее, словно выстрел. Ни Перл, ни Энн даже в голову не приходило, что Чарли – папуля! – мог ее обманывать.

Она вышла из своей комнаты, чтобы поздороваться с ним. Папуля, насвистывая, разбирал на кухне пакеты с продуктами. На столешнице лежал букет свежесрезанных цветов.

– Привет, – сказал он и тут же замер, одарив ее обеспокоенной улыбкой. – В чем дело? Ты как будто привидение увидела.

– Они все еще ищут нас, – выпалила она. Ее трясло – она сама не знала почему. – Они наняли детектива, который занимается нераскрытыми делами. И он утверждает, что нашел зацепки.

Папуля кивнул, достал из сумки молоко и поставил его в холодильник.

– Знаю.

Сейчас он был самим собой, невозмутимым и спокойным. Если ее слова и расстроили его, он этого не показал.

– Ты обещал, что они свернут дело.

– Свернут.

– В статье сказано, что есть зацепки, что они подключили ФБР.

– Они всегда так говорят, – попытался успокоить ее папуля. Он бросил расставлять продукты, приблизился к ней и крепко сжал ее плечи сильными руками.

– В статье, – не унималась она, – приведены слова детектива. И он говорит, что у них есть зацепки относительно твоей личности, что они сопоставили дело с другими твоими аферами и что они не перестанут искать.

Он рассказал ей кое-что о своем прошлом, о детстве, о том, как шел по жизни. Не все. Но в ее голове начала складываться общая картина.

Он наклонился, еще крепче сдавив ее плечи.

– Ты мне доверяешь? – наконец спросил он.

Она вгляделась в его лицо: в калейдоскоп внимательных глаз, в четко очерченные губы.

– Да, – выдохнула она. Она говорила правду – но вместе с тем кривила душой. Разве можно было кому-то полностью доверять? В том числе себе.

– Тогда не переживай ни о статье, ни о детективе, ни о ФБР. Они ищут людей, которых больше не существует. Перл и Чарли нет – давно нет.

– Я не хочу возвращаться туда.

Он приложил теплую ладонь к ее щеке.

– Пока я жив, ты в безопасности. Обещаю.

Она промолчала, но позволила ему притянуть себя ближе. Обычно она избегала физического контакта, не любила, когда люди сокращали дистанцию или, того хуже, прикасались к ней. Но его она подпускала, иногда даже жаждала оказаться рядом.

– А теперь иди надень что-нибудь красивое – желательно милое. И помоги мне с ужином. У нас гости.

– В смысле?

– Я нашел работу.

Работа. Для папули это слово значило совсем не то, что для большинства людей. У него была своя терминология. «Новым другом» он называл всякого, с кем познакомился и кто впоследствии мог стать его жертвой. Или не стать. Оказавшись на его крючке, такие люди переходили в разряд «подружек». «Авантюра» начиналась там, где заканчивалась небольшая субъектно-ориентированная афера и разворачивалось что-то сложнее и затратнее. «Расставание» означало, что пришло время убираться из города. «Работа» была звонком к началу представления.

Теперь Энн искала его в тенях, пляшущих по освещенной камином комнате. Но его больше не было.

– Спокойной ночи, папуля, – прошептала она. В камине сломалось обглоданное огнем полено, взвились искры.

Она уже собиралась ложиться спать, когда ее телефон звякнул. Она ждала, что Хью захочет с ней связаться, настрочит ей отчаянное, а может быть, яростное, обвинительное сообщение или даже станет умолять о встрече – в зависимости от того, выгнала его Кейт или нет. Но нет.

Вот это да. Неужто попалась?

Только закончила с работой.

Хочешь выпить?

Кстати, это Селена.

Из поезда.

Глава двадцатая

Селена

Она шла по тротуару. Ее шаги эхом отдавались в дождливой тишине, каждая клеточка тела была до предела напряжена. Что она творила? Поступала вопреки всякой логике, наплевала на здравый смысл.

Проводив Уилла, она вернулась в дом и обнаружила храпящего на диване Грэма. Он всегда находил спасение во сне. Не важно, взвинчен он был или подавлен, – Грэм просто отключался. Она стояла над мужем, думая растолкать его, узнать, что он нагородил полиции. Расспросить его о Женеве – о чем еще она была не в курсе?

Но правда заключалась в том, что она не могла вынести даже звука его голоса, не хотела слышать его оправданий, сердечных просьб, извинений. Она не верила, что он способен кому-то навредить или что он имеет отношение к случившемуся с Женевой. Если с ней вообще что-то случилось.

Но, глядя на его распростертое тело, она чувствовала, как что-то внутри ее отмирает. У них было все. Несмотря на все сомнения, все страхи перед свадьбой, она любила своего мужа. Они создали семью. Она была верной и заботливой женой. Он же дотла спалил все, что они построили. Не единожды – трижды. Не говоря об остальных его вероятных похождениях, о которых она попросту не знала. Она не могла простить его, не в этот раз. Она даже не была уверена, что все еще любит его.

Оставшись в одиночестве на кухне, она попыталась еще раз позвонить Женеве. Ответа не последовало.

– Это Селена. Пожалуйста, позвони нам, – умоляла она голосовую почту. – Дай хоть кому-нибудь знать, что ты в порядке, чтобы мы могли жить своей жизнью.

Затем она еще раз пролистала сообщения от Марты. От единственного человека, кроме Грэма и Уилла, знавшего, что ее муж спал с няней.

Если она и научилась чему-то, работая в рекламе, так это тому, что предупреждающие антикризисные меры порой решали исход дела. Иногда можно было зарубить проблему на корню – если вовремя взять ситуацию под контроль.

И она отправила на незнакомый номер сообщение:

Только закончила с работой.

Хочешь выпить?

И вот она уже шла по Вест-Бродвей[37]. Сердце задыхалось от волнения – и от чего-то еще. Чего-то темного и манящего. Почему иногда неправильные решения казались единственно верными? Она всегда чувствовала этот необъяснимый трепет, нарушая правила, делая то, чего делать не следовало: превышая скорость, впуская в дом незнакомца, нарываясь на конфликт вместо того, чтобы благоразумно отступить. Это наполняло ее энергией, давало заряд, вдыхало жизнь – дарило все те эмоции, которых она не испытывала, когда вела себя как подобает хорошей маме, хорошей жене, хорошей дочери.

Она прошла мимо пары склонившихся друг к другу влюбленных. Девушка безмятежно смеялась. Потом Селену обогнал мужчина на велосипеде, его куртка блестела от дождевой воды, он гнал слишком быстро для таких мокрых дорог. Под навесом сидел бездомный, дождевиком ему служили мусорные мешки. Она достала из кармана пять долларов и бросила их в его ведерко. На мгновение их взгляды встретились.

– Благослови вас Бог, – поблагодарил ее он.

– И вас.

Сейчас она себя благословленной уж точно не чувствовала. Как она докатилась до всего этого? А он? Как люди вообще оказывались там, где оказывались?

В квартале Трайбека город, казалось, приглушал свой многоголосый рев. Деловой район отдавал одержимостью, Вест-Виллидж очаровывал своим причудливым шиком, Нижний Ист-Сайд взирал на гостей с упрямым превосходством. Каждый район обладал собственной энергетикой и индивидуальностью, каждый представлялся ей персонажем из истории о становлении огромного города. Трайбека со своими космически дорогими лофтами, изысканными магазинами и тускло освещенными ресторанами в собственности разномастных голливудских звезд производил впечатление совершенной недосягаемости. Этот квартал всегда казался Селене хранителем какой-то тайны. О которой либо знаешь – либо нет.

Она встряхнула влажными из-за моросящего дождя волосами – зонтик она оставила дома. Ей было холодно, она продрогла до глубины души. Селена совершала ошибку. Нужно было развернуться и отправиться домой – собирать воедино кусочки разрушенной жизни.

Но потом она вдруг обнаружила себя перед нужным зданием и нерешительно замерла в дверях. Это был последний шанс поступить правильно и осторожно, по уму. Пойти домой и ждать развития событий, как ей и советовал знающий и надежный человек, ее друг. Быть хорошей девочкой, какой ее воспитывали.

По улице пронесся мотоцикл. Асфальт под ногами едва уловимо завибрировал из-за пролетающего под землей поезда.

Почти. Она почти развернулась.

Точно так же, как она почти порвала с Грэмом прямо перед их свадьбой. Потому что в глубине души она прекрасно понимала, что под тем трепетом, тем возбуждением, которое влекло ее к неправильным вещам, разверзается бездна. Потому что замечала, как его глаза задерживаются на других женщинах, потому что то и дело гадала, с кем он разговаривает по телефону таким особенным тоном. Потому что пару раз напарывалась на его лживые заверения, якобы он был там, где, как впоследствии выяснялось, он вовсе не появлялся.

За неделю до свадьбы она выпивала с Уиллом. Он, как всегда, был одет с иголочки, собран и спокоен, но кожа под глазами потемнела от усталости, а ноготь большого пальца был обкусан – все это выдавало его переживания. Он был задет за живое.

– Я не мог не встретиться с тобой на этой неделе, не мог не сказать, что люблю тебя так же сильно, как в тот день, когда впервые тебя увидел, – признался он за бокалом просекко. – И никогда не перестану любить.

– Уилл… – только и смогла выдавить она. Ее все еще неимоверно влекло к нему. Чувство вины за то, что причинила боль и разочаровала его, все еще сдавливало сердце. Они были парой так долго! Сначала вместе учились в колледже, потом Селена поддерживала его, когда он поступил на юридический, потом оба обзавелись постоянной работой… Все думали, что однажды они поженятся. Все знали, что иначе и быть не могло. Ей казалось, что она нарушила обещание, данное их семьям и их друзьям.

– Больше ничего и нет, понимаешь? – Он взял ее за руку. – Ты же так сказала? Что хочешь чего-то большего, чем надежность и предсказуемость. Хочешь экспериментировать, исследовать, открывать. И это нормально. Дерзай. Только не выходи за Грэма замуж. Сделай все то, что, как ты считаешь, должна – и возвращайся ко мне.

Его глаза заблестели. Она склонила голову, не выпуская его руки.

– Знаешь… – продолжил он, не дождавшись ее ответа. – Брось работу. Попутешествуй. Посмотри, куда тебя приведет этот путь. Перед сном закрой глаза и подумай об этом. Чего мы все хотим? Мы хотим любить и быть любимыми. Мы хотим принадлежать друг другу. Мы хотим увидеть мир, но потом мы хотим вернуться домой, в объятия людей, которым не все равно. Это все, что у нас есть. И больше – ничего.

Пока он говорил, тронувшая ее сердце печаль сменилась раздражением. Уилл относился к ней, как к ребенку. Строил из себя мудрого и знающего, а Селене определил роль непослушной девчонки, совершающей непоправимую ошибку. Она ненавидела это чувство – а Уилл часто заставлял ее испытывать подобное. Она не нуждалась в еще одном отце. Она нуждалась в партнере.

Селена вырвала руку и отстранилась.

– Я взрослая женщина, Уилл, – ощерилась она. – Я знаю, кто я и куда иду. И прекрасно обойдусь без твоих нравоучений об истинной природе наших желаний.

Он опустил глаза и уставился на свой бокал. Когда он снова посмотрел на нее, она увидела, как сильно ранила его чувства. Что-то всколыхнулось в ней, она встала из-за стола, пересела на его сторону, придвинулась, скользнув по удобному дивану. Потом, повинуясь импульсу, потянулась к нему и прижалась к его губам долгим и медленным поцелуем.

– Прости, – прошептала она, касаясь губами его шеи. – Я всегда буду любить тебя. Но не так, как люблю его.

В тот вечер она оставила его в баре – но всю неделю безостановочно думала о нем. Она подозревала и боялась, что он прав. Просыпалась посреди ночи, вспоминая тот последний поцелуй, его глаза, его слова. Но свадьба неслась навстречу скорым поездом. Они вложили в нее целое состояние, разослали потрясающие приглашения, заказали море цветов. Друзья и родственники съезжались со всей страны, платье доставили из самого Парижа. Остановить мчащееся во весь опор бракосочетание было невозможно.

С тех пор минуло почти десять лет. Она толкнула состаренную в угоду моде металлическую дверь и оказалась в теплом, тускло освещенном винном баре.

Марту она увидела сразу – за столиком в дальнем углу помещения. Селена прошла мимо бара, мимо гула чужих разговоров, вторящих мягкой фортепианной музыке.

Темные волосы Марты были заплетены в толстую, змеей ниспадавшую на плечо косу. Статная и стройная, будто занималась танцами, она была одета в изысканную светло-серую шелковую блузку. Заметив Селену, Марта улыбнулась – милой, искренней улыбкой женщины, обрадованной долгожданной встречей с подругой. Селена была до предела напряжена, предчувствовала беду. До этого момента. Теперь же ее переживания чудесным образом схлынули.

Неужели она могла обмануться?

Она не должна была приходить. Она знала это. Уилл прямо сказал ей: держаться подальше.

Что же заставило ее написать этой незнакомке? И почему Селена так радовалась их встрече – как будто наконец увиделась с давней подругой?

Уговорившись с ней в ночи, она села в машину и отправилась в город. Она выходила из дома после одиннадцати вечера впервые с тех пор, как родился Стивен. Никто не предупреждал ее, что, становясь родителями, взрослые и сами возвращаются в детство: рано ложатся, а по утрам дружно завтракают горячими сандвичами с сыром. Любая встреча могла состояться только после длительных переговоров, а откликнуться на приглашение, даже если очень хотелось, даже если остались силы, получалось только после ряда стратегических маневров, которые к тому же не всегда срабатывали. Жизнь замыкала круг на парковых детских площадках, футбольных полях и ресторанах сети «Чак И. Чиз»[38].

Поэтому, несмотря на странные обстоятельства этой вечерней прогулки, несмотря на весь тот хаос, в который превратилась ее жизнь, Селена чувствовала легкое воодушевление: она была одна, в городе, почти в полночь.

Она села напротив Марты.

– Я так рада, что ты смогла выбраться, – сказала Марта. – Ты не похожа на сову.

– Обычно я и не полуночничаю. Просто встреча затянулась, и я решила остаться в городе. Мой муж – в отъезде, дети – у мамы. Так что мне мешает? – Она заговорщицки подмигнула.

– Один раз живем?

– Именно.

Селена сняла пальто, пробежала глазами винную карту и заказала у подошедшего официанта – и по совместительству бармена – каберне.

– Я не ожидала, что ты мне напишешь, – непринужденно заметила Селена. – Откуда у тебя мой номер?

Марта слегка наклонила голову и улыбнулась.

– Ты дала мне свою визитку.

– Разве?

Порывшись в сумке, Марта выудила оттуда бело-голубую карточку, которую немедленно протянула Селене. На ее кроваво-красных ногтях вспыхнули блики зажженных свечей.

– Ого, – не нашлась что ответить Селена, уставившись на визитку. Она совершенно не помнила, когда успела вручить ее Марте. – Должно быть, водка подействовала на меня сильнее, чем я думала.

– На меня тоже… – Марта закатила глаза. – В общем… Я написала тебе не просто так, я…

Бармен принес Селене вино – Марта остановилась на полуслове, чтобы поблагодарить его. Между ними явно проскочила искра – долгий взгляд, особенная улыбка. Ах, да – это. Флирт, отношения – привилегия свободных и одиноких. Марта была потрясающей красавицей и, вероятно, могла заполучить любого мужчину, которого хотела.

– Мне не следовало выплескивать на тебя все то, что я тогда наболтала, – продолжила Марта, когда он ушел. – Столько всего… Мне стыдно за свое поведение.

Селена отхлебнула из своего бокала. Вино согревало, смывало остатки напряжения. Теперь, когда она знала, что сама дала Марте свою визитку, сообщения перестали казаться ей такими уж подозрительными. Вероятно, она просто хотела пообщаться – как и сказал Уилл. Но… когда она успела это сделать? Она совершенно не помнила этого момента.

К тому же Марта казалась такой общительной, такой душевной – как все подруги Селены. Она вспомнила, что Марта понравилась ей с первого взгляда. Между ними сразу возникла связь. Которую она все еще ощущала.

Селена жестом остановила ее.

– Все в полном порядке. И под замком. Это останется между нами.

Марта благодарно улыбнулась. Селена покрутила бокал, который держала за ножку, – красное вино заплескалось по стенкам.

– У меня был такой паршивый день, а от тебя веяло таким теплом, – оправдывалась Марта. – И мне просто захотелось выложить тебе все, что наболело.

– Я понимаю, – сказала Селена, наклонившись вперед и понизив голос. – Мне тоже стыдно. Особенно учитывая, что моя ситуация оказалась полностью надуманной. Ложная тревога.

Марта моргнула. Селене показалось – или ее лицо и правда на мгновение озарила легкая вспышка удивления?

– Да?

– Просто паранойя, – пояснила Селена, пытаясь изобразить самоуничижительную улыбку. – В прошлом у нас с мужем случались… тяжелые периоды. К тому же у меня всегда были проблемы с доверием. Но на этот раз мои подозрения были беспочвенны.

Ложь разрасталась.

– Ну, гора с плеч, не так ли? – Марта сделала глоток игристого розового вина. – Выпьем за то, чтобы проблемы разрешались сами собой.

Они чокнулись бокалами прямо над огоньком стоявшей между ними свечи.

– А как твоя ситуация? – спросила Селена.

– Я порвала со своим боссом. – Марта выпрямилась. – Он воспринял это как джентльмен, и теперь нас связывают чисто деловые отношения. Пока что. Думаю, мне стоит поискать новую работу.

Интересно, она тоже лгала? Может быть, она так упорно пыталась достучаться до Селены, только потому что не меньше нее сожалела о своей излишней откровенности? Хороший расклад. Каждая могла лгать. Каждая могла хранить свои маленькие тайны.

– Это здорово, – сказала Селена, касаясь ее руки. – Ты поступила правильно.

– После нашей встречи я все гадала, что ты обо мне подумала. Женщина, которая спит с женатым мужчиной.

– Ладно тебе! – Селена махнула рукой. – Мы все ошибаемся, в том числе в людях, разве нет?

За столиком позади Марты гнездилась парочка – молодые, влюбленные.

«Пока что», – подумала Селена, удивляясь собственной желчи.

За другим столиком две женщины перешептывались, наклонившись друг к другу. Бармен протирал стаканы, большинство мест перед ним пустовало в этот дождливый понедельничный вечер. Он продолжал поглядывать на Марту. Селена обратила внимание на его мощное телосложение, на бугрящиеся на руках мышцы. Почти у всех посетителей в руках светились смартфоны.

– А как ты разобралась с мужем? – поинтересовалась Марта, скользя взглядом по столу. – Как прошел разговор?

Селена чертовски хотела сказать: «Я вынудила его признаться. И это вылилось в огромный скандал. В итоге я бросила в него игрушечного робота. Мой сын все слышал. Я выгнала Грэма и позволила ему вернуться домой только потому, что Оливер увидел, как он сидел в машине около дома. Ах да, теперь еще и няня пропала. Я понятия не имею, чем все это закончится».

– Я все ему высказала, – коротко ответила она вместо этого, стараясь говорить все так же непринужденно и размеренно. – И он заверил меня, что ничего не было.

Некоторое время Марта буравила Селену взглядом.

– Ясно. И ты ему веришь?

– Да, – сказала Селена, пожав плечами. – А как иначе? Он мой муж, в конце концов.

Марта вскинула брови.

– Так вот на чем все держится?

– Вроде того. – Селена заглянула Марте в глаза. – Без доверия ничего не построить.

Боже, сколько можно было врать… Но Марта подняла свой бокал, будто собиралась выпить за правду.

– Я никогда не была замужем, даже близко, – поделилась она. – Куда мне рассуждать об этом!

Марта посмотрела на украшенное изумрудом кольцо, которое носила на правой руке, и задумчиво повертела его. Пламя свечей заиграло на гранях прекрасного драгоценного камня, умостившегося на ленте из белого золота.

– На самом деле я подозреваю, что замужество – это не мое, – призналась Марта.

– Вот как?

Селена не могла не обратить внимания на детали: на идеальный маникюр Марты, на ее дорогую одежду, на безупречную мерцающую кожу. Эта женщина явно вкладывалась в свою внешность. Располагала временем. И деньгами.

– Мои родители… они не были счастливы вместе, – вздохнула Марта. – Знаешь, домашнее насилие. Неверность. Наверное, я так и не смогла оставить это в прошлом.

То, как она это сказала, пробрало Селену. Неужели их судьбы были в чем-то схожи? Конечно, многие вырастали под перекрестным огнем неудачного брака. Но вдруг она специально что-то разнюхала? Вдруг знала о Селене куда больше, чем должна была? Нет. Это звучало слишком безумно. Каким образом она могла бы это провернуть?

Телефон Селены звякнул. Грэм.

Какого черта ты делаешь в Трайбеке?

Ты там с Уиллом?

Ну конечно, отследил ее. Она не стала отвечать на его сообщение. Он потерял право беспокоиться о том, где и с кем она проводит время. Пошел бы он на хрен со своими вопросами.

– Нелегко тебе пришлось, – пожалела ее Селена, постаравшись добавить в голос нотку сочувствия.

– А твои родители были счастливы в браке? – спросила Марта.

Что с этой женщиной было не так? Она совершенно беспардонно влезала в личное пространство. У Селены язык чесался сказать, что ее отец был хроническим изменщиком, а мать терпела его ради детей. Что она сама была изувечена этим не меньше Марты. Но говорить этого она, конечно же, не стала. Она пришла управлять рисками, а не раскрывать этой женщине еще больше личной информации. Она планировала изящно выпутаться из этой неразберихи, а не увязнуть в ней еще больше.

– Нет, – уклончиво ответила Селена. – Не то чтобы. Но мама счастлива во втором браке. Видимо, все дело в совместимости.

– Наверное, – согласилась Марта, допивая розовое вино и вытягивая руку с пустым бокалом так, чтобы заметил официант – который, надо заметить, практически подбежал, чтобы забрать его. – Кажется, у тебя жизнь удалась.

Селена довольно рассмеялась – ну хоть притворялась она хорошо!

– Надеюсь. Интересно, хоть одна женщина в нашем мире чувствует, что ее жизнь сложилась наилучшим образом?

Марта улыбнулась.

– Не думаю.

– Большинство моих знакомых просто плывут по течению. Хорошие дни. Плохие дни. Думаю, так многие и живут.

Пришло еще одно сообщение от Грэма:

Я знаю, что ты никогда

не переставала беспокоиться о нем.

Знаешь, Селена, неверность

тоже бывает разной.

Да неужели. Он серьезно собирался втюхать ей это? Снова проигнорировав его сообщение, Селена убрала телефон в сумку.

– Муженек разыскивает? – Марта кивнула в сторону исчезнувшего в кармане сумки телефона.

– Он самый, – вздохнула Селена. – Еще бокал – и побегу.

Официант обновил обеим вино. Она даже не заметила, что почти до дна осушила предыдущий бокал.

– Разве он не в отъезде?

Черт.

– В отъезде. Но все равно хочет пожелать мне спокойной ночи.

– Как мило.

Селена отхлебнула вина. Она почувствовала, как веки начали тяжелеть от накопившейся за этот ужасный день усталости. Голова болела. Та свобода, которую она ощутила, только ступив за порог дома и направившись в город, обратилась чувством потерянности. Будто ее сорвало с якоря – и могло унести куда угодно, даже в самые глубины космоса.

– А что с няней? – не унималась Марта. – Не уволила ее? После всех этих подозрений?

Она совершенно забыла о Женеве. Что-что, а это она умела: выкинуть из головы неприятные мысли, полностью сосредоточившись на чем-то другом. Вероятно, эту способность она унаследовала от матери.

– Ну, вряд ли это что-то серьезное, – сказала Селена, – но сегодня она не явилась на работу. Поэтому я и отправила детей к маме.

– Ого, ничего себе, – удивилась Марта. – Как-то странно, не находишь?

– На людей не всегда можно положиться, – ответила Селена, запивая снова возникшее жгучее желание рассказать всю правду терпким вином.

– Думаешь, это совпадение? Ты высказываешь свои подозрения мужу – и няня тут же исчезает.

По спине Селены пробежал холодок. Она вспомнила тот момент, когда почувствовала на себе взгляд Грэма, стоявшего в окне эркера[39]. Каким же странным он ей тогда показался.

Он никогда не причинял никому вреда. Такого вреда. Тогда почему ей приходилось снова и снова напоминать себе об этом? Вероятно, потому что в глубине души она знала, что это не совсем так. Что однажды он все же навредил человеку.

– Не думаю, что эти вещи связаны, – жестко и грубовато отрезала она.

– Ладно… – Нервно хохотнув, Марта махнула рукой. – Не принимай близко к сердцу. Я всегда все вижу в черном цвете. Конечно, ты хорошо знаешь своего мужа и доверяешь ему. Да и порядочных нянь, должно быть, куда больше, чем мне кажется. Хотелось бы верить.

Удар сердца, глоток вина. Марта бросила быстрый взгляд на свой телефон.

– Что ни делается, все к лучшему, – подытожила Селена.

– Именно.

Они немного поболтали – о любимых ресторанах, о театре, о семейной жизни и о жизни холостяцкой. Беседа текла так легко и приятно, что на какое-то время она забыла обо всем ужасе, поджидавшем ее за дверью. Словно она вырвалась на часок, чтобы встретиться с другом, и все стало казаться таким простым. Мрачная подоплека ее вылазки отошла на второй план.

– Я так рада, что познакомилась с тобой, – призналась Марта. Она жестом попросила их рассчитать, а когда официант подлетел к их столику, настояла на том, чтобы заплатить и за Селену. – У меня не так много подруг.

Так обычно говорили худшие представительницы женского пола. Те, что жаждали мужского внимания, разносили сплетни, подставляли всех стоявших на их пути и без зазрения совести били в спину, а затем недоумевали, почему другие женщины их не «любят». Марта вполне могла оказаться такой – в конце концов, она спала со своим женатым боссом.

– У тебя есть семья?

Она быстро покачала головой.

– Мои родители умерли.

– Сочувствую, – сказала Селена. Марта растянула губы в легкой, непринужденной улыбке. Но Селена почти физически ощущала разобщенность ее личности. Ее одиночество. Все это начинало складываться в осмысленную картинку. Возможно, она и правда просто искала друга.

– Никаких серьезных отношений?

– Нет, – ответила она. – Как я уже сказала, мне сложно доверять людям. Никак не могу найти «того самого», понимаешь?

Селена кивнула и уставилась в свой бокал.

«Ты можешь найти его – и даже не узнать».

– Это непросто.

– Тебе повезло.

– Ну-у… – протянула Селена. Она вспомнила о своих постах в социальных сетях и почувствовала укол вины. Какой же лгуньей она была! – Чем дольше длится брак, тем больше приходится над ним работать, искать компромиссы, идти на переговоры, иногда – по мелочам. Это не только шампанское и розы.

– Конечно, – улыбнулась Марта. – Уверена, что не только это. Но такие, как ты – умные, привлекательные, любящие мамы и жены, – заслуживают хороших мужчин. Тех, которые будут заботиться, защищать, любить. И хранить верность.

Под тяжестью этих слов Селена снова опустила взгляд на дно теперь уже опустевшего бокала.

– Такого я и нашла, – прошептала она. – Я словно Богом поцелованная.

– Некоторые женщины соглашаются на меньшее, – заметила Марта. – А зря.

Снова этот мрачный тон. Селена подняла глаза на Марту – и та выдержала ее взгляд. По телу опять пробежал холодок.

– К примеру, моя мать, – продолжила Марта. – Она считала моего отца как раз таким. А он был очень далек от ее ожиданий. И она… так долго его терпела… Почему женщины не уходят?

– По инерции, – ответила Селена. В горле у нее пересохло. – Из-за детей. А кто-то просто боится. Все завязано на психологии. Сейчас моя мать как раз работает в приюте. Иногда женщины просто не знают, как уйти.

Глаза Марты потемнели. Бездонные, непроницаемые. Завораживающие.

– Зато, как я и сказала, тебе повезло найти хорошего парня, который относится к тебе так, как ты того заслуживаешь. Счастливая!

Селена почувствовала, как ее уши покраснели.

– Да. Очень счастливая.

– А если бы ты вдруг узнала, что твой муж не тот, за кого ты его принимала, ты бы его бросила?

– Хотелось бы верить, – ответила она. – Но брак – штука сложная.

Марта осушила бокал до дна.

– Закажем еще?

– Посидели мы… просто отлично. – Селена выпрямилась и сделала глубокий вдох, стараясь не поддаваться на чары Марты. – Но мне правда пора.

– Спасибо, что написала, – тепло улыбнулась Марта. – Была рада повидаться.

– Я тоже. Знаешь, в определенном возрасте начинаешь думать, что заводить новых друзей уже поздновато, – добавила Селена. – Но, очевидно, это не так.

– Как приятно это слышать! Спасибо! – отозвалась Марта. Она выглядела искренне польщенной, улыбка на ее губах расцвела еще больше.

Тьма, которую Селена поначалу в ней ощущала, полностью исчезла, сменившись дружелюбием и теплотой. Было ли это игрой воображения? Отражением ее собственных страхов? Той тьмы, которая сгущалась вокруг самой Селены?

Она мысленно поздравила себя с удачной вылазкой. Она скрепила их знакомство, переосмыслила их встречу в поезде – у обеих были секреты, которые они хотели сохранить, – и завербовала Марту в подруги. Конечно, было бы лучше, если бы Селена изначально помалкивала, но, по крайней мере, теперь она чувствовала, что контролирует ситуацию. Но если с Женевой что-то стряслось, если информация о ее исчезновении просочится в новости, сможет ли она доверять Марте? Скорее всего нет. Пока она надеялась, что до этого не дойдет.

– Давай повторим – в ближайшее время, – предложила Селена.

– Я только за! И, знаешь, если тебе захочется с кем-нибудь поговорить – что бы там ни было, – зови. Я хороший слушатель. И ни за что тебя не осужу. Мне нравится заниматься… архитектурой решений.

– Архитектурой решений?

– Для каждой проблемы существует решение. И мне нравится его находить.

Он снова промелькнул в глубине ее взгляда – тот темный блеск, который Селена заметила в поезде. Что-то скользило под безмятежной поверхностью.

– Полезный навык. – Селена подмигнула ей, притворившись, что оценила шутку.

– Потому что проблемы не всегда рассасываются сами собой.

– Что есть, то есть.

Они обнялись. Когда Селена попыталась отстраниться, Марта, всего на секунду, прижала ее крепче – и только потом отпустила. Селена почувствовала, как запылали ее щеки, ее охватило сильное желание вырваться, уйти – она сама не понимала почему.

– Могу сказать тебе то же самое, – улыбнулась Селена. – Можешь звонить в любое время.

– Я, пожалуй, задержусь здесь немного. – Марта едва уловимо указала взглядом на бармена и снова уселась за столик.

– Ясно… – протянула Селена. Она почти всегда состояла в отношениях: с одним парнем в старшей школе, потом с Уиллом, потом – с Грэмом. Но подруги рассказывали ей о радости, которую могут дарить случайные встречи, об одиночестве, о разочаровании, о провальных попытках найти подходящего парня, о приложениях для знакомств и неудачных свиданиях. Об опасных ситуациях, о чрезмерной агрессии мужчин, неспособных принять отказ. О славных парнях, которые, перебрав, превращались в тех еще ублюдков.

Бармен наблюдал за Мартой через зеркало за стойкой, на его полных губах играла легкая улыбка. Он провел рукой по своим густым темным волосам, и Селена заметила на его запястье этническую татуировку.

– Ладно, – кивнула она. – Будь осторожна.

Марта мило улыбнулась и потянулась, чтобы благодарно сжать руку Селены.

– Ты хорошая подруга.

Селена вышла на улицу и, вместо того чтобы возвращаться на крытую парковку под дождем, поймала такси.

– Куда едем? – спросил водитель.

Она на мгновение задумалась. Добраться до машины и снова проделать этот огромный путь – ради очередной ругани с Грэмом и еще одной бессонной ночи? Она назвала таксисту адрес Уилла и тут же написала ему сообщение.

Он ответил мгновенно:

Швейцар тебя впустит.

По дороге в элитный жилой район она просмотрела фотографии, которые кинула ей мама, – мальчики спали в своих кроватях. Подпись гласила:

Все в порядке. Это тоже пройдет.

Глава двадцать первая

Энн

Одним из ее талантов было умение следить за людьми. Делала она это искусно, мастерски. Подспорьем ей служило и то, что большинство людей даже не предполагали, что за ними могут следить.

Вдобавок современные люди часто выпадали из реальности, не обращали никакого внимания на окружающую их действительность. Кого-то уносили бушующие в душе штормы, кто-то коченел, уставившись в экран мобильного устройства. Одни были одержимы собственными желаниями, потребностями, обидами, стремлениями, комплексами, бесконечно проматывали в сознании фильмы с собой в главной роли. Другие играли в «Кэнди Краш», блуждали по социальным сетям, строчили и читали бессмысленные сообщения о повседневной жизни.

И поэтому следить, теряться в огромном мире, подкрадываться со спины сейчас было легче, чем когда-либо.

Энн позволила Селене уйти, думая, что новая распутная подруга осталась, чтобы переспать с барменом. Что она, конечно, могла сделать. Она легко окрутила бы его – как почти любого мужчину, но зачем? Он и правда был довольно сексуален, но ради чего ей было тащить его в постель? Сегодня она и так встречалась с Хью – она все еще чувствовала его в себе.

Она немного подождала, затем собрала свои вещи и последовала за Селеной. Та стояла у обочины, подняв руку. Энн осталась наблюдать в дверях. Подъехало такси, и Селена нырнула внутрь. Энн заскочила в следующую же машину.

– Следуйте за такси впереди вас, – распорядилась она.

Водитель не ответил – она приняла его молчание за согласие. Его телефон зазвонил, и он, сняв трубку, заговорил на неизвестном ей языке. Что-то западнославянское? Русский? Польский?

Такси Селены мчалось в жилой район, такси Энн не отставало.

– Куда же ты намылилась? – прошептала она, хотя и подозревала.

Предугадывать – еще один ее дар. Куда пойдет Селена, если вдруг обретет свободу от всего, что держало ее в привычной колее? Когда она потеряет равновесие, когда земля уйдет из-под ног – к кому Селена обратится?

Вверх по Десятой авеню, через весь город, через парк, по Семьдесят Девятой, затем вверх по Мэдисон. Верхний Ист-Сайд. Дороги блестели – дождь прошел и здесь?

Сегодня было так просто проникнуть в чужую жизнь – стоило лишь заглянуть в социальные сети. Люди сами выдавали себя с головой в этом ненасытном стремлении транслировать каждый свой день вовне. Энн требовалось всего пару часов, чтобы по кусочкам собрать картину жизни почти любого человека: где он жил, где работал, по каким магазинам и ресторанам ходил, в каких местах тусовался, в какие школы возил детей. Никогда прежде личная информация не была настолько доступна. Люди выпускали ее в свободное плавание, часто даже не осознавая этого.

Конечно, Селене она посвятила больше нескольких часов, гораздо больше. Их встреча в поезде была чем угодно, только не случайностью. Она знала о Селене Мерфи практически все. Знала даже то, о чем Селена не догадывалась.

Такси Селены остановилось, водитель Энн покладисто притормозил. Он все еще болтал по телефону, счетчик продолжать начислять время поездки. Видимо, таксист понимал, что теперь его дело – сидеть и ждать. Энн смотрела, как ее стройная, изящная подруга выходит из такси, спеша нырнуть в двери фешенебельного дома. Под бордовым навесом у самого входа стоял швейцар.

Энн быстро щелкнула ее на телефон.

«Что ж, – подумала она, – дело спорится».

Энн наблюдала. Одарив швейцара дежурной улыбкой, Селена исчезла в роскошном вестибюле. Она сбежала к адвокату, своему бывшему. В единственное безопасное место, которое знала. Ей стоило выйти замуж за него.

Как бы много она ни разнюхала о Селене Мерфи, женщина, с которой она встретилась этим вечером, ее удивила. Энн ожидала увидеть измотанную, неуверенную в себе страдалицу, жаждущую снова исповедаться. Но сидевшая напротив нее женщина выглядела собранной и умной. Она держала себя под контролем. Она лгала, легко, намеренно. Она просчитывала вероятности.

Она оказалась сильнее и сообразительнее, чем предполагала Энн. Нехорошие качества для цели.

– Ты занимаешься не тем. – Снова папуля. – Это неправильно, в деле не должно быть личного интереса. Я учил тебя другому. Причины, по которым ты ее выбрала, совершенно нелогичны. Сворачивай операцию.

– Знаю, знаю, – пробормотала она вслух, вздрогнув от звука собственного голоса.

Но таксист, если он вообще услышал ее слова, вероятно, решил, что она тоже кому-то позвонила. Она ощутила волнение, которое быстро накалилось, превратилось в кипящий гнев. Нет, это был не гнев. Это было что-то более темное, более злое.

– Ярость, – подсказал папуля. – Поддаваясь ей, мы начинаем работать небрежно. А в нашем деле разгильдяйство – убийственно. Ты ведь помнишь?

– Ну, что? – поинтересовался водитель, перехватив ее взгляд в зеркале заднего вида. – Куда дальше? Ждем? Счетчик работает.

Она перебрала варианты. Она уже нарушила сотню правил из-за Селены. Пришло время отступить. Собраться с силами. А потом повысить градус и добавить происходящему динамики.

– В Центральный парк, – скомандовала она.

Такси тронулось, водитель безостановочно трещал по телефону. Интересно, с кем он говорил?

– Помнишь Бриджит? – спросил папуля, материализуясь рядом с ней. Она подскочила от неожиданности. В последнее время он являлся ей тенью. Возникал. Исчезал. Но теперь он сидел рядом, из плоти и крови. Она потянулась к нему, но он тут же растворился в воздухе.

– Как я могла забыть? – ответила она, глядя в окно. Такси нырнуло в парк.

Глава двадцать вторая

Перл

Они с папулей снова снялись с места. Тот милый маленький домик в Пекосе казался теперь смутным воспоминанием. С тех пор они успели пожить в уединенной хижине на окраине Боулдера, на ветхом ранчо в Амарилло, в двухэтажном доме в Финиксе. Она представлялась Мэри, Бет, Сарой. Папуля – Джимом, Крисом, Биллом.

Папуля – мрачный, как она предпочитала характеризовать подобные его настроения, – сидел за рулем их подержанного «Вольво».

Когда дела шли плохо или не так, как он ожидал, или если что-то его злило, он выпадал. Взгляд пустел, дар речи словно пропадал. Поначалу эти состояния ее пугали. Однажды он впал едва ли не в кататонический ступор – сидел на диване, неотрывно глядя в темный камин. Она перепробовала все, пытаясь вытянуть из него хоть слово. Говорила. Вопила. Плакала. Трясла его. Даже ударила. Наконец она обессиленно легла на пол у его ног и стала ждать. Когда он наконец пришел в себя, то ничего не помнил о последних нескольких часах.

– Прости меня, – только и сказал он. В тот день он обнял ее – и она не отстранилась, хотя физический контакт между ними случался редко. – Иногда со мной такое происходит. Просто пережидай эти моменты.

Они вернулись домой – она обожала этот коттедж в Финиксе, – и он тут же, не сказав ей ни слова, кинулся собирать вещи. Она последовала его примеру, не выспрашивая о причинах. Возможно, за годы жизни со Стеллой она привыкла считывать невербальные сигналы и действовать быстро и беспрекословно. Все ее и папулины вещи поместились в один чемодан на колесиках. Она проверила, ничего ли они не забыли. Потом они рьяно принялись за уборку, призванную скрыть следы их пребывания в доме. Во всяком случае, они постарались как следует вычистить жилище.

Это произошло на горячих красных равнинах Финикса. Народ здесь отличался особенным дружелюбием и улыбчивостью, в городе царила типичная юго-западная атмосфера мира и любви. «Подружкой» папули стала бухгалтер средних лет, которую он нашел в приложении для знакомств, – Бриджит.

О чем мечтала цель? Это было первое, что следовало выяснить.

И цели охотно делились своими желаниями. Оставалось только внимательно слушать. И наблюдать.

Они не всегда озвучивали это напрямую. Иногда они вовсе не догадывались о своих истинных стремлениях. Но их выдавали укладка, макияж, одежда. Любимая песня, книга, фильм. Рассказы о родителях, язык тела, взгляды – в глаза или в пол, зеркала, мимо которых они проходили, в которых любовались собой – или которые предпочитали не замечать.

Легче всего было с незамужними женщинами среднего возраста. Они ждали сказку – ту, что им всю жизнь обещали. Мечтали о принце, который окупит всех расцелованных ими лягушек – если таковые вообще имелись на их счету. Жаждали романтики, внимания, любви, способной затмить множество холодных ночей, ломящийся от платьев подружек невесты шкаф, проведенное в одиночестве Рождество. Хотели объяснить все эти годы простым «я так долго ждала тебя».

Папуля был хорош. Он был очень, очень хорош в воплощении женских грез.

Он умел прикидываться любящим, внимательным, почтительным. Умел слушать. Умел решать проблемы. Был рукастым, мог починить сломанные вещи – и охотно это делал. Готовил, в конце концов.

Энн – как и Мэри, и Бет, и все прочие девушки, которыми она называлась, – тоже была хороша. Она стала вишенкой на его торте. Ребенок, воспитанный работающим отцом-одиночкой. Девочка, надеющаяся найти мать и подругу, но достаточно взрослая, чтобы позаботиться о себе. Они готовы были принять жертву в свою семью. Молоденькую девушку подобная перспектива могла бы испугать – но только не женщину, переживающую о том, что упустила свое счастье: настоящую любовь, детей, внуков. Для нее Энн входила в призовой фонд.

И она превосходно справлялась со своей ролью. Ей редко приходилось играть вживую, обычно она общалась с жертвами онлайн: по электронной почте и время от времени – по «Фейстайм». Поначалу она строила из себя стеснительную девочку-подростка, которая с настороженностью относится к новым людям. В какой-то момент расслаблялась и принимала «отцовскую пассию». Даже сама звонила новой папулиной «подружке», просила советов. Отправляла забавные сообщения. Мемы. Милые видео с котиками.

– Ты прирожденная актриса, – хвалил ее папуля. – Главное – не увлекайся. Не открывай больше, чем нужно, не отдавай слишком много. И, вне зависимости от обстоятельств, не влюбляйся.

Конечно, до этого ни разу не доходило. Энн не влюблялась – только влюбляла. В себя.

Цель – какое бездушное и к тому же не совсем точное определение – глотала наживку, насаживалась на крючок. Влюблялась. За пару дней до первой встречи Энн – или Бет, или Мэри – внезапно заболевала. Обычно это происходило в дороге, иногда – когда они уже прибывали на условленное место встречи. На самом деле они, конечно, были далеко от пункта назначения и вовсе не собирались никуда ехать. Иной раз их якобы грабили, папуля оставался без бумажника, а жизнь его прекрасной дочурки висела на волоске после нападения. Жертвы редко колебались – обычно они сразу кидались переводить им нужную сумму. Пять тысяч, десять, иногда больше. Эти игры были короткими и редко занимали больше пары месяцев.

Получая деньги – или порцию подозрений и предложение приехать и помочь на месте, – они, словно по волшебству, исчезали. Удаляли профили в соцсетях и учетные записи электронных почт, выкидывали использованные одноразовые телефоны. Большинство женщин и не думали идти в полицию. Стыд надежно затыкал рот богатым образованным женщинам. Они совершенно не понимали, как кому-то удалось так легко обвести их вокруг пальца.

Но вот Бриджит… Энн сразу поняла, что она отличалась от их обычных жертв – в ней чувствовались резкость и холодная отстраненность. Она не приходила от Энн в тот восторг, который испытывали другие. Энн пыталась высказать это папуле, но он не услышал ее. Она была крупной – и очень обеспеченной – рыбой. Но когда он попытался развести ее, Бриджит отказалась переводить деньги. Сначала она предложила прилететь и помочь лично. Потом пообещала прислать адвоката. Папулин одноразовый телефон то и дело разражался ее звонками. В конце концов она отправила им электронное письмо с угрозой позвонить в полицию. Папуле пришлось быстро избавляться от соцсетей, почты, скайпа, телефона. Бриджит понятия не имела, где они живут, – но они все равно покинули дом в Финиксе.

Они были уже далеко, почти в Эль-Пасо, когда папуля наконец заговорил:

– Как ты поняла?

Они ехали по темному пустынному шоссе, вдали мерцали городские огни, небо было усыпано звездами. Она любовалась ими сквозь стеклянный люк в потолке машины. Она находила в этом некое утешение, напоминание о незначительности всего сущего. Ее кости были всего лишь звездной пылью. Не так давно ее вообще не существовало. И однажды она исчезнет. Навсегда. Ее устраивал подобный исход.

– Я не почувствовала тепла. Не видела в ее глазах улыбки, когда она смотрела на меня. Думаю, она нам не доверяла.

– Я этого не заметил, – выдохнул он, вцепившись в руль.

Костяшки его пальцев были ободраны, а на скуле налился небольшой синяк. Она знала, что лучше не спрашивать его об этом. Иногда он уходил по ночам, напивался. И не всегда помнил, что творил.

– Всех обыграть невозможно, – напомнила она.

Стелла часто это повторяла. Уж она-то знала. Иногда Энн вспоминала случайные вещи о матери: запах ее духов – «Шанель № 5», ее резкий смех, ее холодные конечности и то, как она грела пальцы ног под Перл, валяясь вместе с ней на диване. Когда подобные мелочи всплывали в памяти, она почти чувствовала что-то. Что-то сдавливало ее сердце.

– Наверное, теряю хватку, – посетовал папуля. – Говорят, такое бывает. Со временем инстинкты притупляются.

– Может, тебе уйти на пенсию? – закинула удочку она. На самом деле она была в ярости. Ей нравился дом в Финиксе. А еще она успела завести друга – соседского мальчишку.

Она ожидала, что он снова помрачнеет. Почти надеялась на это – тогда она сможет злиться в тишине.

– Пока рано, – ответил он. – Я еще не готов к пенсии.

– Она может нас найти?

– Нет, – тут же откликнулся он. – У нее ни за что не выйдет. Мы же призраки.

Но уверенности в его голосе не было. И, как выяснилось, не зря.

Глава двадцать третья

Хантер

Хантер Росс вошел в закусочную, маленький колокольчик звякнул, возвещая о его прибытии. Не то чтобы кто-то мог расслышать его в стоящем гвалте. Работавшая за стойкой официантка помахала ему рукой, затем с понимающей улыбкой кивнула в сторону шумной группы пожилых мужчин в задней части забегаловки. Хантер со вздохом направился к ним.

Хантер Росс не хотел в отставку. На самом деле он побаивался компании, с которой обыкновенно завтракал по вторникам, – кучки стариков, выходцев из суровых профессий, хищников, променявших охоту на вольный пенсионный выпас. Они собирались в закусочной каждый вторник: полицейский, адвокат, пожарный, врач «Скорой помощи» и агент ФБР. Все эти люди жить не могли без своей работы и, за неимением оной, направляли энергию на рассуждения об упадке нации и мира.

Они потеряли былую форму. Слишком много смотрели телевизор. А то, как они поглощали гигантские омлеты с сыром и чили, груды картофельных оладий, кусочки бекона, толстые сосиски, литры сока и кофе, несколько нервировало Хантера.

Такими темпами в какой-нибудь из этих вторников одного из стариков прямо у него на глазах хватит удар. Обязательно хватит. Вопрос времени.

Они называли его «сынок». Потому что Хантеру было под пятьдесят, а им – под все семьдесят. Официально он и сам был в отставке, но, покинув пост, Хантер сразу же развесил объявления с предложением собственных услуг и теперь расследовал нераскрытые дела по заказу частных лиц и малочисленных полицейских департаментов, а также охотно брался за «глухари» без зацепок, на которые у служащих и пострадавших не хватало ни времени, ни денег, ни энергии. Иногда он делал это бесплатно.

Компания стариков упрекала его за то, что он продолжал вкалывать вместо того, чтобы спокойно отдыхать. Но он понимал, что они в какой-то мере завидовали ему. Такую работу, которой они посвятили свои жизни, было нелегко просто взять и отпустить. Пожары, преступления, жертвы, ранения не прекратились с их выходом на пенсию. Просто теперь на помощь бросались другие герои, помоложе.

Сейчас у Хантера было три дела: пропавшая (вероятно, сбежавшая) девочка-подросток, исчезнувшая с радаров пара выживальщиков и кое-что личное – то дело, которое он почти десять лет назад так и не смог раскрыть. Из-за приближения круглой даты он часто вспоминал о нем в последнее время – и раздражался. Если бы он только мог выкинуть его из головы, то, вероятно, подумал бы о речном круизе по Европе, на котором так настаивала его жена.

Он сел за стол.

– Опаздываешь, сынок, – пожурил его Фил, высокий и сухощавый отставной полицейский, который на дух не переносил овощи и бег – только если его не преследовали – и пил в основном бурбон. Природная худосочность не спасла его от появления пивного живота, который свисал над ремнем, едва удерживающим натянутую рубашку-поло. – Мы сами на тебя заказали.

– Великолепно. – Хантер уселся рядом с Эндрю. – У меня как раз недостаточно высокий уровень холестерина.

– Ну, он же занятой, не всегда успевает позавтракать, знаете ли, – саркастично заметил бывший пожарный Рэй. В прошлом году у него случился сердечный приступ, но он оправился – и сейчас преспокойно заедал вымазанные горячим сыром яичные белки жареным беконом. – Он же у нас мир спасает – «глухари» раскрывает.

– Над чем сейчас работаешь, чемпион? – поинтересовался Эндрю, адвокат на пенсии, который теперь бесплатно работал с детьми из группы риска. Он тоже не мог забыть свое призвание.

– Нашел зацепку по сбежавшей девчонке, – ответил Хантер. – Сейчас поеду проверять. Возьму кофе – и в путь.

– Она же сбежала. Отпусти ты ее уже, – проворчал Джей, еще один полицейский. До одури желчный старик в разводе, который не общался с собственными детьми, которого работа в свое время прожевала и выплюнула.

– Родные все еще ищут ее, – пожал плечами Хантер.

Дженни пропала больше года назад. Ей было всего шестнадцать, но выглядела она намного старше. Она подвергалась насилию со стороны родного отца. Мать и отчим, славные люди, изо всех сил ее поддерживали. Но Дженни попала в плохую компанию и подсела на оксикодон. Мать быстро потеряла контроль над ситуацией. А потом девочка исчезла.

Джей поскреб свою густую, с проседью бороду.

– Будь они хорошими родителями, она бы, поди, из дома-то не смылась.

Остальные одобрительно загудели – будто сами были сплошь родителями года.

– Возможно, – не стал ввязываться Хантер.

Он всегда так поступал: уклонялся, лавировал, игнорировал прямую подачу – и направленный на него негатив пролетал мимо. Хантер не спорил. Его жену это доводило до белого каления – пока не довело до занятий йогой и медитацией. Тогда она поняла. Хантер не умел складываться пополам и касаться ладонями пальцев ног, но истину смог познать и без этого: в споре не бывает победителей. Борьба порождает сопротивление.

– Он из тех самых копов в сияющих доспехах, – подтрунил Эндрю, дружески похлопав его по спине. – Начитался романов Майкла Коннелли[40] и воображает себя Босхом.

– И не подведу тех, кто на меня рассчитывает, – серьезно ответил Хантер. – Ни одного из них.

Мэвис принесла еду: кучу тарелок с яичницами, блинами, вафлями, закусочным мясом, пончиками. Встретили ее с энтузиазмом.

Старики напоминали детей за праздничным столом, оживившихся и загалдевших, стоило взрослым внести долгожданный торт.

Перед Хантером официантка поставила чашку черного кофе и ржаной сандвич с яичным белком и авокадо.

– Эй, я ему другое заказывал, – сощурился Билл в притворном раздражении.

– А я помню, что он обычно берет, – парировала Мэвис, понимающе улыбнувшись.

Он бросил на нее благодарный взгляд, потому что, видит бог, если бы кто-то поставил перед ним омлет с сыром и чили, он бы непременно его съел. Человеческие слабости были ему не чужды.

– Спасибо, Мэвис.

Они принялись за еду – и за разговоры. Перемыв кости политикам, они накинулись на систему здравоохранения, потом обхаяли ипотеку и взялись за спорт. Они кричали, смеялись, поддевали друг друга. Хантер по большей части слушал. Ради этого он и приходил. Старики нравились ему, несмотря на все свои дурные привычки и грубости, которые они себе позволяли. Когда-то они стояли на передовой человечества. Их знания, опыт и приобретенная за все эти годы мудрость были бесценны. С их помощью он работал над делами. Они буквально фонтанировали идеями – иногда удачными, иногда абсурдными. Они указывали ему пути, которые он сам мог легко проглядеть.

Именно Фил предложил ему проверять «Фейсбук» Дженни Мюррей – сбежавшей девчонки. Если бы не это, Хантер не наткнулся бы на пост ее бывшего, размещенный на ее стене: «Привет. Я, кажется, видел тебя в “Бухте Томми” пару ночей назад. Я же не обознался?»

Дженни не ответила, но Хантер пробил это место в Интернете и выяснил, что так назывался бар в паре городов отсюда, излюбленное место байкеров. Это была первая зацепка Хантера за месяц.

Беседа ненадолго оборвалась, и он заговорил:

– Вы что-нибудь слышали о «Бухте Томми»?

– «Бухта Томми»? – Фил понимающе кивнул. – Этот бар кишмя кишит дальнобойщиками и байкерами. И наркотиками. Если она там, то, скорее всего, сбывает оксикодон или метамфетамин.

Хантер тоже так думал. Наркозависимой девушке было доступно не так уж много способов выжить.

– Даже если ты ее сцапаешь и засунешь в реабилитационный центр, – сказал Джей, – через полгодика она понесется за дозой. Таких не вылечить. Такое не лечится.

Распространенная среди полицейских позиция. Черное отбеливанию не подлежало. Чаще всего – но не всегда.

– Каждый заслуживает шанса на хорошую жизнь, – не согласился с ним Эндрю.

Хантер снова вспомнил о Стелле и Перл Бэр – о реванше, которого так ждал. О деле, которое он не сумел раскрыть, о девушке, которую ему не удалось найти. Которая, вероятно, давно уже жила своей жизнью. Или не жила вовсе. Вспомнил об убитой женщине, забытой всеми, кроме Хантера – хоть он и не был знаком с ней при жизни. Испытывающая финансовые трудности мать-одиночка с дочерью-подростком, разваливающимся бизнесом и вереницей парней-неудачников. Задушена в собственной постели. Ни ребенка, ни подозреваемого.

Каждый заслуживал шанса на хорошую жизнь. Но не все его получали.

– Составить тебе компанию? – предложил Эндрю. Хантер уже не слушал их разговор. Он размышлял о своем, уставившись в темный омут своей кофейной чашки.

– Конечно, – кивнул Хантер. Партнер в их деле всегда был кстати.

Он допил кофе, разделался с сандвичем и, не удержавшись, утянул с тарелки Фила кусок бекона. Вслед ему летело улюлюканье вперемешку с громогласными прощаниями. Остальные посетители закусочной наверняка с нетерпением ждали ухода стариков.

Они уже выходили, когда что-то на приткнувшемся в углу закусочной телевизионном экране привлекло его внимание.

Слоган в нижней части экрана гласил: «Пропала няня».

Он подошел к телевизору, потянулся за лежащим на стойке пультом и сделал погромче.

– Вчера двадцатипятилетняя Женева Марксон не пришла на работу, – сообщила журналистка. – Перед этим, в минувшие выходные, сестра мисс Марксон обратилась в полицию с заявлением о ее исчезновении. В понедельник следствие обнаружило ее машину, брошенную в элитном районе ее работодателей. В настоящее время у полиции нет зацепок, указывающих на местонахождение мисс Марксон. Но состав преступления выявить также не удалось. Всех, кто что-нибудь знает о ее местонахождении, полиция убедительно просит позвонить по следующему телефонному номеру.

Хантер всмотрелся в лицо пропавшей девушки – оно казалось ему смутно знакомым. Он знал ее. Точно знал. Он уже видел ее. Он никогда не забывал лиц. Он судорожно рылся в закромах памяти. Затылок покалывало от напряжения. Где? Когда?

– Что случилось? – спросил Эндрю, который тоже успел вернуться и теперь стоял у него за спиной. – Ты ее знаешь?

– Возможно, – ответил Хантер.

Пока что надо было проверить зацепку по Дженни, но дома он поднимет старые файлы. А по пути сделает пару звонков. Его память была уже не такой острой, как раньше. Но в итоге он все равно вспомнит.

Он не подведет. Ни одного из них. Ни пропавших детей, которых он разыскивал, ни убитых, для которых жаждал справедливости, ни изнасилованных, которым он обещал поймать нападавшего и вернуть чувство безопасности. Он помнил всех. Он никогда не забывал их лиц.

Глава двадцать четвертая

Селена

– Как тебе спалось? – спросила она Оливера по громкой связи, лежа – скорее утопая – в огромной и мягкой, как облако, кровати Уилла. Несмотря ни на что, она выспалась – впервые за последнее время.

– Нормально, – сонно пробурчал Оливер. Должно быть, он кинулся ей звонить, едва открыв глаза.

– Что Пауло готовит вам на завтрак? – поинтересовалась она, стараясь говорить повеселее.

– Он обещал блинчики. Он возится там, на кухне. Я слышу.

– Ты же их так любишь! – Ее радостное восклицание осталось без ответа.

– Когда ты заберешь меня домой?

«Меня» – не «нас». На Стивена ему было наплевать. Мог бы – наверняка оставил бы его у бабушки. Нормально ли это?

– Очень скоро, – пообещала она.

– Ты не ответила, мам.

– Просто… – Она перевела дыхание. – Просто сходи в школу. А как вернешься – я смогу дать тебе ответ.

«Правда, мой ответ может тебе не понравиться», – подумала она, но озвучивать свои мысли не стала. Во всяком случае, сегодня она переночует у матери. Она не собиралась возвращаться к Грэму. Остаться у Коры представлялось ей лучшим на данный момент вариантом. И для нее, и для мальчиков.

– Ладно, – сдался он. Некоторое время она вслушивалась в его тихое сопение.

Кровать была застелена божественным шелковым бельем, которое наверняка стоило целое состояние. Она разбиралась в винах, искусстве, дорогих тканях, дизайне – Уилл научил ее. Лучи солнца слабо пробивались сквозь задернутые светло-серые шторы. Она взяла в руки лежавший у кровати пульт и нажала на кнопку – занавески бесшумно поползли в стороны, открывая вид на молочно-серый городской пейзаж.

– Где папа?

– Еще спит. – Она снова почувствовала укол вины, хоть это и не было ложью. Грэм, с большой долей вероятности, пока не соизволил встать – наверняка она не знала, но едва ли сомневалась в своей правоте.

– Опять в кабинете?

Какими бы умными себя ни считали взрослые, обмануть собственных детей у них не получалось.

– А ты выспался? – сменила она тему разговора.

– Стивен храпел. Всю ночь.

Селена услышала, как в гостиной Уилл встал с дивана – он ушел спать туда, – затем вышел в коридор и направился в ванную.

Они проговорили до поздней ночи. Он выдал ей свои спортивные штаны и футболку с эмблемой колледжа, зажег камин. Они обсуждали Грэма, проблемы, с которыми они сталкивались с тех пор, как родились дети. Те, о которых она не стала умалчивать. Говорили о Женеве, о том, что могло с ней приключиться, о женщине из поезда и ее мотивах. Компания Уилла и полумрак гостиной подействовали на нее расслабляюще. Она выпила еще один бокал вина, ее разморило.

– Мне жаль, что все так вышло, – сказал он. – Но я рад, что ты здесь. Рад снова проводить время за разговорами с тобой. Я скучал по этому – скучал по тебе. Все эти годы.

Она не знала, что ответить. Скучала ли она? Иногда. Наверное. Скучала по непрожитым дням. По непройденным тропам, на которых ее ждало то, чего она уже никогда не узнает, – так уж была устроена жизнь.

– Можешь не отвечать, – добавил он. – Я понимаю, это сложно.

– Прости, что сделала тебе больно, – сказала она. – Я всегда об этом жалела.

Он только передернул плечами.

– Любовь похожа на удар молнии. Иногда боль неизбежна. Мы не выбираем, кого и за что нам любить. И не можем заставить себя полюбить тех, кто нам не мил.

«Но я люблю тебя, – хотела возразить она. – Всегда любила. Возможно, тогда я просто не понимала, что такое любовь».

Она не стала произносить этого вслух. Сидела молча, завороженно вглядываясь в огонь.

– А Белла? Тоже удар молнии? – наконец заговорила она.

Его губ коснулась легкая улыбка.

– Белла? Полагаю, мы просто были очень хорошими друзьями – и приняли это за любовь.

– Вот уж не худший повод пожениться.

Уж она-то знала.

– Ну да, – согласился он. – Не худший, но в конечном счете – недостаточный. Людей должно тянуть друг к другу. В браке нужна страсть. Даже если с течением времени она пройдет, перерастет в дружбу – она может стать основой крепких отношений. Но если влечения нет с самого начала, нам всегда будет чего-то не хватать. Знаешь, ей серьезно нравились девушки. Всю жизнь. Просто она не могла этого принять. Пока не попробовала.

– Сочувствую, – вздохнула Селена. – Я знаю, каково это – обнаружить, что любимый человек не такой, каким тебе представлялся.

– Не сомневаюсь.

Уилл держался на расстоянии. Уступил ей диван, а сам устроился в большом кресле напротив. Воздух в комнате разве что не искрил от ошибок, которые они могли вот-вот совершить. Это казалось таким простым, таким заманчивым. Но… нет. Селена была слишком верной, Уилл – слишком порядочным. Что бы Грэм ни натворил, изменять ему она не станет.

Оба молчали. Несколько минут спустя Уилл встал.

– Пойду сменю белье на кровати, – сказал он. – Я посплю на диване.

– На диване буду спать я.

– Ни за что, – отрезал он. – Не спорь.

Уилл уже спал, когда Грэм взялся названивать ей. Трубку она брать не стала. Ее мужа это не смутило, он продолжал заваливать ее сообщениями до трех ночи.

Пожалуйста, вернись домой.

Прости меня.

Мне просто нужно пространство

и время, чтобы подумать, Грэм.

Смирись и дай мне это сделать.

Ты когда-нибудь сможешь

меня простить?

Сможет ли она? Сможет ли когда-нибудь его простить? Она не знала.

– Пауло зовет завтракать, – сообщил Оливер.

– Беги, – ответила она. – Созвонимся после школы. Люблю тебя, дружок.

– И я тебя люблю.

– Все хорошо, – заверила она сына. Как часто родителям приходилось повторять эти слова? – Все в полном порядке.

Повисла напряженная пауза. Она ждала, чувствуя, что Оливер хочет сказать что-то еще. Наконец он выдавил:

– Мам, давай ты положишь трубку первая.

– Люблю тебя, – повторила она. – Обними за меня Стивена.

– Люблю тебя, мама.

Разговор камнем лег на сердце. В какой же бардак превратилась окружающая ее действительность. Спроси ее кто-нибудь о жизни всего лишь год назад, она бы без запинки ответила, что все почти идеально. Она была уверена, что кризис их с Грэмом отношений давно миновал. Она сидела дома с мальчиками, а муж ходил на любимую работу.

Но все в этой жизни – даже хорошее – имело свойство заканчиваться.

Телефон разразился очередным сообщением от Грэма.

Как твоя ночь с Уиллом?

Все как раньше?

Не смеши меня, он спал на диване.

Да ладно.

Я никогда тебе не изменяла.

И не собираюсь начинать.

Я знаю. Прости. Ты так и не ответила.

Сможешь ли ты когда-нибудь

простить меня? Мы будем снова вместе?

Еще один вопрос, ответа на который она не знала.

Свой путь она представляла: продаст дом, вернется на Манхэттен. Будет усердно работать. Смело нырнет в неизвестное будущее. Затем она подумала об Оливере и Стивене, об их счастливой жизни, которая неминуемо рухнет, и сердце у нее упало. Она вела себя в точности как мать: терпела, унижалась ради детей, увядая под слишком тугой маской, призванной скрыть правду.

Телефон снова назойливо звякнул. Опять Грэм.

Вот черт.

Что?

Здесь копы.

Если это была хитрая уловка, его план удался. Она набрала его номер, но звонок был переадресован на голосовую почту. В горле у нее пересохло, в животе все сжалось.

Зачем полицейским являться в такую рань?

Положив трубку, она отправилась на кухню, прекрасно оборудованную, как и все прочие комнаты Уилла. Ее уже ждал кофе, сваренный в до блеска отполированной кофемашине, цена которой была сравнима со стоимостью подержанного «Фольксвагена». Она взяла пульт и, включив телевизор, почувствовала, как закружилась, зашаталась комната. Ее мир решил рухнуть окончательно.

На экране была фотография Женевы – милой белокурой улыбчивой Женевы. Красивую картинку омрачала размещенная под ней ярко-красная надпись: «Пропала няня».

– Вчера двадцатипятилетняя Женева Марксон не пришла на работу. Перед этим, в минувшие выходные, сестра мисс Марксон обратилась в полицию с заявлением о ее исчезновении, – вещала стройная, туго зачесанная ведущая новостного канала. – В понедельник следствие обнаружило ее машину, брошенную в элитном районе ее работодателей. На данный момент полиция не выявила состава преступления. Тем не менее установить местонахождение няни пока не удалось. По сообщениям полиции, двое местных мужчин были задержаны в целях проведения допроса. Всех, кто что-нибудь знает о местонахождении мисс Марксон, полиция убедительно просит позвонить по следующему телефонному номеру.

За спиной Селены возник Уилл.

– Вот черт. Кто-то сообщил СМИ.

– Полиция уже у нас дома, – выдавила она. Ей отчаянно не хватало воздуха – словно бы она втягивала его через тонкую соломинку. – Грэм только что написал.

– Я одеваюсь – и еду к нему.

Она успела услышать его голос, почувствовать его рядом – и сознание ее оставило. Селена обмякла и рухнула на кафельный пол, ударившись головой о мраморную столешницу.

Часть 2

Вся наша маленькая ложь

Трое могут сохранить тайну, только если двое из них мертвы.

Бенджамин Франклин, «Альманах бедного Ричарда»

Глава двадцать пятая

Селена

Розоватый полуденный свет всегда ассоциировался у Селены с болезнью – он напоминал ей о временах, когда она с температурой возвращалась домой из школы, обнаруживая в спальне сочащееся сквозь полупрозрачные розовые занавески солнце. В такие моменты в доме стояла особая тишина – ничто не мешало ей отдыхать и набираться сил. Отец был на работе, сестра – в школе. Разве что мать едва слышно возилась на кухне. Время словно бы замирало в этом розоватом сиянии.

Сегодня в окна ее собственной гостиной ломился раскаленно-белый свет. Но она все равно чувствовала болезненную слабость. Мир застыл. Волк у двери вбирал в себя воздух для очередного мощного выдоха.

Женеву объявили пропавшей без вести. Грэма, мужа Селены, и Эрика Такера, бывшего работодателя Женевы, забрали на допрос.

Селена сидела на диване. Напротив нее разместился детектив Кроу, растрепанный, в измятом костюме. Под глазами следователя синеватыми тенями наливалась усталость. Селена сидела неподвижно, голова пульсировала тупой болью. К затылку она прижимала пакет со льдом – она набила себе шишку, когда упала, потеряв сознание. Почему, кстати? А если выяснится, что она серьезно больна?

Мужа отправят в тюрьму.

И дети останутся совсем одни.

«Держись, – пыталась настроиться она. – Возьми себя в руки».

Время близилось к часу дня. Скоро мама заберет ее мальчиков из школы. Селена обещала позвонить Оливеру, как только он вернется с учебы. Но ответов у нее по-прежнему не было. Ни одного. Зато вопросы беззастенчиво множились.

Куда делась Женева?

Что натворил Грэм?

Как – ради мальчиков – ей сохранить брак?

Ее трясло – трясло всю, от самого дрожащего сердца до кончиков пальцев. Свободную руку она подмяла под себя, чтобы детектив Кроу не видел, насколько она была напугана.

Вопросы роились и в голове Кроу. Она знала, что не должна отвечать ни на один из них. Но он уже был здесь, надежный, прямолинейный. Он сидел, подавшись вперед, к ней, пристально глядя в ее глаза. Почему-то его присутствие успокаивало.

– Как долго вы знаете о романе вашего мужа с Женевой Марксон? – мягко спросил он.

Лгать смысла не было. Видимо, полиция уже все разнюхала.

Перед ней на столике лежала распечатанная переписка Грэма с Женевой, которая каким-то образом просочилась в средства массовой информации. Кто мог это сделать?

Грэм: Я все еще кайфую

после нашего секса.

Чертовски круто.

Женева: Я все еще чувствую

на губах твой вкус.

Боже. Как отвратительно. Целых две страницы этой мерзости. Она не стала читать – лишь бегло просмотрела. Но ей хватило того, что она случайно выцепила взглядом.

– Около недели, – призналась она, откидываясь на мягкую спинку дивана. – Я увидела их на записи с камеры наблюдения.

– Итак, вы солгали. – Казалось, он устал постоянно ловить на этом своих собеседников. Она была всего лишь очередной лгуньей, сидящей напротив, – вероятно, одной из многих.

– Да, – кивнула она.

Она хотела извиниться, но передумала. За что ей было просить прощения? За то, что ее муж трахнул няню? За то, что она потом бесследно исчезла?

А может быть – как будто ей мало досталось, – за то, что этим утром тошнотворные, похабные сообщения, которыми обменивались Грэм и Женева, попали в лапы полицейских, запросивших доступ к данным телефона пропавшей девушки, а затем еще и просочились в СМИ?

И в конце концов, разве Селена должна была извиняться за то, что пыталась защитить своих детей – свою жизнь – от этого позора?

– Почему? – поинтересовался детектив Кроу. – Почему вы не сказали мне правду?

– Ну-у… – протянула она и в притворном недоумении поднесла руку к подбородку. – Даже не знаю. Стыд. Страх. Безумная попытка сохранить разваливающуюся жизнь. Надежда выяснить, что все это – чья-то глупая шутка. Отрицание, вероятно.

– Ладно, – сказал он, жестом останавливая ее. – Я понял. Все понял.

В этот раз он пришел один, без напарника, который, как пить дать, допрашивал сейчас Грэма. Уилл тоже был с ними – в отделении. Она видела достаточно полицейских сериалов, чтобы догадаться о цели подобного хода. Разделить их. Застать Селену одну, слабую, напуганную, неспособную позвонить занятому рыбой покрупнее адвокату.

Самым правильным, самым разумным было бы не пускать детектива даже на порог.

«Я не стану говорить с вами без своего адвоката», – вот что нужно было ответить. Но она этого не сделала. Поэтому теперь они сидели друг напротив друга в ее гостиной.

Возможно, если бы все это время она не сидела в одиночестве, читая слитую в Интернет переписку и комментарии пользователей «Твиттера» и «Рэддита», она бы не так отчаянно нуждалась хоть в какой-нибудь компании. Она невероятно обрадовалась, увидев на крыльце детектива – честного человека в поисках ответов. Такого же, как Селена.

– Но дальше давайте начистоту, договорились? – предложил он.

Начистоту. Какое скользкое определение.

– Хорошо.

– Вы знали об их переписке?

– Нет. – Ее шею обдало жаром, щеки запылали.

После того как всплыл этот полный грязи и похабщины диалог, исчезновение Женевы заиграло новыми красками. Среди прочих встречались и довольно жесткие сообщения. Упоминался и бондаж, и наказания.

Порол бы тебя до крика.

Тогда я свяжу тебя,

поставлю раком и отымею.

Серьезно? С каких пор Грэму такое нравилось? Селена за ним подобных пристрастий не замечала. Но, как оказалось, не замечала она много чего. Вскрылась и правда о романе Женевы с Эриком Такером. Приправленная такими же мерзкими сообщениями.

В трендах «Твиттера» уже красовался хештег #ОзорнаяНянька.

Телефон Селены не умолкал ни на минуту. Она всякий раз проверяла оповещения – на случай, если с ней свяжется мама или кто-нибудь из школы. Последнее сообщение прислала Бет:

Еду к тебе.

В ее соломенный домик, который она считала кирпичным.

Грэм переписывался не только с Женевой – полиция пробила доступ и к его телефону. Сколько грязи. Сколько слов, которые, думала Селена, никогда не приходили в голову ее мужу и уж тем более не слетали с его губ. Эти сообщения тоже исходили садизмом, темным, пугающим. Но было кое-что даже более тревожное:

Я знаю, кто ты. И знаю, что ты сделал.

Тебе это с рук не сойдет. Я обещаю.

Она подумала, что они могли забрать телефон Грэма. Но наверняка она не знала. Не знала, как работает полиция. Попросят ли они и ее телефон? Отдавать ли его без ордера?

Детектив Кроу кивнул в сторону распечаток, лежавших на столике между ними. Внезапно Селена почувствовала себя очень уязвимой. Не стоило его впускать, нужно было дождаться Уилла. Очередной просчет.

– Есть идеи, кто это может быть? – спросил детектив. – И что такого мог увидеть этот человек? Что не сойдет Грэму с рук?

Как ни странно, какая-то ее часть все еще порывалась солгать.

«Это я, – могла бы сказать она. – Просто устроили ролевую игру».

Защищая мужа, она хотела защитить детей.

Но особенно сильно она хотела защитить себя, тот образ, что она транслировала вовне. Селену, которая была замечательной мамой, которой повезло с мужем и с успешной карьерой. Идеальную Селену. Селену из «Инстаграма». На голову выше сестры. На голову выше друзей. Но при этом скромную. Скромную и великодушную.

У унижения был привкус, оно комком застревало в горле.

У страха было собственное, неповторимое звучание – он звоном стоял в ушах.

– Миссис Мерфи?

– Понятия не имею, – огрызнулась она. – Откуда мне знать?

– Он уже изменял вам раньше?

– Да, – ответила она, грустно взглянув на свое обручальное кольцо – платиновое, с громадным бриллиантом.

– Не единожды? – все так же мягко направлял ее детектив.

Она рассказала обо всем по порядку. Вирт с бывшей девушкой, который, по заверениям Грэма, ничего не значил. Походы к психотерапевту. Случай в Вегасе.

Кроу сверился со своим блокнотом.

– Стриптизерша, – уточнил он. – Верно? Задержан за нападение.

– Да.

– После танца на коленях попытался склонить стриптизершу к близости, а получив отказ, набросился на нее. Завязалась драка между вышибалами клуба, Грэмом и его друзьями, – отрапортовал он.

– Все так, – сухо подтвердила она. Об этом инциденте знала только мать. И, возможно, сестра. Селена всегда подозревала, что они сплетничают за ее спиной.

– Полагаю, психотерапию теперь придется возобновлять, – сказал детектив Кроу.

Она подняла на него взгляд, ожидая увидеть искаженное насмешкой или осуждением лицо. Но его глаза лучились добротой и состраданием.

– Моя жена, – пояснил он. – Успела сходить на сторону раз-другой, прежде чем я понял, что она никогда не изменится. Что дело не во мне, а в ней.

Обручального кольца на нем не было.

– Мне жаль, – только и сказала она.

Он кивнул.

– Мне тоже.

С улицы послышались голоса, которые очень скоро смолкли. Она задумалась, явятся ли обивать их пороги журналисты. Вероятно. Разве не так работал этот цирк? Съезжались новостные фургоны, за ними, надеясь поскорее опубликовать приправленный домыслами фоторепортаж, спешили криминальные блогеры, виновников парада донимали бесконечными телефонными звонками и электронными письмами.

– Вы понимаете, что, сокрыв информацию, препятствовали проведению расследования?

Помолчав, она ответила:

– Я не думала, что это имеет отношение к делу. Правда не думала.

Он кивнул.

– Понимаю. Вы не сопоставили эти вещи. Виртуальное общение, женщина из Вегаса – все это казалось абстрактным, далеким, оторванным от реальности. Конечно, вам сложно поверить, что он может иметь какое-то отношение к исчезновению Женевы.

Его слова зловеще повисли в воздухе. А кому было бы легко поверить в способность мужа навредить женщине? Пусть даже это был не первый прецедент.

– А что скажете по поводу его работы?

Живот скрутил спазм ужасающего осознания.

Она догадывалась – конечно, догадывалась. В глубине души она знала, что он скрыл от нее истинную причину своего увольнения. Джейден – его босс и их общий друг – перестал отвечать на звонки. Последнее электронное письмо, которое она от него получила, было дружелюбным, но коротким:

Скучаем по вам! Простите, что пропали, —

невероятно много дел. Может, выберемся

куда-нибудь, когда потеплеет?

Отшил так отшил.

Но Селена не прислушивалась к интуиции. Она не хотела знать.

Она была такой же, как мать.

– Что по поводу его работы? – тихо уточнила она.

– По поводу обвинений, поступивших от младшей сотрудницы отдела.

Она покачала головой, не доверяя больше своему голосу.

– Вы не знали.

Очередное потрясение. Только бы не заплакать. Одна слеза – и она уже не сможет остановиться.

– Коллега обвинила его в домогательствах. Пожаловалась, что он плохо воспринял отказ, начал вести себя агрессивно и угрожать.

Она снова почувствовала жгучее желание встать на его защиту. Слова мужчины против слов женщины. Минное поле современности. Но нет, она не станет этого делать. И не подумает. Не превратится в очередную предательницу, покрывающую мужчин.

Кем он на самом деле был? За кого она когда-то вышла замуж?

Она вспомнила разбитое лицо стриптизерши из Вегаса: ее подбитый глаз, распухшие, налившиеся фиолетовым губы. Какой неудачный вышел танец на коленях. Он захотел большего – она ему отказала. И он избил ее. Он, муж Селены, – от этой правды было не отвертеться. Даже он не пытался отрицать содеянного. Тогда она прилетела в Вегас, вытащила его. Он отделался штрафом за пьянство и нарушение общественного порядка. На следующий день они вместе вернулись домой.

Но Селена все еще вспоминала ее – девушку, которую Грэм избил за отказ дать то, что он требовал. Требовал, пока его маленький сын и жена мирно спали на другом конце страны, ожидая его возвращения.

Кем же он был? Кем была она, раз осталась с ним? Раз похоронила эти воспоминания так глубоко, что они всплывали, только когда она злилась? Только бессонными ночами, полными тревог, страхов и пляшущих в полумраке спальни теней?

– Он когда-нибудь поднимал на вас руку?

– Нет, – моментально ответила она. – Ни разу.

Он указал на ее бровь, над которой после падения расплылся синяк.

– Я потеряла сознание и ударилась головой.

Их взгляды пересеклись. Некоторое время его глубокие темные глаза изучали ее.

– Слушайте, – наконец вздохнул он, – если вам известно что-то еще, если у вас есть предположения относительно случившегося с Женевой, сейчас самое время их изложить. Помогите ей. Я понимаю, что вы пытаетесь защитить свою семью, но ведь пропала женщина.

Она покачала головой.

– Мой муж мне изменял. Врал мне. И знаете, в самом лучшем случае наш брак просто распадется. Но я не верю, что он способен навредить живому человеку.

Детектив удивленно вскинул брови.

– Как вы можете быть так уверены? – мягко спросил он. – Ведь он совершал подобное раньше.

– На что бы вы там ни намекали, насилие в нетрезвом состоянии – не то же самое. Это несравнимо с похищением или убийством. – Она ненавидела себя за то, что оправдывала его. Но ведь эти вещи и правда нельзя было ставить в один ряд, разве нет? – Это совершенно другое.

Боже, какой же она была жалкой. По выражению лица Кроу она понимала, что превращалась в женщину, которую никогда не хотела в себе признавать.

– Жестокость эволюционирует, миссис Мерфи, – сказал он. – Я по личному опыту это знаю. Жестокие люди со временем ожесточаются все сильнее и сильнее. А разные жизненные неурядицы вроде потери работы или проблем в браке буквально обнажают их темные склонности.

Темные склонности.

Она запаниковала, от ужаса у нее перехватило дыхание. Все выходило из-под ее контроля. Ее и без того изрядно потрепанная жизнь утекала как песок сквозь пальцы.

– Но она спала не только с Грэмом, – с отчаянием воскликнула Селена. – А как же Эрик Такер? Его вы не подозреваете?

Вот так она не толкала других людей под машину правосудия. Вместо ответа Кроу снова углубился в свои записи.

– Есть ли у вас или у вашего мужа доступ к какой-либо уединенной собственности: к домику у озера или охотничьей хижине? К чему-нибудь в этом роде, не важно, как далеко отсюда.

– Нет.

Или же?.. У его друга Шона был дом – кажется, в горах Адирондак. Она не знала, был ли у Грэма доступ к нему и насколько он был изолирован от мира. Она рассказала о нем детективу – Кроу нацарапал что-то в своем блокноте.

– Почему вы спрашиваете?

Он наклонил голову.

– Потому что я ищу пропавшую женщину, миссис Мерфи. И хочу знать, может ли ваш муж где-то держать ее.

Еще один удар под дых. Она снова потянулась за пакетом со льдом – но он уже успел оттаять. Голова раскалывалась. Ей хотелось снова потерять сознание – сейчас это казалось благословенным избавлением от бесконечного кошмара.

– Итак, вы целую неделю знали, что Женева спит с вашим мужем. Почему же вы ее сразу не уволили?

Хороший вопрос. Ей не представлялось возможным объяснить это тому, кто не бывал в ее голове. И вообще, она собиралась уволить Женеву – просто та успела исчезнуть раньше.

– Очень сложно найти хорошую няню. – Надо же сморозить такую глупость!

Кроу одарил ее выразительным взглядом.

– Да не знаю я, – выдохнула она, откидываясь на спинку дивана. И это было правдой. – Сначала я отрицала. Потом меня просто парализовало, и я не понимала, как должна поступить. Грэм так и не нашел работу. А мне нужно было обеспечивать свою семью. И нужен был кто-то, кто сумеет позаботиться о детях. Женева – хорошая няня, этого у нее не отнять. И я доверяла ей мальчиков. Просто мужа больше доверять не стала бы. Поэтому я вроде как выжидала, прикидывала, что делать дальше.

Селена и не надеялась, что он поймет. Даже она себя не понимала. Правда заключалась в том, что Селена трусила. Слишком боялась окончательно разрушить свою жизнь.

Ее телефон упорно продолжал трезвонить.

– Когда я в последний раз уличил свою жену в измене, – разоткровенничался детектив, – мне было почти все равно. Доверие и так было разрушено, я вообще не до конца понимал, почему мы все еще женаты. Но съехал я только через пару недель, которые мало чем отличались от нашей обычной жизни: мы смотрели фильмы на «Нэтфликсе», вместе ходили ужинать. Детей у нас не было – хотя бы эти трудности нас миновали.

Селена покивала. Вероятно, он все же понимал ее.

– Но я был в ярости, – признался он. – Загнал ее поглубже – и все же… Черт возьми, даже я не мог удержаться от страшных помыслов. О ней. О парне, с которым она была.

Она поняла, к чему он клонит, но промолчала. Только сильнее вжалась в подушки дивана, увеличивая разделяющее их расстояние.

– Неужели вы сами не воображали, как разделываетесь с Женевой? – поинтересовался он, не дождавшись от нее никакой реакции.

Она ждала подобного вопроса – но он все равно потряс ее до глубины души.

– Это вы так шутите, да?

Он снова потянулся к папке, лежавшей на журнальном столике, – именно из нее он в самом начале разговора достал распечатанную переписку Грэма и Женевы. На этот раз он выудил оттуда несколько фотографий и передал их Селене. Она просмотрела зернистые кадры, снятые на «рыбий глаз» – очевидно, полиция получила изображения с камер соседских дверных звонков. На фото был запечатлен ее дом и Женева, направляющаяся к своей машине.

Она выглядела такой маленькой, юной – почти подростком. Шла ссутулившись, лицо казалось осунувшимся и печальным. На первом кадре она шагала прочь от дома Селены. На следующем была запечатлена уже перед соседским коттеджем. Она потянулась к дверце машины, но затем передумала и обернулась – что-то явно привлекло ее внимание. Вечерний свет был тусклым, деревья и кустарники сильно загораживали обзор – камеры были предназначены для наблюдения за крыльцом, не за улицей.

На последнем снимке появилась вторая фигура. Она шла вверх по улице – прямо посередине дороги. Черная куртка, бейсболка, джинсы, ботинки. Картинка начинала складываться. Лица видно не было, но что-то в осанке загадочной фигуры показалось Селене странно знакомым.

«Нет, – подумала она. – Быть не может».

– Есть предположения, кто бы это мог быть?

Она склонилась над фотографией, сердце бешено колотилось. Определить пол по настолько зернистому и нечеткому изображению было трудно. Снимков с других ракурсов найти, очевидно, не удалось.

Она пролистала фотографии еще раз.

– Больше у нас ничего нет. Потом они просто исчезают.

– Это… женщина? – спросила Селена.

– Худая, небольшого роста – вероятно, – согласился Кроу.

Руки незнакомка держала в карманах. Выглядела она расслабленной и непринужденной.

– Как-то очень спокойно она идет на дело, не находите? Не похожа на злостную похитительницу.

– Похитительницу? – заинтересовался и даже как будто удивился он.

– Ну, вы же и сами на это ставите? Думаете, что Женеву насильно схватили и куда-то уволокли. Ищете дома подальше от чужих глаз. Вам ведь даже в голову не приходит, что она могла сбежать с очередным неверным мужем работающей мамы.

– Вы злитесь, – заметил он.

Она положила фотографии на журнальный столик.

«В поезде я встретила одну женщину, – чуть не ляпнула она. – Мы разговорились. Я взяла и выложила ей всю правду о муже – до сих пор не понимаю, какая муха меня укусила. И чем дальше – тем страннее развиваются события. Не могу выкинуть из головы ее вопрос: мечтала ли я когда-нибудь о том, чтобы проблемы разрешились сами собой? А потом она стала писать мне. И я решила с ней встретиться – ума не приложу зачем. Возможно, потому что она слишком много знает. А еще она любит заниматься – как она сказала? – “архитектурой решений”. Так, может быть, на последнем снимке она?»

Но Селена промолчала.

Потому что… все это казалось таким подозрительным. Каждая их встреча – в поезде, в баре – была окутана темной дымкой тайны. И скреплена негласным договором: Марта будет молчать – пока не заговорит Селена. Ведь так?.. Правда, секретов, которые Селена хотела сохранить, уже не осталось. Измена мужа, исчезновение няни – вся ее вдребезги разбитая жизнь – станут, если еще не стали, новостью номер один. Ее будут обсуждать в школах, в теннисных клубах, на футбольных тренировках. Такие истории, непристойные, загадочные, всегда привлекали внимание: о няне, которую доверчивая жена впустила в свой дом, не предполагая, что та тут же полезет в постель к ее мужу, о чужой разрушенной жизни. О глупой женщине, решившей совмещать работу и материнство.

Если на улице к Женеве и правда подошла Марта – как можно было это трактовать?

– Вы узнаете этого человека? – не отступался детектив Кроу.

Она снова наклонилась к фотографии. На самом деле это мог быть кто угодно. Невысокий молодой человек, крупный подросток. Стройная миниатюрная Элиза Такер, у которой были свои счеты с Женевой, – правда, Селена с трудом представляла себе покладистую маму двоих детей, решившую прямо на улице скрутить нерадивую няньку.

– Нет, – наконец ответила она. – Понятия не имею.

– Женева вам о ком-нибудь рассказывала? Кто-нибудь беспокоил ее? Может быть, преследовал?

Он уже спрашивал об этом раньше.

– Нет. Но, памятуя ее привычку спать со своими работодателями, а затем шантажировать их, смею предположить, что пару недоброжелателей она нажить успела.

Телефон зазвонил. На этот раз на экране высветился номер ее матери. Она спросила разрешения ответить – Кроу кивнул.

– Да, мам. – Она взяла трубку.

– Это я, – устало пробурчал Оливер.

– Здравствуй, дорогой. – Она вздохнула. – Как дела в школе?

– Мама, ты обещала ответить. Можно мне домой?

– Милый, я перезвоню, ладно? Потерпи. Я скоро приеду.

Оливер начал было протестовать, но она перебила его:

– Я люблю тебя, Оливер. Просто потерпи.

Она положила трубку, почувствовав очередной укол вины. На телефон тут же прилетело еще одно сообщение, но она, не обращая внимания на настойчивые звуковые уведомления, убрала его в карман. Она решила отвечать только маме и детям. Всем остальным придется подождать.

– Как вам известно, Эрик Такер заявляет, что Женева Марксон его шантажировала, – заговорил детектив Кроу, и Селена снова переключилась на их беседу. – Что он купил ей машину в обмен на обещание держать язык за зубами.

– Допустим. – Селена знала, но все еще не могла до конца в это поверить. Милая, услужливая Женева. Оказавшаяся «озорной нянькой».

– А как насчет вас? – подошел к сути детектив Кроу. – С ваших счетов пропадали крупные суммы денег? Возможно, муж совершал какие-то бесполезные, на ваш взгляд, покупки?

Селена чуть не рассмеялась. Все счета были в ее руках: она распределяла бюджет, встречалась с финансовыми консультантами, откладывала деньги на обучение детей, занималась пенсионными сбережениями. Грэм не хотел во все это вникать. Все их траты мгновенно отображались в приложении для ведения бюджета. Мать научила ее не быть женщиной, ничего не смыслящей в деньгах.

Если Женева собиралась шантажировать Грэма, что ж, она здорово просчиталась.

– Нет. Ничего подобного.

– Вы управляете всеми счетами? Ко всем имеете доступ?

– Да, – кивнула она. Но какие еще тайны мог хранить ее муж? О чем еще он ей врал? – Если у Грэма есть какие-то личные сбережения или другие карты, я о них не знаю.

Некоторое время Кроу настороженно – но беззлобно – вглядывался в нее.

– Больше у вас вопросов нет? – не выдержала она.

– Скажу честно, – ответил он. – Мне кажется, вы все еще чего-то недоговариваете.

– А мне кажется, что это вы недоговариваете, – парировала она.

– Понимаете, мы с вами в разных положениях, – не растерялся он. – Я и не обязан все вам рассказывать.

Ей хотелось утонуть в мягких диванных подушках, раствориться в шенилловом[41] забытьи.

– Я Женеву не трогала, если вы на это намекаете, – огрызнулась она. – Я в жизни никого не трогала. Даже не грубила. Я совершенно уверена, что на фотографии – совершенно незнакомый мне человек. И уж точно не Грэм. Так что, вероятно, зацепки по этому делу вам стоит поискать где-нибудь еще. Врагов у Женевы, скорее всего, предостаточно.

Он снова на мгновение задержал на ней взгляд – глаз она не отвела. Она вдруг вспомнила о себе то, что постоянно вылетало у нее из головы. Она была бойцом. Она не отступала – ни перед хулиганами на детской площадке, ни перед стервозными однокурсницами, ни перед подсиживающими ее на работе коллегами. Марисоль бросалась в слезы, стоило кому-нибудь косо на нее посмотреть. Селена же моментально закипала – и в долгу не оставалась. Она не боялась детектива Кроу. Он опустил глаза в пол, затем встал.

– У меня все еще есть вопросы, миссис Мерфи, – запоздало ответил он. – Но я задам их в следующий раз. Никуда не уезжайте из города.

Она кивнула, но подниматься вслед за ним не стала.

«Да пошел ты, детектив», – подумала она, но вслух ничего не произнесла. Проводить его она тоже не вышла – осталась сидеть, вслушиваясь в его шаги, эхом отскакивающие от паркета. Наконец входная дверь отворилась – и тихо щелкнула, закрываясь.

Телефон в кармане завибрировал. Достав его, она уставилась на экран.

Была рада повидаться с тобой

вчера вечером.

Думаю, тебе нужно выговориться?

Кстати, это Марта.

Из поезда.

Теперь ее слова звучали как вызов, как насмешка. Селена почувствовала ледяные пальцы ужаса, скручивающие ее внутренности. Правда всплыла – во всех новостях всплыла. И Марта, вероятно, видела Селену насквозь и с самого начала прекрасно понимала, что она лжет. Теперь об этом узнали все. Даже полиция.

Тот человек на фотографии… Неужели это была Марта? Что она там болтала в их первую встречу в вечернем экспрессе?

«Пусть она исчезнет. И ты сможешь сделать вид, будто всей этой истории не было».

И Женева исчезла.

«Плохие вещи происходят постоянно».

Одно Селена знала наверняка: почему-то женщина из поезда на нее нацелилась. Почему? Кем эта женщина была? И знала ли она, что случилось с Женевой?

Вчера вечером она сказала, что ей нравится заниматься «архитектурой решений».

Под ледяным натиском страха зажегся слабый огонек надежды. Кем она была? Чего хотела?

Селена решила ответить.

Глава двадцать шестая

Перл

Она не знала, сколько проспала. Они ехали и ехали. Казалось, они были в пути уже несколько месяцев. Они успели сменить две машины и сейчас сидели в старом минивэне «Додж», пропахшем затхлым сигаретным дымом и чем-то еще – чем-то тошнотворно сладким вроде пролитой содовой. С тех пор как они уехали из Индианаполиса, ей нездоровилось. Мучила тошнота, наваливалась слабость. Она не могла вспомнить, когда в последний раз питалась чем-нибудь, кроме соленых крекеров и имбирной газировки.

Перл открыла глаза, но не пошевелилась. Она прислушивалась. Она чувствовала папулино настроение без слов – по одному его дыханию. Последние пару дней он пребывал в скверном расположении духа. Стал тихим, угрюмым, раздражительным. Они все еще были в бегах. Из-за Бриджит.

– Я когда-нибудь рассказывал тебе о своем отце? – спросил он. Должно быть, почувствовал, что она проснулась.

– Кое-что рассказывал, – отозвалась она, возвращая тело в более удобное положение и приподнимая голову, которой под странным углом упиралась в дверь, пока спала. Перл помассировала затекшие плечи, размяла шею. Протянув руку, папуля погладил ее по спине.

– Прости меня, – попросил он. – За все.

– Все в порядке, – заверила его она.

– То место, куда мы сейчас направляемся, – сказал он, – принадлежит нам. Мы едем домой. Там мы будем в безопасности. Осядем.

Они ехали на восток – к своей обетованной земле. К симпатичному дому в лесной глуши. Они были по горло сыты захудалыми пригородными развалюхами, задерживаться в которых было небезопасно. С тех пор как она стала называть себя Энн, а Чарли – папулей, прошло уже два года. Она удаленно окончила среднюю школу. Впереди маячило восемнадцатилетие. Папуля интересовался ее дальнейшими планами. Какую дорогу выберет его почти взрослая воспитанница? Она подумывала поступить в колледж. Папуля говорил, что такого надувательства свет еще не видывал: «Ты и без того умнее, начитаннее и эрудированнее большинства людей с учеными степенями».

Стелла всегда настаивала на колледже. Для нее не стояло вопроса, пойдет ли Перл учиться, – только вопрос выбора учебного заведения. Перл была умной и трудолюбивой, отличницей, само собой, могла похвастаться впечатляющими результатами выпускных экзаменов. У нее были кое-какие сбережения – папуля поделился с ней нажитым непосильным мошенничеством. Интересно, как на нее посмотрят, если она заявится в бухгалтерию колледжа с большой сумкой наличных денег?

Они закрыли все свои счета, обилие которых стало серьезно беспокоить папулю. Все до единого. Теперь их сбережения колесили по стране вместе с ними – в двух чемоданах на заднем сиденье.

– Расскажи мне о своем отце, – попросила она. – Ты упоминал, что он был пьяницей и мошенником. И что он умер в тюрьме.

Перл видела его фотографию – среди немногочисленных вещей папули был один-единственный фотоальбом, который она пару раз листала. Ей особенно нравилась свадебная фотография его родителей: они сбегали вниз по ступеням церкви, в воздухе кружили лепестки роз, лица всех присутствующих озаряли улыбки. В альбоме был и черно-белый снимок папули – на руках у отца, на фоне роскошного бруклинского жилого дома. Папуля почти не изменился: такой же серьезный, такой же голубоглазый. Его отец, поджарый, лысеющий, с бровями, похожими на гусениц, в камеру не смотрел. Он стоял хмурый, в потрепанной майке-алкоголичке, а на его руке грязным пятном темнела выцветшая татуировка – папуля говорил, что это была русалка.

Папуля хранил в альбоме и другие фотографии – женщин, молодых девушек. Все женщины были как на подбор: глазастые, пышногрудые, с густыми копнами вьющихся волос и тоскливыми взглядами бывших старлеток. Прямо как Стелла. Девушек он выбирал стройных, белокожих – похожих на Перл, какой она была до их побега. Которая теперь красила волосы в угольно-черный и прятала взгляд за длинной челкой.

– Все так, – кивнул папуля. – Но он многому меня научил.

– И предпочитал прянику кнут? – нарочно подначила она, хотя и понимала, что могла его разозлить. Чем ближе подходило ее восемнадцатилетие, тем более замкнутым становился папуля. Между ними то и дело возникали склоки. Он почти перестал с ней разговаривать – и она ухватилась за возможность впечатать его в им же выстроенные стены. – Я видела шрамы.

– Возможно, этот урок был главным из всех, – сказал он, не отрывая взгляда от дороги. – Не доверять никому, даже тем, кто, казалось бы, должен тебя любить.

Неосвещенная пригородная дорога, по которой они ехали, вилась через густой лес. Они не встречали других машин уже… Она не была уверена, как долго, – она спала. Казалось, будто они переместились в совершенно другой мир: в заколдованный лес или на другую планету. Будто во всем свете остались только они, только свет их фар, рассекающий надвигающуюся ночь.

– Вспомни своего отца, – сказал он.

– Я даже не знаю, кто он.

– Именно, – кивнул папуля. – А ведь отец должен быть человеком, который защитит тебя от тьмы и ужасов, поджидающих за углом. Но он своим долгом пренебрег, так ведь?

– Так.

В детстве она часто выдумывала об отце истории. В некоторых он был шпионом с секретной миссией в России (где же еще?) и однажды собирался вернуться домой – героем, – чтобы заботиться о ней и Стелле, баловать их деньгами и игрушками. В других он представлялся ей астронавтом, которого отправили в семилетнее путешествие на Марс. Тем, кто спрашивал, она говорила, что он разбился на мотоцикле. Или что погиб в Афганистане – она много раз слышала эти слова от других людей.

«Спасибо за твою жертву», – сказала ей одна женщина, погладив по щеке. Перл понятия не имела, что это значило. Она наплела учителям столько самых разных сказок, что разбираться в ее фантазиях вызвали Стеллу.

– Перестань идеализировать отца, – сказала ей мать. – Он был самым обыкновенным.

Когда Перл стала старше, Стелла рассказала ей правду. У нее был роман с женатым мужчиной. Она забеременела, от жены он уходить не стал, но обещал ей финансовую поддержку до тех пор, пока Перл не окончит колледж. По словам Стеллы, большинство мужчин не сделали бы и этого. У него была семья, другие дети. Он не хотел общаться с Перл и Стеллой. Он просто… не тянул.

– Я хочу с ним познакомиться, – призналась Перл матери.

– Зачем тебе знакомиться с тем, кто знать тебя не желает? – спросила Стелла. – Не забивай себе голову этими глупостями.

Обещание отец держал – вот откуда у них были деньги на еду, одежду, образование, даже на брекеты. Позже Перл догадалась, что в этом крылся и секрет непотопляемости их убыточного магазина. Материальная помощь от ее таинственного отца. Обыкновенного отца. Не желающего ее видеть.

– Чему еще он тебя научил? – спросила Перл папулю.

– Всегда оглядываться через плечо.

– Хороший урок.

– И ни за что не даваться живым.

– Вот как… – Перл немного оторопела. – Какой невеселый выходит разговор…

Папуля улыбнулся – и вдруг рассмеялся. Вспыхнули искры его былой жизнерадостности – он все еще не мог прийти в себя после Финикса.

– А если я вдруг скажу, что знаю личность твоего отца?

Перл пожала плечами, хотя и почувствовала легкий трепет.

– Что, если?..

– Я нашел кое-какие бумаги в спальне Стеллы. Я знаю, кто он. Там было указано имя и адрес.

– Здорово.

– Думаю, тебе стоит связаться с ним.

Перл почувствовала, как к горлу подступает ком.

– Он не хочет меня знать.

– Может, так, а может, и нет. В любом случае, за ним должок.

Перл понимала, к чему он клонит. Мошеннику всегда нужна была жертва. Даже когда гончие взяли след. Даже когда денег хватило бы, чтобы обеспечить спокойную и комфортную жизнь до лучших – безопасных – времен. Акула не могла перестать плавать, не могла залечь на дно.

– Он заплатит, – не сомневался папуля. – Ведь ты его маленький секрет.

Она кивнула. Она сделает то, что он хочет. Потому что, если она кого и любила, так это папулю.

Машина замедлила ход, и они съехали на грунтовую дорогу. Она все не кончалась и не кончалась. Под шинами хрустели камешки, со всех сторон их обступала непроглядная тьма. Один раз через дорогу метнулось какое-то животное – она успела заметить его вспыхнувшие желтым глаза. Наконец вдали стал вырисовываться дом – невысокий, современный, с плоской крышей и большими окнами. Его было плохо видно, но он все равно казался приветливым, широко распахнувшим для них свои каменные объятия. Она почувствовала облегчение.

– Ну вот, – удовлетворенно выдохнул папуля. – Мы дома.

Глава двадцать седьмая

Хантер

Если бы люди знали правду о следственной работе, ей не было бы посвящено столько книг и сериалов. Она сокрушала, опустошала – незаметно, потихоньку, пока однажды ее печать не въедалась в детектива раз и навсегда. Расследования бывали страшно утомительными: иногда приходилось часами напролет сидеть и ждать, наблюдать, перекусывать чем попало в компании партнера, с которым могло и не повезти. Время выжирала никому не нужная бумажная работа. Силы выжирали неверные выводы и тупики, в которые они заводили.

Преступники, за которыми приходилось охотиться, которых нужно было непременно поймать, редко оказывались криминальными авторитетами или прирожденными головорезами. Иногда закон нарушали дети. Иногда – больные, умственно отсталые люди. Иногда – просто недостаточно смышленые, неспособные сделать правильный выбор. Они и сами были жертвами. Хантер проработал в участке целых двадцать пять лет. Он не говорил этого. Никогда, никому, даже своей жене Клэр, хоть она наверняка и так это чувствовала. Не говорил, но знал, что потратил свою жизнь впустую.

Люди зациклились на концепции справедливости, на венчающих преступления наказаниях, на расчистке улиц от малейших угроз, на славной цели засадить всех нарушителей туда, где им самое место. Но система не работала – как и многие другие системы. Мир был слишком большим. Даже сейчас, когда технологии позволяли поминутно сужать область поиска, некоторым людям удавалось попросту исчезать.

– Не принимай все так близко к сердцу, – посоветовал Эндрю, устроившийся на пассажирском сиденье.

Когда они остановились на подъездной дорожке его дома, солнце уже клонилось к закату. Поиски сбежавшей девочки не принесли ничего, кроме встречи с подонками, из-за которых теперь они оба задавались вопросом, куда катится этот мир. Татуировки, пирсинг, невидяще вылупившиеся в экраны глаза. Когда-то «Бухта Томми» была байкерским баром, диким местом, где то и дело происходили драки и бандитские разборки. Какая скука, какая ностальгия. Какая мука – смотреть на то, во что «Бухта» превратилась теперь. Все окна были плотно задернуты, по помещению разливалась вечная полночь. Музыка ревела, стробоскопы словно бил нервный тик. Пустые лица посетителей не оставляли места для сомнений: все они, все до единого, были накачаны таблетками, а может быть, этой новой дрянью, кратомом – законным побратимом опиума. В баре отиралось множество потерянных детей, похожих на зомби – таких же спотыкающихся, с такими же мертвыми глазами. Дженни там не было.

Хантеру ужасно не хотелось огорчать ее мать еще новыми печальными подробностями.

– Ты никогда не думал все же уйти на пенсию? – поинтересовался Эндрю. На красивые ухоженные газоны, обрамлявшие его улицу, опускались сумерки. Откуда-то доносилось жужжание газонокосилки. – По-настоящему уйти.

– И чем коротать время? Работать над ударом слева?

Эндрю передернул плечами. Когда-то он был крупным парнем – теперь же словно сдулся. Тощий, как щепка, он как будто ждал, что снова поправится: гардероб Эндрю не обновлял, одежда на нем болталась.

– Так люди и поступают, – заметил он. – Запишись на какой-нибудь курс. Постолярничай. Разве раньше тебе это не нравилось?

Клэр тоже хотела, чтобы он ушел на заслуженный отдых. Хотела путешествовать. Хотела брать уроки бальных танцев.

– Может, и нравилось.

– Я просто интересуюсь. Ты выглядишь усталым.

Он и в самом деле устал.

Но… Но… Как перестать быть овчаркой? Когда овцы повсюду, а волки не дремлют. Он услышал про эти три типа людей в одном фильме[42], и классификация показалась ему правдоподобной. Он разве что добавил бы в список пастухов и пастушек – тех, что сидели в патрульных и пожарных машинах, в неотложках, тех, что сражались на фронтах Родины и далеко за ее рубежами. Тех, что охраняли границу между добром и злом. Пока овчарки высматривали хищников и возвращали потерянных ягнят в стадо.

Эндрю вылез из машины, растерянно потер лысеющую голову.

– Если снова захочешь компании – звони.

Хантер двинулся в сторону дома. Тишина района среднего класса, в котором жил Эндрю, сменилась шелестом шин по пригородной дороге. Клэр работала в сфере продаж медицинских товаров. Место было прибыльным, что позволило им приобрести раскинувшийся на двести соток идиллический участок с огромными разлапистыми деревьями, ручьем и большим загородным домом. Хантер загнал машину в гараж, заглушил двигатель, проверил почтовый ящик – сплошные рекламные листовки и каталоги – и вошел в дом.

Он предполагал, что застанет жену дома, на кухне, за готовкой или чем-нибудь еще в компании монотонно бубнящего телевизора. Вместо Клэр на кухне его ждала записка с напоминанием о сегодняшнем собрании книжного клуба, куда жена и отправилась, и о заботливо оставленном в холодильнике ужине. Хантер был рад одиночеству, из-за чего почувствовал себя немного виноватым.

Он собирался поднять свои старые записи по делу Бэр – и не хотел ловить на себе неодобрительные взгляды Клэр.

– О некоторых делах, Хант, лучше забыть, – наставительно говорила она.

В последнее время люди помешались на идее забывать, отпускать проблемы. Хантеру казалось, что отпускали они непозволительно много. Та же Перл – не осталось никого, кто хранил бы о ней память. Девочка-подросток, из плоти и крови, с сердцем, с душой, – была стерта из этого мира. Хантер гордился тем, что не забывал ее – единственный во всем белом свете.

Люди пропадали. Пропадали дети. Поначалу из их исчезновений всегда раздувалась шумиха. Бесновались средства массовой информации, оголтело прочесывали города поисковые группы и волонтеры, новостные ресурсы обгладывали каждую всплывшую деталь, родители в голос рыдали на бесконечных пресс-конференциях. Так проходили дни. Недели. Новых зацепок не появлялось – и люди возвращались к обычной жизни. Больше им ничего и не оставалось. Жестокая правда заключалась в том, что некоторые вещи – и даже люди – исчезали бесследно, навсегда. И вечное ожидание, вечное непонимание могло превратить жизнь в настоящий ад.

Он устроился на безупречно чистой кухне и принялся за оставленную Клэр лазанью, умяв куда больше, чем позволила бы ему жена, будь она рядом. За первой порцией последовала вторая и даже третья – Клэр непременно выговорила бы ему за заедание стресса. После трудного дня у него всегда просыпался неуемный аппетит. Лазаньей дело не ограничилось: на десерт Хантер съел полкоробки тагалонгов – традиционных печений девочек-скаутов, которые сейчас перекочевали на полки супермаркетов. Разделавшись с ужином, он, как и положено хорошему мужу, убрал мгновенно разросшийся по кухне беспорядок.

Наконец Хантер поднялся наверх, в свой кабинет. Он вскарабкался по шаткой стремянке и потянулся к тяжелой коробке на верхней полке, где хранил папки с делами. На короткий миг он чуть не потерял равновесие, но, к счастью, удержался и не упал. Для пожилого человека это могло стать началом конца. Хотя он, конечно, был не настолько пожилым.

Он поставил коробку на стол, за которым когда-то работал его отец – тоже полицейский, успевший дослужиться до шефа. Хантер никогда не лез в политику. Он любил свою работу и хотел быть на передовой, а не кичиться модной униформой, сидя в офисе, пока другие прочесывают улицы по его указке. Они с отцом редко сходились во взглядах, между ними никогда не было той непринужденной близости, какая связывала Хантера с его собственными детьми. Но иногда возникало что-то похожее – отец старался изо всех сил.

Потрепанная бежевая коробка была покрыта тонким слоем пыли. Когда Хантер снял крышку, пылинки взметнулись вверх. Он чихнул. Хантер уже давно не просматривал материалы по делу Перл и Стеллы. Он устроился в своем кожаном кресле и принялся перебирать папки.

Ему попалась зернистая, выцветшая фотография светловолосой женщины – скуластая, с пухлыми губами и манящими глазами, она неуверенно улыбалась в камеру.

Когда Стеллу Бэр, мать-одиночку, владелицу книжного магазина, задушили в собственной постели, ей было тридцать пять лет. Хантеру не нравилось судить о покойном человеке по паре-тройке фактов из его биографии. Но по-другому не получалось. Стелла – молодая, красивая, просто секс-бомба – меняла парней как перчатки и едва сводила концы с концами. Некоторых мужчин, успевших отметиться в ее жизни, полиция допросила и отпустила на все четыре стороны.

С другого фото на него глазами Стеллы смотрела темноволосая девочка. От нее веяло спокойствием и невыразимой тоской. Улыбка казалась натянутой. Природа одарила красотой и ее – но красотой холодной. Во взгляде сквозило что-то темное, что-то потаенное.

Дочери Стеллы, Перл, было всего пятнадцать. Судя по рассказам учителей, оценкам и результатам экзаменов, она отличалась редким умом. Перл была одиночкой. Многие преподаватели считали ее странной. Ничто не могло вывести ее из равновесия. Она никогда не проявляла эмоций и не высовывалась. Не влипала в неприятности, не подлизывалась к учителям. Об отце Перл информации не было – никаких записей, никаких следов.

Соседка, пожилая женщина, почти затворница, видела, как в ночь убийства Перл уехала с Чарльзом Финчем – управляющим книжным магазином Стеллы. Шла она вроде бы по собственной воле, спокойно. Ни один из беглецов не показался женщине торопливым или расстроенным.

Чарльз Финч производил впечатление самого настоящего призрака. Имя было выдуманным, резюме – фальшивым. Даже его машина, подержанный «Понтиак», была зарегистрирована на человека, почившего десять лет назад. Платила ему Стелла, вероятно, наличными – на ее банковских счетах не было ни цента. Она обросла неимоверным количеством долгов, не говоря уже о неуплаченных налогах на магазин и дом. От полного краха ее отделяла пара-тройка месяцев.

Когда полиция, не сумев раскрыть дело, обратилась к Хантеру, зацепок почти не было – ничего, что могло бы навести на след. Детективы раздобыли образец ДНК и несколько отпечатков пальцев, совпадений выявить не удалось. Соседка, которая видела, как Чарльз Финч и Перл выходили той ночью из дома, знала очень немного. Она рассказала, что Чарльз захаживал регулярно – как и прочие мужчины, появлявшиеся и исчезавшие. Перл казалась ей милой девушкой. Она всегда выносила мусор, не шлялась где попало и почти каждый вечер, сидя за столом, прилежно занималась.

В фильмах рано или поздно детективу обязательно попадалась та самая зацепка, которая приводила его к истине. Даже в документальных сюжетах и подкастах освещались лишь каким-то чудом, вопреки всему раскрытые преступления. Неожиданно находился свидетель. Всплывали под инфракрасным – или бог знает каким еще – взглядом технологий ранее не замеченные улики. ДНК совпадала с образцом, зарегистрированным в системе по другому делу.

Но реальный мир был невероятно огромен, испещрен множеством неизведанных закоулков. Некоторые преступления оставались нераскрытыми навсегда. Некоторые люди исчезали бесследно.

Почти.

Наконец Хантер отыскал нужную папку.

Где-то через два года после смерти Стеллы и исчезновения Перл примерно в пятидесяти милях от дома Бэров была убита другая женщина. Ее дочь-подросток тоже пропала.

Мэгги Стивенсон, медсестра и мать-одиночка тридцати шести лет, была задушена в собственном доме, ее дочь исчезла в ту же ночь. Бывшего парня допросили и отпустили. На месте происшествия почти не осталось улик. Коллега рассказала, что в жизни Мэгги как раз появился новый мужчина, от которого она была в полном восторге. Она сидела на сайте знакомств, но никаких доказательств того, что она успела встретиться с кем-либо из собеседников, не обнаружилось.

На ее телефоне сохранилось одно-единственное сообщение, отправленное с одноразового телефона:

Не могу дождаться нашей встречи.

Хантер вгляделся в фотографии. Мэгги тоже была умопомрачительной красавицей – с такими же густыми вьющимися волосами и томным, хотя и холоднее, чем у Стеллы, взглядом. В глазах сквозила та же уязвимость. Ее дочь, Грейс, была стройной, по-северному красивой: фарфоровое, словно кукольное личико, длинные локоны золотистых волос. Еще одна убитая мать-одиночка, изо всех сил старавшаяся прокормить свою небольшую семью. Еще один пропавший ребенок. У Мэгги не осталось ни родственников, ни близких друзей. В день убийства она обналичила скудное содержимое своих банковских счетов – в общей сложности вышло около пяти тысяч долларов. С ее кредитной карты было произведено несколько неожиданно крупных платежей – за какие-то покупки в «Бэст Бай»[43] и «Мэйсис»[44]. Расследование случившегося в доме Стивенсонов заглохло даже быстрее дела Стеллы и Перл.

Пересечений было предостаточно.

Не обошлось и без толики удачи: ДНК с места преступления совпала с образцом из дома Бэров. Только вот в полицейской базе данных сходных проб по-прежнему не было. Следствие снова зашло в тупик.

Но система пополнялась новыми образцами каждый день. Примерно раз в полгода Хантер запрашивал проверку совпадений. Конечно, он давно уже не имел права делать это от лица полиции. Он каждый раз просил сотрудников лаборатории об одолжении. В платежные ведомости это дело давно не включали – кто станет выделять бюджет на «глухарь» десятилетней выдержки? Это расследование занозило только Хантера. Стало его бесконечным, таким вожделенным реваншем.

Он поднял крышку ноутбука, нашел новость, которую видел сегодня утром, и открыл фотографию пропавшей женщины.

Хантер то вглядывался в снимок Грейс Стивенсон, который хранился в его папке, то переводил глаза обратно на экран. Сказать наверняка он не мог. Время меняло людей – и уж тем более оно меняло детей. Особенно тех, которые хотели измениться. Прошло столько лет… Лицо девушки на экране осунулось, волосы стали темнее, кукольное личико теперь казалось не таким уж и кукольным. Но губы и глаза остались прежними. Если это действительно была Грейс.

Озорная нянька.

Он открыл собственноручно составленное досье на Чарльза Финча. С единственной фотографии – той, что нашли у Стеллы Бэр, – широко улыбался чисто выбритый мужчина, голубоглазый, с густыми ресницами и четко очерченными скулами. Он был не просто хорош собой. Он был красив. Той слащавой красотой, которую замечали даже мужчины. На детской площадке или в школе его наверняка дразнили «милашкой». Такого маленького, угловатого. Такого очаровательного – даже Хантер чувствовал его обаяние, глядя на фото. Незаменимая для любого мошенника способность – завораживать и обезоруживать. А в том, что этот человек был мошенником, Хантер не сомневался.

Он даже выстроил гипотезу: Чарльз Финч, по его мнению, был парнем, который прокладывал себе путь в жизни по головам доверчивых женщин. Обычно он просто обирал их – и исчезал. Но иногда он хотел чего-то большего. И не отказывал себе в желаемом.

Хантер открыл следующую папку – с распечатанными статьями из Интернета. Он регулярно рыскал по Сети в надежде наткнуться на похожие нераскрытые преступления. Одна женщина из Тусона встречалась с мужчиной, который впоследствии попытался ее задушить – жива она осталась благодаря соседу, услышавшему ее крики. У нее тоже была дочь-подросток, которая в тот вечер где-то развлекалась. Нападавшему удалось скрыться. У женщины осталась только фотография. Возможно, на ней был тот же человек, которого Хантер знал под именем Чарльза Финча, но изображение вышло слишком зернистым и нечетким. Мужчина в очках и с пышной бородой выглядел крупнее Финча. Интернет пестрил историями о любовных аферах, о рыскающих по Сети хищниках, убеждающих богатых вдов и вдовцов переводить им деньги якобы для разрешения той или иной чрезвычайной ситуации. Это случалось постоянно. Куда чаще, чем можно было подумать. Жулики не оставались без жертв.

Одна женщина из Финикса, Бриджит Пайн, утверждала, что ее чуть не развел мужчина с дочерью-старшеклассницей. Она знала его под именем Билла Джексона. Между ними вспыхнул виртуальный роман. Потом он вдруг заявил, что его дочь попала в аварию и ему срочно нужны деньги. Это показалось ей подозрительным. Она решила проверить ту информацию, которой он с ней поделился, – где он жил, кем работал. Сопоставив факты, она поняла, что все это время он напропалую ей врал. Она связалась с местным отделением полиции и ФБР, подключила средства массовой информации. Но он, как и Чарльз Финч, оказался призраком. И испарился. Как по волшебству. Мужчина с фотографии на сайте знакомств на Финча похож не был. Снимков дочери он не выкладывал.

Большинство жертв любовных афер предпочитали не выносить свое унижение, свои растоптанные мечты на всеобщее обозрение. Они молчали. Но Бриджит Пайн подняла шумиху, и когда Хантер позвонил ей, подробно рассказала обо всем, что произошло. О страстной переписке, о полночных беседах по телефону, о возбужденном ожидании первого свидания. Она не была привлекательной и верила, что связь, установившаяся до личной встречи, – залог крепких отношений.

– Физическая оболочка – не больше чем фантик, – считала она. – Куда важнее то, что под ним.

– Конечно. – С этим Хантер был согласен. Но Бриджит не понимала, что близость заключалась не в ночных разговорах и щедрых обещаниях. Взять его брак – не идеальный, но нерушимый. В долгих отношениях приходилось принимать друг друга полностью, принимать даже то, что не нравилось.

– Мне кажется, – добавила она, – что в глубине души я догадывалась. Я перестала искать любви и отношений. Но все эти сайты знакомств… Я думала, они безопаснее. Я думала, что неудачи в Сети менее болезненны.

– Мне очень жаль, – вздохнул он. – Но такие случаи не редки. А уж о скольких мы не знаем…

– Как мне его найти? – спросила она. – Вы можете помочь? Я заплачу.

– Я ищу его – или кого-то того же толка – не первый год. Денег с вас я брать не стану. Если я его найду, вам я позвоню первой.

– А каким образом вы его ищете? – поинтересовалась она.

Он рассказал ей о том, как просматривает новостные ресурсы, отслеживая похожие истории, как звонит наудачу другим потерпевшим. Как иногда предпринимает вылазки в другие города.

– Нужна одна-единственная зацепка, которая сдвинет все с мертвой точки, – объяснил он. – Но мой вам совет: оставьте его в прошлом, двигайтесь дальше.

Она усмехнулась.

– Мне некуда двигаться. Билл… Думаю, он был моим последним шансом обрести любовь.

Билл. Чарли. Кем бы он ни был. Его даже не существовало.

– Если у вас появится зацепка, – сказал Хантер, – не раскручивайте ее самостоятельно – позвоните мне. Я приду на помощь. Бесплатно.

Она пообещала так и поступить. Этот разговор состоялся за пару месяцев до убийства Мэгги Стивенсон и исчезновения ее дочери.

Некоторое время спустя Бриджит Пайн тоже исчезла. Она купила новую машину, уволилась с работы, обналичила несколько счетов, собрала сумку и ускользнула подальше от привычной жизни. Не сумев с ней связаться – она заблокировала электронную почту и отключила телефон, – Хантер принялся обзванивать всех подряд, пока наконец не нашел бывшего коллегу Бриджит, который немного с ней общался.

– Она всегда была белой вороной, – пояснил он. – Держалась особняком. А потом, в один прекрасный день, просто уволилась. Сказала, что заработала достаточно денег, чтобы выйти на пенсию. Хотела путешествовать. Мне еще тогда это показалось… странным.

Больше о ней никто ничего не слышал.

Хантер продолжил просматривать свои старые записи. Затем он прошерстил разные новостные ресурсы, стараясь выжать из Сети всю известную информацию об «озорной няньке». Напоследок он проверил свои любимые сайты, посвященные нераскрытым делам. Он искал то единственное, что связывало все эти случаи. То единственное, что могло бы вывести его на новый след.

Солнце село, на улице зажглись фонари. По прикидкам Хантера, до возвращения жены оставалось еще около часа. Все это время он планировал потратить на Стеллу и Перл Бэр, на Мэгги и Грейс Стивенсон. Он никогда не перестанет искать. Он не подведет. Ни одну из них.

Глава двадцать восьмая

Селена

Она опустила жалюзи, притворяясь, будто на лужайке перед ее домом, на подъездной дорожке, на улице никого не было. Стоило детективу уйти, дом облепили репортеры. Поблизости припарковалась пара новостных фургонов и несколько машин без опознавательных знаков. Соседи выглядывали из окон, некоторые наблюдали за происходящим с крылец. Собравшихся нельзя было назвать толпой. Но поджидающие у порога незнакомцы пугали. Вот Селена и попала в ряды тех, чья разрушенная каким-нибудь скандалом или преступлением жизнь становилась достоянием общественности и новостных каналов.

Она рухнула на диван, не представляя, что делать. Собирать вещи – что же еще? Побросать в чемоданы все необходимое, взять побольше одежды и игрушек для мальчиков – и бежать из собственного дома к матери. Потому что – какие могли быть варианты? Куда ей было податься?

Вдруг раздался настойчивый стук в дверь. Селена застыла на месте. Снова детектив? Полиция приехала арестовать и ее? Сердце бешено заколотилось. Она решила подождать – может быть, они уйдут?

– Это я, – послышался из-за двери знакомый голос. – Селена, это Бет. Впусти меня.

Она с облегчением побежала открывать. Лужайка тут же разразилась криками:

– Селена, что случилось с Женевой Марксон?

– Вы знали, что ваш муж спал с няней?

Бет, белокурая, взъерошенная, крепко прижимала к себе сумку. Стремительно залетев внутрь, она прислонилась спиной к закрытой двери.

– Это все по-настоящему? – спросила она, неверяще вытаращившись на Селену. – Это не сон?

– Не сон, – вздохнула Селена. – Теперь это моя жизнь.

Некоторое время они просто смотрели друг на друга. Они уже переживали вместе тяжелые моменты. Смерть близкой подруги. Ее похороны. Рухнувший брак Бет. Отвратительный бракоразводный процесс. (К счастью – или к несчастью, – детей у них с бывшим мужем не было.) Выкидыш, с которым столкнулась Селена еще до рождения Оливера. Сломанная нога Бет – Селене тогда пришлось пять миль практически тащить ее на себе, потому что они обе хотели «отдохнуть от гаджетов» и оставили телефоны в машине.

– Черт, – выругалась Бет. – Вот же черт. Который час? Уже можно пить?

– У меня есть бутылка каберне, – ответила Селена, глянув на часы – время перевалило за три.

Пить Селене не хотелось, но Бет уже бросила сумку на пол и уверенно отправилась на кухню. Она взяла оставленную на стойке бутылку и налила им по бокалу. Селена отхлебнула немного вина, один раз, другой. По телу начало разливаться знакомое тепло, эмоции стали сглаживаться. Ей даже удалось чуть расслабить зажатые плечи.

– Расскажи мне, Селена, – попросила Бет. Они сидели за кухонным столом – сердцем любого дома. – Все-все. С самого начала.

Она рассказала подруге о первой измене, об инциденте в Вегасе и о том, как переставила камеру и увидела Грэма с Женевой. Она рассказала о женщине из поезда, об их ночной встрече, о сообщениях, которые получала. Она рассказала обо всем, что узнала от детектива Кроу: о том, почему на самом деле Грэм потерял работу, о том, как Женева шантажировала Такера. О грязных переписках. О пришедшем на помощь Уилле, о проведенной в его квартире ночи. Все это вырывалось из Селены нескончаемым потоком. Бет внимательно слушала: кивала, поддакивала, ахала, понимающе сжимала ее руку.

– Вот такие дела, – наконец подытожила Селена. – Вот что происходит в моей жизни.

– Почему я узнаю об этом только сейчас? – возмутилась Бет. – Где ты все это держала?

– Глубоко, глубоко внутри, – пожала плечами Селена. – Там, где мы держим все самое отвратительное, все то, что не хотим показывать, с чем боимся столкнуться.

Бет осушила бокал, долила им обеим вина и понимающе кивнула.

– Я это проходила. Я знаю, сколько энергии требуется, чтобы сохранять эту видимость. Я столько лет ждала, что все наладится. Но вместо этого, знаешь, как мне надо было поступить? Убраться подальше от того, кто мучил меня.

Селена и подумать не могла, что Бет была несчастлива со Скоттом – или счастлива недостаточно. О том, что в большинстве своем браки не идеальны, взрослые узнавали довольно рано. Почти у всех были друг от друга секреты, почти всем приходилось договариваться – порой о таких вещах, которые посторонним людям и в голову бы не пришли. Сестра Селены Марисоль долго терпела порнозависимость мужа. В итоге он пристрастился еще и к азартным играм и умудрился почти полностью их разорить. Марисоль рассказала Селене и их матери Коре всю правду только после того, как выгнала мужа из дома. Такеры всегда казались Селене идеальной парой – они выглядели такими счастливыми, такими влюбленными.

– В ком дело – в них или в нас?

Селена посмотрела на задумчиво потиравшую виски подругу. Та вопросительно склонила голову набок.

– Я имею в виду… Неужели некоторые мужчины – гады по природе своей? Или мы сами поощряем их вести себя плохо? Портим их, когда скрываем ото всех правду? Когда не требуем от них лучшего?

– Вероятно, дело и в нас, и в них.

– Потому как ни одна знакомая мне женщина не причиняет боль тем, кого должна любить и оберегать. Мы не обманываем, не притесняем, не врем. Не делаем чего-то еще хуже.

Еще хуже. Могла ли ситуация быть еще хуже, чем она себе представляла? Мог ли ее муж оказаться настоящим чудовищем? Вино таяло слишком быстро. Она не могла позволить себе напиться – ей нужна была ясная голова. Селена отставила бокал подальше.

– Что произошло между тобой и Уиллом? – поинтересовалась Бет.

– Ничего, – ответила Селена. – Он спал на диване. Настоящий джентльмен.

Бет провела накрашенным ногтем по ободку бокала.

– Он все еще любит тебя.

– Нет, – возразила Селена. – Все это в прошлом.

Бет смерила ее выразительным взглядом, и Селена согласно кивнула.

– Ну, для меня – все в прошлом.

– И тем не менее ночевать ты отправилась к нему, – заметила Бет. – Что тебе мешало приехать ко мне?

Селена передернула плечами.

– Ему не нужно было объяснять, почему я не захотела остаться дома. Он и так был в курсе.

– Думаю, он этим сполна насладился. Он всегда корчил из себя спешащего на помощь принца.

Бет недолюбливала Уилла.

– Напомни-ка, почему ты его бросила?

Это был любимый прием Бет – заставить собеседника высказать то, о чем она сама думала. Но Селена не собиралась поддаваться на ее провокации – она прекрасно понимала, к чему клонила Бет.

– Потому что я встретила Грэма и поняла, что у нас с Уиллом разные жизненные ориентиры.

– А до знакомства с Грэмом ты была абсолютно счастлива, так, значит, получается?

– Абсолютного счастья не бывает.

Бет наклонилась вперед и, постукивая пальцем по столу, любезно напомнила Селене:

– Он был собственником и постоянно тебя контролировал. Хотел непременно знать, где ты, с кем ты. Следил за тобой, помнишь? Решал, когда тебе ложиться спать, когда заниматься спортом.

– Он помогал мне быть дисциплинированнее. Он… делал меня лучше.

Бет улыбнулась и покачала головой.

– Он хотел быть твоим папочкой.

– Он хотел заботиться обо мне, – не согласилась Селена. – И мне, возможно, стоило это принять. Все лучше, чем это. – Она обвела рукой кухню своей мечты, которая теперь казалась бутафорией, подпертой хлипкими балками декорацией, готовой рухнуть от одного неосторожного движения.

– Я просто напоминаю. Не пяться в прошлое, только потому что тебе страшно оставаться в настоящем, дорогая. Не бросайся в объятия Уилла, только чтобы сбежать от Грэма.

Немногие друзья осмелились бы озвучить что-то настолько дерзкое, настолько откровенно правдивое. А ведь именно это она и собиралась сделать, как бы старательно ни убеждала Бет в обратном. Она знала, что Уилл был рядом. Что Уилл ждал ее. И находила в этом знании утешение.

– Мы прорвемся – столько раз уже прорывались, – пообещала Бет. – И когда ты выкарабкаешься, ты станешь сильнее.

– Если я выкарабкаюсь.

– Я с тобой. – Бет потянулась вперед, переплела пальцы с пальцами Селены. Ее голубые глаза сверкнули безапелляционной уверенностью. – Я сама тебя вытащу, если понадобится. Так же, как ты вытащила меня из леса.

Мгновение они смотрели друг на друга, потом рассмеялись. Конечно, в тот момент это не казалось им ни капельки веселым – Бет было очень больно, послеполуденное солнце катилось к закату, наваливалась усталость.

– Да твоему характеру и решимости позавидовала бы даже Железная Женщина, – сказала Бет. – Ты сильная. Не забывай об этом.

Сильной Селена себя не считала. Не такой, как Бет, которая после развода так никого себе и не нашла. Она сходила на пару унылых свиданий, которые ей не захотелось развивать во что-нибудь большее, и затем ударилась едва ли не в мужененавистничество. Она занялась бизнесом, много путешествовала – то одна, то с такими же одинокими подругами. Казалось, она наслаждалась этой свободой, ей нравилось прокладывать собственный путь, жить по собственным правилам. Если она и чувствовала себя одинокой, то никогда об этом не говорила. Да и стала бы? Призналась бы в этом своим якобы счастливым замужним подругам?

Селена скакала из отношений в отношения. Она даже представить себе не могла, каково это – быть одинокой.

– А что насчет той женщины? – вспомнила Бет, наполняя очередной бокал. – Как вообще это все понимать? Какой-то незнакомке ты, значит, рассказываешь всю правду о Грэме, а мне – ни слова?

– Вся эта встреча была такой странной, – отмахнулась Селена. – Поверь, я успела много раз пожалеть о том, что выложила ей.

– Ну так прекрати с ней общаться, – посоветовала Бет. – Никаких больше разговоров по душам с этой жуткой сталкершей.

– Она не… – Селена запнулась. – Даже не знаю.

– Не отвечай ей. Если она снова напишет тебе, подключи Уилла. И кстати, расскажи о ней копам.

– И как это будет выглядеть? Как очередная ложь с моей стороны?

– Пусть тогда Уилл расскажет, – не сдавалась Бет. И была права. Именно это и надо было сделать. Почему тогда она так упорно не хотела к этому прибегать?

– Уилл – твой адвокат? Или он защищает Грэма? – уточнила Бет.

Об этом она не подумала. Сердце уже привычно ушло в пятки.

– Полагаю, он защищает нас.

Бет покачала головой.

– Детка, тебе нужен личный адвокат. Кто-то, кто будет представлять только твои интересы. Ситуация накаляется, и лучше бы честь оказаться извивающимся на сковороде ужом выпала кому-нибудь другому, а не тебе.

Она кивнула. В какой же грязный переплет она попала. На глаза стали наворачиваться слезы – но она тут же их подавила.

– Ты Железная Женщина, – повторила Бет. – Не забывай об этом.

Железной она не была. Куда там. Она никогда в жизни не чувствовала себя более слабой и уязвимой, чем сейчас. Но она снова улыбнулась, прокручивая в голове ту лесную передрягу. Как же они тогда были напуганы! Селена не верила, что у нее хватит сил дойти до дороги. Последнюю милю Бет пришлось преодолевать самой, стискивая зубы от боли. Они прошли тот путь на чистой воле. Иногда, кроме нее, не оставалось ничего. И ничего иного и не требовалось – только мужество сделать следующий шаг.

– Что будешь делать дальше? – спросила Бет.

– Собирать вещи – свои и мальчиков.

– Сбегаешь?

– А какой у меня выбор? – ответила она. – Здесь я оставаться не могу. Вне зависимости от исхода всей этой истории. Я ухожу.

Бет кивнула.

– Я помогу.

Они переходили из комнаты в комнату, собирая вещи, мягкие игрушки, документы, которые могли понадобиться Селене. Закончив, они подкатили чемоданы к двери.

– Я всегда рядом, – еще раз напомнила Бет, крепко обнимая Селену на прощание.

Но обе понимали, что все, чем она могла помочь, – это посочувствовать Селене за бокалом вина и дать пару-тройку советов. Искать путь в разворачивающейся перед ней темноте Селене придется самостоятельно.

Селена наблюдала, как Бет, пряча лицо, бросилась к своей машине. Кинувшихся следом за ней репортеров она игнорировала. Казалось, скопище журналистов поредело. Фургоны новостных каналов исчезли. Селена почувствовала проблеск надежды. Может быть, история окажется не такой уж громкой, тело, как сказал Уилл, не всплывет, все ограничится этой несчастной грязной перепиской. И забудется.

Бет помахала ей из машины – Селена вскинула руку в ответном жесте.

Они решили, что Селене стоит немного отдохнуть от работы. Бет предложила номинально оставить ее в штате на полставки, но Селена отказалась. Подруга успешно вошла в малый бизнес. Селена не хотела обременять ее – она привыкла быть находкой, а не обузой. Она сможет жить на их с Грэмом сбережения, да и родители ни за что не оставят ее в беде. Работать она пока не сможет: теперь ей придется сидеть с мальчиками. К тому же она понятия не имела, чем обернется сложившаяся ситуация. Кто-то словно поставил ее жизнь на паузу. Вероятно, когда все закончится, она вернется к Бет. А может быть, найдет новую работу.

Она снова упала на диван. Она помнила, что обещала позвонить Оливеру, но не могла себя заставить. Сидела, уставившись в темный камин, ноги казались ватными. Она потратила остатки энергии на сборы. Может быть, стоило включить телевизор, посмотреть, что передают в новостях? Нет. Этого она не вынесет. Некоторое время она мерно вдыхала и выдыхала воздух, наслаждаясь тишиной. Потом встала и направилась к лестнице, намереваясь в последний раз пройтись по комнатам. В дверь снова постучали.

– Селена, это Уилл, – пояснил приглушенный голос.

Она впустила его и быстро затворила дверь.

– Что-то случилось? – спросила она.

– Допрос был суровый, – сообщил Уилл. – Грэм отвечал последовательно. Признался, что спал с ней. Переписку объяснил желанием «позабавиться». Сказал, что они с Женевой сошлись во мнении, что все случившееся было ошибкой, и приняли решение остановиться. Утверждает, что понятия не имеет, где она.

– Ты ему веришь?

Уилл задумался.

– Верить или не верить – не в моей компетенции. Моя работа – защищать его права и отбивать его у суда, если до этого дойдет.

– Уилл, – не позволила ему увильнуть Селена. – Как ты считаешь, он мог что-то сделать с Женевой?

Глубоко вздохнув, Уилл отвел глаза.

– Я не знаю, Селена. То, что случилось в Вегасе, и эта переписка… Он представлялся мне другим.

Это было не то, что она ожидала услышать. Его слова легли на сердце очередным неподъемным грузом. Уилл не знал, на что способен Грэм. Как, похоже, не знала и она.

– Подкинуть тебя к маме?

– Я не могу бросить машину.

– Значит, поедем на твоей. А я потом вернусь за своей на «Убере».

Ей хотелось поехать одной, но она позволила Уиллу помочь ей погрузить в машину чемоданы и маленькие коробки с книгами и игрушками, которые она забрала из комнаты мальчиков.

Их комната, дизайн которой она так тщательно продумала – кровати были застелены бельем со «Звездными войнами», с потолка свисали самолетики, на полках стояли футбольные кубки, фигурки, игрушки и игры, – показалась ей брошенной. Она приложила руку ко всем интерьерам – каждую подушку, каждое покрывало, каждый оттенок, каждый предмет мебели подбирала Селена. Подбирала щепетильно и любовно. Теперь, без их бурлящей повседневной жизни, дом стал казаться дешевым и пустым. Телом, лишенным души.

– Все взяла? – проконтролировал ее Уилл.

Она кивнула, поднимая коробку, которую он тут же у нее отобрал. Они вошли в гараж.

Полиция конфисковала внедорожник, на котором Грэм уехал в пятницу. В гараже осталась только «Субару». Они погрузили в машину вещи и устроились в салоне.

– Готова?

– Поехали.

Она нажала кнопку на пульте – гаражная дверь поползла вверх. Она отметила, что в расступившемся перед выезжающей машиной журналистском полку прибыло. Репортеры тут же принялись вопить и фотографировать.

Уилл научил ее не выдавать внутреннего волнения, сохраняя нейтральное выражение лица и глядя ровно перед собой. Она старалась следовать этим инструкциям.

– Где Женева? Что случилось с «озорной нянькой»? Ваш муж убил ее?

Журналисты галдели, как стая чаек. Выкрикивали что-то, звали ее, но их слова не складывались в голове Селены в осмысленные фразы. Темные тонированные стекла машины пришлись как нельзя кстати. Селена устала, ее реакции затормозились. Сейчас ей казалось, что она могла бы проспать тысячу лет кряду.

– Они не смогут долго его удерживать, – тем временем рассуждал Уилл. – Вещдоков у них нет. Эрика Такера они отпустили. Ни тела, ни состава преступления.

– Пусть бы держали его там до конца жизни, мне все равно.

– Селена…

Ехали они без приключений. Как только толпа собравшихся у ее дома репортеров скрылась вдали, она почувствовала себя почти уютно. Преследовать их не стали. Но они все равно предпочли петлять к дому ее матери по проулкам и полузабытым дорогам.

– Детектив Кроу спрашивал, насколько меня все это задело и не желала ли я зла Женеве, – призналась она Уиллу. – Как будто думал, что я могу иметь к этому какое-то отношение.

Уилл неодобрительно покачал головой.

– Тебе не следовало с ним разговаривать.

– Я знаю.

– Что еще ты ему рассказала?

– Ничего. Он знает, чем я занималась в тот день. Выходные задокументированы в соцсетях. Не сомневаюсь, что при необходимости он сможет определить, где я была и что делала, по данным моего смартфона. У них есть видео с пятницы – на нем видно, что Женева выходит из нашего дома невредимой. Думаю, он просто подначивал меня. Пытался выбить из равновесия.

Она чуть было не проговорилась Уиллу о том, что собиралась рассказать полиции о женщине из поезда. Что-то не позволило ей поделиться с ним своим намерением. Что это могло быть?

Вероятно, Селена просто хотела, чтобы вся эта история оказалась страшным сном. Больше всего на свете хотела. Точка невозврата была уже пройдена – или?..

Остаток поездки она провела, мысленно отматывая время вспять. Если бы она ушла после первой измены. Или после того случая в Вегасе. Как бы все сложилось? Но она не смогла. Ее остановили дети – которые появились благодаря их любви. Нельзя было просто вымарать все плохое, не погубив тем самым что-то хорошее. В этом-то и состоял фокус – в нераспутываемых хитросплетениях жизни. Приходилось двигаться дальше, пересматривать, перенастраивать отношения, искать новые пути.

У дома матери репортеры пока не дежурили. Уилл загнал машину в гараж, заботливо открытый ожидающими их приезда Корой или Пауло. Уилл заглушил двигатель, и с минуту они просто сидели в салоне. Повисшую тишину нарушало только непоколебимое тиканье часов. Она не хотела заходить внутрь, но домой вернуться не могла. Она позволила себе ненадолго зависнуть в этой неопределенности, собраться с силами, которые пригодятся ей при общении с мальчиками.

– Я так жалею, что… – начал Уилл, накрыв ее руку своей.

В ушах зазвенел совет Бет. Хороший совет от хорошей подруги. Ей нужно было время и личное пространство. Как иначе она найдет опору?

– Не надо, – попросила она. Он не сводил с нее глаз. Она оставила его обжигающе страстный взгляд без ответа.

– …не пошел с тобой на ту вечеринку.

Этого она услышать точно не ожидала. Она повернулась, снова заглянула в его глаза. Он поправил растрепанные золотистые кудри.

– На какую вечеринку? – не поняла она.

– На которую ты пошла той ночью, когда встретила Грэма. Помнишь?

Она помнила. Конечно же, помнила.

В гараже Коры и Пауло царил безукоризненный порядок. Инструменты были развешаны по стенам, велосипеды – закреплены на стойках, детский спортивный инвентарь – от самокатов до роликовых коньков – хранился на полках и в прозрачных коробках. Она бы не обратила на это никакого внимания, если бы этот порядок так резко не контрастировал с бардаком в ее собственной жизни.

– Я ведь должен был пойти с тобой, – мягко продолжил Уилл. – Но задержался по работе.

– Не надо, – прошептала она.

Он примирительно поднял руки.

– Просто мысли. Интересно, как бы все сложилось в этом случае?

– У тебя нет детей, – сказала она. – Тебе легко сожалеть о прошлом. А у меня есть Стивен и Оливер.

– Я знаю. Но…

– Не надо.

Он медленно кивнул, опустил голову. Она представила его молодым, вспомнила их совместный день на пляже. Вспомнила загорелого и хохочущего Уилла, вспомнила, как они дурачились, зарывая ноги в песок. Вспомнила себя – юную, влюбленную в него, такую свободную. Пусть даже она вовсе не понимала тогда значения этого слова – свобода. Контролировал ли он ее? Ну, он покупал ей одежду. И ей нравилось, что он знает ее размер. Нравились вещи, которые хорошо на ней смотрелись. Правда, иногда, чтобы порадовать его, Селене приходилось надевать и то, что было ей не по душе.

– Я… здесь, чтобы защитить тебя. И Грэма.

Его ладонь все еще лежала на ее руке. Она чувствовала исходящее от него тепло – и что-то еще.

– Он все еще любит тебя, – вечно ныл Грэм. Они пытались дружить семьями. Строили из себя прогрессивных взрослых людей. Но совместные ужины всегда выходили неловкими, разговоры звучали натужно. Потом Уилл развелся с женой. – Прямо-таки ждет, когда ты прискачешь к нему обратно.

Она спорила с Грэмом. Жена Уилла Белла была такой красивой и милой. Они выглядели счастливыми. Казались не просто супругами – они были вместе, что получалось далеко не у всех. Обменивались влюбленными взглядами, то и дело невзначай касались друг друга. Но, очевидно, Селена ошиблась и в этом. У нее на глазах распалось уже слишком много браков: ее родителей, ее сестры, большей части ее друзей. Ее собственный. Может быть, людям просто не суждено было до скончания дней делить жизнь с одним человеком? Может быть, она грезила о несбыточном?

Она осторожно высвободила руку, погладила его по ноге. Мгновение он наблюдал за ней, затем опустил глаза.

Что бы там их ни связывало – после стольких лет, – момент был неподходящим. Она давно переросла влюбленную в Уилла девчонку. Переросла и женщину, обхаживающую Грэма. Кем она стала? Возможно, сейчас она была просто матерью. Жизнь распадалась на куски, и на большее у нее не хватало сил.

Уилл поджал губы, понимающе кивнул и помог ей выгрузить вещи. Вытаскивая из багажника свой чемодан, она вдруг подумала, что, вероятно, в этот самый момент она обретала себя. Она не была дочерью своих родителей, девушкой Уилла, женой Грэма, мамой Стивена и Оливера. Нет, все эти грани ее личности существовали в настоящем и прошлом. Матерью она и вовсе не перестанет быть уже никогда. Но, возможно, именно теперь, именно на руинах безвозвратно разрушенной жизни Селена обретет свою истинную форму.

Она вошла в дом. Стивен тут же приник к ней. Оливер держался на расстоянии, не сводя темных глаз с Уилла.

– Где папа? – не стал церемониться он.

– Мальчики, – вмешался Пауло, – пойдемте, поможете мне с ужином. Настоящие мужчины обязаны хорошо готовить.

И он забрал детей на кухню.

Мать заключила Селену в крепкие объятия.

– Мам, ничего, если мы какое-то время поживем у вас? – спросила она, хотя заранее знала ответ. Интересно, поиски своего истинного «я» вообще смогут увенчаться успехом, если будут проходить в гостевой спальне материнского дома? По крайней мере, ей не пришлось возвращаться в свою старую детскую – тот дом принадлежал ее отцу, которого она почти не навещала.

– Мой дом – твой дом, – ответила мать. – Где бы я ни была, тебе всегда найдется место рядом.

Однажды мать – всегда мать. И не важно, насколько взрослыми успели стать дети. Мама проводила ее в гостиную. До ее слуха донесся баритон Пауло и звонкий смех мальчиков.

– Голодная? – спросила ее Кора. Это было первым правилом материнства – убедиться, что все сыты.

– Умираю с голоду, – призналась Селена.

– У меня осталось немного супа. – Кора потрепала ее по плечу. – Пойду подогрею. А ты посиди и отдохни.

У Уилла зазвонил телефон, и он отошел в другую комнату, чтобы ответить на звонок. Она старалась не вслушиваться – слов она не разбирала, но звук его голоса все равно ее встревожил. Она знала этот тон – тихий, мрачный. Вернулся Уилл угрюмым.

Она глубоко вдохнула, оттягивая момент истины. Будто бы он был последним в ее жизни. Последним мгновением, в котором оставалась возможность положительного исхода.

– Полиция обнаружила тело молодой женщины, – сообщил Уилл. – Примерно в пяти милях от вашего дома. Бегуны нашли тело недалеко от пешеходной дорожки в национальном парке.

В том парке, где Грэм и сам регулярно бегал в былые времена.

Мама ахнула. Селена почувствовала, как мир накренился, и осторожно опустилась на диван.

– Тело… Женевы?

Уилл огляделся, проверяя, как она догадалась, не прибежали ли мальчики, и, немного понизив голос, пояснил:

– Тело настолько изуродовано, что на опознание потребуется некоторое время.

Кора беспомощно, испуганно застонала. Совсем тихо – но Пауло все равно услышал ее и высунулся из кухни.

Селена зарылась лицом в ладони и заплакала – о Женеве, о себе, о своих мальчиках и о темной дороге, по которой ей предстояло пройти. Над которой только что погасли последние звезды.

Глава двадцать девятая

Перл

Папуля был занят. Уже давно. Уехал, оставив Перл на хозяйстве. Она подозревала, что он отправился обрабатывать очередную одинокую дуреху. На этот раз у Перл была своя миссия, и работала она одна. Правда, особых успехов она пока не добилась. Она вообще не понимала, как это могло сработать. Неужели отец, если она все же найдет его, не поинтересуется, где она пропадала все эти годы? Не спросит, что случилось со Стеллой?

Перл поступила в колледж, для которого – она прекрасно это понимала – была слишком умна. Но она верила, что образование человек получал самостоятельно. Научиться всему необходимому можно было где угодно. Модные дипломы из модных заведений были не меньшим мошенничеством, чем их промысел. За баснословные деньги людям продавали иллюзию статуса. Так считал папуля.

Кроме того, папуля не был уверен, что ее выдуманная личность пройдет щепетильную проверку, которой престижные заведения обычно не пренебрегали. Подделать родословную было не так просто. А значит, самые маститые университеты, о которых она мечтала, были вне ее досягаемости. Ей пришлось с этим смириться.

– Ты серьезно думаешь, что ему не все равно? – скептически поинтересовался папуля, когда она поделилась с ним своими опасениями насчет отца и его вероятных вопросов. Это не было издевательством – это был здоровый папулин прагматизм. Анализ цели. Личности. Желаний.

Этот разговор состоялся в одну из тех редких ночей, когда они оба были дома. Их взаимоотношения претерпели некоторые изменения. Она перестала участвовать в его играх. Она стала слишком взрослой, выглядела слишком взрослой, чтобы быть приманкой для сердобольной женщины среднего возраста, мечтающей о дочери. Теперь она могла показаться жертвам угрозой – кем-то моложе, красивее. Теперь она стояла на их пути. Они с папулей валялись на диване, ее голова лежала у него на бедре, он гладил ее по волосам.

– Тебе не кажется, что, если бы он хотел узнать, он… даже не знаю… например, нанял бы кого-нибудь, чтобы найти тебя? Или заявил бы в полицию.

Ей стало интересно, допрашивала ли его полиция после убийства Стеллы. В конце концов, раз папуле удалось установить личность ее отца, разве не могли с этим успешно справиться и детективы? Так или иначе, в новостях его имя не упоминалось.

– А что, если он так и поступил? – предположила она, глядя на папулю снизу вверх. В освещенном только камином полумраке его глаза казались ввалившимися, а щеки – впалыми.

Папуля умел молчать настолько красноречиво, что она начинала сомневаться в собственных словах без какого-либо вмешательства с его стороны.

– Но, скорее всего, ничего подобного он не делал, – неохотно признала она, уставившись на потрескивающий огонь.

– Когда Стелла умерла, а ты исчезла, у него стало одним счетом и одной проблемой меньше. А с эмоциями у него все туго – как пить дать.

Яблочко от яблоньки? Может быть, именно от него Перл унаследовала эту внутреннюю пустоту, это безразличие.

Они разведали всю необходимую информацию. Нашли ее отца в «Линкед Ин». В «Фейсбуке», «Твиттере» и «Инстаграме» он зарегистрирован не был, но, покопавшись в профилях его дочерей и друзей семьи, они все-таки смогли составить о нем представление. Обрисовали себе его портрет.

– У него есть семья, – продолжил папуля. – Жена. Две дочери. Высокооплачиваемая должность генерального директора банка. Если ты объявишься в его жизни и начнешь разводить шумиху, он заплатит, только бы ты снова исчезла. Я бы ставил на это.

На тех нескольких фотографиях, которые им удалось найти в Интернете, он выглядел напряженным и неулыбчивым. Не стал исключением и семейный портрет: перед ним сидели его очаровательные темноволосые дочурки, а он собственнически обнимал свою миниатюрную, старательно выдавливающую из себя фальшивую улыбку жену – чем-то она даже походила на Стеллу. Отец оказался высоким, суровым, с большим лбом, темными глазами и вечно нахмуренными густыми бровями. Он напоминал судью, надзирателя, строгого директора, человека, под одним взглядом которого можно увянуть. С улыбкой он был запечатлен на одной-единственной фотографии – с собакой. Ротвейлером, удивительным образом на него похожим.

Он определенно не имел ничего общего с отцом из ее детских фантазий. Ни со шпионом. Ни с солдатом. Она всегда представляла его стройным улыбчивым блондином. Веселым, находчивым, готовым подхватить любую шутку. Таким, каким был папуля.

– Что, если это он убил Стеллу? – спросила Перл.

Папуля вскинул брови, задумавшись, – будто бы этот вариант никогда не приходил ему в голову.

В этот спектакль она не поверила. Он просчитывал все и всегда. В то время она в этом не сомневалась.

– Маловероятно, – мгновение спустя заключил он. – Но если предположить, что это все-таки был твой отец, он тем более захочет избавиться от тебя любой ценой. И будет готов заплатить больше.

– Или…

– Или?

– Или убьет и меня.

Папуля подтянул ее повыше и прижал к себе. Она держала руки по швам, но не вырывалась. Наконец он выпустил Перл из объятий и взял ее лицо в свои ладони.

– Пока я жив, я никому не позволю тебя обидеть.

Она улыбнулась. Он поцеловал ее в макушку.

– Не давай обещаний, которые не сможешь сдержать, – посоветовала она.

– Я всегда держу свои обещания. И ты это знаешь.

Мгновение они помолчали.

– Я почти уверен, – продолжил папуля, – что, раз уж он привык откупаться от людей, он прибегнет к этому снова. «Чтобы предугадать поведение человека в будущем…

– … изучите его поведение в прошлом»[45].

Но что-то в ее словах разрушило момент. Пауза затянулась.

– Не напирай, – наконец добавил папуля. – Будь милой, веди себя непринужденно. Не спугни его.

Тогда она отправила отцу электронное письмо на адрес, который нашла в «Линкед Ин». В теме она указала:

Это Перл.

В самом письме задала всего один вопрос:

Помнишь меня?

Подождала. День. Два. Ответа не было. Она извела себя догадками. Уж не опечаталась ли она в адресе? А что, если электронную почту проверяет какой-нибудь отцовский помощник? Может быть, письмо случайно залетело в «Спам»? Пошел третий день. Четвертый. Ее стало донимать какое-то неизъяснимое желание – она сама не могла понять, чего так отчаянно хотела. На отца ей было плевать. Как и на деньги – папулины аппетиты ей были чужды. Но что-то внутри ныло, болело. Что-то странное, незнакомое.

Она запрыгнула в поезд и отправилась в город. Оставила отцу записку в приемной его офиса.

Я Перл. Помнишь меня?

Она оставила ему номер одноразового телефона, который ей удалось украсть. Ход был довольно глупым, учитывая сеть устройств слежения, которая оплетала весь город. Тогда она об этом не знала – зато припомнила, что папуля терпеть не мог смартфоны. Говорил, пользоваться ими – все равно что нацепить на себя электронный браслет[46]. Глупо – но в то время она не догадывалась обо всех этих камерах, персональных и государственных, которые уже начали обкладывать мир.

Она выждала еще какое-то время. Ни писем, ни звонков не последовало. Пятый день. Шестой.

– Может быть, он не получил мое письмо? – паниковала она. – Может быть, секретарша просто выкинула мою записку? Она смотрела на меня, как на испачкавшую ее туфельку грязь, которую даже соскребать противно.

– А может быть, он просто надеется, что ты от него отстанешь, – предположил папуля.

Она и правда подумывала сдаться. Над ней висела туча домашних заданий по психологии – ее основной специальности. Эти знания пригодятся в любом деле. Ей нравился ее преподаватель – требовательный, вдохновляюще взыскательный. Перл даже начала встречаться с парнем – с ним было весело. Когда она много позже оглядывалась на этот период своей жизни, ей казалось, что дверь в «нормальное» была, конечно, не распахнута перед ней, но приоткрыта. На тонкую щелочку. Через которую ей, возможно, удалось бы протиснуться. Но папуля…

– Пора немного повысить градус, – посоветовал он. – Только не переусердствуй.

Дом ее отца был… красивым. Далеко не самым изысканным – она видела и более претенциозные особняки. Ярко-зеленый газон, увитый бугенвиллией навес, предваряющий въезд в гараж, выложенное кирпичом крыльцо, красная дверь, черные ставни, белый сайдинг. Лоснящийся «БМВ», на котором он ездил на работу, иногда с младшей дочерью на пассажирском сиденье – старшая уже училась в колледже. Ее блестящие черные волосы, стройная фигура, красивая одежда.

Прелестная девочка. И все же было в ней что-то цепляющее. Она не ведала тьмы – она знала только свет. Перл поняла это по невинному выражению ее лица, по беспечной походке, по тому, как бездумно она забрасывала рюкзак в багажник, не отрываясь от экрана смартфона. Жизнь казалась ей легкой. У нее никогда не ломалось то, что нельзя было бы починить. Никогда не терялось то, что нельзя было бы заменить. Она жила в радужном мире и понятия не имела о существовании другой реальности – выматывающей, непредсказуемой.

Боль разрасталась внутри Перл черной дырой, поглощающей свет и время.

Неделю она просто присматривалась: к семье, к собственным обжигающим чувствам, которые едва ли могла объяснить.

По утрам она парковалась на их улице, наблюдая, как они уезжают на работу и в школу. Когда отцовская жена отправлялась по каким-то своим утренним делам, Перл бросала свой пост.

К половине четвертого она возвращалась, чтобы в очередной раз проследить, как девочка, чаще всего в компании друзей, приезжает домой на автобусе. Дизайнерская одежда, стильно уложенные волосы, напомаженные блеском губы, щебетание радостного смеха – все это дразнило, подначивало, не давало покоя. Дети исчезали за красной дверью – в том мире, который всегда казался Перл недостижимым. В котором невозможно было выбить себе место – в котором нужно было родиться.

Однажды вечером, когда уже смеркалось, она вышла из машины и неспешно поднялась вверх по улице. Зная, что он вернется в десять минут седьмого, она встала за большим дубом. Встала так, чтобы ее не было видно из окон дома – только с подъездной дорожки. Она ждала, прислушиваясь к пению птиц и разгоняющему по улице палые листья ветру.

Наконец он подъехал. Повернулся. Увидел ее.

Она подняла руку в приветственном жесте, их взгляды на мгновение пересеклись. Узнал ли он ее?

Он быстро отвернулся, открыл гаражную дверь, загнал машину внутрь. Она не двинулась с места. Сердце бешено колотилось, мысли путались. Точно ли он увидел ее? Догадался ли, кто нагрянул к нему в гости? Не просчиталась ли она, разыграв эту карту в вечернем полумраке? Не просчиталась ли, сделав столь смелый ход?

Дверь гаража грузно захлопнулась: проскрипела и неприветливо громыхнула, заглушив вечерний птичий щебет. Он даже не вышел из своего «БМВ».

Она вернулась к машине. Тем вечером ей впервые отказала хладнокровность. Ее охватила безумная ярость – она даже не подозревала, что способна на подобные эмоции.

Это было что-то глубинное, что-то давно поселившееся в ее душе и загнанное подальше, что-то безмолвно выжидавшее все эти годы. Она села в машину и уехала. Ехала долго, вцепившись в руль, пока не добралась до пустой парковки напротив безлюдного стадиона. Перл встала на самое дальнее место, заглушила двигатель.

Протяжный вой, похожий на полицейскую сирену, вырвался из ее горла. Она понятия не имела, что вообще способна издавать такие звуки. Крик прошивал ее насквозь. Она вопила и вопила, колотя руками по рулю. За себя, за Стеллу. Ее охватила безудержная ненависть к человеку, которому случилось оказаться ее отцом, к его хорошенькой неопытной дочери – ее сестре? К нормальной жизни, которой у нее никогда не было. Даже папуля – какую роль он играл в ее судьбе? Отца? Похитителя? Убийцы ее матери? И все же она была привязана к нему так, как никогда не привязывалась ни к кому другому.

Из глаз хлынули слезы – будто сдерживаемые всю жизнь эмоции в одночасье снесли расшатанную плотину.

Когда рыдания наконец отступили, она почувствовала себя истощенной, измученной. Она уронила голову на руль, дыхание все еще было прерывистым. Солнце катилось к горизонту, окрашивая поле золотым. Зажглись уличные фонари. Наконец ее укутала тьма. Она посидела в машине еще некоторое время, а потом отправилась в долгий путь домой. В их с папулей пристанище.

Дом она обнаружила пустым – в последнее время это стало казаться привычным. Папуля был занят. Он нашел себе новую работенку, которая отнимала много времени и энергии. Перл часто оставалась наедине со своими домашними заданиями и книгами. Она читала с упоением, как и прежде, – тонула в других мирах, в других жизнях.

Добравшись до ноутбука, она первым делом проверила почту. Ее ждало сообщение от отца. Биологического отца. Самого обыкновенного.

Ответ был коротким:

Да, помню. Хочешь встретиться?

Глава тридцатая

Энн

На кухонном столе лежало три заряжающихся телефона: две одноразовые раскладушки и смартфон. В настоящее время у Энн было четыре виртуальных почтовых ящика и пять – реальных. Она владела двумя объектами недвижимости – многоквартирными домами, зарегистрированными на имя фиктивной корпорации. Мерл – продажный адвокат, с которым ее свел папуля, – помог ей урегулировать вопросы с собственностью, а также обзавестись настоящими документами: паспортом, страховым полисом и водительскими правами.

Эту личность она не втягивала в свои махинации – она была ее спасательной шлюпкой. Она планировала завершить последнюю партию – и начать все с чистого листа.

– Вот и заключительный акт пьесы, – вслух объявила она.

Ей не нравился термин «мошенничество». С ним всегда ассоциировалось нечто низменное. Мошенничать было уделом «кидал» и «разводил». Это слово не отражало всех нюансов игры. Искажало ее, словно кривое зеркало. Они с папулей занимались не просто воровством. Их дело было сродни науке и искусству. Они давали – и только потом забирали. Папуля всегда говорил, что обмен равноценен. Раньше она ему не верила – пока не обнаружила в этом утверждении толику истины.

Папуля молчал – он не одобрял, не поддерживал ее намерений. Сегодня он был притаившимся в углу призраком, едва заметной тенью. Вот какую роль он играл в ее судьбе. Привидения. Бесплотного духа, давно оставившего тело – но не ее.

– И что потом? – наконец спросил он.

В этом был весь папуля. Он постоянно укорял ее за то, что она заходит чересчур далеко, принимает все слишком близко к сердцу, отдает чрезмерно много. А сам-то? Стоило игре оборваться, папуля переставал понимать, кто он. Делался раздражительным, беспокойным. Часами сидел, уставившись в одну точку, как будто его отключили от сети. Вне игры его не существовало.

Она была другой.

Она могла стать кем угодно, отправиться куда угодно, в мгновение ока сменить одно «я» на другое. И в любой момент могла завязать. Конечно, ей пришлось бы потратить какое-то время на знакомство с собой настоящей – той, что пряталась под бессчетным количеством масок. Но она не сомневалась, что справится.

– Я устала, – призналась она. – Я хочу хотя бы ненадолго стать собой. Хочу путешествовать. Записаться на кулинарные курсы в каких-нибудь необычных местах. Научиться кататься на лыжах. Да не важно. Хочу быть как все.

Папуля тихонько рассмеялся – мягко, беззлобно. Он всегда был добр по отношению к ней. Он любил ее так, как только умел.

– Люди нашего толка не способны жить иначе, котенок.

– Но я – не ты, – резко возразила она, занимая оборонительную позицию. Потом добавила чуть мягче: – Я другая.

– Правда?

– Я способна жить без всего этого.

– Уверена?

Один из одноразовых телефонов подскочил и заплясал. Бен.

Она не выходила на связь с момента их последнего разговора. Он звонил, писал сообщения, присылал электронные письма. Потом притих. Она представляла, как он мило переживает о ней, постепенно погружаясь в пучину отчаяния. Она дала ему надежду снова полюбить и стать любимым. Она по кусочку склеивала его разбитое эго своими словами, своей потребностью в нем, своими просьбами о помощи, фотографиями, которыми они обменялись. Она подарила ему фантазии. Мечты о будущем.

Папуля всегда говорил, что честного человека надуть не выйдет, но прав был лишь отчасти. Надуть не получалось только тех, кто ни в чем не нуждался, ничего не хотел настолько сильно, чтобы поверить в свою удачу.

– Да он тебе нравится, – заметил папуля. – Я угадал?

Она оставила его вопрос без ответа.

– По краю ходишь.

Она взяла в руки одноразовый телефон и пролистала сообщения Бена.

– И что дальше? – не унимался папуля. – Замуж выйдешь? Остепенишься? Оставишь эту жизнь в прошлом?

Она могла бы просто отпустить Бена. Никогда больше не отвечать ему, удалить профиль, заблокировать электронный адрес, отправить очередной телефон в мусорное ведро. Он бы погрустил о своей пропавшей «Гвинет», но рано или поздно пережил бы и эту утрату. Только вот она и сама не хотела его терять.

Прости меня, пожалуйста,

Со мной все хорошо.

Я так волновался.

У моей сестры передозировка.

Она в больнице. Столько всего

навалилось! Я позвоню тебе позже.

Телефон снова зазвонил. Она снова не ответила.

– Он созрел, – подначивал ее папуля. – Он на крючке. Сейчас он отдаст тебе все что угодно. Он очень боится тебя потерять. Не жди, пока отчаяние его озлобит. Ты же знаешь, как ведут себя мужчины, когда у них что-то отнимают.

Прости. Не могу сейчас

говорить. Я не хотела

признаваться вот так, но…

?

Но вся эта ситуация с моей

сестрой… Жизнь ведь так коротка.

О чем ты?

Я люблю тебя, Бен.

Это было даже похоже на правду. Хотя она сомневалась, сможет ли распознать в себе истинное чувство. Она ждала – почему-то затаив дыхание.

Я тоже тебя люблю. Хотел

сказать тебе об этом при встрече.

Скоро. Я обещаю.

Пробежав глазами последнее сообщение, она заметила, насколько оно получилось оторванным от диалога. Оно казалось подвешенным в пространстве чужого сознания – ни оттенков, ни интонаций, ни эмоций. Идеальная удочка талантливого афериста – чистый лист, который получатель исписывал чем хотел. Только вот истинную связь этот прием установить не помогал. И все же… она что-то чувствовала к Бену. Не могло же ей казаться? Она хотела открыть ему свое настоящее имя. Поделиться с ним своей историей. Но момент был неподходящий.

– Ого, – присвистнул папуля. – Я был не прав. Виртуозно сыграно! Не отпускай его, загони крючок поглубже – так глубоко, как сможешь.

Звякнул другой телефон. Она посмотрела уведомления – это была Селена:

Кто ты? Чего ты хочешь?

Какие хорошие вопросы. Удивительно верные.

– У тебя слишком много мячиков в воздухе, – проворчал папуля. – Разве я не учил тебя не подбрасывать больше одного? А ты сколько запустила? Три?

На самом деле всего два. Она занималась только Беном и Селеной. С остальными – с семьей, которой она представилась давно потерянной двоюродной сестрой, и с парнем, поверившим, будто она взломала его камеру и обзавелась домашним видео с его развлечениями за просмотром порно, – она распрощалась.

– Я завязываю, папуль. Доиграю последнюю партию – и ухожу.

– Ну да. Все так говорят.

Повисла пауза. Она чуть не разбила телефон, по которому связывалась с Беном, но в последний момент передумала. Он тоже был спасательной шлюпкой. Она легко могла стать той женщиной, которой он ее считал. Могла найти убежище в жизни Гвинет. Даже могла остаться там навсегда. Даже, кажется, хотела этого.

– Так кто же ты, котенок? – напомнил папуля. – Чего ты хочешь?

Она вгляделась в свое отражение в окне над кухонной раковиной. Темный силуэт в ореоле электрического света.

– Может быть, настало время это узнать.

Папуля усмехнулся.

– Имей в виду, тебе может не понравиться то, что похоронено под всеми этими масками.

Глава тридцать первая

Оливер

Стивен был ужасно глупым. Сейчас он, краснощекий, храпел, широко открыв рот и закинув руки за голову. Оливер буравил его завистливым взглядом – ему тоже хотелось спать. Но он не мог. Потому что за стеной наверняка не спала его мама. Весь вечер взрослые шушукались за закрытыми дверьми, а потом он услышал, как мама плачет. Она приходила почитать им на ночь и поцеловать их. Даже немного полежала с ними, пригрозив уйти, если хоть один из них заговорит. Он чувствовал, когда мама была расстроена – когда грустила, когда уставала и раздражалась, когда злилась на папу. Когда злилась на них со Стивеном. Он всегда чувствовал. Зато Стивен не замечал вообще ничего. Потому что был ужасно глупым.

Оливер тоже хотел быть глупым.

Он понимал, что что-то случилось, но никаких объяснений так и не дождался. Днем он поговорил с папой.

– Присмотри за мамой, – попросил он. Его голос звучал как-то странно, похоже на эхо.

– Пап, где ты?

– Не волнуйся. Все в порядке. Вот увидишь. Пара дней – и все будет как прежде.

Он никогда еще не слышал, чтобы папа говорил таким тоном. На фоне раздавались непонятные звуки – звонил чей-то телефон, гудели незнакомые голоса.

– Все в порядке. Просто потерпи.

Он уже слышал это от мамы. Но Оливер был достаточно взрослым, чтобы знать: когда взрослые раз за разом повторяют, что все в порядке, они врут. Все было не в порядке.

И вот они долго послушно молчали. А потом мама вышла из их спальни и вернулась в соседнюю комнату – обычно там, когда они все вместе приезжали в гости к бабушке и Пауло, спали Джаспер и Лили. И тогда он услышал, что мама плачет. Не рыдает, как иногда. Не рвет и мечет – такое тоже случалось, когда они со Стивеном вели себя как «два маленьких засранца». По крайней мере, так их называл папа. Мама просто плакала. Тихо, судорожно хватала воздух. Плакала, как плакали девочки – непрерывно, тоскливо. Плакала, потому что думала, что никто этого не услышит. Плакала – и вдруг притихла.

Он встал с кровати, прошел через общую ванную комнату (которую взрослые почему-то называли «ванной Джека и Джилл»[47]) и толкнул дверь в соседнюю спальню. Он приблизился к постели и уже собирался попросить разрешения у мамы залезть к ней под одеяло, когда понял, что кровать была пуста. Мамы не было.

Может быть, она спустилась вниз – как бабушка? Иногда она ходила по ночам на кухню, чтобы подогреть молоко. Пару раз Оливер даже спускался следом. Бабушка усаживала его рядом, и они разговаривали обо всем на свете: о школе, о комиксах, о детских проделках мамы и тети Марисоль. О домике на дереве, который был когда-то на заднем дворе дедушкиного дома, о том, куда планировали поехать бабушка и Пауло. О том, почему его родной дедушка и бабушка больше не были мужем и женой.

– Иногда люди перестают любить друг друга – и тогда им лучше жить порознь, – объясняла бабушка. – Такое случается. Поначалу это трудно, но через некоторое время привыкаешь.

Это было похоже на вранье, к которому так любят прибегать взрослые. Зандер говорил, что это отстойно – даже с двумя днями рождения и двумя сочельниками. Но, когда бабушка и дедушка развелись, мама Оливера была почти взрослой. А еще Пауло был куда приятнее его родного деда.

Он понимал, что мама и папа расстаются. И понимал, что это каким-то образом связано с Женевой и тем, что она не пришла отвезти их в школу.

Он прошел через ванную обратно в свою комнату и достал айпад.

Снизу послышались какие-то звуки. Оливер снова оставил брата храпеть в одиночестве и крадучись отправился к лестнице. Он подумал, что стоит все же показать маме видео с Женевой, которое он записал, когда она уходила. У него было сохранено так много видео: Женевы, соседской собаки, голой задницы Стивена, его собственной задницы. Мамы, возящейся на кухне. Папы, уставившегося в компьютер – он днями просиживал в кабинете за этим занятием. Он даже успел запечатлеть разошедшиеся на заднице отцовские штаны, когда папа наклонился, увлеченный починкой забора.

– А ну удали это, маленький засранец, – кипятился отец. – Избавься от этой записи немедленно!

Но Оливер так хохотал, что в конце концов папа тоже рассмеялся.

Мама обычно заслонялась от камеры рукой.

– Я ужасно выгляжу! Оливер, прекрати! Это вообще не мой ракурс.

У него скопилась просто уйма замедленных, пущенных задом наперед видео со Стивеном, спрыгивающим с кровати, с дивана, с крыльца (где он навернулся и разревелся). Оливера страшно веселило то, как быстро менялось на записи лицо Стивена: вот он радостно скачет по крыльцу – а вот уже воет в камеру от боли и обиды.

Оливер прокрался вниз по лестнице мимо развешанных по стене фотографий. Там были и маленькие мама и тетя, и сам Оливер, и Стивен, и их кузены, и снимки бабушки и Пауло из путешествий, и их общее фото из совместной поездки в «Диснейленд». Ему нравилось рассматривать их, многие из запечатленных моментов он не застал. Но фотографии были надежнее памяти. Иногда ему казалось, что он видел все своими глазами – ведь он столько раз всматривался в эти картинки, столько раз слышал прилагающиеся к ним истории. На одном снимке мама держала на руках щенка – который потом вырос в любимца семьи Чуи. Бабушка утверждала, что маме тогда было десять лет. Это казалось Оливеру невозможным. Разве могла мама быть ребенком? Таким, как он?

Добравшись до нижней ступеньки, он увидел, что на кухне горит свет. Оливер думал, что найдет там маму, что она сидит за столом, уставившись в телефон – или в пространство. Иногда она так делала – выражение ее лица в такие моменты становилось совершенно непроницаемым. Но на кухне он обнаружил бабушку. Она стояла у плиты. В розовом халате, который обычно накидывала, спускаясь вниз по ночам. Даже у двери он почувствовал запах теплого молока. Она добавляла в него мед и какие-то специи – самые неожиданные. Например, перец и пряности со слишком сложными названиями. Она называла этот напиток «золотым молоком»[48]. На самом деле Оливер его обожал – возможно, больше всего на свете. Он уселся за стол. Бабушка никогда не ругалась на него за то, что он бродил по ночам.

– Мама не в кровати, – сообщил он, придвигая свой стул поближе к столу. На кухне висело еще больше фотографий – ими были облеплены все стены, все свободные поверхности. Большинство фотографий в доме Оливера обитало на экранах телевизоров, компьютеров, айпадов, телефонов. Рамки удостоился один-единственный снимок – с родительской свадьбы. Мама на нем выглядела как принцесса, а папа был намного худее.

Бабушка повернулась. Она всегда смотрела на него и Стивена, на Лили и Джаспера с улыбкой. Вокруг ее глаз собрались морщинки. Она казалась чем-то обеспокоенной.

– Я слышала, как она уходила, – кивнула бабушка. – Потому и проснулась.

– Куда она пошла?

– По молодости она иногда бегала по ночам. Если переживала или была чем-то расстроена. Просто вставала с постели и отправлялась на пробежку.

– И ты ее отпустила? – Оливер попытался представить, каково это – в одиночку уйти из дома, никого не предупредив. Это казалось неправильным: мама всегда была дома. А если куда и выходила, то только с ними. Или с папой. То, что папа часто гулял один и даже мог пропасть на несколько дней, как сейчас, Оливера не смущало. Но мама? На маму он смотрел по-другому.

– Присмотри за мамой, – попросил его папа по телефону. Только вот как ему за ней присматривать? Оливер не стал уточнять – это была одна из тех вещей, не знать которые было стыдно. Что-то вроде «Кодекса братана».

Бабушка пожала плечами и снова принялась помешивать кипящее в кастрюле молоко деревянной ложкой.

– Твоя мама – взрослая женщина. А я твердо верю, что нельзя навязывать людям свои правила. Вне зависимости от того, правильно они поступают или нет.

Он выглянул в окно – но увидел только беспросветную темноту.

– Это не опасно?

– Селена – твоя мама – умная и сильная. И способна позаботиться о себе не хуже остальных. В твоем возрасте она одна гуляла на заднем дворе – и не спрашивала разрешения.

– Я никогда не выходил на улицу один.

Бабушка оглянулась на него через плечо и улыбнулась.

– Сейчас другие времена. Другие родители. Возможно, поумнее нас.

Она поставила на стол две кружки и села напротив Оливера.

– Не спеши – обожжешься.

– Мама с папой разводятся?

Бабушка потянулась к нему, потрепала по волосам. От ее мягкой кожи всегда пахло цветами. Он был уверен, что она примется врать. Что она скажет: «Конечно, нет!» Или: «Не говори таких вещей».

– Послушай, – вздохнула она вместо этого. – Сейчас происходит то, с чем надо разбираться взрослым. Но мы вместе, и мы со всем справимся.

Она не соврала. Но…

– Ты не ответила, бабушка.

Она кивнула.

– Я знаю. Но это единственное, что я могу тебе сказать. Даже у взрослых нет ответов на все вопросы. К сожалению.

Он и сам это понимал.

Он отхлебнул молока. Оно было пряным и сладким, но обожгло ему язык. Несильно. Он не стал жаловаться бабушке – она же предупреждала его не торопиться. Стивен бы обзавидовался, если бы узнал об особых посиделках Оливера с бабушкой. И об их особом напитке. Оливеру нравилось получать то, чего не было у Стивена. Он ни на что бы это не променял.

– Это из-за Женевы? – не отступался он. – Из-за того, что она не пришла к нам?

Бабушка вздохнула, помассировала виски. С минуту она молчала. Оливер уже решил, что она не собиралась ему отвечать. Иногда взрослые поступали и так. Просто меняли тему.

Она глотнула молока и наконец заговорила:

– Послушай, дорогой. Когда твоя мама вернется, мы все сядем и поговорим об этом. Сейчас тебе нужно понять главное: вы со Стивеном в безопасности. И ваши родители любят вас так же сильно, как и всегда. Такое объяснение тебя устроит?

Он кивнул, потому что знал, что именно этого бабушка от него и хотела – чтобы он понял то, чего понять не мог.

Он пододвинул свой айпад к бабушке.

– Когда она уходила тем вечером, – сказал он. – Я снял ее.

– Кого?

– Женеву.

Бабушка посмотрела на него, нахмурилась, опустила взгляд на айпад.

– На это?

– Да. – Оливер повернул планшет к ней и нажал кнопку воспроизведения.

– Ты кому-нибудь об этом рассказывал? – спросила она.

Он покачал головой – бабушка нахмурилась еще сильнее. Она наклонилась к экрану. Он тоже. Женева перешла улицу, остановилась у своей машины, стала рыться в сумке. Затем обернулась.

На этом моменте Оливер отвлекся на разборки со Стивеном, который вел себя как придурок из-за пульта. Айпад он оставил на окне. Запись прерывать не стал.

Женева семенила по улице. Кто-то вышел ей навстречу. Кто-то в куртке, с надвинутым капюшоном. Вроде бы мальчик?.. Ребенок? Или, может быть, подросток.

Женева выглядела недовольной и напряженной. Она нахмурилась. Что-то сказала – жаль, что Оливер не умел читать по губам. Затем махнула в сторону их дома, и второй человек – он был выше Женевы – на мгновение повернулся.

Всего на секунду – но они увидели лицо.

– Боже… – выдохнула бабушка.

– Кто это? – спросил Оливер, хотя откуда бабушке было знать. Но когда он поднял на нее глаза, он увидел, что бабушка почему-то прижала ладонь к губам. Она выглядела… напуганной. Это напугало и Оливера. В животе заворочался страх.

Затем Женева и загадочный незнакомец скрылись из виду в придорожных зарослях. По тротуару с противоположной стороны улицы прошествовал рыжий кот. Он часто бродил по округе, но чей он, Оливер не знал. Некоторое время на экране ничего не происходило – только периодически проезжали машины. Наконец на видео мелькнуло раздраженное мамино лицо. Она остановила запись, выключила айпад и забрала его – в наказание за драку с братом.

– О боже мой, – повторила бабушка, все еще глядя на экран, хотя смотреть было уже не на что.

– Мама? – Оба подскочили от неожиданности.

Оливер поднял глаза и увидел в дверях маму – в промокшей от пота одежде, которую она обычно надевала на пробежку, и с раскрасневшимися щеками.

– Что вы там такое смотрите? – поинтересовалась она. Бабушка молча покачала головой. По ее щеке скатилась слеза, и Оливер почувствовал себя просто ужасно. Он быстро глянул на маму. Да уж, довел бабушку до слез… Глаза защипало. Он, как мог, сдерживался: он уже знал, что мальчики не должны плакать.

«Будь мужиком, Оливер», – сказал бы папа, пока мама не слышит.

– Вы чего? – Мама подошла поближе. Голос ее звучал испуганно. – В чем дело?

Глава тридцать вторая

Перл

Девочка, которую папуля привел домой, показалась Перл совершенно невзрачной серой мышкой. Она напоминала странную фарфоровую куклу, готовую чуть что разбиться на мириады сверкающих осколков. Перл робко приблизилась к ней и заметила, что девочку била мелкая дрожь. Настолько мелкая, что казалось, будто ее тело вибрирует. Раньше они никого не приводили в этот дом. И Перл не понравилось, что это изменилось. Более того, ее это взбесило. Это было похоже на вторжение. На нарушение обещаний.

– Это Грейси, – представил девочку папуля, пока Перл пыталась взять себя в руки. – Она попала в затруднительное положение. Теперь заботиться о ней будем мы.

– Что? – вскинула брови Перл.

Девочка бросила на нее быстрый взгляд – и тут же отвела глаза, бледно-голубые, блеклые, как рассветное небо. Почти бесцветные. По ее щеке скатилась одинокая слеза. Она не была красивой – не такой, какой считала себя Перл. Простая девочка, одутловатая, с маленькой грудью. Бесформенная. Может быть, Перл и сама выглядела ничуть не лучше этой Грейс, прежде чем папуля сделал ее той, кем сделал.

– Неограненный алмаз, – добавил папуля, словно прочитав мысли Перл, и бросил обеспокоенный взгляд на девочку, перед которой стояла нетронутая чашка чая – все еще горячая, судя по вившемуся над ней пару.

– Заметно.

– Не будь злюкой, – шепотом одернул ее папуля. – Она только что потеряла мать.

Папулю заинтересовала какая-то другая девчонка. Вот к чему они пришли? Вот куда вела эта скользкая дорожка, которую она едва ли могла в деталях воскресить в памяти? Как обыденно. И бессмысленно. Перл стало интересно, выхаживал ли папуля других девочек до встречи с ней. И куда эти его воспитанницы запропастились, если вообще существовали.

– Давным-давно, – обратился папуля к Грейси, – Перл тоже столкнулась с трагедией – и я приютил ее. Заботился о ней, помогал встать на ноги. А теперь мы вместе будем заботиться о тебе – ты не против, малышка?

Какая чудная история – местами даже правдивая. Очень правдивая. В конце концов, правдой обычно называли ту часть истины, которая не имела разночтений.

Грейси кивнула и даже чуть приосанилась. Провела рукой по жиденьким волосам, откашлялась, будто собиралась что-то сказать. Мгновение они сверлили друг друга взглядом, потом Грейси резко сложилась пополам, и ее вырвало прямо на кухонный пол. Она разразилась кашлем, который перешел в ужасные и, казалось, неконтролируемые рыдания.

Перл в ужасе уставилась на эту картину. Живот скрутило от отвращения.

– Ничего, ничего, – заворковал папуля, подбегая к Грейси. – Все в порядке. Тебе просто нужно хорошенько отдохнуть.

Он заключил девочку в объятия. Рыдания сделались тише, превратились в хныканье. Грейси, и без того крошечная, еще больше съежилась, почти растворилась в папулиных руках. Он повел ее прочь с кухни. В дверях он оглянулся.

– Приберешься, Перл, дорогая?

В перерывах между работой он все еще называл ее Перл – и, надо отдать ему должное, он ни разу не оговорился «на задании». Когда они оба были дома, она и сама думала о себе под этим именем. Хотя в последнее время она была Элизабет. Не Лиз. Не Бет. Элизабет – такое простое, но такое величественное, изысканное имя. Элизабет училась в колледже. А еще у нее был парень – папуля о нем, конечно же, не знал. Настоящий парень – не очередная мишень. Они ходили в кино, вместе ужинали. Он был ее одногруппником. Они постоянно дурачились, но любовью не занимались. Он называл ее Элизабет. Произносил это имя шепотом, в темноте. Как же приятно оно звучало! В каком-то смысле он все же был ее жертвой – ведь она притворялась обычной девушкой, студенткой, его подружкой. Даже подрабатывала официанткой в пиццерии. И когда он смотрел на нее, Перл больше всего на свете мечтала и правда стать той, кем он ее считал, – стать Элизабет.

– Я все никак не могу до тебя дотянуться, – сказал он как-то вечером, целуя ее. Она не была уверена, говорил он о физической близости или эмоциональной, а может быть, и о той, и о другой. Он действительно ей нравился. Джейсон. Он производил впечатление умного парня, умел играть на гитаре. Он был ее дверью в нормальную жизнь – в ту, которую вели большинство людей. Она подумывала прямо сейчас собрать вещи – их у Перл было немного – и оставить папулю возиться с новым проектом. Она была свободна. Вела свои собственные игры, не бедствовала. Она сомневалась, что он попытается ее остановить.

– Конечно! – крикнула Перл. – Почему бы и нет? Уберу эту блевотину. Я же здесь горничная.

Но ему было все равно – он носился с Грейси.

Рвоты оказалось немного – небольшая лужица почти прозрачной желчи. Она бы посочувствовала девочке – если бы та не вызывала в ней такую ненависть.

Перл чувствовала клокочущую внутри ярость, злобную и безысходную. Что за дрянь ударила ему в голову? Приволочь незнакомую девчонку в дом, который они считали своей крепостью. Своим убежищем в этом недружелюбном мире.

Сверху донесся вопль – и успокаивающее бормотание папули. Вопль повторился.

Неужели и она поначалу вела себя как размазня? Перл задумалась, вытирая пол и тут же отправляя бумажные полотенца в мусорное ведро. Напоследок она прошлась по пятну отбеливателем. Потом включила горячую воду, чтобы как следует вымыть руки.

Нет, она была другой.

– Девушек, как ты, Перл, – единицы, – не раз говорил папуля. – Возможно, второй такой и вовсе нет.

Теперь, оглядываясь назад, она понимала, что появление Грейси стало первым дурным предзнаменованием. После этого неприятности посыпались на них одна за другой. Так всегда и бывало: самый незначительный промах влек за собой следующий. Стоило поскользнуться на первой ступени крутой лестницы – скатиться донизу уже не составляло труда. Сложнее было не скатиться. Правда, первой ступенькой мог быть Финикс. И Бриджит.

– Не злись, – сказал папуля, вернувшись на кухню – в одиночестве.

Перл все еще тщательно намывала руки под струей горячей воды. Когда она наконец закрыла кран, натертая кожа болела.

– С чего бы мне злиться? – ответила она резче, чем намеревалась.

– Я привел ее для тебя, – пояснил папуля, все еще стоя в дверях. – Я привел тебе сестру.

Он вообще себя слышал? Она чуть не рассмеялась. Чуть. Бросила на него взгляд – и не смогла. Его глаза были очерчены темными кругами, ресницы – устало опущены. Она знала, что он не ложился. Слышала, как ночью он метался по своей комнате. Он так постарел с тех пор, как они влипли в неприятности в Финиксе. Лицо изрезали глубокие морщины: пролегли вокруг рта, исполосовали лоб. Он похудел, стал сухим и жилистым. Вся эта история выбила его из колеи. Он так и не сумел полностью оправиться.

Он подошел к столу. Она села напротив него. На кухне все еще неприятно пахло рвотой и отбеливателем.

– Нельзя просто взять и привести в дом сестру, – сказала она. – Это тебе не щенка подобрать.

Он наклонился, рассматривая свои обгрызенные, огрубевшие заусенцы.

– И все-таки ты злишься.

– Нет.

Да. Она злилась. Не только из-за незнакомой девчонки, которую он привел в их дом. У нее скопилась тысяча причин для негодования. Она едва ли смогла бы облечь их в слова. В последнее время она чувствовала себя животным, расхаживающим взад-вперед по клетке. Их с папулей, так или иначе, что-то связывало – хотела она того или нет. Ей нужно было бежать прочь. Но она не могла. Ему она, конечно, ничего из этого не сказала.

– Ты сама не своя, – прервал папуля ее размышления. – Что стряслось?

– Могу задать тебе тот же вопрос.

Она встала поставить чайник – просто чтобы сбежать от него. От этого пристального взгляда, от внимательных глаз и их способности видеть всех насквозь, от его умения считывать и использовать глубинные человеческие желания, потребности и страхи.

– Все из-за твоего отца? – предположил он, не поворачиваясь к ней. – В этом дело?

Она передернула плечами, радуясь, что он не видит ее лица. Она не была уверена, что смогла бы сдержать эмоции.

– Все прошло хорошо. – Ее голос прозвучал выше, чем ей хотелось. – Прибыльное дело. Как ты и говорил.

Да, дело вышло и правда прибыльным. Куча наличных за обещание никогда больше не пытаться с ним связаться. И она могла бы прилежно убраться подальше, никогда больше не думать о нем, забыть все раз и навсегда…

– Ты его уничтожила, – сказал папуля.

Она услышала в его голосе нотку неодобрения. Это ее задело – на удивление сильно.

Она бросила взгляд на наручные часы. Она уже опаздывала на встречу с Джейсоном. Опаздывала на встречу с Элизабет. Со своей цивильной стороной. Студенткой. Официанткой. Простой девушкой из маленького городка. Самой обыкновенной. Чайник засвистел, она сняла его с плиты и наполнила две кружки, которые предусмотрительно достала из шкафчика, горячей водой. «Лучший в мире папа» – было написано на одной из них. Вселенная бывала очень ироничной.

– И что с того? – огрызнулась она, вернувшись к столу. Она поставила перед папулей чашку, но он к ней не притронулся.

Да. Она развеяла жизнь отца по ветру. Ему пришлось съехать из своего прекрасного коттеджа. Пережить громкий грязный развод. Его дочери не хотели с ним разговаривать. Стелла была не единственной его любовницей – конечно, нет. Оказалось, он жил на две семьи – во второй тоже были дети. Женщины, с которыми он пересекался по работе, услышав о разразившемся скандале, тоже не остались в стороне: все как одна жаловались на агрессивные домогательства. Все узнали, что богатый филантроп, любимец света изменял жене направо и налево и не давал проходу своим сотрудницам. Откровением это ни для кого не стало. Но шумиха поднялась сильная. В результате его сместили с должности генерального директора банка – это было последнее, что она о нем слышала.

– Мы так не работаем, – мягко попытался объяснить ей папуля. – Так вообще нельзя работать.

– Мы, может, и нет, а вот я – работаю. – Вместо того чтобы сесть обратно за стол, она принялась собирать свои вещи. – Может, иногда суть не только в деньгах. Может, иногда люди просто должны поплатиться за содеянное.

– Никогда не оставляй их ни с чем. Нельзя, чтобы им было нечего терять. Неужто я не сумел вбить тебе в голову такие азы?

– У меня свой путь, – отрезала она. – Ты таких результатов никогда не добивался. Или я не права?

Он почтительно кивнул.

– Ученица превзошла учителя.

– Вот как ты теперь заговорил? Думаешь, я превзошла тебя? Из-за этого ты ее притащил? – Она указала наверх. – Захотел новую ученицу?

– Нет, конечно. Сейчас ей нужна наша помощь. В этом мире семью приходится собирать по кусочкам.

– Тебе просто нужен человек, который станет тебя боготворить.

Он покачал головой и снова опустил глаза. На этот раз его взгляд зацепился за оставшуюся на столе крошку.

– Я ведь заботился о тебе, Перл. Или, скажешь, нет? Или, скажешь, плохо заботился? Я любил тебя как собственную дочь.

В ней с новой силой забурлила ярость, оглушительной сиреной зазвенела в ушах. Но она не шелохнулась. Она почти никогда не теряла самообладания.

– Дети вырастают, – тихо сказала она.

Папуля посмотрел на нее так, словно она залепила ему пощечину.

Она поднялась наверх. Она могла собрать свои вещи – все, что имело для нее какую-то ценность, – минут за двадцать. Она и собрала. За стеной все еще плакала новая девчонка. Плакала низко, отчаянно, заразительно. Пробирающе.

Пошло. Все это. На хрен.

Она спустилась вниз. Папуля ждал ее у двери.

– Не надо, – попросил он. – Мы ведь можем стать одной семьей.

– Мне нужно пространство, – отчеканила она. – Мне нужно понять, кто я.

Он улыбнулся, широко и понимающе, и прижал ее к себе. Она тонула в его обволакивающих объятиях и вдруг поймала себя на том, что готова передумать. Но потом ее сердце снова ожесточилось. Папуля, словно почувствовав эту перемену, отпустил ее и поцеловал в лоб.

– Приходи на воскресный ужин, – сказал он. – Дети вырастают. Но они всегда могут вернуться домой.

Она вышла за дверь, открыла багажник машины, которую купила на собственные деньги, и закинула туда все свое имущество. В зеркале заднего вида она заметила папулю – он стоял в дверях и махал ей рукой. В окне второго этажа промелькнула тень новой девчонки.

Она больше не чувствовала ярости. Перл, Энн, Элизабет – кем бы она теперь ни была – не чувствовала вообще ничего.

Глава тридцать третья

Кора

– В чем дело, мам? – требовательно спросила Селена.

Кора вцепилась в айпад, не до конца осознавая увиденное. Дочь казалась одновременно растерянной и раздраженной.

– Та женщина на улице с Женевой… – Кора все еще не верила своим глазам.

– Оливер, – Селена глянула на сына. По его щеке скатилась слеза. – Иди спать, милый. Взрослым нужно поговорить.

– Но… – промямлил ребенок, ища в их глазах поддержки. – Я не хотел…

– Сейчас же, – скомандовала Селена – слишком резко. Она прикрыла глаза, словно взывая к собственному терпению, и добавила уже мягче: – Пожалуйста, милый. Пожалуйста.

Оливер открыл было рот – но передумал что-либо отвечать. Подскочил и умчался с кухни, громко хлопнув дверью. Кора слышала, как он пронесся по лестнице, и ей захотелось броситься за ним следом, утешить. Конечно же, его это задело – он был чувствительным ребенком.

Селена взяла айпад из рук Коры и ткнула в экран, свет от которого рефлексом упал на ее лицо.

Через секунду она ахнула и, растерянно качая головой, рухнула на стул.

– Ты ее знаешь? – наконец выдавила Селена.

– А ты? – задала ответный вопрос Кора.

– Я… встретила ее в поезде, – ошеломленно проговорила Селена. – Потом она… стала мне писать. Мы встретились в центре. Посидели, выпили.

Сердце Коры бешено заколотилось.

– Бог мой…

– Кто она такая? Мам?

Слова застряли у Коры в горле. Она так и не рассказала своим дочерям всей правды об их отце и его похождениях. Многое она хранила в тайне, просто потому что щадила чувства девочек.

Кора снова потянулась к айпаду Оливера, прокрутила запись еще раз. Да, это была она. Кора сразу ее узнала.

– Мама! – не унималась Селена. – Кто эта женщина?

Она была такой юной, почти подростком, когда Кора впервые увидела ее топчущейся возле продуктового магазина. Смуглая, с резкими чертами лица – похожая на ее мужа. Стройная, прямо как их дочери. Она казалась какой-то… бесприютной. Пробуждала материнские инстинкты. Потом она встретила ее у полок с яблоками. Кора всегда задавалась вопросом: что же такого было в этой девчонке? Почему она вообще обратила на нее внимание? В следующий раз она заметила девушку уже у стойки с газетами.

Кора едва удержалась, чтобы не подойти к ней. Не предложить ей помощь. Нет, девушка не была похожа на нуждающуюся – и все равно вселяла такое чувство. К тому времени, как Кора оплатила покупки, девушка уже исчезла.

В следующий раз Кора заметила ее в их районе. Девушка старательно притворялась местной. Но Кора прекрасно понимала: дома у нее не было ни здесь, ни где-либо еще. Она производила впечатление всюду чужой: глаза жадно чего-то искали, плечи вздрагивали при каждом шаге. Одежда выглядела поношенной, но сама девушка, длинноногая и пышногрудая, была невыразимо красива. Она не останавливаясь проследовала мимо Коры.

Затем, несколько дней спустя, Кора увидела ее у дуба. Некоторое время понаблюдав за ней из кухонного окна, она вышла на крыльцо – якобы полить цветы, гадая, осмелится ли она приблизиться. В конце концов Кора двинулась по мощеной дорожке прямиком к ней – с твердым намерением пригласить ее на чай. Узнать, чего она хочет. Но девушка поспешила прочь.

Кора знала, кто она такая. Сходство было слишком сильным.

Марисоль с ними уже не жила – уехала в колледж. Селена училась в выпускном классе, а осенью ее ждал Нью-Йоркский университет. Была весна – пора возрождения, время новых начал.

Та девушка – девушка, которая когда-то бродила возле их дома, – теперь бродила возле дома Селены.

Для Коры это стало последней каплей.

Не потому что она злилась на обрюхатившего любовницу мужа. Хорошего в этом было мало, да. Но бросить ребенка, оставить его, потерянного и одинокого, бродить по улице в поисках… А, собственно, в поисках чего? Этого Кора до сих пор не знала. Что за человеком он был? Как она могла полюбить кого-то настолько обделенного малейшей порядочностью, малейшей эмпатией?

Кора собралась с духом. Ей было намного легче делиться такими вещами со старшей дочерью.

Марисоль. Марисоль умела вести диалог. Она могла расплакаться, разбушеваться, иногда их разговоры затягивались – но они все обсуждали, разбирали, прорабатывали. Селена видела мир черно-белым. Для нее существовало только хорошее и плохое – это она взяла от отца. Марисоль различала оттенки, переливы серого, в которые и была окрашена большая часть жизни. Она понимала, что вещи, кажущиеся правильными, не всегда являлись таковыми. Она относилась ко всему с меньшей строгостью, чем Селена. Кора знала, что выглядела в глазах младшей дочери слабой – из-за того, сколько лет она оставалась с Дагом, из-за того, как преданно берегла его репутацию. Она всего лишь жила так, как умела. Полноценная семья казалась ей важнее собственного счастья. Она сознательно пожертвовала им ради детей. А может быть, она просто боялась.

А теперь Селена оказалась в похожей ситуации – даже в худшей, пожалуй. Кора понимала, что и сама отчасти виновата. Она была ее матерью. И ужасным примером для подражания.

Она заговорила – почти шепотом.

– Это… дочь твоего отца от другой женщины. Плод очередной интрижки.

Селена побледнела, изумленно приоткрыв рот.

– Твоя единокровная сестра, – добавила Кора. – Ее зовут Перл.

Глава тридцать четвертая

Перл

В ночи раздался телефонный звонок. Она услышала его сквозь сон, в котором бежала вниз по уходящей глубоко под землю башенной лестнице. Ее шаги гулким эхом отдавались от каменных ступеней. Она со всех ног мчалась прочь от преследующей ее тени. Она уже ощущала ее холодное дыхание. Все ниже и ниже. Глубже и глубже. Пятнышко солнечного света над головой окончательно померкло. Лестница привела ее в сеть подземных пещер. Она пошла на звук неунимающегося телефона. Казалось, там ее ждало спасение. Выход. Звонок и правда вырвал ее из кошмара. Она обнаружила себя в кровати. На тумбочке светился экран телефона. Рядом, закинув на нее руку и ногу, спал Джейсон. Спал как ребенок – глубоко. Разбудить его было почти невозможно.

Телефон затих. Она даже не потянулась за ним. Вряд ли уведомление о пропущенном звонке ее обрадует. Было три часа ночи. Она ни разу не навестила папулю с тех пор, как уехала. И была уверена, что это он ее разыскивал. Наверняка у него что-то стряслось.

Она лежала в темноте, сердце бешено колотилось, на нее снова наваливалась дремота. Она теснее прижалась к горячему телу Джейсона.

Перл почти полностью растворилась в Элизабет. Она переехала в простенькую однокомнатную квартиру Джейсона недалеко от кампуса. Они вместе ходили на занятия. Она работала в пиццерии, он – помощником механика в местной мастерской, специализирующейся на винтажных автомобилях. Они вместе ходили в кино. Сеансы он выбирал на свой вкус: авторские фильмы, малоизвестные документальные ленты. Они тусовались с его друзьями, которые то и дело устраивали квартирники и барбекю. Ужинали в недорогих ресторанах. И занимались любовью. Это оказалось до ужаса просто. Невероятно просто. Папуля назвал бы ее нынешнюю жизнь цивильной. И эта жизнь очищающим дождем вымывала ее прошлые личности. С каждым днем Перл угасала, а Элизабет – обретала силу.

Иногда она вспоминала свою жизнь со Стеллой – драмы, которые мать разводила из-за каждого из своих бесчисленных парней, постоянный стресс, в котором она пребывала из-за магазина, ее переменчивое настроение, извечную отстраненность. Малышка Перл жила в совершеннейшем хаосе и искала пристанища в выдуманных историях и книгах. Она сбегала в другие миры, в чужие жизни. Казалось, она сама оживала только на бумажных страницах. Она была Джейн Эйр, которая, только выпутавшись из неприятностей, немедленно влипала в новые. Была новоиспеченной миссис де Винтер, увядающей под полным ненависти взглядом миссис Дэнверс[49]. Была Лорой Фэрли в лапах ужасного сэра Персиваля Глайда[50]. А теперь была героиней из истории о Джейсоне и Элизабет. Ничего нового.

Джейсон постоянно расспрашивал ее о прежней жизни, о родителях, о детстве. Перл – или Элизабет? – умело сплела историю из полуправды. Ее мать умерла, отца она никогда не знала. После смерти матери о ней заботился дядя. Некоторое время они вместе колесили по стране, но потом разругались. Джейсон рассказал ей о своей большой семье, оставшейся в Миннесоте. Они даже планировали навестить их летом. Он любил ее – она это видела. Она же могла лишь притворяться, будто любит его, – ей это даже нравилось. Но он, похоже, чувствовал ее отстраненность.

– Иногда я не понимаю, здесь ли ты, – сказал он однажды ночью. – Как будто тебя относит все дальше и дальше от меня.

– Ну конечно, я здесь, – ответила она и скользнула губами вниз по его телу, заставив Джейсона обессилеть от удовольствия. Это более чем утолило его любопытство.

Иногда по ночам она разглядывала испещренную тенями комнату. Свою сложенную на стуле одежду, книги, ноутбук, цветы в вазе, телевизор, который они зачем-то купили и почти никогда не смотрели.

«Что из этого я взяла бы с собой, если бы мне пришлось бежать?» – размышляла она.

Пару книг, вероятно. Несколько предметов гардероба. Спрятанную в шкафу сумку с деньгами, паспортом и карточкой социального страхования. На тот момент она ни разу не выезжала из страны. Но если бы ей пришлось бежать за границу, она бы поехала в Лондон. Она не знала, почему ее тянуло именно туда. Туманы, серое небо, беспрестанно моросящие холодные дожди – что-то во всем этом казалось ей странно привлекательным. Она могла бы спрятаться, раствориться в лондонской хмари.

Телефон зазвонил снова – на этот раз Перл потянулась за ним, чтобы ответить. Номер был незнакомый. Следовало просто переадресовать звонок на голосовую почту. Но она взяла трубку – и тут же услышала рыдания. Очень знакомые. Плакала девочка.

– Перл?

– В чем дело? – Она едва могла сдержать раздражение.

– Пожалуйста, приезжай.

Что-то внутри ее оборвалось. По телу прошла волна ужаса. Она высвободилась из объятий Джейсона – тот, не подавая признаков пробуждения, перевернулся на другой бок.

– Что случилось?

– Пожалуйста, – заканючил голос в трубке. – Пожалуйста, приезжай. Я… не знаю, что делать.

Она сбросила звонок и некоторое время лежала в тишине, затем встала и собрала свои немногочисленные вещи. Достала из шкафа спортивную сумку, затолкала в нее одежду, книги, ноутбук.

Она сама не знала, почему так подорвалась. Сначала сон, потом звонок, стенания девчонки. Что-то висело в воздухе. Она чувствовала, что, как только выйдет за дверь, навсегда потеряет Джейсона. И Элизабет. Закроет книгу, так и не дочитав историю.

Когда она уже была полностью собрана и закинула тяжелую сумку на плечо, она на мгновение задержалась, чтобы в последний раз взглянуть на спящего Джейсона. Она пыталась найти в себе хоть какие-нибудь чувства – печаль, сожаление, тоску. Но, как обычно, ощутила лишь щемящую пустоту. Что-то едва заметно кольнуло сердце – почти невесомая досада, что все не сложилось по-другому.

Она дала себе минутку, чтобы дорисовать эту историю: вот он делает ей предложение, вот они празднуют свадьбу, а потом, может быть, возвращаются в Миннесоту, чтобы жить поближе к его семье. Покупают красивый, но не слишком вычурный дом, живут тихой жизнью… Вероятно, даже заводят детей, которых растят в уюте и безопасности. Элизабет берет верх. История оживает. От Перл не остается и следа, она превращается в призрака из прошлого, в девушку, которой не существовало. Почти. Она видела это будущее так ясно! Могла шагнуть в него прямо сейчас.

Джейсон даже не пошевелился, когда она тихо выскользнула из комнаты.

Она ехала почти час. Возвращалась домой по извилистой пригородной дороге. Маленький университетский городок остался позади. Она не была там со дня своего отъезда, хотя папуля не уставал звонить, зазывая ее на ужин. Он оставлял сообщения, которые больше походили на описание обновлений или вырезки из новостей. Рассказывал о доме, о мелких хозяйственных неполадках. О своей новой питомице, которую он раздражающе называл ее сестрой.

– Твоя сестра… Не пойми меня неправильно, тебе она в подметки не годится – но учится быстро. Думаю, она прекрасно приспособится к нашей жизни.

Она упорно переадресовывала его звонки на голосовую почту.

– Вернись уже домой, малышка, – попросил он в своем последнем сообщении. – Ничего не изменилось. Мы же семья. А идеальных семей не существует. Проблем хватает всегда – и мы все еще ждем твоего возвращения.

Семья.

Папуля явно тронулся рассудком. На расстоянии она наконец смогла разглядеть, кем он был. В лучшем случае – аферистом. А может быть, и кем похуже. Ее похитителем. Убийцей. За все эти годы полиция так и не смогла найти того, кто задушил Стеллу. И кстати, откуда взялась Грейси? Кем она была? И куда делась ее мать?

Припарковав машину у дома, Перл заметила девочку. Она сидела на крыльце, привалившись к перилам, скрючившись на манер зародыша, и больше всего походила на обмякшую тряпичную куклу. Перл не выходила. Ее захлестнула волна страха. Она вслушалась в холостое урчание машины и подумала: «Нужно убираться. Подальше отсюда». Подумала – и не пошевелилась. Она знала, что папуля хотел от нее другого.

Наконец она вышла и направилась к Грейси, эхо ее шагов гулко отскакивало от подъездной дорожки.

– Что случилось? – спросила она слишком резко. Все-таки она была похожа на Стеллу – та тоже терпеть не могла слабость.

«Соберись, Перл», – требовала она.

Девочка молча покачала головой. На ней лица не было. Перл подошла поближе и увидела, что ее рубашка, руки и пальцы были в крови. Бледно-голубые глаза девчонки всматривались во что-то незримое.

– Ты ранена? – снова обратилась к ней Перл. Теперь ее голос звучал спокойнее и мягче. Но, казалось, увязал в загустевшем от напряжения воздухе.

Девочка снова медленно покачала белесой головой.

Дверь в дом была приоткрыта, на досках крыльца желтым прямоугольником распластался льющийся из-за порога свет. Было тихо. Казалось, сама ночь затаила свое холодное дыхание. Перл поднялась на крыльцо, ступеньки под ней протяжно заскрипели. Она шла медленно. Наверху она остановилась, пытаясь унять готовое выскочить из груди сердце. Затем толкнула дверь и вошла.

На полу бок о бок лежало два тела – в луже крови. В нос ударил резкий неприятный металлический запах. Она отшатнулась назад. Время застыло. Папуля лежал на спине, широко раскинув руки, – с простреленной грудью и головой. Его рот был в удивлении приоткрыт, но взгляд остался спокойным. Казалось, он умер, так и не сумев в это поверить.

Может быть, это был всего лишь очередной ночной кошмар? И она вот-вот проснется? Как в прошлый раз, когда бежала вниз по вонзившейся в землю башенной лестнице от дышащей ей в спину тени. Но нет. Слишком резкая картинка. Слишком резкие запахи.

– Папуля, – прошептала она. Он понимающе смотрел ей в глаза.

Система не предусматривала справедливости для аферистов. Когда охотник становился жертвой, когда цель разживалась неположенной информацией, когда приходило время платить по счетам, звонить было некому. Вселенная стремилась к порядку и рано или поздно прихлопывала тех, кто наводит хаос.

Рядом с папулей ничком лежала женщина, ее затылок превратился в грязное месиво. Но Перл все равно ее узнала. К горлу подступила тошнота, но она – с трудом – сдержалась. Перл узнала ее пухлые плечи, ее стиль – безвкусный топ и нелестно облегающие джинсы. Ее крашеные рыжие волосы. Это была Бриджит. Женщина, которая так испугала папулю, когда они жили в Финиксе.

«Никогда не оставляй их ни с чем. Нельзя, чтобы им было нечего терять».

Папуля не следовал собственным догмам. Он причинил ей боль – и она его выследила.

Перл все смотрела и смотрела на распростертые тела. Голова гудела. Из глаз хлынули слезы. Они просто потекли по ее щекам, не подгоняемые никакими чувствами. В душе стояла звенящая тишина.

За спиной раздались шаги. Едва слышные, шаркающие.

– Я убила ее, – прошептала Грейси.

Перл осмотрела место происшествия. Пистолет, из которого, очевидно, Бриджит застрелила папулю, лежал рядом с ее рукой. Вроде бы какой-то полуавтомат, хотя Перл совсем не разбиралась в оружии. Еще на полу валялась тяжелая нефритовая книжная подставка, покрытая запекшейся кровью. Обычно она стояла в кабинете вместе со второй статуэткой из набора. Это были китайские львы, которых папуля умыкнул из книжного магазина. Стелла купила их на распродаже имущества какого-то почившего коллекционера. Перл помнила, как мать радовалась этой находке. Львы должны были защищать своего владельца от опасности. Как иронично.

– Я ударила ее сзади. – Голос Грейси стал тверже. – И она просто… ее череп проломился. Но я опоздала. Она успела выстрелить. Он умер… так быстро. Мы готовили ужин – и вдруг…

На кухне и правда все еще пахло луком.

Перл словно потеряла дар речи. Она повернулась, посмотрела на девочку. Грейси похудела, черты лица заострились. Начала проступать весьма посредственная девичья привлекательность. Во взгляде появилась сталь, сила, которую Перл никак не ожидала увидеть в глазах девчонки, которую помнила блюющей и рыдающей в позе эмбриона.

– Что мы будем делать? – спросила девочка, сглотнув подступившие слезы.

«Мы?» – удивилась про себя Перл.

«Да, мы, – ответил бы ей папуля. – Она твоя сестра. Больше у тебя никого не осталось».

Первоначальный шок начал отступать. Она столкнулась с проблемой. И ее нужно было решить. Это она делать умела. Ее мозг снова заработал – она уже просчитывала варианты, разрабатывала стратегию. Архитектура решений всегда была ее коньком.

Дом стоял в уединении. Выстрелов, скорее всего, никто не слышал. Папуля был призраком. Едва ли существовал. Искать его было некому – кроме тех, кто уже нашел. Расклад казался благоприятным.

Она присела и, мгновение поколебавшись, принялась ощупывать тело женщины в поисках телефона. Аккуратно, стараясь не вляпаться в кровь. Смартфон обнаружился в заднем кармане джинсов. Она перешла на домашний экран. Паролем устройство защищено не было.

Бриджит. Когда папуля только нашел ее, она казалась идеальной мишенью. Без семьи, почти без друзей. Всеми брошенная и одинокая, она отчаянно мечтала об отношениях.

– Где ее машина? – спросила Перл. Она встала и выглянула за дверь. Осмотрела, насколько хватало зрения, убегающую вдаль пустую дорогу – может быть, она проехала мимо, не заметив притаившегося в темноте чужого автомобиля. Но нет. Поблизости она видела лишь одну машину – свою собственную. – Как она сюда добралась?

Грейси беспомощно пожала угловатыми плечами.

Перл проверила, не установлено ли на смартфоне приложение для поиска попутчиков – ничего подобного она не нашла. Будет не очень хорошо, если где-то вдруг всплывут доказательства крестового похода Бриджит. Перл изучила содержимое ее телефона. Проверила электронную почту и соцсети. В завершение она поколдовала над геолокацией и оставила цифровой след подальше от их дома.

– Так, ее машина, – вернулась к вопросу Перл. – Она должна быть где-то поблизости. Нужно ее найти.

Она посмотрела на Грейси – та только изумленно таращилась на нее.

– А еще, – добавила Перл, – нам придется избавиться от тел.

– Тел, – эхом отозвалась Грейси. Ее глаза снова подернулись пеленой, она опять стала выпадать из реальности.

– Грейси! – строго гаркнула Перл. Звук собственного имени будто вырвал девочку из сна. Она выпрямилась и молча уставилась на Перл, словно ждала указаний. – Мне нужно, чтобы ты включилась и помогла мне со всем разобраться. Папуля не хотел бы, чтобы мы свернулись калачиком и подохли от тоски. Он бы хотел, чтобы мы работали сообща.

Что-то их все же объединяло. Знание. Перл понятия не имела, что папуля сотворил с Грейси, где он ее подобрал и почему решил приютить. Но кое в чем он не ошибся – они были сестрами. Сестрами по несчастью. Этот ужасный момент, папуля – или кем он был для Грейси? – связали их крепче родственных уз.

Грейси бросила взгляд на тела, а затем снова подняла глаза на Перл. Настал момент истины. Уж не грохнется ли она в обморок? Не разразится ли очередной истерикой? Не начнет ли верещать? Не убежит ли куда подальше? Пришло время Грейси выбирать свой путь. Перл выбрала много лет назад – в Пекосе, когда впервые назвала себя Энн. Она выбрала папулю. Выбрала жизнь, хотя понятия не имела, к каким последствиям приведет ее решение. Перл умела многое – но в первую очередь она умела выживать. Она выбрала сразиться за право встретить новый рассвет.

Какое же решение примет Грейси, эта маленькая серая мышка, которую папуля определил ей в сестры? Кем она была в глубине души?

Время отсчитывало секунду за секундой. Грейси неуверенно оглядывалась по сторонам. Наконец замешательство на ее лице сменилось решимостью. Ее челюсть напряглась, взгляд прояснился. В этот момент Перл увидела в Грейси то, что, должно быть, видел папуля. Она была одной из них.

– Хорошо, – кивнула Грейси, глядя Перл в глаза. – С чего начнем?

Глава тридцать пятая

Кора

– Почему ты никогда не рассказывала нам об этом, мама? – укоризненно спросила Селена. Ее глаза потемнели от негодования. – Тебе не приходило в голову, что мы имеем право знать?

Кора почувствовала, как внутри закипает ярость. Селена даже не пыталась ее понять. Она злилась на Кору постоянно – начиная с подросткового возраста. Она всегда находила причину. То Кора была слишком строгой, то не понимала «современного» мира, то раздражающе беспокоилась по пустякам. В тринадцать лет Селена разругалась с Корой так сильно, что нормально общаться они стали только после того, как она уехала учиться в колледж. Зато отца Селена боготворила. Его падение нестерпимо задело ее. Марисоль всегда была «маминой дочкой», ласковой, привязанной к Коре. Они по сей день общались ближе, чем Кора когда-либо общалась с Селеной. Не то чтобы она любила свою младшую дочь меньше. Скорее… их меньшее связывало.

– Нет, – сказала Кора резче, чем намеревалась. – Не приходило. Потому что, знаешь, кто должен был рассказать тебе об этом? Твой отец. Так что, если собралась бросаться обвинениями, вини его.

Селена громко втянула воздух и резко выдохнула. Кора глянула на ее лицо, на отразившееся на нем недоумение и разочарование, и ее сердце сжалось.

– Мама… – Селена подперла лоб рукой. – Эта женщина… Перл… Мы встретились в поезде. Она заговорила со мной. Не знаю почему, но я рассказала ей… кое-что о своей жизни.

– Что, например?

– Про Грэма. Потом она стала закидывать меня сообщениями. А теперь еще и Женева пропала.

– Ох… – Кора почувствовала вину. На что была способна эта девушка? Сколько вреда она уже причинила!

Через несколько недель после первой встречи с девушкой Кора заметила, что с одного из счетов, о котором, Даг думал, она не знала, исчезла крупная сумма денег. В своей жизни Кора совершила много ошибок – но она никогда не была одной из тех женщин, которых не заботили деньги. Даг хотел единолично управлять их бюджетом, но ей всегда удавалось получить доступ к счетам. Провести ее было сложно. Если не выходило по-хорошему, она вынюхивала номера счетов и пароли тайком. Она скрупулезно подсчитывала сбережения, надеясь с этих денег оплатить дочерям высшее образование – хотя бы колледж. Она выжидала. А потом наконец собиралась уйти.

Как-то вечером, когда Селена ночевала у подруги, Кора сцепилась с Дагом – из-за бесследно исчезнувшей круглой суммы, из-за слоняющейся вокруг их дома странной девушки. Кора ожидала, что он, как обычно, станет все отрицать, обвинит ее в нестабильности и вылетит из комнаты, яростно хлопнув дверью, – это была его любимая тактика. Но на этот раз она уже успела позвонить адвокату. Она была сыта этой жизнью по горло.

Как ни странно, отрицать он ничего не стал. Вместо этого он расплакался. Все его маленькие тайны выплыли наружу, вся его ложь вскрылась. О Перл. О второй семье – о женщине и двух детях в Атланте. О третьей – пока просто любовнице. Он утверждал, что болен. Что нуждается в помощи.

Умолял простить его.

Нет, она не могла. Не могла в очередной раз закрыть глаза. Больше нет.

Домино. Достаточно было уронить одну – чтобы упали все. Так их жизнь и разрушилась – из-за короткого визита Перл. Дочери Дага от одного из его многочисленных романов на стороне. Единокровной сестры Селены и Марисоль. Она пришла не только за деньгами. Она хотела отомстить. Она размазала Дага по стенке – самой обыкновенной правдой.

Кора рассказала Селене все, что так отчаянно пыталась скрыть. На этот раз она не упустила ни единой детали.

Когда она закончила, на кухне повисла тишина, нарушаемая только доносящимся из прихожей тиканьем напольных часов и раздраженным сопением Селены.

– Прости, – сказала Кора, не дождавшись от дочери никакой реакции. Ее глаза словно остекленели, нога нервно подрагивала. – Прости, что столько утаила от тебя. Я правда хотела как лучше.

Ее слабая попытка оправдаться потонула в напряженном молчании.

– Значит, – наконец заговорила Селена, – она наблюдала за нами – наблюдала за мной – все эти годы?

От этой мысли внутри у Коры похолодело. Неужели и правда наблюдала?

Кора отпустила прежнюю жизнь. Позволила прошлому раствориться в настоящем, которое она строила вместе с Пауло. Превратила все, что пережила, в бесправные воспоминания. Дага, его измены, его отвратительное желание удержать ее на коротком поводке. Кора почти не вспоминала о нем – как и о Перл, брошенной девочке, которая мечтала насолить своему отцу. И сделала это.

– Чего она хочет? – спросила Селена.

– Возможно, еще денег, – ответила Кора. – Твой отец… Не уверена, что он сберег свои активы. Не знаю, сколько у него осталось и продолжал ли он ей платить. Понятия не имею.

Так она сказала. Но она знала, что Перл хотела вовсе не денег. Она никогда не охотилась за наживой. Она несла боль. Ей нравилось видеть чужие страдания – из-за психологической травмы, которая разъедала ее изнутри. Кора поняла это еще тогда – увидев ее в продуктовом магазине и близ собственного дома. И вот теперь, годы спустя, она стояла перед домом Селены. Раненое животное, отчаявшееся, изнемогающее от боли. Опасное.

Неужели она следила за Селеной? Неужели даже встречу в поезде подстроила? Чего она хотела от ее дочери?

Селена всматривалась в айпад Оливера.

– Она так на него похожа, – выдавила Селена. – Не понимаю, как я могла этого не заметить. Но мне кажется, что на каком-то уровне я это почувствовала. Может быть, поэтому я к ней и подсела – подсознательно. Я еще тогда ощутила какую-то странную связь с ней.

Связь. Да, Коре это чувство было знакомо. Эта неприкаянная девушка была удивительно притягательной. Может быть, она охотилась за деньгами. Может быть, искала, кого бы помучить. Но все это было лишь обложкой, под которой скрывалась какая-то история. Почему-то она хотела – действительно хотела – установить связь. И это был единственный известный ей способ.

– Надо звонить в полицию, – сказала Кора. – Какую бы игру она ни затеяла, по какой бы причине ни действовала, ее нужно остановить.

– Нет, – возразила Селена, подаваясь вперед. – Кто знает, что она выкинет, если мы натравим на нее полицию?

– Она пришла разрушать, – попыталась вразумить ее Кора. – А что, если она убила Женеву? Что, если она захочет навредить и тебе?

– Нет, – снова запротестовала Селена, хватая Кору за руку. – Мы не можем позвонить в полицию – пока что не можем.

– Милая… – протянула Кора. – А что же ты собираешься делать?

На лице дочери прорезалось упрямство – это выражение ей всегда удавалось на ура.

– Я выясню, чего она хочет, – заявила Селена холодным и практичным тоном. – А потом дам ей это – и верну свою счастливую жизнь.

Как же дочка заблуждалась…

Медный звон часов огласил начало второго ночи. «Вернуть свою счастливую жизнь» у Селены не получится. Она и сама это понимала – конечно же, понимала. Ее брак развалился. Было обнаружено тело молодой девушки. Пути назад не было. Не было даже пути во вчера. И в некотором смысле вина за это лежала на Коре. Если бы она только рассказала Селене о Перл! Тогда дочь была бы подготовленнее к встрече с этой девушкой и не попалась бы в ее сети так легко.

– Как? – полюбопытствовала Кора.

– Я… я не знаю. Но что, если я смогу дать этой женщине то, что она хочет, – и весь этот кошмар наконец закончится? Может быть, за этим она ко мне и явилась. Может быть, она просто хочет вытянуть из меня побольше денег.

Кора покачала головой. Кошмары редко уходили насовсем. По ее опыту, обычно они только усугублялись.

– Она играет с тобой, – предостерегла ее Кора.

Селена покачала головой.

– Не думаю, что просто играет.

Кора ничего не ответила. Селена, все еще в спортивной одежде, встала и взяла свою сумку со спинки стула. Она столько взяла от отца – высокая, атлетичная, сильная. Не миниатюрная, как Кора и Марисоль. Может быть, это рост придавал Селене такой смелости?

Дочь выудила из сумки телефон и начала набирать сообщение. Кора встала за ней, чтобы видеть экран.

Я знаю, кто ты, Перл.

Так что просто скажи мне,

чего ты хочешь.

Они подождали. Ответа не последовало.

Сердце Коры заколотилось, она потянулась к руке Селены. Дочь сжала ее руку в ответ. Рядом с такими волевыми людьми Кора всегда чувствовала себя бессильной. От волнения в горле у нее пересохло. Ладони покалывало.

– Не делай этого, – попросила она.

– Я должна, мам, – отозвалась Селена. – Если в течение двух часов я не выйду на связь, позвони Уиллу и в полицию. И расскажи им все.

Кора отпустила руку дочери и последовала за ней к двери. Она стояла на крыльце, наблюдая, как машина выезжает с подъездной дорожки и исчезает за поворотом.

Глава тридцать шестая

Селена

Селена свернула на подъездную дорожку к дому своего детства, где теперь в одиночестве жил ее отец Даг. Она вспомнила, что раньше дом казался ей таким большим, таким величественным – с этими белыми колоннами и массивной дверью. Но сейчас он как будто сморщился. Двор, за которым любовно ухаживала ее мать, был запущен: коричневый газон, хлипкие кустики, пробивающиеся сквозь брусчатку сорняки. Дом был темным, обшарпанным – тогда как соседние коттеджи щеголяли яркими фасадами, ухоженными участками и тщательно продуманным ландшафтным освещением. Должно быть, с возрастом отцу стало труднее управляться с хозяйством. Марисоль, которая общалась с ним чаще, упоминала об этом. Но Селена не особенно ее слушала. Сестра простила отцу его метания. Селена не смогла – и не стала бы.

А теперь еще и это. Его грехи воскресли, чтобы воздать по заслугам – но уже не ему, а Селене и ее семье.

Она вышла из машины и уверенно зашагала по дорожке к дому. У двери она на мгновение застыла. В ее венах адреналином запульсировала ярость. Она принялась агрессивно впечатывать кнопку звонка в стену. Один раз, второй, третий. Наконец в доме зажегся свет. Сначала наверху, потом на лестнице – ее было видно через боковое окно. Вниз по ступеням заковылял старик в халате и тапочках – ее отец.

Когда она видела его в последний раз?

Он хмуро выглянул в окно – и его лицо тут же смягчилось удивлением. Дверь распахнулась.

– Селена? – Он заглянул за ее плечо, в темноту. – Что случилось?

Господи. Что она здесь делала? Почему это показалось ей разумным шагом?

– Мне нужно с тобой поговорить, пап.

Он потер лысеющий затылок.

– Селена, сейчас глубокая ночь.

Она прошла в просторную прихожую. У двери лежала груда писем, у столика, на котором раньше все оставляли ключи и сумки, притулилась стопка газет. В воздухе стоял затхлый запах, от которого у нее защекотало в носу. Она снова услышала в голове голос Марисоль: «Он запустил дом. И себя запустил. Неужели тебе настолько на него плевать? В смысле, я понимаю, он очень, очень оплошал. Но идеальных-то и не бывает».

Она повернулась, посмотрела на него.

– Это срочно, пап.

Отец тоже будто бы уменьшился. Он всегда был видным мужчиной: высоким, спортивным, сильным – и вдруг превратился в сморщенного седого старика. Полосатая пижама на нем висела. Карман халата болтался оторванный.

Часть озлобленной обиды, которую она к нему питала, улетучилась. Но всего лишь часть. Перед ней стоял старик. Не сильный, уверенный в себе мужчина, каким он был когда-то, а слабый, истерзанный жизнью человек. Она и сама как-то раз сказала мальчикам: «Родители – такие же люди. Мы тоже совершаем ошибки».

Селена часто забывала об этом, когда речь заходила о Даге. Или даже о Коре.

Она смягчилась, положила руку ему на плечо.

– Мне нужно поговорить с тобой о Перл.

Он сделал глубокий вдох и на мгновение закрыл глаза. Затем махнул ей в сторону кухни. Она последовала за ним по немытому полу. Кухонная раковина была завалена грязной посудой, а на подоконнике мостились горшки с увядшими растениями. Марисоль упоминала, что женщина, с которой он встречался, съехала несколько месяцев назад.

– Я думаю, у него клиническая депрессия, – сетовала сестра. Селена даже не потрудилась ему позвонить.

– У тебя все в порядке, пап? – с огромным опозданием поинтересовалась она. Пахло на кухне неприятно – видимо, что-то подгнило в мусорном ведре.

Он оглядел царивший в комнате беспорядок.

– Уборщица придет завтра, – сказал он.

– Двор тоже в некотором раздрае.

– Я уволил прислугу, – прохрипел отец. – Они обдирали меня.

– Я могу поискать, – предложила она. – Наймешь новых работников.

Его редеющие волосы были растрепаны. Видимо, отец заметил это в зеркале окна над раковиной – он сдвинулся так, чтобы лучше видеть свое отражение, и слегка поправил прическу.

– Ты пришла сюда в предрассветные часы, чтобы обсудить мои хозяйственные навыки, Селена? Это может подождать до утра.

– Нет, – признала она. – Я здесь не поэтому.

– Ну, тогда рассказывай про Перл, – перешел он сразу к делу. – Что она выкинула на этот раз?

Она пододвинула стул к барной стойке и, пока отец варил кофе, рассказала ему обо всем, что произошло. Когда она закончила, ответил он не сразу. Сначала отец поставил перед ней свежесваренный крепкий напиток. Она с благодарностью сделала глоток и сразу почувствовала, как по венам пронесся кофеин.

– За свою жизнь, Селена, я совершил немало ошибок, – наконец начал он. – Ужасных ошибок. Я понимаю, что для тебя это давно не новость.

Он сел рядом с ней.

– Перл – моя дочь, – без обиняков признался он. – От женщины по имени Стелла Бэр. У меня была с ней интрижка, роман, когда я был женат на твоей матери.

Она удивилась его откровенности. Они никогда не обсуждали его поступки и их причины. Она не желала слышать его мнения, не желала понимать, почему он был таким мужем и отцом. Все, чего она хотела, – убежать подальше от беспорядка, который развели ее родители.

– Я оказывал ребенку материальную поддержку, – продолжил отец. – Но потом Стеллу убили, а Перл пропала. Объявилась она годы спустя.

Он отчеканил все это так безэмоционально, что на мгновение ей показалось, будто она ослышалась. Какое леденящее безразличие! Селена отодвинулась от отца.

– Что, прости? Ты сказал, что ее мать убили? – Она чуть не захлебнулась от возмущения.

– Именно так, – подтвердил он, глядя в свою чашку. Если он и испытывал какие-то эмоции, то очень умело их скрывал.

– Кто… кто ее убил? – спросила Селена.

Он передернул плечами.

– Стелла была… как тебе сказать… распутной. В ее жизни было много мужчин. И еще больше вилось вокруг. Это мог быть любой из них.

– Ты когда-нибудь искал Перл? Пытался выяснить, что случилось с ее матерью?

– Нет, – ответил он и снова опустил взгляд в чашку. – Я боялся, как бы полиция не разнюхала, что я ее отец, и не явилась по мою душу. Но этого так и не произошло. Мое имя не было вписано в ее свидетельство о рождении. Я платил Стелле за обещание никогда не рассказывать Перл, кто я такой.

Селена подумала о Стивене и Оливере, о том, как любимы они были, как желанны. Она попыталась представить, что отворачивается от одного из своих детей. И не смогла. Молчание затягивалось. Они снова отдалялись друг от друга – отдалялись еще больше. Да что за мужчины ее окружали?

– Когда Перл все же вернулась – много лет спустя, – наконец продолжил он, – я решил, что ей просто нужны деньги.

– И ты откупился от нее?

– Думал, что откупился, – поправил он. – Я выдал ей крупную сумму денег с условием, что она навсегда оставит меня в покое.

Он заплатил собственной дочери за то, чтобы она убралась из его жизни – навсегда. Интересно, ранило ли это Перл? Селена припомнила ее лицо – лицо Марты. Читалась ли в нем боль, тоска? Желание обрести семью? Может быть, именно это и влекло ее к Селене? Может быть, все это было просто извращенным способом наладить отношения? Войти в семью?

– Но она же твоя дочь, – не верила своим ушам Селена. – Неужели ты не хотел получше узнать ее?

Он горько усмехнулся.

– В тот момент мне и без того хватало проблем.

Проблем? Уж не о собственных ли детях он говорил? Тех, из второй семьи? А может быть, о жене, которую он предал? Она почувствовала в груди щемящую пустоту. Она всегда мечтала о близких отношениях с отцом, завидовала женщинам, которые тепло общались со своими папами. В юности она боготворила его – но даже тогда он казался ей недосягаемым. Их общение сводилось к мимолетным крепким объятиям, поцелуям в щеку и деньгам, ловко выуженным из бумажника. Он никогда не посвящал ей своего драгоценного времени, никогда не проявлял искреннюю привязанность.

«Может быть, – подумала она, – ему просто нечем было поделиться, с таким-то пустым сердцем?»

– Что было дальше? – спросила она.

– Я заплатил ей, – повторил он. – Но она не исчезла. Я не сразу понял, что она пришла вовсе не за деньгами.

– Чего она хотела?

– Отомстить, чего же еще? Я заплатил ей, но этого оказалось недостаточно. Она подала анонимную жалобу в мой офис – можно подумать, я бы не догадался, чьих это рук дело. В жалобе утверждалось, что я домогался сотрудниц. Это подхватили вдохновленные ею же – я уверен – женщины, с которыми я работал. Она связалась с местным журналистом, ведущим колонку светской хроники, и сообщила ему, что я жил на две семьи. Твоя мать ушла от меня.

Разрушенный брак, увольнение, подорванная репутация. В тот момент Селена уже уехала учиться, поэтому наблюдала за ситуацией издалека. Она не до конца верила в происходящее, отрицала, блокировала гнусные мысли. Ни мать, ни отец не сочли нужным объяснить ей, что случилось.

– Перл не просто хотела денег. Она мне всю жизнь сломала.

«Она пришла разрушать» – так ее предостерегла Кора.

Но только ли разрушать?

– Когда ты в последний раз говорил с ней? Она требовала еще денег?

– В последний раз я с ней общался, когда отвалил ей сумку денег, – ответил отец. – Много лет назад. Я был уверен, что она выжала из меня все, что хотела, – огромную денежную компенсацию и всю мою чертову жизнь.

Селена не знала, что сказать. Она уже собиралась встать и уйти, когда отец накрыл ее руку своей.

– За чем бы она сейчас ни явилась, – добавил он напоследок, – не вздумай идти у нее на поводу. Этого все равно будет мало. Она опасна. Раз она вернулась, значит, по какой-то причине решила помучить еще и тебя. И она не остановится, пока не превратит твою жизнь в пепелище.

Глава тридцать седьмая

Перл

Машину, на которой Бриджит подъехала к дому, Перл с Грейси обнаружили довольно быстро. Они сели в «Тойоту» Перл и наткнулись на брошенный у обочины лесной дороги автомобиль примерно на полпути от дома к проезжей части.

Бриджит припарковалась между деревьями, а затем, видимо, пошла к дому пешком. Вот почему Перл не заметила машину, когда ехала. Она не смотрела по сторонам – все ее мысли были заняты тем, что ждало ее дома.

Перл притормозила, вышла в прохладную тихую ночь. Ботинки слегка утопали в пыльном полотне лесной дороги. Двигалась она немного оцепенело, голова кружилась. Грейси снова впала в ступор. Перл страшно хотелось залепить ей пощечину – рука прямо-таки чесалась от желания это сделать.

Папули больше не было. Чувствовала ли Перл хоть что-нибудь? Конечно же, ничего. Немного гудела голова. Мучила легкая тошнота. Но в груди она ощущала лишь привычную сосущую пустоту. Она поймала себя на том, что думает о Джейсоне. Вероятно, он все еще спал. Утром он проснется и начнет ее искать. Ей нравилась та девушка, какой она была рядом с ним. Но она никогда больше его не увидит – она знала это. Элизабет уже угасала в ее душе. Она почувствовала, как внутри вскипает ненависть к папуле. Он так не хотел отпускать ее в нормальную жизнь – и наконец добился своего.

Перл направилась к блестящему серебристому «Мерседесу» последней модели. Она предусмотрительно захватила ключ, который нашла у Бриджит в кармане. Стоило ей приблизиться, двери автоматически открылись, зажглись фары, в салоне загорелся свет. Тихо пискнула признавшая ключ сигнализация. Перл забралась в безупречно чистый, обитый мягкой кожей салон и завела машину. Приборная панель ожила, засияла разноцветными лампочками, замерцала плазменными экранами.

Навигатор точно определил местоположение, поставив отметку в нескольких шагах от дороги. Перл открыла историю поездок. Папулин адрес был единственным в списке. Перл удалила запись. На одометре не набежало и трех тысяч миль – машина была совсем новой. Перл провела рукой по приборной панели. Автомобиль премиум-класса – просто конфетка. Не меньше ста тысяч баксов. Неудивительно: деньги у Бриджит водились. Много денег. Что-то она заработала, что-то – унаследовала, что-то – накопила. Под бардачком перед пассажирским сиденьем стояла сумка от «Гуччи». Перл взяла ее – позже она обязательно в ней покопается.

В голове роился миллион вопросов.

Первый, и главный – как Бриджит сумела выйти на папулю? Он ведь был так осторожен, так уверен в том, что его никто никогда не вычислит, не выследит, не найдет. И, очевидно, жестоко ошибся. Дом оказался не таким уж и неприступным.

Не менее важно было понять, кто еще мог знать, куда отправилась Бриджит. Последует ли кто-то за ней, когда она не вернется домой? Подключила ли она полицию? Или, может быть, наняла частного детектива?

Это казалось вероятным – Бриджит вряд ли действовала одна. Кто-то должен был ей помогать – кто-то, кто смог отследить перемещения папули от Финикса до этого лесного убежища, кто-то, кто гнался за ним годы и мили напролет. Папуля считал себя неуловимым призраком, а дом – своей надежной крепостью. Их надежной крепостью. Где же он просчитался?

Она еще немного посидела в машине, размышляя, не получится ли у нее каким-нибудь образом оставить «Мерседес» себе. Скорее всего, нет. Уж не взяла ли его Бриджит в аренду? Если так, то в автомобиль наверняка был встроен маячок, по которому лизинговая компания и, соответственно, полиция определят местонахождение машины, когда станет ясно, что Бриджит пропала.

Как скоро ее начнут искать? Пошел ли уже обратный отсчет?

Перл общалась с Бриджит совсем недолго. Семьи у нее по тем временам не было, только несколько знакомых – в основном коллеги. Одинокая, желчная, необщительная, она работала бухгалтером и предпочитала людям цифры. Под папулин типаж она подходила как нельзя лучше. Бриджит открылась ему, как пригретый солнцем цветок.

– Она сказала, что благодаря мне поверила в любовь, – похвастался он как-то раз Перл.

Раз Бриджит столько лет вынашивала эту обиду и пошла на все, чтобы найти папулю, вряд ли в ее социальной жизни произошли с тех пор какие-то позитивные изменения. Вероятно, она стала еще более одинокой, чувствовала себя опустошенной как никогда. Принять подобное решение – выследить и убить бесчестно поступившего с ней человека – женщина могла, только находясь в социальном вакууме, где не было несогласных голосов. Не было никого, кто беспокоился бы о ней достаточно сильно, чтобы направить по другому пути.

Перл не стала заглушать двигатель. Она вышла из машины и направилась к своей – той, которая еще утром казалась ей совершенно прекрасной, но теперь, по сравнению с «Мерседесом», выглядела грудой металлолома. Она постучала в окно – девочка понятливо его опустила. Взгляд ее снова затуманился, глаза блестели от подступивших слез. Может быть, это было ее состоянием по умолчанию?

– Сколько тебе лет? – спросила она Грейси. – Машину водить умеешь?

Девочка кивнула.

– Мне пятнадцать.

– Едем к дому, следуй за мной.

Грейси послушно скользнула на водительское сиденье, а Перл забралась обратно в «Мерседес». Она выехала на дорогу и двинулась в сторону дома. Грейси не отставала.

Папуля никогда не зацикливался на конечном результате – ему важно было хорошо сыграть. Он напоминал вампира, отрекающегося от человеческой крови. Он верил, что можно обмануть, вытянуть из жертвы деньги, оставив ей что-то взамен. Он верил, что в основе аферы могут лежать добрые намерения. Он уважал своих жертв. Дарил одиноким женщинам любовь, романтику, удовольствие – на короткий период времени. Дарил семьям радость от обретения потерянного родственника. Дарил людям иллюзию того, что и они наконец после беспрерывной полосы неудач и жизненных неурядиц сорвали джекпот.

Он считал себя не просто мошенником. Он ткал полотно чужих грез.

Для Бриджит он тоже соткал мечту. Которую потом безжалостно сломал. И Бриджит разозлилась. Разозлилась достаточно сильно, чтобы годами без устали искать его, а отыскав – убить.

– Ну ты и облажался, папуля, – бросила Перл в пустоту.

В гараже она нашла несколько кусков брезента и две лопаты. Был там и закупоренный контейнер со щелочью. Зачем он хранил все это? Она и без того понимала, что многого не знала о папуле. И знать не хотела.

Сейчас щелочь была как нельзя кстати. При смешивании с водой она способствовала разложению тканей. На полках стояло множество четырехлитровых канистр с водой. Папуля был очень запасливым. Наличие еды, воды и денег на черный день его успокаивало. Перл решила, что пяти канистр им хватит, – и погрузила их в машину.

Когда она вернулась к своей «Тойоте», девочка, неподвижная и бледная, будто статуя, все еще сидела за рулем, неотрывно глядя перед собой. Боже, какой же она была бесполезной!

– Мне понадобится твоя помощь, – сказала Перл. – В одиночку я не справлюсь.

Им предстояла трудная физическая работа, которая наверняка затянется на несколько часов и потребует столько сил, сколько не было ни у одной из них.

– Разве не нужно позвонить в полицию? – спросила Грейси, повернувшись к Перл. – Она же убила его.

– В полицию? – тихо переспросила Перл. – Как ты думаешь, куда тебя отправят, если мы вызовем полицию?

Вылупив глаза, Грейси затрясла головой, в свете салона ее пшеничные локоны на мгновение вспыхнули золотым.

– Он тоже так говорил. Когда мы нашли маму.

Перл молчала.

– Кто-то убил ее, – продолжила Грейси. – И тогда папуля привел меня сюда. Он сказал, что, если меня не заберет он, это сделают они. И определят в приемную семью – или куда похуже.

Перл мысленно вернулась в ту ночь, когда они обнаружили Стеллу. И вдруг что-то почувствовала – что-то острое полоснуло ее сердце.

Перл не знала, что ответить.

«Что сделано, то сделано», – наверняка сказала бы Стелла. Им не оставалось ничего, кроме как разобраться с ситуацией и двигаться дальше.

– Ты собираешься мне помогать или нет? – в очередной раз спросила девчонку Перл в обступившей их кольцом ночной темноте.

Грейси наконец кивнула.

Солнце взошло четыре часа спустя. По небу разлилась молочно-серая рассветная дымка.

Папуля и Бриджит лежали в неглубокой могиле, вырытой посреди леса на принадлежавшем им участке в четыреста соток. Перл знала, что могила должна быть глубже – намного глубже. Но обе слишком обессилели, чтобы продолжать копать.

Здесь не проходило ни одной тропинки. Место было уединенное. Надежное. Вот и случилось вожделенное Бриджит «вместе навсегда». Правда, вряд ли она представляла это себе таким образом.

Перл и Грейси вымазались в земле, ободрали, растерли руки. Перл высыпала на тела щелочь – могилу запорошила едкая снежно-белая вьюга. Настала очередь канистр с водой – жидкость тут же вступила в реакцию с веществом. Смесь пронзительно зашипела.

Возможно, стоило что-нибудь сказать?

– Прости, папуля, – вздохнула она. – Мне жаль, что все закончилось именно так.

Грейси плакала, свернувшись калачиком прямо на земле. Трудно было не заметить, как она вымоталась, как выдохлась. Ее дважды рвало: сначала в доме, когда они перетаскивали тела, потом на улице – когда они уронили папулю, выволакивая его из машины. Перл не стала расталкивать ее, чтобы она помогла закопать вырытую яму.

Перл все сделала сама. Плечи и спина невыносимо ныли, но она продолжала забрасывать папулю и Бриджит землей. Затем она лопатой сгребла к свежевскопанному участку устилающие лес сухие листья и ветки. Разровняла. В тусклом рассветном мареве место захоронения ничем не отличалось от остального подлеска. Она знала, что папуля был бы доволен проделанной ею работой. И самой Перл. Ее ясным мышлением, ее быстрой реакцией. Дело оставалось за малым – разобраться с оставленным Бриджит цифровым следом и ее машиной.

– Твою маму он тоже убил? – подала голос Грейси, все еще лежа на земле.

Вопрос ошеломил Перл. Отвечать она не хотела.

– Я не знаю, – наконец выдавила Перл. – Все может быть.

– Она любила меня, – поделилась Грейси. – Она была хорошей мамой.

Ее голос звучал так тихо, так отстраненно, будто она разговаривала не с Перл, а с кем-то невидимым.

– Она старалась изо всех сил. И рассказывала мне истории. О совах.

– Звучит здорово, – отозвалась Перл, стараясь говорить помягче.

Грейси казалась непостоянной и истеричной. Перл прекрасно понимала, что доверять ей – по меньшей мере глупо. Она в любой момент могла тронуться умом – если еще не тронулась. Самым правильным было бы убить девчонку и бросить ее тело в могилу, которую они вместе вырыли. Как там говорил папуля? Трое могут сохранить тайну, только если двое из них мертвы. Смерть одной означала свободу другой.

Но на это Перл пойти не могла. Она была способна на многое. Ее ледяное сердце гнало по венам не кровь, а такую же обжигающе холодную воду. Она вряд ли когда-либо испытывала чувства, которые другим людям казались самыми естественными. Но убийцей она не была.

Перл помогла девочке подняться на ноги.

Это место она выбрала не просто так.

Здесь располагался старый подземный погреб – отчасти из-за него папулин выбор пал именно на этот дом. Он называл его бункером. Переехав, они потратили пару недель на обустройство погреба. Набили его припасами: водой, консервами и другими нескоропортящимися продуктами. Закинули туда спальные мешки, фонарики на батарейках. Заставили полки книгами и играми. У них получился настоящий рай для выживальщика.

– В случае чего – переберемся сюда, ладно? – предлагал папуля. – Здесь мы сможем переждать любую бурю. Об этом месте не знает ни одна душа, оно не числится в бумагах земельщиков.

Он пометил вход небольшим бревном, на сучок которого привязал красную ленту.

Перл нашла погреб, отодвинула щеколду, потянула за ручку двери. Она отворилась со скрипом, которому позавидовали бы бывалые дома с привидениями. Грейси уже снова сидела на земле, мерно раскачиваясь.

– Я позабочусь о тебе, хорошо, Грейси? – тихо сказала Перл, в очередной раз поднимая девочку на ноги. – Я не знаю, что случилось с твоей мамой. Папули больше нет. Но мы со всем справимся. Обещаю.

Грейси тяжело привалилась к Перл и позволила увести себя вниз по лестнице. Она даже не пикнула, когда Перл уложила ее на пол и накрыла спальным мешком.

– Просто отдохни, хорошо, Грейси? – предложила она. – А я скоро вернусь.

– Хорошо, – шепнула девочка. Ее голос казался совсем детским. Она и была ребенком. Таким же, каким когда-то была Перл.

Девочка не шелохнулась, когда Перл поднялась по ступенькам и заперла за собой дверь. Она обязательно вернется за Грейси – после того как разберется с цифровым следом и «Мерседесом».

Проще всего было разобраться с социальными сетями. Перл выложила на страницу Бриджит в «Фейсбуке» ее селфи, которое обнаружила в телефоне.

«Всю свою жизнь я поступала только правильно и осторожно, – приписала она. – Теперь пришло время отправиться в грандиозное приключение. Остаюсь вне зоны доступа – чтобы ничто не мешало мне познавать мир и себя. Пожелайте мне удачи!»

У бедной женщины было всего пятнадцать друзей. Скорее даже приятелей – сплошные коллеги и будто случайно затесавшийся дальний родственник. Публикации она делала редко и без души. На стене красовалась буквально пара записей: фотография тушеного мяса, приготовленного ею одним воскресным вечером, снимок недавно купленной машины и селфи, которое она сделала, когда обзавелась новой прической. Лайков было мало, комментарии казались блеклыми и формальными. Бедняжка Бриджит – ее как будто бы вообще не существовало. И Перл это было на руку. Никто не знал, куда она рванула. Никто не волновался о ней. Никто не стал бы ее искать.

Осталось придумать, что делать с машиной. Она знала одного парня. Это был папулин друг, Лэс, который уже помогал им раньше. Она позвонила ему с папулиного телефона – он просто сказал ей, где припарковать машину. Она оставила «Мерседес» в условленном месте – в пяти милях от дома. Обратный путь заменил ей утреннюю пробежку. Она понимала, что прекрасный, начищенный, недавно сошедший с конвейера автомобиль разберут на части – растащат по винтику. Куда, кому и каким образом эти ребята сбывали детали, Перл понятия не имела. Это была целая наука – и она предпочитала доверять такие вещи профессионалам.

Когда она вернулась домой, утро было уже в самом разгаре. Она мимолетно подумала о колледже – сейчас она могла бы сидеть на занятии по мировой экономике. Джейсон звонил ей раз пять. Но Элизабет – той, что была его подружкой, той, что получала высшее образование, той, что жила цивильной жизнью, – уже не было.

«Думаешь, можно вот так просто взять и вернуться к нормальной жизни? – спросил ее как-то папуля. – Это так не работает. Не для таких людей, как мы».

И, конечно, был прав.

Она знала это с самого начала.

Наконец она забрала впавшую едва ли не в кататонический шок Грейси из погреба и привела ее обратно в дом. Перл заставила Грейси раздеться и бросить всю свою одежду в стирку. Пока девочка принимала горячий душ, Перл стояла под дверью и слушала ее всхлипывания.

Так что же папуля в ней нашел? Перл поняла это, когда они таскали тела, когда копали могилу. В ней чувствовалась отвага, воля к жизни, превозмогание.

– С мочалкой, – напомнила Перл из-за двери. – И не забудь почистить под ногтями.

Она выдала ей чистую одежду, которую нашла в ее комнате: трусы с сердечками, выцветшие легинсы и огромную толстовку с символикой Нью-Йоркского университета.

Настала ее очередь мыться. Перл бросила в стирку и свою одежду, выбрала самый продолжительный цикл, установила максимально горячую температуру воды и насыпала куда больше порошка, чем было необходимо. Потом ей предстояло драить прихожую. Кровь легко впитывалась в дерево – вымыть ее полностью было практически невозможно. Это ей рассказал папуля. Следовало стараться вообще ее не проливать. Не то чтобы она ожидала, что кто-то явится обыскивать дом. Но первое правило папули гласило: «Если все летит к чертям – сваливай, но перед этим не забудь прибраться». Под этим он подразумевал не только уборку помещения – но и полное удаление напортачившей личности. Так было проще двигаться дальше.

Она спустилась на кухню, заварила чай. Грейси снова притихла. Ссутулившись и обхватив себя руками за талию, она сидела за столом и смотрела, как обычно, в никуда. Ну, хотя бы плакать перестала.

Поставив на стол сладкий чай с медом, Перл села напротив Грейси. Она окинула ее критическим взглядом: пшеничные волосы, чересчур голубые глаза, изящный изгиб шеи, пухлые розовые губы. Была в ней все же какая-то неземная прелесть – очарование девочки, еще не оформившейся в женщину. Может быть, это и привлекло папулю – он увидел в ней кусок глины, из которого сможет вылепить что угодно. Перл знала, что она никогда не была такой податливой, как Грейси, – но ему все равно удалось ее вымесить. Какой бы она выросла без папулиных махинаций? Без того, чему он ее научил, что ей открыл?

– Что нам теперь делать? – спросила Грейси.

– Сколько тебе лет? – Она уже спрашивала ее об этом, но забыла ответ.

– Пятнадцать.

Перл поежилась. Совсем еще ребенок. Ей почему-то казалось, что Грейси старше. Что ей перевалило за двадцать. И уж точно было не меньше восемнадцати. Что она взрослый человек, способный нести за себя ответственность. А она оказалась таким же ребенком, каким была Перл, когда потеряла мать и уехала вместе с Чарли.

– Я думаю… – протянула Грейси, не дождавшись от Перл ответа. Очевидно, она не собиралась так просто сдаваться. – Мне кажется, что это он убил мою маму.

«Мне кажется, он и мою маму убил», – едва не сказала Перл, но удержалась. Может, это и правда был он. А может, нет. Может, она и так уехала бы с ним, если бы он предложил. Может, Стелла отпустила бы ее. Она уже никогда этого не узнает. Папули больше не было. Как не было и прошлого.

– Почему ты так думаешь? – поинтересовалась Перл.

– Мы нашли ее и увидели… – Голос Грейси дрогнул. – Кто-то задушил ее. Я не знаю, кто, кроме него, мог это сделать.

Перл снова вспомнила, как они обнаружили Стеллу, как мир пошатнулся и померк. Как ушла из-под ног земля. Как папуля – тогда она еще думала, что его зовут Чарли, – увез ее на другой конец страны.

– Он сказал, что меня заберут, – продолжала Грейси. – Что без мамы и родственников мне прямая дорога в приемную семью.

Сколько всего он успевал разнюхать, прежде чем выбрать жертву? Намеренно ли он сближался именно с теми женщинами и девочками, у которых не было никакой защиты, никого, кто беспокоился бы за них, никого, кто стал бы задавать вопросы? Ну конечно, намеренно. В разведке ему не было равных. Он был хищником, терпеливым и осторожным. Он выбирал тех, кто не мог сбежать, кто, в каком-то смысле, бежать и не хотел.

– Он сказал, что позаботится обо мне, – с грустью припомнила Грейси.

И он бы позаботился – по-своему. Как он позаботился о Перл.

– Твою маму он тоже убил? – спросила Грейси и посмотрела на Перл. В ее глазах стояли слезы – но взгляд пылал удивительной решимостью.

– Я не знаю, – повторила Перл. – Может быть. Но вокруг нее ошивались и другие мужчины.

Грейси медленно моргнула, переваривая услышанное.

– Почему ты пошла с ним?

– Потому что мне было некуда пойти – не к кому. – Она не соврала – хотя всей правды тоже не сказала.

Грейси все так же медленно понимающе кивнула.

– Ты любила его?

– Да, – честно ответила Перл. Так оно и было. Кто бы ни скрывался под этими многочисленными масками – Перл любила его. Любила так сильно, как никого другого. Он стал ей отцом, другом, подельником.

– Я тоже его любила, – призналась Грейси. – Я не знаю почему. Он был первым человеком, не считая мамы, который увидел во мне что-то особенное. Он заботился о ней. О нас. Какое-то время.

Перл ощущала то же самое. Ее охватила тоска – и она позволила себе окунуться в нее. Кем же ты был на самом деле, папуля? Но ответа она не знала. Папуля был перевертышем, он натягивал новую личину перед каждым, с кем сталкивался, в каждом городе, где они останавливались. Что скрывалось за всеми этими масками? Может быть, ничего – лишь зияющая черная бездна.

Дом окутывала тишина – если не считать монотонно гудящего холодильника и едва слышно скулящего в вентиляционных трубах ветра.

– Ну, так что мы собираемся делать? – прервала повисшую паузу Грейси.

Раз уж на то пошло – как насчет самой Перл? Кем была она? Прятала ли под собственными масками такую же пустоту?

– А чего ты хочешь? – ответила она вопросом на вопрос.

Они могли бы позвонить в полицию, сообщить о преступлении и рассказать свои истории – что они пережили, что сделал с ними папуля. Перл знала, что они обе об этом думали.

Думали раскрыть отвратительную, неприглядную правду.

Но что будет потом? Они так и не смогут стать собой – прошлое определит, заклеймит их раз и навсегда. Грейси отправится в приемную семью. Перл превратится в звезду новостных каналов, когда ее истинная личность будет раскрыта. Станет достоянием общественности – и никогда уже не обретет себя.

Они долго смотрели друг другу в глаза.

Нет, они ни за что на это не пойдут. Они давно держались теней – и тени их защищали.

– Я хочу остаться здесь – с тобой, – наконец решила Грейси.

Девочка явно не отдавала себе отчета в том, что говорит. Она и правда была мышкой – которая так сильно испугалась, что стала искать любви у кошки.

Папуля посоветовал бы им бежать. Это казалось самым безопасным вариантом. В конце концов, раз Бриджит сумела найти их убежище – сумеет и кто-нибудь другой. Перл, конечно, поколдовала над соцсетями Бриджит и избавилась от ее машины, но опаснее всего было бы счесть, будто опасность миновала. Осталось слишком много «хвостов», как говорил папуля.

– Он обещал, что мы станем сестрами, – сказала Грейси. – Он понимал, что ты злишься, но был уверен, что ты вернешься. И мы будем жить одной семьей.

Вероятно, в глубине души он и правда этого хотел. Обрести семью. Вот и состряпал ее, в присущей ему извращенной манере, из сломленных девочек, которых подобрал на обочинах своих извилистых аферистских путей.

Девочка протянула ей руку, и Перл, к собственному удивлению, сжала ее в своей. Вселенная не всегда дарила людям то, чего они хотели. Никто не мог по своему желанию выбрать себе семью, условия жизни, счастливое будущее. Часто мироздание и вовсе жестоко отнимало то, что человек любил больше всего на свете. Но папуля сам мастерил реальность – для себя и для других. И одну из своих поделок он подарил Перл.

Перл и Грейси.

Они останутся жить в доме, который, как и обещал папуля, будет их надежной крепостью. Они станут сестрами – как он и хотел. Перл научит Грейси всему, что сама умеет. И они будут разыгрывать совместные партии. Как хорошо, что Грейси оказалась такой податливой. Она будет во всем слушаться свою новоиспеченную старшую сестру. И Перл это нравилось. Сподручное качество – во всех отношениях.

– Хорошо, Грейси. Если ты действительно этого хочешь, – согласилась Перл.

Девочка кивнула. Она немного расслабилась – опустила плечи, разжала руки.

– Но папуля не хочет, чтобы я продолжала отзываться на это имя.

Она говорила о нем в настоящем времени. Возможно, для них он всегда будет жив. Останется голосом в голове. Тенью, игрой света.

– А на какое он хочет, чтобы ты отзывалась? – уточнила Перл.

– Он хочет, чтобы теперь меня звали Дженни, – сказала она. – А полное имя – Женева.

Глава тридцать восьмая

Селена

Селена гнала домой по извилистым пригородным дорогам.

Она бросила взгляд на телефон. Сообщение, которое она отправила из дома матери, по-прежнему одиноко висело на экране – Перл так и не ответила. Незнакомка из поезда. Женщина, которая неизвестно сколько следила за ней. Которая могла оказаться ее подругой, союзницей, а могла строить козни, отчаянно желая разрушить жизнь Селены. Но неужели все было так просто? Селена попыталась нащупать то, что все время от нее ускользало, – глубинное чувство, мимолетная мысль.

– Чего же ты хочешь, Перл? – спросила она пустую машину.

Плечи казались тяжелыми, словно были отлиты из бетона. Тело покалывало от напряжения. Она наклонилась к рулю – будто это могло увеличить и без того высокую скорость.

В голове все еще звучало эхо отцовского голоса, его недавних признаний. Она почувствовала неожиданно нахлынувшую грусть – ей было жаль Перл, на долю которой выпало столько несчастий. Отец бросил, мать убили. Неудивительно, что она несла в себе боль – и ее же несла окружающим.

Селена вдавила педаль газа в пол. Ночь была непроглядной, безлунной. Дорогу, которую она выбрала, не освещали даже фонари. Селена понимала, что в любую секунду из темноты мог выскочить олень. Но она все равно до упора выжимала газ. Скорость, рев двигателя, визг шин на поворотах – как же ей это нравилось.

«Что, если я сейчас разобьюсь на этой дороге?» – подумала она. Эффектное вышло бы завершение – достойное очередной минуты славы. Заголовки вещали бы: «Брошенная жена погибает в огне». В каком-то смысле это даже казалось спасением с утопающего корабля ее некогда чудесной жизни. И уж точно звучало лучше, чем: «Брошенная жена – а теперь и мать-одиночка – пытается начать все с чистого листа после того, как ее неверный муж сел в тюрьму за убийство своей любовницы».

Умереть было легче, чем жить.

Но она не могла. У нее были мальчики. Мысль о том, что они останутся в этом мире совершенно одни, сломленные ужасными безрассудными поступками своих родителей, казалась невыносимой. Она сделала глубокий вдох и сбросила скорость.

«Возьми себя в руки, Селена, – укоризненно подумала она. – Реши проблему. Покончи с этим. Придумай заголовок получше».

Свет фар ее машины рассекал вязкую тьму, лента дороги разматывалась перед ней посреди сомкнувшейся со всех сторон ночи. Чем медленнее она ехала, тем быстрее билось ее сердце. В венах пульсировал адреналин. В наступившем безмолвии ее терзал один вопрос: неужели ее брак – любой брак – состоял из выдуманных красивых историй, был глупой сказкой, которую люди стряпали из собственных заблуждений, надежд и неумения отличить желаемое от действительного?

Сколько было спасительной фальши – тщательно составленных, отредактированных постов в социальных сетях, которые создавали иллюзию семейной идиллии после очередной ссоры. Сколько было месяцев парных консультаций. И все это оказалось совершенно бесполезным. Сколько было сымитированных оргазмов – а куда деваться? Иногда она изображала удовольствие, просто чтобы побыстрее отделаться от Грэма. После появления детей сон становился приоритетнее секса.

Сколько было других мелочей. Приходилось, например, хвалить его стряпню – которую она на дух не переносила.

– Радуйся, что он хотя бы пытается готовить, – посоветовала Бет, когда Селена не выдержала и пожаловалась ей.

Господи, какой же чертовски заниженной была женская планка! Но Селена горячо согласилась с подругой и не уставала нахваливать Грэма за старания. Потому что она, в конце концов, была права – лучше уж так, чем никак. Она ни разу в жизни не видела, чтобы ее отец состряпал хоть что-нибудь, или включил посудомоечную машину, или подмел пол.

Ничего удивительного, что она радовалась участию Грэма в их совместном быте: он умел общаться с детьми, помогал по хозяйству больше, чем большинство мужчин, если Селена готовила ужин – брал на себя посуду. Но по сравнению с ней он, конечно, делал ничтожно мало, и ее похвала стоила не больше, чем восхищение каракулями мальчиков, или их топорной игрой на пианино, или посредственными футбольными навыками. Не то чтобы она лгала, но…

Что и говорить о глобальной лжи – той, в которой был повинен Грэм, той, в которой потонул ее собственный отец.

Неверность. Секреты. Преступная халатность.

Но хуже всего была та ложь, которую она внушала себе сама.

Она ведь знала, кем был ее муж. Знала еще до того, как они поженились. Видела, как он провожал взглядом других женщин. Однажды, в самом начале их отношений, она заметила, как он разговаривает с другой девушкой – у туалета в клубе. Он наклонился к ней так, как не подобает мужчине в отношениях.

Положа руку на сердце, поначалу отношения с Грэмом были для нее своеобразным вызовом. Ему удалось взволновать ее. Она стала активнее заниматься спортом, надевала на встречи самое сексуальное нижнее белье, которое только могла найти. Она вынуждала его охотиться за ней. Иногда не отвечала на звонки, как-то раз даже продинамила его. А еще – казалось, это было в прошлой жизни – когда-то именно она закидывала его непристойными сообщениями.

Ее заводило его желание.

Поэтому она и предпочла Грэма Уиллу. Грэм ее возбуждал. Жизнь с ним, какой бы она ни оказалась, во что бы ни превратилась впоследствии, казалась ей загадкой, приключением.

Сейчас, сворачивая на подъездную дорожку к своему дому, она думала, что все крутилось вокруг чего-то другого. Вокруг лжи.

Ее отец всю жизнь врал и изменял. Родитель из него вышел никудышный. Он был из тех мужчин, которых волновало исключительно собственное удовольствие. Как, по-видимому, и Грэм.

Возможно, на каком-то извращенном, подсознательном уровне Селена выбрала его именно поэтому. Такой она представляла себе любовь, этого она жаждала. Мысль казалась ужасающей. Может быть, люди и правда были всего лишь животными и принимали решения под действием едва осознаваемых инстинктов.

Она заглушила двигатель, еще раз глубоко вдохнула и выдохнула.

В доме было темно и пусто. Забавно, каким одиночеством всегда лучились оставленные дома. Энергия их жизни, их семьи, их любви – все словно испарилось. Их дом превратился в бездушную оболочку. К горлу подступили рыдания, она была на грани нервного срыва – но изо всех сил сопротивлялась этому.

«Не здесь. Не сейчас», – успокаивала она себя.

Она приехала переодеться, взять пальто. Взять деньги – пачку наличных из спрятанного в шкафу сейфа. Там же она хранила пистолет – небольшой пятизарядный револьвер. Она умела им пользоваться. Когда детектив Кроу спросил ее, не пропало ли чего-нибудь, она сразу подумала про сейф. Она проверила его – и снова погребла под одеждой на верхней полке шкафа. Никто не прикасался к заначке с тех пор, как она в последний раз добавила в нее денег – больше года назад, если ей не изменяла память.

Пистолет – а заодно и курс обучения стрельбе – ей подарил Грэм на новоселье. Поначалу она чувствовала себя не в своей тарелке, но потом вдруг обнаружила, что ей нравится стрелять по мишеням. Инструктор научил ее правильно целиться, дышать, спускать курок. Было приятно сознавать, что при необходимости она сможет за себя постоять. Но она не предполагала, что однажды и правда воспользуется пистолетом. Раньше он казался ей просто диковинным подарком – очень в стиле Грэма.

Она возьмет все это – и встретится с Мартой. Или Перл, или как там ее звали. И наконец выяснит, чего хочет эта женщина. Она так и не ответила. Селена понятия не имела, как ее найти, но прекрасно понимала, что Перл просто выжидает. Она чего-то хотела – и непременно за этим явится. Это был всего лишь вопрос времени.

Она отправила еще одно сообщение:

Я жду, Перл. Просто скажи,

чего ты хочешь.

Ответа не последовало.

Наконец Селена вышла из машины, ночной воздух прохладой впился в кожу. Она собиралась взять ситуацию под контроль и сделать все необходимое, чтобы уберечь хотя бы то, что осталось от счастливого детства ее мальчиков. Возможно, это будет не так уж и сложно. Возможно, Перл пришла за очередной подачкой. Селена была готова заплатить ей. Она была готова на все, что от нее потребуется. Решимость придавала ей сил.

Она направилась к двери. Деревья перешептывались за ее спиной, шелестели о том, что знали и видели. Соседние дома казались теплыми и уютными. Мягко сияли в темноте некоторые окна, разгоняли сумрак красиво освещенные дворы. Они дарили ощущение безопасности, обыденности, покоя. Конечно, за фасадом могло ждать что угодно. Не оказавшись внутри – не узнать.

В ее собственном доме было непривычно тихо. Она даже не стала включать свет – просто взбежала вверх по лестнице. Она быстро ополоснулась в их с Грэмом ванной и переоделась в джинсы, черную футболку, шерстяное пальто и черные кроссовки. Чтобы дотянуться до задней части верхней полки шкафа, ей пришлось отодвинуть от кровати банкетку и забраться на нее.

Сейф показался ей непривычно легким. Она уселась с ним на пол, ввела код – замок щелкнул, дверца открылась. У нее перехватило дыхание: пистолет исчез – как и большая часть наличных.

– Черт возьми… – прошептала она, пересчитывая деньги.

В сейфе осталось меньше двух тысяч долларов – вместо пяти. Это были ее личные сбережения, которые она копила годами: откладывала с родительских подарков на день рождения, с премий, с зарплаты – когда удавалось не истратить ее за месяц. Это был ее собственный страховой фонд. Она думала, что Грэм вообще не знает об этих деньгах. Пистолет они и вовсе не доставали из сейфа ни разу. Насколько ей было известно.

Может быть, его взяла Женева? Нет, код знали только Селена и Грэм. Но что, если он назвал его Женеве? Или сам отдал ей деньги? Купил же ей Эрик Такер машину. Когда детектив Кроу спросил Селену про счета, она была совершенно уверена, что на чем на чем, а на этом она не погорит.

Она положила оставшиеся наличные в карман.

Чем дальше, тем больше она узнавала про своего мужа. Мало того что он был лжецом, изменщиком и абьюзером – он еще и воровством не брезговал. Куда делся пистолет? Он принадлежал ей, был зарегистрирован на ее имя, на нем были ее отпечатки. Она вспомнила вопросы детектива Кроу, его цепкий взгляд – и ее сердце бешено заколотилось. Хотела ли она разделаться с Женевой? Нет, даже не думала об этом. Только вот кто ей поверит?

Мир вокруг закружился. К ней подкрались страх и неуверенность, обожгли ледяным дыханием, зашептали в ухо: «Во что ты ввязываешься? Тебе это не по зубам». Она не сразу осознала, что оставленный ею на кровати мобильный уже некоторое время настойчиво пиликал.

Селена встала и подошла к телефону – узнать, кто звонит. На экране высветился номер Уилла.

Наверное, Кора уже успела с ним связаться. Она поколебалась, но все же решила ответить.

– Селена. – Его голос казался напряженным. – Где тебя носит? Твоя мама с ума сходит от беспокойства. Она сказала, что ты вылетела из дома как ошпаренная.

Она собиралась было ответить, но он перебил ее:

– Ладно, все это не так важно. Тело. Полиция смогла его опознать. Это не Женева Марксон.

Ее обдало долгожданной волной облегчения. Она так обрадовалась – за Женеву, за ее семью, – что чуть не расплакалась. Грэм, может, и был ублюдком – но все же не таким.

– Так быстро? – удивилась она. – Ты же говорил, на это могут потребоваться недели.

– В базе числилась еще она пропавшая без вести женщина. Ее семья смогла опознать тело по татуировке на плече.

Еще одна пропавшая женщина.

– Ее звали Жаклин Карсон. Знакомое имя?

Что-то крутилось в голове, но она никак не могла зацепиться за нужное воспоминание.

– Нет…

– Она работала с Грэмом. Именно Жаклин обвинила его в домогательствах – после чего его уволили.

Эта новость ударом под дых выбила из легких воздух. На нее мгновенно навалилась всепоглощающая усталость, как будто кто-то высосал из нее всю энергию. Она обессиленно опустилась на кровать.

– Ты виделась с Грэмом? – спросил Уилл.

У нее никак не получалось выровнять дыхание, слова родного языка просто повылетали из головы.

– Разве он… не в участке?

Уилл вздохнул. По звукам на фоне она догадалась, что он был за рулем.

– Они отпустили его – а через час после этого им сообщили результаты опознания. Его уже объявили в розыск. Где ты?

– Я дома, – ответила она. – У нас.

– Тогда… уходи оттуда, Селена. Поезжай к маме. Я буду ждать тебя там.

Да, так и нужно было поступить. Отправиться к маме. Ее отец был чудовищем. Как и ее муж. Ее преследовала женщина, которую она считала случайной знакомой из поезда. Женщина, оказавшаяся ее сестрой. Нужно было встретиться с Уиллом, пойти к детективу Кроу и наконец изложить ему всю историю от и до. Иных путей не осталось. Только путь правды. К каким бы тяжелым последствиям это ни привело. Проблемы не разрешались сами собой. С ними приходилось разбираться. Это было известно каждому взрослому человеку.

Внизу знакомо скрипнула коридорная половица. Звук прошелся по телу электрическим разрядом.

– Уилл, – прошептала она в трубку.

Телефон вырубился прямо у нее в руке. Она не заряжала его уже… она понятия не имела сколько. Она подошла к тумбочке, порылась в ящике в поисках зарядного устройства. Нашла. Вставила блок в розетку. На экране замигало красным изображение батарейки. Чтобы воскреснуть, смартфону нужно было время.

Снизу снова донесся шум: послышались шаги, что-то ударилось о паркет, тихо скрипнула кухонная дверь. Грэм. Кто еще это мог быть?

Нужно было бежать – она прекрасно это понимала. Послушаться Уилла – и вернуться к маме. Грэм предоставил ей отличную возможность это сделать, когда отправился на кухню. Сейчас она могла бы сбежать вниз по лестнице, юркнуть в машину и уехать. Даже если бы он кинулся за Селеной – изловить ее не сумел бы.

На кухне что-то залязгало, захлопали дверцы шкафов. Он был голоден и по-медвежьи рылся на полках в поисках еды. Или выпивки.

Она могла бы сбежать – безоглядно, безвозвратно. Пойти к Уиллу, пойти в полицию, рассказать всем правду. Но она этого не сделала. Не нашла в себе сил.

Потому что под всей этой ложью крылось что-то настоящее. Он был ее мужем и когда-то любил ее. А она когда-то любила его. Грэм был хорошим папой – получше, чем ее собственный отец. Он был неидеален, но он любил мальчиков – а они любили его.

И возможно – вдруг? – он вовсе не был чудовищем. Что, если все это подстроила Перл? Похитила Женеву, убила Жаклин Карсон. Она пришла разрушать. Она делала то, что у нее получалось лучше всего, – вдребезги разбивала жизнь Селены. Зачем? Потому что ненавидела ее. Селене повезло вырасти в нормальной семье и обрести свое счастье – тогда как с Перл жизнь обошлась несправедливо.

Селена взяла телефон и зарядное устройство, спустилась вниз, воткнула блок в розетку в коридоре и толкнула дверь на кухню, собираясь потребовать у мужа объяснений.

Глава тридцать девятая

Селена

Грэм сидел за столом. Перед ним стояла открытая бутылка бурбона, в руке он сжимал пустой стакан. Он приготовил и второй – как будто знал, что она тут, и ждал ее. В тусклом свете он казался тенью.

Она подошла поближе и заглянула в его глаза. В них плескалась тьма.

– Что ты натворил? – спросила она.

– Ничего, – ответил он, глядя на нее снизу вверх. – Богом клянусь. Я ее не трогал. Я никого никогда не трогал.

Она вздрогнула от неожиданно раздавшегося стука – холодильник выплюнул намороженные кубики льда в специальный контейнер.

– Врешь, – прошипела Селена. – Ты еще как тронул ту женщину в Вегасе.

– Стриптизершу, – поправил он, доливая бурбона в свой стакан. Потом он наполнил второй и наконец отхлебнул из своего.

Она попыталась вспомнить мужчину, в которого когда-то влюбилась, едва встретив. Обаятельного, остроумного, примирившего Селену с дикой авантюристкой, которая жила внутри нее. Того парня, за которого она вышла замуж. Того, который оказался мошенником. Мужчина, которого она видела перед собой сейчас, был холоден и опасен. Он всегда прятался за его обаятельной улыбкой, ожидая своего часа. Один заманивал – второй расправлялся.

– Я был пьян. – Он посмотрел в свой скоропостижно опустевший стакан, потом перевел взгляд на нее. – Я себя не контролировал.

– Она живой человек, из плоти и крови, – набросилась на него Селена. – Алкоголь не освобождает тебя от ответственности.

– Но я же…

– Уж я-то знаю. – Она подняла руку, прерывая его. Терпение тонуло во вскипающей ярости. – Ты болен. Ты лечишься. Только вот как-то безрезультатно, не находишь, Грэм?

Он уронил голову на руки. Потом пробубнил:

– К Женеве я пальцем не прикоснулся.

Ей отчаянно хотелось в это верить.

– А Жаклин?

Она заметила, как по его телу прошла волна напряжения, но он не проронил ни слова.

– Детектив Кроу рассказал мне настоящую причину, по которой тебя уволили, Грэм.

Он упорно молчал. Его плечи задрожали. Да, он начал плакать. Он всегда так делал, когда у него заканчивались оправдания.

Ей следовало прикусить язык и уйти. Сбежать от него куда подальше. Но она не могла с собой совладать. Она слишком долго копила в себе эту обжигающую вулканическую ярость. Она сдержалась, узнав правду о своем отце, – обвинила мать, чтобы выплеснуть охватившую ее бессильную злобу. Проглотила обиду, увидев, что Грэм виртил со своей бывшей. Стерпела Вегас. Не позволила ярости извергнуться даже после того, как застукала его с Женевой в детской.

Сколько женщин – она, ее мать, девушка из Вегаса, Женева, Жаклин, даже Перл – становились жертвами мужского произвола. Им лгали, им изменяли, их избивали и даже убивали – потому что так хотелось, потому что «не моглось иначе», потому что у мужчин отказывали тормоза. Таким был ее отец. Таким оказался и муж.

Что с ними было не так?

– Тело, которое они нашли… – Ее голос дрогнул. – Это не Женева. Это Жаклин Карсон.

Он моментально вскинул на нее взгляд, на лице отчетливо читался шок. Она почти поверила, что он удивлен.

– Ч-ч-что? – пробормотал он. – Не может быть.

Она почти ему поверила.

Но тут ее внимание привлек какой-то предмет, лежащий на барной стойке. Это был пистолет из ее сейфа. По рукам пробежали мурашки.

– Кто ты? – спросила она его.

На лице Грэма промелькнула смесь печали и ярости. Она совершенно его не знала.

Когда они летели домой из Вегаса, на ее счете как раз накопилось достаточно баллов, чтобы пересесть в бизнес-класс, – Грэма она оставила томиться в экономе, к тому же на среднем сиденье. Несколько недель она даже смотреть на него не могла – в памяти вновь и вновь вспыхивал образ избитой им молодой женщины. Это поразило ее куда больше похода в стрип-клуб – закрыть глаза на подобные мальчишеские слабости она еще могла. Но насилие… Это меняло ее представления о муже. Он был ей отвратителен. Он ее пугал.

И все же она позволила Грэму и психотерапевту убедить ее, будто у этих отношений есть будущее.

– Брак строится на переговорах, – объяснил ей психолог. – Вы оба должны понять свои границы: определить, с чем вы готовы мириться, что сможете простить, как будете реагировать на те или иные действия партнера.

Все это звучало так разумно. Она нашла в себе силы простить его – ради мальчиков. Если бы не дети, она бы давно от него ушла – много лет назад. По крайней мере, так она себе говорила. Но у нее не было альтернативной личности – не было второй Селены без Оливера и Стивена. Откуда она могла знать, как поступила бы та, другая, воображаемая Селена? Ничем не обремененная, давно истаявшая.

– Кто ты? – снова спросила она незнакомца, который когда-то был ее мужем. – У нас было все. И куда ты это спустил?

– Селена… – В его голосе прозвучала мольба. – Пожалуйста, поверь мне. Я совершал ошибки. Я причинял тебе боль. Та девушка в Вегасе – да, я избил ее. Но это… Все, что происходит сейчас… Клянусь, я не навредил ни одной из этих женщин.

Он говорил очень серьезно. Прямо как их мальчики иногда – вылупился, изображая оскорбленную невинность. Но глаза его забегали. От него несло перегаром – от запаха у Селены скрутило живот.

Он встал, и она попятилась к двери.

– Ты боишься меня?

Боялась ли она?

Когда детектив Кроу спросил, поднимал ли Грэм на нее руку, она была до глубины души возмущена. Конечно же, нет. Это у него на лбу красовалась ссадина в память о ее последней вспышке ярости. И далеко не первой. Она влепила ему пощечину, когда они, после особенно напряженного сеанса терапии, ругались из-за произошедшего в Вегасе. Психолог решил копнуть поглубже, и Грэм рассказал, как его отец не уважал женщин, как оскорблял маму. Он утверждал, будто зол на отца за его отношение к матери, но все равно иногда слышит его голос: «Все женщины – лживые твари. Они дразнят нас, манипулируют нами. Им нельзя доверять». Он-то и нашептал ему избить ту девушку.

После сеанса они ужасно поссорились. Грэм назвал Селену вцепившейся в его яйца сукой – за что получил увесистую оплеуху. Красный след ее ладони горел на его лице даже на следующий день.

Он приблизился к ней. Его лицо потемнело от бешенства. Ее охватил ужас, во рту пересохло. Она попятилась, но ее руки все еще дрожали от ярости.

– И что ты сделаешь, Селена? – Он дразнил, подстрекал ее. Не дождавшись ответа, он продолжил: – Дай-ка угадаю…

Нет, ее он никогда не трогал. Неужели посмеет? Решится?

Селена всем весом навалилась на дверь – та податливо распахнулась за ее спиной. Она попятилась, Грэм продолжал наступать. Они двигались в подобии какого-то напряженного танца.

– Ты собираешься бросить меня. Забрать мальчиков. Разрушить наши жизни.

Его дыхание было тяжелым, глаза блестели.

Она продолжала медленно отступать – уже по коридору. Его опущенные по бокам, дрожащие ладони сжались в кулаки. Он был крупным мужчиной – выше ста восьмидесяти. Ей всегда это нравилось. Рядом с Грэмом она чувствовала себя маленькой. Его сила внушала ей ощущение безопасности. Когда-то.

– Не пройдет и полгода, как ты прибежишь обратно к Уиллу, я же прав?

– Хватит, – попросила она.

Она дошла до столика, на котором оставила телефон, и заметила, что он снова включился. Мобильный разразился уведомлениями о звонках и сообщениях. Каждое нервное окончание в ее теле горело. Хватай телефон. Беги.

– Не смей его трогать, – прорычал Грэм, проследив за ее взглядом. – Нам нужно поговорить. Ты должна кое-что понять.

Она подумала о мальчиках, спящих дома у ее матери, о том, что обязана к ним вернуться, обязана сбежать от их отца.

Но Селена чувствовала кое-что еще – то, что волной вздымалось в душе с тех самых пор, как она увидела запись с Грэмом и Женевой. Она уже ощущала это раньше. Впервые – после вирта Грэма с другой женщиной. После Вегаса старательно подавляемое цунами подросло. После истории с Женевой – вышло на уровень стихийного бедствия. Возможно, первый камень в спокойные воды бросил еще отец – который изменял маме и даже завел вторую семью, других детей. Женщинам было негоже бушевать. Это делало их некрасивыми. Но она уже не могла остановить бурю. Первозданная ярость хлестала через край. Она столько лет давила ее, отторгала, проглатывала. Теперь готовая вырваться наружу стихия неистово сотрясала все ее тело.

– Я же всегда был хорошим мужем, – сказал Грэм. – По большей части. Разве я не заботился о вас? Ты должна верить. Верить мне. Верить в меня. Хоть самую малость, Селена.

Она рассмеялась ему в лицо – не смогла удержаться. Вырвавшийся из нее истерический хохот перешел в рыдания.

– Верить? – переспросила Селена. Это слово обжигало ей горло. – Верить? – исступленно взвизгнула она.

Она наконец взорвалась. В венах вскипел адреналин. Он стремительно пронесся по телу, придал ей сил, толкнул вперед.

Селена набросилась на мужа, толкнула его всем весом своего тела, сбила с ног, сама приземлилась сверху, вышибая из его легких воздух. Грэм судорожно пытался вдохнуть. Она замахнулась и всадила кулак ему в челюсть. Он вскинул руки в попытке защититься от нее.

– Селена, – выдавил он. – Прекрати.

Но она колотила и колотила его – изо всех сил, рыдая от ярости и боли, своей и чужой. Она оплакивала свою мать, Женеву, Жаклин, даже Перл. Да, Перл. Которая все это и устроила – только потому, что сама не знала ничего, кроме страданий. Только потому, что нашла трещины, на которые оставалось всего лишь надавить.

Изнеможение замедлило ее удары. Грэм так и лежал, закрыв голову руками. Истекая кровью. Ее кулаки, ее руки горели от напряжения и отдачи. Дыхание превратилось в утробный животный рык.

Ему не составило труда опрокинуть ее. Одним неуловимым движением Грэм повалил Селену на пол и оказался сверху. Он неотрывно смотрел ей в глаза, с его лица капала кровь. Селена чувствовала ее на своем лице, ощущала, как она стекает по горлу. Он вдавил ее руки в пол и всем весом уселся ей на живот. Ему удалось ее обездвижить – Селене нечего было противопоставить его огромной силе. Она не предполагала, что однажды почувствует себя настолько слабой. Ей не хватало воздуха, руки и кисти болели.

– Каждый раз, когда ты била меня, Селена, – прохрипел он, тяжело дыша, – ты делала это только потому, что я тебе позволял. Я знал, что заслужил. Возможно, мне это даже нравилось – самую малость. Меня жутко заводит, когда ты злишься. Но это был последний раз.

Она отчаянно извивалась под ним, пытаясь вырваться. Но по сравнению с мужем она была бессильной куклой, беззащитным ребенком.

– Отпусти меня! – хрипло выкрикнула она, едва узнавая собственный голос.

Что-то темное промелькнуло в его взгляде. В следующее мгновение он раскрытой ладонью ударил ее по лицу. У нее задрожала челюсть, сильная боль пронзила затылок и шею. Мир перед глазами поплыл. Время замерло. Его лицо исказила ужасающая гримаса, которой она никогда прежде не видела. Так вот как он смотрел на стриптизершу из Вегаса? На Женеву? На Жаклин?

– Я чувствую что-то – глубоко внутри, – поделился он с ней однажды. – Иногда это что-то вырывается на свободу, делая меня совершенно другим человеком.

Она подумала, что так он пытается оправдать свои грехи. Но теперь она это увидела. Почувствовала на собственных губах – у его тайны был соленый привкус крови.

– Мальчики, – прошептала она.

Она вспомнила, как совсем недавно в нее вцепился соскучившийся Стивен. Как пару часов назад Оливер, надувшись, сидел за кухонным столом с ее матерью. Господи. Увидит ли она их снова? Кто позаботится о них, если ее не станет? Из ее груди вырвался крик. Она ревела, как раненый зверь, – от ярости, от горя, от бессилия.

– Захлопни свою чертову пасть, Селена, – прошипел незнакомец, который все это время притворялся ее мужем. – Еще захотела?

Он чуть сдвинулся. Ее колено – метко, молниеносно – врезалось ему в пах. Он застыл, побледнел, сдавленно вскрикнул, свалился с нее и, свернувшись калачиком, застонал.

– Ты ублюдок, – выдавила она. – Я ненавижу тебя.

Ответом ей было утробное мычание.

Она с трудом поднялась на ноги, схватила телефон и зарядное устройство и уже собиралась бежать к двери, когда его сильная рука вцепилась в ее лодыжку. Пальцы больно впились в кожу. Она споткнулась, снова рухнула на пол, телефон со стуком ударился о паркет и отлетел в сторону.

Хватая ртом воздух, она поползла к двери. Он снова оседлал ее, заставил перевернуться, больно приложив головой об пол. Затем он впился руками ей в шею и начал сдавливать горло.

Селена не могла дышать, не могла кричать. Она вцепилась в его запястья, отчаянно брыкая ногами.

Ее собственный муж… Она попыталась произнести его имя, но не смогла. Голоса не существовало без воздуха.

– Я дал тебе все, – процедил он сквозь стиснутые зубы. – Ты избалованная неблагодарная сука.

Ее муж, с почерневшими от ярости глазами, хотел убить ее.

И убивал.

Глава сороковая

Селена

Мир вокруг начал меркнуть, искажаться, словно она смотрела через «рыбий глаз». Мысли бешено метались, она судорожно оглядывала коридор в поисках какого-нибудь оружия, выхода, решения.

Но силы очень быстро ее оставили. Взгляд упал на висевший над столиком семейный портрет.

«Оно того стоит, – сказала ей тогда фотограф. – Уж поверьте».

Ее бедные детки. Перед мысленным взором калейдоскопом закружились воспоминания: их смеющиеся лица, тот день, когда Стивен опрокинул себе на голову миску с гороховым пюре, первые шаги Оливера, Стивен, наблюдающий, как она засыпает, его медленно слипающиеся, сонные глазки, тепло их маленьких тел, свернувшихся у нее под боком. Она теряла их. Она старалась изо всех сил – и все равно подвела их. Кем они вырастут без нее? Как переживут такое?

Селена почувствовала, что слабеет. Она проваливалась в темноту, конечности потяжелели, обессилели. Она не сводила глаз с фотографии мальчиков. Она хотела любоваться ими до самого конца.

Вдруг хватка Грэма ослабла, в ее легкие ворвался вожделенный кислород.

Селена захрипела, втягивая воздух, руки потянулись к измученному горлу. Она закашлялась. Подступила рвота. Во рту она чувствовала привкус желчи. Грэм все еще сидел на ней, застывший, ошеломленный. Лицо его разгладилось. Руки свободно свисали по бокам.

– Отпусти меня. – Она не могла выдавить из себя ничего, кроме шепота.

Он посмотрел на нее слезящимися красными глазами – она не знала, плакал он от напряжения или от тоски. На мгновение она снова увидела того мужчину, которым всю жизнь его считала. Наконец его пошатнуло в сторону, и он тяжело рухнул на пол, сильно ударившись головой.

Она отскочила от него, снова, кашляя, поползла в сторону двери. И тут увидела, что по его лицу стекает кровь. Из раны на затылке.

Позади него стояла женщина. И она ее узнала.

Она сжимала в своей изящной ухоженной руке их пистолет – которым, очевидно, только что ударила Грэма по голове. Ударила, по всей видимости, сильно – ее блузка была забрызгана кровью. Она выглядела не менее ошеломленной. Ее дыхание сбилось, волосы растрепались.

Марта. Перл. Ее единокровная сестра. Незнакомка из поезда.

Глава сорок первая

Селена

Перл что-то говорила, но из-за шума в голове Селена не могла разобрать ее слов. Все казалось нереальным. Мир кружился и шатался. Может быть, ей все приснилось? Она изо всех сил старалась удержаться в сознании. Недостаток кислорода дурманил, выжимал последние капли энергии.

Перл подошла к ней, откинула с ее лица прядь волос. Та же бледная кожа, те же бездонные глаза – Селене показалось, будто они знали друг друга всю жизнь. Она потянулась к Перл, и та помогла ей подняться на ноги. Она была намного сильнее, чем можно было предположить по ее хрупкому телосложению. Вместе, пошатываясь, они добрались до дивана. Селена тяжело опустилась на мягкие подушки. Она все еще чувствовала руки Грэма на своем горле, как чувствовала и эту ужасную боль – острую, едкую, жгучую.

Перл накрыла ее колени пледом. Сама она садиться не стала.

– Он мертв? – прошептала Селена, разглядывая неподвижно лежащего в коридоре Грэма.

– Нет, – ответила Перл не слишком уверенно.

Селена не сводила с мужа глаз. Перл все еще держала в руке пистолет.

– Зачем ты заставила меня пройти через это? – спросила она Перл слабым, натужным голосом. – Всех нас?

Перл молчала.

– Мы бы с радостью приняли тебя в семью, – продолжила Селена. Она не знала, было ли это правдой. Не могла говорить за Марисоль. Даже за себя. Не представляла, как отреагировала бы на ее появление Кора. Она просто хотела верить, что сумела бы найти для Перл – такой несчастной, такой израненной – место в своем сердце и в своей семье.

– Нет, – возразила Перл. Спокойно. Отстраненно. Безэмоционально. Так же хладнокровно, как и всегда. – Не приняли бы.

– Откуда ты знаешь? Мы едва знакомы.

– Я знаю людей, – пояснила она безо всякой обиды. – Я бы стала неприятным напоминанием о недостатках, ошибках, изменах твоего отца. Нашего отца.

Селена перевела взгляд на Перл, краем глаза все еще наблюдая за Грэмом. По телу начала разливаться пульсирующая боль.

– Поэтому ты решила нас помучить? – предположила Селена. – Ты не верила, что можешь обрести в нас семью – и захотела разрушить наши жизни? Или что? Ты руководствовалась какими-то другими причинами? Все из-за денег? Хочешь еще?

Селена достала из кармана купюры – жалкую пару тысяч – и протянула их Перл. На лице сестры появилась легкая улыбка.

– Я понимаю – этого мало, – сказала Селена. – Но у меня есть еще. Назови цену. Что мне сделать, чтобы все мои проблемы разрешились сами собой?

Она разжала ладонь. Деньги разлетелись по полу, словно палые листья. Слишком поздно. Ее проблемы уже ни за что не разрешатся сами собой. Напротив, они только начинались. Грэм застонал. Она едва поборола желание подойти и пнуть его под дых. Правда, сейчас у нее вряд ли хватило бы на это сил.

Вдалеке завыли сирены. Интересно, услышала ли их Перл.

– Может быть, сначала дело и было в деньгах, – призналась Перл, усаживаясь в кресло напротив Селены. – А может быть, в мести. Или и в том, и в другом. Я искала возможность проникнуть в твою жизнь. И я ее нашла.

Селена приподнялась. По шее, рукам и спине прокатилась волна боли.

– Твоя жизнь казалась мне идеальной, – объяснила Перл. – Но я ошиблась.

– Еще как, – отозвалась Селена.

– Твой муж – ужасный человек, Селена. Я и представить себе не могла насколько – пока не начала следить за ним. Он чудовище.

В голове Селены начало проясняться, она снова обрела способность концентрировать мысли. У нее было так много вопросов. Как Перл проникла в дом? Когда? Это она писала Грэму? Что такого она о нем узнала? О чем еще Селена не имела понятия? Вопросы сыпались на Перл один за другим.

Вой сирен нарастал. Перл не стала отвечать. Она поднялась, попятилась к двери.

Селене захотелось ухватить ее за руку, попросить остаться. Но она не последовала этому порыву. Они не были подругами. Пока что они и не могли ими быть. Вероятно, Перл не ошиблась, сказав, что они навсегда останутся друг для друга лишь горьким напоминанием о тяготах и лишениях, о несправедливости и несовершенстве жизни.

– Это он убил Жаклин Карсон? Или это сделала ты? – наконец выдавила Селена.

– За всю свою жизнь я не причинила вреда ни одному человеку, – ответила Перл. – Такого вреда.

Ее слова прозвучали эхом недавних заявлений Грэма. Не говоря уже о том, что терзали людей они оба с большой охотой – причем полностью отдавали себе в этом отчет.

– Я все видела, – сказала Перл. Селена не знала, кому и чему верить. Кто на кого охотился? Кто кого убил? Да уж, эти вопросы были последним, с чем она мечтала столкнуться в своей жизни. – Я знаю, что это он.

– Нет… – чуть слышно просипела она. Выдавила из себя один-единственный слог, который служил ответом – протестом – на все.

Так много вопросов. Она хотела знать, что видела Перл, как проследила за ним. Хотела знать все, что знала она. Но почти не могла говорить. А может, в глубине души просто не так уж и хотела спрашивать.

Вой сирен стал еще громче. Телефон Селены звонил не переставая. Грэм неподвижно и безмолвно лежал на полу. Может быть, она все же убила его?

Перл казалась такой маленькой, такой несчастной. Чужая для Селены. Чужая для всего мира. Бабочка. Красивая и неуловимая. Сотрясающая мир мановением маленьких крылышек. Черная бабочка.

– Моя мать… – Селена осеклась. Впервые в жизни она увидела размытые серые очертания действительности. Перл продолжала пятиться к двери. – Мой отец тоже. Они рассказали мне обо всем, что тебе пришлось пережить. И обо всем, что заставила пережить их ты. Я знаю тебя. И понимаю. Все понимаю.

Перл посмотрела на Селену, ее губ коснулась улыбка, а глаза вдруг залучились чем-то очень похожим на доброту – а может, это была жалость. Их и правда что-то связывало. Она почувствовала это еще тогда – в поезде. Ощутила истинную близость – искреннюю, глубокую в своей основе, но такую темную, такую изломанную, такую ненадежную в окружающей их действительности.

Перл оглянулась через плечо – сирены голосили все ближе и ближе.

– Что бы ни ждало тебя в будущем, – прошептала она, снова поворачиваясь к Селене, – худшая из твоих проблем вот-вот разрешится сама собой. Раз и навсегда.

Селена прикрыла глаза – ей показалось, всего на мгновение.

– А что случилось с Женевой?

Проснулась она, когда комната наполнилась светом и криками.

Перл уже не было.

Глава сорок вторая

Селена

Она лежала в машине «Скорой помощи», ее дом заливал мигающий красный свет. Она посчитала остальных: еще две неотложки, четыре полицейские машины, два седана без опознавательных знаков. Не меньше двадцати мужчин и женщин – полицейских и парамедиков – неторопливо расхаживали по ее лужайке и дому, выполняя свою работу. За пределами оцепленной зоны собрались соседи – они повыскакивали прямо в пижамах и теперь стояли у ее участка, скрестив руки на груди и озабоченно переговариваясь. Они столпились вокруг ее дома посреди ночи – чтобы стать вторящим коротким репликам полиции хором, чтобы посмотреть, как рушится все, что она построила и считала своим. Но она ощущала странную оторванность от происходящего. Вероятно, виной тому были лекарства, которыми ее успели накачать.

Детектив Грейди Кроу сидел напротив и молча сверлил ее внимательным взглядом.

Все тело ныло. Болела челюсть, по которой он так безжалостно ее ударил. Болело горло, которое Грэм так отчаянно сжимал в попытке – почти успешной – ее задушить. Болели плечи, спина, бедра. Болело сердце. Она зябко куталась в выданное ей медиками одеяло.

Она наблюдала, как Грэма выкатывают из дома на кушетке в сопровождении двух полицейских. Лица его она не увидела – и сочла за благо откинуться назад, чтобы не видеть его вовсе. Уилл наверняка остался в доме – разруливать ситуацию. В той степени, в которой ее вообще можно было разрулить. Немногим проще пытаться управлять мчащимся во весь опор и сносящим любые преграды на своем пути поездом с отказавшими тормозами.

Она рассказала детективу Кроу все – начиная с того момента, когда впервые встретила Перл, и заканчивая тем, как новоиспеченная сестра спасла ей жизнь. Она передала ему все, что узнала от Коры. Как Перл годами следила за их жизнями, а Селена даже не подозревала о ее существовании. Она раскрыла ему все. Каждую тайну, каждую ложь. Он покладисто царапал все в своей маленькой книжечке.

– Сегодня ко мне заглянул посетитель, – сказал Кроу. – Человек по имени Хантер Росс, частный детектив.

Мир все еще казался расплывчатым и нереальным, его голос доносился будто издалека. Но она слушала.

– Он занимался нераскрытым делом об убийстве женщины по имени Стелла Бэр и исчезновении ее пятнадцатилетней дочери Перл – это случилось более десяти лет назад. В убийстве и похищении подозревался один из мужчин Стеллы. Расследование быстро заглохло, и полиция привлекла Росса.

Некоторое время Селена переваривала услышанное. Она подумала о девочке, которую описала ей мать, – о том худом и диковатом подростке, хвостом ходившем за Корой по продуктовому магазину. Бродившем по округе в поисках возможности влиться в их жизнь. Или, может быть, Кора не ошиблась насчет Перл? И она уже тогда пришла не искать – а разрушать? Пришла нести боль другим людям – потому что слишком долго несла ее в себе? Что-то из этого было правдой. Возможно – и то, и другое.

– Наш отец бросил ее, – попыталась собрать цельную картину Селена, – потом ее мать убили, а ее похитили?

Кора ни разу не упомянула ни о Стелле, ни о предполагаемом похищении Перл. Возможно, она просто не знала об этом. А возможно, в очередной раз скрыла от Селены правду. Истина была многослойна и состояла из несметного количества похороненных в самой глубине души тайн. Перл пропала ребенком. Кто забрал ее? Где она была все эти годы – пока не решила вторгнуться в их жизни?

– Россу так и не удалось выйти на них, – продолжил Кроу. – За несколько месяцев до убийства Стеллы Бэр в ее жизни появился мужчина по имени Чарльз Финч – мошенник, по-видимому. Причем неуловимый. Призрак. Хантер Росс считает, что Финч убил Бэр, затем похитил Перл и воспитал ее как собственную дочь.

Селена подумала о Перл, о ее темной ауре. Все становилось на свои места.

– Но, хотите верьте, хотите нет, сегодня он пришел ко мне не по этому поводу, – сказал детектив Кроу.

Он вытащил из папки, которую все это время держал в руках, фотографию юной девушки с золотистыми кудрями и печальными глазами. На снимке она была на много лет моложе, но Селена сразу ее узнала. Фотография в руке Селены задрожала.

– Это Грейси Стивенсон, – пояснил Кроу. – Ее мать тоже была убита, и она тоже пропала без вести – в ту же ночь.

– Это Женева, – уверенно сказала Селена.

Кроу кивнул.

– История повторилась: некий мужчина втерся в доверие к матери Грейси, Мэгги, которая впоследствии была задушена в собственной постели – как и Стелла. Грейси исчезла. Когда Хантер Росс увидел фотографию Женевы в новостях, он сразу узнал ее. Он так и не бросил расследование. До сих пор занимается обоими делами. Отслеживает похожие истории, постоянно перепроверяет базу образцов ДНК на наличие совпадений. Пока безуспешно.

Селена попыталась сопоставить новую информацию со своей ситуацией.

– Итак, они с Перл связаны, – подытожила Селена. – Думаете, их похитил один и тот же человек?

– Эта женщина… – Детектив Кроу выудил из папки фотографию юной Перл. – Она первой заявила о пропаже Женевы. Та самая сестра.

– Они работали вместе, – догадалась Селена. Как они все это провернули? Селена познакомилась с Женевой на детской площадке. Сама пригласила ее в свою жизнь. Может, в этом и состоял их план? Может, все это было частью долгой игры, начатой много лет назад?

– Убийство Мэгги Стивенсон, – вернулся Кроу к своему рассказу, – так и не было раскрыто. Грейси так и не нашли. Подозреваемый мужчина, которого они знали как Джеймса Паркера, оказался еще одним призраком. Ни одной его фотографии не осталось. Его будто ветром сдуло.

– Не понимаю…

Толпа на улице постепенно оживала. Усилился гомон голосов, прибыли первые фургоны новостных каналов.

– Все они: Чарльз Финч, Перл и Грейс – мошенники, – сказал Кроу. – Втираются людям в доверие и вытягивают из них все, что могут.

Мошенники. Это звучало так старомодно, безобидно, почти забавно. Сразу представлялись мелкие жулики, предлагающие незадачливым зевакам сыграть в наперстки или в «Три карты Монте»[51]. Чуть более продвинутые рассылали электронные письма от имени нигерийских принцев. Представлялось что угодно – но не это. Не разрушенные жизни, не искалеченные и убитые женщины.

– Получается, Женева пробралась в мой дом, стала нашей няней и соблазнила Грэма, чтобы потом его шантажировать. А Перл? Какова ее роль? А главное – зачем ей это понадобилось?

– На это я ответить не в силах, – сказал детектив. – Одной ей известно, что за игру она вела и чего добивалась. Может быть, она просто хотела причинить вам боль.

«Все куда сложнее, – подумала Селена. – Она не забавы ради играла с моей жизнью, ведь так?»

– Я предполагаю, что, ввязываясь во все это, они понятия не имели, на что способен ваш муж, Грэм. Они недооценили его. И когда Женева попыталась шантажировать его, как она шантажировала Эрика Такера, он ее убил.

Ее охватила тоска, на глаза навернулись слезы. Чтобы смахнуть их, она впервые за долгое время пошевелилась.

– Вы думаете, она мертва? – спросила Селена.

Кроу поскреб затылок.

– Нам удалось найти несколько кадров, на которых видно, как Грэм выбрасывает что-то в мусорный контейнер в нескольких милях от квартиры своего брата в ночь, когда пропала Женева. У нас есть тело другой молодой женщины, связанной с вашим мужем. Он и ранее проявлял агрессию по отношению к женщинам. А этой ночью едва не убил вас.

Ее муж оказался чудовищем. Она услышала в голове шепот Перл: «Худшая из твоих проблем вот-вот разрешится сама собой». Сестра произнесла эти слова с таким состраданием, с такой нежностью… Ей же не показалось? Неужели в глубине души Перл считала, что помогает Селене?

Машина «Скорой помощи», в которую погрузили Грэма, отъехала от подъездной дорожки. Завыла, разгоняя с дороги людей и другие транспортные средства, сирена. Неотложка скрылась из виду – звук становился все тише, пока совсем не растворился где-то вдали. За ней последовали полицейская машина и седан без опознавательных знаков. Кроу внимательно следил за происходящим.

– Больше вам нечего мне рассказать, Селена? Про Грэма, про Перл Бэр, про Женеву?

– Нет, – ответила она. Правда, кое-что она сказать все же хотела. Просто не думала, что он ее поймет.

Женева оказалась шантажисткой и разлучницей, но помимо этого она была действительно хорошей няней. Она по-настоящему заботилась об Оливере и Стивене. Она тянулась к ним, играла с ними. Она ухаживала за мальчиками ничуть не хуже самой Селены. Дети любили ее – и непременно будут по ней скучать. В других обстоятельствах они с Перл могли бы стать хорошими подругами и настоящими сестрами. Она спасла жизнь Селены – хотя она же, по сути, и разрушила ее. Грэм, по большей части, был хорошим мужем и отличным отцом. Она любила его, прощала, верила в него. Пока он не попытался убить ее – лишить собственных детей матери.

Все они были плохими людьми, все шли на ужасающие сделки с совестью. И во всех было что-то хорошее. Детектив Кроу не видел всех этих слоев, всех граней. Не видел в черных душах проблесков света. Не понимал, как сложны человеческие судьбы. Не осознавал, что даже худшие из людей могут быть достойны любви.

– Нет, – повторила она. – Я рассказала все, что знаю.

Глава сорок третья

Женева

Шаги приближались. У Женевы перехватило дыхание. У нее было много времени, чтобы подумать о Мерфи, о Такерах и обо всем, что она сделала. И кое-что решить.

Все ближе, все громче. Наконец она услышала, как щелкнул замок. Дверь с визгом распахнулась, кто-то невидимый спустился по ведущей в подвал лестнице. Она приподнялась и села.

Перл включила свет, и Женева наконец увидела ее – она стояла в дверном проеме.

– Ты не можешь просто запирать меня здесь всякий раз, когда не знаешь, куда меня приткнуть, – выпалила Женева вместо приветствия.

На самом деле в погребе было не так уж плохо. Затянувшееся одиночество и тишина располагали к размышлениям о совершенных ошибках, о желании измениться, о планах на будущее – которое наступит, как только она вырвется из заточения. Женева уже все решила.

– Ты начала суетиться, – невозмутимо ответила Перл. – Тебя нужно было усмирить. Радуйся, что сидела здесь. Там такое началось!

– С мальчиками все в порядке? – Сердце пропустило удар. – А с Селеной?

Перл, нахмурившись, передернула плечами.

– Они со всем справятся.

Перл подошла. Ее шаги эхом отдавались от бетонных стен. На плече у нее висела тяжелая черная спортивная сумка.

– Я завязываю, – сообщила Женева. – Завязываю со всем этим. Серьезно.

Озвучивать это, вероятно, не стоило. Она ни за что не сможет одолеть Перл в драке – это она знала по опыту. Неоднократному. И что тогда помешает Перл запереть Женеву в этом погребе навсегда?

– Знаешь, – протянула Перл, – я тоже.

Женева потерла глаза. Она чувствовала себя совершенно измотанной. Сколько она просидела в этой комнатушке? Наверное, всего пару дней. Которые казались парой месяцев.

– И правильно, – буркнула она. – Ты еще хуже, чем он. Он хотя бы никогда меня не запирал.

Папуля причинил каждой из них немало зла. Но правда заключалась в том, что он стал им почти настоящим отцом – единственным, какого они знали. Ужасным отцом – интриганом, мошенником и убийцей. Который все же любил их – по-своему.

– Здесь не так уж и плохо, – заметила Перл. Ее губы растянулись в загадочной улыбке – сродни улыбке сфинкса. Она всегда появлялась на ее лице, когда Перл была довольна собственной шуткой – понятной обычно ей одной.

– Ну ты и сука – это же чертово подземелье, – огрызнулась Женева. – Ты посадила меня под замок, чтобы я не наговорила лишнего и не испортила твою маленькую игру. Хреново выглядит, не находишь?

– Ты, как обычно, драматизируешь.

Перл бросила громоздкую сумку на пол.

– Что это? – спросила Женева, подозрительно разглядывая ее. Одному богу известно, что Перл могла в ней притащить.

– Половина, – ответила она. – Половина от всех денег, которые я заработала с папулей и которые получила самостоятельно. И твоя новая личность – скажи спасибо Мерлу. Водительские права, паспорт и страховка.

Женева сползла с койки, присела рядом с сумкой и открыла ее. Она была набита наличными. Сколько Перл выдала ей? Много. Достаточно. Женева открыла лежавший сверху конверт.

Элис Грейс Миллер. Красиво и просто – папуле понравилось бы. С реверансом в сторону ее прошлого «я». Той девочки, которая давно исчезла. Так давно, что Женева едва помнила ее.

– Теперь ты можешь отправиться куда тебе только заблагорассудится, – сказала Перл. – Можешь стать кем угодно. Ты свободна.

Женева подняла глаза на Перл – кем они были друг для друга? Перл однажды назвала их «сестрами по несчастью». Женева была согласна с таким определением. Она искала в себе чувства – но нашла лишь что-то похожее на сдержанную привязанность. Их судьбы скрепил негласный обет. Они многое вместе выстрадали, они знали друг друга – этого уже было достаточно для установления довольно прочной связи. Они хранили множество общих тайн, которые унесли бы с собой в могилу.

– А ты что будешь делать? – поинтересовалась Женева.

– Обо мне не волнуйся, – ответила Перл. – Что-нибудь придумаю.

– В этом я не сомневаюсь.

– Пошли, – скомандовала Перл. – Я подкину тебя. Мы же совсем в глуши.

Погреб вдруг показался ей страшно уютным. Здесь было холодно и темно – зато безопасно и предсказуемо. Из распахнутой Перл двери в подвал проникал яркий солнечный свет – и теснил мрачные тени подземелья. За порогом ее ждал целый мир. Огромный, необъятный. Море возможностей, море путей – но, черт возьми, какая-то ее часть совершенно не хотела выползать из тени.

Она встала, нашла свои туфли, взяла куртку, закинула сумку на плечо и последовала за Перл на улицу. Еще никогда солнечный свет не казался ей таким слепящим. Она прикрыла глаза ладонью. Перл заперла за ними дверь. Разглядеть ее в кустах было почти невозможно.

– В случае чего, – сказала Перл, – возвращайся сюда, в погреб. И напиши мне.

Она кивнула. Но возвращаться сюда она не собиралась. И уж тем более не собиралась писать Перл.

Всего в нескольких шагах от места, где они сейчас стояли, был похоронен папуля и убившая его женщина. Прошло столько лет. Промелькнуло – как пять минут. Найти могилу, невидимую, затерянную, заметенную временем и лесным опадом, она бы не смогла. В отличие от Перл, которая вдруг остановилась, уставившись в землю.

– Я покончила с этой жизнью, папуля, – шепнула она.

На последнем слове ее голос подернулся неуверенностью, боязливой, почти детской. Но на лице застыло выражение неотступной решимости. Она задержалась у могилы на один короткий мир – а потом развернулась и двинулась прочь.

Женева – Элис – села в машину. Они тронулись. В зеркале заднего вида она заметила черные клубы дыма – на том месте, где совсем недавно стоял их дом. Дом, в который папуля привел ее той ночью – целую вечность назад. Дом, в котором она жила вместе с Перл после того, как папули не стало. Дом, который почему-то казался родным.

Она хотела было вскинуться на Перл, спросить, какого черта она натворила.

Но потом поняла – она просто привыкла сжигать дотла.

Ничего иного она придумывать не умела.

Глава сорок четвертая

Перл

Аэропорт. Божественное нигде. Пороговое пространство между здесь и там. Уже не место былого пребывания, еще не пункт назначения. Свобода. Здесь можно было отдышаться, сделать перерыв между разными личностями, зависнуть посреди двух миров.

В руках она сжимала свой последний одноразовый телефон. Она устроилась в зале ожидания подальше от людей и набрала номер. Ответом ей были долгие гудки. Неудивительно – в такую-то рань. Она всегда летала первым рейсом. За окнами темнело предрассветное небо, ожидающие посадки пассажиры выглядели рассеянными и сонными, их концентрации хватало только на смартфоны и кофе. Дрема не одолевала одну только Перл. Она была собранна и бодра.

Из отражения в огромном окне, выходящем на летное поле, на нее смотрела стройная женщина с коротко стриженными медово-золотистыми волосами. На ней были легинсы, водолазка, кожаная куртка и кроссовки – все черное, даже сумки и аксессуары. Она убегала – в последний раз. Поэтому решила сегодня приглушить свою красоту. Легкий, естественный макияж – ни помады, ни духов, только светло-коричневые тени. Скромный наряд, очки, без которых она вполне могла обойтись.

Эмили Перл Миллер. Ее последняя – финальная – личность.

Придется объяснить Бену, что на самом деле ее зовут не Гвинет. Он поймет, почему она старалась себя защитить: с мужчиной, встреченным на просторах Интернета, осторожность не помешает. Повсюду подстерегали мошенники, преступники и просто ублюдки.

Она уже собиралась повесить трубку, когда наконец услышала:

– Хантер Росс.

Голос не показался ей заспанным.

– Это Перл, – представилась она. – Перл Бэр.

Собственное имя звучало удивительно неуместно, странно и коряво – будто она только что его придумала. И все еще оставалось самым правдивым, что она произнесла за многие годы.

В трубке удивленно ахнули. Повисла короткая пауза.

– Привет, Перл, – наконец оправился от неожиданности Хантер. – Я очень долго тебя искал.

– Я знаю, – ответила она. – Спасибо. Наверное.

Он прочистил горло.

– Чем могу помочь?

Она хотела кое-что у него узнать. Кое-чем хотела поделиться. Хантер Росс казался единственным человеком, достойным ее доверия.

– Вам удалось установить его настоящую личность? Чарльза Финча?

– Нет, с этим я так и не справился, – вздохнул он. – Разве он тебе не рассказал?

– Нет, – честно сказала она. – К моменту нашей встречи он успел сменить столько личностей… Я даже не уверена, что он сам помнил, кем был. После его смерти я перерыла все его вещи – но не нашла ни единого подлинного документа.

– Давно он умер?

– Около пяти лет назад. Из-за женщины, которую он надул. То есть попытался надуть. Она выследила его и убила, а потом покончила с собой. – Конечно, часть правды она скрыла – она должна была защитить сестренку.

– Что за женщина? – поинтересовался он. Она задумалась, не поставил ли он звонок на запись.

– Ее звали Бриджит. – Фамилии она не помнила. Ей вдруг стало стыдно: она не помнила имен многих надутых ею людей. Потому что не считала их людьми. Они всегда были для нее бездушными мишенями.

– Ясно, – протянул он. – Где их тела?

Перед мысленным взором снова вспыхнула та ночь. Выкопанная могила. Рыдающая Грейс.

– Что вы сделаете, если я назову вам место?

На мгновение воцарилась тишина. Ей показалось, что он раздумывал, не солгать ли. Но Хантер Росс был честным человеком.

– Позвоню в полицию, – ответил он наконец. – И их выкопают.

Хотела ли она этого? Хотела ли, чтобы их выкопали? Что сделают с останками папули? Забросят в какую-нибудь безымянную братскую могилу?

– Это он убил мою мать? – перешла она к следующему вопросу. – У вас были другие подозреваемые?

Он тяжело вздохнул.

– А сама как думаешь, Перл?

– У нее было много мужчин. Стелла дразнила их, использовала. Она причиняла людям боль – просто так, забавы ради. Любой из них мог взбеситься и напасть на нее. Разве не так поступали мужчины, когда не получали от женщины желаемого? Некоторые мужчины.

– Много. Но они приходили и уходили, – возразил Хантер. – Ни один другой не остался после разрыва. Ни один так страстно не мечтал заполучить тебя.

Она обдумала услышанное. Почувствовала горький привкус правды.

– Он заботился обо мне, – наконец прошептала она. Она не хотела верить, что Стеллу убил папуля. Хотя все действительно указывало на это. – Он никогда не причинял мне вреда. Никогда не… прикасался ко мне.

– Похоже, ты его любила.

– Может, и любила. По-своему.

– А Грейси Стивенсон?

– Ее он тоже любил.

Он снова по-стариковски откашлялся. До нее донесся женский голос:

– Кто это, Хант? В такую рань…

– Ее мать тоже была убита, – мягко, наводяще напомнил Росс.

– Да.

– Я вижу некоторую закономерность. А ты?

Она не ответила. Через пару минут она с ним распрощается и выбросит телефон в урну.

– Где она? Где Грейси – или мне следует называть ее Женевой?

– Она в безопасности, – ответила Перл, надеясь, что не ошиблась. Она была почти уверена, что они никогда больше не увидятся. – Начинает жизнь с чистого листа. Мы завязали. Обе.

– С играми, которые вели?

– Именно.

– Я долго пытался вас связать. Что же вы проворачивали на пару?

– Я бы не сказала, что мы что-то «проворачивали на пару».

– Неужели?

– Она вела свои игры, я – свои. У нас слишком разные подходы.

Правдой это было лишь отчасти. Перл всегда играла роль кукловода, всегда дергала Грейси за ниточки – знала та об этом или нет.

– Значит, к Такерам она пришла по своей инициативе? Так она работала? Нанималась няней, спала с мужьями, а потом шантажировала их обещанием все рассказать?

– Вроде того, – ответила Перл. – Думаю, таким извращенным способом она пыталась почувствовать себя частью семьи. – Она снова не сказала всей правды. Грейси ненавидела разрушать браки. Тем не менее у нее это чертовски хорошо получалось. Выручка была невелика – зато стабильна.

На самом деле на то, что Такерам требовалась няня, внимание Грейси обратила именно Перл. Она нашла их в друзьях у Селены. Она же подтолкнула Грейс встретиться с Селеной в парке, узнав из социальных сетей, что та собирается выходить на работу. А потом звезды сами сошлись – их всего-то стоило немного направить.

– Но Селена – это была твоя игра. Она ведь твоя единокровная сестра. Ты наблюдала за ней годами, не так ли? Уверен, что так.

Да, так и было.

Перл годами кружила по периметру жизни Селены – следила за ней и ее друзьями в Интернете, проверяла страницы ее сестры Марисоль – своей второй единокровной сестры, которая по какой-то причине интересовала Перл меньше. Она видела, как Селена вышла замуж, родила детей, купила новый дом. Как по кирпичику возвела свою идеальную жизнь – или, по крайней мере, свой идеальный инстаграм-профиль.

Перл следила в социальных сетях и за Грэмом – хотя он вел свои страницы гораздо менее активно и имел довольно скудный список друзей. Время от времени она наблюдала за ним и в реальном мире. Через пару лет после свадьбы Перл узнала о его изменах – и решила присмотреться к нему повнимательнее.

Случилось нечто странное. Ей стало жаль Селену.

– Так зачем все это было? Месть? Очередной способ помучить отца, который бросил тебя? – спросил ее Хантер. – Что за игру ты провернула с семьей Мерфи? Ты хотела денег? Или просто решила разрушить их семью?

Вопрос застал Перл врасплох. Она погрузилась в самоанализ – что делала очень редко.

В чем заключалась истинная причина? И одна ли она была?

Может быть, сначала это и было местью, да. Она, как машина, шла по заданной программе причинения наибольшего урона.

Скорее всего, она бы выгадала себе и денежное вознаграждение – если бы Селена не перенесла камеру и не увидела бы, как Грэм трахает Грейси. Или если бы у Грейси не проснулась совесть и она не принялась бы угрожать свернуть игру.

Но за всем этим стояло нечто большее. Когда Перл поняла, что Грэм был не просто изменщиком, а самым настоящим чудовищем, она захотела его наказать. Она захотела освободить Селену – точно так же, как много лет назад освободила Кору. И она разыграла свою последнюю – и самую долгую – партию, начатую более десяти лет назад. Она стала выискивать возможность просочиться в жизнь Селены. Деньги? Дело было вовсе не в них. И даже не в мести. Этим она отличалась от папули.

Дело было в правде. Истина напоминала лесной пожар, выжигающий все на своем пути. Разрушительную стихию. Очищающий огонь. Она превращала мир в пепел – из которого могла возродиться новая жизнь.

Но у Перл не хватило бы терпения объяснять все это Хантеру Россу. Она подозревала, что он был из тех людей, которые способны видеть только черное и белое. То, что она сделала, выглядело неправильным. Он ни за что не поймет, что иногда неправильное может быть единственно верным.

– Да, – просто ответила она. Они разговаривали уже слишком долго. – Вы правы. Все ради мести.

Может быть, все и правда сводилось к мести – на каком-то уровне. Может быть, она не искала справедливости для Жаклин Карсон. Не жаждала наказания для Грэма – человека, который использовал и убил ее. Не стремилась освободить свою единокровную сестру от ее иллюзорного счастья. Может быть, она не заботилась ни о ком, кроме себя. Может быть, Перл волновали только собственные игры, на кон которых она ставила человеческие жизни.

– Тогда, думаю, ты своего добилась. – Голос Хантера налился всепоглощающей усталостью.

– Полагаю, да. – Грудь сдавила знакомая гнетущая пустота. Она глубоко вздохнула.

– И какие у тебя теперь планы?

– Исчезнуть. Как я уже сказала, я покончила с этой жизнью.

– Надолго ли?

– Как пойдет.

Повисла еще одна напряженная пауза. Она раздумывала, не повесить ли трубку.

– Что ж, могу я спросить о причине твоего звонка? – наконец осведомился Хантер.

– Отличный вопрос, – прошептал папуля. Он всегда стоял у нее за плечом. – Что за игру ты затеяла на этот раз?

– Просто эта история наконец закончилась, – ответила она. – Для вас и для меня. Вы – человек редких достоинств. Хороший человек. Который не сдастся, пока не узнает правду. Которому не все равно. Который ставит других выше себя. Этим вы мне нравитесь.

Он тихо усмехнулся.

– Спасибо за эти слова.

Она рассказала ему, где похоронены папуля и Бриджит. Она передвинула бревно, отмечавшее вход в погреб, на могилу. Теперь найти захоронение было относительно просто. Папуля, Чарльз, Билл, Джим, Крис, ребенок, над которым издевались, аферист, мошенник, убийца – кем бы он ни оказался, он был в розыске. Перл хотела, чтобы Хантер Росс наконец поймал его. Может быть, тогда они оба наконец смогут отдохнуть.

Она не знала, искал ли кто-нибудь Бриджит, но, вероятно, теперь ее душа тоже упокоится.

Ей было нечего добавить. Она дала ему все ответы, которые должна.

– Прощайте, мистер Росс. Спасибо, что не переставали нас искать.

– Прощай, Перл.

Если все сложится так, как она планировала, больше никто не назовет ее этим именем. Это был последний раз.

Она повесила трубку и достала из телефона сим-карту. Затем отправилась в уборную и спустила симку в унитаз. Телефон она сломала и выбросила в мусорное ведро.

В ее самолет уже начали запускать пассажиров. Она встала в очередь на приоритетную посадку и совсем скоро уже сидела на своем месте в бизнес-классе.

С самолета она сойдет другим человеком. В аэропорту ее встретит Бен. Хороший мужчина, верный и любящий. Возможно, она так и не сможет по-настоящему полюбить – ни его, ни кого-либо другого. Но она попытается.

Она сказала Бену, что теперь, когда ее сестра умерла (конечно же, от передозировки – бедняжка), она хочет путешествовать и посмотреть мир – ведь раньше у нее такой возможности не было. Он согласился. Он тоже был не против отдохнуть от работы, на время оставив партнера заправлять всеми делами. Потом они решат, где осесть и чем заниматься дальше.

– Какое прекрасное начало совместной жизни, – оценил он ее предложение. – С чистого листа.

Он прямо-таки читал мысли Эмили.

Глава сорок пятая

Селена

– Я оказала вам услугу. Однажды вы это поймете.

Через месяц после того как Перл до основания разрушила жизнь своего отца, Кора увидела ее снова. Девочка, как и в прошлый раз, расхаживала на тротуаре в тени развесистого дуба. Кора не стала колебаться – она открыла дверь и вышла навстречу гостье.

На подъездной дорожке был припаркован грузовик, в который уже успели погрузить коробки с большей частью вещей Коры и девочек. Они переезжали из большого дома в местечко поскромнее, к тому же – на другом конце города. Кора решила оставить особняк Дагу – она не хотела жить в окружении воспоминаний и поджидающих за каждым углом призраков разбитых надежд. Селена и Марисоль разъехались по колледжам. Впервые в жизни Кора осталась совершенно одна.

– Что тебе нужно, Перл? – спросила Кора, приблизившись к девушке. Она повзрослела с их последней встречи. Казалась более уверенной и уравновешенной. Дошлифованной.

– Я хотела извиниться.

Этого Кора точно не ожидала.

– Извиниться?..

– Простите, что причинила вам боль.

Кора потеряла дар речи. Она тоже захотела перед ней извиниться. Ведь Перл страдала не меньше – Кора видела это в ее глазах. Но в отличие от Коры, которая все эти годы молча стискивала зубы, Перл в озлобленном исступлении строила планы мести. Пока наконец не прицелилась. И попала она точно в яблочко.

– Ты ведь своего уже добилась? – скорее утвердительно сказала Кора. – Во сколько бы ты ни определила его долг, расплатился он сполна. А теперь, будь добра, оставь нас в покое.

– Дело было не только в мести. – Кора припомнила, что Перл выглядела разочарованной.

– Нет?

– Я оказала вам услугу, – пояснила она – такая красивая, такая холодная, такая чужая. – Однажды вы это поймете.

Селена, устроившись в своем мансардном кабинете, пыталась запечатлеть эту последнюю встречу Коры и Перл на бумаге. Она раздумывала, как лучше описать подернутую ранней осенью улицу, как передать охватившее ее мать отчаяние, как обрисовать прекрасную и таинственную Перл, кружащую у дома ее родителей. Она вспомнила, что во дворе постоянно пахло свежескошенной травой, а в кронах деревьев на их участке гнездились крикливые голубые сойки. А уж забыть, каково это – столкнуться лицом к лицу с Перл Бэр, которая, казалось, знала о любом своем собеседнике больше, чем он сам… Этого она не сможет забыть никогда.

– И, кстати, знаешь, – напоследок сказала Кора Селене, когда они говорили о той встрече, – Перл была права. Развод с твоим отцом – лучшее, что случалось в моей жизни. Хотя так плохо, как в тот момент, мне не было еще никогда. Я потеряла все – но в результате обрела себя. Пошла работать в приют, встретила Пауло.

«Черная бабочка». Записать историю Перл Бэр и Грейс Стивенсон, рассказать миру о роли, которую они сыграли в ее собственной жизни, Селену вдохновила Бет. После двух лет авторских изысканий, в которых ей помогал Хантер Росс, Селена наконец приближалась к чистовому варианту. Бет поспособствовала заключению контракта с крупным издательством. Книгу планировали опубликовать в следующем году. Кем она была до того, как встретила Уилла и Грэма? До того, как у нее появились дети? Она была писательницей – но позволила своей мечте зачахнуть и истаять. Теперь Селена наконец восстала – из пепла собственной жизни.

– Напиши об этом книгу, – посоветовала ей Бет. – Когда мы делимся пережитым опытом, мы берем его под контроль. А контролируя прошлое, мы создаем лучшее будущее.

Судебное разбирательство, приговор, вынесенный Грэму, признанному виновным в убийстве Жаклин Карсон, его тюремное заключение, сеансы терапии для мальчиков, их сокрушительная боль, ее сокрушительная боль… Нескончаемая темная полоса без единого признака мерцающего в конце туннеля света. Все это время она писала.

Она не забросила книгу, даже когда узнала правду – всю правду – о собственном муже.

Он годами изменял ей с коллегами, снятыми в барах девушками и стриптизершами. Чем дальше, тем агрессивнее он становился по отношению к женщинам. Танцовщице из Вегаса еще повезло – той ночью, когда Селена выгнала Грэма из дома, он убил Жаклин Карсон.

После того как из-за обвинений Жаклин Грэма выставили с работы, он донимал ее пугающими сообщениями. В ту ночь, когда Селена ударила его игрушечным роботом, Грэма охватило отчаяние и бешеная ярость. Он дождался Жаклин возле ее квартиры, вынудил впустить его внутрь, а потом изнасиловал и убил ее.

Он упорно твердил, что не помнит этого, так же как не помнит своей попытки убить Селену – собственную жену, мать его детей. Он плакал, сидя на скамье подсудимых. Селена воочию видела, как ярость превратила его в чудовище, с которым она никогда прежде не сталкивалась – до той роковой ночи. Она верила, что он ничего не помнит.

Но полиция нашла запись с камеры наблюдения – на ней было отлично видно, как Грэм заталкивает в свой припаркованный у дома Жаклин внедорожник свернутый ковер. Потом он попался в объектив видеорегистратора на платной дороге – когда ехал избавляться от тела. На последней предоставленной суду фотографии Грэм выбрасывал что-то в мусорный контейнер – позднее удалось установить, что это была его собственная окровавленная одежда. Очевидно, этот снимок сделала следовавшая за ним по пятам Перл.

Селена все еще не понимала, видела ли Перл что-то еще – в ту ночь, в другие ночи. Если она наблюдала за Грэмом и знала, что он поджидает Жаклин возле ее квартиры, почему ничего не предприняла? Почему не остановила его?

Эти вопросы всплыли на одном из сеансов у психотерапевта.

– Не пытайтесь понять и объяснить действия невменяемых людей, – посоветовал ей доктор. – Все, что вы можете, – принять случившееся и жить дальше, радуясь, что выкарабкались.

Но она бы не выкарабкалась. Не выкарабкалась бы без Коры, Пауло, Марисоль, Бет и Уилла. Без неутомимой жизнерадостности мальчишек. И, при всей спорности ее участия в ситуации, без Перл. Селена не выкарабкалась бы из цепких лап Грэма.

Даже когда все закончилось – она продолжила писать. Она все еще пыталась увидеть картину целиком, собрать воедино то, что узнала на судебных тяжбах и из показаний женщин, которые свидетельствовали против Грэма. И она не бросит писать, пока не расскажет историю, пока не откроет правду во всех переливах ее многочисленных граней.

Было уже почти два – всего через час она заберет мальчиков из их новой школы. Теперь они учились в крошечном частном заведении, где с них сдували пылинки, где их защищали от безобразного мира. Она как могла старалась отвечать на их вопросы. Не справляясь – подключала психотерапевта. Она дала себе зарок никогда их больше не обманывать – какой бы горькой ни казалась правда.

По воскресеньям Оливер и Стивен созванивались с Грэмом. Каким-то образом им удавалось вести самые обычные разговоры – как ни в чем не бывало. Мальчики рассказывали ему про школу, про своих друзей, про футбол. Он разнимал детей, когда они начинали спорить, хвалил за успехи, успокаивал, если они принимались умолять его вернуться домой. Мальчики хотели увидеться с ним – но она не позволила. Ни Селена, ни Грэм не были к этому готовы – прошло слишком мало времени. Возможно, когда дети подрастут… Возможно. Селена постаралась полностью выбросить Грэма из головы. Она и парой слов с ним с тех пор не перекинулась. Он был для нее мертв – мертвее, чем если бы и правда отправился на тот свет.

Иногда она видела его во сне – как он нависает над ней, сдавливает горло, выжимает последний воздух из легких.

Они с мальчиками поселились в уединенном домике – с прилегающим участком в целых двести соток – недалеко от Коры и Пауло, которые помогали ей всеми возможными способами. Поблизости жила и Марисоль. Они сблизились, сестра помогала ей с детьми, Селена делала то же самое для нее. Оливер и Стивен стали теснее общаться со своими кузенами. Семейные сборища теперь проходили намного приятнее. Не осталось никаких тайн. Никакой лжи.

Селена разорвала все связи со своим отцом. В ее жизни не было места тому, кто принес столько бед своей собственной семье.

Их прежний дом какое-то время томился, никому не нужный, на рынке недвижимости – люди не горели желанием переезжать туда, где жил убийца. Но память у них была короткая – через несколько месяцев после осуждения Грэма история забылась, будто кто-то стер ее из общественного сознания. Дом был продан дешевле рыночной стоимости, но это было не важно. Ей хотелось уехать подальше от места, где, как выразилась ее мать, за каждым углом поджидали призраки разбитых надежд.

Сейчас они жили в северных предместьях Нью-Йорка – в городке Холлоузе. Они поселились в фермерском доме тысяча восемьсот восьмидесятого года постройки. Здание было убитое, поэтому, когда Селена не занималась книгой или детьми, она занималась ремонтом. Она выбрала этот дом неспроста. Свободное время было последним, в чем она сейчас нуждалась.

Снаружи до нее донесся скрип шин по подъездной дорожке. Она сохранила документ и спустилась вниз – как раз вовремя, чтобы увидеть, как Уилл протискивается в парадную дверь с огромным букетом тигровых лилий. Ее любимых.

После нападения он отказался быть адвокатом Грэма и стал защищать ее интересы. На суде Грэма представлял другой юрист.

Теперь Селена и Уилл были… друзьями. Она понимала, что он хотел большего. Он понимал, что она даже близко к этому не готова. Ей нужно было пространство, ей нужно было обрести себя. Лучше поздно…

– По какому поводу? – уточнила она, принимая цветы. Тут же обняла Уилла и чмокнула его в щеку.

– Ну… знаешь, – замялся он. – Хотел скрасить твой день.

– Спасибо, – улыбнулась она. – Ты так заботишься обо мне, Уилл.

Была пятница – обычно по пятницам Уилл приходил поиграть с мальчишками во дворе, поесть пиццы и посмотреть фильмы. Иногда к ним присоединялась и Марисоль со своими детьми. Они устраивали эти вечера, чтобы Оливер и Стивен легче адаптировались к новой жизни. Идея себя вроде бы оправдала. Их психотерапевт сказал, что Селена все делает правильно, что мальчики справляются со стрессом самым что ни на есть здоровым образом. Что ж, время покажет.

И все же… Разве Оливер не стал более угрюмым и мрачным? Разве не раскатистее заходился в своих истериках Стивен? Заживут ли когда-нибудь их раны? Были ли они тоже заражены этой тьмой, которая жила в душах их отца и деда? Передавалась ли она по наследству?

Эти мысли часто тревожили ее по ночам, не давали уснуть. Она боялась: что, если в них уже заложены темные импульсы и склонности к насилию? Все эти тайны, вся эта ложь…

Устроившись за кухонным столом, они с Уиллом болтали о том о сем: о ее книге, о деле, над которым он работал, о фильмах, которые можно будет глянуть вечерком. Он предложил забрать детей, пока она немного разомнется. Она согласилась – мальчики всегда радовались Уиллу, он заполнил собой пустоту, которая образовалась в их сердцах. Селена была благодарна ему за дружбу – с ней и с детьми. Хороший мужчина – может, не без недостатков, может, не идеальный партнер для Селены, зато честный и порядочный. Общение с Пауло тоже положительным образом сказывалось на Оливере и Стивене. В ее жизни все же присутствовали мужчины, на которых можно положиться. У ее мальчиков все же были прекрасные образцы для подражания. Спокойные, сильные, искренние, способные по-настоящему любить женщину.

Уилл уехал, а она поднялась наверх, сменила одежду на спортивную и обула кроссовки. Она вышла на дорогу и побежала прочь от дома. День выдался теплый и безоблачный. Она просидела за компьютером весь день, поэтому вошла в темп не сразу. В наушниках заиграла «Нирвана». Голос Курта Кобейна, хриплый, грубый, немного неземной, настраивал на нужный лад. Она пробежала милю. Телефон звякнул. Селена замедлила шаг, чтобы проверить уведомления – вдруг Уилл столкнулся с какими-то проблемами в школе.

На экране она увидела сообщение с незнакомого номера. Не в первый раз. Она никому не рассказывала о том, что каждые несколько месяцев Перл исправно выходила на связь – обычно после того, как по новостям прокатывались очередные подробности по делу Грэма. Их все еще что-то связывало. Что-то странное. Что-то истинное.

Я тут думала о тебе. Знаешь, я

вроде как счастлива. Надеюсь, ты тоже.

Селена никогда ей не отвечала. Она была уверена, что Перл этого и не ждала. Не стоило осложнять их отношения попытками сблизиться. Перл испарилась, исчезла без следа. Она была объявлена в розыск по обвинению в мошенничестве, вымогательстве и шантаже. Выяснилось, что они с Женевой успели развести и подставить огромное количество людей – в основном мужчин, в основном небезгрешных. Селене следовало заявить в полицию, но она не собиралась этого делать. Она испытывала болезненную, почти мучительную благодарность. К той, что разрушила ее жизнь. К той, что спасла ее жизнь. Перл забирала. Перл воздавала. Все было очень непросто.

Видела недавно фото Грэма в тюрьме.

Ну и отстойно же он выглядит!

И что ты умудрилась в нем найти?

Селена тихонько рассмеялась. Иногда Перл присылала довольно забавные сообщения. Иногда – печальные, пронизанные одиночеством. Иногда – не несущие особого смысла: ругала цены на бензин, комментировала новости. Иногда – довольно резкие. В тот день, когда Грэма осудили, она написала:

Как же я рада, что он наконец

получил по заслугам! Ну вот,

теперь ты свободна.

Если она и знала о книге, над которой работала Селена, то ничего не говорила. Селена подозревала, что у Перл найдется пара комментариев по этому поводу. Но что бы она ни писала, постскриптум был неизменен. Ничего особенного – всего лишь шутка для «своих».

Селена ждала, всматриваясь в маленькие пульсирующие точки.

Кстати, это Марта.

Из поезда.

Слова благодарности

Каждая книга – это путешествие. Все начинается с зародыша, мысли, мгновения. Постепенно из идеи вырастает законченное произведение – в результате каждодневной и, чаще всего, уединенной работы. Тем не менее на свет книга появляется благодаря огромному множеству людей, каждый из которых вносит свой уникальный вклад.

Любой путь я от начала до конца прохожу рука об руку со своим мужем Джеффри и нашей дочерью Оушен. Они наполняют мою жизнь любовью и смехом, помогают мне не терять связь с действительно важными вещами, окружают меня заботой и поддержкой. С ними я развиваюсь – и как человек, и как писатель.

В безбрежном море писательской жизни мне неизменно помогают ориентироваться мой агент Эми Берковер, ее ассистентка Меридит Виге и блестящая команда профессионалов литературного агентства «Райтерс Хаус». Я безмерно благодарна им за внимательность, организованность, увлеченность и преданность своему делу. Мне очень повезло, что меня представляют настолько образцовые специалисты.

Выражаю глубокую и искреннюю признательность своему редактору Эрике Имраньи за терпение, мудрость, ум и заботливое руководство, превратившие эту книгу из лучшего, на что была способна я, в лучшее, что из нее могло получиться. Я очень благодарна ей за изумительный редакторский профессионализм и надежное дружеское плечо. Не могу не упомянуть и остальных сотрудников издательского дома «Парк Роу Букс» – от главного редактора Маргарет Марбери до талантливейшего маркетолога Роксаны Джонс и зоркого корректора Дженнифер Стимсон. Я не смогла бы отыскать более вдумчивых, заинтересованных и идейных людей. Спасибо отделу художественного оформления за творческий взгляд, производственной группе – за неустанный и часто остающийся за кадром труд, торговым агентам – за боевой настрой.

Судьба одарила меня множеством родственников и друзей, которые без устали меня нахваливают и рекомендуют всем мои книги. Спасибо моим родителям, Джозефу и Вирджинии Мишон, а также моему брату Джо, которые несут мои произведения в массы и рассылают экземпляры своим друзьям по всей стране. Спасибо Эрин Митчелл – моей неизменной первой читательнице, моему гласу рассудка, моей заступнице и просто замечательной подруге. Спасибо Хизер Майкселл, которая почти всегда прочитывала мои книги в первых рядах. Я не могу считать работу законченной, пока она с ней не ознакомится.

Писатель – ничто без своих читателей. И я безмерно счастлива, что у меня есть такая теплая и заботливая группа поддержки: семья, друзья и давние преданные поклонники, которые читают и распространяют мои книги, а также приходят пообщаться со мной на различные публичные мероприятия как местного, так и регионального размаха. Спасибо вам за отзывы, за рекомендации и, конечно же, за чтение. Вы даже не представляете, как много это для меня значит.

Настоящее произведение является плодом художественного вымысла, в основе которого, однако, всегда лежит правда. Значительную часть писательского рабочего процесса составляют всевозможные авторские изыскания по заданной тематике. «Психология недоверия» Марии Конниковой открыла мне глубинный образ мышления мошенника. «Как распознать ложь. Эффективные методы выявления обмана» Памелы Мейер, а также ее увлекательное выступление на конференции TED[52] помогли мне понять, почему и как люди лгут. А вот все ошибки и вольности, допущенные во имя художественности повествования, принадлежат исключительно мне.

Примечания

1

Американо-мексиканский компьютерный мультсериал. – Прим. пер.

2

Еженедельное американское издание о знаменитостях. – Прим. пер.

3

Речь идет о сети элитных отелей «Ритц Карлтон». – Прим. пер.

4

Grey Goose – французская водка премиум-класса. – Прим. пер.

5

Сеть мебельных магазинов. – Прим. пер.

6

Супергероиня из комиксов DС. – Прим. пер.

7

Первый роман одноименной тетралогии, написанный американской писательницей Лоис Лоури в 1993 году. – Прим. пер.

8

Район Манхэттена. – Прим. пер.

9

Улица в боро Манхэттен. – Прим. пер.

10

Американский ресторан, признанный одним из лучших в мире. – Прим. пер.

11

Скоростной спуск по тросу. – Прим. пер.

12

Виртуальный секс. – Прим. пер.

13

© Цитата Уолта Диснея. – Прим. пер.

14

Итальянская марка канцелярских товаров. – Прим. пер.

15

Me Too (англ.) – движение, призывающее к огласке случаев сексуального насилия и домогательств. – Прим. пер.

16

Американская писательница детективного жанра. – Прим. пер.

17

Американская жвачка в виде пластины. – Прим. пер.

18

Первый маслкар – двухдверный седан, выпускавшийся в Америке в 60—70-х годах. – Прим. пер.

19

В Америке существует традиция рассылать рождественские открытки со сделанной в уходящем году фотографией семьи отправителей. – Прим. пер.

20

Орбитальная боевая станция из серии фильмов «Звездные войны». – Прим. пер.

21

Небольшой город в штате Нью-Йорк. – Прим. пер.

22

Здесь и далее – 21 марта 2022 г. деятельность социальных сетей Instagram и Facebook, принадлежащих компании Meta Platforms Inc., была признана Тверским судом г. Москвы экстремистской и запрещена на территории России.

23

Гоночное соревнование американских бойскаутов. Корпус маленькой машинки выпиливается из сосны и на пластиковых колесах скатывается по наклонной поверхности. – Прим. пер.

24

Мошенническая игра, в которой зрителю предлагается угадать, под каким колпачком окажется шарик или другой мелкий предмет. – Прим. пер.

25

Детская книга, название которой составлено из слов pink (розовый) и delicious (вкусный). – Прим. пер.

26

Одна из наиболее значимых американских писательниц ХХ века. – Прим. пер.

27

Повесть, оригинальное название которой омонимично имени Перл – Pearl. – Прим. пер.

28

Цитата из вышеупомянутой повести. – Прим. пер.

29

Колокольчики, звенящие на ветру. – Прим. пер.

30

Мужская стрижка, предполагающая коротко остриженные волосы с аккуратным выбриванием области затылка и висков. – Прим. пер.

31

Героиня пьесы Шекспира «Венецианский купец». – Прим. пер.

32

Первый и самый известный роман канадской писательницы Люси Мод Монтгомери. – Прим. пер.

33

Американская писательница российского происхождения. – Прим. пер.

34

Главный герой романа Владимира Набокова «Лолита». – Прим. пер.

35

Герой романа Джейн Остен «Эмма». – Прим. пер.

36

Главный герой романа Джорджа Дюморье «Трильби». – Прим. пер.

37

Улица в Нижнем Манхэттене. – Прим. пер.

38

Сеть американских семейных ресторанов и развлекательных центров. – Прим. пер.

39

Выходящая из плоскости фасада часть помещения, обычно частично или полностью остекленная. – Прим. пер.

40

Американский писатель, автор романов о детективе Гарри Босхе. – Прим. пер.

41

Шенилл – ткань со сложным рисунком плетения. Часто используется для обивки мебели. – Прим. пер.

42

Очевидно, имеется в виду фильм Клинта Иствуда «Снайпер» (2014). – Прим. пер.

43

Американская компания, владеющая крупной сетью магазинов бытовой электроники и сопутствующих товаров. – Прим. пер.

44

Одна из крупнейших и старейших сетей розничной торговли в США. – Прим. пер.

45

Цитата американского психолога Фила МакГроу. – Прим. пер.

46

Электронное устройство, используемое полицией для отслеживания перемещений подконтрольного лица. – Прим. пер.

47

Общая ванная комната, соединяющая две спальни. – Прим. пер.

48

Полезный напиток на основе молока с добавлением куркумы, кардамона, корицы, имбиря и черного перца. – Прим. пер.

49

Героини романа «Ребекка» английской писательницы Дафны Дюморье. – Прим. пер.

50

Герои романа «Женщина в белом» английского писателя Уилки Коллинза. – Прим. пер.

51

Фокус с тремя картами, аналогичный игре в наперстки. – Прим. пер.

52

Американский частный некоммерческий фонд, прежде всего известный ежегодно проводимыми конференциями. – Прим. пер.

Content

Лиза Ангер
Экспресс на 19:45

Часть 1 Все наши маленькие тайны

Пролог

Глава первая Селена

Глава вторая Энн

Глава третья Селена

Глава четвертая Женева

Глава пятая Перл

Глава шестая Селена

Глава седьмая Энн

Глава восьмая Женева

Глава девятая Перл

Глава деcятая Селена

Глава одиннадцатая Селена

Глава двенадцатая Оливер

Глава тринадцатая Селена

Глава четырнадцатая Энн

Глава пятнадцатая Перл

Глава шестнадцатая Селена

Глава семнадцатая Селена

Глава восемнадцатая Перл

Глава девятнадцатая Энн

Глава двадцатая Селена

Глава двадцать первая Энн

Глава двадцать вторая Перл

Глава двадцать третья Хантер

Глава двадцать четвертая Селена

Часть 2 Вся наша маленькая ложь

Глава двадцать пятая Селена

Глава двадцать шестая Перл

Глава двадцать седьмая Хантер

Глава двадцать восьмая Селена

Глава двадцать девятая Перл

Глава тридцатая Энн

Глава тридцать первая Оливер

Глава тридцать вторая Перл

Глава тридцать третья Кора

Глава тридцать четвертая Перл

Глава тридцать пятая Кора

Глава тридцать шестая Селена

Глава тридцать седьмая Перл

Глава тридцать восьмая Селена

Глава тридцать девятая Селена

Глава сороковая Селена

Глава сорок первая Селена

Глава сорок вторая Селена

Глава сорок третья Женева

Глава сорок четвертая Перл

Глава сорок пятая Селена

Слова благодарности

Примечания