Рафаэль Монтес

© Никитин Е.С., перевод на русский язык, 2022

© Издание на русском языке, оформление ООО «Издательство «Эксмо», 2022

Пролог

31 мая 1998 года, воскресенье

Викторию разбудил лай собак в соседском саду. Испугавшись, она села в постели и выглянула в окно своей спальни на втором этаже. Еще стояла ночь. Снаружи на сильном ветру раскачивались ветки ее любимого дерева. Осыпающиеся сухие листья шуршали по оконному стеклу и падали в сад за домом. Груда подарочных упаковок, сваленных возле шкафа, отбрасывала тень, похожую на чудовище. Девочка включила лампу и прижала к себе под одеялом белого плюшевого мишку Абу. Несколько секунд она лежала неподвижно с широко открытыми глазами, уставившись на звезды, которые папа прикрепил к потолку, чтобы те светились в темноте.

Ей хотелось пить, но лень было спускаться на кухню. Суббота выдалась необыкновенной, хотя и очень утомительной. В честь дня рождения Виктории мама с папой устроили для нее вечеринку принцессы. Сад украсили золотыми коронами и яркими воздушными шариками. Был и большущий торт, и сладости, и хот-доги, и попкорн. На праздник пригласили всю улицу и школьных друзей. Именинница красовалась в платье принцессы, а родители подарили ей серебристый бант, усыпанный блестками, – самый красивый из когда-либо виденных. Виктория целый день бегала, танцевала с подружками под «Чикититу»[1] – двигайся, двигайся, маши руками – и получила кучу подарков. А под конец вечера все дружно спели для нее «С днем рожденья тебя».

Теперь ее ноги буквально горели. Собаки лаяли все яростнее. Странно: обычно они такие спокойные в отличие от кошек Терезы… Виктория обожала валяться с собаками в траве и грязи; к счастью, мама не возражала. Затем раздался другой звук: громкий пронзительный стон, который внезапно оборвался. Он донесся изнутри, из дома.

Виктория спустила ноги с кровати, взяла с прикроватной тумбочки очки и с Абу под мышкой заскользила по полу в цветных носках – подарке тети Эмилии. Повернула дверную ручку и отважилась сделать несколько шагов за порог комнаты, не включая света.

Крики доносились из родительской спальни в ближнем конце коридора. Из-под двери пробивался желтый свет, освещая верхние ступеньки лестницы. Мама плакала, а папа говорил громким, будто не своим голосом – кажется, он очень волновался. Они ссорились?

– Не бойся, Абу, – шепнула Виктория плюшевому мишке.

Как мог Эрик не услышать этого? Да, ее брат крепко спал и сильно храпел, но… Мамин плач становился только громче. Девочка услышала еще чей-то голос и не узнала его. Может, Эрик тоже там и это все из-за него? Наверное, родители ругают его за то, что он тайком убегает из дома. Виктория прекрасно знала – врать нехорошо, но Эрик, которому было уже целых десять лет, кажется, этого так и не усвоил.

Вдруг кто-то схватил девочку за руку и одновременно зажал ей рот, не давая закричать. Она начала отчаянно брыкаться.

– Успокойся, это я.

Виктория узнала голос брата и перестала сопротивляться. Она хотела отругать Эрика за то, что он ее напугал, но что-то в выражении его лица заставило ее промолчать. Она никогда не видела брата таким бледным.

– Здесь кто-то есть, – прошептал Эрик, увлекая сестру в свою комнату.

Он тихонько притворил дверь и повернул ключ в замке. В комнате пахло жвачкой, потными ногами и печеньем. Виктория поправила очки на носу, чтобы получше рассмотреть, что же ищет брат в глубине шкафа. Когда он повернулся, в руках у него был световой меч из «Звездных войн» – подарок на его девятый день рождения.

– Лезь под кровать, Вик.

Девочка послушно легла на живот и юркнула под кровать. Снаружи по-прежнему раздавался шум. Лай усилился, и дети услышали грохот: что-то тяжелое скатилось вниз по лестнице. Виктория больше не слышала папиного голоса. Тут издалека раздались мамины крики, как будто она спустилась на кухню. Она уже не плакала, а звала на помощь. Виктория высунула голову из-под кровати.

– Оставайся здесь, – велел Эрик. Хотя он пытался скрыть страх, ноги у него дрожали. – Я вызову полицию.

Единственный телефон в доме находился на первом этаже, в гостиной возле телевизора.

– Не надо, – всхлипнула Виктория. – Не уходи.

Эрик подошел к двери со световым мечом и медленно отпер ее, готовясь встретить лицом к лицу опасность, поджидающую снаружи. Виктория старалась как можно больше разглядеть из своего укрытия: приоткрытую дверь, грязноватый ковер, босые ноги брата, исчезающие в темном коридоре. Подождала несколько секунд. Больше ничего не было слышно: ни криков, ни ругани. Никаких признаков присутствия папы или мамы, только лай собак вдалеке. Как будто все это просто часть ночного кошмара. Только вот ее сердце колотилось как бешеное, напоминая о реальности происходящего.

Девочка поняла, что обмочилась. Теперь мама отругает ее. Может, даже накажет, а Виктория этого терпеть не могла. Она бы объяснила, что испугалась…

И тут послышался хлопок. Затем еще один – уже ближе. Кто-то покатился по полу; зазвенело бьющееся стекло, и Эрик взвыл от боли. Затем последовала серия глухих ударов, будто что-то тяжелое роняли на пол. Виктория никогда не слышала подобного шума в драках. Ей хотелось что-нибудь сделать, но она застыла как вкопанная.

В ее поле зрения возник Эрик, ползущий по полу. На секунду он повернулся к ней лицом: в его глазах застыл ужас. Брат поднес трясущийся указательный палец к губам, приказывая сестре молчать. Она увидела кровь на его ногах и подавила острое желание закричать. В дверях появился какой-то человек, вздернул Эрика за воротник и швырнул на кровать. Девочка перекатилась на бок и обхватила руками коленки, сжимая Абу в объятиях. С каждым ударом крики брата становились все слабее, переходя в булькающий хрип. Кровь стекала с края кровати и капала на пол рядом с Викторией.

Тс-с-с-с-с.

Почему этот звук казался таким знакомым?

Тс-с-с-с-с.

В спальню проник резкий запах, и Виктория почувствовала, как у нее закружилась голова. Она зажала нос и рот, как делала во время прыжка в бассейн, но не смогла долго сдерживаться и тихо кашлянула. Незнакомец замер, почувствовав ее присутствие. Не успел он присесть на корточки, как девочка быстро выкатилась из-под кровати, бросив Абу, и побежала без оглядки. Она знала, что за ней гонятся.

– Мамочка! Папочка! – крикнула девочка с верхней площадки лестницы. Голос эхом разнесся по дому и затерялся в просторной гостиной.

Виктория сбежала вниз. В кухне стояла кромешная тьма. Гостиную освещало только приглушенное мерцание телевизора, по которому тихо шел какой-то фильм. Яркие ленточки и надпись «С днем рождения» все еще были приклеены скотчем к зеркалу. На столе валялись пустые пакеты из-под сладостей, использованные пластиковые тарелки и скомканные салфетки, а на полу – лопнувшие воздушные шарики, крошки от торта и булочки от хот-догов, которые уронили во время праздника.

Девочка бросилась мимо дивана к раздвижной двери, ведущей на задний двор. Приблизившись, заметила, что та приоткрыта. Поперек прохода белели две ноги, словно упавшие мешки с сахаром. Виктория узнала мамину ночную рубашку, подбежала ближе и в отчаянии присела на корточки. Кровь лилась из груди матери в такт слабеющему дыханию. Она была еще жива, но у девочки не хватало духу дотронуться до нее. Слишком много крови.

«Беги», – беззвучно прошептала мать. На ее горле зияла рана, похожая на рот, распахнутый в странной улыбке.

Свет от телевизора внезапно стал ярче, и девочка смогла четче разглядеть мамино лицо. Оно было совершенно черным, будто покрытое липкой краской. Виктория любила маму, любила папу, любила брата. Нужно было что-то делать. Позвонить в полицию или…

Она подбежала к стойке с телевизором и вскарабкалась по полкам к телефону. Лихорадочно набрала единственный номер, который знала наизусть, и стала ждать. Вскоре ей ответили.

– Тетя Эмилия, помоги, – успела крикнуть в трубку Виктория, прежде чем ее резко оттащили назад.

Телефон с грохотом упал на пол. Незнакомец прижал ее маленькое тельце к дивану и навалился сверху, обездвижив ее ноги и зажав рот рукой в перчатке. Виктория еще не выучила до конца «Отче наш» и пыталась вспомнить первые строчки, но не могла. Она отбивалась, но чужак оказался сильнее. Очки слетели, и девочка смутно различала лицо мужчины и его кудрявые волосы, спадающие на черные глаза. Он вскинул правую руку, сжимая огромный нож, с которого капала кровь. Лезвие сверкнуло, когда на него упал свет. Виктория зажмурилась, и на нее обрушился первый удар. Жгучая боль быстро растеклась по всему телу: острие рассекло ей ногу. Затем – еще удар. Силы иссякали, сопротивляться не было смысла…

И вдруг удары прекратились. Нападавший отшвырнул нож, достал что-то из своей поясной сумки, затряс этим «чем-то» и направил прямо на девочку. Собрав все силы, она закричала так громко, как только могла, но было слишком поздно. Снова появился резкий запах, глаза обожгло, а в горле появился горький привкус.

Тс-с-с-с-с.

В первые часы своего четвертого дня рождения Виктория провалилась во тьму.

Двадцать лет спустя

Быть Викторией Браво нелегко. Я наблюдаю за ней каждый день. Знаю ее планы, привычки, любимые места. Знаю, какие лекарства она принимает, какие мультфильмы ей нравятся, какую еду покупает. Знаю ее самые сокровенные секреты и страхи. Знаю, что по выходным она навещает двоюродную бабушку, субботы любит проводить дома и всегда ходит одна на полуночные киносеансы. Я слежу за ней издалека. Я провожу бессонные ночи, глядя на единственное окно в ее квартире и думая о ней.

Те несколько часов, которые мы проводим вместе каждую неделю, просто чудесны, полны тонких намеков, невысказанных слов, многозначительных взглядов. Но Викторию трудно удержать. Мы продолжаем в таком духе уже давно, а дело так и не сдвинулось с мертвой точки. Шаг вперед, еще шажок – и начинай сначала. Мне кажется, пора сделать решительный ход – так сказать, взять быка за рога. Мои ладони вспотели, сердце бешено колотится. Жду не дождусь.

На этот раз я не сомневаюсь, что все пройдет замечательно.

1

На перекрестке Виктория на секунду остановилась, достала из кармана латунное обручальное колечко и надела на правую руку. Арроз проделал то же самое со своим кольцом. Девушка задрала голову и нашла взглядом желтую вывеску «СДАЕТСЯ» в окне четвертого этажа. На подоконнике стояли две вазы с цветами, а на стекле красовалась большая наклейка. Надпись с такого расстояния не разобрать. Здание старое, с выкрашенным в бежевый цвет фасадом и красивой мраморной аркой над входом.

– Организовать это было несложно, – заметил Арроз с заговорщической улыбкой.

Они продолжали идти бок о бок по тротуарной плитке с мозаикой, не держась за руки. Швейцар позвонил в квартиру 407 по домофону, и им разрешили подняться. Выйдя из лифта, парочка зашагала к двери квартиры по широкому коридору с красной ковровой дорожкой. Виктория позвонила в звонок, уже различая звуки внутри: по телевизору шла детская передача, кто-то бежал по паркету, хлопнула дверца шкафа, в замке повернулся ключ.

Женщине, открывшей дверь, могло быть не больше сорока, но выглядела она как с поля боя: волосы собраны в неряшливый пучок, на белой блузке нечто похожее на пятна от томатного соуса, лицо изможденное. Арроз пожал ей руку, а Виктория предусмотрительно сунула руки в карманы и только кивнула. Ничего личного: просто она по возможности избегала телесных контактов. Хозяйка впустила их и предложила чувствовать себя как дома. Этот момент нравился Виктории больше всего: первая встреча с квартирой, ее запахами, красками, мебелью, обитателями. Целый шквал таких маленьких, но таких важных частичек информации…

Гостиная была просторной и симпатичной комнатой: круглый стол у двери; прислоненные к стене пустые рамы; открытые банки с краской; несколько абстрактных картин на стенах; игрушечные наборы, разбросанные на полу; черный диван, на котором, подогнув ноги, лежал маленький светловолосый мальчик лет шести и смотрел на планшете мультик («Ученая Луна!», если Виктория не ошиблась). Когда вошли гости, он даже не оторвался от экрана.

Виктория подошла к желтой вывеске на окне и повнимательнее рассмотрела наклейку на стекле: «ЗДЕСЬ ЖИВЕТ СЧАСТЛИВАЯ СЕМЬЯ» – и держащиеся за руки четыре фигурки из палочек: отец, мать, маленький мальчик и маленькая девочка. Эта женщина, наверное, художница, но понятно, что теперь она прежде всего мать. Достаточно взглянуть на мешки у нее под глазами – верный признак бессонных ночей. Видимо, она вышла замуж за мужчину, который оказался одновременно кормильцем и шовинистом: он зарабатывал деньги, она воспитывала детей.

Повернувшись к хозяйке, Виктория заметила, что та наблюдает в ответ. В воздухе повисла неловкость – легкое беспокойство из-за прихода посторонних.

– Вы помолвлены? – Женщина старалась быть дружелюбной.

– Да. – Арроз продемонстрировал кольцо. – Поженимся через три месяца.

– А мы живем здесь с тех пор, как сыграли свадьбу. Но мужа перевели в Хьюстон, так что все мы переезжаем туда.

«Бинго! – подумала Виктория. – Послушная женушка, которая следует за успешным мужем по всему миру».

– Мы были здесь очень счастливы, – продолжала хозяйка. – Нам так понравилась квартира, что мы решили не продавать ее, а сдать милой надежной паре.

– Это мы и есть! – Арроз несколько натужно рассмеялся.

Девушке очень хотелось узнать, что эта женщина думает о них. На самой Виктории были просторные штаны и удобная темно-синяя худи; на коротких волосах, как всегда, красовался бант. Арроз тоже выглядел необычно: высокий, почти шесть футов и шесть дюймов ростом[2], худой, с гривой распущенных черных волос ниже плеч. При ходьбе его длинные руки с большими кистями болтались вдоль туловища, словно у огромного грустного великана. Виктория не знала точно, сколько ему лет. Наверное, чуть за тридцать, хотя одевался он как подросток-бунтарь: яркие шорты, футболки с отсылками к поп-культуре (сейчас с постером «Криминального чтива», но она видела еще «Заводной апельсин» и «Во все тяжкие», рок-группы «Куин» и «Айрон Мейден»), кроссовки и бейсболки козырьком назад, чтобы спрятать волосы. Наверняка эта женщина сочла их странной, необычной парочкой.

– Кстати, меня зовут Марсия. Рада знакомству.

– Фелипе, Бьянка, – представились по очереди Арроз с Викторией.

Марсия провела их по остальной части квартиры, попутно рассказывая о районе, домовладельце и достопримечательностях этой части Ботафогу[3], где за последние несколько лет появилось немало отличных ресторанчиков. В ванной комнате капало из душа. Марсия сердито повернула кран, перекрыв воду как следует.

– Ох уж эти дети… – вздохнула она. – Порой они сводят с ума.

На мраморном туалетном столике громоздились флакончики с духами, лосьоны после бритья, расчески, куски мыла, коробка с лаками для ногтей и высокий стакан с четырьмя зубными щетками и детской зубной пастой. Выходя, Виктория пропустила Марсию вперед, задержалась на секунду и потрогала щетки. Две поменьше – одна с Баззом Лайтером[4], другая с Золушкой – были еще влажными; ими недавно пользовались. Виктория взяла зубную пасту, выдавила немного на палец и лизнула. Приятный клубничный вкус сразу взбодрил ее.

Первая спальня по коридору была родительской. Через приоткрытые дверцы шкафа виднелись кучи одежды. В углу, у изголовья неубранной кровати, стояла гитара. Чувствовался слабый запах миндаля – правда, Виктория никак не могла понять, откуда. Когда они направились во вторую спальню, мимо пробежала маленькая светловолосая девочка, что-то крикнула брату и столкнулась с Аррозом.

– Вы хотите детей? – спросила Марсия.

Молодые люди переглянулись.

– Да, – ответил Арроз. – Собираемся завести в следующем году.

– Здесь две спальни. Можете использовать одну как рабочий кабинет или поставить там телевизор.

Хозяйка продолжала рассказывать о достоинствах квартиры и возможном использовании комнат. Арроз задавал вопросы как настоящий заинтересованный клиент. Он умел на удивление хорошо притворяться. Виктории это всегда давалось труднее: она начинала краснеть, а ее губы – дрожать.

Арроз вошел в ее жизнь очень необычно: они познакомились два года назад в интернете, в чате игры «Симс»[5]. В то время Викторию уже лечил доктор Макс, и ее жизнь постепенно налаживалась. После нескольких месяцев онлайн-общения она согласилась встретиться с Аррозом в закусочной. К такому решению ее подтолкнул врач, настаивающий на важности контактов с другими людьми.

Арроз почти сразу стал для нее лучшим другом. Ей нравилось, как он смеялся, расправив плечи и вздернув торчащий вперед подбородок, нравилась его увлеченность музыкальными группами и фильмами, о которых никто не слышал. А еще ей нравилось, как мало она знала о нем – только то, что он жил один в Копакабане[6], учился на медбрата, но работал с техникой, а его главные увлечения – настольные игры и электроника. Она не знала никого из его друзей, не знала, на что он живет (ей самой с трудом удавалось оплачивать счета плюс расходы на дом престарелых из зарплаты официантки и пенсии двоюродной бабушки), и даже понятия не имела, какое у него настоящее имя. Арроз однажды попытался сказать, но Виктория заткнула уши. Каждый раз, когда он начинал говорить о себе чуть больше, она старалась сменить тему, чтобы у него не было права расспрашивать о ее жизни.

Виктория всегда наслаждалась теми воскресными часами, которые они проводили вместе. Первое время она не хотела приходить к нему, но в конце концов уступила. Арроз готовил «фальшивый бефстроганов» (без мяса – только грибы и соус), включал наугад британский рок на полную громкость и направлял объектив своего телескопа «Грейка» в окно, чтобы рассматривать улицу, площадь и здания напротив. Это была такая игра: они разглядывали моющих окна горничных, играющего на саксофоне молодого человека, сидящую за компьютером женщину, собирающихся на пляж загорелых иностранцев и фантазировали, как живут все эти люди.

Виктория не помнила, с чего началась игра и кто ее придумал, но в какой-то момент они решили более пристально понаблюдать за жизнью других. Арроз устраивал осмотры сдаваемых в аренду квартир, причем только тех, где еще были жильцы. Виктории нравилось, ходя по комнатам, подмечать разные мелочи: потрескавшуюся шкатулку для драгоценностей с балериной на крышке; пару набитых свитерами чемоданов на полу; шкаф со стеклянными дверцами, за которыми выстроились в ряд хрустальные бокалы; футляр для виолончели. Домысливая детали, собирая сведения по крупицам, девушка кропотливо складывала в голове воображаемую мозаику жизни семьи. Она постепенно понимала, что их беспокоит, чем они гордятся, какие у них достижения и планы. Было так странно наблюдать за чужими историями, повседневной рутиной, прерванной необходимостью «показать людям дом»… За частной жизнью, выставленной напоказ, словно картины в сумбурном музее из спален, кухонь и ванных комнат. Виктория как будто надеялась заразиться «нормальностью» этих людей.

В то воскресенье их визит продлился чуть больше получаса. Под конец Арроз пообещал хозяйке связаться с ней, чего, разумеется, делать не собирался. Уже на улице они обменялись впечатлениями. Аррозу тоже показалось, будто женщину переехал трактор, но ему и в голову не пришло обвинять в этом мужа: дело наверняка в детях и искусстве.

– Может, она рисует с утра пораньше.

Как и всегда, ей приходилось заставлять Арроза говорить как можно больше в метро, чтобы не привлекать к себе его внимания. Она уже неплохо натренировалась, но для долгих прогулок ей пока что требовалась сосредоточенность. Когда они доехали до его станции, Арроз предложил немного поболтать в ближайшем баре. Было еще светло, и Виктория согласилась. Они заказали картофельные чипсы – самое дешевое в меню. Арроз раздумывал между коктейлем «Кайпиринья»[7] и пивом, в конце концов выбрав последнее.

– А ты будешь, Вик?

– Я не пью, ты же знаешь.

– Давай, совсем чуть-чуть. Ради меня. Чтобы расслабиться.

Виктория терпеть не могла, когда он настаивал.

– Я сказала «нет».

Арроз пожал плечами и скрестил руки на груди, пока официант наполнял его стакан. Ей вдруг захотелось схватить официанта, отобрать бутылку и выпить одним махом, но пришлось сдержаться. Арроз здесь ни при чем: он не знал о ее проблемах с алкоголем. Она выпрямилась, поправила бант в волосах и попыталась думать о чем-нибудь другом, чтобы отвлечься от соблазнительного журчания жидкости, льющейся в стакан. Вскоре появилась тарелка с чипсами.

– Откуда взялось имя Бьянка? – поинтересовался Арроз.

– Оттуда же, откуда и Фелипе.

– Мне стало любопытно, потому что мою мать звали Бьянкой.

Виктории не хотелось развивать эту тему, и она лишь пожала плечами:

– Просто совпадение…

– Ага.

Несколько секунд Арроз задумчиво крутил стакан в руке.

– Вик, а ты собираешься когда-нибудь замуж?

– Разумеется, нет. – Она сразу ощетинилась. – Ни за что.

Это был сложный вопрос. Прийти в квартиру чужого человека, измученного двумя детьми, какими бы милыми они ни казались, недостаточно, чтобы захотеть жить так же. Она слишком хорошо знала, каково это – сначала иметь семью, а потом раз – и никого. Знала, каково это – лишиться всего в мгновение ока. У нее не было сил снова пройти через это.

Наблюдая, как Арроз потягивает пиво, Виктория жевала чипсы, пытаясь унять слюнки. Она уже давно не притрагивалась к алкоголю, но все равно находилась на грани, как будто завязала только вчера. Ей никогда особо не нравилось пиво, но во время своих самых страшных запоев она напивалась дешевой водкой и кашасой. Воспоминание о приторном вкусе и головных болях на следующий день вызвало тошноту. Ей пора было идти.

– Я пойду.

– Домой?

Виктория кивнула. Она жила в маленькой квартирке с одной спальней в районе Лапа. Ей там нравилось, но язык не поворачивался назвать это место своим домом.

– Поедем вместе, – предложил Арроз, допивая пиво. – Я собираюсь встретиться с друзьями неподалеку, у «Цирко Воадор».

Звучало это надуманно, но отвертеться никак не получалось. Ей нужно стать более гибкой, перестать делить свою жизнь на разные стороны, как постоянно советовал психиатр. Они вместе доехали на метро до станции «Синеландия», обсуждая телешоу и на ходу сочиняя истории про других пассажиров. Прошли мимо кинотеатра «Одеон», арки Лапа[8] и остановились перед толпой у концертного зала «Цирко Воадор», рядом с киосками с едой и продавцами билетов.

– Спасибо за компанию. – Виктория ждала просвет в потоке машин, чтобы перейти авеню Мем-де-Са. – Увидимся.

Арроз загородил ей дорогу – огромный, как стена. Секунду он молча разглядывал ее. Потом оглянулся на людей, идущих к концертному залу, снова уставился на нее и печально произнес:

– Господи, Вик, ты столько раз бывала у меня дома… Неужели так и не пригласишь взглянуть на свое убежище?

Его фальшиво-беспомощный вид и жадный взгляд раздражали. Виктория сжала кулаки и мысленно сосчитала до двадцати, как научил доктор, и с силой вонзила обгрызенные ногти в ладони.

– Не хочу.

Арроз сделал шаг вперед, взял ее за руку. Их лица сблизились.

– Вик, у нас особая связь. Что мне нужно сделать, чтобы ты поняла это?

– Пожалуйста, прекрати…

Он быстро притянул ее к себе и поцеловал, застигнув врасплох. Поцелуй длился всего секунду, но все ее тело словно вскипело – особенно там, где его губы коснулись ее губ. Виктория отвернулась и невольно заметила два мальчишеских силуэта в капюшонах на другой стороне улицы, которые фигурно выводили на стене слово «ОТСОСИ». Ею овладел такой поток негативных эмоций, что череп пронзила внезапная боль, а губы затряслись.

– Ты – чудовище! – выкрикнула она, оттолкнув его.

Арроз споткнулся и упал на тротуар рядом с нищим, дремавшим под аркой Лапа. Виктория бросилась прочь без оглядки. Налетела на компанию пьяных парней, загоготавших из-за ее спешки, и чуть не попала под мчавшуюся машину возле автозаправки на улице Риачуэло. Она шла мимо расписанных граффити стен, вверх по плохо освещенным склонам, мимо перекрестков, отвратительно вонявших мочой. Мысли путались. Все это не сулило ничего хорошего. Нужно держать себя в руках, но после поступка Арроза это было невозможно. Виктория хотела позвонить доктору Максу, но быстро передумала. Сняла латунное обручальное колечко и швырнула его в канализационный люк.

Добравшись до своей квартиры, Виктория, не раздеваясь, направилась в душ. Даже под горячими струйками она чувствовала себя взвинченной. Схватила кусок мыла и, привалившись к стенке, энергично растерла кожу. И, не в силах сдержаться, разрыдалась, согнувшись пополам под напором воды, пока пена стекала с тела и спиралью исчезала в канализации.

2

Ночь выдалась беспокойной. У нее начались обильные месячные, и спазмы словно выворачивали матку наизнанку. Виктория металась по кровати и до рассвета вставала раз пять – то в ванную, то попить, то просто пройтись по квартире. А когда ей все-таки удалось заснуть, приснился кошмар, где за ней наблюдали тысячи глаз. Она проснулась с криком, в холодном поту, а шею странно сдавило, будто что-то застряло в горле.

Когда взошло солнце, она обнаружила на мобильнике бесконечные сообщения от Арроза – все с извинениями. Ей не хотелось ни с кем разговаривать, и она подумывала пропустить назначенный прием; но это могло усугубить ситуацию и испортить всю неделю, которая только началась. Сидя на унитазе, она достала окровавленный тампон, стараясь не смотреть на него. Быстро приняла душ и, одеваясь, невольно взглянула в зеркало, отчего стало только хуже. Виктории совершенно не нравилась собственная внешность: голубые глаза, мешки под ними, квадратное лицо с широкой челюстью. Очки в толстой оправе заставляли чувствовать себя еще менее женственной. Кожа слишком бледная (к тому же красные пятна по всему телу), а сто пять фунтов веса распределены по фигуре ростом в пять футов и пять дюймов[9] – ну просто скелет. И все это продемонстрировало зеркало.

Над раковиной она выполнила ежедневный «ритуал отравления»: хлордиазепоксид[10] – пятьдесят миллиграммов; кветиапин[11] – пятьдесят миллиграммов; вальпроевая кислота[12] – семьсот пятьдесят миллиграммов; венлафаксин[13] – пятьдесят миллиграммов; рисперидон[14] – один миллиграмм. Волшебное зелье доктора Макса. Проглотила все и запила стаканом воды.

Взяла мобильник, джинсовый рюкзачок, лежащего на кровати Абу и пошла на кухню. Часы на микроволновке подтвердили: она опаздывает. Виктория залпом выпила стакан молока и положила в рюкзачок два мятых банана, чтобы перекусить на работе в перерыв. Чмокнула Абу, оставив его на столике у входа, захлопнула дверь и, держась за перила, слетела по четырем лестничным пролетам так быстро, как только могла. В большинстве домов в этом районе не было ни лифта, ни консьержа, но в этом есть свои преимущества: меньше шансов с кем-нибудь столкнуться. Соседи вели себя тихо и держались особняком, занятые своей жизнью. Виктория знала, что на ее этаже обитают слепой мужчина, две сестры из города Гояния и три проститутки разного возраста, работавшие в мотеле на углу с неоновой вывеской. И мужчина-проститутка, который однажды спросил, можно ли одолжить у нее блендер.

Понедельник выдался пасмурным. Она опаздывала, но решила выбрать длинный путь, чтобы не идти мимо того места, откуда вчера вечером сбежала от Арроза. Опустив голову, миновала поворот на улицу Лаврадио, сторонясь тротуара, наводненного зловонной толпой потных офисных менеджеров, женщин с огромными сумками и уличных торговцев, вопящих во все горло, подобно средневековым трубадурам. Виктория не понимала любителей пошуметь. По правде говоря, она немного побаивалась их, а страх вызывал раздражение. Порочный круговорот эмоций.

Даже бегом ей понадобилось двадцать минут, чтобы добраться до кабинета врача. За последние три года доктор Макс стал неотъемлемой частью ее жизни. Доктор Жуан Карлос, психиатр, лечивший ее с детства, погиб в аварии, и Виктория еще глубже увязла в своем горе. Она даже лишилась работы бармена в ресторане (владелец заметил, что бутылки с водкой опустошались слишком быстро, и вскоре обнаружил, что после каждой поданной клиенту рюмки Виктория сама выпивала две). Тогда ее дни были омрачены похмельем. Она не представляла, что стало бы с ней сейчас, если бы не доктор Макс.

Однажды вечером в тот мрачный период жизни Виктория вернулась в свою старую квартирку в районе Санто-Кристо и захотела стакан теплого молока, но заснула на диване, забыв про кастрюльку на плите. Она не проснулась, даже когда от искры загорелась кухонная вытяжка. Пластик расплавился, и огонь быстро распространился по всему помещению. Сосед вовремя учуял запах гари и вызвал пожарных. Через несколько дней ей в больницу позвонил доктор Макс. Последние крупицы инстинкта самосохранения заставили ее ответить и согласиться на встречу в «Макдоналдсе» на площади Ларго-да-Кариока.

– Меня очень заинтересовал ваш случай, – сразу перешел к делу доктор. – Я изучаю влияние детских травм на психическое и физическое состояние взрослых людей. Честно говоря, это не такая уж редкость. Есть тысячи случаев жестокого или дурного обращения с детьми, у которых в результате развились биполярное расстройство, депрессия, алкоголизм… Об этом написаны целые исследования. Но я не собираюсь заново изобретать велосипед, а просто желаю получше изучить проблему. Ни в коем случае не хочу умалить чей-то травмирующий опыт, но я специализируюсь на более… экстремальных случаях. На детях, которые пережили трагедии, подвергались особо жестокому физическому или психологическому насилию. Сейчас я лечу Лоренко, сына Вампира из Кашиаса, а еще Сэмюеля из Лидо. Вы наверняка их помните.

Конечно, она помнила. Те две истории часто упоминали журналисты, описывая ее собственное прошлое. В 2005 году телепрограмма «Фантастико» подготовила специальный выпуск с графиками и таблицами, где проанализировала сходство этих трех случаев жесточайшего обращения с детьми.

Вампир из Кашиаса был серийным убийцей, орудовавшим в бедных пригородах Рио-де-Жанейро в начале 1990-х. Он обезглавливал женщин и исчезал вместе с их головами. Пять лет все жили в страхе, пока полиция не выследила преступника – сорокалетнего овдовевшего механика, который жил с сыном в домишке в Дуки-ди-Кашиас[15]. В задней части дома он проводил сатанинские ритуалы, выпивая кровь жертв и прибивая их глазные яблоки гвоздями к стенам, – чудовищное злодейство.

В гараже полиция обнаружила более двадцати сгнивших черепов, выставленных в ряд: своеобразное святилище. Газеты писали, что убийца заставлял участвовать в ритуалах своего десятилетнего сына. Виктория хотела было спросить психиатра, правда ли мальчик пил кровь вместе с отцом, но сдержалась.

Случай в Лидо произошел после ее собственного. Об этом стало известно в апреле 2000 года. Ребенка бездомной женщины незаконно усыновила пожилая пара из среднего класса, жившая на площади Лидо в Копакабане. С маленьким Сэмюелем обращались как со зверенышем: давали ему корм для домашних животных, заставляли мочиться и испражняться на газеты в кладовке и спать в конуре с двумя карликовыми пинчерами и чихуахуа. Мальчика вынуждали ползать на четвереньках, надев на него поводок, и регулярно били. Когда после звонка соседей в квартиру пришла полиция, то обнаружила одиннадцатилетнего Сэмюеля свернувшимся калачиком в углу, дрожащим и лающим без остановки. Он не умел ходить на двух ногах и разговаривать. Он вообще не считал себя человеком.

– Уверен, никто не позаботится о вас лучше меня, Виктория, – сказал тогда доктор Макс. – И вам это ничего не будет стоить. Вы нужны мне не меньше, чем я – вам.

Если он лечил Лоренко – мальчика, пившего чужую кровь, и мальчика-собаку Сэмюеля, то, наверное, поможет и ей. Виктории понравились его прямота, отсутствие пустых обещаний или эмоционального шантажа. Уже на следующей неделе они приступили к ежедневным сеансам, а через год стали встречаться по понедельникам, четвергам и пятницам. Согласие на это лечение оказалось лучшим решением в ее жизни.

Его кабинет для консультаций находился на восемнадцатом этаже офисного здания на улице Овидор. Ровно в семь тридцать Виктория позвонила в дверь и мысленно начала обратный отсчет. Доктор появился в глазке и повернул задвижку, когда она досчитала до одиннадцати.

– Рад видеть тебя, Вик, – как всегда приветливо произнес он.

После вчерашнего девушка не хотела приближаться к людям. Скрестив руки на груди, она зашла в кабинет, уселась в кресло под большими окнами и стиснула лежащий на коленях рюкзачок.

Доктор Макс молча закрыл дверь, не сводя с Виктории глаз. Высокий, хорошо сложенный, со смуглой кожей – такой гладкой, словно после нескольких пластических операций, – с очень густой бородой и длинными блестящими седыми волосами, доктор всегда носил светлое; сегодня – серые брюки и обтягивающая широкие плечи белая рубашка. Его строгий вид успокоил Викторию, и она убедилась, что поступила правильно, не пропустив сеанса.

– Сегодня без бантика? – поинтересовался Макс, закинув ногу на ногу.

Виктория потрогала волосы. Вот дерьмо! Она выскочила из дома в таком состоянии, что забыла про бант. Поправив волосы, медленно опустила руку в попытке скрыть удивление.

– Я решила, что пора что-то менять.

Наглая ложь, но доктор не собирался спорить.

– Перемены – это всегда хорошо. Особенно в понедельник. Уж точно лучше, чем в пятницу.

Помимо седых волос, доктор Макс обладал старомодным чувством юмора, хотя ему было лет тридцать пять – сорок. Он взял со столика блокнот, положил на колени и открыл, держа ручку наготове.

– Ты выглядишь рассерженной. Что-то случилось?

– Ничего особенного.

В комнате повисла неуютная пауза. Психиатр знал, что она снова врет: это было заметно по тому, как его черные глаза быстро пробежали по ее лицу. Со временем Виктория тоже научилась понимать язык тела и внимательнее следить за своими жестами. Но как бы она ни старалась держать себя в руках, иногда невозможно не кусать ногти, не дергать плечами и не поджимать губы. Все это выдавало ее.

Виктория сидела прямо, сведя колени вместе, как хорошо воспитанная ученица. Она нервничала и пыталась сосредоточиться на белой рубашке доктора Макса. Из пуговицы под воротником торчала нитка. От этой мелкой неряшливости ей стало еще неуютнее. Психиатр молчал, пока Виктория не решилась заговорить первой. Она контролирует беседу, и нет причин скрывать то, что случилось накануне. В конце концов, он должен помогать ей как раз в таких случаях.

Поджав губы, Виктория призналась, что встретилась с Аррозом и побывала еще в одной квартире с жильцами, как обычно по воскресеньям. Они с доктором никогда не обсуждали эту тему, но он наверняка осуждает ее привычку и уже сделал выводы. Так или иначе, Виктория закончила рассказ тем, как Арроз проводил ее до Лапы, а на прощание насильно поцеловал. Она старалась говорить спокойно и не торопясь, не выказывая гнева, который все еще распирал ее. Доктор Макс всегда говорил, как важно научиться контролировать свои эмоции.

– И что ты почувствовала?

Виктория вздохнула:

– Мне не кажется, что я слишком бурно отреагировала. Арроз повел себя как придурок.

– Ты злишься из-за его поступка или из-за того, что он собой представляет?

– О чем ты?

Лицо доктора оставалось непроницаемым.

– Я вовсе не собираюсь заступаться за твоего приятеля, Вик. Разумеется, он поступил неправильно, насильно поцеловав тебя. Очень неправильно. – Психиатр положил ручку на маленький столик, как будто не собирался больше ничего записывать. – Но проявление интереса со стороны мужчины… беспокоит тебя?

– Я не хочу, чтобы кто-то что-то ко мне проявлял.

– К сожалению, это от тебя не зависит. Интересоваться другими людьми вполне естественно.

Виктория не считала, что сама как-то спровоцировала Арроза. И думала то же самое о мужчинах, которые пялились на ее маленькую грудь под блузкой униформы или болтали с ней, пока она подавала им капучино и блинчики: они флиртовали с любой женщиной у себя на пути.

– Я даже не знаю, как общаться с мужчинами.

– Вик, ты уже много лет общаешься со мной.

Она подняла глаза, вытирая вспотевшие ладони о штанины. Доктор Макс был для нее не мужчиной, а врачом. Это совсем разные вещи.

– Поэтому важно четко уяснить, что у других людей нет причин совсем не интересоваться тобой, – продолжал он, понизив голос.

– Я ни с кем не готова вступать в отношения. Я не готова даже заводить друзей.

Доктор Макс откинулся на спинку кресла. Сцепил руки на животе, заглянул в свой блокнот и, поколебавшись, снова взял его в руки. В комнате стало ощутимо прохладнее. Волосы на руках Виктории встали дыбом. Она надеялась, что сеанс подходит к концу.

– А что насчет девушки, которая работает с тобой в кафе? Марго? Ты как-то говорила, что она хорошо к тебе относится.

Виктория пожала плечами. Марго была немного старше (наверное, ей лет двадцать шесть). Она работала за стойкой: отвечала за поступавшие из кухни заказы и передавала подносы официанткам. Смуглое лицо, длинные волосы, широкая улыбка. Как-то вечером в разгар летней грозы Марго подбросила ее до дома. За время поездки, длившейся не больше пятнадцати минут, девушка рассказала всю историю своей жизни, включая подробности о нескольких парнях – какие они в постели и как научиться наслаждаться анальным сексом. Марго даже посоветовала, как убедить парня согласиться на секс втроем с другим мужчиной. Виктория всю дорогу молчала, представляя, каково это – иметь подругу, и такая идея ей совершенно не понравилась. Подруги делятся друг с другом всем: событиями, переживаниями, желаниями и кучей других вещей, которые она не собиралась никому рассказывать. К тому же жизнерадостность и привязчивость Марго били через край. Она была слишком счастливой.

– Не стоит о ней.

– А тот писатель, который иногда заходит в кафе? – спросил психиатр. – Ты не раз упоминала его. Он вроде бы милый, и ему нравится та же музыка, что и тебе.

– О чем мне с ним говорить? О смерти? О моей дерьмовой жизни?

– Не нужно стыдиться прошлого.

– Он смоется, как только я начну рассказывать. Для него я просто очередная официантка, с которой он время от времени болтает.

– Ну и что? Вам же необязательно ложиться в постель. Тебе было непросто решиться на встречу с Аррозом, так? И как давно это было? Больше года назад? Может, пора попробовать познакомиться с другими людьми, преодолеть свой страх…

Это начинало раздражать. Кажется, Макс пытался ее спровоцировать.

– Я не боюсь. Дело не в страхе, он всегда был ни при чем…

Доктор ожидал продолжения, но Виктория замолчала. Очередное вранье. Она посмотрела на часы – сеанс должен был закончиться две минуты назад, – с облегчением встала и уже начала надевать рюкзачок.

– Пока ты не ушла, еще один вопрос… Помнишь, раньше я записывал наши встречи?

– Конечно. А что?

Макс подошел к письменному столу, открыл третий ящик сверху и пробежался длинными пальцами по ряду маленьких кассет, рассортированных по датам. Виктория всегда считала его старомодным за пристрастие к магнитофону вместо мобильника, но никогда ничего не говорила. Старомодность даже шла ему. Через несколько минут психиатр нашел нужную кассету и помахал ею в воздухе.

– Вот запись нашей первой консультации. Не против, если включу?

– Мне пора на работу.

– Я включу только самый конец. Думаю, тебе важно это услышать. Совсем недолго.

Доктор достал из ящика магнитофон, вставил кассету и быстро перемотал вперед, несколько раз останавливаясь, чтобы понять, дошел ли до нужного места. Виктория слышала обрывки фраз, отрывочные вопросы. Она снова села, прикрыв глаза и сцепив руки за спинкой стула. Похоже на возвращение в прошлое. Запись сделана всего несколько лет назад, но она как будто слушала другого человека. Тогда ей исполнился двадцать один год, и ее голос все еще был тонким и неуверенным, как у ребенка, а из-за выпитого она говорила сбивчиво.

Макс наконец нашел нужное место. Его мощный голос, прерываемый потрескиванием магнитофона, стал громче:

– А зачем, по-твоему, люди занимаются сексом, Вик?

Пятнадцать секунд тишины. И ее ответ пьяным голосом:

– Чтобы почувствовать боль.

3

Сидя за столиком в баре «Амарельино» на площади Синеландия, Виктория уже успела пожалеть о своем решении. Парень напротив нее уставился в меню, а она комкала на коленях салфетку и сама удивлялась, как здесь оказалась. Череда ошибок, смятение и, возможно, небывалое расположение звезд заставили ее принять приглашение Джорджа сходить куда-нибудь после работы.

До сих пор он ничего для нее не значил: просто незнакомец, который появлялся в кафе почти каждый день. Джордж приходил рано, всегда выбирал один и тот же столик в углу, рядом с большими окнами и розеткой, к которой подключал ноутбук, и часами печатал, слушая новые плейлисты на «Спотифай»[16]. Каждый раз, когда она подходила подлить ему кофе или предложить какую-нибудь вкусную выпечку – только что из духовки, – он сворачивал вордовский файл, вешал наушники на шею и начинал болтать о том о сем. Наверное, просто неудавшийся сценарист или один из тех парней, которые зарабатывают на жизнь, публикуя всякую чушь в соцсетях. Он всегда платил наличными, поэтому она не знала его имени и про себя называла «писателем».

Подошедший официант спросил, готовы ли они сделать заказ.

– Я не голодна, – ответила Виктория. Понедельники были самыми загруженными днями в кафе «Моура». Сегодня она работала с утра до позднего вечера, а во время перерыва проглотила котлету и два банана из рюкзака. Она ела в такой спешке, что теперь чувствовала себя раздувшейся, как шар. – Ты будешь что-нибудь?

– Я тоже не голоден. – Джордж положил локти на стол. – Хочешь пива?

– Я не пью. А тебе не повредит.

– Тогда что тебе заказать?

– Кока-колу.

– Отлично! Мне тоже пинту кока-колы! – Джордж рассмеялся и вернул меню официанту. – Я так счастлив, что ты согласилась пойти со мной…

Виктория опустила глаза и подавила желание погрызть ногти. Ее пальцы были покрасневшими, почти полностью ободранными. Чтобы избежать неловкого молчания, она спросила, над чем он работает каждый день в кафе, ведь именно так обычно люди заводят светскую беседу. Разнося подносы между столиками, Виктория слышала обрывки разговоров, заключаемых сделок, встреч старых друзей, неудачных признаний в любви. Если повезет, вечер закончится раньше, чем Джордж успеет спросить ее о чем-нибудь личном.

А вот сам он был совсем не прочь рассказать о собственной жизни. И не просто «не прочь»: трещал без умолку, перескакивая с одной темы на другую, сильно жестикулируя и одновременно подпрыгивая на стуле. Его губы быстро двигались, но Виктория не обращала на это внимания. У барной стойки было полно народу. Кислый пивной запах одновременно вызывал тошноту и искушал. Доносившийся из зала шум окончательно убедил: все пялятся именно на нее. Едва начавшееся свидание быстро катилось под откос. Все, чего ей хотелось, – лежать на диване в обнимку с Абу и смотреть по телевизору мультики. Когда Джордж отлучился в туалет, она уже подумывала встать и тихо сбежать.

Официант принес банки с колой и два стакана со льдом и лимоном. Джордж налил себе, продолжая бессвязно болтать. Очевидно, он сам толком не знал, что делать на первом свидании; не то чтобы Виктория хорошо в этом разбиралась, но признаки распознать могла. В конце концов она пришла к выводу, что приняла его приглашение как мелкую месть Аррозу. И ей стало еще противнее.

– Эй, ты меня слушаешь? – Джордж поднял полный стакан, и она машинально подняла свой.

– За что выпьем? – поинтересовался он. Виктория на секунду задумалась.

– За Дэвида Боуи.

– Что?

– Тебе не нравится Боуи?

– Нравится, но… Почему он?

– Потому что мне он тоже нравится. В этом мы сходимся.

Виктория залпом выпила стакан и налила новый, опустошив банку. Кока-кола помогала ей не уснуть и поддерживать видимость интереса к болтовне Джорджа.

– Расскажи побольше о себе, – попросила она.

– Так, на чем я остановился? – задумался он, но быстро вспомнил. – Лондон… Тогда мне было двадцать девять. Так называемое возвращение Сатурна… говорят, люди в этом возрасте сильно меняются. Я поехал в Лондон «на честном слове и одном крыле»[17]. Постоянно питался рыбой и картофельными чипсами, жил на верхнем этаже студенческой общаги черт-те где. Настоящий ад на земле, но одновременно и рай. Я надеялся подтянуть английский и зарабатывать на жизнь написанием пьес и статей для журналов. В конце концов устроился на работу в местный книжный магазин, подкопил деньжат, но все равно у меня ничего не получилось. К тому же я совершенно не переношу холода.

Виктория почувствовала, что это еще не все.

– Значит, ничего не вышло?

– Потом я стал встречаться с одной англичанкой… – Джордж начал дергать правой ногой: малозаметное, но о многом говорящее движение. – Элисон. Она художница. Красивая, интересная. Мы влюбились друг в друга. Во всяком случае, я влюбился и какое-то время жил с ней. Стал более собранным и даже сел за книгу.

Виктория тоже хотела написать книгу. Она несколько раз начинала, но то запутывалась в сюжетных линиях, то разочаровывалась в персонажах, слишком похожих на нее саму. И через какое-то время все бросила.

– А потом она променяла меня на иранца, которого встретила на выставке накануне нашей четвертой годовщины, – продолжил Джордж.

– И ты вернулся в Бразилию.

– Ага. – Он допил кока-колу, подозвал официанта и заказал еще.

Очевидно, ему все еще больно. В каком-то смысле Джордж выглядел типичным недовольным жизнью писателем: слегка растрепанные волосы, очки в толстой оправе, щетина, рубашка с закатанными до локтей рукавами. И в то же время в нем было что-то юношеское, какая-то ребяческая откровенность – редкость среди художников и интеллектуалов, обычно таких капризных и надменных. Джордж без утайки отвечал на любые вопросы и рассказывал все в подробностях, словно они близкие друзья и им нечего скрывать друг от друга.

– Иногда я перевожу внештатно, например, какие-нибудь инструкции, – продолжил он. – И отлично разбираюсь в сантехнике, если тебе вдруг что-то понадобится. Я решил взять двухлетний творческий отпуск, чтобы закончить роман, пока были деньги. Но вот время и деньги почти на нуле, а впереди еще куча работы. Кто знает, чем все закончится, но я должен попытаться… Все или ничего.

Виктории нравилось, как он говорил – быстро, обстоятельно, словно боясь что-нибудь упустить. Когда в потоке слов наступала пауза, она походила больше на жалость к самому себе, чем на оправдание. Всякие мелочи, детали, которые обычно раздражали Викторию в людях, у Джорджа выглядели естественными. Его было легко прочесть: обычный парень с обычными проблемами, воспринимающий собственную жизнь как греческую трагедию. Но он понятия не имел, что такое по-настоящему гребаная жизнь.

Желание сбежать заметно поубавилось. Виктория почувствовала себя такой расслабленной, что зевнула.

– Да, знаю. – Джордж улыбнулся. – От рассказов о моей жизни людей клонит в сон.

Он явно был хорош в самоиронии. Наверное, это такой защитный механизм.

– Извини. Нет, дело совсем не в этом, я просто устала. – Она потерла глаза. – А почему ты ходишь в кафе, где я работаю?

– Конечно, чтобы увидеть тебя. Это судьба.

– Нет, серьезно…

– Мне нравится работать в помещении с большими окнами. Наблюдать за прохожими, представлять, откуда и куда они идут…

Виктории захотелось рассказать об их с Аррозом игре, но она решила не смешивать два разных мира.

– Кроме того, важно иметь причину одеваться по утрам. Я живу один. Дома мне лень снимать пижаму и переодеваться во что-то другое, и роман особо не продвигается. Кафе «Моура» выбрал случайно. А то, что там работаешь ты, еще один плюс.

– Почему ты всегда платишь наличными?

Этот вопрос явно застал его врасплох.

– Наблюдательная, да? Я не доверяю кредиткам. Можно запросто потратить кучу денег, даже не заметив этого. По этой же причине я больше не сижу в соцсетях. Время – деньги.

Его улыбка была искренней. Она сразу поняла это. Джорджа нельзя было назвать красавцем, но его густые черные волосы хорошо смотрелись на фоне смуглой кожи, а еще ей нравилось, как он щурится во время разговора.

– Меня тоже нет в соцсетях. И никогда не было. – «Только по другим причинам», – мысленно добавила Виктория.

– Значит, ты тоже необычная… – Джордж рассмеялся, сунул руку в карман и достал старенькую «Нокию». – Этот кирпич годится только для звонков и эсэмэсок. Когда люди видят его, то смотрят на меня как на инопланетянина.

– А что за книгу ты пишешь?

– Мне обязательно отвечать на этот вопрос?.. Только под дулом пистолета.

– Не стоит.

Повисшее молчание подсказывало ей уходить. Судороги возвращались с новой силой.

– Думаю, мне пора.

– Уже? Я ведь даже не начал расспрашивать вас, юная сеньорита.

– Сегодня никаких расспросов… юноша.

– Но зачем так спешить? Твои родители рассердятся, если ты вернешься поздно?

– У меня нет родителей. – Виктория стиснула кулаки, подняла голову и уставилась на Джорджа. Ей хотелось увидеть его реакцию. – Они давно умерли.

– Господи, серьезно? Я… Мне так жаль… – Джордж уставился на пакетики с сахаром на столе.

– Серьезно… – Виктория вдруг почувствовала неописуемое удовольствие от того, что тычет Джорджа носом в настоящие проблемы. Разве его жизнь может сравниться с тем, что случилось с ней? – Мои родители руководили школой на Острове Губернатора[18]. Однажды в наш дом ворвался парень с мачете и зарубил их обоих. И моего брата тоже. А потом разрисовал их лица черной краской.

– Разрисовал?

– Да. Разрисовал.

Джордж вцепился в столешницу, словно в поручень безопасности на американских горках.

– Выжила я одна, – закончила рассказ Виктория.

– А того парня арестовали?

– Той же ночью. Его звали Сантьяго, и он учился в школе моих родителей. Ему было семнадцать. Он состоял в молодежной банде. Газетчики прозвали его Таггер[19].

– Сколько тебе тогда было?

– Четыре года. Я мало что помню.

– Ну и история… – Джордж явно чувствовал себя неловко.

– В общем, я сирота. Фамилия нашей семьи Браво. Ты наверняка слышал.

– Громкое дело? Как у семьи Рихтгофен[20]?

– Это случилось раньше, в девяносто восьмом. Пресса была в восторге. Семья директора школы, женатого на учительнице математики, убита в собственном доме их же учеником.

– Прости, я… я не знал.

«Похоже, не все сталкиваются с подобным, доктор Макс…»

Джордж пристально изучал ее, словно препарировал зверушку в анатомической лаборатории. Он явно волновался, хотя и пытался это скрыть.

– Почему этот парень поступил так? То есть… пришел в ваш дом и…

Виктория пожала плечами:

– Я тогда была маленькой. Меня не посвящали в подробности дела.

– И ты никогда не пыталась выяснить?

– Зачем? Все в прошлом.

В детстве и юности она подробно обсуждала это с доктором Карлосом. Тот не сомневался: лучший вариант – двигаться дальше. Теперь рассказывать собственную историю было все равно что пересказывать чье-то чужое прошлое или обсуждать увиденную по телевизору трагедию. Виктория больше не чувствовала эмоциональной связи с тем, о чем говорила.

– А где была ты, когда все случилось?

– Дома.

– Когда туда вломился убийца?

– Да.

– Значит, ты присутствовала при всем этом?

– Когда Сантьяго убил мою семью и разукрасил их лица? Да, я была там.

Виктория вздохнула и едва заметно улыбнулась – той самой улыбкой, за которой, по словам доктора Макса, она пряталась от всего мира. Это было неизбежно. Когда она поняла это, ухмылка уже приклеилась к ее лицу. Скулы заломило, ноздри раздулись. Она знала, о чем сейчас хочет спросить Джордж, словно вопрос был написан у него на лбу. Последние двадцать лет Виктория задавала себе тот же самый вопрос: почему? Почему убийца не пошел до конца? Почему он оставил в живых только ее?

Джордж нашел более тактичный способ затронуть эту тему:

– Он не причинил тебе вреда?

– Со мной ничего не случилось, – соврала Виктория. Были границы, которые она не хотела переходить. Пожевала лед из своего стакана, чувствуя легкий привкус лимона. – Может, попросим счет?

– Конечно-конечно…

Они молчали, пока официант не рассчитал их.

– От моей истории людей точно не клонит в сон! – заметила она на прощание.

– Было приятно познакомиться с тобой поближе, Виктория. И… Мне правда очень жаль.

Он легонько дотронулся до нее, и Виктория не стала отдергивать руку. Они простояли так несколько секунд, пока Джордж не направился к метро. Виктория смотрела, как он не оборачиваясь спускается по ступенькам на станцию. Она была уверена, что Джордж навсегда исчезнет из ее жизни – перестанет ходить в кафе «Моура» и выберет другое место, чтобы работать над романом. А через несколько месяцев со смехом расскажет друзьям, как встретил одну сумасшедшую и еле спасся.

Несмотря ни на что, Виктория развеселилась. Ей нравилась ночная Синеландия[21] – подсвеченный Муниципальный театр, летающие вокруг голуби и клянчащие мелочь музыканты. Она надела наушники. Ночью улица не так переполнена, а уличные торговцы уже ушли, поэтому бо́льшую часть пути Виктория шла по тротуару, избегая темных мест и опасаясь малолетних карманников, которых в этой части города становилось все больше.

Вечер прошел лучше, чем она ожидала. Джордж оказался приятным собеседником, хотя и немного обиженным на весь мир. Во время разговора он не был таким напористым, как Арроз: не спрашивал, почему она не пьет, не задавал неудобных вопросов и не собирался провожать ее домой в нелепом порыве рыцарства. Может быть, именно поэтому она почувствовала себя достаточно непринужденно, чтобы все ему рассказать. Только сейчас до нее дошло, что она открыла постороннему человеку свое прошлое, о котором ни разу не говорила Аррозу за несколько лет их дружбы.

Дома она направилась прямо в спальню, села на кровать и сняла брюки, напевая про себя Killer Queen[22]. Виктория слишком устала, чтобы принять душ, и решила отложить до завтра. Сейчас Джордж наверняка уже «гуглит» все подробности ее жизни: фотографии с места преступления, видео соседей, излагавших свою версию событий, подробные отчеты. Наплевать. Открыто выложить все хотя бы раз оказалось приятно.

Но это была не вся история. Есть кое-что, о чем не знает никто – даже доктор Макс. В свое время газеты не написали об этом, а с годами Виктория так тщательно отрепетировала свою версию, что никто не сможет заподозрить, будто она что-то умалчивает. Теперь, лежа в постели, девушка отстегнула протез левой ноги, крепящийся к нижней части бедра, прислонила у изголовья кровати и легла спать, думая о Джордже и тех приятных мелочах, которые так привлекали ее в нем.

4

Ложка. Еще ложка. И еще одна. Виктория наблюдала, как тетя Эмилия ест. Приподнявшись на кровати, старушка причмокивала сморщенными губами и смаковала йогурт во рту, прежде чем проглотить его. Она смотрела на внучатую племянницу с заговорщической улыбкой, словно они совершали тяжкое преступление. Время от времени капля стекала по ее подбородку и падала на мятую ночную рубашку, но это нисколько ее не волновало.

– А еще что-нибудь есть? – спросила она, закончив.

Виктория кивнула, достала из рюкзачка новый стаканчик с йогуртом и сорвала крышку обкусанным ногтем.

– Ты так добра ко мне, милая, – благодарно произнесла тетя Эмилия. Она по привычке поправила редеющие волосы, взяла стаканчик и стала молча есть, облизывая ложку. Ее безмятежность, удовольствие от простого клубничного йогурта, купленного в магазине на углу, приободряли. Навещать тетю Эмилию по средам – в свой выходной в кафе – наименьшее, что Виктория могла сделать после случившегося.

В ту ночь, когда Таггер ворвался в дом, девочка позвонила двоюродной бабушке, умоляя о помощи. Тетя Эмилия примчалась в считаные минуты (она жила всего в трех кварталах) и нашла племянницу на диване, без сознания и всю в крови. Увидев последствия жуткой бойни, Эмилия сумела быстро взять себя в руки. Она оберегала Викторию, когда журналисты предлагали большие деньги за интервью и фотографии перепуганной девочки, чтобы разместить их на первых полосах газет. Ни одного реала не взяла у этих стервятников. Все месяцы, которые девочка провела в больнице, тетя была рядом с ней, а потом забрала ее домой и заботилась о племяннице. Эмилии пришлось продать школу, чтобы не остаться совсем без денег. Здание стало бешено популярным, а позже было перепродано и превращено в одну из евангельских церквей – Универсальную церковь Царства Божьего. А дом, где все произошло, не могли продать много лет, пока кто-то из соседей не купил его по смехотворной цене.

В 2014 году произошел несчастный случай. Поливая в гостиной растения на подоконнике, Эмилия отвлеклась, запнулась об ковер и упала, сломав шейку бедра. Вернувшись с работы, Виктория нашла тетю без сознания и сразу вызвала «Скорую». После сложной операции врач сообщил, что Эмилии какое-то время придется пользоваться костылями. Если ей станет лучше, через несколько месяцев она сможет перейти на трость, но уже никогда не будет ходить как раньше. Виктория была очень близка к тому, чтобы лишиться двоюродной бабушки. Она вдруг столкнулась со страшной перспективой остаться в этом мире совершенно одной.

Виктория пораньше взяла отпуск, чтобы ухаживать дома за тетей. Скоро обеим стало ясно: девушке нужно вернуться на работу, иначе она потеряет ее. Эмилия сама решила перебраться в дом престарелых. Поначалу такая идея показалась Виктории бредовой, но это было вполне закономерно: тетя Эмилия заботилась о ней всю свою жизнь, теперь Виктория должна отплатить ей тем же.

Девушка очень плохо перенесла ее переезд в дом престарелых в районе Катете. Она чувствовала себя брошенной и перестала ходить к психиатру. А без присмотра доктора Карлоса и тети стала все больше и больше пить – и на работе, и по ночам в барах района Лапа, – пока однажды не очнулась на тротуаре под палящим полуденным солнцем; у нее был солнечный ожог, и ломило все тело. Прохожие думали, что она бездомная. Ее доставили прямиком в больницу с солнечным ударом и обезвоживанием. Едва Виктория выписалась, как снова принялась за старое.

Прошло уже несколько лет, но она до сих пор считала неправильным, что тете приходилось жить в таком душном месте: с узкими коридорами, резким запахом одеколона, ток-шоу с утра до ночи по маленькому телевизору и безвкусным супом на ужин. К тому же ее беспокоили все эти старики-маразматики, которые стонали в своих комнатушках или выкрикивали всякий бред. Но жизнь вообще несправедлива; Виктория поняла это слишком рано.

Когда тетя Эмилия закончила трапезу, Виктория встала со стула, прилегла рядом и прижалась к ней, обнимая иссохшее тельце, как подушку. Эти минуты близости между ними значили очень много для девушки. Она ни с кем никогда так не сближалась. Ей нравилась кожа на руках двоюродной бабушки – тонкая, почти прозрачная, с выступающими фиолетовыми венами. Спина тети Эмилии была усыпана пигментными пятнами. Старушка пользовалась слуховым аппаратом, который пыталась спрятать в тонких серебристых волосах.

– Ты изменилась, – улыбнулась бабушка.

– Я? Нет… – Виктория отвернулась и уткнулась лицом в ее колени, вдыхая аромат: тетя Эмилия надушилась после ванны.

– Ты с кем-то познакомилась? – полюбопытствовала старушка. Она оставалась такой же проницательной, как и прежде, и сразу перешла к делу.

– Да. Кажется, у меня появился новый друг.

– Симпатичный?

– Просто писатель, который после обеда сидит в нашем кафе и пишет.

– Он пригласил тебя на свидание?

– Мы вместе выпили колу.

– Похоже, он тебе понравился.

– Ты говорила то же самое про Арроза.

Тетя Эмилия победоносно приподняла брови:

– Сейчас все по-другому. Ты не краснела, когда рассказывала об Аррозе.

Виктория не знала, что ответить. Двоюродная бабушка словно читала ее мысли.

– Просто удивительно, как ты похожа на отца, – продолжила тетя Эмилия. – Мауро был таким же. Молчаливым, загадочным. Мы тоже его о таком спрашивали, а он никогда не отвечал.

По правде говоря, Виктория почти не помнила родителей и брата. Когда все произошло, она была слишком маленькая. По словам доктора Макса, то, что ее мозг воздвиг защитные стены, вполне нормальная реакция. За все эти годы из бесед с тетей Эмилией девушка по крохам собирала сведения о своей наследственности: она скрещивала руки на груди, как брат, у нее были манеры и взгляд отца, улыбка и голос матери. Виктория воссоздавала свою семью, словно человек, читающий книгу и воображающий персонажей. Она узнала, что брат был фанатом «Звездных войн» и коллекционировал футболки разных команд. Отец был застенчивым, сдержанным и ни с кем не встречался до того, как познакомился с матерью Виктории. Мать была жизнерадостной, разговорчивой и требовательной к ученикам на уроках алгебры. Столько всяких историй…

В комнате тети напротив кровати, на деревянном стеллаже рядом с несколькими маленькими статуэтками святых, Библией и снимками самих Эмилии и Виктории разных лет стояла общая семейная фотография. Ее сделали в парке города Посус-ди-Калдас. Семья Виктории ездила туда на Пасху вместе с Эмилией. Девятилетний Эрик единственный на снимке не улыбался. Он злился, потому что родители отказались купить ему то, что он хотел. Виктория, счастливая малышка, уцепилась за ноги Мауро, а Сандра стояла рядом, красивая, с длинными волосами, улыбкой на лице и гордой учительской осанкой. Девушка замечала явное сходство между собой и матерью: те же светлые глаза, тот же тонкий рот и маленький носик. Только она ощущала себя ухудшенной мужеподобной копией Сандры.

– Меня никто не интересует, – закрыла тему Виктория.

– Не вижу в этом ничего дурного, – мягко ответила тетя Эмилия. – Я каждый день молюсь, чтобы ты встретила хорошего человека.

Будучи ревностной католичкой, старушка целые дни проводила в молитвах, за чтением Библии или просмотром записей месс по телевизору. Виктория покачала головой и улыбнулась. Ей в самом деле понравился этот писатель, и она действительно время от времени ловила себя на фантазиях о нем. Но кто захочет связать жизнь с таким безнадежным человеком, как она? Виктория предпочитала оставаться незамужней. Так безопаснее.

Она ушла из дома престарелых незадолго до полудня, собираясь дочитать «Коралину» Нила Геймана и смотреть фильмы весь остаток дня. Сегодня в кинотеатре день дешевых сеансов; к тому же она покупала билеты за полцены по удостоверению, которое подделал для нее Арроз. Потраченные на кино деньги она компенсирует тем, что в это время не будет включать дома кондиционер.

Виктория шла к метро, когда в кармане завибрировал мобильник. Она была уверена, что это Арроз – он много раз названивал последнее время, – но, к ее удивлению, это оказался Белино, или попросту Бели, хозяин кафе «Моура». Он не имел привычки звонить ей, тем более в выходной. Девушка сразу ответила.

С сильным португальским акцентом Бели объяснил, что у Эллен, другой официантки, возникли какие-то семейные проблемы и ей потребовался отгул. Кафе и так битком, а в обеденное время станет еще хуже. Они с Марго не справятся, и он хотел, чтобы она приехала как можно быстрее и подменила коллегу. Скрепя сердце Виктория согласилась: она не могла бросить его в беде. Бели был коренастым мужчиной с суровым выражением лица, грубоватый, но Виктория знала его уже много лет, и он приходился хорошим другом тети Эмилии – и, возможно, в прошлом не только другом. Под внешней вспыльчивостью она видела мягкую сторону старика. Кроме того, он предложил ей эту работу, когда девушка была совершенно разбита, ходила с мешками под глазами и постоянной головной болью от выпитого. Она перед ним в неоплатном долгу.

Виктория села в переполненный поезд, направлявшийся в северную часть города. Все эти люди, звуки, запахи и потные тела напоминали ей ад. Она шла по улице Ассемблея, держась поближе к обочине и избегая забитого народом тротуара. Подняв голову, увидела большую вертикальную вывеску кафе «Моура». Едва она вошла, как к ней направился Бели. Его лоб вспотел, а под мышками были отчетливо видны влажные круги. Он протянул ей фартук.

– Ездила в дом престарелых?

Виктория кивнула.

– Как она сегодня?

– Болтает, как всегда.

Бели часто навещал ее двоюродную бабушку, но они никогда это не обсуждали. Кафе уже было битком набито: оба этажа наполнились тихим гулом голосов и звяканьем тарелок. Аромат жареных кофейных зерен перебивал все остальные запахи. Направляясь к кассе, Виктория старалась не смотреть на стол, за которым обычно сидел Джордж. Она знала, что не найдет его там, – его не было и вчера в ее смену, но сама мысль о нем заставила ее оглянуться. К удивлению, Джордж оказался на месте.

Он снял наушники, облокотился на клавиатуру ноутбука и помахал ей рукой. Виктория почувствовала пробежавшую по спине дрожь и быстро отвернулась, будто не заметила его. У стойки она спросила Марго, не нужно ли ей что-нибудь, а затем помогла выложить на горячую тарелку ломтики панини[23].

– Двенадцатый столик. – Марго добавила на поднос капучино.

Черт. Это же столик Джорджа.

Виктория застыла как вкопанная, не зная, что делать.

– Отнесешь это, дорогая?

Виктория не могла отказать. Со вздохом поправила бант в волосах, надеясь, что он не слишком перекосился, и взяла поднос. Так глупо с ее стороны соглашаться на свидание с посетителем… Теперь она не избавится от него при всем желании. Виктория подошла к столику, опустив глаза и пытаясь унять дрожь в руках. Если бы только на стене висело зеркало…

Она поставила чашку рядом с ноутбуком, избегая смотреть Джорджу в глаза.

– Рад видеть тебя сегодня, – сказал он.

– Не желаете сахар, сеньор?

Джордж вздохнул:

– В чем дело? Что-то случилось?

– Сахар? – повторила она.

– Я сделал что-то не так? Поговори со мной.

– Не могу. Я занята.

Он откинулся на спинку стула:

– Вчера произошло кое-что… Я хотел прийти сюда, но…

– Ничего страшного, – соврала Виктория.

– У меня появилась работа в Сан-Паулу. Мне нужно ехать туда на следующей неделе, но в пятницу я свободен. И очень хотел бы с тобой встретиться. Ничего такого… Можем просто посидеть и понаблюдать за людьми на улице, пойти в книжный магазин или…

– Нет.

– Ты не сможешь в пятницу?

Виктории хотелось сказать «смогу» – разумеется, она сможет, – но девушка злилась, что он не появился в кафе накануне. Джордж воспользовался ее колебанием, чтобы вручить салфетку с номером телефона. Виктория огляделась, быстро скомкала салфетку, пока никто не заметил, и отошла, надеясь, что писатель больше ни о чем не попросит. Весь день она не смотрела в его сторону, а Джордж громко печатал без остановки, словно провоцируя ее. Виктория слышала непрекращающееся «тук-тук-тук» по клавиатуре. Как ему только удавалось сосредоточиться?.. Виктория рассчитала его лишь в конце дня.

– Значит, в пятницу? – уточнил Джордж, оставляя на столе щедрые чаевые.

– Девять, восемь-восемь-девять-три, один-четыре-три-шесть. Позвони, – продиктовала Виктория и ушла. За стойкой она мысленно сосчитала до тридцати, пытаясь унять бешено колотящееся сердце.

Когда девушка оглянулась через плечо, Джордж уже ушел. Она что, спятила, давать ему свой номер? Неужели он так быстро запомнил его? Или его застали врасплох? Лучше не знать. В глубине души она понимала – доктор Макс прав. Чем меньше она контролирует себя, тем больше у нее свободы. И это хорошо. Прежняя Виктория ни за что не сообщила бы мужчине свой номер.

Люди встречаются с другими людьми вечером по пятницам – это нормально. К тому же Джордж и вправду мог стать просто другом. Да уж, ирония судьбы – и вместе с тем такая банальность… Нельзя делать из всего проблему. Психиатр и тетя Эмилия гордились бы ее поступком. Виктория вдруг ощутила, как ее переполняет сочувствие ко всему миру. Она даже была готова простить Арроза: он просто еще один парень, воспитанный в духе «нет ничего плохого в том, чтобы поцеловать женщину против ее воли». Он, конечно, уже усвоил урок. Наверное, пора ответить на его сообщения.

Оранжевое небо окутывало административные здания в центре Рио. Виктория решила присесть на скамейку на улице Лаврадио и полюбоваться садившимся солнцем за конусом кафедрального костела. Домой она добралась почти в восемь. По пути ее не смущали даже бары на углу улицы, битком набитые выпивающими после работы. В подъезде она столкнулась с Джексоном – соседом-проституткой. Его «точкой» была скамейка возле «Старбакса» в Синеландии. Судя по количеству вылитого на него лосьона после бритья, он направлялся на работу.

Виктория медленно поднялась по лестнице, опираясь на перила и рассеянно вспоминая подробности того момента, когда она продиктовала свой номер Джорджу: негромкие разговоры вокруг, выражение его округлившихся глаз, недоеденный круассан на столе. Прошла по коридору, ища ключи в боковом кармане рюкзачка. Но в нескольких шагах от двери замерла: дверь была явно взломана, а дверная ручка валялась внизу на коврике. «Черт, в квартиру вломился вор», – была ее первая мысль. Кражи со взломом в ее районе случались все чаще и чаще.

Девушка осторожно и совершенно бесшумно открыла дверь. Гостиная в идеальном порядке. Виктория огляделась по сторонам: стулья на местах, мягкие игрушки – на полках, рядом с приключенческими и научно-фантастическими книгами. Ноутбук, самая ценная вещь в квартире, по-прежнему лежал на диване. На кухне вроде тоже ничего не пропало. Виктория взяла самый острый нож из ящика стола и направилась к раздвижной двери, ведущей в спальню. Она была закрыта, как ее и оставили. Девушка на цыпочках прошла вперед и вошла в комнату, готовая ко всему. Если она закричит, соседи должны ее услышать. Но она не закричала. На стене над кроватью черной краской из баллончика были выведены огромные буквы:

ХОЧЕШЬ ПОИГРАТЬ?

У нее подкосились ноги, и Виктория рухнула навзничь. Ее вырвало прямо на одежду. Теплая вонючая жижа, стекавшая по блузке, не давала отключиться. Он все еще здесь, в комнате? Лежа на полу, Виктория изогнулась, чтобы поправить протез и сесть на корточки. Отодвинула нож и уперлась руками в пол, пытаясь подняться. У нее кружилась голова, волосы прилипли ко рту и потным щекам. Она попробовала встать, но локти подломились, и Виктория снова всей тяжестью рухнула на пол грудью и животом. Подползла к кровати, словно тонущий человек, и привалилась к матрасу, уцепившись за простыню. Ей удалось приподняться на несколько дюймов, опираясь на протез.

Она окинула комнату затуманенным взглядом, но, похоже, там никто не прятался. Может, в шкафу? Тут Виктория заметила на кровати, между подушками, в нескольких сантиметрах от себя что-то черное, похожее на большой кусок угля. У нее екнуло сердце: Абу. Она потянулась к плюшевому мишке и прижала к груди; ее трясущиеся руки испачкались в еще свежей черной краске.

* * *

Виктория отреагировала иначе, чем я думал. Делая этот ход, я рассчитывал, что она потеряет контроль над собой, почувствует себя беззащитной и сразу бросится ко мне за помощью. Она этого не сделала. С одной стороны, я разочарован. С другой – горжусь ею. Мне нравятся трудности. Нравится, что она превзошла мои ожидания. Это еще больше будоражит.

Наконец-то процесс пошел. Нельзя торопить события. Я ждал двадцать лет, все тщательно подготовил – и не собираюсь все испортить. Беру телефон и набираю ее номер. Не жду, что она ответит. Но важно, чтобы Виктория знала: я рядом, я забочусь о ней, она может на меня рассчитывать.

Все это часть моего плана.

5

Единственный источник света – уличный фонарь на углу; его лучи проникают через наглухо закрытое створчатое окно гостиной. Свернувшись калачиком на диване, Виктория уставилась на защитные устройства, установленные сегодня на ее дверь. Ей пришлось до дна опустошить банковский счет, чтобы оплатить полный комплект: пять замков трех разных марок. Помимо тройного, с никелированной цепочкой, позволяющей приоткрывать дверь, ей поставили два усиленных замка системы «Тетра» – один на уровне глаз, другой у пола – и два безопасных засова. Двойной слой пузырчатой пленки под входным ковриком должен был предупредить о чьем-то нежелательном визите. Теперь Виктория чувствовала себя чуть спокойнее. Она предпочла бы дверь со стальными пластинами, но такая стоила целое состояние. Все утро четверга ушло на мытье стены в спальне и отстирывание Абу в раковине. Она так старалась, что порвала его шерстку, и маленькие пенопластовые шарики выкатились наружу. Пришлось собирать их по одному и зашивать медвежонка. Еще она купила банку белой краски и перекрасила стену; сильный запах не выветрился даже к пятнице. Виктория посмотрела на кухонные часы, чувствуя: сейчас что-то произойдет. Было девять вечера.

Звуки с улицы с каждой минутой становились все громче. Вечера в районе Лапа всегда оживленные. Толпы людей из самых разных слоев собирались в барах, возле уличных ларьков с сэндвичами и коктейлями «Кайпиринья», на музыкальных площадках с самбой, регги или форро[24], в караоке-барах и бильярдных. Со своего места девушка могла одновременно следить за дверью и окном. Она не спала почти двое суток; веки стали свинцовыми, голова отупела. Время от времени Виктория все же задремывала на диване, прижимая к себе Абу, ставшего блекло-серым после тщательной стирки. Но почти сразу просыпалась в холодном поту от слишком красочных кошмаров: топор, пробивающий деревянную дверь, как в «Сиянии»[25]. У нее затекла спина, и постоянно подмывало опустошить целую бутылку водки, чтобы притупить боль. К счастью, Виктория не держала дома алкоголь с тех пор, как бросила пить. Она успела доесть остатки фруктов, хлеба и йогурта в холодильнике, а за день до этого поджарила последний кусочек куриного филе. Придется в выходные пойти в супермаркет и сделать огромное усилие, чтобы не прихватить с собой бутылку. На столе посреди комнаты на расстоянии вытянутой руки лежал кухонный нож, а рядом с ним – швейцарский армейский перочинный нож. Мобильник тоже был там, с полностью заряженной батареей – на случай, если понадобится позвать на помощь.

Вчера днем ей много раз звонил Бели. Наверное, беспокоился, что она не появилась на работе без предупреждения. Доктор Макс оставил несколько сообщений, потому что Виктория пропустила сеансы в четверг и пятницу. Арроз продолжал названивать без остановки, оставляя длинные голосовые сообщения, которые она не удосужилась прослушать. В полдень в четверг звонили с неизвестного номера, оказавшегося в итоге телефоном, нацарапанным Джорджем на салфетке. Может, хочет назначить свидание… После случившегося сама идея встречаться с посторонним человеком казалась абсурдной. Да и вообще с кем бы то ни было. Хотелось замуроваться и отгородиться от всего мира. Только это не выход.

Окно – путь отхода, если злоумышленник вернется. Будь это приличный дом вроде тех, где живут богатые люди в южных районах Рио, то в холле и на лестничной клетке стояли бы камеры, и Виктория смогла бы выяснить, кто вошел и разукрасил стену. Она подумывала расспросить соседей, не видели ли они постороннего, но это пустая трата времени. В дом постоянно входила и выходила куча народу. Тот же Джексон всегда водил клиентов к себе. Иногда из-за стенки до нее долетали стоны, и, когда ей это надоедало, она включала музыку в наушниках.

Сейчас музыка не помогала. Тело налилось свинцом, умоляя о выпивке или отдыхе; Виктория повалилась на диван, медленно погружаясь в успокаивающую пустоту. С нее капал пот. В этот час на улице многолюдно – прекрасный шанс для преступника рискнуть и вернуться снова, поэтому приходилось бодрствовать. Виктория встала и умылась в раковине, чтобы немного освежиться. Сняла джинсы и оставила их на кухонном табурете; теперь на ней были только футболка и нижнее белье. Выпила стакан воды, съела последний банан из вазы с фруктами и попыталась разобраться в доносящихся издалека звуках: телевизор на пятом этаже, хлопанье двери на третьем, шипение радио на первом, пронзительный смех на углу улицы, тяжелые шаги то ли вверх, то ли вниз по лестнице. Все было бы намного проще, поставь она камеру в коридоре, над дверью или у входа в дом. Может, следовало позвонить Аррозу и попросить помочь установить охранную систему в квартире – он наверняка знает, как это делать – и одолжить у него телескоп, чтобы поставить у окна. Виктория даже выяснила, почем в интернете продается оружие. Мало того что стволы дорогие, так их еще трудно приобрести. Арроз должен знать более простой способ раздобыть пистолет.

Виктория вернулась на диван, ощущая дискомфорт в левой лодыжке. Сняла протез и попыталась сосредоточиться. Первые несколько лет после того, как она лишилась ноги – ее пришлось ампутировать, когда из-за ножевых ранений развилась гангрена, – девушку преследовали фантомные боли, словно конечность все еще находилась на своем месте. Мозг хотел и дальше управлять ногой и не мог смириться с ее потерей: тело жаловалось, что балетки сдавливают пальцы, а ногти на ногах отросли так, что изогнулись, царапая пол и врастая в ступню. Все это было лишь плодом воображения, но чувствовалось именно так. Доктор Карлос испробовал разные методы, пока наконец Виктория не научилась концентрироваться с закрытыми глазами и мысленно отзеркаливать правую ногу на несуществующую левую. Тогда ее мозгу казалось, что она стрижет ногти или чешет коленку на левой ноге всякий раз, когда проделывает это с правой. Со временем это превратилось в такую же привычку, как чистить зубы по утрам или завязывать бант на голове перед выходом. Зуд в несуществующей ноге становился все сильнее и сильнее. Виктория зажмурилась, но ничего не могла представить. Ее раздражало все: жара, мелодия самбы из соседнего бара, полумрак в гостиной, бегающие вверх-вниз по телу мурашки…

Она открыла глаза. Культя, которая заканчивалась чуть ниже колена… Как она могла видеть, что чего-то не хватает, если бы мозг не осознавал этого? Человеческий разум – отвратительная вещь. Как и все человеческое тело. Болезни, бактерии, грибковые инфекции, рак… По крайней мере, сейчас у нее хотя бы нет месячных.

Внезапный шум заставил насторожиться. Кто-то поднялся по лестнице и остановился в конце коридора. Если это Джексон, то с ним должен быть клиент, но полночь еще не наступила. Виктория внимательно прислушалась: шаги одного человека. Она быстро надела протез. Это была самая продвинутая модель, позволяющая свободно двигаться, с аэродинамическими зазорами и легкой посадкой. Металлическая конструкция весила ровно столько же, сколько и настоящая нога, поэтому особой разницы при ходьбе не чувствовалось. Подрастая, Виктория меняла протезы, как другие – очки. А когда пришло время выбирать окончательный вариант, купила лучший из возможных.

Девушка молча подошла к табурету, на котором оставила джинсы. Лодыжка невидимой ноги горела, поэтому она сжала левое бедро обеими руками, пытаясь унять боль, но тщетно. Пришлось закусить край футболки, чтобы не шуметь. Виктория привалилась к столешнице, натянула джинсы и снова прислушалась к звукам из коридора. Ни поворота ключа в соседской двери, ни движения на лестнице. Просто тишина. А потом лопнула пузырчатая пленка под ковриком. По ту сторону двери кто-то был.

Виктория схватила нож и, прихрамывая, подошла ближе. Ощущения были такие, будто ядовитые муравьи ползают по лодыжке, пожирая плоть, чтобы добраться до костей. Ей хотелось спросить, кто там, но она сдержалась. Сердце колотилось с оглушающей частотой. Говорят, у страха есть свой запах и звук. Виктория не знала это наверняка. Оставаясь на месте, девушка прислонилась к дверному косяку и прижала ухо к замку в ожидании каких-нибудь звуков. Ничего. Какая же она дура, что не поставила глазок! В чем польза от замков, цепей и ножей, если нельзя увидеть, кто поджидает тебя по ту сторону? Она немного выждала. Снова звуки лопающейся пузырчатой пленки, затем – ломающейся пластмассы из-под дверного коврика. Виктория высоко подняла нож и взяла мобильник в другую руку. Кому звонить?

Не успела она ничего придумать, как послышались шаги в коридоре. Незваный гость удалялся. Собрался уходить? Или готовился взломать дверь? Такая неопределенность была просто невыносима, как будто внутри Виктории разрасталась язва. Это Таггер, вернувшийся спустя столько лет? Или его подражатель? Она должна знать наверняка. Стараясь не шуметь, отодвинула запоры и открыла замки. Повернув ручку, осмелилась приоткрыть дверь на небольшую щелку, через которую просматривался темный коридор. Сразу же разглядела неподвижную тень на верхней площадке лестницы. Мужчина стоял к ней спиной и с чем-то возился. Пистолет? Отмычка? Не раздумывая, Виктория шагнула в коридор. Все произошло слишком быстро: она подошла вплотную, занеся руку и готовясь ударить сзади, но мужчина резко обернулся, предчувствуя нападение. Ее мозгу потребовалось меньше секунды, чтобы понять, кто перед ней, и нож сам собой опустился. Лезвие чиркнуло по руке доктора Макса, когда тот попытался остановить Викторию. По его коже заструилась кровь. Девушка уставилась на рану, потеряв дар речи; ей хотелось разрыдаться. Она нервно сглотнула и извинилась.

– Я беспокоился… – Доктор Макс зажал порез другой рукой, словно не произошло ничего особенного. – Что случилось?

Виктория посмотрела на приоткрытую дверь, боясь, как бы кто не увидел эту странную сцену: дрожащая женщина, окровавленный нож, раненый мужчина… Она завела психиатра в квартиру и заперлась на все замки. Принесла из ванной антисептик и бинт и перевязала доктору Максу руку, одновременно пытаясь объясниться. Слова застревали в горле, но рассказанная правда делала все еще реальнее и страшнее. Виктория на секунду прервалась, чтобы глотнуть воды, и закончила историю надписью на стене и установкой дверных замков. Ее вдруг встревожила одна деталь.

– Откуда вы узнали мой адрес?

– Он всегда был у меня в папке с историей твоей болезни в кабинете.

Виктория не помнила, чтобы заполняла какие-то анкеты. Правда, в самом начале своего лечения она была не в себе…

– Почему вы не постучались?

Доктор Макс вздохнул. Казалось, вопрос смутил его.

– Здесь я вышел за профессиональные рамки. – Он посмотрел на забинтованную руку. – Не следовало приходить к тебе домой, но я очень волновался. Ты не пришла ни вчера, ни сегодня утром и не отвечала на звонки. Я весь день думал, как мне поступить, и решил приехать сюда. Я не собирался заходить в дом, просто хотел позвонить в домофон и… поговорить. Убедиться, что все в порядке.

– Здесь нет домофона.

– Теперь я это знаю.

– Как вы попали внутрь?

– Дверь была приоткрыта. Я вошел, даже не задумываясь. Собирался еще раз позвонить тебе, прежде чем постучать в квартиру. А потом вышла ты и…

– Мне очень жаль. Я не хотела сделать вам больно.

– Вик, тебе нужно позвонить в полицию.

– Ни за что.

Макс подошел к двери осмотреть замки и засовы. Дверь напоминала вход в тюремную камеру.

– Я… – Психиатр заколебался. – Я могу пойти с тобой.

Виктория знала, что это снова выйдет за его профессиональные рамки.

– Можно посмотреть надпись? – спросил доктор, когда Виктория не ответила.

– Я все закрасила.

Он взглянул на нее с непонятным выражением. Девушке не понравилось подозрение на его лице. Хотя в ее диагнозе не было слова «бред», Макс смотрел на нее как на психа, называющего себя Наполеоном.

– Я верю тебе, – наконец произнес доктор. – Но почему ты не хочешь обратиться в полицию?

Виктория молчала. После трагедии ей потребовались бесчисленные сеансы с доктором Карлосом, чтобы осознать: гибель семьи не должна определять ее будущее. Ей нужно преодолеть свою ярость, и тогда потеря родных станет только одной из многих глав в биографии Виктории Браво. Значимой, но отнюдь не последней, как сказал психиатр. Разумеется, это оказалось нелегко. Со временем она научилась по-другому воспринимать боль и чувство вины, избавляться от травм и не искать объяснений, чтобы контролировать свою боль. Для этого Виктория отстранилась от той части своей жизни, даже перестала искать себя в интернете. Ей нельзя звонить в полицию, чтобы прошлое не нахлынуло снова.

– Так что? – не унимался доктор Макс.

Виктория вздохнула:

– Все в прошлом.

– Ты смогла двигаться дальше, отпустив прошлое, и до сих пор это работало. Но, учитывая случившееся, ты не можешь продолжать в том же духе. Нельзя просто взять и все бросить из-за той надписи на стене. Этот парень опасен. Если он вернулся, тебе нужно защищаться.

– Я и защищаюсь.

– Чем? Вот этим ножиком? Замками? А дальше что – пистолет купишь? Не будешь подходить к телефону? Забросишь лечение, работу и личную жизнь? Опять начнешь вредить сама себе, как это уже было с алкоголем?

– Неправда.

– Контролировать свою жизнь не значит игнорировать прошлое и стереть все, через что ты прошла. Это значит осмыслить произошедшее и взглянуть правде в глаза. Ты сможешь, Вик.

Но она чувствовала: не сможет. Из живота к горлу поднялся комок, и Виктория расплакалась – судорожно разрыдалась, сдерживаясь до этого с большим трудом. Макс подошел успокоить ее и медленно погладил по волосам. Он был высокий и широкоплечий, и в его присутствии она чувствовала себя как за каменной стеной. Хотя ей не нравились чужие прикосновения, Виктория позволила себя обнимать.

– Почему я выжила? – спросила она, уткнувшись лицом ему в грудь.

Доктор не ответил, лишь молча подвел ее к дивану и заставил сесть, снова обнимая. Виктория осмелилась прижаться к его теплому телу. Седеющая борода доктора коснулась ее кожи. Она заметила золотую цепочку на его загорелой шее. Сделала глубокий вдох и почувствовала запах его одеколона – крепкий, мужской. На секунду их физическая близость ошеломила ее, и она хотела отстраниться. Но доктор Макс дарил ощущение безопасности, а не отталкивал от себя. Ведь он ее врач. Виктория опустила голову ему на колени и немного расслабилась.

– Теперь ты сможешь выспаться как следует, – серьезно сказал доктор. – Я переночую здесь, с тобой.

Измученная девушка закрыла глаза и позволила себе окончательно забыться, пока Макс продолжал гладить ее по волосам. В детстве ей нравилось, когда так делал отец. В голове проносились тысячи мыслей, но постепенно они начали утихать, как гаснущие один за другим огни. Прежде чем Виктория провалилась в глубокий сон, у нее мелькнула последняя мысль: опасность похожа на зуд, который она чувствовала в невидимой ноге, – коварная и скрытая.

6

Виктория ненавидела полицейские участки, их особенный цвет, запах и вид. Они напоминали ей оглушительный вой сирен, что-то красно-синее, исцарапанную скамейку, дребезжание вентилятора под потолком и вкус мятных леденцов, которые полицейские дали ей в больнице, чтобы она перестала плакать и ответила на вопросы. Девушка уже двадцать минут ждала в кабинете шефа полиции. Пасмурная суббота, затянутое облаками небо и сильный ветер никак не улучшали ее душевное состояние. Сидящий рядом доктор Макс барабанил пальцами правой руки по столу, держа забинтованную руку на коленях; ему тоже было не по себе. Он быстро навел для Виктории справки в интернете: в 1998 году Хосе Перейра Акино был заместителем старшего инспектора полицейского участка Острова Губернатора и оказался первым полицейским, прибывшим на место преступления после того, как тетя Эмилия позвонила в полицию. Теперь Акино служил шефом полиции в участке на улице Иларио де Гувейя в Копакабане, всего в нескольких кварталах от дома Арроза. Виктория в самом деле не понимала, почему ее психиатру так важно, чтобы она связалась именно с этим полицейским, но все равно согласилась. Снова погрузившись в эту атмосферу, девушка оказалась атакована воспоминаниями. Едва она вышла из больницы, как ее отвели к высоким серьезным мужчинам. Тетя Эмилия обнимала ее крошечное тельце, снова и снова повторяя, что мама, папа и братик отправились в очень долгое путешествие прямо на небеса. Только тогда ее детский ум начал понимать произошедшее: она потеряла их навсегда и осталась одна. А потом поняла, что во всем виноват Таггер. Девочка слышала это прозвище много раз, не зная, что оно значит. До сих пор в ее воображении это чудовище оставалось молодым, словно никогда не старело. Черты его лица выцвели, как старая видеокассета…

Виктория вздрогнула, когда офицер Акино вошел в комнату и закрыл дверь. Она встала и кивком поздоровалась.

– Боже мой, как вы выросли. – Полицейский явно старался быть дружелюбным.

Девушка скрестила руки на груди, давая понять, что не хочет пожимать ему руку. Доктор Макс сделал это вместо нее, а шеф полиции, кажется, и не заметил неловкости. Когда он обошел стол и сел, Виктория получше рассмотрела его: лысый мужчина с безволосыми руками и рябым лицом человека, давившего в подростковом возрасте прыщи. В нем чувствовалась усталость, но одет он был в свободную одежду, как разгуливающий по пляжу турист. Казалось, шеф полиции с нетерпением ждал того дня, когда сможет выйти на пенсию. Он откинулся назад, скрестил руки на столе и кивнул, слабо улыбнувшись.

– Поразительно… Люди так сильно меняются за двадцать лет, – заметил он.

Странная встреча. Их пути пересеклись при страшных обстоятельствах. Прибыв на место преступления, полицейский обнаружил обезумевшую Эмилию, которая прижимала к себе потерявшую сознание Викторию. Акино решил действовать не по протоколу: взял малышку на руки и вынес наружу, чтобы подождать «Скорую», ехавшую целую вечность. А теперь они напоминали двух посторонних людей, вынужденных сидеть за одним столом на свадебном торжестве… Виктория задумалась, нужно ли поблагодарить его. С опозданием на двадцать лет.

– Я удивился, когда мне сказали, что вы здесь, – продолжил полицейский. – Извините за задержку. Молодой человек, лежавший в коме с две тысячи восьмого года, сегодня пришел в себя. Он ключ к делу, которое я начал расследовать давным-давно, представляете? И вот через столько лет мне позвонили из клиники Матери Терезы…

– Похоже, сегодня день старых дел, – заметил доктор Макс.

Акино подергал мышкой, чтобы разбудить монитор спящего компьютера.

– Я попросил распечатать материалы из вашего дела, когда узнал, что вы приедете, но еще не получил их.

Виктории стало не по себе от притяжательного местоимения «ваше», как будто все это дерьмо в полицейском деле принадлежит ей, но она промолчала. Только поправила бант в волосах.

– В те времена все записи велись на бумаге. Кошмар, – добавил полицейский. – Ваше дело стало первым серьезным в моей карьере. Такое не каждый день случается. Я хорошо помню подробности. Чем могу вам помочь?

Виктория повернулась к доктору Максу, молчаливо предлагая вести разговор. Доктор бесстрастно и систематично изложил то, что она ему рассказала. Так было даже лучше и походило на просмотр фильма. Акино, не перебивая, слушал со скрещенными на груди руками и время от времени поглядывал на девушку из-под полуприкрытых век. Когда доктор Макс закончил, полицейский спросил:

– Думаете, Сантьяго вернулся и оставил надпись на стене вашей спальни?

– А что, есть другие объяснения? – парировала Виктория и поняла, что за все время разговора в первый раз открыла рот.

– Может, кто-то пытается спровоцировать вас. Недоброжелатель. Вокруг этого дела было столько шума… Все знают, что убийца раскрасил лица своих жертв. Возможно, кто-то подражает этому негодяю, просто чтобы напугать вас. Прошло двадцать лет, моя дорогая; зачем ему возвращаться сейчас?

– Но он же вышел из тюрьмы, да? – Доктор Макс пытался сдержать гнев, но довольно безуспешно.

– Он провел меньше года в колонии для несовершеннолетних. Когда ему исполнилось восемнадцать, адвокаты заявили о незаконном задержании, и его выпустили. Вот так в нашей стране работают законы. Сантьяго было семнадцать во время совершения преступления, – продолжал Акино, вертя в руках скрепку. – Его связь с жертвами очевидна: он учился в школе ваших родителей, но в остальном никакой логики. Мауро был директором и почти не общался с учениками. Первый год мальчик отучился в классе Сандры на отлично. Все, даже его отец, уверяли, что ему нравилось учиться.

– Сантьяго учился в школе Иконе с детства?

– С одиннадцати лет. Потом у него начались неприятности из-за граффити на стенах. Ничего серьезного, обычные подростковые шалости. Прилежный ученик, собирался поступать в колледж на медицинский. Он был в последнем классе, когда все произошло. Никто не понимал, почему…

– А что он сам тогда говорил?

– На допросах? Ничего. Ни про мотив, ни про то, почему разукрасил лица своих жертв… – Акино закрыл глаза, пытаясь вспомнить подробности. – Мы допрашивали его, но он только молчал, опустив голову и теребя руки. В конце концов я решил, что этот ублюдок психически болен. Врачи обследовали его и пришли к выводу, что у него случился какой-то нервный припадок.

– И никто не слышал о нем после его освобождения?

Акино бросил скрепку на стол и повернулся к монитору.

– По дороге сюда я навел кое-какие справки. Сантьяго Ногейра Оделли – не такое уж распространенное имя. В «Гугле» есть лишь упоминания об этом преступлении. В нашей базе данных тоже больше ничего нет. За все эти годы он не фигурировал ни в одном полицейском отчете. Ни вождения в нетрезвом виде, ни избиения подружек, ни прочего дерьма. Сейчас ему тридцать семь. Кто знает, может, Сантьяго теперь добропорядочный гражданин с женой и детьми… На допросах он совершенно не напоминал убийцу, если вы понимаете, о чем я. Выглядел спокойным и тихим, словно пребывал в каком-то своем маленьком мирке.

– Как вы его тогда поймали? – поинтересовался доктор Макс.

– Мальчишка практически сдался сам. Нам сообщили, что поблизости видели парня в окровавленной одежде. Мы стали патрулировать окрестности, и его подобрала одна из наших машин. Он сидел на краю тротуара на углу улицы всего в нескольких кварталах от места преступления, уставившись на свои окровавленные руки. Даже никак не отреагировал, когда его арестовали.

– Не было никаких сомнений в его виновности?

– При нем были нож и баллончик с краской в поясной сумке.

– А его семья?

– Мать ушла от них. Или умерла, точно не помню. Его воспитывал отец, Атила. Хороший парень, замкнутый, трудолюбивый. Госслужащий, кажется. Естественно, он поддерживал сына, когда дело приняло скверный оборот, но никогда не утверждал, что Сантьяго невиновен или что-нибудь в этом роде. Атила просто… смирился. Да, смирился.

– Он по-прежнему живет там?

– Отец? Сомневаюсь. Им тогда разгромили дом, выбили окна, разукрасили стены. Ну, вы понимаете… Нелегко быть отцом убийцы. Обвиняют всю семью, как будто это наследственное.

– И что вы можете для нас сделать? – поинтересовался доктор Макс, и Виктории понравилось это «для нас».

– Пошлю в квартиру полицейского сфотографировать надпись. Затем подам рапорт.

Виктория опустила голову:

– Я избавилась от надписи.

– Что?

– Она была так расстроена, что закрасила стену, – вступился за девушку доктор.

Акино устало вздохнул:

– Дорогая, вы сильно усложнили мне работу. Теперь я ничего не могу сделать. Доказательства взлома уничтожены, а нет взлома – нет и преступления. Если ничего не тронуто и никто не пострадал…

Виктории не понравился тон шефа полиции. Она потупилась, словно наказанный ребенок. Ей хотелось убежать домой и целый день ни о чем не думать, не говоря уж о надписях, смертях или полицейских участках.

– У вас есть какие-нибудь не очень старые фотографии Сантьяго? – спросил Макс.

– Только тех лет. И их довольно мало. Он тогда был несовершеннолетним, так что газеты не могли их публиковать.

Виктория предпочла бы не видеть ни одного фото. От одной мысли о Сантьяго судороги свели ее невидимую ногу с удвоенной силой. Она задумалась, знает ли полицейский о протезе и той экстренной операции. Виктории не хотелось обсуждать это при психиатре. Она встревоженно повернулась к нему:

– Пойдем?

Но доктору, похоже, не хотелось уходить с пустыми руками.

– Значит, вы никак не можете помочь?

– Официально – нет, но попробую разузнать контакты отца Сантьяго. Тогда вы сможете выяснить, есть ли у него какая-то информация о сыне. Может быть, все это просто недоразумение.

Эта идея показалась Виктории ужасной, зато доктор заметно оживился:

– Было бы здорово.

– Позвоните завтра, и я сообщу, что нашел.

Акино снова скрестил руки на груди, показывая, что разговор окончен. Виктория встала, кивнула шефу и направилась к двери, а психиатр пошел следом, как верный пес. Прежде чем выйти из кабинета, ей захотелось задать последний вопрос. Она на мгновение заколебалась, но что ей терять? Виктория повернулась к полицейскому:

– Как думаете, если бы вы увидели Сантьяго сегодня, то узнали бы его?

Акино на секунду задумался. Его карие глаза скользнули по доктору Максу и остановились на девушке. Он пожал плечами.

– Люди сильно меняются за двадцать лет…

7

До Игуабы-Гранди[26] было два часа езды. Они отправились на машине доктора Макса – черном внедорожнике «Крайслер» 2010 года, больше похожем на школьный микроавтобус, с раздвижными задними дверцами и огромным багажником. Пока они мчались по шоссе, Виктория думала, какое это неподходящее транспортное средство для психиатра: слишком большое, броское, чересчур роскошное. Такая машина подходит только огромной семье с тремя или четырьмя детьми. У доктора не могла быть такая большая семья, но девушка очень мало знала о нем самом и чувствовала себя в неравном положении. Макс никогда не рассказывал о себе, даже для примера. Во время их сеансов обсуждалась исключительно ее жизнь. Вся эта психотерапия показалась ей полным абсурдом: люди доверяют постороннему человеку самые сокровенные мысли и следуют его советам, будто он мессия. В первый же день она не заметила у Макса обручального кольца и решила, что доктор холост. Он казался ей одиночкой, который проводит выходные за чтением и своими исследованиями – возможно, в окружении собак. Теперь, увидев эту машину, Виктория пересмотрела свое мнение. Доктор Макс, наверное, выглядит привлекательно для многих женщин не только из-за своего роста, но и благодаря крепкому телосложению и необычному лицу – приятному, но серьезному, молодому, но обрамленному седеющими волосами. Психиатр вел машину, как и говорил: спокойно, уверенно и внимательно. Они слушали инструментальный джазовый альбом на компакт-диске. Виктория осматривала салон в поисках каких-нибудь зацепок: ни грязи на ковриках, ни игрушек на заднем сиденье, кожаная обивка цела и невредима, багажник пуст. Очень чистая машина, но абсолютно лишенная индивидуальности. Виктория решила проверить бардачок, если доктор остановится на заправке и пойдет в туалет. К зеркалу заднего вида были прикреплены четки – довольно неожиданно. Ей и в голову не приходило, что психиатр может быть религиозен.

В кармане у Виктории завибрировал мобильник, и она замерла. Доктор Макс выключил музыку.

– Не хочешь ответить? – спросил он.

Это был Джордж. Виктория запомнила его номер.

– Лучше не надо.

Она отклонила звонок и сунула телефон обратно в карман.

– Из дома престарелых?

– Нет.

– Не против, если я поинтересуюсь, кто это?

– У нас что, сеанс терапии прямо в машине?

Макс улыбнулся и покачал головой, не отрываясь от дороги.

– Мы просто болтаем. Как друзья.

– В понедельник я встречалась с тем писателем. Его зовут Джордж.

Психиатр посмотрел на нее с нескрываемым удивлением:

– Серьезно? Почему ты раньше не сказала?

– Столько всего произошло… – Виктория вздохнула. – И это не слишком значимое событие.

– Не слишком значимое?

– Он просто пригласил меня в ближайшее кафе. Я сказала «да», и мы немного поболтали.

– И как тебе ваша встреча?

– Вышло… неплохо.

На самом деле все прошло более чем неплохо, но Виктории не хотелось в этом копаться.

– Очень хорошо, Вик. Просто отлично, – похвалил доктор Макс. – Как думаешь, почему Джордж звонил тебе сейчас?

– Он хотел снова встретиться в пятницу. Но после всего я совсем забыла об этом.

– И ты ничего не объяснила ему?

– Я не знаю, что ему нужно от меня.

– Узнать тебя поближе, разумеется.

– Узнать меня? Я начала рассказывать ему о прошлом. Он был в шоке.

– А как, по-твоему, ему следовало отреагировать?

Виктория пожала плечами.

– Ты собираешься снова встретиться с ним?

– Не знаю.

Она и в самом деле не знала. Теперь свидание с писателем и даже злость на Арроза казались такой ерундой… Время от времени у нее еще проносились мысли о том, как хорошо было бы пошутить вместе с Джорджем, поболтать ни о чем. Теперь это казалось невообразимым.

– Иногда полезно отвлечься, – заметил доктор Макс.

– Кто доставляет вам больше всего хлопот? Я, сын Вампира из Кашиаса или мальчик-собака?

Доктор приподнял брови:

– Не надо так, Вик.

Она откинулась на подголовник и посмотрела в окно, пока в ее голове эхом отдавались низкие ноты деревянных духовых инструментов, усиленные басами. Виктория подождала, пока композиция закончится, и спросила:

– Вы женаты?

– Почему ты спрашиваешь?

– Такая огромная машина вам не подходит.

– А ты думала, какая у меня машина?

– Думала, что поменьше. И вы не ответили на вопрос.

– Мы не так давно расстались.

– А дети есть?

– Нет, Вик, детей нет. Пожалуйста, давай больше не будем об этом…

Виктория даже представить не могла, какая она – бывшая жена доктора Макса. Интересно взглянуть на своего врача как на обычного человека, у которого в жизни случаются и счастливые, и трудные дни. Когда он развелся? Жена изменяла ему? Или он завел любовницу? А может, никто не виноват – просто они постепенно устали друг от друга? Она уже была его пациенткой, когда он развелся? За все это время девушка ни разу не видела Макса не в духе, как будто вся жизнь психиатра не выходила за пределы его рабочего кабинета. Но теперь все изменилось. Виктория поняла, что имел в виду доктор о «выходе за профессиональные рамки». Но как объяснить поездку со своим психиатром в Игуабе-Гранди к отцу парня, убившего ее семью?

Игуаба – городок среди озер, где летом и в солнечные выходные всегда полно народу. Хотя по сравнению с Бузиусом или Кабу-Фриу[27] здесь уже чувствовался упадок: много пустых пляжных баров и ржавеющих спортивных тренажеров, рядом с которыми на неприветливом буром песке наигрывали что-то одинокие гитаристы. Теплую спокойную лагуну с темной водой окружали илистые берега.

До главной городской улицы они добрались после обеда. Воскресный денек выдался теплым, и кругом было довольно многолюдно: в ресторанах, где подавали фирменные супы, в супермаркетах, в сомнительных кафе-мороженых, в магазинах «сделай сам», в интернет-кафе и пиццериях. Доктор Макс взглянул на листочек с адресом, который утром узнал от детектива Акино. Проехав еще кварталов пять, они добрались до улицы с неприметными домиками с террасами и остановились у зеленых ворот.

– А вот и он – номер десять, – объявил Макс.

– Хорошо. Не возражаете, если я пойду одна?

Доктор внимательно посмотрел на нее:

– Ты уверена?

Она совсем не была уверена. На самом деле девушка была в панике, но не хотела это показывать.

– Вам лучше не выходить за профессиональные рамки. – Виктория выдавила из себя улыбку. Доктор Макс кивнул.

Она отстегнула ремень безопасности и попыталась успокоиться. Швейцарский перочинный ножик лежал в заднем кармане ее брюк. Виктория посмотрела на лежащую на руле забинтованную кисть доктора и почувствовала угрызения совести. Нужно держать себя в руках. Она не собиралась использовать нож против отца Сантьяго, но не представляла его реакцию на ее визит.

– Я ненадолго, – пообещала Виктория, открывая дверцу машины.

Забросив на плечо джинсовый рюкзачок, она пошла, пытаясь держаться как можно непринужденнее. Никаких сомнений – психиатр смотрел ей вслед, но девушка старалась не думать об этом. Она толкнула ворота и зашагала посередине улицы мимо домиков с террасами. Все одно- или двухэтажные, с пристроенными гаражами и палисадниками. Большинство защищались металлическими оградами и табличками вроде «Осторожно, злая собака». Правда, собачьего лая так и не послышалось.

Дом под номером десять ничем не отличался от остальных. За воротами в надувном детском бассейне плескалась маленькая девочка. На вид ей было не больше восьми. Она сосредоточенно старалась удержать под водой желтого утенка. Тень, которую малышка отбрасывала на стену, напоминала коготь какого-то чудища. В раннем детстве Виктория любила играть в театр теней; ее научила мама. Обеими руками она изображала собачек, слоников, птичек. Но теперь подрагивающий силуэт на стене казался дурным предзнаменованием. Виктория подошла к ограде, разглядывая играющую девочку. С заднего двора подымался дымок и доносился резкий запах жареного мяса.

– Ты кто? – ласково спросила малышка, склонив голову набок.

– Здесь живет Атила?

Девочка кивнула, выпрыгнула из бассейна, прикусив зубками маленькую желтую уточку, и, мокрая, побежала в дом с криком: «Папа!» Через несколько секунд появился смуглый мужчина с морщинистой кожей, длинными темными (явно крашеными) волосами, маленькими глазками и орлиным носом; все наводило на мысль о его ближневосточном происхождении. На нем были шлепанцы, шорты и майка, открывающая волосатые подмышки.

– Меня зовут Виктория, – представилась гостья, когда Атила подошел к ограде.

– Знаю. Я ждал вас, – серьезно ответил он, открывая навесной замок на калитке. – Давайте поговорим в доме.

Девушку охватило чувство, будто происходит что-то очень неправильное. Прошлое оставило глубокую рану, но та зажила, и Виктория научилась не бередить ее. А теперь, встретившись с отцом убийцы своей семьи, она собиралась все разрушить, вскрыть рану, которая снова начнет кровоточить. И все же Виктория вошла в калитку и последовала за Атилой в маленькую гостиную. По телевизору показывали чемпионат по ралли. В углу комнаты разместился небольшой, но хорошо укомплектованный бар. Виктория старалась не пялиться на бутылки – немного алкоголя успокоило бы ее нервы. Она попыталась выстроить эмоциональный барьер и отнестись к этому визиту так же, как к их с Аррозом осмотрам чужих квартир, но это оказалось невозможно. Девочка снова прошла мимо них с куском мяса в руке к своему бассейну. Хозяин и гостья прошли в спальню в конце коридора, где уместились двуспальная кровать, старый шкаф и диван, заваленный одеждой и кучей бумаг. Бардак действовал угнетающе. Атила сдвинул часть вещей, чтобы освободить место.

– Чувствуйте себя как дома, – предложил он, закрывая дверь и садясь на край дивана. – Жена пошла в магазин за напитками, а я делаю барбекю и присматриваю за Валентиной. К сожалению, у нас мало времени.

Виктория кивнула, вытирая вспотевшие ладони. Жизнь этой семьи шла своим чередом, пока она не нарушила их покой. Она незваная гостья.

– Извините, я не хотела вас беспокоить.

– Ваш врач позвонил и рассказал, что случилось…

Атила, похоже, не находил в себе сил смотреть ей прямо в глаза. Викторию это вполне устраивало.

Вся спальня была оформлена в морских тонах. Тут же лежали старые пластинки, на какой-то закрытой коробке стоял проигрыватель.

– Я уже давным-давно ничего не слышал о Сантьяго. После той трагедии мне пришлось переехать. Соседи косились на меня, кричали спозаранку всякие гадости и даже угрожали убить, как будто я тоже виноват. И я уехал сюда, подальше от Рио. Снова женился, а семь лет назад у нас родилась дочь.

– Она такая милая. – Виктория старалась быть дружелюбной.

Атила покачал головой.

– Вы не поверите, но Сантьяго был таким же милым в детстве. Вежливый, послушный, никогда не ругался… Мы жили в квартире в Жакарепагуа, на окраине Рио – в квартире, которую я снимал после университета. Мы были счастливы. Потом жена заболела. Сгорела за несколько месяцев. Рак. Такой удар был для нас… Оставаться в той квартире, в том районе казалось невыносимо. Все напоминало о ней. Сантьяго был очень близок с матерью и сильно потрясен, но не хотел об этом говорить. Сами знаете, каково это – рано терять тех, кого любишь…

– Знаю. – Виктория сглотнула ком в горле.

– Мне всегда хотелось жить в собственном доме, ухаживать за садом и все такое. Поэтому я сменил квартиру на дом на Острове Губернатора, в районе Рибейра. Школа вашей семьи была всего в нескольких кварталах – пешком дойти – и к тому же недорогая. Удобно, потому что Сантьяго мог ходить туда самостоятельно.

Виктория отметила, что Атила не называет его сыном. Хозяин продолжал рассказ:

– Он хорошо учился в школе, завел друзей. У них сложилась странноватая компания, даже сомнительная, но я думал, это просто возраст такой – подростковые штучки… Они одевались в черное, слушали громкий рок и вытворяли на улицах всякие глупости – бросались яйцами в ветровые стекла машин и пугали стариков. Я думал, все это безобидно…

– Вы навещали сына в следственном изоляторе?

– Да. – Атила выглядел смущенным. – Иногда.

– Иногда?

– Какое-то время я… я избегал Сантьяго. Мне тоже пришлось нелегко.

– О чем вы говорили на свиданиях?

– Мы никогда не обсуждали то, что он сделал, если вы про это. Сантьяго сразу установил такое правило. Он всегда очень интересовался искусством: в изоляторе запоем читал книги о дизайне, архитектуре, фотографии, потом рассказывал о прочитанном, а я просто слушал.

– Он когда-нибудь спрашивал обо мне? Моей семье?

– Однажды Сантьяго спросил, стало ли вам лучше. Вы тогда еще лежали в больнице.

– Он жалел, что я не умерла?

– Нет, конечно. Он очень раскаивался и обрадовался, когда я сказал, что вы идете на поправку и вас выписали из реанимации. Сантьяго не сказал так прямо, но я это понял.

– А когда вашего сына освободили?

– Сразу, как ему исполнилось восемнадцать. Тогда я жил в квартире друга в Дуки-ди-Кашиас. Сантьяго переехал ко мне, но уже не был прежним. Все меняются, побывав в таких местах. Колонии для несовершеннолетних страшнее, чем для взрослых, поверьте. Я больше не чувствовал с ним никакой связи; между нами выросла стена.

– После колонии он никогда больше не заговаривал про ту ночь?

Атила покачал головой:

– Я до сих пор спрашиваю себя, почему он так поступил. Мне кажется, это так и останется тайной. Наверное, Сантьяго и сам не смог бы объяснить почему. Как я понимаю, в этом не было никакой логики. Однажды хороший мальчик врывается в чужой дом с ножом и начинает убивать всех подряд. В чем смысл? Значит, что-то случилось. Что-то потрясло его до глубины души. Наверное, Сантьяго оказался замешан в чем-то очень плохом, доверился не тем людям. Но мне он никогда ничего не говорил. Ради себя самого я решил двигаться дальше, вместо того чтобы снова и снова прокручивать в голове случившееся. И вам нужно сделать то же самое.

– Я так и делала, пока однажды не обнаружила дома ту надпись на стене.

– Может, это не он.

Атила сидел спокойно и прямо, сложив перед собой руки, словно мудрец, хранивший все истины о человечестве и его природе. Наступило неловкое молчание. Виктории казалась абсурдной сама мысль, что кто-то другой мог воспользоваться случаем и навредить ей. Это мог быть только Сантьяго, хотя она и не понимала его мотивов.

– А когда разошлись ваши пути?

– Это был самый обычный день. Я проснулся, а Сантьяго уже не было. Он злился на всех, говорил, что его бросили в тюрьме. Наверное, поэтому решил бросить меня, прихватив пять тысяч реалов, спрятанных в ящике стола.

– Сколько ему тогда было?

– Девятнадцать.

– И с тех пор?..

– Даже ни разу не позвонил.

– У вас нет его фотографий?

– Только детские.

Атила встал, протиснулся между кроватью и окном. Открыв дверцу шкафа, забрался на матрас и пошарил на верхней полке, что-то ища.

– Когда он вышел из колонии, то выглядел совсем по-другому – такой бледный… Никому не давал себя фотографировать. У меня, разумеется, не было причин это делать, – продолжал Атила, пытаясь на цыпочках дотянуться в глубь полки.

Наконец он извлек пыльную картонную коробку – наподобие тех, в которых хранят документы. Ему пришлось ухватить ее обеими руками. Сдув с нее пыль, Атила слез с кровати и уселся на матрас с коробкой на коленях. Поднял крышку и протянул Виктории лежащую сверху фотографию.

– Это было снято, когда он окончил начальную школу.

Сантьяго выглядел обычным мальчишкой: смугловатый, с маленьким носом над двумя черточками, больше похожими на щели, чем на губы. На фото ему было лет четырнадцать, черные глаза светились гордостью. Он позировал на сером фоне с широкой улыбкой, в шапочке выпускника и мантии. На нагрудном кармашке виднелась эмблема школы Иконе – олимпийский факел.

– Он был так счастлив тогда, – сказал Атила, не переставая рыться в коробке. Достал толстый блокнот и отложил коробку в сторону. – Еще у меня есть вот это: дневник, который он начал вести лет в одиннадцать по совету психолога. Сразу после смерти матери Сантьяго несколько раз ходил на консультации, но перестал после переезда в другой район. А вот писать в дневнике все равно продолжил. Как раз перед своим исчезновением он попросил меня отдать вам этот блокнот, если вы когда-нибудь придете. Но вы не появлялись. До сих пор.

Обычный блокнот на спирали, толстый, с твердой светло-зеленой обложкой и слегка пожелтевшими страницами. Виктория пролистала его. От страниц, исписанных синими чернилами, повеяло затхлостью.

– Забирайте. Теперь он ваш. – Атила встал, рассеянно барабаня пальцами. – И можно попросить вас об одолжении? Не поймите меня неправильно, но… Пожалуйста, не приезжайте сюда больше. Я и так уже достаточно настрадался. Мне пришлось все начать с нуля. Сейчас я мирно живу с семьей и не хочу больше слышать о прошлом.

Виктория понимала Атилу. Кивнув, она крепко прижала блокнот к груди; казалось, тот весил целую тонну. Мужчина проводил ее до двери, и больше они не проронили ни слова. Укутанная в полотенце малышка, сильно дрожа, помахала девушке на прощание. Когда она улыбнулась, Виктория заметила, что у нее не хватает одного зуба, и от этой крошечной детали прониклась к ней сочувствием.

Она шла по улице, перелистывая блокнот и жадно проглатывая написанное. На первой странице Сантьяго большими круглыми аккуратными буквами вывел свое полное имя. Над каждой записью значились день, месяц и год. Затем из дневника выпала фотография. Виктория замерла как вкопанная, подняла снимок и внимательно рассмотрела его. На нем стояли в обнимку трое мальчиков лет двенадцати, в темно-синих шортах и бежевых рубашках с эмблемой школы Иконе. На заднем плане виднелись качели на школьной игровой площадке. Справа стоял Сантьяго, остальных мальчиков Виктория не знала. У нее резко упало давление, и ей пришлось присесть на бордюр. Девушка подняла голову, сделала глубокий вдох и попыталась на чем-нибудь сфокусироваться, чтобы не потерять сознания. С такого расстояния машина в конце улицы казалась просто черной точкой. Она еще немного полистала блокнот, пока сердце не успокоилось. Слова Атилы эхом отдавались в голове. Наверное, Сантьяго оказался замешан в чем-то очень плохом, доверился не тем людям… Когда ей стало немного лучше, Виктория достала из кармана швейцарский перочинный ножик и положила в рюкзачок вместе с блокнотом, а потом направилась к машине. Доктор Макс посмотрел на нее с беспокойством:

– Как все прошло?

– Он ничего не знает.

Психиатр несколько раз моргнул, явно разочарованный:

– Совсем ничего?

– Абсолютно.

Виктория решила никому не рассказывать про дневник, пока не прочтет его сама. Она плюхнулась на сиденье машины, прижимая к себе рюкзачок. Ей не терпелось поскорее вернуться домой.

8

Дневник Сантьяго

1 марта 1993 года, понедельник

Ненавижу новую школу. Ненавижу новый дом. Ненавижу это ужасное место, куда мы переехали. В старом многоквартирном доме я мог играть с Лукасом, Тассио и Энрике. А теперь даже не знаю, когда снова их увижу. Моя старая школа была меньше и круче. Новая школа – большое коричневое здание. Малыши бесят, все время орут и бегают, а старшие всегда ругаются и косо на меня смотрят. Зато среди старших девчонок есть очень классные. Девочки в моем классе просто жуть, да и мальчишки тоже. Только Райане Мотта крутая. Она так клево засовывает язык между зубами, когда выговаривает свою фамилию! У нее зеленые глаза и волосы до пояса. Но она меня не замечает. Сегодня папа очень волновался, подошел и сказал, что если ему придется работать допоздна, то Терезинья заберет меня из школы. А я и сам могу дойти до школы и обратно. В конце концов он разрешил, потому что школа рядом, а я пообещал смотреть по сторонам, когда буду переходить улицу. Игор и Габриэль загнобят меня, если увидят с Терезиньей. Игор и Габриэль – два самых невыносимых мальчишки в классе. Они сидят позади всех и болтают на уроках. Математичка отчитала их сегодня. Они испугались, потому что Сандра правда страшная и вдобавок пригрозила позвонить их родителям. Она жена директора, так что может выгнать их, если захочет. После перемены, на географии, они подложили Лауро кнопку, которую оторвали от плаката на стене, и ржали до упаду, когда он на нее сел. По дороге домой я видел, как Игор достал из рюкзака баллончик с краской и разукрасил синюю стену дома рядом со школой. Не знаю, кто там живет. Когда я проходил мимо, он остановился и огляделся, так что мне пришлось отвернуться и быстро пойти домой. Кажется, он меня не заметил. Иногда быть невидимкой не так уж плохо.

5 мая 1993 года, среда

Сегодня сеньора Эклея, учительница рисования, пришла в класс с кучей всяких материалов, потому что скоро День матери[28] и мы будем делать деревянные шкатулки для украшений. Она попросила всех принести фотографию своих мам, чтобы наклеить ее на крышку. Я сказал, что у меня больше нет мамы. Сеньора Эклея покраснела и сказала мне тогда делать такую шкатулку для папы. Когда она вышла из класса за клеем, Игор дал Лауро такого пинка, что тот стал хватать ртом воздух и чуть не заплакал. Наверное, это очень больно. Райане испугалась. Мне хотелось обнять ее и успокоить, но я этого не сделал. Потом Игор начал швыряться в меня бумажными катышками. Они с Габриэлем обзывали меня «инкубаторским отродьем». Игор считает, будто может делать все, что захочет, только потому что он выше всех ростом и у него уже волосатые подмышки, а Габриэль делает все, что говорит ему Игор. Я по-настоящему разозлился, встал и ударил этого мерзавца. Все уставились на меня, а Райане даже улыбнулась. Учительница послала меня в кабинет директора. Он похож на живой труп. Все обошлось – просто придется отнести отцу записку. Я не могу перестать думать об Игоре и Габриэле, которые обозвали меня «инкубаторским отродьем». Хочу убить их обоих.

21 мая 1993 года, пятница

Сегодня в школе произошло кое-что необычное. Я пришел с перемены пораньше и увидел у доски Игора с Габриэлем. Они крошили об нее мел и складывали крошки в пакет. Игор попросил помочь, и я, не задумываясь, сделал, как было велено. Потом Габриэль забрался на парту и насыпал меловые крошки на лопасти выключенного потолочного вентилятора. Игор дал мне другой пакет и велел насыпать мел на вентилятор в конце класса.

На уроке португальского Райане передала мне записку: «Скажи учителю, что здесь слишком жарко». Я оглянулся через плечо. Игор подмигнул мне: записка была от него. И я снова сделал, как он сказал. Когда учитель включил вентиляторы, с потолка посыпалась белая как снег меловая пыль, и все рассмеялись. Игор запел припев из песни White Christmas[29], и весь класс подхватил хором. Учитель сильно разозлился. Меня снова отправили в кабинет директора. Точнее, меня, Игора и Габриэля. Придется отнести домой еще одну записку, а идиот-директор подчеркнул, что в следующий раз меня на время отстранят от занятий. Это было так прикольно! По дороге домой Игор пригласил зайти завтра к нему. Габриэль тоже там будет, и мы сможем потусоваться и поиграть допоздна в видеоигры.

Похоже, Игор с Габриэлем не такие уж плохие ребята.

22 мая 1993 года, суббота

Сегодня я весь день провел у Игора. Его мама совсем не такая, как я себе представлял. Классная толстуха. Громко смеется и болтает без умолку. Его отца не было дома (мне кажется, родители Игора в разводе, но он не хочет об этом говорить). Мы играли в «Мастер Систем»[30], но Габриэль почти всегда выигрывал, потому что у него дома тоже есть видеоигры и он сидит за ними целыми днями. Ближе к вечеру мама Игора приготовила нам куриные наггетсы и не возражала, когда мы полили их кетчупом. Затем Габриэль стал говорить о поездке в горы на неделю, на ферму в Петрополисе[31]. Игор сказал, что это очень круто: мы поедем в школьном автобусе, будем спать на двухъярусных кроватях, и за нами никто особо не будет смотреть. Именно там он потерял свой «др» в прошлом году. Потом он спросил меня, «др» я или нет. А я не знал, что это значит. Игор объяснил, что «др» – это «девственный рот», если еще ни с кем не целовался. Я смутился и соврал, что целовался с девчонкой в старой школе. Они не поверили и начали надо мной смеяться. Потом спросили, кого бы я хотел поцеловать в школе. Я не стал говорить про Райане, но мне не хотелось, чтобы они считали меня педиком. Потом Игор сказал, что он много дрочит на наших учительниц – Софию, Сандру и Анну-Луизу. Они засмеялись, а я опять ничего не понял. Игор пихнул меня в бок и сказал, что я выгляжу так, будто много дрочу. Я не знал, что значит дрочить, но, раз Игорь так сказал, пришлось согласиться. Игор с Габриэлем раскусили мой обман и чуть не описались от смеха. Они объяснили, что это такое, и я пошел домой. Мне не терпелось попробовать, поэтому я сразу отправился в ванную.

23 мая 1993 года, воскресенье

Сегодня я весь день валялся на диване и смотрел телевизор. Папа сидел у себя в комнате и вышел только днем, чтобы сходить с Терезиньей за кормом для ее питомцев. Когда он ушел, я побежал в ванную. Весь день мне до смерти хотелось снова подрочить. Я сел на унитаз, закрыл глаза и стал думать о Райане, когда трогал себя. Кожа немного натянулась, и стало почти больно, но это была приятная боль. Я просидел там целую вечность, пока не почувствовал жжение, о котором рассказывал Габриэль. Мне хотелось сделать это еще раз, но тут я услышал, как хлопнула входная дверь. Пришлось поспешно натянуть трусы и спустить воду в унитазе для маскировки.

13 июня 1993 года, воскресенье

Мамы Игора весь день не было дома. Мы сидели у него и играли в видеоигры. Потом Игор поставил игру на паузу и спросил, не хочу ли я сделать кое-что по-настоящему классное. Он открыл шкаф и бросил мне на колени баллончик с краской. Раньше они никогда не звали меня с собой раскрашивать стены. Габриэль сказал, что я должен пройти обряд, если хочу вступить в их компанию. Я вышел на улицу с баллончиком в рюкзаке и спросил, что мы будем раскрашивать. Игор только хихикнул. Потом он остановился перед домом Терезиньи. Ее дом очень большой, с низким забором. Собаки Терезиньи были привязаны на заднем дворе. Габриэль сказал, что нужно перелезть через забор. Мне не хотелось этого делать. Место довольно людное, кто-нибудь мог меня увидеть. А дом директора совсем рядом. Но они не примут меня в компанию, если я этого не сделаю. Пришлось лезть. Собаки Терезиньи залаяли на заднем дворе. Прямо перед нами на окне сидели две кошки, белая и черная. Габриэль сказал мне оставить на стене метку, но у меня еще не было своей метки. Я немного подумал и вывел «22» – мое счастливое число. Метка Игора – что-то вроде трезубца дьявола, а у Габриэля похожа на омлет, но он уверяет, будто это черепаха. Мне стало жалко Терезинью, и я сказал им, что хочу уйти. Игор на это открыл рюкзак, достал еще один баллончик и протянул мне. На этикетке был нарисован череп. Габриэль взял с подоконника белую кошку и приказал мне ее раскрасить. Я отказывался, но он настоял. Тогда я прицелился кошке на задницу, но нечаянно попал в глаза, и она попыталась меня поцарапать. Когда Габриэль отпустил ее, я ждал нападения, но вместо этого кошка просто каталась и визжала, пока ее шерсть не почернела. Это было ненормально. Я посмотрел на баллончик, не понимая, что происходит, и спросил о его содержании. Кошка уже лежала на спине, истекая кровью и дергая лапами. Игор сказал, что ее раскрасили каустической содой[32]. Я ничего не ответил, просто смотрел на замученное животное. Игор хлопнул меня по плечу и сказал: «Добро пожаловать в компанию». А потом перелез через забор и убежал.

9

Утренний свет проникал в окно квартиры, образуя полукруг на кухонном островке. Постепенно он разросся до полного круга и накрыл лицо Виктории. Она крепко спала на диване, открытый блокнот лежал на груди. Девушка проснулась от удушья. До рассвета она читала дневник Сантьяго. В большинстве записей не было ничего примечательного: поход к врачу, выходные с отцом, просмотр телевизора. Все еще вялая спросонья, Виктория уставилась на фотографию трех школьников, засунутую под заднюю обложку блокнота. Двое других мальчиков, должно быть, Игор и Габриэль. Викторию затошнило от частей про мастурбацию и проникновение в дом Терезиньи. Каустическая сода? Значит, их игры состояли не только из метания яиц по машинам, как уверял Атила… Все гораздо серьезнее. Неужели он никогда не читал дневника своего сына? Это походило на погружение во внутренний мир близкого, но в то же время и такого далекого человека. Виктория знала почти все эти имена – и соседей, и учителей. Несколько раз упоминались ее родители. Лежа она дотянулась до мобильника на кофейном столике. Кроме десятков звонков от Арроза пришло сообщение от доктора Макса с вопросом, придет ли она на сегодняшний сеанс. Она ответила, что да.

Угроза, исходившая от Сантьяго, была незримой, расплывчатой. Даже в собственной квартире Виктория чувствовала себя беспомощной. Что Сантьяго хочет от нее? Нельзя позволить паранойе одержать верх, иначе конец. Виктория потянулась до хруста в суставах и надела прислоненный к кровати протез. Взглянула на блокнот, открытый на том месте, где она остановилась. Ей хотелось читать дальше. Девушка была уверена, что найдет нечто важное, но нужно немного времени, чтобы прийти в себя. Когда она прочитала про корчащуюся в агонии кошку Терезиньи, ее чуть не вырвало. Виктория спала совсем мало – максимум часа четыре – и теперь ощущала последствия недосыпа: плечи болели, глаза слипались.

После горячего душа ей полегчало. Захотелось вытащить из-под кровати старые коробки, в которых хранились документы, семейные альбомы и памятные вещицы (например, письма от Санта-Клауса и Пасхального Кролика с подсказками, как найти спрятанные подарки), но она уже опаздывала. Виктория сунула перочинный нож в карман штанов и вышла на улицу, вглядываясь в прохожих и водителей машин. Ее испугал какой-то человек, стоявший на перекрестке и глазевший на нее. Она перешла на другую сторону улицы – по спине пробежал холодок – и обогнула квартал, чтобы получше рассмотреть незнакомца со спины, крепко сжимая перочинный нож. Уже в нескольких шагах от него Виктория поняла, что это просто уличный торговец: рядом с ним стоял прилавок с конфетами и жвачкой. Увидев ее, он похотливо улыбнулся и спросил, не хочет ли она чего-нибудь пососать. Девушка просто молча ушла.

Она появилась у кабинета доктора Макса с опозданием на пятнадцать минут, позвонила в звонок и подождала пару секунд. Когда дверь открылась, Виктория опешила: перед ней стоял гладко выбритый доктор. Она никогда не видела его без бороды и не сумела скрыть удивления.

– Да, знаю… Я выгляжу по-другому, – сказал он, приглашая ее войти.

– Как ваша рука? – поинтересовалась Виктория, заметив, что его кисть по-прежнему забинтована.

– Заживает. Не беспокойся об этом.

Совместная поездка, похоже, ничуть не изменила их отношений в приемной доктора. Но сдержанная озабоченность на лице Макса не могла скрыть того, что психиатр выглядел оживленнее и веселее обычного. Впервые Виктория уловила в докторе какую-то слабость. Ей практически нечего было сообщить ему, и девушка решила пока не рассказывать про дневник. Макс поинтересовался, как она теперь справляется с ситуацией, начиная в полной мере осознавать случившееся. Виктория призналась, что на самом деле не знает, как быть: она все еще чувствовала угрозу и не имела ни малейшего представления о планах Сантьяго. Возможность его возвращения тревожила ее. Она боялась в любой момент потерять контроль над собой.

– Твоя жизнь очень рано пошла наперекосяк, – заметил доктор Макс. – А теперь ты пытаешься все контролировать.

– Если бы только я могла…

Он сочувственно улыбнулся:

– Понимаю. Но поскольку это невозможно, в конечном счете ты перестаралась, компенсируя это.

– Каким образом?

– Убегая… Мы уже говорили об этом. Алкоголь служил тебе своего рода побегом от реальности. И твоя семья часто тоже.

– Гибель моей семьи – реальность, – сердито возразила Виктория. – Как и надпись на стене моей спальни.

– Вопрос в том, как ты распоряжаешься этой реальностью… Я смотрю на тебя и вижу двух Викторий, которые борются друг с другом, перетягивая канат. С одной стороны, ты взрослый человек – работаешь, оплачиваешь счета и делаешь все, что обычно делает двадцатичетырехлетняя одинокая женщина. С другой – иногда ведешь себя как ребенок, избегая эмоционально сложных отношений и фантазируя о какой-то идеальной семье.

Его учительский тон раздражал. Виктории захотелось встать и ударить Макса по лицу, но вместо этого она спросила:

– Чего вы хотите от меня?

– Вопрос в том, чего хочешь ты. Запереться в квартире и жить как четырехлетняя девочка? Или принять прошлое и понять, кем ты являешься сейчас?

– Я понимаю, кто я.

– Это правда… – Доктор закинул ногу на ногу. – Ты не прячешься от самой себя. Ты прячешься от всего мира.

Он подался вперед. Их лица оказались совсем рядом. Макс продолжал говорить, но Виктория больше не слушала. Она с нетерпением ждала окончания сеанса и, прощаясь, не стала приближаться к психиатру. Чего он хотел? Чтобы она вела себя так, будто ничего не случилось? Незримое присутствие Сантьяго очень мешало ей сделать Арроза и Джорджа частью своей жизни. Она не могла отрицать неких чувств к этому писателю, но в то же время не могла его во все посвятить. Он никогда не поймет.

Виктория переходила улицу Ассамблея, когда спиной почувствовала, что за ней наблюдают. Она сунула руку в карман, ощутив тяжесть перочинного ножа, и ускорила шаг. Добралась до кафе «Моура» почти в половине одиннадцатого утра, сильно запыхавшись. К ней тут же бросились с расспросами Марго и Эллен; на их лицах читалось беспокойство и любопытство.

– Семейные проблемы, – объяснила Виктория, скрывая свое огорчение.

Из кухни вышел Бели, и она не смогла увернуться от его объятий. Виктория торопливо рассказала ему обо всем. Шеф был потрясен, но она заверила его, что все в порядке, и попросила ничего не говорить тете Эмилии. Расскажет сама, когда придет время…

Виктория оглядела зал. Время обеда еще не наступило, и было довольно пусто: занято всего пять столиков. В углу, где обычно находился Джордж, сидела в обнимку, щебеча и смеясь, какая-то парочка. Виктория пошла в туалет умыться. Стоя перед зеркалом, она заметила, что еще больше похудела. Последние несколько дней девушка практически ничего не ела – ее выдавали торчащий подбородок и запавшие глаза.

Виктория работала весь день и сумела забыть о своих проблемах, сосредоточившись на сортировке заказов, обслуживании столов и контроле за выпечкой в духовке. Она машинально поглядывала из кухни в сторону двери каждый раз, когда кто-то входил, но Джордж не появился. В семь часов вечера Виктория попрощалась с Бели, пообещав вернуться завтра, и на выходе из кафе заметила Джорджа, который стоял, прислонившись к фонарному столбу на углу, докуривая сигарету. У нее просто гора с плеч упала, когда она поняла, что он ждет именно ее, хотя и пыталась скрыть свой восторг. Джордж выбросил окурок, затоптал его, сунул руки в карманы и направился к ней.

– Я начал работать внештатно и не смог прийти раньше, – объяснил он. – Я ждал тебя, чтобы поговорить.

– Не знала, что ты куришь.

– Только когда нервничаю… – Джордж опустил взгляд и подошел ближе. – Почему ты избегаешь меня?

– Ничего личного.

– Хочешь, чтобы я отвязался?

Виктория сунула указательный палец в рот и прикусила ноготь.

– Я думал, я тебе тоже нравлюсь, – продолжил Джордж.

– Мне нужно защищаться.

– От кого?

Виктория почувствовала во рту привкус крови. Она хотела выговориться ему, но не могла. Внезапно все вокруг стало раздражать: жара, шум, булыжники на мостовой, исходивший от Джорджа сигаретный запах. Она поспешила прочь, вниз по улице Ассамблея. Добралась до площади Кариока в холодном поту, несмотря на прохладный ветерок, и пошла по улице Лаврадио в сторону Лапы, мимо захудалых притонов и баров, битком набитых деловыми людьми, громко транслирующими окружающим подробности своей счастливой жизни. Придя домой, включила свет во всей квартире, стянула джинсы и легла на диван в футболке, обняв Абу. От медвежонка пахло сладкими духами, которые она прыснула на него, чтобы перебить запах краски. Виктория взяла с кофейного столика блокнот и стала читать дальше. Джордж, Арроз, доктор Макс… Все эти мужчины, которые чертовски давили на нее с разных сторон, моментально вылетели из головы.

10

Дневник Сантьяго

22 июня 1993 года, вторник

Сегодня мне исполнилось 12. Не знаю точно, что это значит, но, думаю, я больше уже не ребенок. А еще я не знаю, хочу ли стать взрослым. У взрослых куча проблем. 12 – это как будто посередке. Мне бы очень хотелось, чтобы под мышками и на груди наконец выросли волосы. Игор на днях в раздевалке показал мне свою сосиску: она уже волосатая. И я задумался, все ли со мной в порядке.

День рождения прошел замечательно. Терезинья помогала нам, а папа купил торт, жвачку, хот-доги и газировку. И много «Спрайта», который я обожаю. Пришли почти все из моего класса, кроме Луйты, Кэрол и Лауро. Я и не хотел, чтобы Лауро приходил. А самое невероятное – пришла Райане и принесла подарок: прикроватные часы, светящиеся в темноте.

Перед празднованием папа сводил меня подстричься и подарил новые ботинки, похожие на армейские. Я надел их на вечеринку. Все сказали, что они крутые. У меня много подарков: классные футболки, коллекционные фигурки и набор шашек. Игор подарил баллончик с краской и сказал спрятать в шкафу. Это мой первый день рождения без мамы. Будь она здесь, ходила бы среди гостей, записывая, кто что подарил, просто чтобы потом обругать их. Когда пришло время задувать свечи, папа сказал загадать желание, и я подумал о ней.

25 июня 1993 года, пятница

Мне кажется, я сделал что-то очень-очень неправильное. Не знаю даже, нужно ли писать об этом. Я лежал в своей комнате, смотрел телевизор и думал о Райане. Мне захотелось подрочить, я положил туда руку и начал это делать. Когда вошел папа, я сразу засунул член обратно в трусы. Кажется, он ничего не заметил. Его мысли явно витали где-то далеко. Отец весь разоделся и смотрелся в зеркало. Он сказал, что собирается погулять со знакомой, и спросил, не против ли я побыть один. Это было бы просто отлично: теперь можно спокойно дрочить. Я выключил свет в комнате. Теперь ее освещали только подаренные Райане часы. Опять вытащил член и стал его трогать. Через какое-то время стало жечь, а потом произошло нечто странное. Меня затрясло. Оттуда вытекло что-то белое, липкое и полупрозрачное. Не моча, а что-то другое. Мне показалось, что я умираю. Очень перепугался, и мне хотелось плакать. Я побежал в ванную и попытался заткнуть отверстие, чтобы больше ничего не вытекло. Потом все прекратилось, но мне страшно. Не знаю, рассказывать папе или нет, когда он вернется. Он может сильно разозлиться. Посоветоваться с Игором и Габриэлем смогу только в понедельник. Хоть бы я ничего не повредил. Никогда больше не буду дрочить.

28 июня 1993 года, понедельник

Я сдал деньги на поездку в горы. Райане тоже туда собирается. Я видел, как она сегодня заплатила. Похоже, из класса не едет только Лауро. Никто не будет скучать по нему. На перемене Игор предложил куда-нибудь смотаться в следующие выходные. Он сказал мне взять баллончик с краской, но я не уверен, стоит ли. Терезинья очень расстроилась из-за кошки… Мне становится дурно каждый раз, когда я вижу, как она хромает по двору, волоча заднюю лапу, ставшую наполовину красной и ободранной. Теперь кошка ослепла на один глаз, но я уверен – меня она узнает. И еще она знает: это моя вина.

11 июля 1993 года, воскресенье

Сегодня наша последняя за неделю тусовка в горах и конец первого семестра. Габриэль и Игор сказали, что Райане все знает и мы с ней должны поцеловаться. Я думал о ней, когда принимал душ. Надел лучшую одежду и ботинки, которые папа подарил мне на день рождения.

Потом мы все, человек двадцать, сели в круг и начали играть в «правду или действие». Я сел прямо напротив Райане, она улыбнулась мне. Заиграла моя любимая песня – Gypsy группы «Раса негра»[33]. «Не позволяй времени положить конец нашей любви. Я делаю все, даже невозможное, а ты этого не ценишь». Мы смотрели друг на друга, но чертова бутылка ни разу не указывала на нас. Я все ждал и ждал. Кайо поцеловал Тати, Наталия поцеловала Артура в губы, а Родриго поцеловал Летицию. Потом бутылку крутанул я, и Игору выпало спросить Райане, что она выберет. Она выбрала «действие», и Игор сказал: «Поцелуй меня». Я никак не реагировал. Игор набросился на нее и крепко поцеловал на глазах у всех. Все начали кричать и смеяться, а они продолжали целоваться. Кажется, Райане это понравилось, потому что она высунула язык и все такое.

Я встал, смял пластиковый стаканчик с газировкой, бросил его на пол и ушел, чувствуя, как краснеет мое лицо. Меня трясло от злости. Хотелось спереть нож из столовой и убить Райане и Игора во сне. Я стоял в лесу, прислонясь к дереву, и плакал. А потом… Потом услышал, как кто-то идет. Мне подумалось, что это Райане, но это была не она. Это была моя настоящая любовь. Конечно, тогда я этого еще не знал, потому что никогда не думал о ней в таком роде. На самом деле, когда я увидел, что она идет ко мне, то просто попытался вытереть слезы. Мне не хотелось, чтобы кто-то видел меня таким, но я не успел. Она положила руку на дерево, к которому я прислонился, и просто молча смотрела на меня. А потом предложила поиграть в игру, в которой она должна угадать, почему я плачу. У нее получилось с первого раза. В награду она попросила обнять ее. Было приятно чувствовать рядом ее тело, большую грудь и сердце – оно колотилось так быстро… От ее горячего дыхания на моей шее у меня побежали мурашки. Затем… Не знаю, кто начал – я или она. Помню только, как мы стали целоваться. Я почувствовал ее язык у себя между зубами и тоже засунул свой ей прямо в рот. Сначала было немного противно, но потом мне понравилось. А затем она отодвинулась, смутилась и стала говорить, что это неправильно, что ей надо идти и она не может продолжать. Что это опасно. Я не хотел, чтобы она уходила. Притянул к себе и коснулся ее лица, сказав, как она прекрасна. Я настоял, чтобы она осталась со мной. Она сдалась и попросила меня называть ее Рапунцель. Мне понравилось это имя. Мы целовались снова и снова. Мой член затвердел без всякой дрочки. Это походило на сон, мечту наяву. Потом мы услышали, как кто-то вышел из спального корпуса, и она ушла. Вернулась в домик, заплетая на ходу длинные волосы. Я еще долго сидел в темноте. Никто не заслуживает знать правду о произошедшем. Если я кому-нибудь разболтаю, это может все испортить. Я буду и дальше дружить с Игором и Габриэлем, но никогда не прощу Игору, как он со мной поступил. Они с Райане заслуживают друг друга – два сапога пара. А у меня теперь есть моя Рапунцель. И это наш с ней секрет.

11

В шесть утра Виктория перевернула последнюю страницу блокнота. Заметки Сантьяго обрывались на этой записи о конце недели, проведенной в горах в 1993 году. Ее мозг лихорадочно заработал – она хотела понять, что значат все эти эпизоды и как они связаны с преступлением, совершенным через несколько лет. Иначе зачем Сантьяго попросил отца отдать ей дневник? Присмотревшись внимательнее, девушка разглядела прикрепленные к ржавой спирали маленькие, почти рассыпающиеся обрывки пожелтевшей бумаги. Она заметила общее количество страниц, напечатанное на задней стороне обложки – четыреста пятьдесят, – и сосчитала одну за другой. Подозрения подтвердились: в дневнике оказалось всего триста двадцать две страницы. У нее закружилась голова. Виктория пересчитала еще раз, чтобы убедиться: страниц действительно не хватало. Возможно, Атила что-то знал об этом. Хотя он просил больше не беспокоить его, Виктория взяла мобильник и позвонила ему. И плевать, что еще очень рано. Если она застанет его врасплох, полусонным, так даже лучше. Телефон звонил целую минуту, но никто не ответил. Она отключилась, сделала еще три попытки и решила перезвонить позже. Затем пошла в ванную и приняла ежедневное лекарство, стараясь не глядеть в зеркало. Она снова спала очень мало. Все лицо выглядело помятым, и вряд ли у нее когда-нибудь были такие огромные мешки под глазами. Тем не менее девушка решила не краситься. Это ее лицо, и никого не касается, как оно выглядит. Она решила побаловать себя еще несколькими часами сна перед работой и легла обратно.

Закрыв глаза, Виктория попыталась представить себя на месте маленького мальчика, поступившего в новую школу, пытающегося завести друзей и влюбиться. У нее не было такого опыта. В школе она всегда избегала общения и никем не интересовалась. Другие дети перешептывались у нее за спиной и указывали на нее пальцем. Кто-то из старшеклассников из-за пережитой семейной драмы прозвал ее «горцем»…

Так и не заснув, Виктория встала с кровати и снова пошла в ванную. Мало-помалу она обретала душевное равновесие. Кроме тети Эмилии, Бели и доктора Макса в ее жизни еще был Арроз, но какой-то дурацкий защитный механизм мешал ей хоть немножко открыться ему. Сидя на унитазе, она протерла грубым полотенцем огромный шрам на левой ноге, прямо под коленной чашечкой, чувствуя, как нервные окончания реагируют на прикосновение. Это было больно, но зато она чувствовала себя живой. Прикрепив протез, Виктория надела широкие джинсы и позвонила Аррозу. Тот ответил сразу:

– Вик, я столько раз звонил тебе всю неделю…

– Арроз, мне угрожают.

– Что? Кто угрожает?

– Я хочу поставить в квартире камеры наблюдения. Поможешь?

– Я… ну, конечно, – растерялся Арроз. – Посмотрим, что можно сделать. Но для этого нужно время.

– Мне надо как можно скорее.

Он ненадолго задумался.

– Могу пока одолжить телескоп.

– Отлично. Встретимся на станции метро «Синеландия» через час?

– Могу привезти его к тебе домой.

Ей не хотелось, чтобы Арроз приходил.

– Собрать его самой непросто, Вик, – настаивал тот.

Она вздохнула:

– Записывай адрес.

* * *

Арроз вытер подошвы своих светящихся кроссовок о коврик, чтобы счистить грязь, и вошел, низко опустив голову. Его лицо скрывали длинные волосы, спадавшие на глаза. Их явно разделял невидимый барьер: Арроз никак не прикасался к Виктории, не наклонялся, чтобы поцеловать или обнять ее, не спрашивал, что случилось. Вместо этого он отметил книги на полках: «О, «Доктор Джекилл и мистер Хайд», обожаю», – положил большую сумку с разобранным телескопом на диван и, словно нанятый техник, попросил показать распределительную коробку. Что-то в нем изменилось. Он казался еще выше и худее, как засохший древесный ствол. На тощем костлявом лице под глазами появились глубокие мешки, а пробивавшаяся жидкая бородка старила. Наконец-то он стал вести себя по возрасту, подумала Виктория. Хотя одежда была прежней: оранжевые шорты из тактеля[34] и черная футболка с изображением призмы с обложки альбома «Пинк Флойд» Dark Side of the Moon. А потом она заметила кое-что новое: Арроз выкрасил ногти в черный цвет. Возможно, он все-таки повзрослел не до конца.

Когда Виктория увидела своего друга, разглядывающего выключатели в углу на кухне, то поняла: жизнь перевернулась с ног на голову. Похоже на американские горки, с которых она не могла слезть. Раньше ее квартира была священным местом, предназначенным только для нее одной, куда больше никто не вхож. Тетя Эмилия навестила тут племянницу всего один раз, сразу после переезда – просто посмотреть (и убедиться, что она не прячет выпивку в кухонных шкафах). Но меньше недели назад здесь переночевал доктор Макс, а вот теперь стоял Арроз, подбоченившись и оценивая электропроводку. Виктория не была уверена, что он разбирается в таких вещах, но предпочла не спрашивать. Барьер между ними беспокоил, но это лучше излишней близости.

– Я достану тебе камеры, – пообещал Арроз через несколько минут. – Но они будут заметны из-за проводов.

– Ничего страшного.

– Расскажешь, что случилось?

– Не могу.

– Ты где-то напортачила?

– Не совсем.

– Мне всегда хотелось побывать у тебя дома, но я и подумать не мог, что это будет именно так… – Арроз хрустнул пальцами. – Мне не нравится, как мы отдалились друг от друга, Вик.

– Мне тоже.

– И еще мне не нравится, что ты позвала меня, только когда тебе понадобилась помощь. Я заслуживаю лучшего отношения.

– Знаю.

– У тебя кто-то есть?

Застигнутая врасплох, Виктория часто заморгала.

– Парень, жених?.. – продолжал он. – Мы никогда не говорили об этом.

– При чем тут это?

– Ты сказала, тебе угрожают… И уж прости за прямоту, но ты из тех, кто может влюбиться не в того парня.

«Вообще-то я из тех, кто ни в кого не влюбляется…» В ее памяти тут же невольно всплыла улыбка Джорджа.

Арроз, похоже, что-то прочел у нее на лице.

– Кто он?

– Пожалуйста, давай сменим тему.

Он кивнул и отошел к окну.

– Так ты соберешь телескоп? – Тишина угнетала.

– Знаешь, в чем проблема? Я смотрю на тебя и не понимаю… Что тебе вообще нравится? Как ты сюда попала? Кто ты, Вик?

– Арроз, я…

Он вскинул руки, признавая поражение:

– Знаю-знаю, никаких вопросов. Сейчас соберу телескоп.

Отвернувшись, он завязал длинные волосы в пучок, сел на пол и открыл сумку. Виктория налила себе стакан молока и прислонилась к кухонному островку, скрестив руки на груди. Арроз молча собирал детали и регулировал фокусировку телескопа. Время от времени она ловила друга на том, что он незаметно наблюдал за ней, пока его костлявые пальцы поворачивали шкив или устанавливали треногу. Почти через час Арроз встал и подошел к ней.

– Готово, – объявил он и попросил молока.

Девушка подала ему стакан, пододвинула табуретку к окну и подалась вперед, прильнув левым глазом к телескопу. Развалившись у водостока, бездомная с двумя младенцами на коленях торговала жвачкой и конфетами. Вскоре к ней подошла невысокая женщина и предложила суп. Виктория повернула объектив, сфокусировавшись на автозаправке в конце квартала. Она могла разглядеть даже униформу персонала в мельчайших деталях.

– Спасибо. Это очень пригодится. – Виктория улыбнулась Аррозу.

– Я понимаю, не волнуйся. – Он осушил стакан в три глотка. – Ты видишь во мне друга, только и всего.

Виктория отвела взгляд, сунула палец в рот и вгрызлась в ноготь.

– Мне пора на работу, Арроз.

– Я провожу.

Она вздохнула.

– Не волнуйся, Вик. Я не стану вторгаться в твое личное пространство.

Девушка заперлась в спальне, чтобы переодеться. Взяла лежащий на кровати раскрытый дневник Сантьяго и сунула в рюкзачок. В карман положила швейцарский перочинный нож, который теперь стал для нее талисманом – без него Виктория не выходила из дома. Через несколько минут она уже спускалась по лестнице, болтая с Аррозом. По дороге тот как будто немного расслабился – может, торжествовал, что наконец-то побывал в ее квартире, и рассказал ей о двух людях, которых на днях разглядел в телескоп в Копакабане: женщине с ярко-желтой бензопилой и мужчине, который пришел домой в деловом костюме, разделся перед зеркалом под медленную музыку и облачился в золотистое платье. Виктории обе истории показались забавными, только Арроз, скорее всего, их выдумал. Они попрощались у станции «Кариока» возле уличных торговцев, газетных киосков и что-то кричащего прохожим проповедника.

В кафе «Моура» у девушки усилилось ощущение поездки на американских горках, будто ее кабинка начала выписывать петлю за петлей. Джордж сидел на обычном месте, печатая на ноутбуке.

После своего молчаливого бегства она надеялась, что писатель подыщет другое место для работы или будет демонстративно избегать ее, если продолжит приходить в кафе. Но Джордж оказался незлопамятен: при виде Виктории его лицо просияло. Она не удержалась и одарила его застенчивой полуулыбкой. Ей захотелось подойти к нему и извиниться за вчерашнее, но она не стала. Бели поинтересовался, как у нее дела. Виктория рассказала, как утром навестила тетю Эмилию, но ничего ей не говорила. Босс настаивал, чтобы она рассказала тете обо всем как можно скорее. Виктория согласилась и поднялась наверх обслуживать столики на втором этаже, наблюдая оттуда за Джорджем. Издали она отметила, какой он привлекательный, сосредоточенный на работе, задумчивый и серьезный. Виктория работала весь день, стараясь отвлечься от посторонних мыслей. Время от времени она поглядывала вниз и встречалась взглядом с Джорджем. Каждый раз кто-то из них быстро отводил глаза, как в гляделках, а через несколько секунд они снова смотрели друг на друга и смеялись.

Около пяти вечера Бели поднялся на второй этаж и позвал Викторию к телефону. Она растерялась, ведь ей редко звонили на работу. Это мог быть доктор Макс: он один из немногих знал этот номер. Она спустилась и, облокотившись на стойку кассы, поднесла трубку к уху.

– Виктория, это детектив Акино, – представился голос на другом конце провода. – Вы должны как можно скорее подъехать к нам в участок. Отец Сантьяго убит.

12

Атилу нашли утром. Спозаранку его жена Бруна и дочь отправились в Рио-де-Жанейро по делам. Они вернулись перед обедом и нашли в гостиной окровавленный труп. Бруна сразу позвонила в полицию, одновременно пытаясь прикрыть глаза дочке, которая кричала и рыдала без остановки. Прижимая рюкзачок к тощей груди, Виктория слушала рассказ детектива. Ее одежда все еще была нагрета палящим дневным солнцем, и вяло работающего вентилятора не хватало, чтобы хоть немного прийти в себя. Викторию охватило странное ощущение. Не страх и не тревога, а зудящее чувство бессилия. Примерно так, наверное, чувствуют себя приговоренные к смерти перед казнью.

– Как он погиб? – спросила она, когда детектив замолчал. Акино уронил голову на руки.

– Его зарезали, – наконец произнес он. – И у него на лице была метка.

– Черная?

– Да.

Зрение Виктории затуманилось. В сознании вспыхнула цепочка болезненных видений: Валентина со сморщенными от воды пальчиками, играющая в детском бассейне возле дома и прикусывающая зубами резиновую уточку; Валентина, стоящая перед отцом, у которого перерезано горло, а по щекам стекает черная краска… Виктория прекрасно знала, каково это. Она все еще четко помнила прошлое, поэтому заставила себя сосредоточиться на точке где-то вдалеке, чтобы не потерять сознание.

– А как девочка? – спросила она.

– Ей дали успокоительное.

…Когда Виктория очнулась в больнице, то сразу спросила двоюродную бабушку о родителях и брате. Даже после того, как она видела всю семью мертвой, ей потребовалось несколько дней, чтобы осознать это. Наверное, то же самое будет и с Валентиной. Чувство вины первым вырвалось на поверхность из бурлящего котла эмоций, охвативших Викторию. В каком-то смысле она ответственна за смерть Атилы и страдания малышки. Девушка почувствовала, как у нее резко упало давление.

– Вы встречались в воскресенье, так? – уточнил Акино. – И как поговорили?

Виктория пожала плечами:

– Нормально.

Произнесенное вслух слово прозвучало абсурдно.

– Нормально? Он не нервничал? Может быть, угрожал?

– Нет, не угрожал. Он был добр ко мне.

– А вы? Может, он решил, что вы угрожаете?

Ей не понравился тон детектива, как будто она подозреваемая. Виктория внимательно посмотрела на его худое лицо и лысую голову, придававшие ему странный и мрачный вид. Как у персонажа из фильма ужасов.

– Почему вы спрашиваете?

Акино сделал рукой неопределенный жест:

– Просто хочу знать, о чем вы говорили.

Викторию прошиб пот. Ей не хотелось рассказывать про дневник: она боялась, как бы полиция его не конфисковала.

– После выхода из колонии Сантьяго считал, что отец бросил его, и винил того за это, – выдавила она из себя. – Атила не получал от него вестей много лет.

– Значит, он солгал вам. – Акино открыл лежавшую на столе бежевую папку и вынул лист бумаги. – По словам Бруны, на прошлой неделе они получили по почте посылку для Атилы. Очень тяжелую и без обратного адреса. Бруна расписалась за нее, а потом ее муж сам открыл посылку в спальне. Она сразу почувствовала: что-то изменилось. Похоже, содержимое посылки встревожило Атилу. Жена пыталась расспросить его, но Атила сказал, что это его проблема и он сам разберется. Бруна решила не настаивать, а когда она искала в шкафу мужа одежду для похорон, то нашла эту записку.

Акино протянул Виктории листок. Она не сделала ни малейшего движения, чтобы взять его, и детектив оставил его на столе. Идеальный круглый почерк, прописные буквы, как в дневнике. Она читала, молча шевеля напряженными губами.

«Виктория собирается разыскать тебя. Передай ей это, и я оставлю тебя в покое».

Детектив смотрел на нее с каким-то равнодушием, прикрыв глаза, словно собирался погрузиться в глубокий сон. Она поняла, что должна что-то сказать.

– Что в посылке? – спросила Виктория слабым голосом.

– Мы не знаем. Бруна нашла только записку, которая, видимо, прилагалась к посылке. Атила вам ничего не отдавал?

Виктория покачала головой.

– Значит, он не выполнил просьбу и был убит.

– Да.

– Хотя странно, что содержимое посылки исчезло. Если он не отдал вам, то куда дел?

– Выбросил?

– А записку оставил?

– У меня нет ответов на эти вопросы, детектив.

– Где вы были сегодня рано утром?

– Дома. – «Читала дневник Сантьяго», – мысленно добавила Виктория.

– С вами кто-нибудь был?

– Нет.

– И вы выходили из дома только на работу?

– Утром мне звонил друг. Я случайно не подозреваемая?

– Нет, – слова детектива прозвучали неубедительно. – Конечно, нет.

– Тогда я могу идти?

– Учитывая ваши показания… и то, что случилось с Атилой… главный подозреваемый – сам Сантьяго.

– Значит, он вернулся.

Вслух эта фраза прозвучала ужасно; по спине Виктории пробежали мурашки.

– Может, кто-то хочет, чтобы мы так думали. Нам известно только, что кто-то пытается связаться с вами. Оставляет надпись у вас на стене, что-то пытается передать через Атилу. – Акино склонился над столом. – У вас есть какие-нибудь мысли, что ему нужно от вас?

– Я думала, выяснять такие вещи – ваша работа.

Виктория устала. От духоты в комнате и раздражающего жужжания вентилятора ей становилось хуже. Сердце все еще билось учащенно, но она чувствовала, что вот-вот заснет. Детектив водрузил очки на кончик носа и что-то набрал на компьютере, затем дважды кликнул по файлу, прокручивая вверх и вниз в поисках чего-то.

– Заполучить отчет по этому делу оказалось сущим кошмаром. Поскольку преступник несовершеннолетний, все конфиденциально. Когда такому человеку исполняется восемнадцать, досье стирают из базы данных. Но когда я наконец добрался до него, то заметил кое-что странное. Может, вы мне поможете, – сказал Акино. – Вам что-нибудь известно об отношениях вашего отца с его младшей сестрой?

– Вы о ком?

– Когда произошло преступление, Софии было двадцать три. Мы пытались получить ее показания, но она с двадцати одного года живет в США. Работала там и вышла замуж за американца. Нам так и не удалось с ней связаться. Я знаю, что она уехала за границу после ссоры с вашим отцом. Но не верю, что она не стала бы из-за этого сотрудничать с полицией. Ее брата, невестку и племянника убили, а вы остались в живых. Она никогда не связывалась с вами?

Виктория побледнела. Она не имела ни малейшего представления, кто такая София.

– Я никогда с ней не встречалась, – торопливо ответила девушка. – Мне надо идти.

Ей пришлось опереться на стол, чтобы встать. Ноги дрожали, но Виктория сумела выйти из комнаты. Внезапно она перестала контролировать свое дыхание, свои движения. Все по нарастающей: надпись на стене, смерть Атилы. И теперь… София? Как она могла не знать о существовании родной тети? О какой ссоре говорил детектив? Виктория посмотрела на свои руки, вцепившиеся в лямки рюкзачка. Опираясь на перила и спотыкаясь, спустилась по трем ступенькам, ведущим наружу. Уличное движение в Копакабане ошеломило ее: оглушительные автомобильные гудки, повсюду люди – смеющиеся, жующие, болтающие по мобильникам. В воздухе пахло нечистотами. Глаза наполнились слезами, в горле застрял ком. Она почувствовала во рту лекарственный привкус. Все тело дрожало. Виктория попыталась перейти дорогу, но все погрузилось во тьму. Прежде чем потерять сознание, она почувствовала, как ее рука ударилась о шершавый горячий асфальт.

13

Реальность постепенно возвращалась. Вначале появился резкий запах этилового спирта – пьянящий и соблазнительный. Затем Виктория услышала звон кастрюль и сковородок на кухне, журчание воды из-под крана, жужжание кондиционера, почувствовала свежий ветерок на лице. Затылком и руками ощутила какой-то холодный пластик вместо привычных складок пледа на своем диване и, еще не до конца придя в себя, постепенно поняла: она не дома. Виктория испуганно села, глубоко дыша и озираясь. Она лежала на темном кожаном диване, под головой – толстая подушка из гусиного пуха. Комната незнакомая. Рука забинтована. Виктория попыталась вспомнить, что произошло, и ее охватил ужас: полный провал в памяти. Не успела девушка встать, как появился Джордж с двумя дымящимися чашками в руках.

– Наконец-то ты очнулась, – сказал он, улыбаясь. – Вот кофе и много-много сахара.

Джордж сел на диван и протянул ей одну из чашек. Виктории пришлось наклониться в сторону, чтобы не коснуться его. Она обхватила ладонями горячий напиток. Жар от чашки и запах кофеина успокаивали.

– Ты ушиблась несильно. – Джордж посмотрел на бинт. – Не беспокойся.

– Как я попала сюда? – нерешительно спросила Виктория.

– Я заметил твою реакцию на телефонный звонок в кафе и решил пойти за тобой.

– Ты следил за мной от самого центра до Копакабаны?

– Я видел, как ты взяла такси на стоянке, взял другое и поехал следом. – Он опустил глаза. – Прости. Наверное, это покажется странным, но… Я заволновался после твоих слов. О необходимости защищаться.

Виктория молча уставилась на него, не зная, как реагировать. Джорджу пришлось продолжить:

– Я ждал у входа в полицейский участок. Ты вышла в таком оцепенении, что даже не заметила меня. Потом упала в обморок на тротуаре, быстро пришла в себя, но была очень взбудоражена. Я дал тебе успокоительное, и мы поймали такси. Разве ты не помнишь?

Все это было очень смутным, словно в голове кипела жидкая похлебка. Какие-то образы всплывали в памяти и пропадали. У Виктории и раньше случались такие провалы, особенно когда она увлекалась дешевым алкоголем.

– Мне пришлось выйти, чтобы купить бинт, – продолжал Джордж. – Когда я вернулся, ты уже крепко спала. Даже не проснулась, когда я тебя перевязывал.

Виктория оглядела гостиную – типичное безликое временное жилище холостяка. В углу простенькие полки с научно-популярными книгами. Рядом – письменный стол и два пластиковых стула. Посередине комнаты – небольшой торшер, потертый ковер и диван-кровать, с виду не очень удобный. На окнах плотные шторы.

– Добро пожаловать ко мне домой. – Джордж поставил свою чашку на пол рядом с чашкой Виктории.

Постепенно к ней вернулись воспоминания о разговоре с детективом. Атила мертв. Возможно, его убил родной сын. У отца Виктории есть младшая сестра, о которой она никогда не слышала. Или просто забыла, потому что тогда была слишком мала? Если так, то что еще из событий прошлого ее мозг – то ли по малолетству, то ли для самозащиты – попытался стереть? А тетя Эмилия? Почему она никогда не говорила об этой Софии? Виктория хотела встать, но решила пока не торопиться и просто разглядывала лицо Джорджа. Она всегда ненавидела поддерживать зрительный контакт с людьми, но с ним все по-другому. Никакого осуждения, только честность и прямота.

– Ты смотрела «Призрак оперы»? – спросил он через некоторое время.

– Да, а что?

– У тебя выражение лица как у Кристины, когда она очнулась в его тайном логове, в театральном подземелье.

Виктория иронично приподняла брови.

– А ты что прячешь под маской? – поддразнила она. – Обожженное лицо?

– Вообще-то я не уверен, что хочу быть призраком. У него не выйдет хеппи-энда с Кристиной.

Виктория смущенно отвернулась. Она выглянула в коридор и попыталась вычислить размеры квартиры, исходя из его длины. Похоже, тут две или три комнаты. Она не представляла, в каком районе находится.

– Буду с тобой откровенен, – сказал Джордж. – Когда ты упала в обморок, мне пришлось порыться в твоем рюкзаке, чтобы найти мобильный. Я собирался позвать кого-нибудь на помощь.

– И?..

– И нашел там блокнот. Думал, он твой, но потом заметил имя Сантьяго. Я знаю, это тот парень, который убил твою семью. В газетах писали, что его отца убили. Вик, почему ты ходишь с его дневником?

Виктория была потрясена.

– Ты что, читал его?

Джордж неловко заерзал на диване.

– Бегло пролистал, – признался он.

– Зря. Это не твое дело.

Ей захотелось уйти. Она потянулась к карману и поняла, что там нет перочинного ножа. Занервничав, попыталась встать. Словно читая ее мысли, Джордж взял что-то с кофейного столика. Она сразу узнала нож в его руках.

– Это мое, – сказала она.

Джордж протянул ей нож. Виктория выхватила его и выпрямилась.

– Я все еще не до конца понимаю, во что ты ввязалась, но это явно опасно. – Джордж наклонился, собираясь приобнять ее за плечи. – Я хочу помочь.

– Мне не нужна помощь.

Виктория уклонилась от его объятия и отвернулась, собираясь с силами, чтобы встать.

– Послушай меня, перочинный ножик тебя не защитит.

– Если не отпустишь, я сделаю тебе больно.

Джордж поднял руки, капитулируя, подошел к двери и отпер ее.

– Можешь уйти, если хочешь, – сказал он. – Но лучше сначала выслушай меня.

Виктория не хотела ничего слушать. Она приподнялась, и ноги ее коснулись пола. Девушка моментально почувствовала холодную поверхность. Посмотрев вниз, она поняла, что разута. Рядом с правой ногой с подстриженными ногтями из джинсов выглядывал бежевый протез с имитирующими пальцы нелепыми бороздками.

– Я снял кроссовки, чтобы тебе было удобнее, – пояснил Джордж.

Виктория понурилась, одновременно испытывая желание расплакаться, закричать и напиться.

– Я знал об этом, – признался Джордж. – Заметил странности в твоей походке еще в кафе. После нашего свидания я навел кое-какие справки и нашел газету тех лет, где писали про твою операцию. Потом еще немного покопался и узнал об ампутации. От этого я еще больше восхищаюсь тобой. Ты невероятная женщина. После всего, что случилось, ты все равно такая сильная… и красивая.

Виктория почувствовала себя беззащитной. Обхватив себя руками, она поковыряла повязку указательным пальцем.

– Не смущайся, – добавил Джордж, придвинувшись ближе. Он сел на пол, скрестив ноги, и поднял голову, чтобы встретиться с ней взглядом. – Честно говоря, я всегда чувствовал себя несчастным, обманутым жизнью. Подростком вечно был в депрессии, но ничего… ничего из этого не сравнится с тем, через что прошла ты. После встречи с тобой я задумался, как постыдно с моей стороны было замыкаться в себе, жаловаться на свои проблемы, на измену бывшей… Ты сделала меня лучше, Вик. А разве не этого хотим мы все? Найти кого-то, кто сделает нас лучше?

Виктория закрыла глаза, позволив скатиться слезинке. Она не была готова к такому, тем более сейчас. Разве может она кем-то интересоваться в такой абсурдной ситуации? Это какая-то ошибка. Она хотела объяснить все Джорджу, но не находила слов.

– Не буду слишком драматизировать и заявлять, что не позволю себя игнорировать, – продолжал он. – Ты, как никто, знаешь: люди способны выдержать многое и собрать себя заново по кусочкам. Но ты мне правда нравишься. Я почувствовал, как ты доверяешь мне. Рассказала о своей жизни и показала мне другой способ решения проблем. Твоя искусственная нога – это не слабость, а сила.

Он протянул руку, поднял ее левую ногу и положил себе на колени. Затем задрал штанину ее джинсов, обнажив всю конструкцию с аэродинамическими соединениями и мягкой икрой. Не успела Виктория отстраниться, как Джордж наклонился и поцеловал ее пластиковую ступню. Улыбнулся ей, а затем снова переключился на ногу, медленно продвигаясь по ней вверх и осыпая поцелуями, как будто она могла почувствовать прикосновение его губ. Виктория замерла, не зная, как себя вести. На нее столько всего навалилось: она испытывала огромный стресс. Но о ней так давно никто не заботился. Джордж знал ее тайну, о которой не знал почти никто. В конце концов, это не так уж плохо…

Когда поцелуи Джорджа достигли ее колена, она почувствовала его прикосновение через ткань: мягкое давление рта и влажный отпечаток губ. Он придвинулся к ней и молча обнял. Девушка почувствовала у себя на затылке его тяжелое дыхание и бешено колотящееся сердце. По телу словно пробежал электрический разряд. Джордж повернулся к ней лицом. Виктории очень хотелось поцеловать его, но она никогда раньше не делала этого.

– Я… – попыталась сказать она.

Джордж притянул ее к себе, и их лица оказались напротив друг друга.

– Я хочу тебя, Вик.

Их губы соприкоснулись – сначала легко, потом страстно. Ее очки запотели. Виктория толком не понимала, что творит, но Джордж обнял ее, нежно коснувшись правой рукой лица. Он приблизил губы к ее уху и снова повторил, что хочет ее, поцеловал в шею, потом опять в губы – уже более настойчиво.

– Остановись. – Она мягко оттолкнула его.

Только сделав глубокий выдох, поняла, что задержала дыхание. Прошло меньше минуты, а ей показалось, что несколько часов. Они молча смотрели друг на друга. Когда Джордж наклонился к ней, чтобы снова поцеловать, Виктория встала, все еще чувствуя покалывание на губах. Отвела взгляд и заметила дневник Сантьяго на кофейном столике. Убрала его в рюкзачок и провела рукой по лицу, постепенно переводя дух.

– Мне очень жаль… Я не хотел тебя смущать, – извинился Джордж.

– Мне пора домой.

Виктория прислонилась к стене, чтобы обуться и поправить прическу, избегая смотреть на Джорджа. Внутри появилось какое-то новое сильное чувство, но она не знала, как оно называется, и предпочла не выказывать никаких эмоций. А еще почувствовала онемение в тех местах, где Джордж прикасался к ней.

– Мы сможем увидеться? – спросил он.

«Надеюсь», – подумала Виктория, но сумела выговорить только:

– Не знаю.

– Может, сходим завтра в кино?

Она захлопнула дверь и подождала, пока лифт поднимется на седьмой этаж. В этом доме был огромный коридор с десятком квартир на каждом этаже. В вестибюле девушка нашла кнопку от входной двери и, вдохнув душный полуночный воздух с улицы, открыла карту на телефоне, чтобы выяснить, где находится. Джордж жил между районами Катете и Глория. Он говорил ей об этом на первом свидании, но Виктория забыла. Она заказала такси и через несколько минут была дома. Положив перочинный нож на раковину, разделась, глядя в зеркало. Вид жутковатый: бледная, забинтованная, волосы растрепаны, глаза запали. Виктория долго принимала душ, размышляя о произошедшем и нелепости своего первого поцелуя посреди такого вихря событий. Мысли о Джордже – его открытом лице, сладком кофейном запахе, серьезном взгляде (когда он говорил о протезе) – успокоили ее. Нет смысла мучить себя. «Это от тебя не зависит», – заключила она, вытираясь, и надела пижаму. Викторию охватило редкое для нее чувство радости. Она легла и закрыла глаза, но сразу заснуть не получилось. Это влюбленность? Жар, взявшийся неизвестно откуда, отчего голова кружится, а сердце бешено колотится? Я хочу тебя, Вик… Ей никогда раньше так не говорили.

Внезапно все проблемы показались ей не такими уж серьезными. Может быть, жизнь не так плоха, и она тоже сможет стать счастливой…

* * *

Разрушать барьеры, делиться любовью, сближаться, при этом не заходя слишком далеко… Виктория затеяла со мной сложную игру. Два шага вперед, шаг назад, еще один вперед и снова назад. Но сейчас стало лучше, чем раньше. Все идет по плану. Она съездила к детективу и читала дневник. Она постепенно открывается мне, начинает доверять, поддаваться. Увы, она по-прежнему кое-что скрывает, предпочитая держать в себе. Я понимаю. Но я хочу получить доступ к самому сокровенному в ее жизни – к этому таинственному миру, – и тогда она все поймет. Мы останемся вдвоем – и никого, кроме нас.

14

Виктория приехала в дом престарелых примерно в пол-одиннадцатого утра. Тетя Эмилия уже приняла душ и теперь лежала в постели, решая головоломку. На стене прямо над ее головой висело бронзовое распятие. Стоя в дверях, девушка с минуту наблюдала за двоюродной бабушкой, пытаясь успокоиться. Это оказалось не так легко. Она долго проспала, зато за ночь смогла восстановить силы. Три сообщения от Джорджа – пожелание доброго утра с маленькими сердечками, а еще перечень фильмов, которые можно посмотреть вечером – привели ее в хорошее настроение, а потом Виктория вспомнила: сегодня среда. Нет смысла откладывать встречу или пытаться как-то уберечь от новостей тетю Эмилию. Слишком многое вышло на свет. Нужно быть настороже, бдительнее. Виктория вошла в комнату и положила рюкзачок в сторонке. Чмокнула двоюродную бабушку в лоб и улыбнулась, оттягивая время. В комнате было душно, но тетя Эмилия, кажется, не замечала этого.

– Не могу найти слово «тень», – раздраженно пожаловалась она. – Это сводит меня с ума.

Виктория села в изголовье кровати и взглянула на пожелтевшую страницу с рядами букв и пометками, сделанными нетвердым почерком красной ручкой. Тетя Эмилия подняла глаза, перекрестила внучатую племянницу и погладила по щеке.

– Эта помада так идет тебе, милая, – заметила она. – Когда ты познакомишь меня с новым другом?

Девушка покраснела. Она посмотрела на «Ютьюбе» обучение, как быстро и просто сделать макияж. Купила в аптеке тональный крем, чтобы скрыть мешки под глазами, и нежно-розовую помаду – подчеркнуть губы. Она не думала, что тетя Эмилия заметит.

– Ты так похожа на мать, – улыбнулась тетя. – Длинные волосы, блеск в глазах…

Виктория подумала то же самое, когда взглянула утром на себя в зеркало и впервые не увидела в нем ухудшенного варианта матери. Сегодня она решила обойтись без банта в волосах.

– Мы виделись на днях, – сказала Виктория как можно равнодушнее.

– Это замечательно! Просто чудесно, милая! Ты еще встретишься с ним?

Виктории не хотелось, чтобы тетя завладела разговором. Она уже отрепетировала то, что хотела сказать.

– Тетя Эмилия, на прошлой неделе кое-что произошло…

– И что же?

Она сразу перешла к делу:

– Кто такая София?

Тетя Эмилия на мгновение открыла рот. Затем выражение ее лица изменилось, она покачала головой и стиснула красную ручку в морщинистых пальцах.

– Не понимаю, о ком ты.

– О сестре моего отца.

– О ком ты? – повторила тетя так резко, как никогда раньше не говорила.

– Почему я до сих пор не знала, что у моего отца была сестра?

Тетя Эмилия молча смотрела на нее.

– Расскажи, – потребовала Виктория. – Я должна знать.

– Когда мой брат овдовел, он был еще очень молод… Ну, так он думал. Ему исполнилось пятьдесят пять. Его сын, твой отец, только что нашел себе первую работу и стал жить отдельно. Мой брат начал встречаться с… проститутками. Одна из них забеременела от него. Он, разумеется, сделал тест, и это в самом деле оказалась его дочь. Очень позднее пополнение в семье. Та женщина не хотела заботиться о ребенке, и твой дедушка решил оставить Софию у себя.

Виктория даже представить не могла, как тетя Эмилия отреагировала на известие о внебрачном ребенке брата. Она ведь крайне религиозна, с твердыми представлениями о семье, добре и зле.

– А как мой отец воспринял новость о том, что внезапно обзавелся сестрой?

– Обрадовался. Тогда ему было немного за двадцать, и он уже жил самостоятельно. Преподавал на краткосрочных курсах и хотел открыть собственную школу. По большому счету рождение сестры его никак не затрагивало. Но иногда он помогал – например, оставался с ребенком на выходные. Позже, когда ему было уже за тридцать, Мауро открыл школу Иконе и познакомился с твоей матерью, которая стала работать там учительницей математики. Они крепко полюбили друг друга. Раньше Мауро думал только о карьере.

Виктория уже сотню раз слышала эту историю; тетя Эмилия сменила тему.

– А ты? Что ты думала о Софии?

– Конечно, тогда я была потрясена. И разочарована. Такой позор… Но когда я увидела малышку, то растаяла. Она была чудесным ребенком – капризная, беззащитная… – Тетя Эмилия ненадолго задумалась и добавила: – Гены начали проявляться, когда она подросла.

– В каком смысле?

– У Софии оказался дурной нрав. Она была другая, не такая, как мы. Как будто пыталась наказать твоего отца за то, что он законнорожденный сын.

– А дедушка сидел сложа руки?

– Представь, каково это – стать отцом-одиночкой, когда впору быть дедушкой… Он прошел через ад. Когда брата разбил инсульт, Софии было одиннадцать.

– И она стала жить с моим отцом?

– Да, в восемьдесят шестом. Очень трудное время. Твои родители познакомились за год до этого и уже жили вместе. Конечно, когда София переехала к ним, их жизнь изменилась, но не слишком кардинально. К тому же я помогала по мере сил.

– Мама ладила с Софией?

– Сандра ведь была учительницей начальных классов и всегда ладила с детьми. София росла вредной. Портила дома вещи, дралась в школе, часами пряталась и заставляла всех ее искать… Со временем Сандре удалось заставить девочку вести себя прилично, но София всегда была несчастна. Мне кажется, она не чувствовала себя частью семьи, презирала других. Бунтарка. Да, самое подходящее слово – бунтарка. Однажды она крикнула мне: «Ты об этом пожалеешь, сука!» – потому что я не подарила ей велосипед. А ей тогда было всего двенадцать!

Виктория улыбнулась. Затаить такую дурацкую обиду – вполне в духе двоюродной бабушки.

– Когда родился мой брат, София все еще жила у нас дома?

– Да.

– А когда она уехала?

– Точно не помню. Ей было чуть больше двадцати.

Виктория попыталась представить себе хронологию событий, но это оказалось сложно. Эрик родился в 1988 году, когда Софии было тринадцать. Значит, она уехала в 95-м или 96-м, когда Виктории исполнился год или два.

– А что случилось?

– О чем ты?

– Почему она вдруг переехала в Штаты?

Девушка тут же поняла, что совершила промах. Лицо тети Эмилии стало белым как полотно.

– Откуда ты знаешь про это? Только не говори, что эта тварь связалась с тобой…

– Ответь на вопрос, тетушка.

– Мне больше нечего сказать.

– Пожалуйста. – Виктория наклонилась и очень нежно взяла руки Эмилии в свои. – Расскажи мне, почему София уехала в Штаты.

– Не знаю. Взяла и уехала.

Было ясно: тетя Эмилия лжет.

– И она больше ни разу не связалась с тобой? Ты же ее тетя!

– София никогда не была привязана к нашей семье, – в голосе Эмилии прозвучал скрытый гнев. – Есть такие люди – отстраненные, бесчувственные… Не все люди хорошие, милая.

– А когда о смерти моей семьи написали в газетах, почему она не связалась со мной?

– Я даже не уверена, слышала ли она об этом…

– Ты знаешь, как связаться с ней? Знаешь фамилию американца, за которого она вышла замуж?

– Понятия не имею, – неохотно ответила Эмилия. – И не понимаю, почему ты так интересуешься этой женщиной.

– Эта женщина – твоя племянница. И моя тетя. Мне надо поговорить с ней.

– О господи… О чем с ней говорить?

– По-моему, странно, что она взяла и исчезла.

– София – безнадежный случай. Она окончила Иконе, но даже не захотела поступать в колледж. Лентяйка. Мауро решил дать ей шанс и устроил в школу ассистенткой. София помогала присматривать за учениками. Так продолжалось года два или три, пока из-за нее не случилась неприятность и твоему отцу пришлось вышвырнуть родную сестру из дома. Вот тогда она и уехала.

– Какая неприятность?

– Я устала от непонимания, чувства вины и горечи. Я и так достаточно настрадалась, когда моя родная племянница отвернулась от меня. Я старалась поступать по совести – клянусь, старалась. Но она сделала свой выбор… – Тетя Эмилия заплакала. – Милая, давай сменим тему, пожалуйста?

Виктория не ответила. Возможно, доктор Макс прав: в ней уживались избалованный ребенок и взрослая женщина. Но в последнее время она сильно повзрослела. Просто Эмилии было трудно смириться с тем, что Виктория уже не та маленькая девочка, которая молча слушает и подчиняется.

– Пообещай, что забудешь об этом, – вдруг попросила ее тетя.

– Нет.

– Пойми, это ради твоего же блага.

– Тетя, пожалуйста…

– София бросила нас всех. Незачем искать эту дрянь. Она использует тебя, выжмет все соки и выбросит. Так она поступила с моим братом, твоим отцом, твоей матерью… Она ужасный человек. Лгунья, дочь проститутки… Зачем тебе знать о ней? Виктория, ты меня разочаровываешь.

Тетя Эмилия еще мгновение смотрела племяннице в глаза. Ее рот приоткрылся, а на лице застыло суровое выражение. Затем она открыла журнал, взяла ручку в дрожащую руку и вернулась к своей головоломке, не произнеся больше ни слова.

15

Поход в кино с Джорджем в тот вечер прошел на удивление хорошо.

Виктория смотрела фильм, держала его за руку и даже не чувствовала себя неловко. Иногда, когда музыка становилась чуть громче или сцена затягивалась, он слегка наклонялся к ней и что-то шептал на ухо или целовал в щеку. Сначала она не возражала, но вскоре повернулась к нему и пробормотала: «Давай просто смотреть фильм». Ей не хотелось мешать другим зрителям в зале. Потом они съели пиццу в маленьком ресторанчике на одной из крутых улочек в районе Санта-Тереза, поболтали о фильме и планах на выходные. Да, она хотела встретиться с Джорджем в выходные. Все это было для нее в новинку, но Виктории больше хотелось проводить время в его компании, чем сидеть дома, дергаться и думать о том, что может замышлять Сантьяго. У нее часто возникало ощущение, что за ней наблюдают, но с перочинным ножом в кармане и телескопом у окна она чувствовала себя немного безопаснее.

В пятницу они отправились на выставку английского художника в Культурный центр Банка Бразилии, а в субботу – на спектакль «Гарольд и Мод» о молодом человеке, страдающем депрессией, который постоянно думал о самоубийстве, а потом начал встречаться с очень энергичной и эксцентричной восьмидесятилетней дамой. Обычно Виктория не увлекалась любовными историями, но эта показалась ей милой. Спектакль натолкнул ее на мысль, что пары действительно должны дополнять друг друга: встречаться с кем-то, похожим на тебя, казалось бессмыслицей. Виктория чувствовала: Джордж – своего рода противоположность ей: веселый, беззаботный и романтичный (он постоянно говорил, как она красива и умна), а она, по его словам, сдержанная, тихая и загадочная. Их второй поцелуй произошел так непринужденно, что Виктория не стала отстраняться и подумала – это прекрасно.

На следующей неделе за ужином Джордж заметил ее напряжение и обеспокоенность. Виктория извинилась и рассказала ему обо всем. Не только о надписи на стене и дневнике Сантьяго, но и про Софию. Единственное, о чем она умолчала, – о своем алкогольном прошлом, но собиралась это исправить в ближайшее время. Ей не хотелось строить отношения на тайнах: девушка слишком хорошо знала, какую боль это может причинить другим. Она не навещала тетю Эмилию после их ссоры. Джордж все внимательно выслушал и пообещал помочь чем сможет, но ей не хотелось втягивать его в свои проблемы. Рядом с ним она чувствовала себя лучше и почти что могла забыть обо всех трудностях. Виктория так и сказала ему, когда они гуляли по пляжу. В ответ Джордж обнял ее, поцеловал в макушку и сказал: «Наконец-то бедный писатель получил крохотное признание в любви». Она улыбнулась; ей нравилось его чувство юмора.

Джордж сам поискал информацию о Софии, но ничего не нашел. Виктория тоже потратила целую вечность, разыскивая ее в интернете. Нашла целых пять Софий Браво – профили в соцсетях, упоминания в научных статьях и новостях, – но все не те: три не подходили по возрасту, а две другие жили в Бразилии (одна – в городе Сальвадор, другая – в Бразилиа) и были замужем за бразильцами. София, вероятно, носила фамилию своего мужа, но Виктория ее не знала. Она вспомнила о двух картонных коробках под кроватью и решила порыться в них. Кроме своих детских вещиц (слюнявчики, соски-пустышки, старые куклы) девушка нашла памятные вещи родителей, семейные альбомы и разные документы. Некоторые фотографии были сделаны до ее рождения: на одной Эрик – еще младенец, а на другой – свадьба родителей. После нескольких часов поисков она испытала самое настоящее разочарование. Никаких следов Софии, как будто она привидение.

В конце месяца Виктории снова позвонил Акино. Расследование убийства Атилы не продвигалось. Никаких зацепок, никто не заметил ничего странного. Убийца словно растворился в воздухе. Виктория попыталась выяснить контакты Софии или хотя бы фамилию ее мужа у Акино, но тот не знал. Она с удовольствием выбросила бы все из головы, но это оказалось не так-то просто. Как бы Виктория ни старалась расслабиться, над ней, словно тень, нависала скрытая, но вездесущая угроза. Где Сантьяго? Почему он оставил надпись на стене, убил собственного отца и исчез? Чего хотел от нее? Виктория чувствовала – в любой момент может произойти что-то страшное и положить конец ее только что обретенному счастью.

На приеме у доктора Макса она рассказала о разговоре с детективом после смерти Атилы и наконец призналась в существовании дневника Сантьяго. И упомянула про Софию.

– Вполне естественно, что тебе не по себе от всего этого, – заметил доктор. – Ты потрясена, узнав о существовании такой близкой родственницы…

– Я хочу найти ее.

– Зачем?

– София работала в Иконе, когда там учился Сантьяго. Довольно странно, что она ни разу не связалась со мной, а тетя Эмилия никогда не говорила о ней.

Психиатр оценил ее решительность – то, чего он никогда раньше за ней не замечал, и поинтересовался, не случилось ли чего-нибудь такого, что могло поспособствовать этому. Поколебавшись, Виктория рассказала, что встречается с Джорджем. С их первого поцелуя прошло уже три недели. Она почувствовала: доктор Макс недоволен ее долгим молчанием. Он упомянул о выстроенном за эти годы доверии и подчеркнул, как для них важно продолжать в том же духе.

– Просто тебе следует быть осторожнее и не бросаться из одной крайности в другую, – заметил он. – Переизбыток любви так же опасен, как и ее отсутствие.

Виктория понимала его страх, хотя и считала это излишним. Да, за столь короткое время Джордж действительно стал ей очень дорог. Девушка уже привыкла к нему – к его пылкому взгляду, шероховатостям кожи, родинкам на плечах, его запаху. Но она боялась рисковать и упорствовала, что спешить не стоит. Джордж уважал ее желания: начал провожать до дома, но не настаивал на том, чтобы подняться в квартиру. Однажды вечером, перебрав с выпивкой, он попытался затащить ее в постель, но отступил, как только Виктория сказала, что не готова.

– Ты девственница? – спросил Джордж без капли насмешки.

Виктория смутилась: она стеснялась быть девственницей в свои годы, но и врать не хотела. Кивнула, боясь, что Джордж разочаруется и исчезнет. Но этого не произошло. Он позвонил на следующий день:

– Я дам тебе столько времени, сколько потребуется.

Виктории понравились его слова. Они придумали небольшую игру: на каждом свидании пробовать что-то новое и записывать на воображаемую камеру (Джордж, как и она, ненавидел фотографироваться). Они устроили пикник в парке Альто-да-Боавишта, сходили на танцы и в Муниципальный театр. Потом отправились на антикварный рынок Лаврадио – всего в нескольких кварталах от дома Виктории. Там пара провела вторую половину дня, прогуливаясь по оживленной улице и разглядывая выставленные на продажу старые вещицы и одежду. Джордж целых полчаса перебирал на прилавке виниловые пластинки, пока Виктория пила сок и наблюдала за снующей мимо людской толпой. Они пообедали в ресторане неподалеку, где группа музыкантов играла хориньо. Ближе к вечеру Джордж проводил Викторию домой на улицу Риачуэло. Когда они завернули за угол, она увидела у подъезда Арроза с рюкзаком на плече, уткнувшегося в толстую книгу. Не переставая болтать с Джорджем, девушка пыталась скрыть нервозность и лихорадочно соображала, что же делать. Поворачивать обратно уже поздно. Они были совсем рядом с Аррозом, когда тот поднял глаза и заметил ее. Увидел, как Виктория держится за руку с другим мужчиной, и его улыбка сменилась гримасой отвращения. Арроз отошел от стены и приблизился, глядя только на Викторию, как будто Джорджа не существовало.

– Ты пообещала больше не исчезать, но все равно исчезла, – заявил он, захлопывая книгу «Танец с драконами»[35] и засовывая ее под мышку. – Вик, мы не разговаривали почти месяц.

Она сглотнула комок в горле. «Я не исчезла, просто живу нормальной жизнью», – хотелось ответить ей. Виктория посмотрела на Арроза со смешанным чувством нежности и жалости: он хороший друг, но не более того. Она не могла видеть в нем никого другого. И сейчас им, похоже, нечего было обсуждать.

– Я звонил тебе три раза, – продолжал Арроз, словно расстроенный ребенок. – Мне наконец удалось найти то, о чем ты просила.

Джордж шагнул вперед и протянул руку.

– Кажется, мы незнакомы. Я Джордж, парень Вик.

Арроз машинально ответил «привет» и несколько раз моргнул, ожидая, пока Виктория что-нибудь скажет.

– Ты, видимо, Арроз, – добавил Джордж.

Повисло неловкое молчание. Хотя Арроз был намного выше, он казался более хрупким из-за костлявости и тонкой кожи, придававших ему сходство с трупом.

– Вик, у меня мало времени, – сказал он. – Ну что, установить камеры?

– Камеры? Какие камеры?

– Это наш с ней секрет. – Арроз усмехнулся и повернулся к Виктории. – Может, поднимемся к тебе?

Она кивнула и взглянула на Джорджа, обливаясь холодным потом:

– Поговорим завтра.

Ей хотелось добавить, что сегодняшний день прошел замечательно, но мешало присутствие Арроза.

– Хочешь, я поднимусь с тобой? – предложил Джордж.

– Незачем, – встрял Арроз, будто ему очень хотелось затеять драку. – Мы с ней давным-давно знакомы, приятель.

Джордж метнул на него быстрый уничтожающий взгляд и повернулся к Виктории.

– Что скажешь?

– Не надо, все в порядке.

Она быстро и нежно сжала его руку и попыталась улыбнуться. Когда Джордж наклонился поцеловать ее, осторожно отвернулась, подставляя щеку, и сразу заметила разочарование в его глазах.

– Я потом позвоню, – пообещала Виктория, стараясь говорить непринужденно.

Джордж медленно кивнул и ушел. Арроз улыбнулся ей.

– Достать камеры оказалось чертовски сложно. Но на что я только не готов ради тебя, а?

Следующие несколько часов он провозился с квартирной проводкой, подключая две принесенные камеры: первую – в гостиной под таким углом, чтобы было видно вход, диван и часть кухонного стола, а вторую – высоко в углу возле шкафа, откуда открывался обзор на кровать и дверь в спальню. Еще установил сигнализацию, соединенную с засовом на входной двери: если убийца вернется и попытается выломать дверь, то оглушительный шум привлечет соседей. Перед уходом Арроз установил приложение на мобильник Виктории и показал ей, как использовать его для доступа к камерам. Изображение было очень четкое, но черно-белое и без звука.

– Можно смотреть в режиме реального времени, – объяснил он. – Там есть запись последних двенадцати часов, если тебе захочется что-нибудь пересмотреть.

Виктория поблагодарила его и извинилась за свое исчезновение. Она все еще сердилась на Арроза за то, как тот повел себя с Джорджем, но решила не говорить об этом. Арроз собрал вещи и надел рюкзак.

– Это тот самый парень, который угрожал тебе? – спросил он, направляясь к выходу.

Виктория ужаснулась:

– Нет, конечно же, нет.

– И давно вы вместе?

– Арроз…

– Ты счастлива?

Она вздохнула:

– Да, счастлива.

Он замолчал, повернул дверную ручку и зашагал по коридору с поникшей головой. Спустившись до середины лестницы, бросил, перед тем как исчезнуть из ее поля зрения:

– Береги себя.

Только тогда Виктория смогла расслабиться по-настоящему. Она разделась и достала спрятанного в шкафу Абу. Лежа на кровати в обнимку с плюшевым медвежонком, позвонила Джорджу. Тот не ответил, и Виктория встревожилась: неужели он так разозлился, что теперь не хочет с ней разговаривать? Ее охватила странная печаль. Через пять минут Джордж перезвонил и объяснил, что был в душе. Она извинилась за ребяческое поведение Арроза и заверила, что он ревнует просто как друг. Джордж попросил не беспокоиться об этом, но стал расспрашивать про камеры. Виктория все объяснила и, чтобы показать свои чувства, настояла на совместном обеде завтра. Он поломался, будто очень занят, но в конце концов согласился. Они договорились встретиться в полдень в ресторанчике ближневосточной кухни на площади Ларго-ду-Мачадо. Виктория повесила трубку и осталась лежать на кровати, глядя на картинку с камеры своего мобильника: мебель в гостиной погрузилась в темноту, дверь со множеством замков и засовов больше походила на дверь тюремной камеры, а она сама, лежа под одеялом, отбрасывала тень. Свет от экрана освещал только ее лицо. В темноте и тишине девушка снова стала размышлять о Софии. На первый взгляд, тетя не имела никакого отношения к Сантьяго, но Виктория не могла отделаться от мысли, что эти две истории как-то связаны. Очень странно, что София не приехала после жестокого убийства ее брата. Почему она сбежала?

* * *

Сидя за столиком в сирийско-ливанском гриль-баре, Виктория смотрела на часы. Двадцать минут первого. Неужели Джордж забыл об обеде? Он нередко опаздывал, но не более чем на десять минут. Она как раз решила позвонить ему, когда увидела приближающегося Джорджа со смущенной улыбкой на лице. На нем были яркая рубашка с кругами пота под мышками и фетровая шляпа. Ей нравилась его легкая неряшливость. Он был из тех людей, кому плевать на общепринятые нормы.

– Извини, пришлось ждать поезда в метро целую вечность, – сказал Джордж, запыхавшись.

– Ничего страшного. Я готова подождать.

Он чмокнул ее. Чмок быстро перерос в долгий поцелуй, от которого у нее на несколько секунд перехватило дыхание.

– «Готова подождать» – это вежливый намек на «ты сильно опоздал»? – саркастически поинтересовался он.

– Именно так, – согласилась Виктория, и оба рассмеялись.

Они заказали сырой кибби[36] и мини-сфихи[37] с разными начинками, чтобы обмениваться ими во время разговора.

– А почему тебя назвали Джорджем?

– Это имя греческого происхождения[38]. Моя бабушка по отцу бежала сюда, спасаясь от войны, – объяснил он. – Джордж означает «тот, кто обрабатывает землю». Не особо вдохновляющее имя…

– Оно тебе не идет. У тебя мягкие руки человека, который целыми днями что-то печатает; и еще эта шляпа…

– Ты меня анализируешь? – Джордж слегка улыбнулся. – Благодаря шляпе я чувствую себя моложе. Я лысею. Кризис среднего возраста, наверное.

– Среднего?

– Мне тридцать шесть. Еще четыре года пролетят незаметно.

Виктория удивилась. Они никогда не обсуждали эту тему, но она считала, что ему лет тридцать – максимум тридцать с небольшим. Тридцать шесть – это много.

– Тебя беспокоит наша разница в возрасте?

Это действительно вызывало беспокойство, но она сама не знала, почему. Виктория стала отнекиваться и добавила:

– Мой отец тоже старше моей матери. Когда они познакомились, ему было тридцать пять, а ей – двадцать три. До нее отец ни в кого не влюблялся.

Джордж вздохнул:

– Я тоже ни в кого не влюблялся.

– А как же та художница-англичанка?

– Это была всего лишь проба. – Он сделал неопределенный жест руками. – Я тоже ждал, Вик.

– Это вежливый намек на то, что я опоздала? – пошутила Виктория.

– Скажем так: ты появилась в нужное время…

Он накрыл ее руку своей и мягко сжал. Виктория секунду смотрела на него, а потом спросила:

– Твои родители, какими они были?

– Мои родители? – Джордж закашлялся, застигнутый врасплох. – Мама была суровой женщиной. Она родилась в деревне и вопреки желанию своих родителей поступила в университет в Белу-Оризонти. Она мечтала стать неврологом, а во время учебы познакомилась с отцом, который был очень близок со своей семьей. Он старший из пяти братьев и сестер и носил то же имя, что и мой дедушка. Угадай какое.

– Джордж?

Оба рассмеялись.

– У нас целое поколение Джорджей, – подтвердил он. – Отец изучал медицину и встретил маму в столовой. Она не сразу согласилась пойти с ним на свидание, но вскоре тоже влюбилась. Как и мы.

Виктория улыбнулась:

– И с тех пор они жили долго и счастливо?

– Да.

– И по-прежнему живут в Белу-Оризонти?

Джордж сглотнул ком в горле и опустил взгляд.

– Они умерли в две тысячи двенадцатом. Я тогда был в Европе. У матери обнаружили аневризму, и она умерла через три дня. Я вернулся, чтобы отец не оставался один, но все равно… он чувствовал себя одиноко. Они ведь всегда были неразлучны. Он не выдержал и через полгода тоже умер. Во сне. – Джордж вздохнул. – А твои родители? Какими были они?

Виктория мало что помнила о них. После стольких лет ее воображение пыталось заполнить пробелы в памяти, и она уже не отличала реальные воспоминания от вымысла.

– Папа был спокойным и молчаливым, увлеченным преподавательскими идеями. Не зря он решил открыть свою школу. А мама, наоборот, была экстравертом, темпераментной, вспыльчивой.

– Значит, ты совсем как она, – невозмутимо заметил Джордж.

Виктория закатила глаза:

– Мне кажется, они дополняли друг друга. Она все делала для него, а он – для нее.

– Ты не хотела бы выйти замуж? Завести детей?

Девушка пожала плечами:

– Не знаю.

Ей казалось, что Джордж должен стать хорошим отцом – из тех, кто готов для своих детей на все, ужасно их балует и бегает за ними. Но сама она не была уверена, что станет хорошей матерью. Виктория и не хотела быть ею, поэтому сочла за лучшее сменить тему.

Выйдя из ресторана, они выпили кофе в кондитерской на площади Сан-Сальвадор и направились к дому Джорджа, в район Глория. По пути парочка останавливалась то возле букинистической лавки, то у Республиканского музея; несколько минут они проболтали на скамейке у озера. Джордж предложил подняться к нему, но Виктория понимала, что подразумевалось под приглашением, и пока не была готова. Хотя и знала – этот шаг она хочет сделать именно с ним.

Виктория взяла такси до Лапы и вскоре приехала домой. Поднимаясь по лестнице, она спрашивала себя, что мешает ей зайти дальше в отношениях с Джорджем. Казалось, чего-то не хватает, но она не знала, чего. Как будто внутри образовалась пустота, а в груди звучал тихий сигнал тревоги, предупреждая: еще не время.

Повернув ключ и открыв замки, Виктория заметила у двери небольшую стопку бумаги на полу. Прислонилась к стене, наклонилась, чтобы лучше рассмотреть почерк, – и тут же почувствовала, как у нее пересохло в горле. Новые страницы из дневника Сантьяго.

16

Дневник Сантьяго

20 июля 1993 года, вторник

Из-за каникул я пока не могу встречаться с моей Рапунцель. Сижу дома целыми днями и бездельничаю. Сегодня ходил к Игору, пока папа работал. Там уже сидели двоюродный брат Игора Жеан и Габриэль. Кажется, Жеан играет в баскетбол, ну, или просто нацепил футболку команды – точно не знаю. Вначале он вроде не обращал на меня внимания и продолжал рассказывать о девушках, с которыми встречается. Их пятеро – две блондинки, одна брюнетка, одна черная и еще рыжая. Он сказал, что рыжая лучше всех в постели, и засмеялся. Я не понял, что здесь смешного, но тоже засмеялся. Потом он сказал, что в семнадцать переспать с кем-нибудь очень легко: все девушки на тебя вешаются. Мне очень хочется поскорее стать семнадцатилетним. Когда мама Игора ушла на работу, Жеан открыл рюкзак и показал нам баллончики с краской, которые принес. Он покупает краску для Игора и учит его всему: как ухаживать за девушками, цеплять их и все такое. Мы взяли баллончики и пошли на улицу, но не к площади, а в сторону Института коренных народов, где меньше людей. Там начали тренироваться на облупившейся стене возле скал на берегу моря. Жеан показал, как делать непрерывные линии. Он просто профессионал. У Игора нет никакого таланта к рисованию, а Габриэль рисует лучше всех нас, но, по-моему, занимается этим только из-за Игора. Когда я оглянулся, Жеан уже сидел на камне и закуривал, прикрывая рот рукой. Он сказал, что это «травка», выпустил дым в мою сторону и спросил, не хочу ли я попробовать. Я отказался, а Игор и Габриэль согласились. Они сидели на камне, болтали, смеялись и передавали «травку» по кругу. Я держался в стороне. Отец рассказывал мне, что, когда он был подростком, его друг умер из-за того, что курил «травку».

Ближе к вечеру мы отправились домой. Жеан забрался на припаркованную неподалеку красную «Корсу» и стал на ней прыгать. Машина так раскачивалась, что казалось, стекла вот-вот разобьются вдребезги, а колеса отвалятся. Игор тоже забрался наверх и начал раскрашивать крышу и стекла. Габриэль разукрасил одну дверцу, я – другую. Мы ржали, как будет прикольно, когда хозяин обнаружит свою красную машину совершенно черной. Под стеной Института коренных народов на тротуаре под картонками спал бомж в лохмотьях. Игор на цыпочках подкрался к нему, протянул руку и приставил баллончик с краской прямо к его носу. Потом нажал и залил ему лицо краской. Бомж сразу проснулся и заорал от ужаса. Мы убежали и смеялись всю дорогу до дома Игора. Его мама вернулась минут через пять после нас. Жеан подарил каждому из нас по баллончику с краской. Он классный. Я еще немного задержался у Игора. Когда мы слегка перекусили, спросил, не жалко ли ему того бомжа, которого он разукрасил. Игор ответил, что нет. Что нет бо́льшего унижения, чем если кому-то раскрасили лицо. И есть люди, которые заслуживают, чтобы их унижали.

26 июля 1993 года, понедельник

Первое, о чем я сегодня подумал, – до начала занятий всего неделя, а я только рад. И еще нужно вернуть видеокассеты, взятые напрокат на выходные. Вообще-то я должен был вернуть их в воскресенье, но Эрнесто классный и всегда разрешает приносить их в понедельник утром. Папа говорит, он хиппи. Я позавтракал, перемотал кассеты, отнес их в видеопрокат и немного поболтал с Эрнесто. В какой-то момент, не знаю почему, мне пришло в голову – он тоже наверняка дрочит. И мой папа тоже. Забавно думать, но все мы знаем: все дрочат, когда идут в ванную. Ну, может, и не все… Может, падре Эйтор не дрочит. Когда я вышел из видеопроката, увидел возле ресторана Рапунцель, но вокруг было полно народу, и она даже не посмотрела на меня – просто стояла и болтала. Она смеялась и выглядела такой же красивой, как тогда, когда мы были вместе. Я расстроился, потому что не мог поцеловать ее на глазах у всех. И в то же время был счастлив просто видеть ее хоть несколько минут. Осталась всего неделя. Одна неделя.

2 августа 1993 года, понедельник

Первый учебный день во втором семестре. Наконец-то! Сидеть дома, когда нечего делать, так скучно! В школе, по крайней мере, каждый день что-то происходит. Сегодня на перемене Игор достал из рюкзака номер «Плейбоя». На обложке красовалась симпатичная брюнетка – Пьера Раньери – с огромной грудью и гладкой попкой со следами от бикини. Игор тыкал в ее фото и объяснял, как устроено женское тело. Ему объяснил Жеан. Девчонки были в шоке и пообещали наябедничать учителю. Мы рассмеялись, потому что они, конечно, не посмеют. Игор достал из рюкзака еще один журнал – «Бразилия». Там люди занимались сексом в разных позах. Он показал нам, что куда вставлять, куда класть руку, и я попытался все запомнить. У парня в журнале был огромный член. Габриэль хотел одолжить у Игора журнал, но тот ответил, что хочет взять его с собой на английский. Там он встречается с девушкой, которая на два года старше его. Я говорил папе, что тоже хочу учить английский дополнительно, но он сказал, что это дорого, а я и так учу английский на занятиях. Вернуться в школу – это здорово, но я не видел Рапунцель. Может, что-то случилось?

11 августа 1993 года, среда

Сегодня Рапунцель говорила со мной. Я пошел в столовую купить свой любимый шоколадный круассан, а когда выходил, она прошла мимо меня. Я даже не мог вздохнуть. Она огляделась, чтобы убедиться, что рядом никого нет, а потом подошла прямо ко мне. Сказала, что в субботу будет дома одна и я могу прийти, если захочу. К ней домой! Конечно, хочу. Когда я вернулся из школы, папа сидел на диване и смотрел телевизор. Я попросился к Игору поиграть в субботу в видеоигры. Папа разрешил.

14 августа 1993 года, суббота.

После обеда папа подвез меня к дому Игора и сказал, что собирается в кино с другом с работы. Я знаю, что на самом деле это его новая девушка, хоть он и не признается. Подождав, пока он отъедет, я обошел квартал, опустив голову, чтобы никто меня не заметил. Рапунцель уже ждала у окна. Когда я подошел к калитке, она открыла ее, и я поспешил в дом. Мы сразу начали целоваться, но она велела успокоиться и назвала меня своим принцем. Она тоже скучала, но нам не нужно торопиться. Я почувствовал, что от нее пахнет сигаретами. Не знал, что она курит. Я понял: она боится, что кто-нибудь может прийти. Рапунцель взяла меня за руку и отвела в гараж. Там безопаснее, потому что в нем нет ни окон, ни машины – только какие-то коробки, старый хлам и тусклый свет из-под потолка. Она сказала, что это наше убежище, и крепко обняла меня. У меня сразу встал. Я чувствовал, что вот-вот взорвусь.

Она спросила, пью ли я. Как-то раз в гриль-баре я попросил папу дать мне попробовать пива, и он разрешил сделать глоток. Рапунцель достала две банки пива, открыла одну и отпила. Потом открыла другую и сунула мне в руку. На вкус – ужасно, но я постарался не морщиться. Она пододвинула круглый деревянный стол и села на него, скрестив ноги. У нее почти прозрачные трусики, и под ними все видно. Рапунцель болтала, а я старался не ляпнуть какую-нибудь глупость. Когда мы пили уже третью банку, она призналась, что нервничает и никогда раньше этого не делала. Я испугался, как бы она не ушла, поэтому спустил лямки ее лифчика, и он соскользнул. Я увидел все то, что представлял себе раньше. Она такая гладкая и совершенная – совершеннее любой женщины в «Плейбое». Ее кожа горячая и пахнет клубникой. Я снял свою футболку, которая промокла от пота. Мне было неловко, что у меня еще не выросли волосы под мышками, внизу и на груди, но Рапунцель ничего не сказала. Просто положила руку мне на затылок, притянула мою голову к себе и лизнула шею. Я сделал то же самое с ней и начал покусывать ее тугую идеальную грудь. Она повернула голову, ее глаза были полузакрыты. Рапунцель сняла с меня шорты и спустила трусы. Потом взяла в рот мой член и стала сосать. Ее язык то двигался по кругу, то вверх и вниз. Я почувствовал, как из меня извергается что-то горячее. Она слизала всю сперму, глядя на меня с чудесной улыбкой на лице. И снова назвала своим принцем. Мне это нравится. Она – моя Рапунцель, а я – ее принц. И у нас есть убежище. Рапунцель прильнула ко мне и начала целовать, хотя мне показалось, что целоваться после такого немного противно. Мне пришлось почистить зубы три раза, но до сих пор не удалось избавиться от этого привкуса. Но я ни о чем не жалею. Это было замечательно. Наверное, сегодня ночью не засну.

17

Одиннадцать сорок три. На мобильнике Виктории мигало время. Она снова и снова прокручивала запись с камеры в гостиной: в одиннадцать двадцать семь вышла из спальни, налила себе стакан воды, положила Абу на диван и выключила свет. Закрыла за собой входную дверь ровно в одиннадцать тридцать, чтобы пойти на свидание с Джорджем в ближневосточный ресторанчик в галерее Кондор. Следующие тринадцать минут картинка в гостиной оставалась неподвижной, как на фотографии. В одиннадцать сорок три под дверь быстро просунули листы бумаги. Наверное, Сантьяго стоял на улице – возможно, прятался в машине – и ждал, когда она уйдет, чтобы проникнуть в дом и оставить их. Прочитав все – буквально проглотив страницы, словно боясь, что они исчезнут, – Виктория столкнулась с ужасающим фактом: кошмар не закончился. Сколько бы замков она ни повесила на дверь, Сантьяго всегда найдет способ добраться до нее. Он будет и дальше шпионить за ней. Девушка была уверена, что именно это и означал его последний ход. Какое-то время ей удавалось поддерживать иллюзию, будто Сантьяго сдался и она может жить спокойно. Теперь все рухнуло. Виктория подошла к окну, села на кушетку и наклонилась посмотреть в телескоп. Сфокусировалась на заправке, где на улице Мем-де-Са стояла вереница такси, ожидавших окончания концерта. Музыка грохотала так, что было слышно за пару кварталов. Виктория постепенно приближала изображение, внимательно разглядывая машины, припаркованные вдоль тротуара, и немногочисленных людей на улице: двое бомжей спали под навесом, несколько парней курили и пили на одном углу, а на другом – в пустом баре спорила парочка. В такие дождливые ночи, как эта, тем более по воскресеньям, Лапа выглядела пустынной.

В «Вектре», откинувшись на водительском сиденье, спал мужчина. Она навела на него телескоп. Старик с седой бородой и засунутыми в вырез рубашки очками. Может, какой-нибудь таксист решил отдохнуть несколько минут – Виктория точно не знала. Вдруг ее осенило: все это время она искала не в том месте. Если Сантьяго так одержим ею, то наверняка снял квартиру в одном из соседних домов, чтобы следить за ней из своего окна. Она наполовину задернула занавеску и посмотрела в телескоп на фасады зданий на другой стороне улицы. В эти ночные часы в большинстве квартир было темно. В тех немногих, где все еще горел свет, были задернуты шторы, и Виктория почти ничего не видела. А если Сантьяго снял квартиру прямо в ее доме? В конце концов, это не так уж трудно. Жильцы менялись почти каждый день, и сейчас в аренду сдавались по меньшей мере три или четыре квартиры. От этой мысли по спине пробежала дрожь. Виктория сунула под подушку перочинный нож. Раз уж все равно не заснуть, она решила перечитать дневник Сантьяго с самого начала – вдруг что-то упустила… И всего через несколько минут с удивлением обнаружила упоминание о Софии 22 мая 1993 года: «Игор сказал, что он много дрочил, представляя при этом наших учительниц – Софию, Сандру и Анну-Луизу». По подсчетам Виктории, тете тогда было восемнадцать, и она работала ассистентом в школе. Эта запись подтвердила ее догадку: София и Сантьяго связаны друг с другом, и их пути в какой-то момент действительно пересеклись.

Вдохновившись этим открытием, она решила еще раз проверить обе коробки под кроватью. Под лупой рассмотрела каждый фрагмент на семейных фото в поисках девочки, которая могла бы оказаться Софией. Никого. Зато среди документов обнаружилось множество бесполезных бумажек: квитанции, платежные ведомости учителей, трудовые договоры, оценки за экзамены, проекты школьных программ, написанные Мауро от руки, реестры и регистрационные формы для новых учеников. Она внимательно просматривала даты, надеясь найти класс Сантьяго; возможно, Рапунцель училась там. К сожалению, ни одна из дат не подходила. Через некоторое время Виктория нашла квитанцию об оплате 1993 года с логотипом школы, подписанную Софией Браво. Она не знала, чего это касалось, но это было единственное вещественное доказательство существования ее тети. Девушка продолжала листать бумаги, хотя глаза ее уже слипались. Она нашла договор купли-продажи дома своих родителей после их смерти, подписанный Эмилией, ее законным опекуном в то время, и почувствовала, как тело прошибла дрожь. И как она раньше не заметила? Покупателя звали Райане Фагундес Мотта. Она упоминалась в дневнике Сантьяго. Девочка, которая нравилась ему в первые месяцы учебы в школе, до встречи с Рапунцель. Странное совпадение. «Девушка, в которую был влюблен Сантьяго, купила дом моих родителей», – подумала Виктория, с трудом сглотнув комок в горле.

Ей стало не по себе, когда такси проехало мимо 17-го батальона военной полиции. Машина притормозила перед парой «лежачих полицейских», потом остановилась, и на Викторию нахлынули болезненные воспоминания, отчего вся ее решимость испарилась вместе с выступившим по́том. Она столько раз гуляла по этой улице вместе с родителями и братом… Именно полицейские этого подразделения откликнулись на звонок тети Эмилии, когда она обнаружила в доме трупы. В памяти всплыло забрызганное черной краской лицо матери с перерезанным горлом – гораздо ярче, чем за все прошедшие годы. Виктория взглянула в глаза Джорджу, взяла его за руку и в сотый раз спросила, правильно ли поступает. Утром она показала ему новые страницы дневника и рассказала про продажу родительского дома. Когда девушка позвонила по указанному в нем телефонному номеру, ей ответила сама Райане.

– Почему бы вам не заехать на чашечку кофе? – предложила она, когда та объяснила причину звонка.

Виктории не хотелось возвращаться на Остров Губернатора, но это был шанс побольше разузнать о Сантьяго и Рапунцель. Она не была в этом районе много лет и боялась, как скажется такое возвращение на ней. Кроме сильных болей в животе – как будто в него вонзались бритвенные лезвия, – Виктория чувствовала отчаянную, стреляющую боль в левой ноге. Интуиция громко и отчетливо подсказывала: не нужно туда ехать.

Привалившись головой к окну такси, Виктория с удивлением обнаружила, что ее воспоминания не так уж сильно отличаются от реальности. Район словно застыл во времени. Машина продолжала ехать по улице вдоль реки Жекия. Справа виднелись спокойные воды залива Гуанабара, где у берега покачивались рыбацкие лодочки. Дальше за оградой находился спортивный клуб Молодежной христианской ассоциации с теннисными кортами, баскетбольными и волейбольными площадками и бассейнами – сюда Виктория ходила в трехлетнем возрасте. Они свернули налево на улицу Мальдонадо и направились к площади Айя Гарсия, забитой ресторанами, кондитерскими и киосками с тех пор, как паромный причал переехал в центр Рио. Раньше здесь была почти сельская местность: повсюду росли цветы и находилось всего несколько предприятий. В этом жилом районе большинство домов были двухэтажными, с низенькими калитками и узорными решетками, с гаражом на заднем дворе и палисадниками, как у ее родителей. Большинство белых или бежевых фасадов украшала керамическая плитка пастельных тонов. Шестиэтажное здание школы Иконе на улице Кампо-да-Рибейра – самое высокое в округе. Школа стояла на углу, на пересечении с улицей Маршала Феррейра Нето, круто поднимавшейся в гору. Добраться до бывшего родительского дома можно было только через перекресток. Когда они подъехали, Виктория хотела отвернуться, но заставила себя держать глаза открытыми, чтобы лицом к лицу встретить все, что ее ожидало.

– Остановитесь на минутку, – попросила она таксиста.

Джордж удивленно взглянул на нее:

– Ты уверена, что хочешь этого?

Виктория чувствовала, что, выйдя из машины, не сможет сделать и пары шагов, но она не собиралась сдаваться. Джордж вышел вместе с ней. Школьную ограду заменили зелеными воротами, двор превратили в автостоянку, а фасад выкрасили в белый цвет с золотыми узорами. Несколько верующих, сжимая в руках потрепанные Библии, входили и выходили из лютеранской Евангелической церкви. Перед калиткой девушка остановилась и стиснула руку Джорджа, чувствуя головокружение. На ум пришло слово «мертвый». Виктория молча вернулась в такси. Они обогнули квартал и поднялись по улице Лоренсу да Вейга, прежде чем свернуть на улицу Мальдонадо и остановиться перед родительским домом. Ее протез жгло – в нем словно пульсировали несуществующие вены. Виктории хотелось снять его и выбросить в окно, но вместо этого она просто расстегнула пуговицу на блузке, чтобы стало легче дышать, и выглянула наружу. На улице было тихо. Дом давно умершей Терезиньи выглядел заброшенным, а вот дом ее родителей был выкрашен в другой цвет и обзавелся новой оградой. На калитке висела заляпанная табличка «Сдается». «Все мертво», – подумала Виктория. Лишь ее любимое дерево, которое теперь казалось гораздо меньше, чем в детстве, все еще стояло на прежнем месте, неподвластное времени. Подростком она любила читать с утра пораньше – поглощала классику научной фантастики, в основном Айзека Азимова и Филипа К. Дика, а еще лучшее из жанра фэнтези – «Властелина колец» или «Гарри Поттера», вышедшего, когда она училась в школе. Долгое время девочка мечтала получить письмо из Хогвартса и оставить дерьмовое прошлое позади. Как и Гарри, она была сиротой, поэтому верила, что у нее есть неплохие шансы… Увы, письмо так и не пришло. Она нарисовала собственные образы персонажей и потом часто ощущала несоответствие, смотря экранизации. «Ее» персонажи были гораздо лучше актеров.

Райане вызвала у Виктории такое же ощущение несоответствия, когда она ходила по дому и показывала новую мебель и другие перемены в обстановке, которые сделала вместе с мужем. Виктория заметила, что хозяйка уже выпила, хотя еще не было и полудня: опущенный взгляд, заторможенная речь и хриплый голос – все признаки налицо. Однажды она свернула в жизни куда-то не туда, превратившись из Райане из дневника в женщину в потрепанном платье, едва державшуюся на ногах. Волосы были кое-как собраны в пучок, торча в разные стороны, а на лице читался многомесячный недосып. Выглядела она лет на пятьдесят, хотя ей было не больше тридцати пяти.

Райане провела их по первому этажу, объяснив, что убрала стену между столовой и кухней. Как Виктория ни старалась, ей не удавалось сохранять эмоциональную дистанцию. Слишком много воспоминаний: вот лестничные перила, по которым она любила съезжать; а вот колонны в гостиной, на которые мать обычно вешала фигурки святых; и угол, где для наказанного Эрика минуты тянулись бесконечно; большое зеркало, в которое Виктория смотрелась, играя на коленях у отца. Возле лестницы, где раньше стоял кукольный домик – ее маленький дом в огромном доме, – теперь разместился мини-бар. Виктория разглядывала этикетки на бутылках.

– Как ты? – спросил Джордж, обнимая ее за талию. Девушка вытерла губы и осторожно высвободилась из его объятий.

– Я в порядке.

Райане села на диван и закурила. Она объяснила, что живет здесь одна уже полгода – с тех пор, как ушел муж.

– Хочу переехать в какое-нибудь другое место, получше. Я сдаю дом в аренду, но готова и продать, – сообщила она. – Интересует?

Виктория потерла вспотевшие ладони; что за абсурд? Она покачала головой.

– Так и думала, – угрюмо сказала Райане. – Понедельники для меня – худшие дни. Я представляю, как муж сидит на этом диване, закинув ноги на стол, хлещет пиво и смотрит новости по телевизору. Тишина меня просто убивает.

– Ваш муж тоже учился в Иконе? – поинтересовался Джордж.

– Нет, в Сан-Бенту, – ответила Райане с гордостью. Сан-Бенту была известной в Рио католической школой.

– И давно вы здесь живете?

– Пятнадцать лет… Мы купили этот дом после свадьбы за бесценок, потому что он был никому не нужен. Ну, вы понимаете… Из-за произошедшего. – Райане посмотрела на мини-бар и глубоко вздохнула. – Глупости, конечно. Люди такие суеверные…

– А вы уже жили по соседству, когда произошло убийство?

– Дом моих родителей совсем рядом. Моя мать до сих пор там живет.

– А где вы были в ту ночь?

– Не помню. Ночь как ночь, как и любая другая. Помню только, что на следующий день нам отменили уроки и мы обо всем узнали.

Райане затушила окурок в пепельнице, зажала в зубах еще одну сигарету и прикурила от металлической зажигалки, в упор глядя на гостью. Этот почти осуждающий взгляд заставил Викторию почувствовать себя неловко.

– Вы знали, что Сантьяго был влюблен в вас? – спросила она.

– В меня тогда влюбились сразу несколько ребят. Я была красоткой. – Райане наклонилась и стала перебирать толстые книги на кофейном столике. – У Сантьяго не было никаких шансов. Глуповатый, тощий, с худыми руками и вечно испуганным выражением лица. Мне всегда нравились настоящие мужики, а он был просто ребенком. Даже в семнадцать лет, когда он совершил это, Сантьяго так и остался долговязым мальчишкой с челкой на лбу и противным голосом.

– А вы не замечали в нем никаких изменений за те годы?

– Каких еще изменений?

– Ну, он встретил девушку. Рапунцель.

– Рапунцель? Правда? – фыркнула Райане.

– Это прозвище, – пояснила Виктория. – У Сантьяго начались с ней отношения. Не знаете, кто это мог быть?

Райане задумалась, выпуская клубы дыма. Затем пожала плечами.

– Понятия не имею, – встала и подошла к бару налить себе виски. – Не хотите?

Джордж отказался. Виктория посмотрела на него, потом снова на бутылку. Ей так хотелось ответить «да»! Один маленький глоток помог бы расслабиться…

– Не хотите? – заговорщицки повторила Райане.

Виктория покачала головой, пытаясь привести мысли в порядок. Она поерзала на диване и накрыла руками протез, стараясь прогнать чувство беспокойства.

– У моего отца была сестра; он устроил ее в школу ассистенткой. Вы ее знали?

– Вряд ли.

– Ее звали София.

– Не помню никакой Софии.

От Райане оказалось меньше проку, чем ожидала Виктория. Особенно в пьяном виде.

– А Игор? Его вы помните?

Райане снова села, закинув ногу на ногу.

– Игор? Кажется, нет…

– Он был популярен в школе. Вы целовались с ним на каникулах в шестом классе.

Женщина прикрыла глаза и покачала головой. Виктория протянула ей фотографию из дневника: трое мальчиков в школьной форме сняты на перемене, судя по выступившему поту, помятой одежде и игровой площадке на заднем плане. Одна рука Сантьяго небрежно опущена, другая обнимает за плечи друзей. Мальчик в центре самый красивый – блондин с ярко-зелеными глазами и дерзкой улыбкой. Он стоит в позе лидера со скрещенными руками, не касающимися никого из приятелей. Мальчик слева похож на Сантьяго, хотя пониже ростом и коренастее, с широкими плечами и выпирающим лбом.

– Игор, наверное, кто-то из этих двоих. – Виктория указала пальцем.

Райане взглянула на снимок, затянулась сигаретой, поперхнулась и хрипло закашлялась, смягчив кашель глотком виски.

– Боже мой, теперь вспомнила. – Женщина поставила стакан на кофейный столик. – И как я только могла забыть? Вот Игор. – Она указала на мальчика посередине, нежно притронувшись к фотографии. – Он был такой милый…

– Игор и Сантьяго подружились в шестом классе, – заметила Виктория.

– Да, а третьего звали Габриэль. Его мать дружила с моей. Они были соседками. Могу потом попробовать найти ее телефон, если хотите.

– Да, пожалуйста, – попросил Джордж.

– Втроем они разрисовывали стены, машины и тому подобное, – продолжала Виктория. – После школы они тоже дружили?

– А вы не знаете? – Райане слегка улыбнулась, демонстрируя почерневшие зубы. – В том же году Игор покончил с собой.

Виктория не сразу поняла сказанное.

– Что?

– Кажется, это случилось в сентябре. – Райане рассказывала с нескрываемым удовольствием. – На перемене Игор выпал во двор с пятого этажа. Ему вызвали «Скорую», но было уже поздно: он умер сразу. Решили, что он высунулся из окна, чтобы раскрасить школьный фасад, и нечаянно сорвался.

Джордж и Виктория молчали.

– Тогда ходили слухи, что из-за несчастного случая школу закроют. Но этого так и не произошло. Просто повесили замки на окна, а ключи были только у учителей.

– Почему вы сказали, что он покончил с собой, а не просто выпал из окна?

– Потому что мне так кажется, но доказательств нет.

– Игору не нравилось в школе? Или у него были проблемы?

– Не знаю…

– А вам? Вам нравилась школа?

– Иконе была сущим адом. Как и любая другая школа.

* * *

Виктория не перестает удивлять меня. Я не верил, что она сможет вернуться на Остров Губернатора. Но вот она здесь, в доме, где все началось. Иногда мне хочется забраться к ней в голову. Понять, о чем она думает, что чувствует, почему так себя ведет, – и поправить парочку извилин, чтобы все стало идеально. А те двое, рядом с ней, мне постоянно мешают: то лезут с помощью, то что-нибудь советуют… Наверное, нужно рассматривать их как фигуры на шахматной доске: использовать в своих целях, а если начнут представлять слишком большую угрозу, устранить обоих. Я по-прежнему уверен – все получится как надо. Нельзя злиться, только не сейчас. Виктория уже так близка, хотя даже не подозревает об этом… Близка к истине. Близка ко мне. Я смотрю, как она выходит из калитки, попрощавшись с Райане, и напряженной походкой направляется к такси, которое ждет с включенными аварийными огнями. Внезапно мне приходит в голову мысль, наполняющая меня энтузиазмом. И как я раньше не додумался? Ведь это же очевидно! Задерживаю дыхание, стараясь сохранять спокойствие, и смотрю вниз, представляя то, что должно произойти. Теперь уже скоро. Совсем скоро…

18

Виктория позвонила Бели и попросила выходной. Он обеспокоенно спросил, нет ли новостей о Сантьяго. Девушка заверила, что все в порядке, – просто ей нужно немного отдохнуть. Слишком много навалилось всего и сразу. По дороге домой она теснее прижалась к Джорджу, прильнув к его широкой груди. Его родинки, доходящие почти до шеи, напоминали созвездия. Виктория попыталась мысленно сосчитать их, чтобы отвлечься, но у нее никак не получалось. Все мысли были только об одном: двенадцатилетний мальчик покончил с собой в школе ее родителей. Почему она никогда не слышала об этом? Тогда она еще не родилась, но все же… Почему тетя Эмилия ничего не рассказывала? После разговора с Райане внутри Виктории что-то изменилось. До сих пор Иконе представлялась ей раем, идеальным местом, которое разрушил Сантьяго. Теперь она поняла, что это была всего лишь иллюзия.

Когда они добрались до Лапы, Виктория выглянула в окно машины на улицу, заполненную людьми: служащими, хозяевами магазинчиков, компаниями подростков. Может быть, Сантьяго где-то среди них, а она никогда и не узнает… Девушка почувствовала себя крайне уязвимой. Возле своего дома она чмокнула Джорджа на прощание и распахнула дверцу такси, вдыхая загрязненный воздух центра города. Быстро направилась к подъезду, но резко остановилась, увидев на углу маленького мальчика с хитрой, почти дьявольской улыбкой. Виктория сделала шаг назад и сунула руку в карман, нашаривая нож. Мальчик направился в ее сторону. Девушка тяжело дышала. Ей хотелось закричать, но вместо этого она просто зажмурилась и крепко стиснула рукоятку. Шум с улицы мучил ее барабанные перепонки и мешал думать. Мальчик шел не к ней… Когда она открыла глаза, тот был уже далеко – на другой стороне улицы. Прошло меньше десяти секунд, а показалось – целая вечность. Такси все еще стояло у дома. Виктория подбежала к окну машины, напугав Джорджа. Она задыхалась, и у нее кружилась голова.

– Что случилось? – всполошился он.

– Ничего, просто… – Виктория внезапно передумала. – Хочешь подняться ко мне?

Джордж ответил «да». На его лице читалось удивление, смешанное с любопытством. Виктория впервые пригласила его к себе, поэтому он предложил отметить такое событие, приготовив свое фирменное блюдо – спагетти с томатным соусом.

Оба умирали с голоду. Пока Джордж ставил кипятить воду, Виктория воспользовалась этим, чтобы спрятать в шкаф Абу и другие плюшевые игрушки, а заодно всякие безделушки и коллекцию ленточек. Убрала звук телевизора и переключила мультфильмы, которые обычно смотрела, на другой канал. Когда Джордж присел на диван, она положила голову ему на ноги. Лицо того мальчика на улице, обвиняющий взгляд Райане, застывший во времени старый район… все это душило ее. Неужели она превращается в параноика? Виктория подумала о стакане виски, и у нее потекли слюнки. С трудом сглотнула и снова села. Лицо Джорджа оказалось так близко…

– Мне нужно, чтобы ты выслушал меня…

Почувствовав прилив храбрости, она, недолго думая, рассказала о своих проблемах с алкоголем. Говорила без остановки, не переводя дух, но даже когда на плите закипела вода, Джордж не стал перебивать ее. Под конец Виктория подчеркнула, что ведет трезвый образ жизни уже два года, но спиртное остается для нее проблемой, и каждый новый день без выпивки – настоящее достижение. Джордж улыбнулся и погладил ее по щеке.

– Спасибо, что поделилась.

И тут же задумался, смутившись.

– В чем дело? – спросила Виктория.

Джордж пожал плечами.

– Ничего особенного, не беспокойся. – Он снова обнял ее. – Мне повезло, что я тебя встретил.

Виктория не поняла, к чему это, но решила не расспрашивать. Оба молчали, дыша в такт. Потом она встала и пошла в ванную, а Джордж – на кухню, проверить макароны. Открыться ему оказалось так же нелегко, как и вернуться в дом, где она пережила худшие моменты своей жизни, но у нее получилось. Теперь Виктория чувствовала себя сильнее.

Посмотрев в зеркало, она решила снять лифчик, который последний час впивался в кожу. Привалившись к раковине, стянула и джинсы, оставшись в блузке и трусиках. Каучуково-металлический протез контрастировал с остальными частями тела, словно Виктория была получеловеком-полуроботом. Это сравнение позабавило ее, и она подумала, что так выглядит даже симпатичнее. Совсем необязательно быть идеальной. Кто, в конце концов, идеален? Она открыла дверь ванной и вышла в коридор. Удивление на лице Джорджа, когда девушка предстала перед ним полуголой со скрещенными на груди руками, придало ей храбрости. Виктория подошла к нему и склонилась над столом.

– Я хочу тебя, – прошептала она, не веря собственным ушам.

Джордж выключил газ и приблизился для поцелуя. Его теплые руки заскользили по ее телу. Он уложил Викторию на диван и полюбовался ею издали, затем подошел ближе и начал осыпать все ее тело поцелуями. Снял с нее блузку и положил очки на кофейный столик. Викторию немного нервировали его слюни и возбужденные стоны, когда он стал вылизывать ее шею. От тяжести его тела у нее слегка перехватило дыхание. Джордж отстранился и спросил, все ли в порядке.

– Не останавливайся, – попросила она, пытаясь понять свои ощущения.

Они переместились в спальню. Виктория была слегка испугана и встревожена, но ей хотелось верить, что оно того стоит. Когда Джордж провел языком по ее груди, она распахнула глаза, наблюдая, как его язык движется по ее телу, и ахнула, когда он попытался проникнуть в нее. Джордж отстранился, обещая быть осторожным. Взгляд Виктории затуманился. Она изучала каждую черточку его лица: сияющие глаза, напрягшиеся губы и щеки, раздувающиеся ноздри; навалилась на него сверху, перехватывая контроль. Хотя такая поза вызывала болезненные ощущения, вид Джорджа в экстазе усиливал ее удовольствие, как будто от груди вниз по животу пробегал ток. Через несколько минут он вскрикнул от наслаждения и удивления. Виктория улеглась на него сверху в абсолютном блаженстве. Невероятно: впервые в жизни девушка была так близка с другим человеком. Она чувствовала, что открыла нечто новое в самой себе. Лежащий рядом Джордж переводил дух, лаская ее и извиняясь за то, что кончил первым. Виктория не знала, как ему ответить. Она посмотрела на него, потного, на простынях, и почувствовала себя раскрепощенной и всесильной. Почувствовала себя женщиной.

19

Виктория заметила, что обстановка в кабинете психиатра изменилась. На стенах висели новые картины: вместо пары сельских пейзажей – черно-белый снимок человеческого глаза, сделанный через искаженный объектив, а рядом – сухие листья на потрескавшемся кирпичном полу. Ей не понравились фотографии – особенно с глазом: тот словно наблюдал за ней. Ужасный выбор для места, где люди раскрывают свои самые сокровенные тайны. На столе стояла стеклянная ваза с белыми розами, придавая комнате поэтическую атмосферу.

– Подарок пациента, – пояснил доктор Макс, заметив, что Виктория смотрит на цветы.

Она никогда ничего ему не дарила. Думала, психиатрам нельзя принимать подарки. На секунду Виктории стало стыдно, что ей ни разу не пришло в голову поблагодарить доктора Макса за все, что он для нее сделал. Хотела было извиниться, но промолчала. Когда она села, ей показалось, будто кресло психиатра стоит чуть ближе обычного. Виктория со спокойным выражением лица взглянула на доктора, закинула ногу на ногу и сложила руки на коленях. Чтобы оправдаться за пропуск предыдущего сеанса, она рассказала о последних событиях – страницах из дневника, подсунутых под дверь, и решении вернуться в родительский дом двадцать лет спустя, чтобы поговорить с Райане. Доктор Макс не удивился – только слегка улыбнулся и спросил, каково ей пришлось.

– Трудно.

– Я так и думал, – снисходительно заметил он. – А еще что?

– Вообще-то мне казалось, будет гораздо хуже… В какой-то момент я думала, что не выдержу. Но когда приехала туда, то, не считая чувства страха, все выглядело совершенно другим, незнакомым. Школа, дом родителей… Совсем другой мир.

Она рассказала о смерти Игора и упомянула о намерении поговорить с Мирелой, матерью Габриэля, как только Райане даст ее контакты.

– Могу поехать с тобой, если хочешь, – предложил Макс.

Виктория потупилась в замешательстве:

– В этом нет необходимости. Со мной поедет Джордж.

– Конечно-конечно. – Доктор улыбнулся, сцепив пальцы. – Как у вас с ним дела?

Виктория как можно естественнее ответила, что они счастливы вместе, но ей было неловко признаваться в потере девственности. Слишком странно обсуждать это со своим психиатром.

– Он поддерживает меня, – сказала она уклончиво. – С учетом происходящего хорошо иметь рядом такого человека, как Джордж.

– Ты берешь на себя новые обязательства и смело смотришь в лицо прошлому. И это замечательно. Главная опасность в эмоциональных крайностях. Все или ничего. Побывав в доме родителей, ты ничего не почувствовала. А рядом с Джорджем испытываешь самые разные эмоции. Ты импульсивна. Никогда не задумывалась, почему ты так себя ведешь?

Этот вопрос сильно разозлил ее.

– Каждый человек играет определенную роль в твоей жизни, Вик, – продолжал психиатр. – Этот писатель, твой сосед, твой босс, Арроз…

– И вы тоже?

– И я. И Сантьяго, разумеется.

– Сантьяго не играет никакой роли в моей жизни.

– Он заставляет тебя действовать. Вламывается к тебе в квартиру, оставляет надпись на стене, подсовывает под дверь страницы из дневника… Как будто хочет, чтобы ты оставалась его пленницей, хочет наладить с тобой диалог.

– А если я не хочу налаживать с ним никакого диалога?

– Возможно, ты еще не понимаешь, но именно это ты и делаешь. Всеми своими поступками, – серьезно закончил доктор Макс.

* * *

Виктория пришла на работу пораньше. Кафе «Моура» было не слишком забито – короткое затишье между суматохой завтрака и толкотней обеда. Марго спросила, все ли в порядке, но Виктории не хотелось разговаривать. После сеанса с Максом она была на пределе. Впервые в жизни девушка задумалась, не поискать ли другого психиатра – или больше вообще не ходить на терапию, а просто принимать лекарства. Если доктор решил опробовать такой прямолинейный подход, пусть ищет другого подопытного кролика. Она сыта по горло.

Следующие несколько дней выдались особенно тяжелыми. Переспав с Джорджем, Виктория чувствовала небывалую свободу, но ей нужно было время, чтобы разобраться в своих чувствах к нему. Она так и заявила об этом на свидании в четверг вечером. У нее по-прежнему были проблемы с близостью. Джордж заверил, что все понимает, но сразу начал вести себя по-другому. На одних свиданиях казался смущенным и рассеянным, на других – напряженным и беспокойным, рассматривая ее так пристально, словно собираясь что-то сказать. Но оставался таким же романтичным и веселым, часто делал Виктории комплименты и говорил, что любит ее. Опаздывая, он каждый раз извинялся и улыбался: «Вы ждали меня?» Это стало их дежурной шуткой. Джордж перестал приходить в кафе после обеда под предлогом работы. Они продолжали переписываться и время от времени встречаться, но Виктория чувствовала: что-то изменилось. Она старалась не расстраиваться. Вполне естественно, когда после бурного начала следует некоторое охлаждение, но у них все еще могло получиться. В любом случае поводов для беспокойства у Виктории имелось предостаточно. Предупреждение доктора Макса оказалось верным: читая страницы из дневника Сантьяго и разыскивая людей из прошлого, она играла в игру, навязанную убийцей. Возможно, Сантьяго это как раз и нужно. Иногда ей хотелось все бросить и сжечь дневник, но она не могла себя заставить.

Как-то в выходные Виктория решила изучить старые новостные репортажи об убийстве ее семьи и с удивлением обнаружила, что все ее воспоминания о районе, школе, доме основаны на старых газетных снимках. На черно-белых фотографиях под броскими заголовками виднелись школьные ворота, фасад дома, подъездная дорожка и даже местная площадь. Девушка внимательно прочитала все статьи, но София не упоминалась в них ни разу. Она снова позвонила Райане узнать, удалось ли ей найти контакты матери Габриэля. Неторопливо, словно ее голос звучал со дна бутылки с джином, та извинилась за задержку, свалив это на суматоху последних недель: ей наконец удалось снять другой дом, и теперь она поспешно переезжала. Женщина пообещала скоро перезвонить и сообщить номер Мирелы.

С утра пораньше Виктория становилась у окна, наблюдая за прохожими в телескоп, или, обложившись листками из дневника, старыми репортажами и фотографиями, пялилась на входную дверь, запертую на все замки, как будто та могла распахнуться в любой момент. Сантьяго не давал о себе знать, и это держало в напряжении. По ночам ее мучали кошмары. Все, что Виктория могла сделать, – ждать, как приговоренный к смертной казни.

Однажды в воскресенье ей позвонил Арроз, предложив посмотреть квартиру у станции метро «Кардеал Арковерде». Она решила согласиться. Мимо нее в сторону набережной, навьюченные сумками-холодильниками и складными пляжными креслами, шли шумные толпы. От смеси запахов картошки фри, морского воздуха, пота и песка у Виктории разболелась голова. В потоке полураздетых людей она заметила Арроза, который выглядел как инопланетянин – в темных джинсах, черной футболке с длинными рукавами и логотипом DC Comics[39]. Его виски и шея сильно вспотели, хотя длинные волосы были собраны в пучок на костлявой голове – на самой макушке.

Они осмотрели сдаваемую квартиру на улице Дювивье, где обитали три пожилые гостеприимные дамы: подробно рассказали об арендной плате и коммунальных удобствах, а потом провели по всем комнатам, включая огромную библиотеку с книгами в кожаных переплетах, от которых тянуло затхлостью, и спальню, где одна стена была увешана плакатами групп 80-х годов, что показалось Виктории странным. Одна из дам – похоже, самая проницательная – поинтересовалась, действительно ли они пара. Арроз подтвердил это, взяв Викторию за руку и поцеловав ее. Они пробыли в квартире совсем недолго. Теперь ей было уже не так весело заглядывать в жизнь других людей, как раньше.

Когда они спускались на лифте, Арроз предложил, как в старые добрые времена, заглянуть к нему на «фальшивый бефстроганов». Проголодавшаяся Виктория согласилась. Его квартира была все такой же: грязной и полной идиотских штучек в самых необычных местах (например, в ванной висела памятка: как пи́сать стоя в костюме джедая, и «окровавленная» полиэтиленовая занавеска для поклонников фильма «Психо»). Во время готовки Арроз включил альбом какой-то группы «новой волны». Накрыв стол на двоих, он заметил подавленность Виктории.

– Тебе по-прежнему угрожают?

Виктория не знала, как ему ответить. Она чувствовала себя беззащитной и растерянной. Сантьяго словно хотел замучить ее, и ему это отлично удавалось. В тот момент ей захотелось рассказать Аррозу все и разрушить жалкий барьер на пути их дружбы, но это оказалось не так-то просто. От одной мысли об этом девушка почувствовала усталость.

– Я в порядке, – выдавила она.

– А что у вас с Джорджем?

Виктория ненадолго замялась.

– Мы любим друг друга, Арроз, – ответила она смущенно. Ей не хотелось больше обсуждать эту тему. Она попробовала бефстроганов и похвалила: – Очень здо́рово.

– Есть вещи, которые не меняются, – иронично заметил Арроз.

– Расскажи мне о себе.

Арроз поперхнулся.

– О себе? – переспросил он, кашляя и отплевываясь.

– Да, о себе. Откуда ты, кто твои родители, как ты стал таким, какой есть…

Арроз отложил приборы и вытер рот салфеткой. Виктория понимала его удивление. После стольких лет дружбы она только сейчас решилась на этот шаг.

– Мне начать со своего настоящего имени?

Виктория улыбнулась и пожала плечами.

– Неплохое начало.

– Винициус, – нервно произнес он и выпрямился. – Винициус Риццо. Рад познакомиться.

Он протянул руку, и Виктория пожала ее.

– Винициус? Мне всегда казалось, тебе больше подходит Педро или Эдуардо.

– Мне нравится мое имя. Ты знала, что это единственное мужское имя, в котором нет букв A, E, O или Р?

– Нет, – Виктория покачала головой. – А почему ты стал Аррозом?

– Потому что фамилия моего отца – Риццо – по-итальянски звучит как «рис». Поэтому мне дали в школе такое прозвище, а я не возражал. И потом сам стал представляться Аррозом[40].

Пока они ели, тот рассказал, что он старший из пяти братьев, вырос в штате Пернамбуку. Его мать – домохозяйка, а отец служил в армии и до выхода на пенсию облетел весь мир в качестве бортинженера. В детстве Арроз следил за жителями своего городка через щели в деревянных стенах. Рано начал работать и быстро повзрослел. Он нарушил семейные традиции, попытав счастья в большом городе. Его братья остались жить на северо-востоке, а он взял и переехал в Рио, чтобы изучать медсестринское дело. Потом бросил колледж и занялся программированием. Теперь Виктория понимала, почему у Арроза остались ребяческие наклонности, хотя ему уже было за тридцать, – так он компенсировал пропавшее детство. Пока они мыли посуду, Арроз продолжал подробно рассказывать о своей жизни, и Викторию пронзила мысль: ему тоже не с кем поговорить.

– Ну, а ты? – спросил он, усаживаясь на диван. – Расскажешь что-нибудь о себе?

– Мое имя ты уже знаешь.

– Я про остальное.

Виктория на минуту задумалась:

– Пока нет.

Он цокнул языком.

– Чувствую себя как в мультиварке, – сказала она, присаживаясь рядом. – Как будто могу взорваться в любую секунду.

Арроз на секунду накрыл ее руки своими:

– Хочешь совет? Каждый раз, когда тебе кажется, что на тебя слишком давят, вспоминай Джорджа Мартина.

– Звукорежиссера «Битлз»?

– Нет, парня, который написал «Игру престолов». Когда у меня возникают проблемы на работе или на меня орет клиент, я всегда припоминаю его.

– Почему?

– Еще совсем недавно он был никому не известным толстым «ботаником». А потом по его романам сняли сериал, который все стали смотреть и обсуждать. Это, конечно, круто, но сериал догнал сюжет книг, и теперь многие боятся, что Мартин умрет раньше, чем допишет цикл. Что тут поделаешь? Он пишет медленно. Несмотря на успех, Мартин остался все тем же толстым «ботаником»… По нему видно, как сильно он любит поспать, хорошо поесть, выпить и потусоваться с друзьями. Представь, как все пялятся на него, когда он приходит в ресторан… «Джордж Мартин, тебе следует писать роман. Забудь про спагетти – иди домой и думай о драконах!» Наверняка ему так частенько говорят. И это просто ужасно. Когда покажется, что на тебя сильно давят, вспомни беднягу Мартина.

Виктория улыбнулась. Не лучшее в мире утешение, но, по крайней мере, Арроз попытался помочь.

– Не всем же быть Стивеном Кингом, правда? – Он улыбнулся. – У этого парня впечатляющая работоспособность. По-моему, он не любит ни есть, ни спать, ни играть в видеоигры. Просто пишет, даже с закрытыми глазами. Одна книга в пятьсот страниц за другой. Для него не существует давления. К сожалению, в жизни мы больше похожи на Джорджа Мартина, чем на Стивена Кинга.

20

Виктория уже слышала о Легионе доброй воли – организации социальной помощи. Сотрудник в рубашке с ее логотипом – сердце, окруженное надписью «Мир на Земле людям доброй воли» – показал Виктории и Джорджу образовательный центр Хосе де Пайва Нетто в Дель Кастильо[41] и объяснил, как они занимаются с детьми из бедных семей в классах и на игровой площадке. Они поднялись на лифте и оказались в битком набитой столовой. Было время ужина. Не меньше пары сотен детей играли, галдели и угощались за шведским столом. За дальним столиком их ждала Мирела – женщина с седыми залаченными волосами, в очках в толстой оправе, с изысканными манерами и простенько одетая: джинсы и темно-синяя рубашка с логотипом организации. Руки, унизанные кольцами, лежали поверх тонкой коричневой папки.

– Может, поговорим в другом месте? – предложила она, не вставая с места для приветствия. – Я присматриваю за детьми, но не против пойти еще куда-нибудь.

Джордж протянул руку, жестом приглашая Викторию сесть рядом с ним, но она предпочла место поближе к Миреле.

– Спасибо, что согласились встретиться с нами, – поблагодарила девушка.

Мирела уставилась на нее темными глазами.

– Честно говоря, я не хотела. Ненавижу говорить о прошлом. Я уже в том возрасте, когда хочется ценить оставшееся время. Мне нравится то, чем я сейчас занимаюсь и что имею: моя вера, этот центр, мои дети… Уже скоро, в восемь вечера, большинство из них уйдут домой. Они из бедных семей. Их родители целыми днями на работе, и им не с кем оставить детей. Они меня многому учат. Гораздо большему, чем я сама могу их научить.

Повисло недолгое молчание. Мирела медленно шевелила пальцами, машинально передвигая коричневую папку по столу взад-вперед.

– Ваш сын был лучшим другом Сантьяго и Игора, – спокойно констатировала Виктория. – Игор погиб, когда учился в шестом классе. Вы помните это?

– Раньше я жила на той же улице, где школа. Я примчалась туда одной из первых, до приезда «Скорой». Поверьте, такое не забывается. Разбившийся ребенок, весь в крови, на игровой площадке… Игор лежал на земле неестественно изогнувшись, с искореженными руками и ногами… как будто его расплющило, сжало под прессом. Жуткое зрелище.

Виктория изо всех сил постаралась не представлять эту картину.

– Рядом валялся баллончик с краской, – продолжала Мирела. – Они уже тогда баловались граффити. Когда я узнала о том, что сотворил Сантьяго несколько лет спустя, то была поражена до глубины души. Разукрасить черным лица мертвецов – это так… жестоко.

– Ваш сын и Сантьяго дружили до окончания школы?

– Да… Мне кажется, смерть Игора так потрясла обоих мальчиков, что они еще больше сблизились. Создали свой собственный мирок. Сразу после того случая Габриэль начал замыкаться в себе. В четырнадцать у него произошел первый нервный срыв, а потом все стало еще хуже.

– Что вы думаете о Сантьяго?

– Он казался обычным мальчиком.

– Ваш сын когда-нибудь говорил, почему Сантьяго это сделал?

– А разве могут быть какие-то причины вломиться в дом, зарезать трех человек и разукрасить их лица? Габриэль был потрясен, как и все мы.

Виктория отметила, что Мирела избегает называть Габриэля «сыном», как и Атила – Сантьяго.

– Расскажите о припадках вашего сына, – попросила она.

– Они начались внезапно. Габриэль стал более беспокойным и каким-то измученным. Я думала, это просто подростковое. Иногда он на весь день запирался в ванной и ничего не делал. Или начинал волноваться и разговаривать сам с собой. Я отвела его к врачу, и ему поставили диагноз: гиперактивность, психоз и компульсивное сексуальное расстройство. Это казалось мне такой дикостью… Тихий маленький мальчик, воспитанный в соответствии с Божьими заповедями. Ходил на занятия по катехизису и даже совершил первое причастие. Я стала внимательнее присматриваться к нему. Он запирался в ванной семь-восемь раз на дню – минут по десять. Чтобы мастурбировать, подозреваю.

– Габриэль как-то лечился?

– Да, но это не слишком помогало. Он не мог сосредоточиться и постоянно попадал в неприятности в школе. Оценки снизились, табель – просто кошмар. Каждый раз приходилось пересдавать экзамены, и то он еле-еле наскребал на проходной балл. А ведь Иконе не была особо требовательной школой. Там же ему предъявили первое обвинение. Три девочки пришли к директору и сказали, что Габриэль напал на них.

– Напал?

– Я не верила, что он способен на такое. Порой мы слепы и не желаем видеть правду. Девочки сказали, что Габриэль ворвался в туалет и спустил штаны… А потом пытался заставить их потрогать его… – Мирела стыдливо опустила глаза. – Там не висело камер, так что доказательств у девочек не было. Габриэля только отстранили от уроков на неделю и перевели в другой класс.

Виктория дала Миреле успокоиться и спросила:

– А было и другое обвинение?

– Мой сын поступил в университет на фармацевта – одному богу известно как. Это казалось чудом. На какое-то время я поверила, что он изменился. У Габриэля не было друзей, но он стал… как бы это сказать… спокойнее, что ли. Но во втором семестре две женщины, студентка и уборщица, обвинили его в изнасиловании. У них были реальные доказательства. Студентка прошла медэкспертизу: на ее теле осталось много травм. Он связал бедную девочку веревками и жестоко избил. ДНК Габриэля была повсюду. Его арестовали, судили и признали виновным. У него диагностировали расстройство личности. Никто не упоминал об этом раньше, но когда что-то подобное случается, то наваливается все сразу, не так ли?

Указательным пальцем она подтолкнула папку в сторону Виктории. Та открыла ее и увидела тонкую стопку бумаги. Кроме копии обвинительного приговора там было медицинское заключение из психиатрической больницы Хейтор Каррильо.

– Судья рекомендовал поместить Габриэля в тюремную больницу. Я очень страдала: он ведь был для меня всем… Но он заслужил это. Так поступить с теми женщинами… Мне пришлось признать, что Габриэль – извращенец и садист. Это непростительно.

Она говорила с поразительным равнодушием.

– Мне очень жаль, – сказала Виктория.

– Не сто́ит. Я счастлива здесь, с моими детьми.

– Ваш сын все еще в больнице?

– Увы, нет. Он сбежал… шесть лет назад. – Мирела сдвинула повыше квадратные очки на переносице. – Точно не знаю, что там произошло. Никто не знает. В больнице случился пожар, сработала сигнализация и началась паника. Габриэль воспользовался шансом и сбежал, прикинувшись одним из врачей.

– Как ему это удалось?

Мирела откинулась назад и сцепила руки под столом. Теперь она выглядела неожиданно хрупкой, напоминая тетю Эмилию. Виктория еще сердилась, но все равно скучала по двоюродной бабушке.

– Лечащий врач Габриэля погиб. – Мирела сглотнула комок в горле. – Габриэль убил его и убежал через главный вход.

– И за эти шесть лет ваш сын ни разу не пытался связаться с вами?

– Если бы он это сделал, я бы сдала его полиции или врачам. Во имя всего святого, Габриэль не способен жить в обществе. Он изнасиловал по меньшей мере двух женщин, убил человека и устроил побег… У меня ничего не вышло. Я потерпела неудачу как мать. В этом тоже есть моя вина. – Она поджала губы. – Хорошо, что я больше ничего не слышала о нем. Теперь эти дети – мои.

Мирела снова положила руки на стол и выпрямилась, как будто случившееся ее не касалось. Поправила прядь волос и совершенно бесстрастно посмотрела Виктории в глаза.

– Полицейские отдали мне дневник Сантьяго, – соврала девушка. – Там часто упоминается ваш сын. В июле девяносто третьего года Сантьяго сблизился с девушкой, которую называл Рапунцель. Габриэль знал ее?

– Вряд ли. Честно говоря, не знаю. Может быть. Габриэль никогда не откровенничал со мной, а после смерти Игора совсем замкнулся. Дружба с этими двумя – худшее в его жизни. Их троицу как будто прокляли. Все сбились с пути. Никто из них не стал счастливым.

Мирела встала, давая понять, что разговор окончен. Провожая Викторию и Джорджа по двору, она рассказывала им, кто из детей ее любимчики. У выхода Виктория поблагодарила за уделенное им время и помахала на прощание. Женщина улыбнулась, показав пожелтевшие зубы, развернулась и пошла по дорожке из разноцветных камешков, пока не скрылась из виду.

21

Их троицу как будто прокляли. Виктория никак не могла выбросить эту фразу из головы. Жуткое совпадение: один покончил с собой, другой свихнулся, а третий стал убийцей. Каждый раз, обдумывая судьбы трех мальчиков, она чувствовала, что все ее объяснения граничат со сверхъестественным. Словно какая-то дьявольская сила затянула их в водоворот безумия и жестокости. Эта мысль не давала покоя.

Следующая среда выдалась дождливой. Виктория приняла горячий душ, надела свитер и плащ, положила в карман нож и села в автобус, едущий до дома престарелых, слушая в наушниках на повторе песню Under Pressure[42]. Тетя Эмилия лежала на кровати, сдвинув очки на кончик носа, и читала Библию. Увидев племянницу, она улыбнулась и поманила девушку к себе. Они не встречались несколько недель – такого не бывало с тех пор, как погибли родители Виктории. Когда она обняла хрупкое тельце тети, пахнущее одеколоном, то поняла, как сильно соскучилась. Как она могла так долго не приходить? Расстроивший ее спор теперь казался сущей ерундой. Тетя Эмилия благословила ее, как обычно, несколько раз перекрестив и попросив всех святых защитить ее – имена святых Виктория за эти годы выучила наизусть. Затем взяла племянницу за руку и погладила по лицу.

– Что нового, милая?

Ее тон был жизнерадостным: тетя тоже готова забыть о ссоре. С тех пор произошло много всего, но Виктория решила промолчать.

– Ничего, – ответила она.

Тетя Эмилия больше не задавала ей никаких вопросов о «друге». Разговоры на деликатные темы до поры до времени оказались под запретом. Они поболтали о сюжетных поворотах в мыльной опере, которую показывали вечером в прайм-тайм, и о коррупционном скандале, обсуждаемом во всех национальных новостях. Три часа пролетели в мгновение ока. Сразу после полудня в палату вошла медсестра и сообщила, что тете пора в душ.

– Я помогу, – вызвалась Виктория.

Поначалу Эмилия возражала: она была слишком чопорная и не любила обнажаться перед кем бы то ни было (впервые оказавшись в доме престарелых, тетя сразу подняла сильный шум, когда медсестры попытались раздеть ее), но племяннице не пришлось долго настаивать. Виктория откинула с кровати одеяло и помогла двоюродной бабушке встать, протянув ей трость. Они медленно направились в ванную комнату. Там девушка спустила лямки ночнушки Эмилии и, разглядывая ее слегка сгорбленную спину, сложила одежду рядом с раковиной. Бежевые панталоны доходили старушке до пупка. Виктория сняла их, отвела тетю за руку в душ и намылила морщинистую кожу. Эмилию явно беспокоило, что Виктория смотрит на нее, так что племянница отвернулась. Повисла напряженная тишина. Через несколько минут в дверь постучала медсестра.

– Вы закончили?

– Уже пора обедать?

– Еще нет. Просто… сейчас принесли почту, и для вас есть бандероль. – Голос медсестры из-за двери доносился приглушенно. Она как-то неестественно рассмеялась. – С пометкой «срочно».

Виктория оставила тетю причесываться перед зеркалом и подошла к двери. Слегка приоткрыла, ухватившись за ручку дрожащей рукой, и взяла конверт у медсестры. Он оказался не слишком увесистым. На ощупь она сразу поняла, что внутри. Снаружи на конверте не было ничего, кроме красного штемпеля, никаких сведений об отправителе.

– В чем дело, милая? – спросила Эмилия.

Виктория с трудом сглотнула, по ее спине пробежала дрожь. Она посмотрела на двоюродную бабушку; внутри нее все перевернулось. Виктория не могла выдумать ничего убедительного в качестве объяснения. Она разорвала конверт, и ее подозрения подтвердились: внутри оказалась новая партия листков из дневника.

– Расскажи мне, Виктория! – настаивала тетя Эмилия. – Ты бледна как смерть!

Все зашло слишком далеко. Перешло всякие границы, причем уже давно, хотя Виктория и пыталась это отрицать. Она сунула конверт под мышку и помогла двоюродной бабушке одеться, отвела ее обратно в кровать и присела рядом.

– Мне нужно, чтобы ты была откровенна со мной, – произнесла Виктория дрожащим голосом. – Ты видела раньше эти бумаги? Ты уже получала такие посылки?

– Нет, никогда… А что там? Это как-то связано с Софией?

От любопытства тети Викторию осенила догадка. Все вдруг начало складываться воедино, словно пазл.

– Ты должна выслушать меня… Это важно. Когда Сантьяго в девяносто третьем году учился в Иконе, то познакомился там с девушкой и начал встречаться с ней. Он называл ее Рапунцель. Но почему не ее настоящим именем? София тогда тоже работала в школе… – Виктория осторожно закинула удочку, ступив на опасный путь. – Я подумала: такая юная ассистентка наверняка интересовала учеников, особенно мальчиков.

Тетя Эмилия нахмурилась, склонила голову набок и что-то пробормотала себе под нос.

– В чем дело? – спросила Виктория.

– Нет смысла и дальше от тебя скрывать, да? Ты такая упрямая…

– Отец поссорился с Софией из-за ученика? Она что-то сделала с Сантьяго?

Эмилия замерла, плотно сжав губы и широко раскрыв глаза.

– Я не знаю все подробности, – начала она со вздохом. – Я тогда предпочла держаться в стороне. София была извращенкой. Сумасшедшей. Ее наняли помогать, а она начала встречаться с мальчиком гораздо младше себя. С учеником. Когда твои родители узнали, то все замяли и, разумеется, положили этому конец. София просто спятила. Вышла из себя, говорила ужасные вещи, угрожала… Это был сущий ад. Я не знала, кто этот ученик, но когда Сантьяго совершил то злодеяние, я сделала собственные выводы. Но никогда никому не рассказывала этого, потому что не хотела запятнать репутацию семьи еще больше, чем ее запятнала София. И это было уже неважно. Теперь ты довольна?

«Довольна» – не самое подходящее слово. Когда они начали встречаться, Сантьяго было двенадцать, а Софии – девятнадцать. Отвратительно…

– Это она шлет тебе письма, да? Она тебя шантажирует?

– Никто меня не шантажирует.

– А что это за листочки? Что в них?

– Ничего особенного, не волнуйся. Этим уже занимается полиция.

Если Виктория расскажет о Сантьяго, тетя уже никогда не оставит ее в покое. По настоянию Эмилии она пообещала, что будет навещать ее почаще и сразу сообщит, если что-то случится. Девушка чмокнула двоюродную бабушку в лоб и вышла из дома престарелых, чувствуя, как ее голова вот-вот взорвется. Теперь она знала, почему интуитивно сочла важным найти Софию: это из-за нее Сантьяго пошел на убийство ее семьи. Это она – Рапунцель, девушка, в которую он влюбился. Виктория не удержалась и вскрыла конверт, пробежав глазами новые страницы, пока автобус с грохотом катил в сторону ее дома. Вернувшись, она хотела перечитать весь дневник, чтобы лучше понять случившееся. Но ее так тошнило, что она рухнула в кровать в обнимку с Абу. Викторию преследовала горькая убежденность: трое мальчиков в самом деле были прокляты. Прокляты Софией.

22

Дневник Сантьяго

20 августа 1993 года, пятница

У меня не хватало времени написать об этом раньше, но это худшая неделя в моей жизни. Во-первых, были первые в семестре экзамены, и я очень плохо сдал математику и историю, которые ненавижу. Отца почти не бывает дома, и я воспользовался этим на полную катушку, чтобы спокойно дрочить. Но это не то же самое, что быть с Рапунцель. Вдыхать ее запах, щупать грудь, чувствовать горячий рот. Я всю неделю пытался поговорить с ней, но она не замечала меня, как будто в субботу ничего не произошло. Во вторник и среду она прошла мимо меня в школьном коридоре, словно я призрак. Из-за этого я чувствую себя ужасно. Мне снятся кошмары, я просыпаюсь весь в поту, дрожу, сердце колотится, и у меня встает. Я все время думаю о Рапунцель, даже на уроках. Она будто застряла у меня в голове. Сегодня на перемене я больше не мог этого выносить и пошел ее искать. Рапунцель вышла из туалета на третьем этаже. В коридоре было полно народу, но я смело подошел прямо к ней и сказал, что нам нужно поговорить. Она нервно поправила волосы и потянула меня за руку в угол. Тихо сказала, что доверяет мне, ведь у нас есть общая тайна, но если я не буду держать себя в руках, она никогда больше не пригласит меня в наше убежище. Я просто хотел поцелуя, но она даже этого не сделала. Ушла, сказав «скоро увидимся, мой принц», и по-дружески дотронулась до моего лица. Мне это не понравилось, но я не знаю, что делать. Не могу рассказать папе и не собираюсь говорить Игору с Габриэлем, потому что пообещал ей. Так что я могу только написать об этом здесь и надеяться, что «скоро увидимся» и правда означает «скоро». Как долго мне придется ждать?

9 сентября 1993 года, четверг

Наверное, я больше не буду дружить с Игором и Габриэлем. Они просто бесят. Сегодня на перемене куда-то пропали, а когда я увидел их на игровой площадке, то начали шептаться у ограды, чтобы я не слышал. Не знаю, что случилось, но они больше не зовут меня разрисовывать стены или играть в видеоигры с прошлой недели. Когда я сказал им об этом, они ответили, что я еще не дорос и общаться со мной совсем не круто. Я по-настоящему разозлился. Сказал, что это они еще не доросли, потому что им никто не сосал. Они заржали, а потом задали мне кучу вопросов, но я ничего не ответил. Игор сказал, что на самом деле у него уже был секс, а я глупый девственник. Наверное, опять врет.

11 сентября 1993 года, суббота

У меня до сих пор болит голова, так что я знаю: это не сон. Это было на самом деле. Вчера, когда я уходил из школы, Рапунцель сказала, что сегодня будет дома одна. Я чувствовал себя таким счастливым и взволнованным, даже не выспался как следует. Сразу после обеда папа подвез меня к Игору, и я пошел прямо к дому Рапунцель. Она оставила калитку открытой и уже ждала меня в нашем убежище. Когда я вошел, разделась и показала свою грудь. Ее волосы упали на лицо, а во рту была зажата сигарета. Пахло «травкой». Конец сигареты светился как стоп-сигнал между ее губами. Она протянула мне сигарету, но я отказался, потому что не хочу подсаживаться. Рапунцель засмеялась и объяснила, что «травка» не причиняет никакого вреда и не вызывает привыкания, а только расслабляет. Так и оказалось.

Сначала я ничего не почувствовал. Она велела мне затянуться посильнее, а потом пошел дым. Рапунцель заставила меня раздеться. Мы остались голые рядом друг с другом, и у меня встал. Я выпил банку пива, которую она мне дала. Когда сигарета почти закончилась, она закурила новую. У меня уже немного кружилась голова, и я не стал дальше курить. Кажется, вместе мы выпили банок пять пива. Не уверен точно, в каком порядке все происходило дальше, потому что хоть я и пытался казаться спокойным, на самом деле сильно нервничал. Она взяла меня за руки и стала их нюхать, а потом засунула мои пальцы себе в рот, словно это были леденцы на палочке. Легла на круглый стол и широко раздвинула ноги, показывая свою киску. Потом попросила засунуть в нее пальцы. Я сделал, как она велела – медленно, – и она закричала, попросив войти глубже. Внутри нее было жарко и мокро. Рапунцель вся извивалась. Казалось, она поглотит мои пальцы, почти всю руку. Наконец я не выдержал и забрался на нее сверху. Вставить член внутрь было трудно, но она помогла мне, и это оказалось потрясающе. Я кончил в нее, задыхаясь и громко крича. Из члена будто вытекла вся кровь. Я лег рядом с ней и почувствовал, как стол липнет к спине – так сильно она вспотела. Голова кружилась, как карусель на игровой площадке. Потолок напоминал изображение расширяющейся Вселенной, которую мы видели на уроках географии. Черный, с какими-то железными штуковинами, и на нем несколько точек, похожих на звезды. Одна из лампочек, которая раскачивалась взад-вперед, заговорила со мной. У нее двигались глаза и шевелился рот. Я нашел все это безумным и прикольным и смеялся так много, что заболела голова. Я очень устал и почти заснул, когда увидел два глаза наверху на стене. Я заорал и вскочил, аж мурашки по коже пошли. Глаза исчезли, но сразу после этого позади показалась тень, и что-то упало. Мое сердце колотилось как бешеное. Я чувствовал, что вот-вот упаду в обморок. Я не верю в призраков, но все равно дрожал и никак не мог остановиться. Рапунцель обняла меня и успокоила. Сказала, что там ничего нет, мне просто померещилось. Когда она включила свет и дала мне шоколадку, стало спокойнее. Потом бросила мне полотенце и велела быстро одеваться и уходить, пока кто-нибудь не пришел. Я все еще волновался. Когда уже шел домой и завернул за угол, то оглянулся, чувствуя, будто за мной наблюдают. Но никого не увидел, и меня вырвало.

17 сентября 1993 года, пятница

После уроков отец отвел меня к психиатру рядом с домом. Он думает, у меня какие-то проблемы с психикой, потому что мне всю неделю снились кошмары. Я уверял его, что это ерунда, но бесполезно. Психиатр задавал кучу вопросов. Пришлось много говорить о маме, но я заверил врача, что счастлив и у меня много друзей в школе. Никому не буду рассказывать о Рапунцель. Они захотят разлучить нас, а она любовь всей моей жизни.

22 сентября 1993 года, среда

Попробую описать, как все случилось. Я не нарочно. Ну, то есть нарочно, но тогда я плохо соображал. Это должен был быть самый обычный день. После звонка с урока я не хотел идти на обед, а в столовой толком и поговорить не с кем. Я остался в классе и доделывал задание, которое задали. Но Габриэль с Игором тоже остались. Габриэль достал из рюкзака баллончик с краской и подошел к двери – проверить, нет ли кого в коридоре. Потом бросил баллончик Игору и сказал, что постоит у лестницы на шухере. Игор взобрался на подоконник, вылез на карниз и, встряхнув баллончик, начал быстро распылять краску. Делать это прямо в школе – настоящее безумие. Его могли отстранить от занятий или даже исключить. Я подумывал выйти из класса, чтобы не влипнуть в неприятности вместе с ним, но мне стало любопытно, я подошел к нему и спросил, что он делает. Игор сказал, что мстит. Он вывел буквы «Ш» и «Л», потом «Ю», «Х» и «А». Я спросил, кто эта шлюха, и он назвал мою Рапунцель, расхохотавшись. Я не понимал, что происходит, и спросил, почему он назвал ее так. Тогда Игор открыл свою грязную пасть и ответил, что Рапунцель – грязная шлюха. Причем назвал ее именно «Рапунцель». Я был потрясен. Разве это имя не только для нас двоих? Игор рассказал, что Рапунцель сосала у него и спала с Габриэлем и другими мальчиками. И даже девочками. Ларисса говорила, что Рапунцель и с ней занималась сексом. Совала в нее пальцы. Не знаю, что на меня нашло, но, как только Игор начал писать букву «Г» над словом «шлюха», я бросился к нему, чтобы отобрать баллончик. Игор толкнул меня, а в ответ я пихнул его локтем. Он зашатался, теряя равновесие. Я воспользовался этим и ударил его кулаком в живот. Игор отшатнулся назад и попытался за что-нибудь ухватиться, но хвататься было не за что. Он зацепил ногой баллончик с краской, и я услышал быстро затихающий крик, пока Игор летел вниз. Потом раздался страшный глухой удар и крики с игровой площадки.

Я в отчаянии отшатнулся и выбежал прочь из класса. Закрылся в туалете и расплакался. Руки дрожали. У меня не хватало смелости уйти, пока не появилась уборщица, чтобы убедиться, что на этаже никого нет. Уроки отменили.

Я столкнулся с папой у школьных ворот. Там стояли и другие родители. Все были в шоке. В той части двора, где упал Игор, стояла белая машина. Хорошо, что его не было видно из-за черного мешка. Когда все стали расходиться, приехала мама Игора. Ее машина остановилась перед школой, и она выскочила с криком и рыданиями. Другие мамы не дали ей подойти к телу. Она осталась там и упала на землю. Корчилась и кричала, что ее жизнь кончена и она хочет умереть. Я чувствовал себя ужасно. Дома я поступил так, как учил папа после смерти мамы: стал думать обо всем хорошем, что связано с умершим человеком. Закрыв глаза, вспомнил наггетсы, которые мы ели дома у Игора. Наггетсы с кетчупом. Постепенно я успокоился. И вообще, Игор получил по заслугам.

23

Правильно было бы рассказать все полиции. Сантьяго знает адрес дома престарелых. Не окажись там Виктории, конверт вручили бы тете Эмилии, и она прочла бы эти ужасные записи из дневника. «Он знал, что я была там», – решила Виктория. Конечно, знал. Как будто он все время находился рядом с ней. Не в силах избавиться от этих мыслей, она прилегла на диван, держа в руках страницы и фломастер. Значит, ее родители как-то узнали о грязной связи Софии с Сантьяго. Виктория попыталась представить их реакцию. Все так мерзко и абсурдно, учитывая, что это произошло в школе… Если бы узнали другие, то Иконе, скорее всего, пришлось бы закрыть. Видимо, Мауро поверил, что все наладится, когда прекратил общаться с Софией и помешал этим двоим встречаться. Виктория подчеркнула абзацы в дневнике, которые подтверждали ее вывод: София – это Рапунцель. Хотя соседние дома были похожи друг на друга, описание гаража («нашего убежища») очень напоминало гараж в их доме: деревянный стол, черный потолок, несколько лампочек на нем. София встречалась там с Сантьяго, когда семья куда-нибудь уезжала…

После нескольких часов чтения Виктория была измотана, но она хотела с кем-нибудь поговорить. Обсудить вслух – это поможет обдумать все как следует. Пристегнув протез, девушка надела мешковатые джинсы и удобный топ и быстро причесалась перед зеркалом. Положила в рюкзачок перочинный нож и дневник. На автобусе доехала до района Фламенго, недалеко от площади Праса-ду-Рассел, и прошла три квартала до дома Джорджа. Тут ее осенило, что нельзя заявиться к нему просто так, ни с того ни с сего. Она решила позвонить Джорджу, когда доберется до улицы Руа-ду-Катете. Он ответил после второго гудка.

– Ты где? – спросила Виктория.

– Иду домой. Я ходил в больницу навестить друга. А что? Что-то случилось?

– Появились новые страницы.

– Господи… Когда?

– Сегодня.

– Могу приехать к тебе.

– Незачем. Жду у твоего дома.

Виктория отключилась. Раз она уже была на месте, то могла зайти в кондитерскую убить время. Сев у окна, попросила двойной эспрессо. С ее места просматривался вход в подъезд Джорджа под зеленоватой мраморной аркой, и Виктория могла наблюдать за происходящим на улице. Она ненавидела это время суток, когда закрывались магазины и все возвращались домой после работы. С наступлением вечера чувствовалось, как в воздухе витает что-то нехорошее. Виктория просидела минут десять, когда заметила Джорджа, который вышел из офисного центра – здания под номером 53, что-то засовывая в боковой карман рюкзака. Она узнала его издалека по походке и тому, как он размахивал руками. Опустив голову, Джордж направился к своему дому под номером 61. Что он делал в том здании, хотя сказал, что едет из больницы? Виктория старалась сохранять спокойствие. Должно же быть какое-то объяснение. Она оплатила счет и направилась к офисному центру, чтобы рассмотреть его поближе. Решила попасть внутрь, поэтому подошла к охраннику, смотревшему футбольный матч на мобильнике. Над его головой висел большой стенд с номерами офисов по этажам. Виктория несколько секунд рассматривала его, сама не зная, что ищет.

– Вам помочь? – поинтересовался охранник.

– Нет, просто… Я сидела в кондитерской напротив и, кажется, увидела, как отсюда вышел мой старый школьный приятель, – ответила она, одарив его своей самой очаровательной улыбкой. – Я пыталась догнать его, но не смогла. Белый парень в очках.

– Джордж? – уточнил охранник.

– Да! Он здесь работает?

– Он снял триста третий офис несколько месяцев назад.

– Так жаль, что я не смогла его догнать! Мне очень хотелось поговорить с ним…

– Кажется, Джордж живет где-то рядом. Не знаю, где именно.

– Он приходит сюда каждый день?

– Нет, только иногда… – Охранник подозрительно покосился на нее. – Как вас зовут, сеньора? Может, хотите оставить для него сообщение?

Виктория отказалась, назвалась случайным именем и ушла. Большего здесь не добиться. В любом случае она уже кое-что разузнала: Джордж не навещал друга. Он снимал офис на той же улице, где жил сам. Зачем? Сильно расстроившись, она решила позвонить Аррозу. Тот ответил почти сразу, но Виктория несколько секунд молчала, не зная точно, чего от него хочет.

– Что случилось, Вик? Ты в порядке?

– Не знаю… Просто… Если вдруг со мной что-нибудь случится, знай: я собираюсь встретиться с Джорджем. С тем писателем из кафе…

– Вик, погоди! Объясни мне! – Арроз еще никогда не был так взволнован. – Если ты боишься, то не ходи к нему!

Виктория молча нажала «отбой» и отключила звук у телефона. Сейчас нельзя сдаваться. Она позвонила в домофон и поднялась на лифте на седьмой этаж. Джордж ждал ее в дверях, в той же самой одежде, в которой она только что его видела на улице – джинсы и светло-желтая рубашка с длинными рукавами, – но он успел разуться.

– Я только пришел, – сказал он, улыбаясь.

– Как быстро ты добрался! – Виктория тоже заставила себя улыбнуться.

– Взял такси.

Она прошла в квартиру и оглядела простенько обставленную гостиную. Его рюкзак валялся на диване. Джордж потянулся к ней, но Виктория увернулась, и он смог поцеловать ее только в щеку.

– Посиди минутку. – Джордж пошел на кухню.

Виктория вытерла след от его слюны на лице. Ей было не по себе. Теперь казалось, что Джордж нарочно изображал перед ней писателя без гроша в кармане, готового начать все с нуля. А на самом деле? Виктория попыталась припомнить, когда Джордж в первый раз появился в кафе «Моура». Кажется, в начале года…

– Свежий кофе, – объявил он, возвращаясь с двумя чашками и протягивая одну ей. Сделал глоток, поставил чашку на столик и погладил ее по щеке. – Я так скучал по тебе…

– Я тоже. Позвонила тебе, как только прочла новые страницы.

– И правильно сделала.

– Твой друг в порядке? – как бы мимоходом поинтересовалась она.

– Да, просто аппендицит.

Виктория не знала никого из друзей Джорджа. За несколько месяцев знакомства он ни разу ни о ком не упомянул. И всегда жаловался, что после возвращения из Европы так и не завел близких друзей. Это делало его ложь еще более неубедительной.

– И что в дневнике на этот раз?

Не желая вызывать подозрений, Виктория протянула ему листки.

– Я уверена, Рапунцель – это София, сестра моего отца. Она совращала мальчиков в нашем гараже. Отец узнал об этом и порвал с ней все связи, а потом она сбежала в Америку.

– Боже мой! – Казалось, Джордж искренне потрясен.

– Это еще не все: Сантьяго столкнул Игора с карниза во время ссоры. Это было не самоубийство.

– Об этом есть упоминание в дневнике?

Она кивнула. Джордж склонился над листками. Через некоторое время он посмотрел на Викторию.

– Пей кофе, а то остынет.

Она взяла чашку и притворилась, будто делает глоток. Ей не хотелось ничего пить из его рук. Может, она зря перестраховывается, но рисковать нельзя. Пока Джордж читал, уперев локти в колени и подперев одной рукой подбородок, то выглядел вполне безобидным. Тогда почему он врал? Виктория встала и обошла сзади кресло, оказавшись у Джорджа за спиной, чтобы читать вместе с ним. Когда он добрался до абзаца, где Сантьяго вошел в гараж с Рапунцель, Виктория наклонилась, чтобы указать на одну фразу, и чашка соскользнула с блюдца, пролив кофе ему на плечо. Почувствовав, как горячий напиток обжигает кожу, Джордж вскочил, отбросил листки и начал стягивать рубашку. Виктория поспешно извинилась.

– Ничего страшного. – Он вытерся рубашкой. – По крайней мере, дневник не промок. Сейчас вернусь.

У Виктории было мало времени. Она бросилась к дивану и расстегнула молнию на рюкзаке Джорджа. В самом большом отделении лежали ноутбук, пенал и черный зонтик. В правом – бутылка с водой, в левом – два ключа на простом брелоке – один системы «Тетра», другой обычный. Она спрятала ключи в задний карман джинсов и застегнула рюкзак. Отнесла чашки на кухню и налила себе воды.

Джордж вернулся в шортах и простенькой футболке.

– Что собираешься делать? – спросил он.

– Пока не знаю… Может, пойду в полицию. Если предъявить им эти записи, они помогут мне найти Софию. – Ей нужно было поскорее убраться отсюда, пока Джордж не заметил пропажу ключей. – Я просто хотела узнать твое мнение… – Виктория сунула руку в карман – убедиться, что перочинный нож на месте.

– Вик, все в порядке? Ты какая-то… не такая, как обычно.

– Просто немного спешу. Я пообещала тете навестить ее сегодня, а уже поздно.

Джордж подошел к ней, словно что-то заподозрив:

– Почему бы не позвонить ей и не перенести встречу на завтра?

– Мне очень нужно сегодня.

Джордж вздохнул. Он заставил пообещать ее не принимать никаких поспешных решений. Виктория согласилась, с трудом сдерживая желание уйти как можно быстрее. Они договорились встретиться на следующий день после работы. Выйдя на улицу, она испытала огромное облегчение, посмотрела на окно Джорджа, но никого не увидела. На всякий случай дошла до угла, прежде чем развернуться и пойти обратно в офисный центр. Ночной охранник читал за стойкой Библию. Рассчитывая на то, что сотни людей должны входить и выходить здесь каждый день, Виктория взялась за лямки рюкзачка и пересекла покрытый ковролином вестибюль, направляясь к лифтам. Небрежно поздоровалась с охранником, который едва оторвал глаза от книги, и, нервничая, поднялась на третий этаж. Коридор был узким и неприметным, с бежевыми стенами и широким черным резиновым настилом. На большинстве дверей были номера и небольшие таблички, идентифицирующие съемщиков: «Бухгалтерия Байао» или «Доктор Луиза Сампайо, хирург-стоматолог». На двери офиса 303 был только номер. Обычная деревянная дверь без глазка.

Дрожащими руками Виктория достала из кармана ключи и медленно открыла дверь. Сначала она попала в очень маленькое помещение, вроде прихожей без окон, где увидела кресло и стопку журналов. Внутри была еще одна дверь. Девушка закрыла входную дверь и подошла ко второй. На долю секунды она представила, как у нее за спиной возникает возмущенный Джордж с обвиняющим выражением лица. Оглянулась через плечо – там никого не было.

Другая комната оказалась побольше. Посередине была навалена куча картонных коробок и размещен встроенный шкаф. У дальней стены у окна стоял металлический письменный стол с выдвижными ящиками и офисное кресло на колесиках. Виктория пробралась по паркету между коробками, едва не споткнувшись о кипу бумаг, так что ей пришлось подсветить телефонным фонариком себе путь. Она заметила, что Арроз звонил ей больше десятка раз и отправил почти сотню эсэмэсок. На столе Виктория увидела папки, блокноты, ручки, разноцветное пресс-папье и старый компьютер с большим монитором. Она открыла первую попавшуюся папку. Сверху лежала фотография, на которой Виктория с опущенной головой выходила из кафе «Моура» в джинсах и черном топе. Снимок сделали длиннофокусным объективом. На следующих фотографиях она направлялась из центра города в свой дом в Лапе. Все это напоминало работу частного детектива из нуарного фильма. Девушка присела, чтобы проверить другие папки. Там лежали снимки, где были ее встречи с Аррозом, посещение Эмилии в доме престарелых и визит в кабинет доктора Макса. При взгляде на каждую фотографию Виктории казалось, будто от нее отщипывают по кусочку.

В другой папке она нашла газетные вырезки о деле Таггера и компакт-диски с названиями новостных телепрограмм: «Фантастико, 8/2002», «Город в опасности, 7/2004», «Ретроспектива, 12/1998». В ящике лежали фотографии, датированные последним полугодием. На каждой были наклеены разноцветные стикеры и прикреплены скрепками страницы с печатным текстом.

«Когда я делаю заказ, она не смотрит на меня и избегает любых физических контактов. Странно, что она не сближается с другими женщинами – ни с коллегами, ни с кем-то еще. Когда другие официантки пытаются заговорить с ней, то сразу получают отпор. Я расспросил их, и работницы кафе Эллен Дантас и Марго Камарго описали Викторию как странную. По словам Марго, у Виктории нет сексуальных фантазий. «Сомневаюсь, что она когда-нибудь вообще занималась сексом или даже целовалась», – заявила ее коллега».

Виктория пролистала блокнот с красными пометками. «Граница?» – было написано на первой странице. Дальше шел список, большинство пунктов в котором были зачеркнуты.

«Негативная самооценка.

Постоянное чувство одиночества.

Бессонница?

Провалы в памяти?

Сильные внезапные приступы гнева или трудности с их преодолением.

Психозы?

Склонность к истерикам».

В конце блокнота ее внимание привлекла одна запись торопливым почерком: «Виктория пытается скрыть свои явно ограниченные физические возможности, когда передвигается по кафе. Похоже, она думает, что никто не замечает ее слегка неровной походки».

– Виктория?

Ее сердце екнуло, но она сумела сдержать крик. Джордж звал ее из первой комнаты, причем его голос звучал очень сердито. Виктория достала из кармана нож, чувствуя себя абсолютно беспомощной. Этим ей не защититься. Она отчаянно высматривала на столе что-нибудь подходящее. Схватила пресс-папье и быстро отступила назад. Как же она раньше не догадалась? Джордж и есть Сантьяго. Теперь это казалось таким очевидным! Он не случайно все время ошивался в кафе и подкатывал к ней. Все спланировано, чтобы… чтобы… сделать что?

Дверная ручка повернулась, и девушка замахнулась. Едва Джордж шагнул внутрь, как она обрушила ему на голову пресс-папье. Удар получился такой силы, что заболела рука. Джордж пошатнулся и попытался что-то сказать, но Виктория нанесла еще один удар – по щеке и подбородку. Она была так взбешена, что остановилась только тогда, когда пресс-папье выскользнуло у нее из руки и покатилось к ноге Джорджа. Он лежал неподвижно, скрючившись, с залитым кровью лицом. Виктория в отчаянии вытерла руки об одежду, подошла к окну и осела на пол, чувствуя острую боль, простреливающую ногу от кончика пластиковой ступни до самого паха. Не в силах дышать, с колотящимся сердцем, она оглядела душную комнату. «Только не падать в обморок. Только не здесь, где лежит Джордж…» С такого расстояния нельзя было понять, жив ли он, но у нее не хватило смелости подойти. Торопливо, как могла, Виктория собрала все папки, фотографии и распечатки – улики против Джорджа – и с набитым рюкзаком бросилась вон, стараясь не приближаться к неподвижному телу. Она представила, как Джордж встает и хватает ее за ногу, откусывая кусочек ее икры. Хочет закончить то, что начал двадцать лет назад…

Виктория без оглядки выскочила из офиса. Лифт ехал слишком долго, а коридор казался слишком пустынным, чтобы ждать там, поэтому она решила спуститься по лестнице. Несуществующая нога словно горела и тормозила ее. Виктория облокотилась на перила и оглянулась, услышав шум. Кто-то спускается по лестнице? Она попыталась двигаться быстрее. На первом этаже влетела прямо в дверь и рухнула на пол; изумленный охранник вскочил с места. Виктория подобрала рассыпавшиеся бумаги, поднялась и побежала так быстро, как только могла. Ночной воздух совсем не освежал, оглушительный гул проезжающих машин чуть не раздробил барабанные перепонки. На следующем углу она увидела бар и вошла внутрь. Протянула купюру (единственную оставшуюся в бумажнике) и попросила бутылку водки. Как только бармен протянул бутылку, Виктория открыла ее и сделала глоток. Дешевый алкоголь обжег горло, но сразу успокоил несуществующую ногу. Виктория вышла из бара, прихлебывая из бутылки на ходу. Постепенно тело и разум погрузились в чудесное опьянение, которое помогло забыть обо всех переживаниях и расслабиться.

Она продолжала идти, волоча левую ногу, опираясь на грязные поручни и стены. Торчащий из рюкзачка скомканный бумажный лист, застрявший между молнией, в конце концов порвался надвое, когда Виктория зацепилась им за шершавую стену. Она не хотела оставлять никаких следов, поэтому попыталась поднять его, присев на корточки. Не удержала равновесие и повалилась на землю, уставившись на беспорядочно разбросанные по странице буквы. Прочла их вслух, словно стихотворение:

«Оказалось почти невозможным найти записи о периоде алкогольной зависимости Виктории. Я нашел только один полицейский отчет от 11 октября 2015 года, когда владелец многоквартирного дома в Ипанеме вызвал полицию, потому что она спала в саду пьяная вдрызг».

Виктория оперлась на стоящую рядом машину, чтобы подняться, и, спотыкаясь, поковыляла дальше по улице Руа-ду-Катете. Она знала, что долго не продержится, но это было и неважно. Она не собиралась идти домой или в полицию. Просто хотела, чтобы это блаженное оцепенение длилось вечно. Конец всем проблемам.

– На хрен Софию, на хрен Сантьяго, на хрен всех! – выкрикнула Виктория. Ощущение свободы распирало ее изнутри.

Когда она переходила улицу в сторону Парижской площади Праса, в нее чуть не врезалось такси, едва успевшее вовремя затормозить. Даже громкий гудок не заставил ее двигаться быстрее. На улице Руа Аугусто Северо трансвеститы и проститутки могли наблюдать, как она шатается между припаркованными машинами. Виктория снова споткнулась, поднимаясь по склону, впала в прострацию и свернулась калачиком на тротуаре, посасывая водку, словно смесь из детской бутылочки. Затем выудила из рюкзака еще одну запись.

«После убийства Виктория до двенадцати лет училась в школе Позитиво, потом перевелась в среднюю школу Педро II в центре города, неподалеку от того места в районе Санто-Кристо, где жила с Эмилией. Ее школьные документы не особо интересны: средние оценки почти по всем предметам, кроме математики. В школе Виктория отказывалась фотографироваться. Судя по беседам с ее бывшими учителями, большинство помнят ее скорее из-за той трагедии, чем из-за нее самой».

Виктория на секунду прервала чтение, чтобы сделать последний глоток.

«В классе Виктория была замкнутой, тревожной и вспыльчивой. Она ни разу не появилась на встречах выпускников. Учебу оканчивала в школе для взрослых. Похоже, у нее никогда не было ни друзей, ни парней. Она всегда старалась оставаться невидимкой».

Алкоголичка. Алкоголичка и невидимка. Виктория лизнула горлышко бутылки и в ярости разбила ее о стену. В руке осталось только горлышко. Она поднесла его к левому запястью. Один порез высвободит всю ненависть, положит всему конец. Может, даже воссоединит ее с семьей… Не раздумывая, Виктория вонзила стекло себе в руку, но не почувствовала никакой боли. Попыталась повернуть его, чтобы углубить порез, но у нее не хватило сил. Даже убиться не может как следует. Это позабавило Викторию, и она тихонько рассмеялась, наблюдая, как кровь сочится между пальцами и капает на землю. Через несколько минут смех и плач стихли, сменившись тяжелым храпом.

* * *

Спрятавшись между машинами, я наблюдаю за лежащей на земле Викторией со смесью жалости и ярости. Почему все закончилось именно так? Я стараюсь быть оптимистом, но меня хватает ненадолго. Возможно, произошедшее заставит меня переосмыслить дальнейшие шаги и действовать осторожнее. Когда такси чуть не сбило ее, я уже хотел вмешаться. Виктория не должна все испортить. А потом эта разбитая бутылка… Если бы она в самом деле была способна покончить с собой, мне пришлось бы остановить ее. Сейчас она спит и громко храпит – это настолько успокаивает меня, что я подхожу ближе. Оглядываюсь по сторонам – улица пуста. Никто не наблюдает за нами. Толкаю Викторию в спину носком ботинка. Ее тельце вздрагивает, но она не просыпается. Великолепно. Достаю из рюкзака баллончик с краской, присаживаюсь на корточки и встряхиваю его. Звук бренчащего внутри металлического шарика отдается эхом. Наклоняюсь так, чтобы Виктория не увидела меня, если вдруг проснется, подношу баллончик к ее руке и нажимаю на клапан. В действии баллончика есть нечто поэтическое: краски и газ смешиваются, увеличиваются в объеме, вызывая этот прекрасный шум. Тс-с-с-с… Я раскрашиваю ее маленькие пальчики, тонкие, костлявые руки и шею, покрывая ее целиком, как фарфоровую куклу. Затем перехожу к нижней части тела. Когда заканчиваю, она почти не похожа на человека. Скорее, на большое пепелище. Самое рискованное впереди – ее лицо. Даже совсем пьяная, Виктория может открыть глаза и узнать меня. Но я должен это сделать. Она заслуживает наказания. За все, что сделала со мной. Осторожно крашу ее подбородок, рот, щеки, волосы и лоб, пока все не становится совершенно черным. На секунду мне кажется, что она вот-вот проснется. Тс-с-с-с. Тс-с-с-с. Но ни шум, ни запах не мешают ее сну. Лишняя краска течет с лица на тротуар. Виктория выглядит как произведение искусства.

24

Когда Виктория открыла глаза, на лицо ей падали капли. Еще не придя в себя, она судорожно глотнула воздух, будто утопающая. «Джордж мертв, – первое, что пришло ей в голову. – Я убила его».

Она лежала на низкой больничной койке, уставившись в белый потолок. Все вокруг было белое: стены, простыня, одежда, аппаратура. Кроме помады женщины в халате, склонившейся над ней. Она подмигнула Виктории и отошла.

– Рада, что вы проснулись. – Медсестра отложила грязную тряпку, которую держала в руках. – Сейчас позову доктора.

В мозгу пульсировало. Затхлый привкус и липкое ощущение во рту вызывали тошноту. У нее болело все тело, особенно голова, грудь и живот. К ней подошли двое – Арроз и… Виктории потребовалось несколько секунд, чтобы узнать человека в обтягивающей рубашке, с бритой головой и огромными мускулистыми руками в татуировках. Джексон, ее сосед. Она открыла рот, и с пересохших губ с трудом слетели слова:

– Давно я здесь?

– Несколько часов, – мрачно ответил Арроз.

– Я не помню, что произошло.

– Чудо, если бы ты помнила, – заметил Джексон. – Ты была совсем плоха.

Виктория проследила за его взглядом и увидела свое забинтованное левое запястье. На миг к ней вернулась боль от вонзившегося в плоть битого стекла. Неужели она правда сделала это?

Арроз подошел ближе:

– Как себя чувствуешь?

«Ужасно», – хотелось ответить Виктории, но вместо этого она спросила:

– Как я здесь оказалась?

– После твоего звонка я испугался. Я не знал, где живет Джордж, поэтому поехал к тебе домой и пытался до тебя дозвониться, – сказал Арроз. – Стучал к тебе дверь, а потом появился Джексон. Я попросил его помочь.

– Мы искали тебя в Лапе. К счастью, тебя видела моя подруга – она показывает фокусы на Парижской площади Праса, – объяснил Джексон. – Не ожидал от тебя такого. Ты всегда была тихоней…

Арроз бросил на Джексона злобный взгляд и добавил:

– Ты вся дрожала, из руки текла кровь. Я решил отвезти тебя в больницу. Вик, что произошло?

Она не знала, что ответить, и откинула голову на большую подушку. В памяти опять всплыл образ окровавленного Джорджа, лежащего на полу.

– Я убила Джорджа, – сказала Виктория скорее себе, чем им.

– Что?

Виктория попыталась привести мысли в порядок и рассказала им все, что смогла вспомнить: про украденные ключи, офис, фотографии и распечатки… Когда она дошла до того момента, как стала спускаться по лестнице, воспоминания стали расплываться и оборвались, прежде чем она добралась до первого этажа. Куда она пошла потом? Головная боль и горький привкус во рту ясно давали понять: она пила, причем много. Только вот Виктория не помнила, как покупала алкоголь, не говоря уже о том, чтобы уснуть на улице.

– Где мой рюкзак? – встревожилась она.

– Я забрал его.

– Ты должен позвонить в полицию. Попросить детектива Акино из двенадцатого полицейского участка… Он знает все о моем деле.

– Я тоже, Вик. – Арроз опустил глаза и откашлялся. – Я знаю о твоем прошлом. Когда ты сказала, что тебе угрожают, я не мог сидеть сложа руки… Навел кое-какие справки и много чего нашел в интернете. Тебя преследовал убийца, да? Это он угрожал тебе?

Арроз не мог знать ни о дневнике, ни о надписи на стене спальни, но он знал достаточно, чтобы Виктории стало стыдно. Несмотря на жуткое похмелье, желание выпить вернулось. Она оттолкнулась от матраса, помогая себе подняться, но острая боль от катетера в руке заставила остановиться.

– Лучше не двигайся, – посоветовал Джексон.

– Детектив должен все узнать, – возразила она. – Я думаю, Джордж – это Сантьяго.

Глаза Арроза округлились.

– О чем ты?

– Принеси мой рюкзак.

Он отошел от кровати как раз в тот момент, когда дверь открылась. В палату вошла врач в сопровождении все той же медсестры. Механически, словно робот, посветила маленьким фонариком в глаза Виктории, попросила открыть рот и измерила давление.

– Вы обезвожены, но капельница поможет. Анализы будут готовы только поздно утром или, может быть, к полудню. Я дам вам успокоительное, а медсестра закончит вас мыть.

– Мыть меня?

«Господи, мне так нужна водка», – подумала Виктория, глядя прямо в глаза доктору.

Подошел Арроз с рюкзачком в руках.

– Вик, – осторожно начал он, – ты ничего не помнишь после того, как напилась? Никто не подходил к тебе на улице?

Виктория покачала головой, чувствуя стреляющую боль во лбу.

– Нет, а что?

Арроз молча взялся за лямки рюкзака, пока Джексон бесстыдно пялился на ее декольте. Виктория тоже взглянула туда и ужаснулась, увидев свою грудь грязно-серого цвета. Затем заметила серьезные выражения лиц присутствующих и пощупала лицо руками. Ее кожа напоминала пластик, покрытый сухой краской. У нее закружилась голова, словно из тела резко выкачали всю кровь. Она изогнулась, пытаясь вскочить с кровати.

– Успокойтесь, успокойтесь же, – велела доктор. – Вы сделаете себе только хуже.

– Все в порядке, – заверил Арроз.

Но девушка не слушала. Она приподнялась на локтях и мысленно приготовилась увидеть свое отражение в окне: на лице все еще оставались следы краски, которую счищала медсестра. Виктория напоминала какую-то чудовищную фигуру на носу корабля. В отчаянии она вырвала катетер и спустила ноги с кровати. Медсестра и врач схватили ее, толкая назад и заставляя лечь. Из-за одышки Виктория не могла сопротивляться. Когда она открыла рот, чтобы закричать, кожа натянулась, и сухая краска начала шелушиться, опадая чешуйками на униформу медсестры, спешившей со шприцем наготове. Виктория не хотела спать, но ее веки отяжелели еще до того, как ей ввели успокоительное.

* * *

Это было даже хуже, чем ночной кошмар. Бели шепотом разговаривал с тетей Эмилией, сидевшей на стуле у кровати. Арроз в сотый раз рассказывал им, как нашел Викторию валяющейся на обочине между двумя машинами, всю в краске, с окровавленной рукой. В ногах у нее сидели доктор Макс и Акино. Время от времени детектив делал пометки или уточнял какую-нибудь деталь. Нет, ни Арроз, ни Джексон не видели поблизости никого подозрительного. Да, ее рюкзак лежал рядом с ней. Да, краска уже высохла, когда они подошли.

Они разговаривали уже больше получаса, глядя на нее озабоченно и в то же время осуждающе. Виктория чувствовала себя беззащитной. Ее личная жизнь стала всеобщим достоянием, полицейским расследованием, в которое каждый вставил свое слово. Когда голоса начинали перекрывать друг друга, в ее голове даже не оставалось места для горя. О чем она только думала, когда начинала эти отношения? Как могла хоть на секунду поверить, что у нее может появиться парень, как у всех нормальных людей? Теперь она ужасалась тому, что влюбилась в Джорджа.

Когда Арроз закончил, детектив пролистал распечатки из рюкзака Виктории и задал еще несколько вопросов. Она не видела смысла повторять все снова и снова. Арроз позвонил Акино и рассказал ему о нападении Виктории на своего парня и ее версии, что Джордж и есть Сантьяго. Детектив сразу примчался в больницу, подождал, пока девушка очнется и скажет ему адрес офиса, и направил туда полицейский наряд. Пока они ждали новостей, Акино продолжал копать дальше и все анализировать, как будто внезапно могло всплыть что-то новое. Если Джордж мертв, то кто тогда разукрасил Викторию? Что-то здесь не сходилось. Детектив зачитал вслух одну из записей:

«Они вдвоем ходят по квартирам, выставленным на продажу или сдачу в аренду. Сначала я думал, они собираются вместе снять где-нибудь жилье, но, похоже, это просто игра, способ подглядывать за чужой жизнью. Несомненно, это связано с отчаянными попытками Виктории избежать одиночества – настоящего или выдуманного».

Детектив сделал паузу и поинтересовался:

– О ком это он?

Виктория покраснела.

– Обо мне, – признался Арроз. – Мы действительно подглядывали, но…

Детектив продолжал:

«Виктория отвергла ухаживания приятеля и накричала на него. Оттолкнула его и захромала прочь по тротуару. Раньше она не впадала в такую сильную ярость, но это подтверждает мою гипотезу. Виктория убеждена: никто не может к ней привязаться. Она живет эмоциями, а не логикой. Надулась и убежала, как ребенок. Ее отношения с другими людьми – впадение в крайности: от идеализации человека до презрения к нему».

– Мне кажется, сеньор, необязательно читать это вслух, – заметил доктор Макс.

– Есть кое-что, что меня беспокоит, – вмешалась Виктория. – В дневнике другой почерк. В дневнике Сантьяго.

– Почерк мог измениться за эти годы.

– Он – точно Сантьяго! Я уверена. Этот парень – полный псих, – вставила тетя Эмилия. – Он уничтожил нашу семью, убил родного отца, а теперь преследует тебя. Что еще ему надо?

Вопросы остались без ответа. Через несколько секунд мобильник детектива зазвонил. Акино оставил распечатки на столе и вышел из палаты. Воспользовавшись его недолгим отсутствием, Эмилия прочла племяннице краткую нотацию, что нельзя было ничего скрывать. Доктор Макс согласился с ней.

– Полицейские обыскали его офис и квартиру, – сообщил вернувшийся Акино. – Нашли множество улик. Он даже оставил там компьютер. Сейчас мы собираем материалы для экспертизы. Это реальный шанс продвинуться в расследовании.

– А что с Джорджем?

– Его не нашли. По словам охранника, он вышел из здания через несколько минут после вас, истекая кровью. Охранник предложил ему помощь, но тот отказался.

Виктория испытала облегчение: по крайней мере, она не стала убийцей. Но облегчение быстро сменилось страхом: очень может быть, что именно Джордж раскрасил ее.

– Подозреваемый исчез, – продолжал детектив. – Мы не нашли ни удостоверения личности, ни денег. Пока нет никого, кто мог бы опознать его. У вас есть какие-нибудь его фотографии?

Джордж терпеть не мог фотографироваться. Этим он походил на Викторию.

– Нет, – нервно ответила она.

– Я попрошу двоих полицейских сопроводить вас домой, когда вас выпишут из больницы, – сказал Акино. – Пожалуйста, постарайтесь в ближайшие дни не оставаться одной и не выходить по вечерам.

– Я могу остаться с ней, – предложила тетя Эмилия.

– Я тоже, – почти хором вызвались доктор Макс и Арроз.

– Замечательно. Хорошо, что у вас есть друзья, готовые прийти на помощь, – сказал детектив. – Пока мы не найдем Джорджа, вам надо быть очень осторожной. Мы не знаем, кто он и на что способен теперь, когда его разоблачили.

25

Следующие дни Виктория не выходила из дома. Мир снаружи казался угрожающим. Кругом жестокость, у всех скрытые мотивы, везде поджидает опасность. Ночи казались долгими. Она плохо спала: ее мучили кошмары с участием Сантьяго. Иногда у него не было лица. В других кошмарах он выглядел как Джордж, или смеялся, как Арроз, или энергично жестикулировал, как Бели. Как будто в нем смешались разные личности. Виктория просыпалась с криком, хватая ртом воздух, и ее утешала тетя Эмилия, которая поселилась у нее в квартире, пока «ситуация не разрешится». Это могло продолжаться бесконечно, но у девушки не хватало сил спорить. Хорошо, что рядом кто-то был. Правда, нормально общаться с двоюродной бабушкой больше не получалось: всякий раз, когда они пытались поговорить, Виктория чувствовала себя так, словно ее осуждают и выносят приговор. Раз в неделю ее навещали Арроз, старательно избегавший бесед на опасные темы, и доктор Макс, который настаивал как раз на этом. Тетя не скрывала своей неприязни к Аррозу и постоянно твердила, что от него одно беспокойство, он бестолковый и просто помешался на Виктории. Арроз и Виктория проводили много времени вместе, болтали о всяких пустяках, разглядывая в телескоп людей и сочиняя о них истории, как раньше. Эти фантазии помогали ей немного отвлечься. Арроз начал одеваться уже не как подросток и подстригся. Он отпускал шуточки по поводу гримас, которые корчила тетя Эмилия при виде него. Виктории нравилось, что он нормально к ней относился. Беспокойство двоюродной бабушки и доктора Макса, которого Эмилия постоянно нахваливала, действовали на нервы.

Психиатр заменил лекарство на более сильное, от которого ощущения обострялись, а разум притуплялся. Часто у Виктории гудело в ушах из-за шума с улицы, а солнечный свет резал глаза, заставляя задергивать все шторы и прятаться под одеялом. В те редкие минуты, когда она могла трезво мыслить, ее охватывал ужас от случившегося. Она целовалась с Джорджем, спала с ним. Хуже того – доверяла ему, рассказывала то, о чем никогда раньше никому не говорила. А теперь Джордж в бегах, а она даже не знает, кто он такой. Иногда Виктория мечтала выйти из квартиры и заняться собственным расследованием, но она не знала, что делать и с чего начинать.

Расследование детектива Акино застряло на мертвой точке. Это напоминало бесконечный кошмар.

Однажды в воскресенье Арроз воспользовался тем, что тетя Эмилия отправилась обедать с Бели, и рассказал Виктории, что ему удалось раздобыть контакты книжного магазина, в котором, по словам Джорджа, тот работал в Лондоне. Арроз протянул листок с номером телефона.

– Он наврал, – объяснил Арроз. – Я поговорил с сотрудницей. В магазине действительно работали бразильцы, но Джорджей среди них не было. Я описал его внешность, но она его не узнала. Можешь тоже позвонить, если хочешь.

Виктория не говорила по-английски, поэтому просто поблагодарила его за звонок.

– Я попросил ее прислать мне на электронную почту фотографии работавших там бразильцев, – добавил он. – Сомневаюсь, что из этого выйдет толк. Не знаю, что еще можно сделать.

– Ничего страшного. – Виктория постаралась скрыть разочарование. – Ты уже сделал гораздо больше, чем было можно…

– Мне очень жаль, что все так вышло, Вик. Правда. Он не заслуживал твоего доверия.

Она поняла его намек: «Это я заслуживаю доверия». Теперь, все обдумав, Виктория поняла, как глупо было довериться парню из кафе и посвятить его во все подробности своей жизни.

– Ты все еще любишь его?

Этот вопрос разозлил ее.

– Нет. Конечно, нет.

– Хорошо. – Арроз пересел со стула к ней на диван. Взял ее руки в свои и заглянул в глаза. – Ты мне нравишься, Вик. Мне нравится заботиться о тебе.

– Арроз, я…

– Знаю, ты видишь во мне только друга. Но все может измениться, да?

Она изучала морщинки на его лице, выдававшие возраст, торчащий нос и беспокойные, нервные глаза. Викторию никогда не привлек бы даже этот новый, повзрослевший Арроз. Ей хотелось, чтобы он никогда не уходил из ее жизни, но оставался только другом.

– Спешить некуда, – продолжал он. – Может, со временем…

– Нет. Никогда, – возразила Виктория. – Мне нужно, чтобы ты понял это. Не хочу подавать ложных надежд.

– Понимаю.

Арроз ушел почти сразу, как тетя Эмилия вернулась с обеда. Разговор, продолжавшийся как будто несколько часов, так утомил Викторию, что она решила прилечь. Лежала в постели с мобильником в руке, наблюдала по видео с камеры, как тетя разгадывает кроссворды на диване. Почему-то это успокоило. Уже стемнело, когда Виктория встала, приняла душ и подошла к окну. Села на табуретку и посмотрела в телескоп. На углу стояла полицейская машина, выделенная Акино для ее охраны. С такого расстояния девушка могла разглядеть двух полицейских на переднем сиденье. Коротая время, они со смехом играли в карты. Осознание того, что за тобой следят, было отвратительным. Казалось, в любой момент могло случиться что-то плохое. Она чувствовала себя связанной по рукам, неспособной защититься. В конце концов, где Сантьяго? Почему он исчез в то утро, когда разукрасил ее? Не мог же он сдаться…

Иногда ее мысли возвращались к Софии. Желание докопаться до истины поубавилось, но негодование Виктории оставалось таким же сильным. Она затронула эту тему на сеансах у доктора Макса, которые теперь проходили у нее в гостиной. Психиатр настоял, чтобы они поговорили об ее страхе. Или, как он выразился, о ее страхе перед страхом. Макс расспрашивал Викторию, чего именно та боится, но она не могла ответить. Она боялась не только Сантьяго, Софию, Джорджа, всех их одновременно, но и чего-то еще, что нельзя выразить словами. Дома она чувствовала себя в большей безопасности.

– Твой страх выйти на улицу проистекает из проблемы доверия. Ты доверилась Джорджу, и тебе причинили боль. Теперь тебе кажется, что Сантьяго поджидает где-то рядом, ждет удачного шанса…

– Иногда я уверена, что он просто хочет свести меня с ума. И у него хорошо получается. Он оставил меня в живых, как будто из желания отомстить моей семье через меня… за то, что они отняли у него Софию.

– Свести тебя с ума? Как именно?

– Я просыпаюсь уже вымотанная. Сижу у телескопа, наблюдаю за тем, что происходит снаружи, смотрю в окна соседей… И не успею оглянуться, как прошло несколько часов.

Повисла неловкая пауза. Психиатр не спешил нарушать ее. Он просто повернулся к Виктории, слегка подавшись вперед.

– А как Арроз?

Виктория опустила глаза и не ответила.

– Он навещает тебя?

– Иногда…

– Он пытался снова поцеловать тебя?

– Нет-нет. Он просто…

– Тебе стоит держать с ним дистанцию, – посоветовал психиатр. – Эмилия сказала, вы с ним поссорились.

Виктория подумала, что докладывать обо всем доктору – неправильно со стороны тети, и продолжила молчать.

– Ты почти ничего о нем не знаешь… – добавил Макс.

– На что вы намекаете?

– Ваша дружба и связанные с ней привычки могут тебе навредить. Именно с Аррозом ты начала подглядывать в чужие квартиры, и это он одолжил тебе телескоп. – Доктор поерзал на диване, слегка придвинувшись к Виктории, и коснулся ее ноги. – Тебе нужно проводить больше времени с людьми, которым можно доверять. С такими, как твоя двоюродная бабушка. И я.

Сеанс продолжался еще пятнадцать минут. Когда Макс ушел, Виктория почувствовала облегчение.

26

– Джордж – не Сантьяго.

Виктория все утро боролась с мигренью. Тетя Эмилия дала ей стакан воды и незнакомые таблетки. Через несколько минут на дневной сеанс пришел доктор Макс, и Эмилия воспользовалась случаем повторить свою нотацию: Виктории пора выбираться из квартиры и возвращаться на работу. Затем раздался звонок в дверь: детектив Акино принес новость.

– Вы уверены? – уточнил доктор Макс.

– У нас есть результаты экспертизы его компьютера. Его зовут Джордж Абнара. Он получил степень магистра криминальной журналистики в Англии и вернулся в Бразилию два года назад.

Несмотря ни на что, Виктории немного полегчало: Джордж не все наврал. Тетя Эмилия поднялась со стула и, опираясь на трость, подошла к дивану, поближе к детективу.

– Как нам удалось выяснить, он специализировался на криминальной журналистике и интересовался громкими преступлениями в Бразилии. И не убийцами, а именно жертвами. Вот почему он стал ходить в кафе, чтобы узнать вас получше, – объяснил Акино, так и оставшись стоять и беспокойно жестикулируя. – Его старый друг рассказал нам, что Джордж был одержим вашим делом и собирался написать книгу.

– Значит, страницы, которые я нашла…

– Результаты его расследования. Хоть он и не Сантьяго, не исключено, что именно Джордж сделал и надпись у вас на стене, и все остальное.

– Зачем ему это?

– Чтобы вы вспомнили те события. Чтобы разворошить прошлое…

Она встретилась взглядом с психиатром. Сантьяго вынуждает тебя действовать.

– А смерть Атилы?

Акино пожал плечами.

– Пока не знаем.

– Вам удалось отследить Джорджа? – поинтересовался доктор Макс.

– После того происшествия он не пользовался ни своим банковским счетом, ни электронной почтой.

– Разве может человек просто взять и исчезнуть? – удивилась тетя. – Все это так странно…

– Мобильным он тоже не пользовался, а кредитки у него, похоже, нет.

«В этом он тоже не обманул».

– Возможно, залег на дно и расплачивается наличными, – предположил Акино. – В таком случае рано или поздно он объявится.

– Если Джордж – не Сантьяго, зачем ему прятаться? – спросила тетя Эмилия.

Акино сделал глубокий вдох.

– Ну… Еще я велел проверить, не появилось ли в последние недели тел, подходящих по описанию. Пока ничего.

Эмилия и доктор засыпали детектива новыми вопросами. Акино коротко отвечал, явно торопясь уйти. Отклонив предложение выпить кофе, уже в дверях он повернулся к Виктории:

– Не думаю, что прямо сейчас вам что-то угрожает. И у меня нет лишних людей, чтобы держать здесь полицейских…

Виктория все поняла и не стала возражать. Даже у себя в квартире девушка ходила с перочинным ножом в кармане, не доверяя полиции. В спальне она почувствовала даже какое-то облегчение. Косвенное доказательство того, что Джордж – не Сантьяго, притупило боль. Но она быстро отогнала эту мысль: его действиям нет оправдания. Виктория подошла к окну. Вторник выдался жарким. Даже в сумерках на улице толпилось полным-полно потных людей в пиджаках и костюмах. Она подняла голову и взглянула в сторону автозаправки, полицейской машины на углу больше не было.

* * *

Виктория искала в интернете информацию про журналистские расследования и знаменитые преступления. Еще раньше она нашла краткое резюме Джорджа Абнара со сведениями из Федерального университета Минас-Жерайс. Он получил степень по коммуникационным исследованиям. В резюме имелись ссылки на Джорджа Абнару-старшего, который действительно работал неврологом. Виктория нашла его рабочий номер и, недолго думая, позвонила. Телефон звонил несколько секунд, прежде чем ответила женщина. Оказалось, доктор Абнара умер много лет назад, и теперь этот номер принадлежал стоматологической клинике. Виктория повесила трубку. Ей вдруг захотелось выпить чего-нибудь покрепче, но она устояла перед искушением. Отсутствующая нога начала гореть. Во время поисков она наткнулась на книги «Хладнокровное убийство» Трумена Капоте и «50 лет преступлений» о знаменитых преступлениях в Бразилии, а еще на недавнюю статью о Таггере. Немного поколебавшись, решила перейти по ссылке. Автором оказалась журналистка из популярного журнала. Помимо краткого описания гибели семьи Виктории там упоминалось и убийство Атилы, отца Сантьяго.

«Прошлое жестоко, потому что его нельзя изменить», – однажды сказал ей доктор Макс. Психиатр прав. Прочитав один абзац, Виктория очень расстроилась. Вскоре она поняла, что дрожит и у нее поднялась температура. Почувствовав головокружение, девушка позвала тетю Эмилию, которая быстро отвела ее в душ. Ледяные струи заставили вздрогнуть. Виктория расплакалась, не в силах остановиться. Ее жизнь катилась под откос, а она не представляла, как этому помешать. Она измучилась.

Вдруг все вокруг потемнело…

* * *

Приоткрыв глаза, Виктория увидела доктора Макса. На фоне льющегося в окно света был различим только его силуэт. Он лежал на другой стороне кровати, опираясь локтем на матрас, и молчал, пока девушка не пришла в себя окончательно.

– Ты упала в обморок, – объяснил он.

Виктория ничего не ответила. Лежала неподвижно, пока не поняла, что именно ее беспокоит: доктор Макс никогда раньше не находился так близко. На нем была простая белая рубашка, заправленная в темные брюки, а ноги оказались босыми. Из выреза рубашки торчали волосы, растущие на груди. В повседневной одежде, с влажными, благоухающими волосами, он словно только вышел из душа. Впервые Виктория увидела в нем мужчину и представила доктора мастурбирующим в кресле в своем рабочем кабинете.

– Это расследование тебе явно не на пользу, – заметил он. – Можем вернуться к ежедневным сеансам, если хочешь.

Доктор пристально смотрел на нее. Виктория не думала, что ее психиатр испытывает к ней сексуальный интерес, но под его пристальным взглядом ей стало не по себе. Она покачала головой, пытаясь избавиться от пошлых мыслей. Она не хотела ежедневных сеансов.

– Забудь о Софии и о том, что она сделала с этими мальчиками, – предложил Макс. – Забудь о Джордже. Предоставь все полиции. Никто не должен жить прошлым, Виктория.

Днем ненадолго заглянул Бели и отправился с тетей Эмилией в супермаркет. Через несколько минут зазвонил домофон, и Виктория с удивлением услышала голос Арроза. Он не появлялся уже несколько дней. Она открыла дверь и ждала, опираясь на ручку, пока тот поднимался по лестнице.

– Превращаешься в вампира, – пошутил Арроз, раскрывая объятия. – Сколько уже ты не была на солнце?

– Осторожно, а то укушу. – Виктория выдавила из себя улыбку.

Он был одет в джинсы, светло-голубую рубашку и мокасины – будто только из офиса. Сделал два шага вперед и огляделся.

– Твоя бабушка здесь?

– Ушла, но скоро вернется. А что?

– Ты не поверишь, но я нашел Софию.

Виктория на секунду потеряла равновесие. Ее сердце бешено заколотилось, давя на легкие и заставляя задыхаться.

– София Ландерс, – продолжал Арроз. – Это фамилия ее мужа-американца.

Он взял Викторию за руку и повел к дивану. Ладони, шея, подмышки и ложбинка между грудями у нее вспотели. Не удержавшись, она спросила:

– Как ты узнал?

– Навел справки обо всех бразильянках по имени София, вышедших замуж за американцев в девяносто седьмом – девяносто восьмом годах, и проверял одну за другой. Поэтому ушло столько времени. Хочешь узнать самое интересное?

Виктория кивнула.

– София вернулась в Бразилию три года назад. Она живет здесь, в Рио-де-Жанейро.

27

Часы показывали половину седьмого утра. Из спальни Виктория слышала храп тети Эмилии. Недолго думая, она вытащила несколько купюр из бумажника двоюродной бабушки и направилась к двери. Впервые за несколько недель девушка покидала квартиру. Как ни странно, она не боялась, хотя слегка и задыхалась от прилива адреналина. Взяла такси до улицы Сан-Клементе, где находился колледж Святого Игнатия. Родители с детьми приезжали на машинах, велосипедах или приходили пешком. Несмотря на ненависть к толпе, Виктория подошла к входу, где двое мужчин в форме контролировали поток учеников.

Накануне Арроз показал ей профиль Софии Ландерс в социальных сетях. Женщине на фотографии было немного за сорок. Она слегка улыбалась; каштановые волосы с одной-единственной седой прядью, как у мультяшной злодейки, ниспадали на плечи и куда-то дальше, за край фотографии. Тонко очерченный рот и маленький носик, похожий на нос Мауро. Она указала только год рождения – 1975-й – и место жительства – Рио-де-Жанейро. Большинство ее постов были посвящены литературе: кризису книжных магазинов в Бразилии, правам малых и средних издательств, обзорам и статьям в литературных журналах. Там же София разместила обложки трех или четырех книг, которые перевела с английского, а еще фотографии, где она позировала на фоне красивых пейзажей или в компании друзей – как правило, в кафе или на каких-то мероприятиях. На снимках в полный рост волосы Софии доходили ей до талии. Рапунцель… Хотя ее интересы были очевидны, в профиле было очень мало сведений о личной жизни. На серии фотографий из путешествий рядом с ней стоял рыжий светлоглазый мужчина – видимо, тот самый американец, за которого она вышла замуж. Пара обнималась на пирсе, а на заднем плане бурлило море. Они улыбались и обменивались понимающими взглядами. Был ли их брак фиктивным? Или София, выйдя замуж, перестала соблазнять детей? В более старом альбоме за 2014 год пара фотографировалась с двумя смуглыми детьми – мальчиком и девочкой, по виду близнецами лет трех-четырех. Ниже – комментарии вроде «поздравляем», «вы созданы друг для друга» и «прекрасная семья». Наконец, на снимке 2016 года София обнимала детей на школьной игровой площадке, где за их спинами виднелся сад. Поискав, Виктория выяснила, что эмблема на школьной форме принадлежит колледжу Святого Игнатия.

«Что я делаю?» Все равно что искать иголку в стоге сена. Нет никакой уверенности, что дети Софии все еще учатся здесь или придут сегодня. Она уже практически окончательно потеряла надежду, когда перед входом остановился серебристый пикап. Задняя дверца открылась, и вышла маленькая девочка, постарше, чем на фото, – лет семи, с рюкзаком и красным ланч-боксом в руках; ободок на коротких волосах, белые гольфы. Виктория стала продираться сквозь ораву детей к машине, когда из нее вслед за сестрой вышел мальчик. Стекло с пассажирской стороны опустилось, и женщина с водительского сиденья помахала детям рукой – «Хорошего дня в школе!», – подождав, пока они войдут в здание и скроются внутри.

Виктория замерла: это и в самом деле София. Они на секунду встретились глазами, потом стекло снова поднялось, и машина уехала. Виктория поймала такси и попросила водителя ехать за пикапом, да побыстрее. Они нагнали Софию возле фермерского рынка Кобал-ду-Хумайта. Двинулись дальше, по улице Жардим Ботанико, пока машина не свернула направо, заехав на парковку. Виктория заплатила водителю и вышла. Она видела, как София отдала ключи от машины парковщику, по-дружески перебросившись с ним парой слов. Женщина прошла очень близко от Виктории, которой так хотелось к ней подойти. София явно шла куда-то целенаправленно, хоть и не торопилась. Она зашла в кондитерскую в соседнем квартале, что-то заказала и села за один из дальних столиков. Виктория сделала вид, будто изучает меню, одновременно пытаясь успокоиться. Судороги в отсутствующей ноге еще никогда не были такими болезненными. Официантка подошла к столику Софии с сэндвичем и стаканом сока, и Виктория почувствовала: настал момент истины. Не успела женщина притронуться к еде, как Виктория уселась напротив.

– Простите, мы знакомы? – София поставила стакан на столик. В ее тоне не было грубости – только любопытство.

– Я – Виктория, – голос дрогнул. – Твоя племянница.

София инстинктивно отшатнулась. Сжавшись на стуле, она разглядывала лицо девушки, словно ища семейное сходство. Вблизи София еще сильнее напоминала своего брата: такие же полуприкрытые глаза и впалые щеки, благодаря которым лицо казалось более вытянутым. Ее ответное молчание тоже напоминало отца.

– Нам нужно поговорить, – продолжала Виктория, чтобы женщина перед ней наконец перестала молчать.

– Как ты нашла меня?

– Это было трудно, но…

– Забудь, – перебила София. – Мне это неинтересно. Уходи, пожалуйста.

Виктория не шелохнулась. София скомкала бумажную салфетку, бросила на стол и встала.

– Постой!

Работники кондитерской и посетители за соседними столиками оглянулись на двух женщин.

София села на место:

– Что тебе нужно от меня?

Виктория и сама точно не знала. Наверное, признание.

– Может, мне позвонить в полицию? А, Рапунцель?

– Что? – Женщина нервно заморгала. – О чем ты?

– Я знаю, ты – Рапунцель. Девушка, в которую влюбился Сантьяго.

София скрестила руки на груди в защитном жесте.

– Ты работала в школе. А когда мои родители узнали правду, сбежала в Штаты. И теперь прячешься в тени, потому что боишься.

– Оставь меня в покое, – огрызнулась София. Ее взгляд ничего не выражал. Она снова встала и перекинула сумку через плечо.

– Эти дети… – бросила Виктория вслед. – Они действительно твои? Или просто повод сблизиться с другими жертвами?

Женщина посмотрела на нее с неприкрытой ненавистью и ткнула указательным пальцем почти ей в лицо.

– Держись подальше от моей семьи. – Она была на взводе. – Или я сама вызову полицию!

София поспешила к выходу. Виктория попыталась успокоиться и не обращать внимания на окружающих. Она приняла предложенный официанткой стакан воды и пожалела, что представилась тете. Теперь та заберет детей из школы и снова растворится в воздухе. Виктория была слишком взвинчена, чтобы идти домой. На мобильнике высветилось несколько пропущенных звонков от Эмилии и доктора Макса, но она не хотела говорить с ними. Подумывала взять такси и поехать в полицейский участок, но теперь у нее не было прежней уверенности. Оскорбленный, разъяренный тон Софии совсем не походил на тон виновного человека. А может, она и не испытывала ни капли раскаяния?

Виктория решила вернуться к колледжу Святого Игнатия, когда в двенадцать тридцать закончатся уроки. Оставалось где-то убить три часа. Она вышла из кондитерской, подальше от любопытных взглядов, и направилась в кафе. Почувствовала, что на удивление сильно проголодалась, так что заказала несколько круассанов. Что сделает София, когда снова увидит ее у школьных ворот? Устроит сцену или наконец скажет правду? Возможно, они с мужем забирают детей из школы по очереди. Если вместо нее появится муж, Виктория попробует действовать по-другому…

Она посмотрела на экран телефона: уже десять минут первого. Девушка расплатилась и ушла. Одолела два квартала под палящим солнцем, вся вспотев. Рядом с входом в школу нашла низкую ограду в тени и присела на нее. Чуть раньше намеченного срока серебристый пикап присоединился к веренице машин, ожидающих выхода учеников. Виктория встала в надежде, что ее заметят. Мотор пикапа заглох. София вышла, хлопнув дверью, и агрессивно схватила Викторию за руку.

– Что ты здесь делаешь?

Как раз в этот момент ее дети выбежали из школьных дверей. София заставила себя улыбнуться.

– Подождите меня в машине.

– Мамочка, кто это? – заинтересовалась малышка.

Женщина на долю секунды задумалась.

– Новая мамина подруга.

Дети уселись в машину без лишних вопросов.

– Это уже не имеет никакого значения. – София, похоже, пыталась успокоиться. – Почему бы тебе не жить дальше своей жизнью и забыть обо всем?

– Сантьяго угрожает мне. Из-за тебя.

– Угрожает?

– Я хочу все понять, – честно призналась Виктория.

София задумалась, потом подвела ее к машине и открыла пассажирскую дверцу:

– Залезай.

Виктория заколебалась. Неужели она попытается убить ее? Прямо на глазах у детей?

София словно прочла ее мысли:

– Давай поговорим. Ты же этого хочешь?

Виктория залезла в машину и всю дорогу молчала. София как ни в чем не бывало расспрашивала детей про их день. Они рассказывали обо всем с такими подробностями, будто это было великолепное приключение: урок португальского, физкультура, где девочка чуть не ушиблась, и урок математики, ее самый любимый. София казалась прекрасной матерью: дети ничего от нее не скрывали. Совсем не похоже на образ садистки, который сложился в воображении Виктории. Когда они подъезжали к улице Фарани в районе Ботафого, София позвонила домой и по громкой связи попросила няню спуститься за детьми. Через несколько минут женщины остались в машине одни.

– Где ты живешь? – спросила София.

– Меня не нужно подвозить до дома.

– Где ты живешь?

Если Виктория хоть чуть-чуть не уступит, то ничего не добьется. Она назвала адрес и с легким беспокойством поняла: теперь они на равных. Меньше чем за пятнадцать минут, прошедших в полной тишине, они доехали до Лапы. Тихое гудение кондиционера убаюкивало. София припарковалась возле дома Виктории.

– Я всегда боялась, что однажды ты меня разыщешь. – Ее плечи поникли. – Я живу счастливо с мужем и детьми, но… Ты имеешь право задавать вопросы.

Виктория удивилась, хотя и не понимала, к чему та клонит.

– Мне исполнилось одиннадцать, когда я переехала в дом брата, – начала София. – В восемьдесят шестом году. Тогда они с Сандрой жили на Острове Губернатора и взяли меня к себе. Я все еще грустила из-за внезапной потери отца. Я была ребенком, испуганной маленькой девочкой…

Рассказывая, София смотрела вперед, уставившись в какую-то далекую точку на уличном перекрестке. Она поерзала на кожаном автомобильном сиденье и продолжила:

– Я жила у них первый год, когда однажды ночью Сандра легла ко мне в постель и сказала, что собирается защитить меня от чудовищ и я не должна бояться… И она… Она обняла меня и начала трогать… Мои волосы, затылок, рот, потом живот.

Виктория не знала, как на это реагировать.

– Каждую ночь она заходила все дальше и дальше. – София вцепилась в руль. – Засовывала руки мне в трусики и лизала шею. Днем она снова превращалась в тетю Сандру и вела себя так, будто ничего не происходило. Как будто мне все снилось.

– Ты врешь… – произнесла девушка. Прозвучало это жалко.

– Это продолжалось месяцами. Однажды Сандра вставила в меня пальцы. Мне было так больно, что я решила рассказать обо всем брату, даже не понимая толком, что все это значит. Я думала, что могу ему доверять. Но Мауро отругал меня. Сказал, что разочарован во мне и нельзя больше никому повторять эту ложь, потому что я сильно ошибаюсь. И я просто смирилась. Мне было одиннадцать. Что еще я могла сделать?

София протянула руку к приборной панели и выключила кондиционер. Атмосфера в салоне изменилась, стала мрачнее, тяжелее. Виктория почти перестала дышать.

– Однажды ночью, когда это повторилось снова, я отвернулась, пытаясь думать о чем-нибудь другом… И увидела брата. Он стоял в дверях, уставившись на меня. Только тогда я поняла: он тоже участвует в этом. Наблюдает.

– Я не верю ни единому твоему слову.

– Ты просила рассказать правду, – ответила София. – Это безумие продолжалось годами. Мне часто снились кошмары, а в школе было трудно подружиться с другими девочками, вообще общаться с людьми. Но я не связывала это с тем, что происходило по ночам. Как можно рассказывать кому-то о таких вещах? Я старалась убедить себя, что это ерунда, а тетя Сандра просто ласкова со мной. Иногда мне было очень больно, но Мауро просил ее заходить все дальше и дальше… Я винила себя, но не их.

Виктория вздрогнула. Теперь она боялась Софию, хотя та была еще миниатюрнее ее самой.

– Когда мне исполнилось шестнадцать, все прекратилось. Как будто мною попользовались и выбросили. – Женщина по-прежнему глядела куда-то вдаль, плотно сжав дрожащие губы. – Я пыталась забыть обо всем, двигаться дальше. Ты знаешь, каково это… Я старалась не придавать значения этим надругательствам. Убеждала себя, что все преувеличиваю. В конце концов, их любили все соседи, и они управляли школой… А Эрик был таким милым ребенком… Я не могла разрушить им жизнь, поэтому придумывала тысячу и одно оправдание и считала, что худшее уже позади. – София наконец повернула голову и взглянула на Викторию; ее глаза были красными, а голос сдавленным. – Но ничего не проходит бесследно. Я ни с кем не могла долго встречаться. Меня тошнило от одной мысли о поцелуях, сексе и любой близости. А главное, я не понимала почему. Чувствовала себя виноватой, испорченной, как будто сделала что-то не так. Я продолжала жить с ними после того, как мне исполнилось восемнадцать. Брат устроил меня в Иконе. Какое-то время я была счастлива. Мне нравилось работать с детьми и наблюдать, как подрастает Эрик. А потом родилась ты. Ты была самым чудесным ребенком на свете. Я думала, все наладилось.

Виктория продолжала выискивать в Софии хоть малейший признак извращенки, какой-нибудь знак, что рассказ доставляет ей удовольствие. Но не нашла ничего, кроме тоски и смирения.

– Только в девяносто шестом, проработав в школе три года, я узнала, что была не единственной жертвой. – По лицу Софии скатилась слеза. – Я поехала в Бузиос с друзьями, но мы вернулись в Рио раньше срока. Заходя в дом, я услышала стоны с заднего двора и подкралась к гаражу… – Ее сморщившееся лицо выдавало нервное напряжение и ужас, которые она испытывала. – Сандра на столе занималась сексом с мальчиком – таким юным, что у него почти не было волос на теле. Это был один из учеников. Я не могла поверить своим глазам. Попыталась обойти гараж и заметила брата… Он сидел на табурете, наблюдая за происходящим через дырку в стене, и мастурбировал. Рядом с ним стояла камера на штативе.

Виктория ощутила пустоту внутри. Она не могла даже заплакать.

– В ту ночь я так и не уснула. Рано утром встала и пошла в гараж. Стол вернулся на прежнее место, но в конце концов я нашла коробку с фотопленками. Мауро и Сандра растлевали нескольких школьников, мальчиков и девочек. Для них обоих это была сексуальная игра. На одном снимке Сандра занималась сексом с двумя мальчиками. Один из них потом покончил с собой в школе через несколько лет. Брат застукал меня, пока я рылась в коробках, и устроил страшный скандал. Даже угрожал меня убить и немедленно вышвырнул из дома.

София вытерла лицо трясущимися руками.

– Я решила больше не молчать и пошла за помощью к единственному человеку, которому могла доверять. К Эмилии… Эта мерзавка была моей теткой. Она мне не поверила и обозвала неблагодарной лгуньей. Предпочла блюсти видимость приличия, а не раскрывать грязную семейную тайну. Она сделала вид, будто я все выдумала. Доказательств у меня не было, поэтому я сбежала. Сбежала от себя самой.

Виктория наконец вышла из оцепенения и помотала головой; что-то внутри нее изменилось. История выглядела убедительной, как бы ужасно она ни звучала. София, похоже, не врала.

– И где пленки? – спросила девушка, хотя это было не так уж и важно.

– Если полиция не нашла их во время обыска после убийства, то только Эмилия могла…

Женщины молча посмотрели друг на друга. Виктория поерзала на сиденье, чтобы уменьшить неприятные ощущения в отсутствующей ноге. Ей захотелось убежать.

– В первые годы жизни в Америке я мучилась из-за этого. Сандра и Мауро были соучастниками преступления, жуткими людьми. Она – жестокая эксгибиционистка, он – вуайерист и педофил. Я подумывала заявить на них в полицию, но какие доказательства?.. Теперь-то я понимаю, что такое обвинение погубило бы их репутацию, даже если бы ничего не было доказано. Я бы защитила учеников, тебя, твоего брата. Но я струсила. Мне было страшно, стыдно и больно. В голове у меня засела мысль, что без пленок полиция мне не поверит, – ведь даже родная тетя не поверила. А я и так натерпелась предостаточно. Потом встретила будущего мужа, Фреда, и мы поженились. – София улыбнулась, но ее лицо быстро помрачнело, а глаза стали печальными. – Когда я узнала о той трагедии, то была просто опустошена. Эрик не заслуживал смерти. Он ни в чем не был виноват, как и ты.

– Не верю, – повторила Виктория, хотя ее голос свидетельствовал об обратном. – Мои родители были не такими.

Не в силах больше этого выносить, она открыла дверцу машины и вышла, боясь, что шаткие ноги не выдержат веса ее тела, но, как ни странно, почувствовала бодрость и силы. Очки сразу запотели.

– Есть еще кое-что, – добавила София, прежде чем девушка успела хлопнуть дверцей. – В тот день, когда я застала их вдвоем в гараже за издевательствами над мальчиком, то увидела… – Она глубоко вздохнула. – Увидела, как ты, двухлетняя, сидела с широко раскрытыми глазами рядом со своим братом и наблюдала за этим… Это чудовище, Мауро, не только фотографировал, но и заставлял вас смотреть на эти кошмары, которые они творили в гараже. Ты – тоже одна из их жертв, Виктория.

28

Виктория ворвалась в квартиру, даже не закрыв дверь. Все ее тело горело, будто ошпаренное кипятком. Тетя Эмилия сидела в кресле у маленького столика, на котором стоял домашний телефон. Доктор Макс поднялся с места и быстро что-то набрал на своем мобильнике.

– Милая, – испуганно произнесла тетя, – мы тебя повсюду искали! Где ты была? Что случилось?

Виктория не ответила. Она чувствовала себя задетой и преданной, но позволила психиатру обнять себя и подвести к дивану. Он осторожно усадил ее, хотя ей не хотелось.

– Я нашла Софию, – сообщила Виктория. – Рапунцель – это моя мать, да?

Тетя Эмилия сложила руки на коленях и бесстрастно подняла голову.

– О чем ты?

Доктор Макс вытер пот со лба девушки салфеткой.

– У тебя жар, – произнес он.

– Хочу услышать правду, – настаивала Виктория, стараясь оставаться спокойной, хотя это было невозможно в данной ситуации. Она взглянула на доктора. Макс приобнял ее одной рукой, он выглядел встревоженным. Виктории хотелось, чтобы он ушел.

– Я же просила тебя не искать Софию! – воскликнула Эмилия.

– Мои родители… они вместе растлевали учеников.

– Какая чушь!

Обычно Виктория могла определить, когда тетя лжет. Но теперь ее лицо стало непроницаемым, словно пустой холст. Виктория зашла в тупик: если двоюродная бабушка не признается, то придется выбирать, кому верить.

– София – мерзкая лгунья, – отчеканила тетя Эмилия и посмотрела на доктора Макса в надежде на поддержку. Тот осторожно отодвинулся от Виктории.

– Пойду принесу воды. – Он направился к холодильнику.

Виктория сосредоточилась на тете.

– София рассказала, что они делали в гараже. Снимали, как Сандра занимается сексом с детьми. – Она задыхалась. – Почему полиция ничего не нашла?

– Твой отец был хорошим человеком! Любил твою мать, тебя и твоего брата! Как ты можешь сомневаться в этом?

Было трудно смириться с такой бесстыдной ложью двоюродной бабушки о столь важных вещах. Виктории были нужны доказательства. Доказательства, что все это сплошная ложь. В глубине души она надеялась – врала именно София.

– Никаких фотографий никогда не существовало, – резко заявила Эмилия.

– Хватит врать, стерва.

Чей-то низкий голос застал Викторию врасплох. Она повернула голову, чтобы увидеть его источник, и на секунду подумала, что ей почудилось. Поза доктора резко переменилась: он стоял совершенно прямо, вытянув руки по швам. Лицо было напряжено, а изо рта доносился неприятный звук, похожий на непрерывный скрежет зубов.

– Что вы сказали? – растерялась тетя Эмилия.

Макс молча приблизился к ней и отвесил пощечину. Услышав этот резкий звук, Виктория испытала странное желание съежиться и исчезнуть. Она открыла рот, чтобы запротестовать, но заметила в другой руке психиатра нож.

– Скажи ей правду! – крикнул он. Прежде чем Эмилия успела отреагировать, доктор схватил ее за голову и приставил нож к горлу. – Скажи!

Виктория попыталась встать с дивана, но вместо этого соскользнула на пол, не в силах удержаться на ногах.

– София здесь ни при чем… Это все Сандра, – прохрипел доктор Макс. Все его хладнокровие улетучилось, сменившись холодной яростью. – Ты знаешь правду!

– Не понимаю, о чем вы говорите, – едва слышно выдохнула тетя. Она сидела, не шелохнувшись, вцепившись в подлокотники кресла.

Доктор Макс, похоже, заволновался, увидев ее слезы. Как будто внезапно вспомнил, что она тоже человек, и посмотрел на Викторию.

– Я поверить не мог, когда Рапунцель захотела меня. – Он прищурился. – С ее прекрасной улыбкой, чудным голосом… Я не мог устоять… Желание, удовольствие…

Виктория не могла понять, то ли он сошел с ума, то ли она теряет сознание. Внезапно ее охватила паника: доктор Макс и есть Сантьяго. Они с тетей были одни в квартире с человеком, убившим ее семью. Человеком, который знал все о ее жизни.

– Пожалуйста, не надо, – выдавила из себя девушка, отчаянно роясь в карманах в поисках перочинного ножа.

– Что ты сделала с фотографиями? – Макс сжал рукоятку ножа. При малейшем резком движении он мог перерезать Эмилии горло. – Скажи ей, старая дрянь!

Виктория закричала. Это вышло случайно. В голове пульсировало, будто мозг раздирало на части проволокой. На секунду мелькнула надежда, что сосед услышит ее и вызовет полицию. Макс отвел нож немного в сторону и столкнул тетю Эмилию с кресла. Та попыталась удержаться на ногах с помощью трости, но повалилась на пол, как тряпичная кукла. Виктория закричала еще громче, зовя на помощь.

– Заткнись, или я убью ее, – пригрозил Макс. – Сейчас же!

Виктория сглотнула ком в горле. Покалывание в руках и груди усилилось, кожа зудела. Она прислонилась к спинке дивана, пытаясь снова встать, но соскользнула вниз и ударилась головой об пол. Комната начала вращаться, зрение стало размытым. У нее начался приступ паники. Руки отчаянно пытались дотянуться до бокового кармана джинсов, но это требовало огромных усилий. Наконец у нее получилось. Виктория сжала перочинный нож.

– В ту ночь, добравшись до дома, я сразу нашла коробку с пленками… Она стояла открытой… Рядом с телом Мауро, – медленно произнесла Эмилия, все еще лежа на полу и опираясь о стену. Несмотря ни на что, она говорила спокойно, как будто уже умерла. – Там было столько унизительного, отвратительного… Фотографии были разбросаны в спальне на полу. Я отнесла все к себе в машину до приезда полиции.

– Ты все знала! – выкрикнул доктор.

– Это был такой позор… Я все сожгла. Все фотографии…

Виктория, воспользовавшись заминкой доктора Макса, начала действовать – сжав нож, бросилась на него. Психиатр быстро поднял руку, отражая удар, и перехватил нож в воздухе, полоснув ее по животу сбоку. У Виктории закружилась голова, она упала на диван. Ее ножик выскользнул из пальцев, оказавшись вне досягаемости. Поднявшись, девушка зажала рану рукой, чтобы остановить поток крови. Разъяренный доктор бросился на нее, чудовищный и опасный. На свету его тень походила на тень великана, размахивающего топором; седые волосы растрепались. От умного, респектабельного мужчины, который лечил Викторию все эти годы, не осталось и следа. В отчаянии она отступила назад, споткнулась о ковер и поползла по полу, оставляя кровавый след. Ее разорванная блузка пропиталась кровью.

Макс прижал ее к стене. Виктория попыталась оттолкнуть его, но у нее не осталось сил. Девушка в ужасе вздрогнула, зажимая рану руками.

– Помогите, – пробормотала она, заикаясь. – Мне нужен врач.

Тетя Эмилия приподнялась на диванных подушках и пошарила вокруг тростью, пытаясь встать. Сделала несколько шагов в сторону доктора Макса, замахнувшись палкой, как мечом. Психиатр, предвидя это, схватил ее за руки и сильно ударил кулаком. Кожа под левым глазом старушки покраснела и вспухла. Из разбитой верхней губы и носа потекла кровь. Ее лицо стало похоже на изуродованную резиновую маску.

– Можете убить меня, я это заслужила, – выдавила Эмилия, лежа на полу и почти теряя сознание. Ее заплывший глаз постоянно дергался. – Но ради бога, отвезите ее в больницу!

Силы Виктории иссякали. Она подняла подбородок, хватая ртом воздух и чувствуя, что умрет прямо здесь, истечет кровью на глазах у двоюродной бабушки и убийцы всей ее семьи. Выхода нет. Он собирался закончить начатое много лет назад. Виктория совершенно не понимала, почему он так долго оставлял ее в живых. Почему не прикончил в ту ночь вместе с родителями и братом?

Макс нанес тростью последний удар, заставивший тетю замолчать. Потом подошел к Виктории, присел на корточки и нежно погладил ей лоб.

– Ты так похожа на нее… Рапунцель… – Он положил ей руку на затылок и слегка приподнял голову. – Я хотел защитить тебя, но… Все пошло не так… Вы двое… Ты влюбилась, а я… Я не мог… Мои чувства к тебе…

Не в силах противиться искушению, Макс притянул ее лицо к себе и поцеловал. Это был страстный, отчаянный поцелуй. Несколько секунд Виктория не могла дышать. Она с отвращением отвернулась и попыталась сплюнуть, но слюна просто вытекла из уголка ее рта.

На долю секунды ей показалось, что дверь квартиры приоткрылась. Кто-то из соседей услышал ее крик о помощи? Девушка повернулась к доктору, который стоял спиной к входу и смотрел на нее, непрерывно шевеля губами. Она не слышала его слов.

Кто-то вошел. Когда он пересек полоску света, падающую через окно, Виктория узнала его. Арроз бросился к психиатру, прыгнул на него и вцепился в шею. Доктор Макс потерял равновесие и завалился на бок, все еще крепко сжимая нож. Арроз перехватил его запястье, не давая нанести удар, и врезал кулаком в живот. Они покатились по полу. Арроз был выше, но значительно худее. Виктория увидела, как по его руке чиркнуло лезвие доктора, но он сумел ударить противника ногой в лицо. Нож пролетел через всю комнату и упал рядом с кофейным столиком. Несмотря на боль, Виктория потянулась к нему. Макс навалился на ее друга, приложив его головой об пол. Арроз извернулся и оттолкнул доктора. Виктория протянула ему нож, и он мгновенно вонзил его в грудь психиатра. Доктор Макс сразу перестал сопротивляться: его тело обмякло, а изо рта хлынула кровь. Он безжизненно рухнул на пол с остекленевшими глазами.

Арроз быстро высвободился и помог девушке сесть, прислонившись к столу. Она проверила пульс двоюродной бабушки, положив голову ей на грудь, и легонько похлопала ее по лицу.

– Очнись, очнись, – встревоженно попросила Виктория.

Она почувствовала облегчение, когда тетя закашлялась. Арроз принес пару кухонных полотенец, одним перевязал рану на животе Виктории вокруг талии, а вторым попросил помочь перевязать свою руку.

– Он мертв, – сказал он, больше самому себе. – Все в порядке.

Эмилия медленно открыла глаза, приходя в сознание.

– Прости меня… Я делала все ради твоего блага, милая, – произнесла она, запинаясь.

– Ты разрушила жизнь Софии. Врала, что она извращенка, а я понятия не имела, кто мой мучитель… Все из-за тебя!

От гнева живот пронзила резкая боль. Арроз уложил тетю Эмилию на диван и посмотрел на задыхающуюся Викторию. Ее белая блузка стала полностью красной.

– Тебе срочно нужно в больницу.

Виктория была согласна с этим. Она потеряла много крови. Ей было тревожно и страшно, но в то же время стало легче.

– Вызовите «Скорую», – настаивала Эмилия.

– Нет времени. – Арроз встал. – Я сам ее отвезу.

Он осторожно помог Виктории сесть и взял ее на руки. Их лица оказались совсем близко. Она взглянула на него. Ей хотелось так много сказать ему. Хотелось извиниться. И поблагодарить. Но на это не было времени. Арроз вынес ее за дверь и начал спускаться по лестнице. Девушка закрыла глаза, ощущая себя в безопасности в его объятиях. Она то приходила в себя, то теряла сознание, но теперь чувствовала: все будет хорошо. Постепенно к ней вернулось спокойствие, хотя рана мучительно пульсировала. К тому моменту, как Арроз занес Викторию в машину и закрыл дверцу, ее сознание витало где-то далеко.

* * *

Я веду машину, соблюдая все правила, и жду, когда мое сердцебиение успокоится. Я только что сделал это. В зеркале заднего вида вижу лежащую поперек заднего сиденья Викторию, ее голова упирается в дверцу. Она вся в поту и тяжело ранена. То засыпает, то просыпается, временами отключаясь и тихо постанывая. Через несколько минут она спрашивает, скоро ли больница. Отвечаю – еще нет. Она в таком шоке, что даже не смотрит в окно. До сих пор не поняла, что мы едем не в больницу. Если бы не камеры, которые я установил, то не добрался бы туда вовремя. Габриэль едва все не испортил. Это я помог ему сбежать из той клиники, это я достал документы, которые превратили его в доктора Макса, это я избавился от ее бывшего врача, чтобы он мог сблизиться с Викторией и привести ее ко мне. Но Габриэль предал меня. Он сделал Викторию слишком самоуверенной. Превратил в шлюху, готовую заигрывать с кем угодно. Теперь он мертв, а Виктория со мной. Я собираюсь все исправить.

Четыре часа дня. Еду дальше по шоссе Линья-Вермелья и добираюсь до Острова Губернатора. Через несколько минут мы дома. В том самом доме, где все началось. Нажимаю на кнопку. Ворота медленно открываются. Снова смотрю в зеркало заднего вида и вижу, как она смотрит на меня. Ее лицо изменилось. Пустой взгляд, полный ужаса. Я улыбаюсь и говорю, что бояться нечего. Что все будет хорошо. Виктория сопротивляется, безуспешно пытается открыть дверцу. Бьет кулаками и ногами по стеклам машины, как будто у нее эпилептический припадок. Надо разогнаться и проехать ворота как можно быстрее. При этом я царапаю машину, обдирая краску, но мне все равно. Через несколько секунд выхожу из машины и открываю заднюю дверцу. Хватаю Викторию за руки, но она сопротивляется и пытается укусить меня, словно дикий зверь. Я бью ее по лицу. Бью еще раз – уже сильнее, и с нее слетают очки. Хватаю ее и толкаю ногой дверь гаража. Затем укладываю Викторию на стол и включаю свет. Мое сердце разрывается от счастья. Наконец-то мы здесь. Я вернулся со своей Рапунцель. В нашем убежище только мы вдвоем.

29

В гараже было душно. Пахло морем и старой мебелью. В центре прямоугольного помещения стоял простенький деревянный стол, привинченный к полу. Виктория лежала на нем с раздвинутыми в стороны, привязанными оголенными ногами. Руки были запрокинуты за голову и стянуты кожаными ремнями. Плечи онемели. Тяжело дыша, она уставилась в черный потолок, на сплетение каких-то труб и лампочек, от которых разболелись глаза. Девушка искоса посмотрела на Арроза, но без очков было почти невозможно что-нибудь разглядеть. Судя по звукам, он находился где-то за ее головой.

– Что ты делаешь? – спросила она. Пот жег ей глаза. – Ради бога, я…

На потолке выросла тень, а потом перед ней появился Арроз.

– Я здесь, – спокойно ответил он.

– Арроз, послушай…

Он схватил ее за подбородок и сильно сжал.

– Не называй меня Аррозом.

Лицо Виктории пылало. Спина тоже горела огнем.

– Пожалуйста, – осторожно попросила она. – Отвези меня в больницу.

Арроз погладил ее по лицу в месте удара; кожа была воспаленно-красной. Он на секунду вышел из гаража, и мерцающий свет, проникнув в приоткрытую дверь, осветил все темные углы. По спине Виктории пробежала дрожь: Арроз подготовил все заранее. На стенах висели десятки плакатов с какими-то словами, которые она не могла прочесть с такого расстояния. В углу, на полу, валялось что-то похожее на кучу простыней. Она прищурилась, пытаясь сфокусироваться, и разглядела среди тряпья человеческое тело, привалившееся головой к стене.

– Джордж?! – вскрикнула она в ужасе.

– Кричать бесполезно. – Арроз снова появился в дверном проеме. – Он в отключке.

– Что ты с ним сделал?

Вместо ответа он подошел к ней, держа в руках упаковку с шестью банками пива. Собрав волосы в пучок, затянулся косяком с марихуаной и выпустил дым. А потом сунул косяк Виктории в губы. В ярости она выплюнула его.

– Давай немного повеселимся. – Арроз был невозмутим. – Хочешь поиграть? – Он снова затянулся. – Именно так она обычно говорила, когда приглашала меня сюда. Это было потрясающе.

Арроз улыбнулся. Открыл две банки пива и залпом выпил одну, а другую прижал ко рту Виктории, приподняв ее голову так, чтобы жидкость потекла прямо в горло. Она, захлебываясь, проглотила пиво, задохнулась и закашлялась. От алкоголя ее затошнило.

– Зачем ты это делаешь?

– Я был так счастлив с моей Рапунцель, – в его голосе слышалась боль. – Она поклялась остаться со мной навсегда. Обещала сбежать вместе. Но… Когда мне исполнилось семнадцать, она отвергла меня. Сказала, что все кончено. Что я ей больше не нужен…

Арроз заставил Викторию затянуться косяком, открыл еще одну банку и снова поднес к ее губам.

– Я так старался добиться тебя… Когда я увидел, как сильно ты на нее похожа, то решил не убивать тебя. Но ты никогда не интересовалась мной, никогда не доверяла мне. – Он говорил своим обычным тоном, которым всегда разговаривал с ней, и это пугало еще сильнее. В его голосе звучала нежность и горечь. – Ты предпочла стать шлюхой для этого гребаного писателя. Наблюдать, как вы двое трахаетесь в твоей квартире, и быть не в силах ничего с этим поделать – просто невыносимо. Ты доверяла ему. Рассказала ему то, о чем никогда не говорила мне.

Виктория снова посмотрела на Джорджа. Если бы тот очнулся, возможно, у нее появился бы шанс, но он даже не шевелился. Перед глазами возникли темные пятна, а в голове опять запульсировало – значит, она вот-вот упадет в обморок. Арроз возвышался над ней с серьезным лицом.

– Ты должна была влюбиться в меня.

Он наклонился и лизнул ей шею. Возбудившийся, Арроз поднимался языком все выше, к ее ушам, а затем быстро спустился вниз. Его нос зарылся между ее грудями, дыхание участилось.

– Нет… Пожалуйста, не надо! – взмолилась Виктория, когда он распахнул ее блузку и по очереди прикусил соски. Она распаляла в себе ненависть к Аррозу, чтобы собраться с силами. Заметалась, несмотря на связанные запястья, стиснула кулаки и завыла, сжавшись всем телом. Но все напрасно. Арроз обошел стол и встал между ее ног. Расстегнул ремешки на щиколотках Виктории, сорвал с нее трусики и с силой согнул ей ноги в коленях. Потом выпустил их и придвинулся ближе, поднеся к ее глазам нож.

– Раздвинь ноги как следует, или мне придется воспользоваться вот этим, – пригрозил он.

Она чувствовала себя подавленной, беспомощной и брошенной. Ей нужно было как-то привлечь внимание соседей, но гараж находился в дальней части двора. Это хуже смерти. Смирившись с судьбой, Виктория почувствовала, как Арроз проник в нее одним пальцем, затем вторым, третьим. Она стиснула зубы от боли. Нижняя половина его тела была тяжелой, как мешок с песком, и она ничего не могла с ним поделать. Пока Арроз тяжело дышал, ей удалось рывком высвободить левую руку из ремня и опустить ее. Виктория почувствовала жжение в плече, как будто по нему пробежал ток. Вместо того чтобы освободить правую руку, она потянулась к Аррозу в приглашающем жесте.

– Подожди. – Виктория старалась, чтобы ее голос звучал с чувственной хрипотцой. – Дай мне руку… мой принц.

Собрав все силы, она улыбнулась, заглянула ему в глаза и приоткрыла губы, пытаясь выглядеть соблазнительно. Арроз не шевелился, отпрянув, словно боясь приблизиться.

– Мне нужно еще выпить… – Виктория прикрыла глаза и наклонила голову, чтобы волосы упали на лицо, как у Сандры. – Это я… твоя Рапунцель. Я жду тебя.

Выражение лица Арроза изменилось. Девушка заметила, как он смотрит на нее – не пустым взглядом, а глазами маленького мальчика. Стоя между ее ног, вытащил из нее пальцы и, дрожа, отложил нож в сторону. Это вселило надежду.

– Поцелуй меня… – приказала она.

Поколебавшись, Арроз наклонился. Он казался перепуганным ребенком с полуоткрытым ртом и остекленевшими глазами. Виктория коснулась его руки и почувствовала, как он вздрогнул. Его кожа была холодной. Она ласкала его пальцы, продвигаясь вверх по руке, пока не добралась до шеи, а потом до подбородка. Мягко притянула его к себе, обняв сзади за шею и не сводя с него глаз.

– Поцелуй меня, мой принц, – повторила она. – Я хочу тебя.

Он наклонился еще ниже, и казалось, вот-вот поцелует ее, но внезапно на его лице появилось презрительно-удовлетворенное выражение. Арроз улыбнулся, чуть-чуть не коснувшись ее лица.

– Ты правда думала, что я куплюсь на это? Ты хочешь бросить меня, как и она.

Виктория почувствовала полное безразличие. Значит, ее план соблазнить убийцу не сработал. У нее возникло безумное желание расхохотаться. Она так устала… Ей просто хочется немного покоя. Все остальное неважно. Даже смерть. По крайней мере, все закончится.

Арроз моргнул. Они были так близко друг к другу, что девушка чувствовала запах его дыхания.

– Когда я понял, что ты спишь с Джорджем, я попытался вывести этого сукиного сына из игры… – Арроз снова сжал нож. – Но ты не дала мне ни малейшего шанса. Я так разочаровался в тебе… Всего одна ночь. Как в старые добрые времена. А потом ты мне больше не нужна.

Без очков все казалось похожим на размытый сон. Перед глазами Виктории плясало все больше и больше черных точек. Вот так все и закончится. Он собирался изнасиловать ее и сразу же убить. Когда тетя Эмилия сообщит в полицию о ее исчезновении, будет уже слишком поздно. Арроз стянул с себя джинсы с трусами и раздвинул ей ноги. Медленно, пока он сосредоточенно поглаживал свой возбужденный член, Виктория опустила свободную руку и, слегка наклонившись влево, отстегнула протез. Металлический скрежет был почти неслышен за ее криком боли. Кончиками пальцев она коснулась верхней части протеза и, потянувшись еще немного вниз, сумела ухватиться за него левой рукой. Арроз притиснулся между ее ног, все время шепча, словно мантру: «Хочешь поиграть? Хочешь поиграть? Хочешь поиграть?»

Он готовился проникнуть в нее, но не успел продолжить, как Виктория изогнулась на столе всем телом и, собрав остатки сил, ударила его железной конечностью по голове. Пятка протеза попала Аррозу прямо в лоб, впилась в кожу и рассекла ее. Он пошатнулся и упал навзничь. Не теряя времени, девушка расстегнула ремень, удерживавший другое ее запястье, и села, ощущая внутри боль – от поясницы до самой шеи. Скатилась со стола на пол, растопырив руки, чтобы смягчить падение. Несмотря на невыносимую боль, поползла к протезу, который улетел в другой конец гаража. Опираясь о стену, сумела встать как раз в тот момент, когда поднялся Арроз. Он потянулся к ножу, но Виктория обрушила протез ему на спину. Арроз попытался защититься, но получил еще один удар, оставивший на его щеке глубокий порез. Поняв, что не сможет удержать равновесие, Виктория бросилась на него и повалила на пол. Она ухватила протез обеими руками, замахнулась им и резко опустила, размозжив Аррозу голову, как пестиком в ступе. Ее плечи горели, но она перестала бить только тогда, когда протез начал разваливаться в руках. Арроз больше не двигался. Посмотрев вниз, Виктория увидела лишь темную бесформенную массу из плоти, крови и волос.

30

Виктория с трудом могла поверить, что выжила. Она очнулась в больнице. Рядом сидела тетя Эмилия – заботливая, но молчаливая. Последние события были на первых полосах всех центральных газет. Все казалось каким-то нереальным. Виктории понадобится время, чтобы все осознать. Она не понимала, откуда у нее взялись силы добраться до дома и позвонить 911, прежде чем потерять сознание. Полиция обнаружила ее на полу в гостиной.

Сантьяго нашли мертвым в гараже, а Джорджа – в ужасном состоянии, прикованным наручниками к трубе. Его и Викторию быстро доставили в больницу.

С утра пораньше детектив Акино вошел в палату с известием, что Джордж выздоровел. Он ждал снаружи и хотел поговорить с ней. Виктория посмотрела в окно: стоял прекрасный ясный день. Солнечный свет заливал Рио-де-Жанейро и отражался от стекол небоскребов в центре города.

– Впустите его, – сказала она.

Через секунду в дверях возник Джордж на костылях, в белой больничной пижаме и с бледным лицом. Под глазами залегли глубокие мешки, а на щеке заживала рана. Несмотря на это, он улыбнулся, увидев Викторию. Сделал к ней несколько шажков, остановился возле кровати и оперся на костыли, уставившись на повязку на ее шее.

– Вик… Как ты себя чувствуешь?

– Живой.

И это было правдой. Виктория ощущала прилив энергии, словно человек, долгое время пробывший под водой и наконец всплывший на поверхность. Джордж покосился на медицинскую аппаратуру, подключенную к девушке.

– Я так облажался… – Он опустил голову. – Я сблизился с тобой из-за недостойных мотивов… Но даже представить не мог, что влюблюсь в тебя. Когда это случилось, я сразу перестал писать о тебе. Ты не заслужила такого публичного разоблачения. Я хотел рассказать тебе правду, открыться… Но это оказалось так трудно! Ты могла решить, что я и есть Сантьяго… Что это я сделал надпись на стене… Я боялся потерять тебя, понимаешь?

Виктория не ответила, и он продолжил:

– В ту ночь я думал все объяснить и извиниться, но Арроз появился из ниоткуда и похитил меня, Вик. Держал в заложниках все это время, мучил меня, задавал миллион вопросов, как мне удалось покорить тебя, что я делал… – покачал головой, словно пытаясь привести мысли в порядок. – Но теперь… Теперь у нас появился шанс оставить все это в прошлом.

Он наклонился и взял ее руки в свои.

– Я люблю тебя, Вик. Я так сильно тебя люблю… – заглянул ей в глаза. – Мы можем попытаться начать все сначала?

Он хотел поцеловать ее, но Виктория отвернулась.

– После всего, что произошло… Не знаю.

В его глазах появилось разочарование. Они молча уставились друг на друга. Внезапно лицо Виктории просияло.

– Хотя, пожалуй, ты можешь мне кое-чем помочь, – сказала она. – Я хочу написать свою историю…

Примечания

1

«Чикитита» (Chiquitita) – сингл шведской группы «АББА». – Здесь и далее прим. пер.

2

198 см.

3

Ботафогу – один из районов Рио-де-Жанейро, расположенный в юго-восточной части города и населенный преимущественно представителями высшего и среднего класса.

4

Базз Лайтер – главный герой франшизы «История игрушек».

5

«Симс» (The Sims) – видеоигра в жанре симулятора жизни.

6

Копакабана – пляж и одноименный городской район в Рио-де-Жанейро.

7

«Кайпиринья» – бразильский коктейль из кашасы (разновидность рома), лайма, льда и тростникового сахара.

8

Арка Лапа – двухъярусные арки, часть акведука Кариока в районе Лапа в Рио-де-Жанейро.

9

Вес – 48 кг, рост – 168 см.

10

Хлордиазепоксид – транквилизатор.

11

Кветиапин – нейролептик от шизофрении и биполярного расстройства.

12

Вальпроевая кислота – противоэлептический препарат.

13

Венлафаксин – антидепрессант.

14

Рисперидон – антипсихотическое средство.

15

Дуки-ди-Кашиас – город и муниципалитет на юго-востоке Бразилии в штате Рио-де-Жанейро.

16

«Спотифай» – стриминговый сервис с музыкой и аудиокнигами.

17

Цитата из песни Comin' In on a Wing and a Prayer, впервые прозвучавшей в США в 1942 г.; в России песня известна в переводе Т. Сикорской и С. Болотина под названием «Бомбардировщики».

18

Остров Губернатора – муниципальный район в Рио-де-Жанейро, самый крупный остров в заливе.

19

Таггер – пренебрежительное название граффитиста, чье творчество состоит в проставлении собственного тэга – подписи.

20

Речь идет о резонансном в Бразилии деле об убийстве Сюзан Луизой фон Рихтгофен (р. 1983) своих родителей (31 октября 2002 г.) руками своего бойфренда и его брата. В 2006 г. она была приговорена к 40 годам тюремного заключения.

21

Синеландия – популярное название одной из центральных площадей Рио-де-Жанейро. Официальное название – площадь Флориану Пейшоту, в честь второго президента Бразилии Флориану Пейшоту.

22

Killer Queen – знаменитая песня английской рок-группы «Куин».

23

Панини – итальянский вариант сэндвича.

24

Форро – бразильский парный танец.

25

«Сияние» – кинематографический триллер-хоррор С. Кубрика по одноименному роману С. Кинга.

26

Игуаба-Гранди – муниципалитет в штате Рио-де-Жанейро.

27

Армасан-дус-Бузиус и Кабу-Фриу – курортные города на Атлантическом побережье.

28

По традиции День матери в Бразилии отмечается ежегодно, во второе воскресенье мая.

29

White Christmas – американская рождественская песня.

30

«Мастер Систем» (Sega Master System) – игровая приставка.

31

Петрополис – муниципалитет в Бразилии, входит в штат Рио-де-Жанейро.

32

Каустическая сода, или гидроксид натрия – самая распространенная в мире щелочь.

33

«Раса негра» – популярная бразильская музыкальная группа.

34

Тактель – синтетическая ткань из полиамидного микроволокна.

35

«Танец с драконами» – роман-фэнтези американского писателя Джорджа Р. Р. Мартина, пятая часть саги «Песнь Льда и Пламени».

36

Кибби – традиционное ливанское блюдо на основе мясного фарша и крупы.

37

Сфиха – лепешка с рубленым мясом.

38

Имя Джордж произошло от греческого имени Георгиос – земледелец.

39

DC Comics – одно из самых крупных и популярных издательств комиксов.

40

В переводе с португальского «арроз» означает «рис».

41

Дель Кастильо – район в северной части Рио-де-Жанейро.

42

Under Pressure – совместная песня группы «Куин» и Дэвида Боуи.

Content

Рафаэль Монтес

Пролог

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

Примечания