Анна Снегова

Замок пепельной розы

Глава 1

— Ну что, милочки, — готовы узнать, которая из вас станет невестой моего непутёвого внука?

Старый герцог Морриган оглядывает нас, хитро прищурившись.

Десять девушек в бальных нарядах всех оттенков пастели замерли перед ним, и даже, кажется, перестали дышать. Плечи распрямить, грудь вперёд, подбородок вверх… Локоны, ноготки, изысканные украшения — не слишком просто, но и не слишком броско, как и подобает невинным девицам. Цена ошибки слишком высока, и каждая из кожи вон лезла, собираясь в поместье Морриганов.

А старичок в ослепительно-серебристом сюртуке с голубыми аксельбантами прохаживается вдоль шеренги, постукивает тростью и как нарочно тянет драматическую паузу. Наслаждается происходящим.

Пустой бальный зал, огромная люстра над головой с незажжёнными свечами, светлый паркет. Откуда-то из соседних комнат доносятся звуки пианино, царапают своей неуместной беззаботностью. За окнами медленно кружит листопад. Уютное скольжение золотых звёзд в потоках солнечного света — будто насмешка над тёмной бурей, что творится у меня в душе. Эхо шаркающей походки гулко отражается от зеркальных стен. Сжимаю похолодевшие пальцы в кулак, прячу в складках изящного платья мятного цвета.

Как я дошла до этого позора? Как это могло случиться со мной?

Если бы два года назад мне кто-нибудь сказал, что я буду стоять, как скотина на торге, где меня того и гляди зубы попросят показать, я бы рассмеялась этому сумасшедшему в лицо.

Закипают злые слёзы, но я лишь выше вздёргиваю подбородок. Не для того родители дали мне блестящее воспитание, чтобы сейчас раскисать.

В конце концов, на подобное унижение я подписалась сама. Потому что это был единственный способ. Я должна подобраться ближе. Должна узнать тайну, от которой зависит жизнь близкого человека. И если ради этого мне придётся стать женой того, к которому я поклялась никогда-никогда больше на милю не подходить, вырвать из своего сердца, вытравить из памяти… я это сделаю.

Я третья с правого края. Старый герцог медленно подходит. Он вообще не торопится. Разглядывает нас так, словно это себе жену выбирает. Знает, старый сводник, что в таком случае кандидаток было бы существенно меньше.

За три дня, что мы провели в поместье, выдохлись так, будто вручную пруд выкапывали. Танцы, пение, этикет, пианино. Акварельная живопись, вышивка золотыми нитями, конная выездка, управление хозяйством, умение вести светские беседы. Беседы особенно утомили — старичок, видимо, соскучился по общению, потому что часами не затыкался. А вопросы задавал такие каверзные, что было ощущение, будто тебе залезают под кожу. Не зря в свете шептались о том, что старый Морриган немного «с приветом» — только сумасшедший мог придумать женить внука таким вот возмутительным способом.

И каждый день — каждую минуту! — все мы ждали, когда же появится сам виновник торжества. Молодой герцог. В Королевстве ледяных островов, в отличие от Арвенора или материковых княжеств, титул носит не только глава рода. Его наследник по достижении совершеннолетия также именуется герцогом, графом, бароном, или чем там ещё разжились его предприимчивые предки.

Вот только у меня — никаких титулов за душой. Даже магия обошла стороной. Та самая магия, за обладание которой отпрыски знатных семейств готовы были с руками и ногами оторвать самую захудалую невесту. Ведь это давало шанс, что тебя выберет хозяином один из трех Замков роз, что до сих пор оставались невозрождёнными.

Замки роз… бесценное сокровище, погоня за которым свела с ума многих. Живое чудо, дар древней магии, наследие погибшего народа эллери, отдалённые потомки которого ещё хранят в крови искру волшебства.

Четыре из семи Замков уже поднялись из руин. Но оставшиеся три… на их месте всё ещё пепелища. Слишком придирчиво выбирают хозяев. Никто из тех смельчаков, что пытался оживить спящие руины, так и не смог до них достучаться. Они всё ещё чего-то ждут. Ну… или кого-то.

Правда, у меня есть заботы поважнее, чем погоня за несбыточной мечтой. Я давно перестала верить в сказки. Чудеса не могут случаться со всеми — людей слишком много, и на всех чудес не хватает. Есть более насущные проблемы, из-за которых я здесь. Я не могу позволить себе такую роскошь, как мечты. Только цели.

Замок роз всё равно никогда бы меня не выбрал. Ведь я — самая обыкновенная, без единой искры магических способностей. Мамин дар передался по наследству только старшему брату, к сожалению. А я оказалась пустоцветом.

Меня вообще приняли в этот маскарад лишь из-за тёплых дружеских чувств, которые старый Морриган питал к моему отцу.

Папа… на глаза снова наворачиваются предательские слёзы. Папа никогда бы этого не допустил. Никогда бы мне такого не позволил.

Но он учил меня — мы не знаем, какие испытания приготовила жизнь за следующим же поворотом. И не сумеем к ним подготовиться, как бы ни старались. Важно не сдаваться — вцепляться в эту жизнь намертво бульдожьей хваткой. Даже если кажется, что всё потеряно, что все против тебя.

Осенние листья умирают каждый год. Их не вернуть и не приклеить обратно к веткам. Но весна обязательно наступит снова. Для тех, кто не сдался и пережил зиму.

И я не сдамся.

Старик доходит до меня… и словно с шага сбивается, притормаживает на секунду. В глазах мелькает что-то вроде сочувствия. На мгновение кажется, что он хочет мне что-то сказать… но наваждение проходит так же быстро, и он продолжает путь.

— Что ж! Каждая из вас достойно проявила себя на смотринах. Ваши семьи могут вами гордиться! Жаль, что Дорнан не может взять в жёны всех сразу, — посмеивается старикан.

Дорн. Ну где же ты, бездна тебя побери!

Я так хочу посмотреть в твои глаза и убедиться, что смогу достойно сыграть свою роль. Что не рассыплюсь на осколки, не упаду замертво подстреленной птицей. Смогу дышать с тобой одним воздухом и улыбаться — улыбаться! — так, будто он не проникает отравой в мои лёгкие с каждым вдохом.

Я хочу убедиться, что ты никогда — слышишь! — никогда не узнаешь правду.

О том, что я всё ещё люблю тебя.

Я вздрагиваю, когда с гулким стуком распахиваются двери, но не поворачиваю головы. Восторженный выдох, сбивчивый шёпот и тихий смех стоящих рядом девиц и без того ясно дают мне понять, кто же явился, наконец, на этот пир тщеславия и тайных надежд.

— Что здесь происходит? Зачем ты меня вызвал так спешно? Только не говори, что умираешь — в седьмой раз не поверю.

Старик откидывает назад седую голову с завитыми висками и от души смеётся.

— Дорн, мальчик мой, ты вовремя! Как раз успеешь к объявлению имени своей невесты.

В грозовом молчании наступает абсолютная тишина. Слышно даже шорох листьев в парке и мерное вжикание метлы садовника.

— Дед! Потрудись объясниться.

О, какой мрачный, напряжённый тон, сколько рвущегося на свободу гнева… как я его понимаю! Жаль, что женщинам не дозволено демонстрировать эмоции так открыто. Продолжаю улыбаться. Красивая игрушка всегда должна радовать взгляд. Старик выбирает внуку именно такую. И я должна ею стать — идеальной невестой.

— А что тут объяснять? — не унывает старичок. — Сколько ещё ты будешь уклоняться от исполнения долга, к которому обязывает тебя происхождение? В начале этого сезона я объявил тебе, что если ты до конца месяца не обзаведёшься невестой, я сам тебе её найду, и тогда пеняй на себя. Что ты мне ответил?

— Что мне всё равно, — сквозь зубы процедил тот.

Улыбка старичка стала только шире.

— Ну а раз так — потрудись выполнять данное слово. Да ты не волнуйся! Я тебе выберу самую замечательную невесту. Или ты сомневаешься в моём отменном вкусе? Вот, погляди — какой великолепный цветник!

И герцог широким жестом обвёл стройную шеренгу девушек, застывших изысканными статуэтками.

Другие шаги приближаются к нам. Звук этих шагов я узнала бы из миллиона.

Ну же, трусиха! Наберись смелости и посмотри в лицо своему страху. В лицо человеку, которого не видела два года. Со времён той, другой осени. Когда так сладко пахли прелые листья, когда в родительском доме звучали пение и смех, когда в семнадцать лет казалось, что всё ещё впереди и вот-вот начнётся твоя собственная, самая настоящая сказка.

— Хорошо, дед. Я не отказываюсь от своего слова. Мне действительно всё равно. Можешь выбирать любую.

Шаги останавливаются прямо напротив меня. Длинная тень накрывает, отсекает солнечный свет. В мои вены будто впрыскивают раскалённый яд — его запах. Перевожу дыхание, собираю в кулак смелость и поднимаю глаза. Наталкиваюсь на пристальный взгляд цвета пасмурных осенних туч.

— Любую — кроме Элис Шеппард.

Глава 2

Два года назад

Поместье Шеппардов, десять миль к западу от Фрагонары

— Госпожа, вы уверены? Этого жениха тоже проверять будем? Он вроде милый…

— Непременно! Иди, и делай, как договорились. Тилль, о предыдущем ты тоже говорила «милый». Сколько он продержался? Минут пять, не дольше.

Ко мне начали свататься лет с пятнадцати. Не то, чтобы моя семья могла похвастаться знатностью происхождения или несметными богатствами… совсем нет.

Но породниться с главой Тайного сыска Королевства ледяных островов мечтали многие. Ещё бы! Уильям Шеппард, одно из первых лиц государства, доверенный человек самого короля. Да ещё мой отец, при всей специфике своей должности, умудрился свести близкую дружбу со многими знатнейшими аристократическими семьями по обе стороны океана. Короли Арвенора и графская фамилия Винтерстоунов, владельцы знаменитых на весь мир живых Замков роз… я столько раз бывала в этих самых замках, что их волшебство было для меня чем-то обыденным.

Я вообще редко удивлялась. Папа научил меня не строить иллюзий и не поддаваться чувствам — чтобы не разочаровываться. Особенно в людях. Которые слишком часто носят маски и лгут.

Спасибо за науку, папочка! Благодаря тебе я и решила, что дочке главы Тайного сыска просто позорно выбирать себе жениха наобум. Не убедившись предварительно, что из себя представляет кандидат на самом деле.

Если честно, я абсолютно уверена, что на каждого из них у отца на столе уже лежит полное досье ещё до того, как они сделают хоть шаг в мою сторону. Но мы с ним давным-давно договорились, что решение о замужестве я буду принимать сама, даже если молодой человек ему не понравится. Правда, судя по довольной физиономии папочки после каждого моего отказа, о котором он откуда-то узнаёт сразу же, хотя я ничего не говорю, — пока я всё делаю правильно и ни разу не ошиблась.

В общем, сейчас мне семнадцать, и за плечами уже восемь женихов, которые проверку не прошли. Что-то мне подсказывает, что этот будет девятым.

Мы с Тилль стоим в небольшой комнате для гостей на втором этаже. Она осторожно приоткрывает дверь и выглядывает в щёлку. В Шеппард Мэнор сегодня много народу — отец иногда устраивает пышные светские приёмы, чтобы под этим предлогом пригласить кого-нибудь из тех, с кем нужно переговорить незаметно. «Прятать лучше всего на виду» — одна из тех полезных вещей, которые я почерпнула из долгих бесед с ним.

В такие вечера, как этот, мама обычно закрывается в своей комнате и не выходит. У неё болит голова от шумных сборищ, она любит тишину. Отец занят своими делами. Брат, как всегда, не видит вокруг ничего и никого, кроме своей молодой жены, с которой они ждут первенца. И мне предоставляется полная свобода действий.

— Идёт! Элис, прячьтесь!

Тилль аккуратно вытаскивает из-под чепца служанки витой блондинистый локон, кусает губы, расстёгивает пару верхних пуговок на форменном платье.

Да, мы, конечно, договорились с отцом, что он не будет влиять на мой выбор своими агентурными данными. Но мне никто не запрещал использовать его агентов для моих собственных нужд.

Мы давно уже подружились с Бертильдой, одной из его лучших осведомительниц. Хорошо, что мама абсолютно точно знает, насколько сильно отец её любит — больше жизни! — иначе бы точно ревновала к этой ослепительной красотке, которую даже чёрная форма служанки ничуть не портит.

Тилль делает подгоняющий жест в мою сторону, и без лишних слов я прячусь в шкафу. Дурацкая привычка с детства — мне всегда было интересно узнавать чужие секреты, папина кровь сказывалась. Теперь эта привычка пригождается. Да, конечно, такое поведение совершенно не достойно леди. Но лучше я сейчас поступлю так, чем на всю жизнь свяжу себя с каким-нибудь мерзавцем, который разобьёт мне сердце и сделает несчастной.

Так что… уж простите, мистер Оливер Гудсмитт, но вас сейчас ожидает нешуточное испытание! И никакие цветы и комплименты, а также три тура вальса, где вы мужественно терпели, как я оттаптываю вам ноги, вас не спасут.

Гудсмитты — богатая семья. Тилль нашла очень слабый, но тем не менее неприятный слух, что их состояние нажито не вполне честным способом. Быть может, родством с нами они хотят прикрыть себе тылы? Надеются, что Уильям Бульдог Шеппард не станет бросать тень на репутацию собственного зятя и подрывать основы благосостояния дочери? Не знаю, но это стало ещё одним аргументом присмотреться к женишку чуть подробнее.

Шкаф я заранее освободила от вещей, но всё равно сидеть в нём — удовольствие ниже среднего. Да и вообще — я уже столько раз проходила через это, что примерно представляю, что меня ждёт и что я услышу. Но… надо. Предпочитаю горькую правду. Я всегда за правду. Пусть лучше больно будет сейчас.

Скрип двери.

Тилль очень грамотно кокетничает.

Просит помочь… чего-то передвинуть или поднести…

Оливер заходит в комнату. Что ж, минус одно очко! Ждём дальше.

…Мда. Новый антирекорд. Этот жених продержался ровно три минуты против чар Бертильды.

— Ах, ну что же вы, господин… вы же вроде дочку хозяина моего сватаете, куда при живой невесте…

— А она мне пока не невеста…

— И всё же, разве можно…

— Лапочка, ну что за глупости… ты же её видела! Если придётся её целовать, мне непременно потребуется утешение. Почему бы не в объятьях такой прелестной… аппетитной…

— Но мисс Шеппард…

— Ничего не узнает, если ты не станешь болтать, правда?.. Могу забрать тебя с собой, когда мы с ней поженимся. Дурнушки так легковерны… стоит… пару комплиментов…

Всё. Достаточно.

Не могу больше. Да и не нужно.

Я узнала, что хотела. Всё как обычно.

Хотя… не совсем. Раньше у меня хватало выдержи дождаться, пока Тилль влепит незадачливому кавалеру картинную пощёчину и укажет на дверь. Но сегодня… что-то вскипело внутри. Горькое, злое, солёное.

Распахиваю дверцы шкафа, ступаю на ковёр. Я, наверное, в своём белом бальном платье на призрака похожа — так испугался Оливер. Отскочил прочь, побледнел. Наверное, решил, что я нажалуюсь отцу. Тилль смотрит на меня с сожалением, поправляет платье и делает шаг в сторону от трюмо, к которому её прижимал мой несостоявшийся «жених».

— Э-э-э… дорогая! М-м-м… А давайте мы сделаем вид, что вы не видели этого… несущественного эпизода. — На холёном лице смазливого блондина — судорожная работа мысли. — Всего лишь какая-то служанка! Вы же понимаете, надеюсь, я — великолепная партия для вас, так что не в ваших интересах строить из себя…

Подхожу, смотрю ровно одну секунду в голубые бесстыжие глаза.

А потом размахиваюсь и от души даю ему прямо по аристократической морде.

Хорошо, что у меня есть бальные перчатки. Они скроют следы на костяшках пальцев — там, где я сбила кожу. Отворачиваюсь и надеваю их, тщательно разглаживаю каждую складку на белой атласной ткани.

И за эту науку тебе, папочка, тоже спасибо! Ты научил меня, что даже девушка должна уметь за себя постоять.

Я успела заметить шок на лице Оливера. Ещё бы! Благовоспитанная юная леди, из каких выходят образцовые послушные жёны… Пожалуй, этот жених — самый мерзкий из всех моих. Ни один не опускался до таких низких слов в мой адрес.

— Вы… я…

— Оливер, лучше вам уйти. Я ничего не скажу отцу, не бойтесь. Просто впредь избавьте меня от своего общества, пожалуйста.

Быстрые шаги, оглушительно хлопает дверь.

Тилль подходит и гладит меня по плечу. Только теперь замечаю, что дрожу.

— Все эти проверки… Если спросите моего мнения, дорогая, вам просто надо как следует влюбиться.

Нервно заправляю за ухо растрёпанную тёмную прядь, улыбаюсь невесело.

— Пробовала. Не получается. Наверное, просто не моё. Не всем же быть романтичными наивными барышнями! Стоит какому-нибудь парню проявить ко мне интерес, и я изо всех сил стараюсь почувствовать к нему то, о чём пишут в романах. Честно! Ну там, бабочек в животе или слабость в коленках… Но как только вижу глупость, жадность, самовлюблённость или попытку решить свои карьерные проблемы за счёт моего папочки… бабочки тут же подыхают в мучениях.

— Вы еще найдете «того самого».

Я пожала плечами, выходя из комнаты.

— Ты сама знаешь, что мужчины влюбляются до беспамятства только в красивых женщин.

Я же насчет своей внешности иллюзий не питала.

Рост… средний. Фигура… средняя. Волосы цвета тёмного каштана — непослушные, вьющиеся, вечно норовят выбиться из любой причёски. Карие глаза… на мою беду, слишком серьезные, и мне никогда не удавалось изобразить ими что-то вроде кокетства или восторженного обожания, что так нравится сильному полу. Губы… ну более-менее, пухлые. Но неулыбчивые. Крупноватый нос. И вообще черты лица далеки от хрупкого аристократизма — и вновь спасибо папе, за которым не случайно закрепилось прозвище «Бульдог».

Дурацкое прозвище. Это из-за него меня с самого детства дразнили…

— Ах, вы слышали — Бульдожка отвергла очередного претендента на руку? Олли только что пронёсся мимо, красный как рак, и заявил, что больше в особняк Шеппардов ни ногой. Ну надо же! Она ведёт себя так, будто первая красавица королевства, и очередь из женихов у неё до самой столицы…

О нет, там Диана!

Я притормозила на лестнице. Пожалуй, одной драки на сегодня достаточно. Поищу другой путь.

А пока я уходила прочь, до меня доносились отголоски смеха.

— Дождётся, что останется старой девой… Впрочем, на что ещё рассчитывать с такой убогой внешностью… Ну да ничего — её брату наверняка понадобится нянька для малышей… Видели, как его женушку разнесло? И это на седьмом-то месяце! Там тройня, не меньше!..

Бальный зал в Шеппард Мэнор не очень большой. Да и сам дом нельзя назвать огромным — зато он очень уютный. В нём почти нет камня — только дерево. Отец старался, чтобы маме ничего не напоминало об одном не самом приятном периоде жизни, когда вокруг неё было слишком много камня. Да к тому же, в последнее время у неё снова этот гадкий кашель — последствия застарелой лёгочной болезни. Так что сырость противопоказана.

Почти вбегаю в бальный зал, но притормаживаю шаг. Не хочу случайно сшибить с ног единственного человека, которого я совершенно точно не против сейчас видеть.

Вот она! Дженни. Моя невестка.

Сидит у столика с фруктами в золотистом платье, сложив руки на объёмном животе. Не знаю насчёт тройни, но двойни у них в роду были, так что не исключено. Прислушивается к чему-то внутри себя, светится счастьем… Олав добивался её много лет. И этой весной они, наконец-то, поженились. Вот мой брат ни в чью сторону не смотрел даже никогда! Потому что по-настоящему любит. Хотела бы я, чтобы на меня когда-нибудь кто-то так посмотрел. Но… Дженни — красавица! Ничего удивительного. Пока иду, любуюсь ею. Её не портит даже огромный живот, из-за которого она передвигается еле-еле и действительно оправдывает своё смешное семейное прозвище — Улитка.

— Джен, а он не присылал весточку? Ну, когда уже приедет?

Она вздыхает и слегка хмурит изящные тёмные брови вразлёт, но тут же снова улыбается.

— Нет. Задерживается почему-то. Но ты не волнуйся, я уверена, скоро будет. Присядешь? — Дженни похлопывает ладонью по диванчику рядом с собой, откидывает с плеч тёмные кудри, сколотые у висков заколками с жёлтыми опалами.

Удача, как и беда, не приходит одна. Им с Олавом досталось одно из самых больших сокровищ Королевства — Замок золотой розы. Они растят его с самой весны из маленького камушка-семечка. Уже проклюнулись стены второго этажа. Джен и сама сейчас похожа на золотую розу — сияет внутренним светом.

Странно. Брат давно должен был приехать. Не в его правилах заставлять ждать. Тем более Дженни. Не разделяю беззаботности невестки! Что-то здесь не то.

— Спасибо, солнышко! Но я побежала. Здесь душно, хочу в парк.

— Ты просто решила встретить Олава раньше меня, — смеется Джен.

Я ухожу из бального зала в куда лучшем настроении, чем была. Вот же есть такие люди-солнышки, рядом с которыми всем тепло.

Но мне тут же становится холодно снова, как только я попадаю в осень. И в стремительно темнеющем парке стылый ветер набрасывается на меня, треплет платье, кусает озябшие плечи.

И надо бы вернуться. Но упрямство гонит вперёд.

Только дойду до парковой ограды! И тут же обратно.

Хрупкие листья шуршат под ногами при каждом шаге — я тороплюсь и отчего-то взволнована. Олав никогда ещё не опаздывал на моей памяти, если что-то обещал.

В небе ранняя луна. Огромная, бледная, она кажется пойманной в перекрестье чёрных голых ветвей. А небо сегодня такое странное — серое с рыжим, в тёмных мазках облаков, будто пеплом посыпанное.

Ещё раньше, чем добрела до металлического кружева ограды, я услышала цокот копыт. Вдали мелькнули очертания чёрного экипажа, блеснули огни каретных фонарей, какие вешают по обе стороны от кучера в тёмное время суток, чтобы не столкнуться с кем-нибудь на узкой дороге.

Этот экипаж мне не знаком. Олав уезжал верхом. Запоздалый гость?

Замираю посреди аллеи. По правую и левую руку от меня кустарники горят карминной листвой в сумерках, не торопятся сдаваться натиску осени. Обхватываю себя за плечи.

В маленький парк Шеппард Мэнора экипажи не допускаются. Гости вынуждены спешиваться и преодолевать оставшийся путь на своих двоих. Ещё одна маленькая хитрость моего отца. Даже самый спесивый гость после небольшой пешей прогулки слегка теряет гонор.

Сегодня это кстати. Я очень хочу посмотреть, кто же приехал.

За прутьями парковой ограды смутно виднеется белое пятно — светлые волосы того, кто вышел из кареты первым. И я… слышу голос собственного брата.

— Вечер в разгаре. Поспешим!

Фыркают лошади, им не терпится снова в путь. Кучер трогает карету, и она уезжает — неподалёку устроены обширные конюшни.

А на подъездной аллее за воротами остаётся ещё один человек. Высокая тёмная фигура без единого светлого пятна. Привратник — на нём хоть и не серая форма Тайного сыска без знаков отличий, но я уверена, что такая точно имеется в его домашнем шкафу — бесшумно распахивает створки и снова сливается с темнотой. Брат проходит первым, оборачивается на спутника, который остаётся снаружи, словно не хочет пересекать незримую черту.

— Дорн, полно тебе! Мы же договорились. Я уверен, что никакой опасности…

— Тихо! Здесь люди.

Мужской голос. Незнакомый, властный, резкий. Хлещет по моим натянутым нервам, и я вздрагиваю.

Брат смеётся, слегка сконфуженно.

— Ох, вечно забываю… наши слуги умеют оставаться невидимыми. И глухими! Так что не волнуйся и…

— Я не о них.

Роняю руки, распрямляю плечи. И вроде ничего ведь не сделала — а почему-то чувствую себя преступником, которого застигли на месте преступления.

Олав наконец-то замечает меня, и на его лице появляется открытая улыбка — но я не тороплюсь на неё отвечать. Мой взгляд упрямо пытается выхватить из темноты очертания того, другого, который заставляет меня почему-то тревожиться.

— Надо же, нас встречают! Дорн, познакомься. Это моя любимая младшая сестрёнка, Элис. Я тебе о ней рассказывал.

Опоздавший гость делает шаг. Пресекает, наконец, разделяющую нас черту. Мой брат — немаленького роста, но этот незнакомец выше. Я вся теряюсь в его тени.

Вспоминаю, наконец, правила приличия — отмираю и делаю учтивый книксен.

А когда выпрямляюсь, натыкаюсь на холодный взгляд тёмно-серых, как хмурое осеннее небо, глаз. В сумерках они кажутся почти чёрными.

Я ведь должна что-то сказать? Слова вдруг как-то все потерялись. Но и он — этот красивый темноволосый мужчина в чёрном дорожном плаще, с таким равнодушным, предельно отстранённым лицом — тоже не кажется настроенным на светские беседы.

Гость слегка слонил голову в знак того, что ему приятно познакомиться. Но я знала, что ему не «приятно».

Ему вообще никак.

Моё присутствие — лишь досадная помеха каким-то важным разговорам.

Вот так я впервые его увидела.

Дорнан Морриган…

Блистательный герцог, красавец-мужчина, гроза девичьих сердец.

Моя первая, моя единственная любовь.

Человек, который растоптал моё сердце, даже не заметив.

Мой будущий муж.

Глава 3

По длинной аллее к дому мы шли втроём. Я — справа от Олава, подальше от чужого мужчины, как и положено по этикету. Они же, очевидно хорошо знакомые, вели ничего не значащую светскую беседу. Ну, то, что можно было без зазрения совести обсуждать при посторонних, судя по всему. Погода, природа и всё такое. Говорил в основном брат. Гость больше молчал. Я едва поспевала за их широкими шагами и помалкивала. Хотя нестерпимо жгло любопытство — зачем к отцу приехал этот герцог, и главное — какой такой опасности ожидает в нашем доме.

Осенью темнеет быстро, стремительно, и уже на середине аллеи нас окутали плотные сумерки, в которых моё тонкое бальное платье выделялось призрачным пятном.

Морриган вдруг остановился на середине шага.

— Пока ты болтаешь, твоя сестра замёрзнет насмерть.

— Эм-м… — Олав сбился с мысли и бросил на меня удивлённый взгляд. — Элис, тебе что, холодно?

В этом весь мой брат. В лепёшку расшибётся ради близкого человека, но иногда не замечает самых очевидных вещей. У него было… непростое детство. Я у родителей поздняя, и они не любят распространяться о том, что случилось до моего рождения, но я знаю, что из-за коварства древней магии моя мать попала в ловушку в подземельях одного из Замков роз, будучи беременной. Так что первые десять лет жизни моего брата они провели вдвоём в очень опасном подземном мире, где совсем не было других людей. Олав из-за этого вырос очень крепким, и холод на него практически не действует. Он его просто не замечает. Вот и сейчас идёт в одном тонком светло-голубом сюртуке, наверное из летней ткани вообще — и хоть бы хны. Так что ему трудно понять, как это, когда замерзаешь до мозга костей на «каком-то освежающем», а на самом деле ужасно холодом ветру.

Но вот выставлять брата в невыгодном свете при чужих как-то не хочется. Так что улыбаюсь Олаву невозмутимо, и стараюсь, чтобы зубы при этом не стучали:

— Что ты, я совсем не замёрзла! Глупости какие. Да и до дома совсем…

— Вот, возьми. Отдай ей.

Я осекаюсь и, не веря своим глазам, смотрю, как длинные аристократические пальцы расстёгивают металлическую фибулу плаща. Как Морриган одним небрежным движением перекидывает его в руки моему брату. И конечно, герцог не стал бы надевать его на меня сам, потому что грубейшее нарушение приличий — прикасаться вот так к незамужней девушке.

Но ещё более грубое — делиться с нею своей одеждой.

Правда, брат как всегда «плавает» в тонкостях этикета. И судя по всему, ничего предосудительного в таком поступке не видит. Потому что благодарит и накидывает этот плащ на меня, тут же невозмутимо продолжая прерванную беседу, как будто ничего не случилось. Идёт по аллее дальше.

А я отстаю на шаг, потому что в себя прихожу не сразу.

Тяжёлая ткань давит на плечи. Окружает со всех сторон, будто броня. Да так и есть — ведь она полностью скрывает моё белое платье, и теперь я тоже растворяюсь в темноте. Я спрятана от чужих глаз, и почему-то становится спокойнее.

А ещё он… тёплый. До сих пор хранит тепло чужого тела. Как будто тот мужчина согрел меня вовсе не плащом. А собой.

Я краснею, и теперь-то со всей очевидностью понимаю, отчего этикет запрещает подобные штуки.

Но самое странное… это запах. Плащ пахнет не мужскими духами, не помадой для волос, не лосьонами и накрахмаленными воротничками, и ни одним другим их тех ароматов, которыми так любят окружать себя светские модники.

Этот плащ пахнет им.

И снова меня будто толкает что-то в грудь — когда герцог бросает мимолётный взгляд через плечо. В нём читается раздражение, он словно спрашивает «идёте вы уже, или нет?» Но кажется, меня не сочли достойной лишних разговоров.

Я тоже ничего не говорю. Смотрю прямо перед собой, и делаю вид, что ничего не заметила — а просто сама решила ускорить шаг. Догоняю брата, опять иду рядом. Стараюсь так, чтобы он мне загораживал герцога. Так надо — чтобы я успела хоть немного привести в порядок сумятицу мыслей в своей голове прежде, чем мы доберёмся.

Тщетно, разумеется.

— Я сейчас немедленно пойду, и сам доложу отцу о твоём прибытии! — заявил брат, как только дворецкий распахнул перед нами высокие створки входных дверей тёмного дерева с ручками в виде собачьих голов. — Уверен, как только он поймёт срочность дела, уделит тебе время.

— Очень надеюсь, — бесстрастно ответил герцог, рассматривая холл с добротной дубовой мебелью, обтянутой не очень изящной, но прочной тёмно-зелёной материей. — Я хотел бы уехать тотчас же после разговора. Продуктивного, смею рассчитывать.

— Не бойся, мой отец отлично умеет слушать. И слышать, что самое главное. Элис, проводи гостя!

И брат торопливо скрылся, оставляя меня наедине с герцогом.

Подбежавший лакей торопливо принял у меня плащ — и хотел было его куда-то унести… но герцог поморщился и забрал у него свою вещь, не церемонясь. Перекинул на спинку ближайшего стула. Кажется, он и правда спешил поскорее уйти.

При свете дюжин свечей в канделябрах я смогла, наконец-то, рассмотреть гостя.

Широкие плечи, обтянутые отменно сшитым тёмно-серым сюртуком из дорогой ткани. Шито явно на заказ. Но не та вещь, в которых являются на приёмы. Статная осанка, горделивая посадка головы. Тёмные короткие волосы без следа напомаженности, небрежно повязанный шейный платок… всё выдавало человека, которого не слишком заботит мнение света. Потому что он прекрасно знает, что при его происхождении, титуле и доходах свет в любом случае будет более чем к нему расположен. А особенно матушки незамужних девиц.

Как же хорошо, что моя не похожа на всех этих наседок — у которых, кажется, весь смысл жизни в том, чтобы продать дочурку подороже, а потом хвастаться соседкам за чаем годовым доходом зятя! Как только отец заводит осторожные разговоры о моём замужестве, она закатывает глаза. «Ох, Уильям, как по мне — пусть бы Элли подольше побыла дома. Ну зачем ты торопишь время? Неужели думаешь, оно бесконечное у нас?» «Вот именно, что нет, Мэри! И я очень хотел бы поскорее увидеть внуков» «Только мужчина может так говорить. Который не знает, что такое выносить, родить и поднять на ноги ребёнка. Элис, крошка, не слушай отца! Джен за тебя двойную норму выполнит, ему скоро и так будет с кем посюсюкать на выходных».

Щекам становится жарко, когда понимаю, куда увели меня нечаянно мысли.

Герцог меж тем невозмутимо разглядывает картины на стенах, стоя ко мне спиной. А я совершенно забыла о своих обязанностях младшей хозяйки. Да и сказать спасибо бы не мешало…

— Хм. Ваша светлость, позвольте поблагодарить…

— Почему вы не сказали, что вам холодно?

— Что?..

Я так была занята тщательным выбором слов для учтивой благодарности, что не услышала, о чём он спросил.

Герцог повторил вопрос, не отрываясь от созерцания картины. Это было одно из батальных полотен, изображавших эпоху Завоевания.

Много веков назад люди переправились с Материка и захватили Ледяные острова, почти на корню уничтожив народ эллери. Разрушили до основания часть выращенных ими волшебных Замков роз, а остальные забрали себе. Но драгоценные трофеи со временем вяли и рассыпались в прах, угасая без магии своих истинных хозяев… После этого много веков в Королевстве ледяных островов даже слыхом не слышали о волшебстве. До тех пор, пока магия, слкрытая в крови немногих уцелевших потомков эллери, не начала пробуждать Замки к жизни.

Чуть было не случилась опять война… но Королевство удержалось на этой грани — когда оказалось, что жизни простых людей и эллери давно переплелись так, что оторвать одних от других можно только с кровью. И во многих семьях, даже в королевской, рождаются дети с магическим даром.

Так что теперь мы пытаемся строить новый мир. Люди и маги вместе. Не всегда получается гладко… но пытаемся.

Отец с увлечением коллекционирует картины. Конечно, ему далеко до хозяев настоящих Замков роз, где хранятся подлинные раритеты. Полотна, висящие у нас в холле, — новоделы, не старше пары сотен лет. В них завоеватели воспевают свои победы.

Картин в холле Шеппард Мэнор семь. По числу Замков роз, которые покорили захватчики.

Замок ледяной розы, Замок пурпурной розы, Замок стальной розы, Замок медной розы, Замок серебряной розы, Замок золотой розы и Замок пепельной розы.

Восьмого, Замка янтарной розы, на картинах не было. Этот мифический Замок много веков оставался скрытым, потерянным, без малейшей зацепки о том, где его искать. До тех пор, пока его не вернула из небытия одна смелая девушка, о которой теперь слагают песни. И сейчас этот замок — резиденция королей Арвенора, заморской страны. У нас же, в Королевстве ледяных островов, оставалось по-прежнему семь Замков роз — четыре возрожденных и три всё ещё спящих, поверженных, обращённых в пыль древних руин.

Картина, возле которой остановился герцог Морриган, была посвящена как раз одному из таких «спящих».

«Разрушение Замка пепельной розы» — гласила надпись на табличке.

В отличие от некоторых других, которые захватчики просто забрали себе — да и кто бы стал отказываться от надёжного форпоста с высокими крепкими стенами — Замок пепельной розы был срыт до основания сразу же, как только уничтожили его защитников-эллери.

На полотне как раз изображён процесс.

Много-много маленьких человечков в остроконечных шлемах и латах разбивают таранами стену. Одна серая башня уже лежит рядом, рассыпалась на куски. Другая накренилась. На картине — ни одного противника, все уже уничтожены, и эта пустота красноречивей всего рассказывает о том, насколько кровавой была та война. На лицах человечков, несущих таран — воодушевление и радость. Никогда не любила эту картину.

Ах да, от меня всё ещё ждут ответа.

— Я не сказала, что мне холодно, потому что не люблю жаловаться. Предпочитаю со своими трудностями справляться самостоятельно. Я ведь сама виновата, что не взяла шаль.

— Что вы знаете о трудностях… Сколько вам лет, Элис?

— Семнадцать. — Я вздёрнула подбородок, едва удержалась, чтобы не добавить «и что?». Мне стало обидно. И совсем уж промолчать не вышло. — Чужие трудности всегда кажутся нам какими-то пустяками. Это не значит, что они такие и есть.

Герцог оторвался, наконец, от созерцания картины, и бросил непроницаемый взгляд в мою сторону, но ничего не ответил. Вместо этого подошёл к противоположной двери, отсекавшей холл от прочих помещений, и с показной учтивостью распахнул передо мной её створку, придерживая.

— Вы, кажется, должны были куда-то меня проводить? Здесь я увидел достаточно.

— К-конечно… сюда, пожалуйста!

…Он пропускает меня вперёд, не отрывая взгляда, и лишь затем проходит сам. Следует за мной на расстоянии шага. И снова, снова не соблюдает приличий — потому что этикет дозволяет мужчине идти только рядом с женщиной, или, в крайнем случае, позади сбоку. Никак не след в след, чтобы она была выставлена на обозрение, как картина на стене… но кажется, меня разглядывают столь же внимательно.

Кожу под тонким муслиновым платьем немедленно начинает жечь.

Спина… лопатки… плечи… шея… завитки волос на затылке, что выбились из причёски, обвитой тонкими нитями жемчуга…

Наверное, я должна бы чувствовать себя польщённой, что на меня, наконец, обратили внимание, и я даже выиграла конкуренцию с картиной — ведь меня разглядывают куда дольше и обстоятельнее. Но всё, что я чувствую — это смятение.

Я будто плыву, не разбирая дороги. Окружающее стёрлось, потеряло значение, я с трудом понимаю, куда иду.

Результатом всего этого безумия и становится моя ошибка.

Вместо какой-нибудь гостиной или, на худой конец, библиотеки, где герцог мог бы спокойно дождаться отца для разговора с глазу на глаз, я привожу Дорнана Морригана прямиком в бальный зал.

Глава 4

Вечер в самом разгаре. Пары кружатся в центре зала, музыка гремит, аромат роз витает в воздухе, скучающие матроны в креслах заняты перемыванием косточек, а джентльмены — обсуждением каких-то мировых проблем… всё идёт своим чередом. Музыка не умолкла, пары не сбились с шага, когда мы с герцогом вошли — но атмосфера в зале неуловимым образом изменилась так, что я с очевидностью поняла — наше появление заметили.

— Куда вы привели меня, Элис, позвольте узнать?

Сбитая с толку из-за своей оплошности, я оборачиваюсь слишком резко. Задеваю локтем шершавую ткань серого сюртука. Пугаюсь сама своей неловкости, а ещё того, что Морриган оказался слишком близко — и это, несомненно, вкупе с нашим одновременным появлением, даст благодатную почву для пересудов. Вот только не понимаю, отчего мне так радостно — и отчего перспектива стать поводом для пересудов вместе с герцогом не огорчает меня, а почему-то будоражит.

— В бальный зал, — поднимаю глаза, стараясь придать им самое невинное выражение. Как будто ничего особенно не произошло, и всё так и задумывалось.

— Зачем? — очередной требовательный вопрос уже не ставит в тупик. Мне становится весело, не получается удержать улыбку.

— А зачем приходят на балы? Возможно… танцевать?

Чувствую себя котёнком, который дёргает тигра за ухо.

Герцог слегка наклоняет голову вбок, и с высоты своего роста смотрит на меня, как на забавного зверька, усиливая сходство.

— И вы можете предложить мне в этом зале хоть одну партнёршу, которая гарантированно не оттопчет ноги?

По счастью, успеваю прикусить язык до того, как ляпнуть «я могу предложить вам себя».

Во-первых, это было бы самоубийственно глупо, позорно и вообще моветон.

Во-вторых, я вовсе не настолько уверена в своих танцевальных способностях.

Пауза затягивается, а я всё никак не могу придумать остроумного ответа. А потом меня осеняет безумная догадка. Это что же… герцог только что изволили шутить?

С подозрением изучаю его лицо, но не вижу и намёка на смех в уголках красиво по-мужски очерченных губ. И лишь в глубине свинцово-серого взгляда мелькает что-то похожее… да быть того не может, мне точно показалось!

— Что ж, Элис, раз нет — позвольте откланяться. Спасибо за услугу, дальше я разберусь сам.

И он дарит мне ещё один едва заметный снисходительный кивок, а потом уходит в толпу, которая при его приближении расступается, как волны перед кораблём. А я остаюсь на месте, клясть по чём свет своё косноязычие.

Вот Диана на моём месте точно бы не растерялась!

— Элли, дорогая, это же был герцог Морриган?! Ты просто обязана меня представить!

Легка на помине.

Только недавно я была для неё «Бульдожка», а вот уже «Элли»! Натягиваю учтивую улыбку и поворачиваюсь к Диане Тейлор. А она уже хватает меня под локоть и утаскивает в свой серпентарий — группу незамужних девушек, ожидающих приглашения на танец. Странно, что сама Диана не танцует — это для неё большая редкость. Хотя не удивлюсь, что она бросила какого-нибудь незадачливого кавалера прямо посреди па, чтобы найти способ подобраться ближе к новой цели. И кого эта белокурая хищница выцепила в толпе своим намётанным взглядом — у меня сомнений нет.

Старшая мисс Тейлор так долго и придирчиво отбирала женихов, что к двадцатому дню рождения неожиданно оказалась всё ещё не замужем, с перспективой остаться старой девой, потому что её родители стремительно теряют состояние после череды крупных карточных проигрышей отца.

Скупо отвечаю на град вопросов, который немедленно обрушивается мне на голову.

Да, Диана. Гость моего отца. Нет, Диана, мы не знакомы с герцогом, поэтому я не имею права представлять ему других гостей. Да, я всего лишь проводила в бальный зал.

Быстро уяснив, что я не намерена вдаваться в подробности, Диана оставила меня в покое. Если я права, сейчас начнётся вторая часть спецоперации под кодовым названием «сбор всей доступной информации». Послушные агенты в виде заклятых подружек будут подосланы Дианой к самым проверенным источникам слухов и сплетен — собственным матушкам.

Я устраиваюсь поудобнее в уголке дивана и готовлюсь греть уши.

Ну а что? Зачем утруждаться поиском нужных сведений самой, если можно перехватить чужие агентурные данные.

Через десять минут я знаю о госте всё, что только можно было собрать за это время, не обращаясь к изучению многотомных фолиантов с генеалогическими древами Королевства, подкупу слуг или шантажу.

Дорнан Морриган, тридцать один год, не женат. Герцогская дворянская ветвь Морриганов восходит к одному из младших братьев короля Отто V Завоевателя — Победителя Чудовищ и прославленного полководца, нога которого первым ступила на берег Ледяных Островов, заселённый эллери. После их покорения и основания собственного Королевства, Отто щедро делился землями с наиболее приближенными сторонниками. Брату досталось западное побережье. Потомки увеличили благосостояние за счет успешной торговли с Материком и освоения богатых рудников. До сих пор в наследственных владениях Морриганов чуть ли не пятая часть страны.

И что особенно ценно — одно из трёх оставшихся пепелищ Замков роз.

Не женат и никогда не был. Всячески уклоняется от брака по невыясненным причинам, повергая в уныние всё западное побережье и — изредка — столицу с пригородами, в которую он наведывается хорошо если раз в год. Как правило, визиты ограничиваются посещением деда — старого герцога Морригана, главы рода, который полностью удалился от управления обширными владениями семьи и предпочитает коротать старые годы поближе к опере, балеринам и прочим увеселениям. Ходят слухи, что девяностолетний старик немного «с приветом», но это не точно.

После смерти родителей, которая случилась лет десять назад — и здесь слухи расходятся, кто-то говорит о скоротечной болезни, кто-то о пожаре, кто-то о крушении кареты — Дорнан Морриган остался единственным наследником старика. И само собой, всего обширного состояния Морриганов.

На этом месте связное обсуждение у девушек окончательно превратилось в поток сбивчивых ахов, вздохов и недоумений, почему такой мужчина до сих пор один. Читай «почему никто до сих пор не захомутал».

Сошлись на том, что скорее всего, у него премерзкий характер, или есть тайные пагубные страсти. Но и то, и то в глазах девушек лишь добавило несчастному герцогу привлекательности.

Я решила, что услышала достаточно. Теперь, по крайней мере, становится ясно, откуда это холодное высокомерие и надменное выражение на холёном аристократическом лице. Наверное, такие люди с детства привыкают смотреть на окружающих как на грязь. Глупо было думать, что пара мимоходом брошенных фраз или взглядов значит, что для меня сделали исключение. А уж искать какие-то там промелькнувшие в глазах улыбки…

Аккуратно расправив складки белого муслина, я поднялась и вышла за пределы душного круга слухов и сплетен. Моего отсутствия даже не заметили — так же, как не замечали присутствия.

Рядом был столик с бокалами. Я направилась к нему и взяла один — с водой. Воспользовалась как способом занять руки и сделать вид, что мне совсем не скучно и не грустно одной. Хотя это чувство посреди шумного вечера неожиданно навалилось каменной плитой.

Ну или это было смутное разочарование после всего, что я только что узнала. Насколько было бы лучше, если бы гость оказался всего лишь университетским другом моего брата! Или всего лишь знакомым отца по работе. Да кем угодно — лучше. Только не человеком, с которым наши жизненные пути пересекутся еще раз после сегодняшнего вечера с вероятностью падения метеорита. Ну, разве что когда-нибудь в столичной опере, если отец не оставит бесплодных попыток уговорить маму туда выбраться.

Погружённая в эти мысли, я совсем забыла следить за лицом. Просто уткнулась в свой бокал, пила понемногу воду, наслаждаясь прикосновением прохладного хрусталя к губам, скользила глазами по кружащимся в танце парам… на сегодня вроде бы новых кандидатов в женихи не предвидится, так что мне-то самой нечего опасаться приглашений на танец.

А потом я натолкнулась на его взгляд.

Герцог снова на меня смотрел — не отрываясь от учтивого светского разговора с кем-то из Министерства горного дела.

И я снова не могла ничего прочитать в его непроницаемом сером взгляде.

Перепугано отвела глаза — как будто это меня уличили за подглядыванием. Выпрямилась, снова нацепила на лицо улыбку. Всё чудесно! Я наслаждаюсь балом.

Сердце забилось часто и гулко. И спрятавшись за завесой ресниц, я не удержалась и снова бросила быстрый взгляд туда, на противоположный конец зала, который отделен был от меня танцующими парами. Яркие пятна бальных платьев с лаконичными вкраплениями чёрного, гром скрипки и блеск сотен свечей в ослепительных люстрах под потолком смешались для меня в один невразумительный фон.

Смотрит. По-прежнему смотрит.

Музыка прервалась, чтобы уставшие кавалеры могли отвести партнёрш к их местам. Но тишина продолжалась недолго, и вскоре первые такты музыки снова оживили зал. Пока ещё медленно, осторожно, словно музыканты, для которых наверху на галерее было устроено особое место, только входили во вкус. Давая возможность новым парам ступить в круг, кавалерам пригласить дам, а дамам ответить на учтивые приглашения.

И в этот момент герцог вдруг оставил своего собеседника. И пошёл, никуда не сворачивая, в мою сторону. Я даже огляделась по сторонам, чтобы проверить — вдруг рядом остановился кто-то из девушек, переводя дух после очередного танца… но никого не было. Вокруг меня — словно заколдованный круг пустоты. А значит…

Я застыла на месте, боясь поверить, боясь обмануться. Что действительно ко мне, что действительно за мной… И кусая губы, ждала приближения этого мужчины, только теперь признаваясь самой себе, как сильно, оказывается, мечтала о танце с ним. Одном-единственном — ведь уже скоро отец, без сомнения, завершит свои срочные разговоры, чтобы приветствовать важного гостя.

У меня есть так мало времени, прежде чем наши пути снова разойдутся. Скорее всего, навсегда.

…Но в то мгновение, когда герцог оказывается уже на середине зала, аккуратно огибая застывшие в ожидании пары, что-то происходит.

Мигает свет. А потом гаснет половина свечей в люстрах. Одна за одной, и оставляют тёмные проплешины в круге света по краям металлического обода.

Резкий звон. Вскакивает скрипач на галерее. В его скрипке лопнули все струны, больно ударив его по пальцам.

На столике рядом со мной треснули бокалы, и вода медленно растекается по белой скатерти серым уродливым пятном.

Подавив испуганный вскрик, я отшатываюсь, прижимаю кончики пальцев к губам. Мой бокал — цел, но на всякий случай я торопливо ставлю его подальше от себя.

Ищу взглядом Дорнана — и вижу, что он остановился как вкопанный в десяти шагах. И его потемневший, напряжённый взгляд больше не обращён на меня. Он смотрит на воду, сбегающую по ножкам стола, и осколки, плавающие в луже.

Так проходит несколько бесконечных мгновений.

Слуги уже бросились убирать беспорядок, а музыканту принесли новую скрипку взамен испорченной. Света в зале всё ещё достаточно, чтобы танцевать, и потухшие свечи — не та причина, чтобы останавливать бал.

Я перевожу дух, оправившись от первого испуга…

И вижу, как не удостаивая меня больше и взглядом, герцог Морриган резко меняет направление и уходит прочь.

Я остаюсь одна и добрую минуту пытаюсь понять, что это вообще сейчас было. Он что, передумал со мной танцевать? А может, вовсе не собирался, и я всё себе просто вообразила? Последний вариант кажется мне до обидного правдоподобным. Действительно, с чего бы ослепительному герцогу Морригану выбирать себе в партнёрши невзрачную Бульдожку, которая к тому же теряется и путается в словах при ответе на простейшие вопросы.

А все эти странности с бокалами, свечами, струнами… Невольно вспоминается подслушанный нечаянно разговор.

«Дорн, полно тебе! Мы же договорились. Я уверен, что никакой опасности…»

Что за опасность он ожидал встретить в нашем доме? Одни загадки, и ни намёка на ключ к разгадке.

Обтянутые серой тканью широкие плечи снова мелькают где-то в толпе. Герцог не танцует, а с мрачной физиономией прохаживается туда-сюда у дальней стены, очевидно считая минуты до момента, когда можно будет покинуть это утомительное сборище. На меня больше не смотрит.

Слуги уже убрали малейшие следы досадного происшествия с бокалами, стол выглядит точно так же, как и прежде. Даже странно — такое ощущение дежавю.

И в этот момент в зал вошёл Олав. Немедленно поспешил к жене, поцеловал её в губы — прямо при всех. Она зарделась, но и слова не сказала ему на очередное пренебрежение правилами приличия. Ей нравится, что рядом с ней ему больше ни до чего.

Я сначала улыбнулась… но потом улыбка моя помимо воли увяла.

Раз Олав здесь, значит, он уже сообщил отцу о госте. С минуты на минуту его можно будет ждать в этом зале.

Ну и, собственно, на этом всё. Морриган отправится с отцом в кабинет, они обсудят свои сверхважные дела, в которые меня, разумеется, никто не будет посвящать… и он уедет.

А я, что же, так и останусь мучаться в догадках и страдать по танцу, которого так и не получила?..

И тут меня осенило.

Я решительно пошла к Олаву и Дженни, уселась рядом с ними — там оставалось ещё немного места на диванчике. Чувствуя, что нахожусь в полуобморочном состоянии и голова кружится от собственной дерзости и от того, что именно сейчас собираюсь провернуть, осторожно потянула брата за рукав — а то он моего присутствия даже не заметил, «здороваясь» с малышом ладонью.

— Эм-м… братишка. Есть маленькая просьба.

Олав обернулся и заметил меня, наконец.

— О, Элис! Ты вернулась на бал? Как там Дорн, нашла ему спокойное место?

Ага. Нашла. В высшей степени спокойное — такое спокойное, что до сих пор сердце колотится как сумасшедшее — того и гляди из груди выпрыгнет.

— Я… э-э-э… не совсем. Ну, я думаю, папа же догадается, где можно найти гостя, если в дома бал, правда?

Олав посерьезнел. Внимательней ко мне присмотрелся.

Вот только его внезапно прорезавшейся наблюдательности мне не хватало! Пусть уж ещё на вечер останется слегка близоруким.

— Так вот. Просьба. Ты можешь для меня кое-что сделать? Пустяк совсем. Но я сама это не могу.

Услышав, что я прошу, он развернулся ко мне всем корпусом.

Я умолкла и опустила взгляд на свои сцепленные на коленях руки в белых бальных перчатках. Кожа там, где я треснула Оливера, пекла и ныла, и это было очень некстати.

Олав смотрел на меня удивлённо и слегка растерянно.

— Элли…

— Не говори ничего. Можешь просто помочь?

— Я сама! — вмешалась вдруг Дженни, которая внимательно слушала тоже.

Покачнувшись и придерживая живот, она поднялась с места.

— Мужчины! Такие недогадливые иногда существа. Ну просто о-о-очень долго думают! — подмигнула она мне.

Джен подозвала ближайшего лакея. Что-то ему шепнула. Тот стремглав бросился исполнять поручение — вверх, на галерею, к музыкантам. Надеюсь, на сегодня ломаных инструментов больше не будет.

Я тоже поднялась, сглатывая комок в горле и мысленно проговаривая то, что должна буду сказать, чтобы в решающий момент снова не растеряться. Раз, другой, третий… вроде так будет звучать не очень глупо. Я надеюсь.

Тем временем закончился танец — тот самый, на который меня так и не пригласили. И в наступившей на мгновение тишине очень громко и чётко прозвучал мелодичный задорный голос моей невестки.

— Дорогие гости! Оживим вечер, пока вы не заскучали. Объявляется белый танец! Дамы приглашают кавалеров.

Ну вот. Первая часть моей самой сложной спецоперации на сегодня выполнена. Теперь мой выход… если не лишусь чувств от волнения по дороге.

Делаю несколько нетвёрдых шагов по паркету, натёртом мастикой к балу и отражающем огни свечей, как поверхность пруда — звёзды. Оставшихся как раз достаточно, чтобы создать чарующую, просто колдовскую атмосферу. Мне тоже нужно маленькое чудо. Ну должно же этим вечером хоть в чём-то повезти?..

И тут мне наперерез несётся розовая тряпка, в которую обёрнута сегодня Диана. Следуя в точности по моему курсу… и обгоняя, потому что я-то стараюсь идти медленно, с достоинством и так, чтоб моё намерение не слишком бросалось в глаза. Диане же важен результат.

Но её неожиданно перехватывает Дженни. Перехватывает в прямом смысле! Дёргает её за локоть и останавливает, как кобылу под уздцы на полном скаку. Слышу воркующий голосок невестки:

— Ах, милая Диана! Неужели вы не видели? Какое ужасающее пятно от соуса у вас на платье!.. Вот здесь, здесь, сзади!.. пойдёмте, помогу вам…

Как же я люблю Джен!

И как ненавижу свой дурацкий характер.

Опять ведь лезу на рожон. Предпочитаю узнать всю правду сразу — чем потом мучаться от сомнений. Он правда не хочет со мной танцевать? Или есть другие причины?

Не будь я дочерью Уильяма Шеппарда, которого за упорство и цепкость прозвали Бульдогом, если сегодня не выясню это точно.

Я хотела танцевать с Дорнаном Морриганом. И я буду с ним танцевать.

— Ваша светлость…

Из этого глубокого реверанса я точно не встану. Кажется, переоценила свою смелость. И заготовленные слова все провалились куда-то. И ноги не держат.

Морриган обрывает на полуслове очередной разговор… и оборачивается.

А я всё так же не могу поднять глаз и найти эти проклятые слова.

Молчание, молчание — и не только наше, но и тех, кто рядом. Бьёт по натянутым до предела нервам, вот-вот порвёт их — как те струны многострадальной скрипки.

По правилам этикета он вправе отказать, не объясняя причин. По правилам негласного этикета после этого на мне будет несмываемое клеймо, и каждый гость сегодняшнего бала станет гадать, чем же не устроила дочка Шеппардов придирчивый взгляд Дорнана Морригана.

— Почту за честь.

Холодный светский тон без малейшего оттенка эмоций.

Из реверанса меня вытаскивает его учтиво поданная рука.

И мы входим в круг вальсирующих пар.

Я не очень-то люблю танцевать и частенько бываю неуклюжа. Но этот танец… я словно лечу над полом.

Его горячая ладонь на моей талии — не дальше и не ближе, чем дозволяется. Твёрдое касание руки, держащей мою руку… и я впервые жалею, что надела сегодня перчатки, чтобы скрыть последствия «беседы» с Оливером. С недавних времён произошли кое-какие послабления бальных правил, и теперь дозволяется танцевать без перчаток, касаясь руки партнёра голой рукой. Что немедленно объявили страшным развратом пожилые матроны — но горячо одобрили юноши и девушки. Я бы хотела узнать, что бы почувствовала, если б коснулась его кожи…

Светской беседой меня развлекать явно никто не собирается. А я и так уже проявила достаточно инициативы. Так что мы просто танцуем… и танцуем… и танцуем… в гробовом молчании.

Я вижу лишь тщательно выбритый подбородок герцога и треугольник загорелой шеи в обрамлении белого шейного платка. Выше взгляд поднять не решаюсь… но чувствую, что он на меня не смотрит совсем. Куда угодно в сторону — но не на меня.

Настроение падает ещё ниже.

Ну вот и узнала. Я ему просто-напросто не интересна. Что ж… зато полегчает! Потом как-нибудь. Не ожидала, что правда уколет так больно.

Зал кружится, и кружится, и кружится…

И мы кружимся вместе с ним…

И хотелось бы и впрямь взлететь, но та тяжесть в груди, тот камень, который по ошибке вложили вместо сердца — не пускает.

Скорей бы этот танец закончился.

Последние такты, и мы замираем друг напротив друга — ещё более далёкие и чужие, чем были в начале.

Он сразу же убирает ладонь с моей талии. На теле остаётся тёплый след, который стремительно остывает. Но руку мою… отпускать почему-то не спешит.

Наверное, мне всё же нужно что-нибудь сказать напоследок. Из вежливости.

— Благодарю за танец. Я… чудесно провела время. Простите, что вам пришлось потратить своё на меня. Как видите, я так и не нашла вам в этом зале партнёрши, способной не наступать на ноги. Пришлось выдвинуть свою кандидатуру.

Ну вот. Хотя бы одна из заготовок вспомнилась. А то, что голос дрожит непролитыми слезами… спишем на усталость. Дама запыхалась. Ей срочно нужно отдохнуть. Где-нибудь подальше. Где темно и никого нет.

Пытаюсь уйти.

Рывок.

Мою руку не пускают, она по-прежнему в плену.

Сжимают крепче, и я охаю от неожиданности и боли — твёрдые пальцы герцога давят как раз на пострадавшее место. Поднимаю глаза — впервые решаюсь посмотреть ему прямо в лицо. И удивляюсь каменному, совершенно закрытому и отстранённому, как у мраморной скульптуры выражению.

Замираю пойманной птицей… а Морриган вдруг перехватывает моё запястье левой рукой, а правой стягивает с меня перчатку. Хмурится, разглядывая красные следы и сбитую кожу на костяшках. Переводит на моё лицо прищуренный взгляд. А пальцем… тем временем осторожно касается следов.

Кажется, я всё-таки дождалась их. Бабочек в животе. Вот только что с ними теперь делать… не представляю.

А Дорнан просто стоит и молча ждёт ответа на так и не заданный им вопрос.

Отводя взгляд, я пробормотала:

— Просто-напросто отказала одному не в меру любвеобильному жениху.

С оглушительным треском лопаются стёкла в ближайшем окне. Под визг стоящих рядом дам осыпаются дождём осколков на лужайку.

— Господа! Бал окончен! — низкий, спокойный голос отца увесисто падает в наставшую тишину. — Прошу прощения, у нас небольшие проблемы… по столярной части. Будем чинить окно. Ужин подадут в большой столовой — для тех, кто предпочтёт заночевать в Шеппард Мэнор.

Герцог торопливо выпускает мою руку и делает шаг в сторону. Гости начинают стекаться к выходу из зала, оживлённо переговариваясь. Даже Олав уводит Дженни под руку. Только Морриган остаётся стоять на месте.

Отец медленно, неторопливо идёт к нам. Я вижу, как он смотрит на нас своим непроницаемым взглядом под набрякшими веками, по которому даже я редко могу прочесть, что он думает на самом деле. И тоже решаю уйти. Низкая, плотная фигура отца оказывается прямо на моём пути. Встречаюсь с папой взглядом…

— Хорошего вечера, папочка! — приседаю в книксене на секунду и снова готовлюсь скорее покинуть этот зал — в ещё более смятённом состоянии, чем была. Потому что теперь окончательно перестала что-либо понимать. — Мы с герцогом танцевали…

— Я вижу, Элли. Я всё вижу.

— Мистер Шеппард! Вам должно быть сказали, что у меня к вам разговор, не терпящий отлагательств. — За моей спиной властный голос герцога, наконец, тоже вспарывает гулкую тишину пустого бального зала.

Уже почти у дверей я слышу, как отец очень спокойно и невозмутимо ему отвечает.

— Сожалею, но прямо сейчас я не могу уделить вам достаточно времени для обстоятельного разговора — которого, несомненно, заслуживает ваше дело. Вопросы государственной важности требуют моего немедленного присутствия в столице. Буду рад, если до моего возвращения вы окажете честь нашей семье и погостите в Шеппард Мэнор. Лучшие гостевые покои будут в полном вашем распоряжении.

Что ответил герцог, я уже не услышала, закрывая дверь — но то, каким тоном это было сказано, не оставляло сомнений, что Его сиятельство в гневе.

Ничего не поделаешь! Если мой отец что-то решил, нет такой силы в Королевстве ледяных островов, которая собьёт его с пути.

А он зачем-то решил задержать Морригана у нас. Вот только зачем?

Глава 5

Я прошла несколько шагов по коридору, чувствуя слабость в коленях, прежде чем хоть немного пришла в себя и меня перестало «вести» после танца. Шумные гости внизу, в холле, уже готовились к отъезду, оживлённо обсуждая бал. По крайней мере, большая их часть, как я надеялась.

Остановив первого же спешащего мимо лакея, я обратилась к нему:

— На спинке стула, ближайшего к входной двери, плащ герцога Морригана. Будьте добры, унесите в гардеробную! Его светлость остаётся в Шеппард Мэнор.

Аппетита не было, и я решила, что обойдусь без ужина. Поднялась к себе в комнату, переоделась в простое серое домашнее платье.

Скромная девичья кровать, платяной шкаф, пушистый бледно-розовый ковёр на полу и кофейные шторы, кремовая обивка парочки уютных кресел у журнального круглого столика. Книги, ноты и вышивки в беспорядке на нём, букет сухих роз посреди всего этого безобразия… моя берлога.

Я рухнула в кресло без задних ног. В ушах всё ещё звенело.

И тут в дверь постучали.

Я резко выпрямилась.

— Войдите!

Это был брат. Он осторожно протиснулся в приоткрытую дверь, всё ещё в уличном сюртуке.

— Я на минутку. Узнать, как ты.

Настороженно сцепив пальцы в замок, я кивнула на соседнее кресло.

Олав устало опустился рядом, опёрся локтями на колени. Помолчал, а потом тихо сказал:

— А знаешь, я никак не привыкну, что ты уже не та малышка Элис, которая пряталась в моём шкафу во время грозы.

— А знаешь, я по-прежнему прячусь в шкафу, когда мне больно и страшно.

Мы посмотрели друг другу в глаза и улыбнулись. Сковавшее меня напряжение немного отпустило, и я откинулась на спинку кресла. Улыбка брата погасла. Он спросил неожиданно серьёзно:

— Значит, Морриган, да?

Я отвела взгляд.

— Если я скажу, что он — неподходящая партия для тебя… по разным причинам, это же ничего не изменит?

Замерев и осмыслив его слова, я ответила вопросом на вопрос:

— А если я спрошу, что у вас за секреты, и о какой опасности вы говорили в парке, ты ведь тоже ничего не ответишь?

Он вскочил и прошёлся туда-сюда по комнате, взъерошил светлые волосы на затылке.

Даже странно, как мы с братом различаемся внешне. Тёмненькая кареглазая я — и голубоглазый блондин Олав, которому я по плечо в прыжке. Так бывает иногда, если ребёнок вдруг удаётся в бабушку или дедушку. У нас висит в одной из комнат портрет папиной мамы, которую никто из нас, к сожалению, уже не застал — так вот Олав её копия. Но внутренне… мы даже слишком похожи. Никто никогда не понимал меня так же, как брат.

Наконец, он остановился и посмотрел на меня решительно.

— Есть темы, о которых я не вправе говорить даже с тобой. Всё, что могу сказать… — Он запнулся и продолжил, кажется, совсем не то, что собирался. — Я зашёл только на минутку, попрощаться. На всякий случай забираю Дженни отсюда. Отвезу жену к родителям, в Замок ледяной розы. Не думаю, что ей безопасно оставаться здесь… пока во время ваших с Дорном танцев окна взрываются. Мама и так из комнаты не выходит почти… А ты, пожалуйста, будь осторожнее до моего возвращения.

Я тоже поднялась, уставилась на брата гневным взглядом.

— Ты точно знаешь что-то важное для меня! И молчишь! Тебе не стыдно?!

Он покачал головой.

— У меня такая умная младшая сестрёнка. Сама во всём разберётся, без моего участия. Но имей в виду — я только туда и обратно. Завтра утром снова буду здесь. Отец уже уехал, и пока его нет…

— Будешь за мной присматривать, я поняла, — насупилась я и скрестила руки на груди.

— Нет. Буду рядом, если понадобится моя поддержка. Элли, мой шкаф всегда в твоём распоряжении, ты же знаешь?

Я смотрела на его добрую и немного грустную, слишком понимающую улыбку и чувствовала, что на глаза наворачиваются слёзы. Захотелось вдруг попросить, чтоб сделал как в детстве. Когда мне бывало грустно, брат катал меня на своём снежном олене по парку и рассказывал удивительные истории — о каменных существах аграллахах, и злой арвле, и месте, где никогда не бывает солнца и совсем нет людей, зато растут чудесные хрустальные цветы… и много-много других волшебных вещей. Я никогда не знала, сколько в них правды, а сколько вымысла. Меня просто завораживали эти истории, и даже чужой, незнакомый язык, слова из которого до сих пор временами проскальзывали в речи Олава, казались музыкой.

Но красавец Отважный с чудесными ветвистыми рогами и серебряной шерстью живёт теперь в конюшне рядом с маленьким домиком Олава и Дженни. После свадьбы они выстроили его на бывшем пепелище Замка золотой розы в ожидании, пока Замок вырастет окончательно из посаженного ими каменного семечка.

А я — больше не маленькая девочка, чтобы грусть и тревогу можно было унять, всего лишь покатавшись на олене.

Ни с того ни с сего, я спросила:

— Братик, скажи — а у тебя тоже было так? Что вот живёшь, живёшь, никого не трогаешь, строишь какие-то планы на будущее… а потом р-раз — и тебя словно подхватили и бросили с обрыва в бурное море? И ты как щепка в нём плывёшь, и не знаешь, что будет дальше. Как будто всё твоё существование разделилось на «до» и «после»… и всё твоё будущее зависит от капризов этого моря, а захочет — так вообще потопит…

Брат вздохнул, подошёл ко мне и положил свою большую тёплую ладонь мне на голову.

— Ты не щепка, Элли. Ты прекрасный корабль, который вот-вот поднимет паруса. И знаешь… ведь если корабль не решится на плавание, он никогда не увидит дальних стран и чудес, которые есть в этом мире. Что хорошего гнить в доках? Конечно, море опасно и корабль подстерегают рифы… и вот поэтому капитан всегда должен сохранять трезвый ум и стойкость. Я… э-э-э… понятно излагаю?

Я вынырнула из-под его ладони и отступила.

— Твои метафоры предельно ясны! Иди уже, воспитатель. Там тебя жена заждалась небось. Не собираюсь я… гм… терять трезвый ум. А тем более… эм-м-м… стойкость. Не переживай!

— Ну вот и славненько! А то знаешь, не особо силён я в этих воспитательных беседах, — с облегчением выдохнул Олав и поспешил к двери.

Я снова уселась за столик и взяла первую попавшуюся книгу, не замечая пляшущих перед глазами букв. Тоже мне — нашёл на какие темы говорить с сестрой, которая даже ни разу не целовалась. Кончики ушей стали горячими.

А брат, уже взявшись за дверную ручку, вдруг добавил:

— И вот ещё что, Элис… я тебя прекрасно понимаю. У меня тоже так было — когда в одно мгновение жизнь разделилась на «до» и «после». Кажется, это у нас фамильное. И если сходство продолжится… не завидую тебе, сестрёнка. Терпения понадобится много.

О да. Я понимала, о чём он. Олав ждал мно-ого лет, пока Дженни ответит ему взаимностью. А она всё это время даже не замечала его. Ему пришлось очень нелегко. Даже я помню его убитую мрачную физиономию, когда он возвращался из очередной поездки в Замок ледяной розы. На него смотреть тошно было! И вот теперь со всей своей очаровательной прямолинейностью братишка пророчит мне ту же судьбу? Чудесно. Просто замечательно. Иногда мне хочется его прибить.

— Эй, не вешай нос, малышка! Всё будет фахфурчительно! По-настоящему хорошие вещи в этой жизни стоят того, чтобы их ждать, — он подмигнул мне и вышел, наконец, из комнаты. Когда я уже готова была в него книгой запустить.

— …Или бороться. — Закончила я задумчиво, глядя в закрывшуюся дверь.

Вечер был такой сложный, что сон никак не шёл.

Тогда я встала с постели прямо в ночной рубашке, зажгла свечу и подошла к маленькому секретеру красного дерева в углу у окна — папин подарок на прошлый день рождения. Пара нажатий на выпуклости узора на одном из ящиков, и я вытащила из потайного ящика потрёпанный блокнот в коричневом кожаном переплёте. Зажгла от свечи канделябр на верхней полке, откинула короткую косу с плеча, щёлкнула крышкой чернильницы. Обмакнула перо, аккуратно стряхнула лишние капли в пузырёк.

Задумалась на секунду, глядя на своё отражение в потемневшем зеркале ночного окна, обрамлённое бликами свечного пламени.

Время разложить по полочкам скачущие мысли.

В память немедленно вторглись воспоминания. Огромная бледная луна в осеннем небе, тяжёлая ткань чужого плаща на моих плечах, пристальный серый взгляд свысока, сбивающее с толку сочетание холодной отстранённости и скупой заботы, твёрдое касание руки в танце — и мир, который кружится, кружится, кружится… или это моя голова.

Трудно упорядочивать разум, когда бушуют чувства.

«Дорогой дневник… сегодня со мной случилось кое-что странное…»

Ой!

Кажется, я поспешила.

Странности на сегодня ещё не закончились.

Прямо передо мной на наклонной доске секретера из воздуха соткалось нечто. Плюхнулось всеми четырьмя лапами, едва не опрокинув чернильницу.

Здоровенный пушистый котяра пепельного цвета с очень умными голубыми глазами внимательно посмотрел на меня. Склонив голову на бок и дёрнув ухом с чёрной кисточкой.

На всякий случай я ущипнула себя за руку.

Нет, галлюцинация не проходит.

Кот смотрел на мои действия скептически. Впрочем… не знаю, откуда у меня взялась такая убеждённость, но мне вдруг показалось, что это всё же кошечка. Разумеется, посмотреть гостю под хвост я не решилась. Как-то это не вязалось у меня с принципами гостеприимства.

— Эм-м… ну привет! И откуда ты здесь взялась?

Меня трудно было удивить какой-либо живностью, даже экзотической. Брат кого только не таскал в дом, сколько себя помню. У него как-то даже белка жила в кармане. Что поделаешь! Способности анимага проявлялись с детства. Вот его бы сейчас сюда! Он бы живо с этой котейкой нашёл общий язык.

Кошечка наклонила голову в другую сторону. Она была здоровенная, и тяжёлая наверняка — потому что медленно поехала пушистой попой вниз по наклонной поверхности секретера. Фыркнула недовольно, вскарабкалась чуть выше.

— Тебе молочка поискать?

Высокомерный взгляд облил меня презрением.

— Ну, извините, Ваша милость! — вспылила я. — Знала б, что будут гости, подготовила бы угощение!

Кошка облизнулась розовым язычком и взгляд сменился укоризненным. Мол, что с тебя взять, дурёха.

— Есть печенья немного. Чуть-чуть засохшего. Будешь?

Она недовольно дёрнула хвостом и вообще отвернулась. Стала разглядывать комнату. Кажется, на мне только что поставили клеймо «безнадёжна».

За всем этим милым общением я как-то совсем упустила из виду тот факт, что кошка вообще-то явилась из ниоткуда, и дело явно пахнет магией. Это следовало хорошенько обдумать. Нет, ну как жаль, что это случилось как раз, когда брата нет дома! И почему именно сегодня?!

Я осторожно потянула руку вперёд.

— И что ж тебе нужно от меня… Тебя погладить можно хоть? Не царапаешься?

Кошка медленно-медленно повернулась снова ко мне и посмотрела в упор своими прозрачно-голубыми глазами, которые в вечернем полумраке бликовали как зеркала. Я словно тонула в них.

А потом она подняла переднюю лапку и коснулась моей ладони бархатным прикосновением.

«Тедервин».

Я отдёрнула руку.

Это что… это у меня в голове сейчас?! Кошка со мной разговаривала?!

И что ещё за Тедервин? Это она здоровается так?

— Тебя… зовут Тедервин?

Кошка раздражённо мяукнула и с размаху припечатала лапой мои пальцы, которыми я вцепилась в край деревяшки. И на этот раз когти были очень даже ощутимы в меховой варежке.

«Тедервин!!! Тирмэ».

Ну вот. Снова ничего не понимаю. Доиграюсь, что она решит меня сожрать за недогадливость.

И тут громко постучали в дверь. Я вздрогнула, кошка метнула в ту сторону аквамариновый взгляд, поджала лапки.

— Войдите! — обрадованно воскликнула я. Кто бы там ни был, загадку пепельной кошки я бы не хотела разгадывать одна.

Это оказалась Бертильда. Она несла в руке поднос, накрытый крышкой.

— Доброго вечера! Вы не спускались, я решила принести ужин в постель.

Я улыбнулась с облегчением.

— Как я тебе рада! Проходи скорей. Видишь, тут у меня…

И я запнулась. Горло свело спазмом. Я поняла, что ни слова не могу сказать… о кошке. А серая бестия довольно смотрит на меня, щурит глаза и чуть не мурлычет.

Тилль тем временем вошла, закрыла дверь ножкой, принялась выставлять на письменный столик чайник, чашку, остатки пудинга с изюмом, салфетницу и прочие мелочи.

Она совершенно очевидно не замечала кошки у меня в спальне.

— М-м-м… какой интересный джентльмен ночует сегодня в Шеппард Мэнор! — начала Тилль, лукаво поглядывая на меня.

У меня все мысли уже были не о том, поэтому я не сразу сообразила, что она имеет в виду герцога. А впрочем, почему я должна как-то реагировать? Гость и гость. Я приняла невозмутимый вид. Подошла к столу, взяла в ладони чашку, греться.

— Спасибо, Тилль! Мой любимый пудинг…

— …И кто-то уже пустил слух, что на балу этот гость вас раздевал.

Я со стуком опустила чашку на стол, едва не пролив.

— Что за бред?! Герцог всего лишь снял перчатку у меня с руки и…

— Так всё-таки вы поняли, о ком я, — правда, милая?

Бертильда уже в открытую надо мной посмеивалась, накручивая локон на пальчик. Вздохнув, я сдалась:

— Не притворяйся, что не знаешь, как прошёл мой вечер, в мельчайших подробностях. Скажи лучше, Диана уехала?

— Нет, конечно! Сослалась на головную боль.

— Понятно теперь, откуда слухи.

Я снова взяла чашку, вдохнула травяной аромат, поднесла фарфоровый край к губам. Тилль склонилась ко мне, заглядывая в глаза.

— Ну что, этого будем проверять?

Я чуть не поперхнулась обжигающей жидкостью.

— Вот ещё!!! Чего не хватало. Только попробуй! Тилль, ни в коем случае — слышишь? Я тебе запрещаю! Морриган, он… мне не жених, чтобы проверять.

— Она краснеет! Надо же! — рассмеялась Бертильда, откинув голову. — Наконец-то я дождалась того момента, когда моя крошка Элис покраснеет из-за мужчины.

В конце концов, я просто-напросто выпроводила её за дверь, сердито отмалчиваясь на любые попытки узнать подробности «из первых уст». Уж лучше с дневником откровенничать! Тот хотя бы не вгоняет в краску. И не покушается… а неважно!

Когда я обернулась, на секретере никого не было. Кошка исчезла — так же внезапно, как появилась. Но на едва исписанной странице прямо по свежим чернилам красовался смазанный отпечаток кошачьей лапы.

Я решительно накинула тёмно-зелёный стёганый халат и вышла за дверь.

Есть один человек, с которым я хочу это безобразие обсудить.

Я решила навестить маму. Тем более, не видела её с самого утра. Больше всего мне хотелось бы, конечно, поделиться сердечными терзаниями… Но у мамы и так хрупкое здоровье, а осенью её застарелая лёгочная болезнь лишь обостряется, так что — нечего лишний раз волновать. Я помню, как она сходила с ума от тревоги, когда Олав безответно сох по Дженни. Каково ей будет узнать, что младшенькая, кажется, наступает на те же самые грабли?

В коридоре было совершенно темно. Слуги ушли спать. Свеча, которую я прихватила с секретера, давала достаточно света, и в его круге я медленно брела, наслаждаясь тишиной.

Хорошо, что мамина комната совсем рядом. На господскую половину не заходят чужие, и нет риска столкнуться с кем-то в неподобающем виде. Халат поверх ночной рубашки — не тот наряд, в котором положено выходить из спальни порядочной юной леди. Но мне слишком не терпелось узнать хоть что-то — а каждая секунда промедления была чревата тем, что мама просто-напросто уснёт.

— Входи, цветочек!

Ну вот, как всегда. Она меня по шагам вычисляет и по стуку. В каменных лабиринтах, где она провела с маленьким Олавом десять лет, было не так уж много посторонних звуков. Поэтому слух у неё до сих пор остался феноменальный.

— Ты как, мамуль?

— Засыпаю. Иди ко мне!

И я как маленькая бегу к ней, залезаю под одеяло и прижимаюсь замёрзшим комочком.

— Хорошо себя чувствуешь? — шепчу тихонько, глажу её по волосам.

Она совсем седая, под глазами тени. Я была поздним ребёнком у родителей. Моей маме уже за пятьдесят. Папе — намного больше, хотя по нему и не видно. Годы его как будто только закаляют, как прочное железо под ударами кузнечного молота.

— Хорошо, не волнуйся.

Врёт.

— Мам, ты опять колдовала?

Ей нельзя тратить силы. В последнее время целебной магии графини Винтерстоун, хозяйки Замка ледяной розы, хватает так ненадолго! Леди Кэтрин её лечит, но болезнь возвращается снова и снова.

— Как ты узнала, что я не слушалась? — улыбается мама заговорщически.

— У тебя из кактуса торчит бутон розы.

Мы молчим немного. Таким особым, мамово-дочковым молчанием. И мне так о многом нужно ей сказать! Но я лишь вздыхаю.

— Элли, ты что-то хочешь спросить?

— Да, я… — и снова запинаюсь. Не могу выдавить ни звука! Дурацкая кошка. Как она это сделала?! Даже о загадочном слове «Тедервин» не могу. Начинаю лихорадочно искать пути обхода странного магического запрета… И, наконец, нахожу. — Мам, что ты знаешь о волшебных животных?

— Каких-каких животных? — мама приподнимается на локте. Её ночная рубашка пахнет детством, духами, самую капельку — лекарствами и немного — терпким чаем. Лучший запах на земле.

— Волшебных. Ну, обладающих магией. Или связанных с ней. Просто интересно.

— Почему бы тебе не пристать с этим вопросом к брату?

— Ну ма-ам! Олав до завтра точно не вернётся, а мне интересно сейчас!

Она откидывается на подушку, думает пару мгновений, слегка хмурит тонкие брови.

— Ни одно животное в Королевстве Ледяных Островов или за его пределами магией не обладает. Так что, если тебе случайно встретится такое, возможны три варианта.

Я затаила дыхание и вся превратилась в слух.

— Прежде всего, это могут быть магические звери-хранители Замков роз. У каждого свой. Снежные олени — у Замка ледяной розы, янтарный лис — у Замка янтарной. Тушканчик, умеющий совершать прыжки меж мирами — хранитель королевского Замка пурпурной розы. Белка Олава стала хранителем Замка золотой, а у Стального… хм, запамятовала.

— У Замка стальной розы — не зверь, а птица. Ворон со стальным клювом, — напомнила я.

— Да, верно. Хранители Замков оберегают свой дом и хозяев, усиливают их магические способности, а также обладают собственной волей и разумом. Как и сами Замки, к слову. Такие Хранители могут дать потомство — но только, если найдут пару. А как ты понимаешь, с этим в нашем мире сложно. Поэтому пара оленей из Замка ледяной розы смогла принести оленят, но уже их отпрыск, Отважный твоего брата, останется, скорее всего, одиноким. Вот, вроде бы, всё, что я знаю о Хранителях. Это слишком тонкая магическая материя.

Не густо.

— А второй вариант?

— Есть ещё магические животные из других миров. Такие иногда проникают в наш мир. Кое-кого из них я лично встречала, когда…

— Не надо об этом! — перебиваю торопливо. Мама всегда расстраивается, вспоминая о том периоде своей жизни. — Лучше давай о третьем!

— Ну и третий вариант — это маги-оборотни. Со второй животной ипостасью. У каждого эллери — своя особая магия, оборотничество встречается крайне редко, но мне известно несколько таких случаев.

— Спасибо, мам! — спешу закончить разговор, потому что вижу, что она уже устала.

И мы просто лежим в обнимку. Я рассказываю о всяких глупостях. Мама потихоньку засыпает.

— Цветочек, ты же расскажешь, если случится что-то по-настоящему важное? — бормочет она сквозь сон.

Я не отвечаю. По счастью, мама уже спит и не замечает этого.

Ну вот. Ничего не прояснилось, только запуталось. Кто же эта странная кошка — хранитель какого-то из Замков роз, ещё не известный? Зверь из другого мира? Оборотень-человек? Столько вопросов, и ни одного ответа.

Тихо-тихо, на цыпочках я выбираюсь из комнаты, осторожно держа свечу перед собой…

…и натыкаюсь на эту самую кошку. Сидящую под дверью и ждущую меня.

— Снова ты! — ахаю.

Она мяукает требовательно, сверкает на меня аквамариновыми глазищами. А потом поворачивается и хвост трубой уходит прочь.

Я за ней.

Коридор, лестница, поворот, коридор… И мне до смерти интересно, куда же эту странную кошку несёт посреди ночи.

Я совсем запыхалась, волосы то и дело лезут в глаза — но нет времени даже остановиться и переплести разметавшуюся косу. Пушистая зараза ускоряется, переходит на бег.

И, конечно же, я ускоряюсь тоже…

…Чтобы с разбегу врезаться в человека, выходящего из-за очередного угла.

Чуть не роняю свечу, капли воска падают ему на запястье. Герцог Морриган морщится, но не выпускает моих плеч из твёрдого хвата.

У меня в груди испуг и совершенно неправильная радость от этой встречи сплетаются в жгучий комок эмоций. А Дорнан Морриган… по его лицу, как всегда, вообще невозможно прочитать, что он думает и чувствует сейчас.

Но мои плечи отпускает не сразу. Отпускает резко, будто осознав, что сейчас делает… и меня это очень обижает. Как будто прикосновение ко мне ему причиняет больше неудобств, чем раскалённый воск. По крайней мере, после него он руки не отдёргивал так поспешно.

— Элис! Что вы здесь делаете среди ночи?

Резкий, требовательный тон — как будто это я к нему домой вломилась, ей-богу!

— А вы почему без света ходите? Девушек пугаете… — ответила я вопросом на вопрос, чтобы скрыть смятение.

— Хорошо вижу в темноте. И вы единственная девушка, которая попалась мне на пути. Я вас напугал? — герцог поднимает тёмную бровь.

Я отступила на шаг, поправила свечу в подсвечнике. Кошка-нахалка испарилась, как не бывало, и назвать настоящую причину я не могла. И надо бы просто найти остроумный ответ — отшутиться, а потом быстренько ретироваться в свою комнату… Но я ничего не ответила. И ноги будто приросли к полу.

А герцог… тоже никуда не уходил. Вот просто стоял — и смотрел. И огоньки свечного пламени плясали в его непроницаемом взгляде. Тёмно-серый сюртук позволял Морригану почти сливаться с темнотой. Молчание обнимало нас мягкими крыльями, разрасталось, и чем дальше, тем больше превращалось во что-то странное, и тем сложнее было его разорвать.

Мои мысли метались, как заяц по поляне.

О чём он думает? Почему так смотрит? Если бы Морриган был по-настоящему джентльменом, он бы меня так не рассматривал. Но и я веду себя неподобающе леди, находясь в таком виде среди ночи на гостевой половине.

Я нервно стянула ворот халата плотнее, пряча белоснежное кружево ночной рубашки.

И честно говоря… меня вообще никогда так не рассматривали. Что он видит? Я ему нравлюсь? Не нравлюсь? Если не нравлюсь, почему не уходит? Если нравлюсь, почему так странно себя ведёт? Я уже видела яркий образчик поведения влюблённого мужчины на примере собственного брата. И каменная холодность герцога меньше всего была на это похожа.

А впрочем… что я знаю о влюблённых мужчинах? До сих пор мне попадались только влюблённые в деньги и связи моего отца.

Я машинально погладила лепестки кремовых роз в высокой напольной вазе, чтобы заполнить паузу и собраться с мыслями.

— Ну… я пойду? — спросила тихо.

— Я вас не держу.

Ага. Но и не уходите тоже.

Мне становится жарко. И я не знаю, откуда взять силы, чтобы оторвать себя от пола и наконец-то уйти. Мучительно хочется продлить этот странный разговор, который всё не складывается, будто в механизме отсутствуют какие-то нужные детали, и мы с Морриганом никак не можем «совпасть». Я совершенно точно не понимаю чего-то важного.

Герцог беззвучно вздыхает. Я вижу, как поднимается и опускается широкая грудь под серой тканью. И в его взгляде… появляется что-то вроде сожаления.

— Спокойной ночи, Элис. Добрых вам снов.

Он просто отворачивается и уходит, растворяется в ночной тени. Наше мгновение завершилось, так и не начавшись.

И тут я вспоминаю. Волшебное слово. Выкрикиваю его в темноту.

— Тедервин!

Сердце бьётся гулко и часто. Сейчас он или посмотрит на меня, как на умалишённую… или узнает слово, которое произнесла пепельная кошка. Ведь неужели же совпадение, что она явилась именно сегодня — когда в мою жизнь ворвался как вихрь этот странный человек?

Быстрые шаги герцога. Его лицо снова выступило из темноты. Черты лица обозначились резче, взгляд пристальный, тяжёлый… испытующий.

— Что вы хотите этим сказать?

— Что это? Что такое «Тедервин»? Или кто?

Жёсткость во взгляде Морригана тает, он чуть приподнимает подбородок и смотрит на меня свысока:

— И где же вы услышали это слово, Элис, что даже не знаете его значения?

Я пытаюсь, но… О кошке и ему сказать не выходит. Но хотя бы слово получилось вымолвить — вот странно! Ни Бертильде, ни маме и этого не могла. Вывод напрашивается сам собой. Знает! Он совершенно точно знает, что такое Тедервин.

Так и не дождавшись моего ответа, Дорнан продолжает:

— Что ж… полагаю, в доме главы Тайного сыска странно даже задавать вопросы о том, откуда взялась та или иная информация.

— Так вы мне скажете? — воодушевляюсь я.

— Раз уж вы узнали это, остальное выясните и сами, без моего участия. Так что позвольте откланяться. Терпеть не могу, когда суют нос в мои дела. — И он снова самым возмутительным образом отворачивается, оставляя меня одну со всеми моими страхами и вопросами… оставляя меня одну. Но на излёте движения вдруг замирает на мгновение и бросает взгляд через плечо. Тёмный, прижигающий. — Здесь холодно. Возвращайтесь скорее в постель, Элис.

«Дорогой дневник. Сегодня со мной случилось кое-что странное.

Кажется, теперь я знаю, что такое бабочки в животе».

На следующее утро я не выдерживаю — и как преступник на место преступления возвращаюсь в тот самый коридор. Хочется поймать отголоски эмоций, которые не давали мне спать всю ночь.

Ещё на подходе слышу ругань. Две служанки выясняют, кто виноват в каком-то недогляде, и кому прибираться.

Когда подхожу ближе, вижу, что кремовые розы в напольной вазе обратились в чёрный пепел и осыпались на ковёр.

Споры прекратила подошедшая Тилль. Как старшая служанка, она пригрозила девушкам наказанием, если продолжат при хозяйке вести себя неподобающе. Отправила за вениками, и они поскорее скрылись с глаз. Сама Тилль, конечно же, правилами этикета при хозяевах себя не сильно утруждала. У неё была совсем другая работа, а эта — только для прикрытия. Поэтому она могла и позволяла себе вольности.

Бертильда придвинулась ближе и шепнула заговорщически:

— Ну наконец-то эти балаболки ушли! Мне вам кое-что сказать надо, с глазу на глаз. Уж простите, юная госпожа… но я не удержалась. Вы так мило краснели вчера, что я поняла — дело серьёзно. Решила сама разузнать о вашем кавалере. До того, как он ранит ваше нежное сердечко.

— Тилль! Только не говори, что ты… — начала я угрожающим тоном.

В её голубых глазах появился странный блеск, полные губы сложились в улыбку.

— О да! Я к нему ходила. Предлагала потереть спинку. Герцог как раз принимал ванну.

Я отшатнулась.

Зачем я только связалась с этой Бертильдой! Какая же я идиотка. Не надо было вообще придумывать все эти проверки. Своими мозгами бы разбиралась. Никогда в жизни больше не доверю ей никаких секретов.

Тилль поймала меня за руку. Ещё больше понизила голос, заглядывая в глаза:

— Да постойте же! Неужели не хотите узнать, чем закончилась проверка?

— Мне всё равно… — процедила я, пытаясь вырвать руку из её цепких пальцев. Но Тилль даже не обращала внимания на мой протест, и продолжала, мурлыкая как кошка:

— Вы можете на меня сердиться, но кто бы на моём месте удержался… К тому же вы сами сказали, он вам не жених и даже не ухаживает! И я вам скажу… О-о-о, какой мужчина! — мечтательно протянула она.

Я прекратила вырываться. В голове вдруг стало как-то пусто, зато тело сковала странная жаркая тяжесть. Тилль стрельнула в меня глазами, держа драматическую паузу. Точно — отец же её подобрал на службу из какого-то захолустного театра…

— Не мужчина, а кремень! Невозмутимо вышел из воды, велел подать ему полотенце… и убираться. Мол, он сюда не развлекаться приехал. Но я вам скажу, Элис…

У меня в груди закончилось дыхание. С болезненным напряжением каждого нерва я ждала продолжения.

— Уж поверьте моему умению разбираться в людях — счастлива будет та женщина, которую Дорнан Морриган полюбит по-настоящему. Этот кремень способен высечь такие искры, что… ой, госпожа, мне пора за работу!

Она вдруг отстранилась и сделала короткий книксен.

— Желаю вам не сгореть в пламени!.. — шепнула она, торопливо проходя мимо меня, подмигнув.

— Тилль, стой! Что?..

И тут, когда она перестала загораживать мне обзор, я наконец-то заметила.

Массивную тёмную фигуру в самом конце коридора. Герцог стоял там, сжимая ручку распахнутой двери. Сегодня он был в шоколадном, почти чёрном сюртуке, цвет которого оттеняли ослепительно-белая рубашка и шейный платок цвета слоновой кости. Видимо, в дорожной карете, которая привезла его сюда, находились ещё вещи, и слуги их доставили. Герцог был как всегда величественен, подчеркнуто аккуратен без светского щегольства, красив и… невозможно холоден. Не знаю, где там углядела Тилль искры и пламя. Мне опять доставался один только лёд.

Морриган захлопнул дверь и медленно двинулся ко мне.

А, ну да… наконец-то до меня дошло. В этом коридоре, наверное, его комната. Вот поэтому мы вчера и столкнулись здесь. А сегодня… он снова встречает меня чуть не под собственной дверью. Мамочки, что же он обо мне подумает?!

Но я снова не могу сдвинуться с места и сделать вид, что просто проходила мимо. Стою, как кролик перед удавом. А герцог смотрит на меня таким же неподвижным, пристальным, сковывающим по рукам и ногам взглядом, лишь усиливая сходство.

И чем ближе его нетороптивые тяжёлые шаги, тем сильнее горят щёки. Вот бы мне способность превращаться в ледяную глыбу! И не чувствовать, не думать, не представлять…

Вряд ли Тилль вломилась в комнату гостя посреди ночи. Даже она не настолько отчаянная. Значит, скорее всего, этим утром.

И волосы у Морригана… как будто чуть влажные. И капля воды на виске. И запонку на ходу застёгивает, по-прежнему не отводя взгляда от меня. И моё воображение усиленно пытается вырваться из-под контроля.

О боже.

А потом герцог замечает голые стебли роз в вазе. И чёрный пепел на ковре у моих ног.

Застывает, будто налетел на невидимую стену. Но, нахмурившись, снова продолжает путь.

— Доброе утро, Элис! — холодно бросает Морриган, проходя мимо.

У меня снова получается дышать. Но внутри закипает обида, когда смотрю в его удаляющуюся спину.

Глава 6

Был единственный способ справиться с раздирающими меня эмоциями. Любимая беседка в парке и разговор по душам с самым понимающим человеком на свете. С собой.

Я вернулась в комнату, вытащила из секретера дневник и походный набор писчих принадлежностей в узкой коробочке. Уже у самой двери, опомнившись, подхватила с кресла белую пушистую шаль. Вряд ли сегодня со мной кто-то будет делиться тёплыми плащами, пришла горькая мысль. За переменами настроения этого странного человека я никак не могу уследить.

А впрочем, какие перемены? Герцог последовательно безразличен и подчёркнуто вежлив со мной. Придумывать то, чего нет, на основании каких-то там взглядов… я не такая дура. В конце концов, их можно объяснить банальным любопытством.

Но если он проявляет ко мне любопытство, разве это не значит, что я ему по меньшей мере интересна? С другой стороны, когда человек интересен — разве с ним не стремятся проводить побольше времени? Хотя бы разговор… на любую светскую тему! Хоть о природе! Хоть о погоде! Но мы просто стоим и дыру взглядами протираем. Или проходим с каменной физиономией мимо. Нет, эту загадку мне решительно не разгадать!

Я неслась по парку, ноги сами собой сворачивали на знакомые тропинки, которые уводили всё дальше от центральной аллеи. К моему любимому месту — где я надеялась, в конце концов, вернуть душевное равновесие, основательно пошатнувшееся за последнее время. Погода была замечательная, тут и там разгуливали гости, шелестя осенними листьями, и мне ужасно не хотелось ни с кем встречаться.

Спешка в конце концов сыграла со мной злую шутку.

Я споткнулась о корень, прочертивший тропу наискось, и чуть не упала. Благо рядом была скамейка, до которой я с горем пополам дотащилась. Осмотрелась бегло… вроде никого нет. Чуть поодаль Диана с подружками разгуливает, макушки в шляпках колышутся над кустарником. Шуму столько, что птицы умолкли. Хорошо, если не с веток вниз посыпались.

Я сбросила всё, что несла, на доски, осторожно поставила ногу на край скамейки и приподняла до середины икры подол коричневого уличного платья. Развязала шнурки ботиночка на небольшом каблуке, которым, судя по всему, и зацепилась за злосчастный корень. Огляделась, удостоверилась, что вокруг таки никого, быстро скользнула руками под юбку, отцепила подвязки и стянула плотный бежевый чулок. Ощупала и помассировала лодыжку. Пошевелила пальчиками. Больно, но терпимо.

Где-то неподалёку хрустнула ветка. Я торопливо одёрнула юбку и огляделась. Нет, вроде бы и правда одна.

А пожалуй, можно и здесь неплохо посидеть. Неохота ещё полпарка хромать.

Крохотная чернильница и пёрышко чёрного лебедя… Касаюсь загнутым мягким кончиком губ, поднимаю глаза к серому осеннему небу… решительно раскрываю дневник.

В который раз уже пытаюсь продолжить одну и ту же фразу.

«Дорогой дневник. Сегодня со мной случилось кое-что странное.

Кажется, теперь я знаю, что такое бабочки в животе.

Это чувство, которое поселяется внутри, когда он на меня смотрит.

Дорогой дневник, я до сих пор не понимаю, как такое могло со мной произойти, ведь я считала себя вполне здравомыслящей особой. Но теперь сильно сомневаюсь.

Вчера еще я не знала человека — а сегодня он заполнил все мои мысли. Как будто всё это время внутри была пустота. Но я её не замечала. А вот теперь страшно, что если он снова исчезнет из моей жизни, я провалюсь в эту пустоту и исчезну тоже.

Дорогой дневник, скажи, как наше сердце решает, что этот человек — тот самый? Почему каждый взгляд и каждое слово вдруг становятся такими важными, что начинают определять твоё счастье или несчастье? За что, за какие заслуги мы даём этому другому такую власть над собой?

А самое главное… что делать, если вдруг ты не совпадёшь… и твоя сердечная дрожь не отзовётся резонансом, не заставит другое сердце биться с тобой в такт… если оно равнодушно?

Может, лучше б я вовсе не знала этого чувства. Этого страха и одновременно мучительного желания прикоснуться, приблизиться хоть на шаг.

Но я никогда ещё не чувствовала себя такой живой. Как роза, что распускается под солнечными лучами его взгляда. И как же я боюсь, что он меня сожжёт и я осыплюсь горсткой пепла к его ногам…»

Перечитала.

Устыдилась.

Не хватало ещё стихи начать писать. Любовные. Хотела ведь серьёзно сесть, разобрать по полочкам, что со мной творится… а из-под пера выходит несусветная чушь.

Я откинулась на скамейке, подняла голову к небу. Чернила сохли. На страницы раскрытого на коленях дневника упал разлапистый жёлтый лист.

Снова хрустнула ветка. Я выпрямилась. Нервно заправила за ухо прядь волос.

— Кто здесь?

Тишина была ответом. Но ощущение чужого взгляда не отпускало.

И тут я увидела спешащего по аллее слугу.

— Мисс Шеппард! Мисс Шеппард! Скорее. Мадам плохо.

Я вскочила, роняя всё, что держала в руках. Не помня себя, бросилась к дому.

У мамы снова был приступ. Лекарства, прописанные столичными врачами, уже не помогали. В конце концов, спасла снова магия Замка ледяной розы. Олав вовремя вернулся и привёз оттуда подарок — синие цветы, на которые леди Кэтрин придумала накладывать лечебные чары. Новое изобретение графини. Вдыхая аромат волшебных роз, мама снова начала дышать спокойнее и даже заснула.

Олав остался караулить у постели, а меня отправил вон из комнаты, чтобы я не расстраивалась и не шумела своими приставаниями: «а ей уже точно лучше? А ты уверен?!»

Я вышла из маминой комнаты и устало прислонилась к стене. Колени дрожали. Как же хорошо, когда всё хорошо.

И тут я резко распахнула глаза.

Боже.

Дневник остался лежать на скамейке!

И я ещё надеялась, что боль в ноге у меня так — несерьёзная!..

Пока я сломя голову неслась через парк, казалось, что вместо кости кто-то воткнул раскалённую кочергу. Щиколотка пульсировала, ботинок стал тесным, даже несмотря на то, что был надет на босую ногу, и я с трудом могла наступать. Но панический страх гнал вперёд.

А ведь я так всегда осторожна была! Гордилась своей предусмотрительностью. Сколько раз брала дневник с собой в парк, где меня посещало самое лучшее вдохновение — и ни разу не потеряла бдительность. Но сегодня новость о мамином приступе совершенно выбила из колеи и заставила забыть обо всём на свете.

И пятой точкой чую, даром мне эта оплошность не пройдёт.

Подбегая… а точнее, подхрамывая к тому самому месту в парке, я притормозила лишь раз.

Справа от тропы, наполовину скрытое алеющими кустами барбариса, возвышалось дерево. И об него споткнулся мой взгляд, потому что оно было… чёрное. Полностью, от кроны до корней угольно чёрное, с трещинами по всему стволу, забитыми седым пеплом. А на поляне, повсюду вокруг него, облетевшие листья кучами угольной пыли. Этого кошмара тут совершенно точно не было утром! Лишь очаровательный в своём осеннем убранстве парк. Правда, не уверена, что не было, когда я стремглав неслась обратно домой, к маме — мне тогда было не до того, чтоб по сторонам глазеть.

Да что ж это творится такое в Шеппард Мэнор?!

Снова и снова на ум пришло воспоминание о какой-то «опасности», которую ожидал встретить в нашем доме Морриган. И все случаи странных поломок и разрушений за последнее время, которые выстраивались в цепочку, уже не получалось списать на простые совпадения. Но и причину я понять не могла. Вся надежда на отца. Когда вернётся, точно во всём сумеет разобраться. Это же папа!

От этих мыслей меня отвлёк девичий смех. Я почти уже подобралась к злосчастной скамейке — она была, помнится, за ближайшим поворотом тропы. К смеху добавлялись весёлые голоса. И как только я в них вслушалась…

Мне захотелось взять первую попавшуюся палку из-под дерева. Почему леди не полагается драться? Что за чёрная несправедливость.

Я решительно поковыляла дальше.

Над парком неслось серебряное журчание смеха Дианы:

— А вот это, вот это послушайте!.. «Дорогой дневник, скажи, как наше сердце решает, что этот человек — тот самый? Почему каждый взгляд и каждое слово вдруг становятся такими важными, что начинают определять твоё счастье или несчастье?».. Боже, девочки, да наша Бульдожка — романтик!..

Гнев ослепил меня, окатил душной волной жара.

— Не смей! Верни сейчас же, дрянь! — прошипела я и бросилась на Диану, с разгона врезаясь в стайку девчонок, которые при моём приближении кинули на меня кто смеющийся, кто виноватый взгляды.

Диана Тейлор отступила назад, не выпуская моего дневника из рук.

Потрёпанная тетрадь, над которой я провела столько бессонных ночей, смотрелась кощунственно в её наманикюренных пальцах. Я растерялась, не зная, что делать — не бросаться же и в самом деле в драку — и она немедленно воспользовалась моей заминкой.

— Погоди, Бульдожка, не вредничай! Дай дочитать! Ты так красиво пишешь! У тебя талант. Может, поэтессой станешь? Будет чем занять долгие одинокие вечера. Вот, смотри, этот пассаж особенно хорош: «что делать, если вдруг ты не совпадёшь… и твоя сердечная дрожь не отзовётся резонансом, не заставит другое сердце биться с тобой в такт… если оно равнодушно? Может, лучше б я вовсе не знала этого чувства. Этого страха и одновременно мучительного желания прикоснуться…». Какого чувства, Бульдожка? Только не говори, что ты втрескалась по уши в нашего ослепительного герцога! Ай-яй-яй, как неосмотрительно с твоей стороны! Такие, как он, не женятся на дурнушках. Герцогу нужна жена, которая будет украшать его дом. А не такая, которую придётся прятать от гостей.

Месть. Она мне мстит за то, что я не дала ей пригласить Морригана на танец. Не дала привлечь внимание желанной добычи. Теперь мне это стало очевидно.

Другие девушки обступили нас кругом и не спешили вмешиваться. Мы с Дианой один на один.

— Отдай! — процедила я сквозь зубы, чувствуя, как закипают злые слёзы.

— А то что, нажалуешься папочке?

Нет. Она знала, что не нажалуюсь. Иначе не была бы такой смелой.

Если бы я хотела, нажаловалась уже давно. Но я привыкла решать проблемы самостоятельно. И знала, что отец меня за это уважает. А я не хотела терять его уважение.

Когда-то он позвал меня в кабинет и сказал, что до него дошли некоторые слухи. И спросил, хочу ли я, чтобы некоторые имена вычеркнули из списка гостей Шеппард Мэнор навсегда. Я помолчала, а потом покачала головой. Он сказал, что это хорошо, и он не сомневался в моём ответе. И что он специально приглашает разных людей в дом. Чтобы я не росла изнеженным тепличным цветком, а знала жизнь и умела за себя постоять. Была сильной. Потому что он не всегда сможет быть со мной рядом, чтобы защитить.

Я перевела дыхание и сказала, как можно спокойнее.

— Если ты сейчас же не отдашь мне мой дневник, клянусь, я…

— И что ты сделаешь, Бульдожка? Не трудись придумывать. Я всё равно последний день в вашем унылом поместье. Больше сюда не вернусь. Что ты такое лицо делаешь, разве ещё не слышала? — она вздёрнула подбородок, её губы дрогнули. — Сегодня от отца приехала карета, меня забирают. Мы переезжаем в какое-то захолустье. Дай хоть повеселюсь на прощание. Там немного осталось.

Она сделала ещё один широкий шаг назад, уперлась в скамью. И тогда просто запрыгнула на неё и снова принялась читать — высоко, где мне уже было не дотянуться. Гнусное ощущение беспомощности затопило меня. Нога болела всё сильнее. Но горькая обида, стыд и унижение жгли во сто крат больше.

— Где там… я потеряла… ага! «…Как роза, что распускается под солнечными лучами его взгляда. И как же я боюсь, что он меня сожжёт и я осыплюсь горсткой пепла…»

— Мисс Тейлор!

— «…к его ногам»… ой.

Я застываю, будто в меня молния попала. Крепко-крепко зажмуриваюсь.

О нет… нет-нет-нет-нет! Только этого не хватало мне сегодня. Хоть бы я ослышалась, хоть бы мне показалось, хоть бы…

— Ваше поведение, мисс Тейлор, недостойно юной леди. Немедленно верните мисс Шеппард её вещь. Или я напишу вашему отцу, которого имею честь знать, чтобы лучше следил за воспитанием дочери, если он не хочет, чтобы о его семье пошла дурная слава.

Ледяной голос герцога вспарывает тишину.

И он… звучит близко. Слишком близко. Сзади, над самой моей головой.

Когда я открываю глаза, больше всего мечтая о том, чтобы провалиться сквозь землю, от девчонок на аллее нет и следа. Диана уже слезла со скамьи. У неё лицо — не красное, и не бледное… а всё какими-то пятнами.

Моя тень на тропе полностью накрыта другой тенью — массивной и длинной.

Так и не дождавшись ответа от Дианы, герцог выходит из-за моей спины и забирает из её рук мой дневник.

Я судорожно сглатываю. Что он слышал?! Из того, что она читала вслух?!

С моим везением, полагаю, он слышал всё.

Перебираю в памяти строки, снова и снова представляю, как это должно звучать со стороны, как это слышал он, и мне хочется умереть на месте.

Так и не найдя подходящего ответа, Диана просто убирается вон с аллеи, подобрав юбки и глотая сердитые слёзы. Очень надеюсь, что насовсем. Что её слова о карете отца — правда, и я никогда её больше не увижу.

А потом понимаю, что предпочла бы, чтобы она осталась. Что угодно, лишь бы не быть сейчас с герцогом наедине. Потому что очень скоро мы остаёмся вдвоём. И если у меня была ещё малая надежда, что он проявит такт, сделает вид, что ничего не слышал, просто-напросто вернёт мне дневник и уйдёт… то она очень быстро испарилась.

С непроницаемым лицом Морриган уселся на скамью. Положил локоть за спинку, ногу на ногу закинул… королевская осанка и внушительный вид… но смотрит не на меня, а куда-то в сторону.

Он внушал мне трепет. Хотелось оказаться где угодно подальше, и в то же время стоять в этом осеннем парке, пока листьями не занесёт, и любоваться им бесконечно.

А ещё он так и не отдал мне дневник. Положил на доски и принялся барабанить по нему пальцами. Длинными, красивыми пальцами крупной аристократической руки. Их задумчивые неторопливые удары по ветхому коричневому переплёту тетради, которую я столько раз прижимала к груди, действовали на меня гипнотически. Я не могла перестать смотреть.

По-прежнему не глядя на меня, герцог кивнул на место рядом с собой на скамье.

Как заключённый на плаху, я подковыляла и села, куда мне было приказано.

Мы молчали ещё какое-то время. Я с тоской ждала каждую секунду — что вот сейчас, вот сейчас…

— Элис!..

…И всё равно вздрогнула от неожиданности. И от мрачности его тона. Вскинула голову и посмотрела на герцога испуганно, так и держа руки на коленях, словно провинившаяся школьница.

Мы встретились взглядами… и его, по-грозовому серый, неожиданно чуть смягчился.

— Элис. — Повторил Морриган уже тише и даже как будто бережнее.

Я судорожно перевела дыхание. Сейчас, днём, так близко, я некстати заметила, что глаза у него не просто серые, а с чёрными крапинами и тёмным ободом по краю радужки. Красиво.

Герцог снова запнулся и замолчал. Мы так и сидели, не шевелясь, как мраморные садовые скульптуры. Глядя друг на друга. И между нами — мой дневник.

Отчитывать… сейчас точно будет отчитывать! Ругать за мои неуместные, глупые чувства, которые ему только мешают… Наверное, подбирает слова, как донести понятнее до наивной девочки, что она должна выкинуть вздор из головы.

Он в третий раз начал разговор — и слова прозвучали неожиданно мягко.

— Элис… запомните. Всякий дневник рано или поздно будет прочитан.

Я снова вздохнула, и кусая губы, ждала продолжения. Зачем он тянет? Почему не скажет всё сразу и не уйдёт? Продолжает сидеть рядом, продолжает мучать своей близостью и своим запахом, и этой мягкостью в голосе — такой неожиданной и непривычной.

— Именно поэтому, Элис, если вы не хотите повторения подобных… ситуаций, настоятельно рекомендую вам эту вещь порвать. — Глаза его блеснули жёстким блеском. — Особенно… последнюю страницу.

Да, я была к этому готова. И всё равно — будто ледяной водой окатили.

Я вскочила, не обращая внимания на боль, которой прострелило ногу. Меня снова несло, и я ничего не могла с собой поделать. Повернулась к герцогу — я наконец-то, впервые была его выше.

— С чего вы решили вообще, Ваше сиятельство, что в моём дневнике написано о вас?!

Его взгляд потемнел. Герцог медленно поднялся, и я снова почувствовала себя крохотным и совсем не страшным котёнком, который такому тигру — на один укус.

— Тогда тем более порвите, — процедил Морриган сквозь зубы, нависая надо мной.

А потом не глядя раскрыл дневник, продолжая неотрывно прожигать взглядом меня, вырвал из него последнюю страницу резким движением, скомкал в кулаке ни в чём не повинную бумагу и отшвырнул прочь.

— Я… вы… да как вам не стыдно! — воскликнула я, глотая слёзы. Всю силу воли собрала, чтобы не разреветься. Только не перед этим бесчувственным чурбаном! — Что вам за дело до моих дневников?! Заведите себе собственный и рвите на здоровье!

Он ничего не ответил, молча сунул пострадавшую тетрадь мне в руки. Я прижала её к груди, как обиженного щенка. Ну что за человек этот герцог! Разве так можно?!

Несколько мгновений мы испепеляли друг друга взглядами, а потом он снова надел привычную маску ледяной невозмутимости. Отвернулся и… чуть выставил локоть.

— Пойдёмте в дом. Я вас провожу, обопритесь.

Я хотела фыркнуть и сказать что-нибудь… эдакое… но опомнилась только, когда обнаружила себя крепко вцепившейся в шоколадный рукав, обиженно сопящей и растерянной. Нога болела и впрямь нестерпимо — я ни за что бы не допрыгала одна.

— Покажите ногу врачу.

— Я… обязательно.

— И прекратите носиться сломя голову по аллеям, вам не три года.

— П-постараюсь.

Герцог остановился, и на пару шагов не отойдя ещё от скамейки.

— И… заберите уже свой чулок из травы.

В который раз за день мечтая провалиться сквозь землю, я отцепилась от Морригана. Долго шарила в путаных желтеющих зарослях у скамейки, с огромным трудом вспоминая, куда вообще подевала этот злосчастный чулок. Еле-еле нашла, украдкой свернула его в комок и сунула в карман, нашитый на юбку платья для всяких полезных мелочей. Нервно поправила сползающую с плеч шаль… Герцог всё ещё ждал меня на тропе, неподвижный будто кусок камня, и не уходил.

Я подошла ближе бочком, замерла в нерешительности.

Он потерял терпение, и взяв мою ладонь, насильно уложил её на сгиб локтя, ворча себе под нос неразборчиво что-то, явно нелицеприятного свойства.

Мы продолжили путь.

Я снова отказывалась понимать, что творится в голове у этого человека. Что ему до моих чулков?! И как вообще можно обсуждать… такую интимную деталь женского туалета вот так… словно… словно… И откуда он вообще знает про чулок, если даже я забыла?! И битый час искала в траве, там же вообще ничего не видать! Разве что…

Догадка прострелила молнией. У меня загорелись кончики ушей, я опустила лицо, так стало стыдно и неловко.

Хруст веток сегодня утром, когда я осматривала ногу… он мне точно не почудился.

Значит, не одна Диана прогуливалась в парке после завтрака.

Вот теперь у меня внутри царил такой раздрай, что я стала ещё больше спотыкаться и прихрамывать! Герцогу приходилось идти всё медленнее, он явно раздражался.

— Да в конце концов, Элис…

Земля ушла из-под ног, небо оказалось ближе… герцог ещё ближе.

Меня подхватили на руки.

Я осторожно, словно боясь обжечься, положила ладонь ему на грудь, а щёку — на свою ладонь. И затихла так. Как зверёк в норе.

В голове пусто-пусто, ни единой мысли. Тепло, спокойно, и все тревоги забылись разом. Остались только сильные руки, прижимающие меня к себе осторожно, но крепко. И мелькающие в жёлтом мареве осенние листья. И пьянящий запах осыпающейся аллеи. И звук дыхания, шевелящего мои волосы. И безумное желание… чтобы аллея эта никогда не заканчивалась.

За шаг до того, как расступившиеся деревья вывели бы нас к поместью, герцог поставил меня на ноги. У меня почему-то не было сил посмотреть на него — я пробормотала путаные благодарности, отвернулась тут же и стремглав похромала к двери.

Он остался стоять.

Глава 7

Первое, что я узнала, когда доковыляла — отец уже дома. Как только ему доложили, что у мамы был приступ, он немедленно бросил всё и вернулся. Заодно с собой врача из столицы прихватил. Так что толика врачебного внимания досталась и мне.

Злосчастную ногу осмотрели, перевязали, сказали не напрягать без надобности и уверили, что скоро всё пройдёт, и я снова смогу «блистать на балах». Да уж! Знал бы кто, как я «блистаю». Окна лопаются.

Маме уже стало получше, хотя судя по всему, это магия зачарованных цветов Замка ледяной розы помогла, а не лекарства столичного врача. Обычные средства уже давно были бессильны.

Около шести герцог с отцом удалились в кабинет. Я видела это, перегнувшись через перила этажом выше. Но подбираться ближе и подслушивать даже я ни за что не решилась бы. Отец бы точно заметил, и я бы сгорела со стыда.

Я сидела в своей комнате, вяло наблюдала за тем, как стрелки часов ползут к семи… Ровно в восемь — ужин. А потом он уедет. Может, и не дожидаясь. К окну пересесть, что ли? Оно у меня как раз выходит на главную аллею. Хоть в спину посмотрю.

И вот я сидела, сидела, сидела, беспрестанно перебирая в голове кусочки мозаики под названием «Дорнан Морриган»… которая всё никак не складывалась, как будто кусочки были неподходящие друг другу… и в конце концов поняла.

Я просто не могу допустить, чтобы так всё и закончилось! Я должна узнать наверняка. Должна понять, что же в голове у этого странного герцога. Пусть мне будет горько, пусть больно — лучше так, чем мучаться в неизвестности.

И я знаю, кто мне поможет.

— Элли, боже! Ну это уже слишком!

Хватаю Олава за рукав, не даю уйти из моей комнаты.

— Ну пожалуйста! Ты не можешь меня так оставить. Ты обязан помочь!

Выпускаю рукав брата от неожиданности, когда из кармана сюртука у него выпрыгивает крошечная белка с золотистой шёрсткой. Машет пушистым хвостом, в два прыжка оказывается на секретере. Там, где до этого сидела пепельная кошка. Тянет носом, беспокоится.

— Что это с ней… — недоумевает Олав. И я снова пытаюсь рассказать… но даже ему, анимагу с умением понимать язык зверей, я почему-то не могу вымолвить ни слова. Магический запрет сдавливает горло тисками, и всё тут.

Олав хмурится. Ох, вот бы здорово, если б он тоже подключился к разгадыванию этой загадки! Брат у меня упорный, если ставит себе какую-то цель — ни за что с неё не свернёт. Тем более, он явно в приятельских отношениях с герцогом — этой одной сплошной ходячей загадкой. Может, с помощью брата и его тайны удастся разгадать…

— Так вот, о моей скромной просьбе… — вкрадчиво начинаю я.

— Элли, уволь меня! — стонет брат. — Ну ты что, и правда хочешь, чтобы я, вот так в лоб…

— Да!!!

— Спросил у Дорна…

— Ага!!!

— И потом передал всё тебе…

— Именно!!! Братик, я знала, что ты у меня чудо! — я чмокнула его в щёку и быстренько вытолкала вон из комнаты, пока он не нашёл каких-нибудь железных аргументов отказаться. Белка сердито протрещала что-то секретеру, а потом тоже вышмыгнула в коридор.

Уф-ф-ф…

Это было трудно.

Но если всё получится, уже до восьми вечера я буду знать, что на самом деле герцог думает обо мне. Брат должен сказать, что заметил… его интерес к сестре и спросить начистоту, как Морриган ко мне относится. Братская забота, всё такое…

Да, план глупый. Можно даже сказать, идиотский план. Но ничего лучшего в оставшееся время я не придумала. Ну не спрашивать же самой, в самом деле!

Нет, можно было, конечно, вообще ничего не делать. Да в конце концов, он мужчина! И если девушка нравится, должен сам сделать шаги навстречу… Но то, что делал герцог, напоминало не шаги, а какой-то чокнутый кордебалет пьяного одноногого танцора. Шаг вперёд, два назад, три в сторону и ещё переворот в прыжке.

Так что, если я не узнаю, в конце концов, что он на самом деле обо мне думает — просто-напросто взорвусь.

И снова гипнотизирую взглядом стрелки.

Без двадцати восемь.

Нервы на пределе.

Больше всего волнуюсь даже не за то, что Морриган откажется отвечать на вопрос. А за то, что Олав по своей деликатности не станет мне этот ответ передавать слово в слово. Смягчит, чтобы я не так расстраивалась. А мне ведь так хотелось узнать правду…

Беззвучный хлопок.

Прямо у моих ног на ковёр приземляется на все четыре лапы кошка. Смотрит на меня вопросительно.

— Не смотри так! Мне сейчас не до твоих загадок, прости. Я слишком нервничаю.

Кошка не уходит. А продолжает протирать во мне дырку бликующим взглядом.

— Ну хорошо, хорошо! Хоть ты выслушаешь молча и не станешь меня пилить за глупые чувства.

Без пятнадцати восемь. Принимаюсь нервно ходить туда-сюда, всё ещё прихрамывая. Жалуюсь кошке на свою невесёлую судьбу. Она внимательно слушает.

Без десяти восемь звонит первый гонг. Я вздрагиваю, поднимаю глаза на часы…

И в этот момент моей босой ноги касается мягкая кошачья лапа. И снова — беззвучный хлопок…

…А когда я открываю глаза, обнаруживаю себя в незнакомой комнате. Но тут же узнаю запах. Такой был у его плаща. Растерянно оглядываюсь, и замечаю новые детали. Белая рубашка, небрежно брошенная на спинку кресла. Пара массивных прямоугольных запонок на письменном столе у окна. Я уже видела такие. Во время танца.

О нет! Кошка, которая, естественно, уже испарилась с места преступления, забросила меня прямиком в комнату герцога! Истолковала по-своему моё нытьё и судя по всему, решила своеобразно помочь горю. Надо немедленно отсюда делать ноги — пока меня не застукали и не подумали невесть что! Пока…

В коридоре раздаются шаги. Двое. Я слышу звуки знакомых голосов. Совсем близко.

Я пропала! Ещё одной унизительной сцены, полной молчания и укоризненных взглядов, я просто-напросто не переживу.

Решение приходит мгновенно. Безумное, сумасшедшее совершенно — но у меня есть один-единственный шанс сделать так, чтобы никто не узнал, что я вообще была в этой комнате.

Дёргаю дверцу платяного шкафа. Ныряю внутрь и как можно бесшумнее захлопываю её за собой.

Последние мгновенья тишины режут меня без ножа.

Трачу их на то, чтобы попытаться успокоить дыхание и не выдать себя. Это единственное, о чём успеваю подумать прежде, чем двое мужчин входят в комнату.

И вот уже голоса раздаются совсем рядом, больше не приглушённые стеной.

— …я всё же надеюсь, что твой отец прислушается к моим аргументам и повлияет на короля. Это последнее, что я могу сделать, чтобы удержать безумцев от безумных поступков.

— Ты бы сам поговорил с Его величеством. Ведь вы родственники… пусть и дальние!

— Хьюго слушает только людей, которым доверяет. Я не имел чести близко общаться с ним. В последние десять лет, как ты знаешь, мне было не до того. А твой отец… о цепкости Бульдога Шеппарда и его способности решать самые невозможные дела ходят легенды. Я уеду с чувством выполненного долга. Я сделал всё, что смог.

Шаги. На секунду меня простреливает паникой, что к шкафу — но нет, показалось.

Шуршание одежды.

Стук каких-то предметов. Льётся жидкость в бокал.

— И как тебе понравилось гостить у нас дома?

Морриган медлит в ответе на этот простой вопрос.

— Это было… сложно.

Пауза.

— Приезжай ещё! Мы всегда будем…

— Не думаю, что это хорошая мысль. Скорее всего, мой визит останется первым и единственным. Прости, если прозвучало грубо. Ты хороший друг и очень мне помог. Я ценю это.

Уедет. Он всё-таки уедет и больше не вернётся… моё сердце это предчувствовало. Не зря весь вечер тревога тянет грудь.

Чуть подаюсь назад — чтобы ненароком не упасть на дверцу и не вывалиться прямо под ноги говорящим. Вот это была бы сцена!

Моего лица касается мягко какая-то ткань. Узнаю в ней серый сюртук. Тот самый, в котором герцог был вчера на балу. Его запах горькой полынью оседает на моих губах.

Ничего не могу с собой поделать— поднимаю руку, хватаю полы этого сюртука и укутываюсь ими, как любила в детстве, когда пряталась в шкафу Олава от грозы. Сегодня у меня не вышло спрятаться. Гроза нашла меня. И вспорола молнией сердце. Я ещё не знаю окончания разговора… но почему-то уже не сомневаюсь, что ничего хорошего оно мне не сулит. У герцога голос человека, который прощается надолго — быть может, навсегда.

После небольшой паузы Олав снова продолжает — в этот раз нерешительно:

— Послушай… есть ещё одна вещь, которую я хотел бы обсудить с тобой до отъезда.

Моё раненое, истекающее кровью сердце бьётся так, что, кажется, его вот-вот услышат.

— И что же это за «вещь», которую ты решил «обсудить» с таким странным лицом?

— Это… не совсем вещь… вернее, совсем не вещь… речь о моей сестре.

— И что с твоей сестрой? — спрашивает герцог с металлом в голосе.

— Дорн… видишь ли… и поверь, этот разговор доставляет мне не меньше неудобств, чем тебе…

— Этот разговор не доставляет мне ни малейших неудобств. Я всегда за то, чтобы объясняться прямо, а не тянуть недомолвки. Здорово экономит время и нервы, знаешь ли. Чего и тебе советую, — чеканно, холодным тоном отвечает Морриган. Я бы после такого ни за что в жизни не отважилась продолжать. Но брат знает, что я буду ждать ответа.

Снова пауза в разговоре. Представляю, как Олав собирается с духом… сама уже чуть в обморок не падаю.

— Что ж. Тогда скажу прямо! То, как вы танцевали… я видел, какое было лицо у Элис. И все видели! Поверь, моя сестра — не легкомысленная вертихвостка, которая теряет голову от первого же комплимента. Для неё это… не просто так. Элис серьёзная девушка, и она не заслуживает, чтобы…

— Не переживай, я на твою сестру покушаться не собираюсь. И вообще надеюсь избегать брачных кандалов так долго, как только смогу. Хотя дед наседает всё сильнее в последнее время. Но даже если придётся сдаться — Элис Шеппард… Поверь, Элис — последняя девушка, которую я стал бы рассматривать на эту роль.

Олав сконфуженно умолкает.

А в моих ушах продолжают звучать слова, сказанные холодным равнодушным голосом Дорнана Морригана. «Элис — последняя девушка…»

Я словно вся превращаюсь в тот жалкий листок бумаги, исписанной глупыми признаниями, который он так равнодушно смял и выбросил в парке.

— Что ж… наверное, и правда пора заканчивать этот разговор, — бормочет брат.

— Постой! Это ведь она тебя попросила узнать?.. Можешь не говорить, вижу по твоей виноватой физиономии.

Молчание.

— Как ты догадался?

— Твоя сестра смелая девушка. Это в её духе. — Герцог медлит, а потом добавляет. — Береги её! И в следующий раз лучше сам съезди по роже очередному её воздыхателю, если обидит.

— Эй, стоп! Ты о чём?

— Да так. Расспроси Элис при случае, откуда у неё ссадины на правой руке. И вот ещё что… когда будешь докладывать наш разговор….

— Не буду я ничего докладывать! С ума сошёл? Это её убьёт.

— Не убьёт. Ты плохо знаешь свою сестру. Уверен, она предпочтёт знать. Я попытался ей сказать сам… но она не слушает. Может, хоть так поймёт. Это для её же блага. Так вот, когда будешь ей передавать… постарайся всё же помягче.

Молчание. Опять.

А я готова волком выть от такой заботы.

Тишину снова разрывает голос Морригана — раздражённый, злой, взламывающий маску привычной невозмутимости.

— И хватит уже так на меня смотреть! Ты сам всё понимаешь.

Да. Я теперь понимаю тоже. Чего же тут не понять?

Когда-то я думала, что «разбитое сердце» — это такая метафора из книжек. А вот теперь у меня чувство, будто что-то осыпается хрупкими осколками у меня внутри.

— Дорн, но может…

— Не может! Всё, поговорили. Мне пора. Я решил ехать прямо сейчас. На ужин не останусь.

Звук уходящих шагов.

И снова хлопает дверь.

В звенящей тишине как будто до сих пор стоит эхо горьких слов. «Элис — последняя девушка, которую я стал бы рассматривать на эту роль». Эти слова намертво отпечатались у меня в памяти. Я не могу престать их слышать.

В комнате так тихо… все ушли, и надо бы выходить… но меня ноги не держат.

Оседаю в душном тесном шкафу прямо на доски, обхватываю колени.

Всё, что передумала и пережила за эти дни, все невысказанные слова и нерастраченные чувства, все мечты, которым только что переломали крылья — всё это выплескивается сейчас из меня горькими слезами.

Я пытаюсь их сдержать, но не выходит.

Каждый вдох огнём обжигает грудь. Каждое воспоминание отравленной иглой колет разум.

Если это — любовь, я всё на свете отдала бы, чтоб никогда не влюбляться.

Но когда я думала, что хуже быть уже просто не может… судьба в очередной раз ткнула меня носом в мои ошибки, как нашкодившего котёнка.

Утонувшая в собственных переживаниях, я ослышалась. Неправильно распознала звук уходящих шагов.

Оказывается, из комнаты ушёл только один человек. А второй остался.

Резкий скрип дверцы шкафа… я отрываюсь от колен, вскидываю в испуге своё зарёванное лицо…

И высоко над собой, в ослепившей меня полосе света вижу Дорна.

Мы встречаемся взглядами, переплетаемся ими намертво. Его — напряжённый, пристальный, непроницаемый… и мой — несчастный, почти слепой от слёз.

У судьбы странное чувство юмора.

Я хотела узнать правду.

Кажется, сейчас я услышу её из его собственных уст.

Глава 8

Наверное, в детстве во время грозы я пряталась в шкафу, чтобы меня кто-нибудь спас от моих страхов. Сказал, что я не одна, и всё будет хорошо. Поэтому и сейчас против воли, против доводов рассудка и соображений стыда, я ощутила укол тайной радости.

Он меня нашёл. Быть может, и от страхов сумеет спасти?

Подавив судорожный всхлип, смотрю снизу вверх на герцога.

Высокий, красивый… слишком красивый для такой, как я. Бульдожки. Дурнушки, которая ничем не привлекательна для мужчин, кроме фамилии своего папочки. Морриган уже успел, оказывается, начать переодеваться в дорогу. Распахнутая на груди рубашка, вынутые запонки — очередные массивные произведения ювелирного искусства для мужчин, украшенные фамильным гербом — рукава расстёгнуты на широких запястьях… Я задохнулась от вида почти обнажённого мужского тела так близко и даже забыла плакать.

Дорнан пристально смотрел на меня сверху одним из широкого арсенала своих непроницаемых взглядов. Дорого бы я отдала, чтобы узнать, что он думает на самом деле! Всё, что я услышала… снова начинало терять всякий смысл, когда он был рядом. В каждую встречу происходило одно и то же! Его слова снова и снова убивали надежду во мне… но наши взгляды и непонятное, наполненное, слишком длинное молчание — раз за разом воскрешали.

— А я ещё думал, что это за странные звуки.

Я вытерла глаза тыльной стороной ладони, как маленькая, принимаясь лихорадочно подыскивать оправдание. Жаль, что в спешке редко придумывается что-либо путное.

— Я… здесь когда-то был мой шкаф. Я искала потерянную пуговицу. И уснула. Вы меня разбудили. Только что. Неловкая ситуация, простите. Не стану больше… смущать.

Из нас двоих смущённой до кончиков ногтей была лишь я одна.

Герцог скептически поднял бровь. Судя по лицу, не поверил ни секунду. Я бы тоже себе не поверила! Ну и ладно. Как джентльмен он обязан хотя бы сделать вид.

Я попыталась встать, но от долгого сидения ноги затекли.

Герцог толкнул дверцу шире, распахивая её полностью, и протянул руку. Вздохнул.

— Иди уже сюда.

Я смутилась ещё больше — то ли от предложения помощи, то ли от этого упавшего внезапно между нами первого «ты». Я млела от звуков своего имени в его устах — а он произносил его часто, даже слишком часто, как по мне. Но это «иди»… оно просто выворачивало меня наизнанку. А он жесток! Приручать к себе зверька и кормить его такими вот «десертами», чтобы потом вышвырнуть на улицу.

Так будет во сто крат больнее. И поэтому я отказалась принимать его руку. Встала на колени и неловко схватилась за стенку шкафа, отводя глаза и упрямо стискивая зубы.

Морриган нахмурился… а потом склонился, взял меня за плечи. Поднял рывком и вытащил из шкафа, почти на руках.

Я не удержала равновесия, упала ему на грудь. Тяжело и гулко стукнулись в щёку удары чужого сердца. Ровные, мерные, и слишком… невозмутимые. По сравнению с моим, которое неслось вскачь, не разбирая дороги, как потерявшая управление лошадь. Горячая волна от его раскалённой кожи перекинулась на меня, пробежала вниз по позвоночнику.

Он отстранился первый. Снова.

Отвернулся и принялся неторопливо застёгивать правый рукав.

Заговорил глухо:

— Возвращайтесь к себе, Элис. И поскорее. На вашей репутации скажется не лучшим образом, если вас увидят выходящей из комнаты мужчины.

— Моя репутация… да, вы правы, наверное… — ответила я его спине растерянно.

Крутнулась на каблуках, бездумно преодолела на ватных ногах расстояние до двери. Чувствительность постепенно возвращалась, ступни покалывало. Онемевшие чувства возвращались тоже.

Взялась за дверную ручку… Значит, вот так он со мной прощается?

Я резко развернулась.

— Почему?

— Что — почему? — переспросил Морриган тихо, по-прежнему стоя ко мне спиной в нарушение всех и всяческих приличий. Он уже бросил застёгивать свой дурацкий рукав, и просто стоял посреди комнаты, зажав вторую запонку в кулаке.

— Почему я — последняя, кому вы предложили бы стать своей невестой? Что во мне такого плохого? Чем я вас не достойна? Это потому, что… — я вздёрнула подбородок и невероятным усилием воли сдержала слёзы, которые снова предательски подступили. — Потому, что… я некрасива?

Он, наконец, обернулся. Медленно, медленно… А потом двинулся на меня — тёмный и грозный в сумерках, которые опускались так быстро этим осенним вечером. Но никто из нас не подумал зажигать свечи.

Я невольно отступила на шаг, прижалась спиной к двери.

Герцог навис надо мной, остановившись на середине шага… но как же сильно, смертельно хотелось мне, чтобы не останавливался!

Он упёрся в дверь левой рукой, а правую потянул к моему лицу… но снова застыл. И так и не коснулся. Потемневший взгляд опустился на моё лицо.

— Кто вам сказал подобную чушь, Элис? Будто вы некрасивы.

Снова, снова это холодное, бессердечное «вы»! Но за мягкость, почти нежность звучания своего имени на его губах я готова была ему многое простить. А за то, что по-прежнему держит между нами расстояние и не дотрагивается… что он так близко и так бесконечно далеко одновременно… готова была убить.

Морриган осторожно провёл кончиками пальцев в воздухе, не касаясь, но словно очерчивая контур моего лица. И это ощущалось как невозможная, изощрённо мучительная ласка.

— У вас самые красивые глаза, что я видел в своей жизни.

Это снова было не то. Не то, что я ожидала от него услышать. Каждый раз, когда я думала, что готова ко всему, он вновь переворачивал мой мир с ног на голову.

«Кто вам сказал подобную чушь, Элис? Будто вы некрасивы. …У вас самые красивые глаза, что я видел в своей жизни».

Я не дышала так долго, что, наверное, могла задохнуться. В плену его пристального взгляда, в клетке рук, что по-прежнему не касались — но каждый миллиметр воздуха между нами был раскалённым, словно в пустыне.

С трудом, но я всё же вспомнила о необходимости дышать. Лёгкие впустили порцию обжигающего, пьяного его запахом воздуха. Я судорожно вздохнула и… почему-то мне показалось, что сейчас он меня поцелует. То ли испуганная, то ли растерянная, я ждала этого, как растения в пустыне ждут дождя.

Так близко. Так сладко. Так мучительно.

Не вынеся новой пытки молчанием и неподвижностью, я качнула головой. Сама потянулась и дотронулась щекой до его пальцев. Прикрыла глаза на мгновение, такое это было блаженство. Просто прикосновение. Просто — кожа к коже.

И он… не отстранился на этот раз. И никаких «выговоров» за моё неуместное, кошачье движение — в поисках тепла и ласки.

Осторожное движение пальцев. Вниз по моей щеке. Герцог взял меня за подбородок и заставил поднять лицо, посмотреть себе в глаза.

— Ваша красота, Элис — она как прекрасный цветок, ещё не распустившийся. Бутон розы, спящий под снегом.

Его хрипловатый тихий голос рождал такую дрожь в теле, трогал такие струны во мне, о которых я даже не подозревала.

— Ваша красота, Элис… она из тех, что проявляются в глазах любящего мужчины.

Где-то далеко, на самой границе восприятия, послышался тихий шелест. Как будто осыпались все листья в парке разом. И пол под нашими ногами завибрировал — я почувствовала это ступнями, вибрация отдалась в позвоночнике, заныли зубы.

Почти обнимающий меня мужчина снова замер и превратился в ледяную статую. Я уже научилась чувствовать эти перемены в нём — как будто он «выключался», уходил глубоко внутрь себя, стирая всякий след эмоций. Оставляя мне лишь бездушную маску.

И прежде, чем я посмотрела в глаза Дорну, прежде, чем попыталась увидеть в них своё отражение… он прикрыл веки.

Убрал руку.

Сделал шаг назад. Больше на меня не смотрел.

— И обещайте мне, Элис, что вы такого мужчину когда-нибудь найдёте.

Так бывает с человеком, наверное, если его толкнуть в реку, под лёд, чтобы он замерзал там до самого сердца. Какой бы сильной я не была… есть же какой-то порог выносливости.

Я присела в книксене, пряча взгляд под ресницами. Пряча боль в наглухо закрытом сердце.

— Спасибо за науку, Ваша светлость. В этот раз я действительно поняла, что вы хотели мне сказать. Я больше… я больше… больше не стану досаждать вам своими… неуместными чувствами.

Я осторожно и медленно выпрямилась — как будто любым неловким движением могла что-то сломать у себя внутри. Вышла и аккуратно прикрыла дверь за собой.

Добралась до своей комнаты. Как была в одежде упала на кровать, уткнулась лицом в подушку и просто лежала так, минута за минутой.

Кошка приземлилась прямо мне на спину.

— Уйди. — глухо попросила я. — Только попробуй ещё раз меня куда-нибудь закинуть. Отдам Светлячку. Живёт такой в Замке ледяной розы. Здоровенный магический пёс. С во-от такими зубами. Поверь, тебе не очень понравится знакомство.

Кошка раздражённо мяукнула.

— Я серьёзно. Прошу тебя. Если у таких, как ты, вообще есть совесть… ну или жалось хотя бы. Никогда меня больше никуда не швыряй. Я ведь не железная. Я могу и сломаться.

Она снова мяукнула. В этот раз тише.

А потом перепрыгнула ко мне на подушку. И там улеглась, подобрав под себя лапы и низко наклонив ушастую голову. Я всё-таки подняла лицо… и уставилась в её удивительные глаза. Они словно затягивали меня.

На секунду моё зрение помутилось. А когда я снова стала видеть…

В сумеречной дымке, в полутёмной комнате я увидела Морригана. Немного с высоты. Будто я парила под потолком. И он меня не замечал. Я твёрдо знала, что сейчас остаюсь там же, где и была, что моё тело всё так же лежит на постели рядом с кошкой. Я чувствовала ткань покрывала под пальцами, у меня мёрзли ноги, я ощущала саднящее покалывание в спине — там, где увлёкшись «топтанием», кошка выпускала коготки.

И в то же время разумом я была не здесь. Я действительно его видела.

Герцог сидел на краю постели в гостевых покоях — так и не зажигая свеч, в полумраке. Опершись локтями о колени, и пальцы его были сжаты в кулаки. Голову повесил, будто задумавшись глубоко. Никогда ещё таким его не видела.

И не хочу больше видеть. Не хочу длить эту пытку.

«Верни меня сейчас же!» — попросила мысленно кошку. Она, на удивление, послушалась.

Я снова очутилась в своём теле, тяжело дыша, будто меня огромным камнем придавили. Отвернулась к стене, подтянула колени к груди.

— И так тоже больше не делай. Не хочу. Больше не хочу ничего.

Она исчезла незаметно.

Я пролежала полночи в том же положении, даже не укрылась одеялом, хотя замерзала.

Что ж… утешает, по крайней мере, что герцогу оказалось не всё равно. Наверное, переживает, что девочка теперь из-за него будет долго мучаться и убиваться. Всё же не совсем он бездушный. Мог бы… и воспользоваться моей наивностью, доверчивостью, открытым для него сердцем. Но не воспользовался! И на том спасибо. А в остальном…

Продолжу жить, как жила. Вычеркну из жизни эти каких-то два дня, которые слишком многое изменили. Стану сильнее и перестану верить в сказки.

Я так и не пролила ни слезинки. Часа в три ночи встала, зажгла свечу. Вытащила дневник из секретера и порвала на мелкие кусочки. Жаль, что не смогла порвать последнюю страницу. Он был прав, так лучше! Он во всём прав. А та страница… завтра пойду в парк и найду её.

Когда ранним туманным утром я вышла из дома — притихшего, молчаливого, пустого дома, из которого разъехались уже последние гости — то не узнала парка.

Облетевшие листья, все до последнего, даже на кустарниках.

Чёрная как уголь, полностью испепелённая аллея в парке, где я гуляла вчера… немые останки древесных стволов, сгрызенных почти до корней, словно неведомой болезнью или саранчой.

И скамья, на которой я писала дневник — рассыпавшаяся в прах, до голого металлического скелета.

На все мои вопросы отец и брат лишь отмалчивались. Берегли меня? Были связаны словом? Я не знала.

И в конце концов, я смирилась с этим заговором молчания — как смирилась слишком со многим в эти хмурые осенние дни. Одинокие, бесцветные — как осыпавшийся осенний парк.

Волшебство и тайна ушли из моей жизни, лишь поманив краешком. Мне казалось, навсегда.

Если б я только знала тогда, как сильно ошибалась!

Глава 9

Прошёл месяц.

Осень окончательно вступила в ту сумрачную пору, когда в ней отчётливо ощущается дыхание близкой зимы. Хмурый облетевший парк не манил на прогулки. Уже не верилось, что он когда-то был цветущим и пропитанным солнцем. И глядя на него, пожалуй, не верилось и что он когда-нибудь снова станет таким.

В один из подобных пасмурных дней пришло известие о королевском указе.

Отец зачитал нам его, когда мы собрались за столом в обеденном зале Шеппард Мэнор. Не доставало только Олава — Дженни больше не решалась на дальние поездки и ждала родов в родительском Замке. Он, конечно, был с ней рядом.

Судя по лицу папы, содержание указа для него не было секретом. Он просто ставил в известность тех, кому не мог рассказать заранее по долгу службы. Наша прислуга также выстроилась рядом, все жадно внимали новостям.

Если оставить длинное перечисление титулов и королевских регалий…

Выходило, что Его величество своим указом разрешает свободное посещение всех трёх оставшихся пепелищ Замков роз!

Я даже вилку выронила, и она с жалобным звуком упала на тарелку.

Всем известно, что наш король просто одержим желанием возродить все семь Замков роз в королевстве. Это началось с тех пор, как у него самого получилось вырастить из семечка Замок пурпурной розы, и тот стал королевской резиденцией. Тайный ингредиент обнаружили довольно быстро.

Любовь.

Замки просыпались, если находили подходящих хозяев. В паре хотя бы один должен быть настоящим эллери, потому что только сильная магия даёт резонанс и подпитывает семечко достаточной силой, чтобы прорасти. Потом уже взрослый Замок отдаёт долг и питает магией хозяев, усиливая её многократно, даря здоровье и долголетие. А вот по какому принципу спящий Замок решает, что именно эта пара ему нужна… никто понятия не имел. Это что-то древнее, неподдающееся прогнозированию. Столь тонкие магические материи, что ни вмешаться, ни повлиять возможности не было никакой.

Ясно было одно — сильные искренние чувства в паре привлекают Замок. Видимо, любовь как-то влияет на потоки энергий внутри человека, делает их мощнее и чище. Любовь может вызвать рождение новой жизни, когда союз душ дополняется союзом тел. Любовь заряжает своим светом всех вокруг, делает мир лучше, делает людей лучше. Потому что, когда ты любишь, ты больше не думаешь только о себе. Эгоизм сменяется благородством, и сильное чувство может вдохновить на такие подвиги, на которые ты даже не представлял, что вообще способен.

Мне кажется, Замки всё это чувствуют своими каменными сердцами. Поэтому выбирают тоже — сердцем. Поэтому их выбор никогда не удаётся предсказать.

Этой весной уже пытались. Король объявил отбор «самой совпадающей» влюблённой пары среди эллери. Устроили ряд испытаний и конкурсов, нашли двух влюблённых, у которых было настолько идеальное совпадение, что никто даже не сомневался в их победе… а в итоге семечко Замка золотой розы выбрало моего брата и Дженни, которые на тот момент вообще ещё не были парой. А просто страдали друг по другу тайком. И ни один не решался подойти к другому и поговорить. Но семечко… каким-то мистическим образом заглянуло в их души и нашло правду раньше, чем они признались в ней друг другу. Каменное существо оказалось более чутким, чем люди.

С тех пор Его величество решил, что идея всяких там отборов и конкурсов себя изжила. Полгода было тихо, и тема возрождения Замков как-то заглохла… а вот теперь оказалось, что король просто обдумывал новый план. Если его далёкий предок вошёл в историю под именем Завоевателя, то Хьюго VIII явно хотел остаться на страницах учебников Возродителем замков, или что-то в этом духе.

— Любимый, но это же полный бред! — моя матушка, как всегда, не стеснялась в выражениях. — Полностью открыть пепелища для посещения? Допускать туда всех желающих? Без ограничений? Но от руин же ничего не останется! К тому же, это может быть опасно.

Слуг уже распустили, и она могла позволить себе вольные высказывания.

Отец пожал плечами. На его лице было угрюмое выражение. Я поняла, что идея короля ему тоже не очень по вкусу.

— Единственное, на что он согласился, это установить дневной лимит посетителей. И больше стражи — которая проследит, чтобы пепелища не растащили на сувениры. Ну и чтобы никто никуда не провалился.

— Но… простонародью тоже разрешили! Не только людям благородного происхождения.

— Мэри, ты прекрасно знаешь, что эллери после падения Замков прятались и выживали, как могли. Да, большинство пыталось всеми правдами и неправдами проникнуть в богатые семьи захватчиков. Мирным способом вернуть власть и Замки. Но…

Мама смутилась и притихла. Её саму родители выдали замуж за отца, влиятельного в Королевстве человека, именно по тем же причинам. Продолжали вековую стратегию выживания эллери. Но их любовь оказалась выше. Отец никогда её этим не попрекал. Он невозмутимо продолжил:

— …эллерийская кровь течёт во многих потомках эллери по всему королевству. Если бы каждый из них проявлял хоть толику магических способностей предков, мы бы уже шагу не могли ступить, чтобы не наткнуться на какого-нибудь мага. Однако магия — вещь непредсказуемая. Обычно в полной мере способности проявляются у кого-то одного в семейном поколении.

Теперь уже моя очередь была вздыхать. Ну да. У нас это Олав. Я — мимо. А значит, и Замок никакой никогда меня не выберет. Так что слушала я без особого интереса. Просто очередная пачка новостей. Хоть как-то разнообразить хмурый осенний день и немного развеять мою меланхолию, которая стала уже привычной спутницей.

— …Так что, Мэри, короля понять можно. Пока он устраивал отборы и пытался найти лучших из лучших в аристократических семьях, вполне возможно где-то живут влюблённые кухарка и садовник, которые могли бы заинтересовать один из трёх спящих Замков. Но у них никогда не будет для этого шанса, если их не допустить к пепелищам.

— Кухарка — леди Замка роз… это будет скандал на всё Королевство! И знаешь… пожалуй, я хотела бы на это посмотреть, — улыбнулась мама и откинулась на спинку стула. Опять у неё слабость… я взяла веер и принялась обмахивать мамино лицо.

— Да, это будет событие. В любом случае, указ уже подписан Его величеством. Пепелища Замков — национальное достояние. Владельцы земель, на которых расположены пепелища, не смогут помешать исполнению королевской воли. Даже если очень сильно против. Скоро на эти развалины будет открыт доступ любому желающему. Посмотрим, к чему это приведёт.

Папа решил, что разговор исчерпан. Поднёс чашку к губам.

А моя рука с веером замерла прямо в воздухе.

Сердце будто сжали холодными пальцами. Я слишком давно не вспоминала. А вот сейчас…

— Папа… — у меня сел голос, пришлось прочистить горло. — Об этом приезжал поговорить герцог Морриган? Он хотел, чтобы ты помешал королю издать указ? Помешал открыть пепелища для всего Королевства? Ведь один из них… один из Замков находился на землях Морриганов, правда?

Он снова отставил чашку.

— Знаешь, Элис, я иногда жалею, что ты не родилась мальчиком. Я бы со спокойной душой оставил тебе свой пост. Впрочем… еще не поздно поговорить с королём. Раз он у нас такой прогрессивный, пусть издаст новый указ. И разрешит девушкам занимать высшие государственные должности.

— Папа! Ты можешь серьёзно? — возмутилась я. — Не уходи, пожалуйста от ответа.

Да, было глупо ковырять едва зажившие раны. Но мне безумно хотелось узнать… хоть что-то.

Как жаль, что если отец не желал отвечать, из него клещами невозможно было вытащить и слово. Мои расспросы в лоб не увенчались успехом. Мама пожаловалась на усталость, я проводила её в комнату и посидела с ней, пока она не уснула. Синие розы у её постели после месяца в вазе всё же начали облетать, пора послать в Замок ледяной розы за новыми… увядшие лепестки на столе, как перья подбитой птицы, навевали на меня тоску.

Вечером я скучала в своей комнате за книгой. Но глаза бездумно скользили по строчкам, а буквы никак не желали складываться в слова. Мысли были все далеко.

В конце концов, меня осенило. Догадка была гениальна в своей простоте. Зачем вообще папа стал обсуждать при мне королевский указ, его подоплёку, его последствия? Зачитал бы и всё.

Отец никогда ничего не делает просто так. И не говорит просто так. Его рассказ и был ответом на мой вопрос. Ответить прямо он не мог, видимо дал слово молчать о содержании разговора.

Я должна была читать между строк.

Решительно захлопнув книгу, я встала и направилась в отцовский кабинет.

— Входи!

Он встретил меня за широким столом, заваленным письмами, бумагами и картами.

Аккуратно захлопнув дверь, я подошла ближе. Мне вдруг бросилось в глаза, как сильно он постарел за последнее время. Мамина болезнь и тревога за неё подтачивали его изнутри. Даже самый прочный дуб бессилен против жуков-древоточцев, которые вгрызаются в сердцевину.

Я хотела начать разговор по-другому, но просто подошла, и уселась папе на колени. Поцеловала в щёку и положила голову на плечо. Он меня обнял, и мы сидели какое-то время так, разделяя общую тревогу на двоих.

— Она спит, я только что проверяла.

— Я знаю, — отозвался папа.

Он всегда и всё знает. Какое тяжкое бремя.

— Я… насчёт разговора за обедом. Спасибо, я поняла всё, что ты хотел сказать. Значит… слухи не врут, и одно из пепелищ на землях герцога. Не сомневаюсь, он злится, что скоро толпа народу будет разгуливать по его владениям, как у себя дома. На его месте я бы тоже постаралась этому помешать.

— Если бы всё было так просто, Элли, если бы… — вздохнул отец.

Мы снова помолчали.

Он только что косвенно подтвердил, что я совершенно права в своих догадках. Ну значит, не зря пришла. Правда, было ещё кое-что, что мне хотелось бы выяснить.

— Па-ап…

— Что, милая?

— Скажи… хоть это ведь ты можешь сказать открыто. Зачем ты уехал в тот вечер? Почему решил помешать отъезду герцога? Я, возможно, скажу сейчас глупость, и просто слишком много о себе возомнила… но ответь. Ты это сделал, чтобы он остался у нас дома подольше? Потому что… потому что ты тоже увидел моё лицо, когда он держал меня за руку?

С каким-то мучительным нетерпением и стыдом я ждала ответа.

Папа ласково погладил меня по спине.

— Нет, милая. С того места, где я стоял, мне не было видно твоего лица. Но это было ни к чему. Я увидел его лицо в этот момент.

Я помолчала, пытаясь осмыслить. Ничего не получалось. Какая разница, что у Морригана было за лицо, если он уехал? Оставил меня одну. Видел, что моё сердце истекает кровью у его ног, но даже не стал утруждаться, чтобы его поднять. Неужели просто не хотел иметь дело с опасной магией в нашем доме? Странной магией, объяснения которой я так и не нашла.

— Пап, а чёрный пепел, он…

— Всё. Элли, на сегодня хватит разговоров. Время позднее, а у меня ещё много работы. Как раз до утра. Иди лучше спать, моё счастье!

Он погладил меня по голове и ссадил с колен.

— Пап, ты бы лучше себя берёг! Иди тоже спать.

Отец покачал головой.

— Я всё равно не смогу заснуть. Буду проверять, как там твоя мама. Что же до остального… Элли, просто поверь моему опыту, детка. Любовь и счастье не всегда падают прямо в руки, как перезрелый плод, если долго стоять под деревом, запрокинув голову.

— С той же вероятностью они упадут тебе прямо в лоб и оставят шишку, — фыркнула я.

— Вот именно. Иногда за самым драгоценным плодом нужно долго и упорно лезть на самую высокую ветку. Падать, больно ударяться, но снова и снова вставать и идти к цели.

— Как же ты любишь говорить метафорами! — я закатила глаза. — Нет бы просто сказать: «Элли, детка, нечего убиваться по какому-то напыщенному индюку, который не видит дальше своего носа! Забудь уже этого герцога, он и мизинца твоего не стоит!»

— Но ты же сама так не думаешь, — сверкнул глазами папа. Я отвела взгляд.

— Хорошо, последняя метафора на сегодня, и мне действительно пора за работу. Дочка, послушай… мы не знаем, какие испытания приготовила жизнь за следующим же поворотом. И не сумеем к ним подготовиться, как бы ни старались. Важно не сдаваться — вцепляться в эту жизнь намертво бульдожьей хваткой. Даже если кажется, что всё потеряно, что все против тебя! Осенние листья умирают каждый год. Их не вернуть и не приклеить обратно к веткам. Но весна обязательно наступит снова. Для тех, кто не сдался и пережил зиму. Просто помни об этом всегда — и никогда не сдавайся. И да… Элли, детка, этот напыщенный индюк и мизинца твоего не стоит! Но на всякий случай учти, мы с мамой уже давно всё обсудили и авансом даём вам с Морриганом своё родительское благословение.

Когда на парк лёг первый снег, мамы не стало.

Отец ушёл вскоре за ней. Просто без неё не смог. Сердце.

Как странно устроена жизнь! Кто-то уходит, кто-то приходит в этот мир, и цепи поколений, что тянутся из глубины бесчисленных веков, соединяют прошлое и будущее, не прерываясь.

На исходе этой ужасной осени Дженни родила мальчика. Они с Олавом назвали его Уилл, в честь деда. Который никогда не сможет взять его на руки.

У меня же… будто помертвело всё внутри. Словно жизнь вокруг меня стёрли ластиком, а новую нарисовать забыли.

В доме брата я не могла находиться. Дженни с Олавом убивались не меньше меня, но у них был малыш, которому всё равно, что случилось у взрослых, и которому нужны родители. И они посвящали ему всё своё время. У меня же всё валилось из рук, и помощница я была никакая, только мешала.

В конце концов, я приняла приглашение двоюродных тёти и дяди Робертсов, дальней родни по отцу, и переехала жить к ним. У них был маленький домик в столице, вдалеке от центральных шумных улиц, в спокойном и тихом квартале. Шеппард Мэнор мы с Олавом продали — оба не хотели бередить душу воспоминаниями, которыми был наполнен этот дом.

Конечно же, как только отцовские связи утратили значение, да ещё оказалось, что очень уж богатого наследства мне никто не оставил — папа никогда не думал о деньгах, а только о пользе Королевства… никакой очереди женихов не стало. О моём существовании словно все позабыли. Но мне было так лучше. Я никого не хотела видеть и слышать, при одной мысли о светских мероприятиях испытывала зубную боль. Дядя с тётей вскоре оставили попытки меня куда-то вывозить, перестали убеждать, что столица с её развлечениями поможет мне забыться. Я… не хотела забывать.

Зима царила над миром. Моя первая зима в одиночестве. И мне казалось, что она будет бесконечной.

Я всё помнила. Каждое воспоминание о родителях, каждое слово. И очень не хотела сдаваться. Хотела пережить зиму и быть счастливой и довольной жизнью, потому что они бы мечтали видеть меня такой… но ничего не получалось.

Я уже не верила, что когда-то может наступить весна.

А она наступила. Но не в моей душе. Внутри меня по-прежнему всё было покрыто слоем чёрного пепла.

Так прошёл год.

И ещё один.

А два года спустя прошлое неожиданно напомнило о себе.

Той осенью мы гостили в Замке ледяной розы. Его хозяева, граф и графиня Винтерстоун, устраивали маленькое семейное торжество. Меня зачем-то пригласили тоже. Я не хотела никуда высовывать нос, меня полностью устраивала моя тихая затворническая жизнь, но графиня Кэтрин настояла — сказала, давненько меня не видела и соскучилась. Ей я отказать не могла. По гроб жизни буду благодарна за то, что эта удивительная женщина до последнего пыталась вылечить маму.

Пришлось ехать.

Именно там, в Замке ледяной розы, со мной случилась вещь, которая впервые смогла вывести меня из какого-то сонного оцепенения, в которое превратилась моя жизнь.

Как письмо из прошлого, как эхо. Я снова прикоснулась к загадке слова, которое воскресло в моей памяти, чтобы вновь взволновать душу неразгаданной тайной.

Это было слово «Тедервин».

Глава 10

Вокруг Замка ледяной розы царит вечное лето. Белый камень, синие витражи, плети роз цепляются упрямо, карабкаются по стенам и оплетают высокую башню. Здесь всегда тепло. Любящие сердца хозяев согревают каждого, кто появляется в Замке. Сейчас этот свет делает особенно резкими и чёрными тени, в которые кутается моё собственное сердце.

Я лишь недавно сняла траур. Но цвета предпочитаю до сих пор тёмные. Сегодня — в коричневом, с тонкой каймой белого кружева. Всё это — лишь дань уважения окружающим людям, которых, как я заметила, смущает чужая скорбь, если она длится слишком долго. Даже брат с женой стали уговаривать меня «жить дальше», и плотно сели на уши на тему того, что нельзя в моём возрасте хоронить себя заживо. В конце концов я решила, что проще сменить гардероб и научиться снова улыбаться, чем при каждой встрече выслушивать нечто подобное.

Как только я выбралась из экипажа, первым делом отправилась посмотреть на розы. Знаменитые на всё королевство «ледяные розы Винтерстоунов». Те самые, чей аромат лечил маму. Хотелось на минуту забыться, и чтобы запах вернул хотя бы ненадолго в то время, где мы были все вместе.

Но возле кустов наткнулась на саму графиню Винтерстоун. Она встала с колен, отряхивая простенькое тёмно-синее платье от земли. Невысокая стройная женщина с большими мудрыми ореховыми глазами и тёмными волосами. Очаровательная, непосредственная и очень добрая. Когда они с Дженни были рядом, легко можно было перепутать, кто из них мать, а кто дочь. Магия Замков роз в действии… ну или то была та особенная магия, которая заставляет любую женщину преображаться, когда она знает о том, что по-настоящему любима.

Пока я замерла в нерешительности, графиня Винтерстоун сама подошла ко мне и порывисто обняла.

— Милая, ты снова похудела! Так нельзя.

Она не отпускала меня, крепко прижав к себе, и я почувствовала тонкий ручеек энергии, который вливался в меня украдкой. Светлая, добрая сила. Она не могла исцелить моё сердце, к сожалению, но груз на моих плечах будто стал чуть меньше.

— Хотя бы вы не повторяйте нотаций, которые в четыре головы твердят мне все вокруг, — взмолилась я.

— Не стану! — кивнула леди Кэтрин и отстранилась. Крупные серьги с сапфирами качнулись, она ещё раз внимательно осмотрела меня с ног до головы. — Но ты должна же понимать. Мы не можем спокойно смотреть. Мы все тебя слишком любим. Твои родители были нам с графом как родные и…

— Не начинайте, пожалуйста! — мой голос дрогнул.

Графиня осеклась.

— Знаешь, Элис, из твоего состояния есть лишь один способ выйти.

— Простите, но если и вы заговорите о том, что мне надо влюбиться и выйти замуж, я просто сбегу! — предупредила я. Защитные колючки выставились сами собой, я ничего не могла поделать.

Она покачала головой.

— Нет. Это так по щелчку пальцев не случается. Любовь никогда не приходит к тому, кто думает только о ней, сидит на месте и о-о-очень сильно ждёт. Она сваливается на голову внезапно и без предупреждения, когда о ней напрочь забываешь. Так что я о другом. Чтобы выйти из этого ужасного оцепенения, пока ты не закрылась от мира окончательно, есть только один выход. Тебе срочно нужно какое-нибудь дело!

— И у вас, конечно, совершенно случайно завалялось одно к моему приезду? — кисло уточнила я.

— Возможно! — подмигнула леди Кэтрин загадочно, подхватила меня под руку и потащила в Замок.

За обеденным столом графа и графини Винтерстоун было не так многолюдно, как обычно. Старшая дочь графини, сестра-близнец нашей Дженни, снова находилась в положении и никуда не выезжала, потому что её мучал сильный токсикоз. Граф по этому поводу очень возмущался и, никого не стесняясь, вслух ругал старшего зятя — мол, он «как чувствовал», что не стоит отдавать своё сокровище «этому варвару». То ли дело младший зять, который пылинки сдувает с Дженни и «вообще золото».

Брат, сидящий прямо напротив с маленьким Уиллом на коленях, мне подмигнул. Малыш был светленький, весь в папу, и такой же лапочка. То ли дело младший сын хозяев, трехлетний Ричард, который носился вокруг стола с деревянным мечом так долго, что у всех закружилась голова, и его выгнали на лужайку перед Замком, доводить до белого каления парочку снежных оленей, меланхолично объедающих розовые кусты.

Леди Кэтрин, по левую руку от которой я сидела, постучала по бокалу, прося внимания.

— А давайте мы оставим тему наших дорогих и любимых зятьёв в покое!

И мне точно показалось, что при этом она пихнула под столом ногой графа — лорда Рональда Винтерстоуна. Импозантный высокий лорд, в тёмных волосах которого лишь изредка поблёскивали серебряные нити, до сих пор считался первым мечом Королевства. И грозный вид, с которым он метал громы и молнии в отсутствующего старшего зятя, совсем не вязался с какими-то там пинаниями под столом. А тем более, чтоб сиятельный граф в ответ наступал на ногу супруге! Нет, вот сейчас мне точно почудилось.

Графиня тихо проговорила в сторону, продолжая улыбаться.

— Я посмотрю на тебя, Рон, когда ты будешь держать на руках девчонку, как две капли воды похожую на Эмму. А потом ещё одну. Я уверена, что они с Морвином не остановятся на достигнутом. Растаешь, как мороженое!

Граф поперхнулся, а леди Кэтрин меж тем невозмутимо продолжала:

— Лучше поговорим о новостях! У нас потрясающий сюрприз!

Старик дворецкий — я вечно сбивалась со счёту, сколько ему лет, мне казалось, что он служит Винтерстоунам уже целую вечность — вынес стопку книжек. В тёмно-синих обложках, одурительно пахнущие свежей краской, они так и манили их раскрыть.

Прочистив горло, граф Винтерстоун провозгласил:

— Позвольте представить результаты труда, над которым мы с Черепашкой… кхм-кхм, простите… с моей дражайшей супругой трудились около десяти лет.

От такого вступления я невольно отложила десертную ложечку, которой вяло ковыряла пудинг, и выпрямилась, вся внимание.

— Один из величайших трудов нашей жизни! После «Сказок эллери», конечно же.

Голос графа звенел гордостью. Я увидела, как Олав спешно пересаживает сына Дженни на колени и жадно набрасывается на книгу. Я тоже взялась за корешок, с невольным пиететом раскрыв кожаный увесистый том.

На первой странице красовалась витиеватая дарственная надпись от графа и графини. Лично мне.

«Очаровательной Элис, в которой соединились ум ее отца и доброта и прекрасные глаза матери. Родители всегда будут жить в тебе, не забывай об этом! Любящие тебя, граф и графиня В.»

Я резко захлопнула книгу. На глаза набежали слёзы. Я слишком давно не плакала. Ну зачем они это делают?!

Но продолжать сидеть так было бы невежливо. И я снова открыла книгу.

Вторая страница. Крупные отпечатанные буквы.

«СЛОВАРЬ

слов и распространённых выражений языка эллери, ныне утраченного».

И ниже:

«С глубокой благодарностью королевской чете Арвенора за доступ в библиотеку Замка янтарной розы, благодаря чему эта книга могла появиться на свет».

Граф всё это время вещал о том, какая утрата для Королевства ледяных островов, что язык эллери был практически полностью забыт, когда народ растворился в захватчиках и почти забыл свои корни. И о том, что они с графиней Винтерстоун потратили бездну времени, расшифровывая старые книги, спрятанное сокровище эллери — библиотеку. И как любезна была королева Арвенора, которая предоставила им доступ к этой библиотеке…

— Бедная Эмбер. Она уже начинает понимать, что никогда не получит свои книги обратно, — леди Кэтрин спрятала улыбку, пригубив чашку чая.

Её статный супруг метнул на неё чёрный взгляд.

— Я собираюсь отправить первую партию прочитанных уже на будущей неделе!

— Да-да, конечно! — она склонилась ко мне и шепнула: — эту песенку я слышу от него уже года полтора.

— Я всё слышу, между прочим! — громыхнул граф и получил от жены воздушный поцелуй.

— Пока лишь первая часть словаря, — пояснила леди Кэтрин, видя мой интерес. — Только с эллерийского на общий. Со временем мы сделаем и обратную версию, с общего на эллерийский. Это будет уже проще.

И тут меня будто в грудь толкнули.

Воспоминание. Лёгкое, как облетевший осенний листок. Невесомое, как обрывок паутины, который несёт осенний ветер.

«Тедервин».

Внезапно севшим голосом я проговорила:

— А в этом словаре нет случайно слова…

Мой брат замер, перелистывая страницу. Остро и внимательно на меня посмотрел. Графиня — вежливо-выжидающе. Граф вообще продолжал что-то втолковывать дочери, которая его внимательно слушала, одновременно пытаясь заставить Уилла не лезть в тарелку руками. И только я была как рыба, открывающая и закрывающая рот, но не произносящая ни звука.

Опять не получается произнести проклятое слово вслух.

— Что за слово, милая? — подтолкнула меня леди Кэтрин.

— Забыла, простите, — смутилась я.

— Ничего страшного. Почитай словарь, потренируй память. Мне кажется, тебе будет интересно. И собственно, дело, о котором я тебе говорила… видишь ли, в королевской школе Эбердин обучают чему угодно, только не языку эллери. Нет ни учебников, ни преподавателей. До недавнего времени и словаря не было, поэтому людей, которые знают этот язык, можно пересчитать по пальцам одной руки. Так что… подумай, Элис. У тебя есть шанс заняться очень важным и нужным для страны делом. Я думаю, родители бы одобрили. Не хочешь ли ты выучить язык и преподавать его детям?

К дядюшке и тётушке я возвращалась, как в бреду. Ничего не видя вокруг, кроме книги в синей обложке, которую прижимала к себе всю дорогу.

Как только приехала, закрылась в своей комнате, и всю ночь жгла свечи.

И читала, читала, читала…

Очень скоро я знала главное.

«Вин» — корень, на языке эллери означающий «роза». «Эллевин» — так звали последнюю хозяйку Замка ледяной розы из числа эллери, ещё в эпоху Завоевания.

Ну а «Тедер»…

Корень «Тедер» на эллерийском значил «Пепел».

«Тедервин. Тирмэ!» — сказала мне пушистая посланница в ту ночь.

Глагол «тирмери» означал искать. По счастью, граф и графиня снабдили словарь кратким обзором грамматики эллери, без которого пользоваться словарем было бы весьма проблематично.

Форма повелительного наклонения давала «э» после корня.

«Найди пепельную розу!» — требовала от меня кошка.

Я захлопнула словарь и принялась ходить туда-сюда по своей маленькой комнатке. Моя спальня была в мансарде со скошенным потолком — самой уютной комнате тётиного дома.

В голове роем пчёл мелькали варианты.

Пепельная роза. Итак, она сказала мне найти пепельную розу. Что это может быть? Зачем её искать и где? А самое главное — зачем всё это понадобилось кошке?

Ответ на последний вопрос можно было попробовать получить прямо сейчас Я остановилась и мысленно позвала пушистую бестию.

Почти сразу почувствовала отклик. Она меня услышала! Но приходить не собиралась. Норовистая зверюга… обиделась! Именно так. Обиделась на меня за то, что я прогнала её в прошлый раз. Ничего себе! Два года помнить и лелеять обиды… я даже ногой притопнула от разочарования. Здесь тупик.

Ну ладно. Может, когда-нибудь Её усатое величество сменит гнев на милость. Что ещё у нас есть?

Следующая мысль, которая меня посетила — это, что речь идёт о Замке пепельной розы. Этот вариант прямо-таки напрашивался.

Но смысл искать Замок пепельной розы? Как и другие три пепелища, руины этого замка были открыты для свободного посещения королевским указом ещё два года назад. С тех пор на них побывала куча народу. Но ни один из Замков так и не проснулся.

К тому же, кошка сказала найти не «Замок», а именно «Пепельную розу»!

Корня «астер», который на эллерийском означал «замок», не прозвучало. Я бы запомнила.

Но, впрочем, можно будет и на пепелище съездить при оказии. Ничего интересного я там, скорее всего, не увижу — Замки реагируют только на влюблённые пары. Одинокая девушка имеет шанс только груды серой пыли увидеть в качестве достопримечательности. Ну, может ещё ногу подвернуть на какой-нибудь куче камней.

Что ещё… Пепельная роза может быть и буквально, цветком. Ведь есть же особый сорт «ледяных роз Винтерстоунов»? Значит, где-то может существовать и такой волшебный цветок.

«Пепельными» называют цветы бледно-розового, будто присыпанного пеплом оттенка. Такого… красивого, нежного и немного грустного. Цвет на любителя. Не всем он нравится. Кто-то видит в нём символ увядания — как будто лепестки навсегда поблекли. Но если присмотреться… это дивный, изысканный цвет, на который никогда не надоест любоваться.

«Ваша красота, Элис — она как прекрасный цветок, ещё не распустившийся. Бутон розы, спящий под снегом. …Она из тех, что проявляются в глазах любящего мужчины».

Я крепко зажмурилась, снова открыла глаза. Сердце билось как сумасшедшее. Никак не удавалось его унять. Память колола иголкой, она зачем-то вытащила из дальнего угла самое ранящее воспоминание. И ведь я так давно не вспоминала! Приказала себе забыть. А вот сейчас вспомнила всё — и то, каким был его голос, когда он это говорил. И прикосновение пальцев к моему подбородку — осторожное, но твёрдое. И то, как близко мы были друг к другу. И запах. И мои собственные, глупые надежды и мечты, которые вот-вот готовы были распустить крылья.

Невероятным усилием воли я затолкала воспоминания обратно — туда, где им и положено быть. На дальней полочке ненужных вещей.

Почему — ну почему нельзя забывать по желанию то, чего не хочется помнить? Вот нужные вещи непременно забудешь. А такое… такие воспоминания тянутся за тобой всю жизнь, как гиря, подвешенная к ноге. И её не стряхнуть.

Пара глубоких вдохов… так, ладно. Что там у нас осталось?

Да, ещё вариант, что «Тедервин» — это вообще человек. А что? Ведь существовала же Эллевин — «Ледяная роза», девушка-эллери, жившая много веков назад. Так может, и загадочное «Тедервин», которое я должна найти — не предмет и не место, а кто-то реальный и живой?

Опять вопросы. Много вопросов! Только найдёшь ответ на один, и на его место приходит ещё пачка новых.

Полночи я так и ходила из угла в угол, не в силах уснуть. А потом бросила на себя беглый взгляд в зеркало — и поразилась тому, как горят мои глаза, как раскраснелись щёки… какой живой я выгляжу.

Права леди Кэтрин. Мне было нужно какое-то дело. Что ж… поиск разгадки тайны Пепельной розы — вполне подходящее.

Я начала готовиться к поездке на развалины Замка пепельной розы. Это нельзя было устроить за пять минут. Пепелище находилось на другом конце Королевства, да и тётю с дядей, тех ещё домоседов, уговорить выбраться в такую дальнюю поездку было не таким уж простым делом. А в одиночестве незамужняя девушка, разумеется, путешествовать так далеко не могла.

Через неделю, когда сборы уже были почти завершены, ко мне в гости неожиданно нагрянули Дженни с племянником. Почему-то одни, без Олава.

Мы подали положенный чай, тётушка с дядюшкой были оставлены внизу, расточать охи и вздохи маленькому Уиллу — им самим небо не подарило детей, к сожалению — и я утащила Джен к себе в комнату.

— Рассказывай, невестка, зачем ты на самом деле приехала. У тебя синяки под глазами! Только не говори, что плакала.

Дженни уселась на мою постель и расправила складки дорожного платья персикового цвета. Пожала плечами.

— Всего-навсего ночь не спала. Мне всегда не спится, когда Олав уезжает.

— Он уехал? — удивилась я.

Она хмуро кивнула.

— Куда?!

— Я не знаю. Представь себе. Он часто в последнее время отлучается, и не признаётся, где пропадает. Говорит, это не его тайна. Нет, у меня и мысли не возникло, что здесь замешана другая женщина, ты не подумай!

— Да я бы в жизни…

— Но Элли! Почему никто никогда не говорит, что отношения — это так сложно? Что брак — это так сложно? — Джен забралась на мою постель с ногами, откинулась на стену и стала похожа на обиженную девочку. — Только и речи вокруг, что любовь — это самое главное на свете. Все всегда к ней должны стремиться. И всё, чему нас, девочек, учат — это как эту любовь найти и завоевать. Что сказать, что надеть, как пройти… а вот что делать дальше — ни полслова! Как будто взобрался на вершину горы — и всё, больше ничего не нужно. А оказывается, после этого всё самое сложное только начинается…

Я слушала и не перебивала. Кажется, у неё накипело. Но чем помочь — понятия не имела. Мне-то откуда знать?

— Прости!.. — осеклась Дженни и сникла. — А снова о себе, да о себе. Я вообще не об этом хотела поговорить. Понимаешь, Элис… в последнее время Олав сам не свой. И мне кажется… он что-то задумал. Постоянно загадочные поездки. Почти не спит, без конца роется в книгах… словарь этот синий до дыр зачитал уже!

Я вздрогнула. Как и я. Мой синий том зачитан до дыр не меньше.

— В общем… у меня к тебе просьба. Поговори ты с ним! Может, хоть тебе он расскажет.

— С чего ты взяла, что со мной он будет откровеннее, чем с тобой? Он тебя безумно любит. А мы с ним были не очень близки после… в общем, в последние пару лет.

Она посмотрела на меня очень внимательно.

— Потому что он как-то обмолвился, что эти его поездки и отлучки как-то связаны с тобой. Сказал, на что угодно пойдёт, чтобы его маленькая сестрёнка была счастлива. Мол, после смерти родителей он обязан о тебе позаботиться. — Она потупилась и сцепила руки в замок. — Элис, ты можешь не замечать, он старается не лезть тебе в душу… но ты просто не представляешь, как сильно на самом деле Олав за тебя переживает! И почему-то вбил себе в голову, что может сделать что-то… или исправить что-то… я так и не поняла… что поможет тебе стать счастливой. Именно поэтому я считаю, что только ты можешь на него повлиять. Я… боюсь, что он влез в какую-то авантюру, которая не доведёт его до добра.

Я помолчала. Значит, мне не почудился тот странный острый взгляд, которым на меня смотрел Олав, когда я пыталась вымолвить в очередной раз слово «Тедервин». И эти вечные тайны… я думала, у него тайны только от меня. А оказалось, он даже собственную жену в них не посвящает.

— Хорошо! Я с ним поговорю. Дай мне знать, как только он вернётся домой, я к вам приеду с ответным визитом.

Но разговора так и не случилось.

Олав не вернулся домой. Ни через день, ни через два, ни через неделю.

Никто не знал, где он. Его никто не видел. Даже в Тайном сыске, который после отца возглавил один из его заместителей, нам ничем не смогли помочь, хотя и обещали в память о бывшем начальнике сделать всё возможное.

Мой брат… просто исчез.

Как ни странно, исчезновение брата, вместо того, чтобы ввергнуть меня в пучину уныния, наоборот — окончательно разбудило. Я почувствовала даже не прилив энергии, нет… а самый настоящий прилив злости. Злости на судьбу, которая так жестока и несправедлива, — и ко мне, и к Дженни, и к малышу, который рискует остаться без папы, если Олав не вернётся.

А с ним совершенно точно случилось что-то нехорошее, раз он даже весточку нам не отправил. Брат, конечно, бывает редкостным близоруким болваном временами, но так со своей семьёй бы точно не поступил.

По намёкам Дженни я поняла, что его исчезновение может быть как-то связано со мной. И он зачитывал до дыр словарь.

А есть лишь одна тайна, над которой я ломала голову все эти дни, тоже не выпуская словаря из рук — тайна Тедервин, Пепельной розы. Что ж… прежде, чем переходить к самым сложным путям, таким как поездка к руинам Замка пепельной розы, я решила испробовать ещё одну возможность что-то узнать.

Ночь плыла над городом. Осенняя, дождливая, и капли воды, что барабанили по крыше, отзывались внутри тревогой. Я нервно оглянулась на тёмное стекло, задёрнула шторы. Встала посреди комнаты, прижимая к себе книгу в синей кожаной обложке, как щит.

— Кошка! Эй, кошка! Прости меня, если я тебя обидела. В этот раз ты мне действительно, по-настоящему нужна!

Я звала и звала, почти уже теряя надежду…

Но в конце концов она откликнулась. Появилась прямо передо мной из воздуха, и я вздрогнула, потому что успела уже отвыкнуть от магии.

Я тут же опустилась на колени рядом, чтобы заглянуть в её настороженные аквамариновые глаза.

— Спасибо. Кошка, я… у меня огромная-преогромная просьба. Речь о моём брате и…

Она принялась мерцать и кажется, собиралась исчезнуть снова.

— Нет!!! Прошу тебя! Умоляю! — у меня уже голос дрожал от слёз. Я протянула руку, чтобы удержать призрачную фигуру.

Кошка медленно проявилась снова.

— Если он не вернётся, один очень хороший маленький мальчик останется без отца. А жена Олава уже все глаза выплакала, не знает, что с ним! Помоги нам!

Пепельная бестия переступила с лапы на лапу, дёрнула ухом. Её усы топорщились, и я бы на что угодно поставила, что в почти-человеческих глазах отразилось колебание. Вдохновлённая, я принялась горячо убеждать дальше.

— Ты же можешь помочь! Ты умеешь показывать людей на расстоянии. Помнишь, как ты… показала мне герцога в тот вечер, когда он уехал? Если это в твоих силах, покажи мне Олава! Хотя бы минуту. И клянусь, я сделаю всё, что смогу, чтобы выполнить твою просьбу. Да, я поняла, чего ты от меня хотела! Найти Пепельную розу?

Кошка мяукнула, нервно махнула хвостом.

— Да, да, Пепельную розу! Я её найду! Обязательно! Только… помоги мне сейчас. У нас будет уговор, хорошо? Я ищу эту розу… а ты мне показываешь, где сейчас мой брат.

Мерцающие глаза моргнули — раз, другой… а потом моё зрение погрузилось в туман.

Я снова смотрела будто с высоты.

Крохотная комнатушка, низкий потолок, полутьма. Почти ничего не видно, но когда глаза мои привыкают к скудному освещению, я замечаю в дальнем углу очертания человеческой фигуры.

Олав!!!

Он сидит на полу, в том светло-голубом сюртуке, который я у него не раз видела и который сейчас в ужасном состоянии — помятый, грязный, и шов на рукаве разорван у плеча. Мой брат опирается на стену, он повесил голову, светлые волосы висят неопрятными прядями. А от его правой руки тянется вверх толстая цепь, прикованная ко вбитому в каменную стену кольцу.

Я пытаюсь снизиться, пытаюсь опуститься на пол — но не получается. Здесь я не могу действовать. Только смотреть. Но вдруг смогу докричаться?!

— Олав! Братишка, это я! Олав, ты меня слышишь? Пожалуйста, очнись!

Не знаю, вылетает ли хоть один-единственный звук из моего рта. Своего тела я не вижу. Но продолжаю упорно звать — потому что чувствую, что ещё немного, и кошка сочтёт свою часть сделки выполненной и вернёт меня обратно. Я зову и зову… и наконец, Олав вздрагивает и поднимает лицо. У него ссадина на левой скуле, а в уголке рта кровоподтёк. И мне хочется своими руками придушить тех, кто это с ним сделал.

— Элли?

Хриплый голос, севший.

— Да, да, да!!! Это я! Ты слышишь меня?!

— Слышу… с трудом. Но не вижу. Ты где?

Он пытается оглядеться, от этого движения морщится. Его били! Или он дрался с кем-то.

Меня он совершенно точно не видит. И вряд ли из-за темноты. Немного света здесь всё же есть. Он похож на отблеск пламени, что-то вроде факела или фонаря, который светит откуда-то мне из-за спины. Получается, я здесь невидима.

— Не важно! Долго объяснять. Лучше скажи, как тебе помочь? Братик, я обязательно вытащу тебя отсюда! Только скажи, где ты? Куда тебя угораздило влезть?

Он молчит пару мгновений. Каменные стены — вокруг много камня. Может, он снова угодил в какой-нибудь подземный мир, как когда-то в детстве? Но там не было металла, насколько я помню. И такой развитой цивилизации, чтобы искусно его ковать и делать вот такие вот цепи как та, что я вижу на нём. Так где же он?!

Собравшись с мыслями, Олав мне отвечает:

— Элли, послушай! Не надо меня искать. Я сам выберусь. Запомни самое главное — ни в коем случае…

И тут его изображение перед моими глазами начинает стремительно меркнуть. О нет! Нет-нет-нет… я не могу уходить, я должна его спасти!

— …не приближайся к Тедервин!..

Это последнее, что я услышала прежде, чем всё вокруг окончательно погрузилось во тьму.

Я очнулась уже в своей комнате, сидя на полу. Кошка передо мной смотрела встревоженно и выжидающе.

— Ну зачем ты меня так рано забрала?! — накинулась я на неё. — Пожалуйста, верни обратно! Я должна с ним поговорить. Должна узнать, где он! И как его оттуда вытащить.

Она посмотрела на меня, как мне показалось, с жалостью. Но возвращать отказалась.

Снова мяукнула и в тот же миг исчезла. Кажется, противное животное посчитало свою часть сделки выполненной. Она показала мне брата, как я и просила. Теперь была моя очередь.

Я так и не поняла из его слов, что такое Тедервин — место, человек или предмет.

Но совершенно точно знала одно — чем больше Олав меня пугает и предостерегает не приближаться к Тедервин, тем сильнее крепнет моя решимость эту самую Пепельную розу найти.

Что ж… значит, настало время посетить проклятые руины.

Я решительно встала с пола, подобрала словарь, что выпал у меня из рук во время видения, и прямо посреди ночи начала собирать вещи для дальней поездки.

Глава 11

Дядюшка с тётушкой долго не понимали, почему мне не сидится на месте, и что заставляет сорваться с тёплого местечка осенью. Всем известно, что осень — самое неподходящее время для дальних путешествий! Дороги то и дело размывает дождями, природа уныла и наводит тоску, первые холода создают нешуточную угрозу простуды… куда лучше сидеть дома, в уютном кресле с книгой, и попивать глинтвейн!

Особенно упёрся дядюшка Эндрю. По его упитанной фигуре было заметно, что он большой домосед. Худощавая, выше его на полголовы тётя Присцилла в целом была не против смены обстановки, но опасалась за свой радикулит. Одну меня, конечно же, никто бы не пустил. Рассказать о видении я не могла — кошачий магический запрет по-прежнему сковывал почище кандалов. Поездка оказалась под угрозой срыва.

И тогда я пошла ва-банк. Моя решимость во что бы то ни стало найти брата заставила отбросить и гордость, и стыдливость, и мою природную антипатию ко всякому вранью.

Я остановилась посреди маленькой уютной гостиной, обитой голубым шёлком с цветочками, подняла глаза к потолку с лепниной, черпая вдохновение у выпуклых младенцев с арфами, чинно-благородно сложила руки на животе и приготовилась вдохновенно врать.

— Дядюшка, тётушка! Я устала сидеть на вашей шее. И твёрдо намерена поскорее выйти замуж.

Дядя Эндрю от такого заявления даже газету выронил, которую читал в любимом кресле-качалке у камина, закутав ноги зелёным клетчатым пледом. Тётя Присцилла опустила очки на самый кончик длинного костистого носа и отложила пяльцы. Что ж, по крайней мере, внимание я привлекла. А то моё бухтение насчёт поездки, кажется, воспринимали чем-то вроде зудения мухи. Я ринулась развивать успех.

— Видите ли — мне уже девятнадцать. Всякая порядочная юная леди в этом возрасте должна быть замужем…

— Наконец-то ты это поняла, моя дорогая! — всплеснула руками тётя. — Благословение небесам! Нет, ты не подумай — ты нисколько нам не мешаешь, мы с Эндрю души в тебе не чаем, но долг перед твоими покойными маменькой и папенькой обязывает нас…

Стиснув зубы, я кое-как выслушала её пространные излияния о вещах, которые не имели совершенно никакого отношения к тому, как на самом деле мои папа и мама видели моё счастье.

Наконец, фонтан красноречия тётушки чуточку иссяк, и дядя, крякнув, вставил свои пару слов:

— Но Элис, я по-прежнему не понимаю, зачем ради такого благого дела тащиться в эдакую даль. Как раз начался столичный бальный сезон! Лучше я завтра с утра отправлю управляющего в банк, пусть привезет хорошую сумму тебе на шляпки и булавки, и что там ещё надо вам, девушкам, к балу…

Моя доля после продажи Шеппард Мэнор хранилась в банке под процентами как будущее приданое. Я не очень интересовалась этим, но дядюшка Эндрю регулярно заставлял меня смотреть отчёты, чтобы похвастаться, как выгодно вкладывает мои средства, и чтобы подчеркнуть свою заботу.

Заслышав о бальном сезоне, тётя ещё больше оживилась. Она очень любила танцы и прочие увеселения, в отличие от меня. Не то, чтобы дядя был скуп… но довольно прижимист, а с моим затворничеством у неё не так часто выпадал случай покрасоваться в новых нарядах. Само собой, если бы пришлось начать вывозить меня, ей бы тоже потребовались соответствующие туалеты.

Перспектива уговорить родственников променять тёплые бальные залы и светский сезон в Фрагонаре на тряску в экипаже по холодным осенним дорогам таяла как дым. Я нервно сцепила пальцы. Кажется, время последнего, самого убойного аргумента.

Всё ради брата! — напомнила я себе. Тем не менее, сказать то, что должна была, я смогла с трудом. Я потупила взор. Голос дрожал и не слушался. Впрочем, это лишь добавило моей легенде правдоподобия.

— Я всё же очень прошу вас согласиться на поездку к руинам Замка пепельной розы. Видите ли… они находятся на землях Морриганов. Герцог… Дорнан Морриган… наследник всех этих земель… мы с ним знакомы. Он… большой друг моего брата. Два года назад он гостил в Шеппард Мэнор и… у меня есть все основания считать, что я ему понравилась. Он тогда был очень занят и быстро уехал. Но теперь, я думаю…

И всё-таки голос предал.

Как наяву перед моим внутренним взором предстали широкие плечи, гордая осанка, высокомерный серый взгляд. Ощущение твёрдого локтя, на который я опиралась. Руки, что обнимали меня в танце. Слова о том, что я красива. Слова о том, что я должна искать другого, чтобы оценил мою красоту.

Простите, герцог. Мне не нужен другой. Мне вообще никто не нужен. Я лишь хочу найти брата. Там, в подземелье, Олав сам сказал мне о Тедервин — чтобы я держалась подальше от загадочной эллерийской «Пепельной розы». А ведь я ни разу при нём даже не упоминала это слово! Он сам откуда-то его знал. А значит, я на верном пути. А значит, дорогой герцог, если мне понадобится прикрыться вашим именем, чтобы попасть на пепелище — я это без колебаний сделаю.

По счастью, тётя спасла меня от необходимости дальнейших объяснений.

Вышивка была забыта и сиротливо свалилась на пол, когда тётушка вскочила и принялась втолковывать дядюшке за меня, что поездка на пепелище — не такая уж глупая идея. И что герцог Морриган действительно большой домосед, об этом в свете давно судачат. Увидеть его в столице, а тем более на балу — затея практически невозможная. Попасть же к нему самому для человека «со стороны» — и вовсе неосуществимая, ибо как известно, герцог никого не приглашает и не принимает. Но встретить зверя вблизи его собственной берлоги намного больше вероятности, чем выманить или наткнуться на него случайно!

И если есть шанс отхватить такой лакомый кусочек для дорогой племянницы, надо им непременно воспользоваться! Матушки всех незамужних девиц в Фрагонаре и окрестностях давно сошлись во мнении, что затащить младшего Морригана под венец задача столь невыполнимая, что старшего Морригана — и то проще. А если уж наша рассудительная Элис полагает, что она понравилась герцогу и у неё есть перспективы преуспеть — а девочка Уильяма явно не глупа — то это может быть…

…она не сказала «выгодной инвестицией». Но это читалось между строк, и отразилось в глазах моего дорогого, милого, но очень практичного дядюшки.

Что ж. В конце концов, мне пришлось вытерпеть и это унижение.

Всё ради брата, всё ради брата… повторяла я себе, как заклинание.

Возможно, я даже переступлю через себя, и решусь на разговор с Морриганом. Если мы и впрямь встретимся на его землях. Хотя вряд ли такой разговор даст что-то новое. Уже несколько недель прошло с исчезновения Олава. Дженни, конечно же, давала ищейкам Тайного сыска список людей, с которыми муж дружил или мог общаться. Конечно же, герцог был в списке. И конечно же, персону такого уровня никто бы не стал беспокоить допросом. Мой отец посмел бы — но без него в конторе не осталось фигур столь мощных и самостоятельных. И поэтому герцогу просто направили письмо со смиренной просьбой предоставить информацию, если есть такая возможность.

Запрос передали через старого Морригана. В загадочное поместье Дорнана, где он жил уединённо от света, не допускались посторонние, и только курьер с герцогским гербом мог доставить такое послание. Что ж, у высшей аристократии свои причуды. В ответном письме, которое прибыло с курьером незамедлительно, Дорнан парой скупых строчек сообщал, что не обладает информацией о том, где находится Олав Шеппард.

Не верить на слово родственнику самого короля — значит нанести ему высочайшее оскорбление. Разумеется, проверять никто не стал. Элита дворянства в Королевстве живёт практически вне закона, она сама себе — закон. Отец пытался это как-то изменить — во многом поэтому его и не очень любили в свете, считали выскочкой, который посягает на извечные аристократические привилегии. Но отца больше нет.

В который раз меня кольнула неприятная мысль. Что, если герцог врёт? Что, если знает больше, чем говорит? Что, если…

Мысль о том, что именно он и удерживает моего брата в каменной ловушке, была слишком уж безумной. В такое я не могла и не хотела верить. Почему-то мне казалось, что за то недолгое время, что была знакома с Дорном, я сумела заглянуть под маску, которую он носил. При всей его жёсткости, он показался мне… добрым человеком.

Но вдруг я обманываюсь? Просто потому, что моё сердце, вопреки всему, продолжает биться чаще при одном воспоминании об этом мужчине? Быть может, я просто пытаюсь вычеркнуть разговор с герцогом из списка возможных способов найти Олава, потому что отчаянно боюсь снова встретиться с Морриганом глаза в глаза? Разбередить едва зажившие раны?

Скорее всего. Так что вариант с тем, что Дорн как-то причастен… да, этот вариант останется самым последним, который я рискну проверять. Только если всякая другая надежда будет потеряна.

— Дорогая, мы едем! — тётушка решительно хлопнула в ладоши. — Ты нас уговорила! Я давно твержу Эндрю, что нечего торчать без конца в четырёх стенах и надо быть легче на подъём. Немного свежего воздуха, без сомнения, пойдёт нам на пользу!

Я от души расцеловала их с дядей в обе щеки.

Вот так и вышло, что десять дней спустя, после утомительного путешествия через увядающие поля и бурые холмы, по осенним дорогам, которые, по счастью, были скованы уже первыми холодами, а не представляли собой сплошное грязевое месиво, как боялся дядюшка, колёса нашего длинного крытого экипажа преодолели границу земель Морриганов.

Осень ещё не утратила здесь своих красок. Утренние заморозки лишь покрывали дороги тонкой серебряной пылью, но не сбивали разноцветного убора с древесных крон. Климат в западных землях Королевства ледяных островов был мягче — сказывалось тёплое дыхание близкого моря — и я с наслаждением развязала и сбросила с плеч тёплый дорожный плащ.

Окно в экипаже во избежание сквозняков мне открывать не разрешалось, но на редких остановках я разминала ноги и полной грудью вдыхала пряный воздух с холмов по обе стороны дороги. Поросшие деревьями, они притягивали взгляд и казались дивными картинами в яркой палитре золота, кармина, зелени и багрянца. После столицы, в которой наступление хмурой осени словно переносило всё краски с улиц в помещения, это казалось настоящим чудом.

И всё же я ни на секунду не забывала, зачем я здесь. И что дорога каждая минута. Поэтому на таких остановках не позволяла себе долго любоваться пейзажами. Хотя понимала, что они навсегда останутся в моём сердце — словно природа протянула руку с утешением в самый сумрачный и тусклый момент моей жизни.

Я ни разу не видела герб Морриганов так близко.

На въезде в узкую долину меж двух холмов дорога оказалась перекрыта высоким кованым забором с острыми пиками на концах чугунных прутьев. В узоре виньеток угадывались розовые бутоны, обвитые шипастыми плетями.

Кроме нас ожидали дозволения проехать еще две кареты и простая крестьянская повозка без крыши, в которой сидело несколько девушек и парней — решительного, но несколько растерянного вида. Как будто всю смелость они потратили на то, чтобы приехать сюда… а вот теперь один лишь вид этого массивного забора, за которым высилась стена очень старых и запущенных парковых деревьев, ощутимо поубавил их решимости.

Очередные наивные посетители развалин, которые мечтают, чтобы в их жизни произошло чудо и изменило всё безо всяких усилий с их стороны.

Наглядное доказательство того, что королевский план действует — к пепелищу стекаются люди со всего Королевства, без оглядки на чин и достаток.

Наглядное доказательство того, что королевский план полностью провалился — за прошедшее время ни одного возрождённого Замка. И эти не знаю, на что надеются.

Так вот, пока мы терпеливо ждали, а вислоусый мужчина средних лет с красноватым и унылым лицом в тысячный, наверное, раз, объяснял правила безопасности на руинах, я разглядывала герб.

Он был отчеканен на старинном щите каплевидной формы. Тщательно раскрашен и очевидно поддерживался в надлежащем виде, заботливо подновлялся. Потому что сомневаюсь, чтобы дожди и снега могли оставить его в первозданном виде со времён предков Морригана, впервые ступивших на эту землю в эпоху Завоевания.

Чёрное поле, на нём серой краской скупые очертания руин. Глыбы квадратного сечения с неровно сбитыми краями. Из праха и разрушений прорастает одна-единственная роза. Того самого удивительного бледно-пепельного, увядающего оттенка. Этот контраст жизни и смерти завораживает.

На ленте внизу — девиз герцогского рода. Его мне загораживают другие въезжающие. Я нервничаю, пытаюсь разглядеть, но не выходит.

Наконец, наша очередь. Привратник в очередной раз долго и нудно повторяет, что необходимо смотреть под ноги, держать дам под руки, не находиться на руинах дольше, чем требуется, дабы оставить приятные воспоминания о поездке. И главное, поскорее возвращаться. Каждому посетителю даётся не более часа на прогулку по пепелищу разрушенного Замка. Время выезда обратно за ворота строго контролируется.

— Но как, разве здесь нет трактира, или гостиницы для путешественников, или сувенирной лавки, на худой конец? — удивился дядюшка. Привратник воззрился на него с таким удивлением, что тётушка шикнула на мужа и незаметно потянула его за рукав.

— У нас здесь не увеселительное заведение! — с достоинством ответствовал мужчина, подкручивая ус. — Его сиятельство не любят, когда на землях Его сиятельства много посторонних. Для особ праздношатающихся есть популярные туристические маршруты, описанные в путеводителях!

Это было грубо, но верно.

Один из таких путеводителей мы приобрели специально для кучера, чтобы не заблудиться в хитросплетениях дорог, ведущих к пепелищу. На карте, отпечатанной в новомодной типографии, разноцветными розами были обозначены все четыре Замка роз и три пепелища. А также наиболее известные достопримечательности, к которым в Королевстве традиционно относились и поместья знатнейших аристократических фамилий. Сами как музеи, эти произведения зодческого искусства обычно открывались для посетителей пару недель в году.

Но только не поместье Морриганов. Его на карте не было вообще.

Да и в ближайшей зоне видимости также не наблюдалось. И почему я думала, что герцог живёт рядом с пепелищем? Мне казалось, что он как коршун над гнездом, должен охранять такое сокровище. Стало стыдно за собственную наивность и самоуверенность.

Тётушка, как обычно, ловила всё на лету.

— А где же проживает ваш досточтимый хозяин? — небрежным светским тоном осведомилась она, в то время как её острый нос уже вертелся из стороны в сторону, высматривая и вынюхивая. — Мы — его давние знакомые, и хотели бы нанести визит вежливости. Далеко ли от пепелища?..

Привратник ещё более приосанился. Вот уж воистину, даже мельчайшая власть способна развратить человека.

— Его сиятельство запрещает рассказывать о местонахождении поместья Морриганов кому бы то ни было. Превыше всего милорд ценит покой и уединение, которые… — он окинул пренебрежительным взглядом нашу компанию. — Не нарушают даже самые высокородные гости.

Когда экипаж въезжал в кованую арку, я всё-таки смогла прочесть девиз.

«Обращая врагов в пепел…»

Когда экипаж миновал ряды высоченных, очень старых и развесистых дубов, уже тронутых осенней ржавчиной, дорога закончилась, и нам пришлось выйти.

Дальше пути не было, можно было пройти только на своих двоих.

Мы стояли на краю широкой поляны, полностью засыпанной чёрным пеплом. Утрамбованным до состояния твёрдой почвы многими сотнями и тысячами ног. Тут и там из пепла торчали остатки каменных сооружений. Угадывались очертания фундамента. Чуть левее впереди — полуобвалившаяся арка, увитая плющом, дальше из груды тёмного праха вздымается пара камней разрушенных стен, каким-то чудом ещё не рассыпавшихся. Совсем как на гербе.

Грустное зрелище ушедшей эпохи. Я попыталась представить себе тех эллери, что жили здесь когда-то — любили, смеялись, растили детей… пока на их земли не ступила нога захватчика. Вспомнила картину, что висела когда-то в Шеппард Мэнор — брат забрал полотна себе среди немногих напоминаний о родительском доме. Вспомнила образ великолепного Замка пепельной розы, поверженного и раздираемого на части ликующими победителями.

Обитатели этого места были убиты все как один людьми, на остриях клинков которых выстроено наше Королевство. Мы вступаем не на мемориал славы — а на мемориал памяти и скорби.

Пришлось напомнить себе, что лучше ничего не трогать руками. Привратник предупредил, что на выходе придётся вывернуть карманы, а экипаж осмотрят. Это правило ввели после того, как посетители повадились вывозить камни на сувениры, и возникла угроза, что в конце концов от руин ничего не останется.

Магия — всё, что связано с магией, в последнее время свело Королевство с ума. Богатые всеми правдами и неправдами стремились женить сына на волшебнице или выдать дочку замуж за мага, бедные — хотя бы прикоснуться к частичке волшебства, а ещё лучше, забрать с собой. Считалось, что это принесёт удачу.

Моей семье тесное общение с магией удачи никогда не приносило. Скорее наоборот.

Я решительно ступила на чёрное поле. Вдали виднелись маленькие группки других путешественников, что бродили неприкаянными тенями меж развалин. Эти люди тащились за тридевять земель ради призрачного флёра бесплодной мечты и красивого рассказа, который можно будет в тысячный раз повторять детям и внукам у камина долгими зимними вечерами.

«А помнишь, дорогая, в таком-то году мы с тобой ездили на руины Замка пепельной розы?..»

«Помню, дурень! Я сразу поняла, что ты меня не любишь, сразу после свадьбы! Если б ты меня любил, семечко бы проклюнулось и упало нам прямо в руки! И мы б уже в собственном Замке жили, как надушенные лорды…»

Шаг.

Ещё шаг.

Руками в чёрных перчатках придерживаю длинные юбки коричневого дорожного платья.

Дядюшка хватает тётю под локоть, помогает ей не оступиться. Они такие милые, всегда заботятся друг о друге. Переговариваются о чём-то вполголоса. Я снова чувствую себя одинокой и лишней. Вырываюсь вперёд.

За час обхожу всё пепелище — оно оказывается не таким уж большим, как я думала.

За час окончательно убеждаюсь, что я такая же дура, как и все остальные. Потому что оказывается, в глубине души я, как и все они, тоже думала, что я особенная. И быть может, мне улыбнётся удача. И Замок пепельной розы, на самом деле, все эти столетия ждал именно меня. Горькое разочарование накрывает так сильно, что даже больно.

Наверное, многие из этих людей тоже думают сейчас о том, что лучше бы никогда сюда не приезжать. Чтобы в жизни оставалась тайна, загадка, какое-то место, которое кажется волшебным, и где есть ответы на все вопросы. И которое непременно изменит всё к лучшему, стоит только туда попасть. Завтра, или послезавтра, или на будущей неделе, или в будущем году… Трудно жить, когда твёрдо знаешь, что такого места нигде нет. Везде одно и то же. Везде только то, что ты привёз с собой.

Покидаю пепелище с тяжёлым чувством, что потеряла три недели времени, включая дорогу назад, впустую. Как будто предаю брата своим неверным решением.

Вот и снова те самые ворота с гербом. И невозмутимый привратник просит покорно простить, но позволить заглянуть в экипаж и проверить карманы. Дядя возмущается, на что ему резонно замечают, что никого не заставляли соглашаться на условия въезда на пепелище.

Пока дядюшка, ворча, выполняет глупые предписания — мне, у которой нет карманов, остаётся только невидящим взором смотреть в окно, где снова маячит герб.

«Обращая врагов в пепел…»

Да, предки герцога неплохо оправдали этот девиз, когда уничтожили и стёрли в пыль ещё одно убежище моих предков-эллери.

Резко поворачиваю голову.

— Простите, мистер… как вас там?

— Говард, юная леди! — удивлённо переводит взгляд на меня вислоусый. Замирает на подножке экипажа, с которой как раз уже готовился спрыгнуть, пожелав нам доброго пути.

— Так вот, мистер Говард. Не хотите ли неплохо заработать?

Быстро вспоминаю, сколько у меня на счету. Спасибо дядюшке, что озвучивал мне сумму каждый месяц. Засело в памяти, всё-таки. Поколебавшись, делю на три. Озвученной трети хватает, чтобы у Говарда глаза на лоб полезли. Дядюшка дёрнулся было, но тётя в очередной раз удержала его порыв и шикнула, чтоб не мешал.

— И-и… за какую же услугу вы готовы такую сумму выложить, б-барышня? — слегка заикаясь, спрашивает привратник.

— Вы должны немедленно сказать мне, где именно находится поместье Морриганов, и как туда попасть! — твёрдо заявляю я.

Вислоусый на секунду каменеет, а потом горько вздыхает.

— Сожалею, мисс. Очень — очень сильно хотел бы вам помочь! Этих денег как раз хватило бы нам с женой на собственный домик у моря. Но…

— Только не надо мне рассказывать про верность хозяину и вашу неподкупность! — бросаю я и озвучиваю сумму в два раза выше. Две трети всего, что у меня есть.

В глазах Говарда появляется настоящая мука.

— Дело не в этом, милая госпожа! Понимаете ли… мало того, что все мы здесь страсть как боимся прогневить хозяина. Он когда приезжает руины проведать, вся охрана на цыпочках стоит и дохнуть не смеет! Вы не представляете, какие у нашего герцога глаза бывают, когда он злится! Нет, хозяин не кричит и не ругается — но лучше б кричал и ругался. А он молчит, как статуя становится… но так молчит, что душа в пятки уходит и раньше времени чемоданы пакует, на небо отлетать.

— Я не думала, что вы такой трус! — продолжаю давить я. Называю последнюю сумму. Всё, что у меня есть. Я не могу потерять ни единого лишнего дня. Во что бы то ни стало добьюсь правды. И сейчас, здесь… я всей кожей чувствую, что Морриган что-то знает. Это ощущение накрывает меня с головой, я не могу противиться инстинкту и не хочу. Так собака идёт по следу. Её ведёт нюх. Она точно знает, где пробежала лиса — хотя никогда бы не смогла объяснить, как именно её нюх устроен.

Спасибо, папа! Твоя маленькая Бульдожка наконец-то поняла, отчего у тебя, бывало, так сверкали глаза, когда ты распутывал очередное сложное дело. И спасибо за свой собачий нюх на истину — кажется, его ты тоже оставил мне в наследство.

Бедняга привратник! Он бледен, руки начинают дрожать. Ещё бы! Упускать такой куш ему не хочется. Но…

— Ох, да я просто не могу этого сделать, как бы сильно ни хотел! Понимаете, юная леди, в поместье нашего герцога живут только самые старые и доверенные слуги, которые поколениями служили семье. Они никогда не болтают лишнего и очень редко покидают поместье, только если за припасами. Да они скорее дадут себе язык вырвать, чем нарушат приказ хозяина! А хозяин не хочет никого видеть. И все они такие были, Морриганы. Чудаки и затворники. В общем… никто точно не знает, где именно находится Тедервин.

Я вздрогнула.

— Что?.. Как вы сказали?

— Ну… Тедервин. Простите, мисс, я не подумал. Это очень старое слово, непонятное для юных ушей. Сейчас уже все забыли почти, мы обычно говорим «хозяйский дом» или ещё «герцогская берлога», когда никто не слышит. А вот вы спросили, и мне почему-то вспомнилось — даже не знаю, почему. Тедервин — это так называется родовое поместье Морриганов.

Глава 12

Сердце забилось часто-часто. Против воли меня пронзило вспышкой радостного торжества — словно головоломка, над которой сидел долгие недели, наконец-то разгадана.

И хотя до настоящей разгадки было ещё очень далеко, я моментально поняла по этой вспышке — на сей раз у меня точно всё сошлось.

Вот оно! Тедервин, Тедервин, Тедервин…

Поместье «Пепельная роза». Логичное название для рода, который выбрал этот цветок своим гербом. И на землях которого находятся развалины Замка пепельной розы. Кажется, я теперь знаю, за какую нитку потянуть, чтобы распутать клубок. Но только как до этой нитки дотянуться…

— В общем, юная леди, я ничем не могу вам помочь. Пойду я, пожалуй! А то ещё проведает господин герцог, что я о чём не следует языком чесал — не поздоровится мне тогда. Доброго пути!

Вислоусый поспешно вылетел с подножки и скрылся с глаз раньше, чем я сообразила, о чём ещё можно спросить. Хотя, судя по всему, расспросы здесь бесполезны.

Что же теперь делать… Я откинулась на спинку мягкого сиденья экипажа, в раздражении ударила затылком о мягкий войлок, закусила губу. Дядя в это время постучал в переборку, приказал кучеру трогаться. Тётя, хихикая, достала из корсажа чёрный камушек, который умудрилась, всё же, прихватить с руин.

Что же делать… Думай, Элис, думай!

Расспрашивать каждого встречного-поперечного — точно не выход. Привратник ясно дал понять, что все, кто знают, как попасть в поместье, в этом же поместье и проживают. Колесить по дорогам края туда-сюда в надежде, что одна из них приведёт к нужному месту? До конца жизни можно. Если слухи правдивы, и во владениях Морриганов действительно пятая часть Королевства… А тем временем каждый потраченный день — это день Олава в каменном мешке. И это в лучшем случае — я же понятия не имею, что с ним там происходит прямо сейчас, пока я любуюсь осенними пейзажами!

Кажется, меня начинала захлёстывать паника.

Тётя заметила мою задумчивость и нервозность.

— Элис, дорогая, не расстраивайся! Давай подыщем тебе другую кандидатуру в мужья, менее… проблемную.

«Мне не нужна другая кандидатура в мужья…» — чуть не ляпнула я, вовремя осеклась.

— Спасибо, тётя! — улыбнулась вымученно и снова углубилась в раздумья.

Через пару минут до меня долетел драматический шёпот дяди:

— Нет, она всё-таки расстроилась… погляди только на бедняжку!

— Да-да, ты знаешь, я теперь совершенно точно уверена, что наша девочка безнадёжно влюблена. В этом всё дело!

В глазах дяди промелькнул страх — он явно понятия не имел, что делать с влюблёнными дурами. Тётя заметила, что я подслушиваю, и встрепенулась.

— Милая, а что если нам по приезде сходить на балет?

— Я не думаю, что сейчас подходящее время… — начала отбрыкивать по привычке я.

Тётя отмахнулась от моих возражений.

— Нет, ты не поняла! Конечно, шансов, что там нам попадётся твой герцог, ещё меньше, чем если бы мы просто остались караулить его под забором пепелища Замка. Но зато… на балете есть шанс встретить его деда!

Гениально.

Боже мой, это же гениально!!! И как я сама не додумалась?

Старый Морриган. Точно.

— Тётя, вы самая лучшая на свете! — с чувством выдала я, и она расплылась в довольной улыбке.

Великолепный зрительный зал Королевского театра Фрагонары блистал огнями, ослеплял блеском драгоценностей, оглушал говором, смехом, щёлканьем вееров.

Весь первый акт я просидела в ложе как на иголках, разглядывая не сцену, а гостей спектакля. И наконец моя вечная спасительница тётушка Присцилла, которая была в великолепном расположении духа по случаю нового наряда из тяжёлого бархата винного цвета, тронула меня за плечо.

— Элис, душенька! Посмотри-ка в ложу прямо напротив нашей.

Я повернула свой бинокль, и наконец увидела. Худенького старичка в старомодном серебристом мундире, сияющем в полумраке, что твоя свечка.

Едва дождалась антракта. Схватила тётушку за руку и рванула с места. Мы были вовремя! Старый герцог явно собирался уходить, на весь гулкий коридор позади занавесей, отделявших ложу, костеря балет и «дурака балетмейстера», который «таких балерин хорошеньких испортил своей убогой постановкой». Из его длинного спича, который он выдал миниатюрной блондинке, повисшей у него на локте, я поняла две вещи.

Этот Морриган был огромный бабник и прямо-таки помешался на балеринах. И ещё — характер у него ещё более скверный, чем у младшего.

Заговорить сама я с ним не могла — и не по этой причине. А потому, что не была ранее представлена, а значит — моветон. Тётушка согласилась помочь проблеме, заговорщически подмигнув мне.

— Ваше сиятельство!

Ей пришлось перекрикивать «спич» несколько раз, прежде чем герцог услышал и обернулся. Он умолк тут же, а потом вытащил откуда-то стёклышко монокля, вставил в правый глаз и принялся внимательно рассматривать, кто это его зовёт. Причём преимущественно осматривал меня. Ну и противный дед!

— Мы имеем честь быть знакомы? — спросил герцог, наконец — вроде бы у тёти, но по-прежнему не сводя глаз с более молодого объекта.

— О да, разве вы не помните? Гостиная Джонсонов, пять лет назад…

Как и ожидалось, девяностолетнему деду было проще признать, что знакомы, чем признавать, что у него плохо с памятью. Уловка тётушки сработала.

— Да-да, конечно! Теперь припоминаю!

— Мы с моей племянницей хотели выразить вам своё почтение и…

— Ваше сиятельство! Уделите нам, пожалуйста, пять минут своего драгоценного внимания, — перебила я тётю. — Речь о вашем внуке.

Да, это было вопиюще невежливо. И да, я пошла на это — потому что увидела гримасу раздражения на лице старика. И заметила, что молоденькая спутница, ревниво поглядывая на меня, уже торопилась увести своего драгоценного деда. Старая как мир история — наверняка подрабатывает у него сиделкой, и хорошо если только ею, в надежде на приличный куш, который тот выделит ей в завещании в благодарность. А тут вдруг конкуренция пожаловала. Так что у меня было совсем мало времени, чтобы заинтересовать Морригана. Пришлось идти ва-банк.

При упоминании внука нетерпение на лице герцога сменилось заинтересованностью.

— Хм-хм… это такая необычная просьба, что, пожалуй, я осмелюсь пригласить вас к разговору наедине, юная леди. — Вдруг выдал дед, смахивая с локтя блондинку. — Не беспокойтесь, миссис… простите, как вас там? Я не украду вашу племянницу и не опорочу её репутации. Я уже в таком возрасте, что мне вполне можно доверять в этом отношении.

Я бы не была так уверена, но разговор наедине — как раз то, что мне было нужно.

Старый герцог приподнял алые портьеры с богатыми золотыми кистями, и лёгким поклоном пригласил меня снова войти в ложу.

Чувствуя, как лопатки прожигает ненавидящий взгляд блондинки, я шагнула вперёд.

Битый час я увещевала деда, что мне жизненно необходимо поговорить с его внуком по одному очень важному делу. С жаром расписывала, что не побеспокою Дорнана, и всего лишь кое-что у него спрошу.

Старик меж тем продолжал ощупывать острым взглядом моё лицо… а потом принялся задавать вопросы. И я ещё понадеялась на старческое слабоумие! Какая самонадеянность. Да ему самому бы в Тайном сыске работать! Мне учинили настоящий допрос. Кто, чья, что нужно, и самое главное — откуда знаю его внука. Краснея и смущаясь, я всё же выдавила из себя усечённую версию нашего знакомства с Дорном.

— Хм-хм… Значит, говоришь, бал в Шеппард Мэнор… до меня доходили кое-какие слухи! — пробормотал он, потирая бритый подбородок и оглаживая пышные бакенбарды. Что-то такое прикидывал в уме.

Я кивнула.

— И утверждаешь, что ты — Элис Шеппард, дочка Бульдога Шеппарда…

Я кивнула снова, глядя ему твёрдо в глаза.

— А ты на него похожа, — вдруг заявил старик, убирая руку от лица и откидываясь в кресле. Второй акт уже начался, и музыканты в оркестровой яме вовсю старались заглушить наш разговор. Но я ловила каждое слово старого Морригана, буквально не дыша.

— Вы знали моего отца?

— Как же, как же… имел честь. Он приезжал ко мне два года назад. Судя по всему, как раз, когда мой внук гостил у вас дома. Дорн тоже заезжал ко мне на обратном пути, я ещё поразился, кому это удалось заставить его прервать затворничество и даже — неслыханное дело! — выбраться на бал. А теперь, кажется, понимаю.

Я была поражена. Да так, что последние слова герцога пропустила мимо ушей.

— Отец приезжал к вам? Как? Зачем?!

Это известие застигло меня врасплох. Значит, не только необходимость увидеть короля погнала отца в столицу в тот вечер? Когда он буквально заставил Дорна остаться у нас дома… Выходит, пользуясь случаем, папа решил ещё и разузнать что-то о своём неожиданном госте. Но с чего вдруг такая подозрительность? И какую именно информацию он надеялся вытащить из старика?

— Зачем приезжал? За тем же, зачем и ты, полагаю. Расспрашивал о моём внуке. Но я ничего интересного ему не сказал. Видишь ли, девочка… Внук взял с меня слово, что я никому не буду ничего о нём рассказывать. Вообще ничего. Дорн крайне не любит, когда за его спиной о нём языками чешут. А он у меня мальчик с характером. Но ты, судя по тому, как щёчки алеют, и так это уже знаешь. И тем более, я не могу сказать тебе, где находится Тедервин.

Он вдруг посмотрел на меня как-то хитро.

— Кстати, я вообще удивлён, что ты знаешь это название. Я-то сам сбежал из отчего дома сломя голову, как только мне исполнилось пятнадцать. Родители так и не смогли заставить меня похоронить юность в этом склепе. Но вот сына моего, отца Дорна, они смогли подмять под себя. И внук, как ни артачился поначалу, тоже вынужден был пойти по той же стезе. Мне кажется, я — единственный Морриган за много веков, кто смог выбрать… хм-хм… радость жизни.

Узкие старческие губы тронула мимолётная улыбка. Старик мазнул взглядом по сцене, где очередная стайка балеринок выделывала па.

Если он решил ничего мне не рассказывать — то что это было только что? И вроде, ничего толком не выдал, а в то же время раззадорил нетерпение побывать в Тедервин ещё больше. Или… на это и расчёт?! Вот же вредный старикашка.

Я нервно комкала носовой платок.

— Но мне правда — очень сильно нужно попасть в Тедервин! И поговорить с Дорном… то есть, простите, с Его сиятельством.

Улыбка герцога стала шире. А у меня в груди зародилось нехорошее предчувствие. У него был вид человека, который что-то задумал.

— Как я уже говорил, дорогуша, я не могу сказать тебе, где находится Тедервин. Слово дворянина — это не пустой звук! Но по счастью, недавно внук тоже дал мне слово. О-очень любопытное слово! Так что, глядя на тебя сейчас… я придумал кое-что интересненькое.

Он вдруг склонился вперёд и заглянул мне в глаза.

— Если, конечно, ты настолько смелая, как кажешься. У меня есть беспроигрышный вариант, как тебе попасть в Тедервин. Даже мой внук не сможет сказать слова против.

В моей голове мелькнули беспорядочные картины того, как я вскрываю тайные темницы в подвалах фамильного особняка Морриганов и выпускаю измученного брата на свободу. Я отогнала леденящие мурашки, выкинула из головы бредовые мысли и дёрнула плечом.

— Я сделаю всё, что угодно! — запальчиво проговорила я, отвечая на взгляд.

Дед удовлетворённо кивнул и снова откинулся на спинку кресла.

— Что ж, я другого ответа и не ожидал от дочки Уильяма Бульдога.

— И каков ваш план? — нетерпеливо подтолкнула я герцога, когда он замолчал на пару мгновений, о чём-то раздумывая.

— Ты ведь девица, — ответил он, бессовестно проходясь взглядом по тем местам, где было видно, что я действительно девица. Я тут же пожалела, что пришлось надеть-таки бальное платье по тётушкиному настоянию, и светло-голубой муслин с декольте гораздо более откровенным, чем я привыкла носить в будни, не оставлял возможности скрыться от наглого взгляда.

Я вздёрнула подбородок выше.

— Да, я девица, но не вижу, каким образом это относится к делу…

— Самым прямым, милочка, самым прямым! Если хочешь попасть в поместье Морриганов… ты всего лишь должна стать леди Морриган!

Что?..

Мне показалось, я ослышалась. Или дедок на старости лет всё-таки тронулся умом.

Но герцог смотрел ясным и твёрдым взглядом, без следа старческого слабоумия.

— И я дам тебе такой шанс. Надеюсь, ты его используешь.

Почему-то лишь сейчас замечаю, что взгляд у них похожий — фамильный серый, цвета грозовых туч. И в нём такое же фамильное упрямство. Судя по всему, если один из Морриганов что-то втемяшит себе в башку, с пути его уже не свернёшь. А чем дольше я слушаю, что придумал безумный старик, тем больше понимаю, что он в полном восторге от собственной идеи. Чего нельзя сказать обо мне.

Вскакиваю и с высоты смотрю на герцога, закипаю гневом и молюсь про себя только об одном — чтобы не дать этому гневу волю. Я не могу всё испортить! Я слишком долго шла к этому разговору, и это моя последняя ниточка, которая может привести к Дорну… вернее, поместью Тедервин, конечно же.

— Простите, но то, что вы предлагаете— совершенно неприемлемо! — твёрдо заявляю я, как только Морриган умолкает. Он вздёргивает седую бровь — и этот жест снова до боли точно напоминает мне его внука.

— Что же такого неприемлемого в том, чтобы стать невестой самого завидного жениха Королевства ледяных островов? — посмеиваясь, спрашивает старый герцог. Он словно забавляется всей ситуацией. Да, точно! Заскучал и придумал себе развлечение!

— Вы прекрасно понимаете, о чём я! — щёки мои горят, и я наверняка жутко покраснела. Но продолжаю стоять на своём. — Весь этот план… Браки нельзя заключать вот так! Словно… словно… сделки на базаре!

— Откуда ты взялась, такое невинное дитя? Только так и заключаются браки в высшем обществе.

— Но… но… отбор невест?! Вы хотите заставить девушек участвовать в каком-то позорном состязании! Оценивать их, как… как…

Хотела сказать «как скотину на торгу», но прикусила язык. Испугалась, что это будет уже перебор. Пока ещё я веселю герцога — но мало ли, ему надоест терпеть мою дерзость, и он сочтёт разговор законченным.

Старик замолкает. И молчит целую бесконечную минуту, за которую я успеваю совершенно отчаяться. Ну вот. Кажется, я всё испортила. В груди холодеет и я жалею о собственной несдержанности. Ну подумаешь, подыграла бы богатому бездельнику в его спектакле! Моя гордость никак не поможет спасти брата.

— А вы с Дорном похожи! — изрекает, наконец, герцог, задумчиво глядя на меня, скрестив руки на груди. — С вами нельзя в лоб. Тут же начинаете упрямиться. Как скотинка, которую за верёвку тянешь к кормушке, а она упирается всеми копытами.

Ну вот. А я так старалась избежать этого сравнения.

— И ты ещё спрашиваешь, зачем мне отбор! Если я просто приведу тебя к Дорну за руку и скажу, что нашёл ему невесту, реакция будет такая же.

В смысле? Что он имеет в виду? Я совсем перестала поспевать за бредовыми мыслями противного старика.

А он встал с кресла, покряхтывая, а потом подошёл и положил мне узкую старческую ладонь на плечо, похлопал.

— Так что, милая, просто доверься моему бесценному жизненному опыту. И всё у нас будет замечательно. Вот тебе моя визитная карточка… — Он порылся в кармане мундира, а потом сунул мне в руку плотный прямоугольник белой бумаги с золотыми завитушками по углам. — Явишься ровно через две недели по этому адресу.

Я возмутилась и хотела было вернуть карточку, но он накрыл мои пальцы и сжал в кулак вместе с ней.

— Явишься, говорю — как и девять других девушек. Сегодня же объявлю в самых блистательных светских салонах Фрагонары о том, что решил устроить отбор невест для внука. И что в память о дружбе с её отцом допустил Элис Шеппард — прости, но не самую богатую и знатную невесту — до участия. И не смотри, не смотри так! Во-первых, у нас с Уильямом Бульдогом и правда были приятельские отношения в своё время. А во-вторых, ты же не хочешь, чтобы досужие сплетницы упражнялись в поисках настоящих причин того, почему именно ты вошла в столь почётный круг кандидаток?

Да уж. Я представила, какой цвет общества соберётся. Незамужние девицы будут готовы горло друг другу перегрызть, чтобы попасть на отбор! Ещё бы — такой лакомый кусочек, как Дорн. Представила, как они станут виться вокруг него, выставлять напоказ декольте и строить глазки…

— О-о-о, ты злишься! Значит, мы на верном пути. Вот такой и приезжай! Разъярённой тигрицей, страстной и ослепительной. — Он сильнее сжал мою руку, я растерялась. — А теперь иди! Я на тебя давить не собираюсь. Посидишь дома, подумаешь… и поймёшь, что дочке Бульдога Шеппарда не пристало быть трусихой. Итак — не забудь! Через две недели. Ровно в девять утра. По этому адресу. Жду.

Он легонько подтолкнул меня к выходу, а сам уселся на прежнее место.

— А я пока досмотрю спектакль. Пожалуй, вечер заиграл новыми красками, и у меня снова появилось настроение.

Как во сне я сделала шаг, другой… визитная карточка огнём жгла прямо через белую перчатку.

Уже дотрагиваясь до бархатных портьер, я оглянулась.

— А вы правда хорошо знали моего отца?

Морриган вскинул голову, сверкнул на меня глазами.

— Ты спрашиваешь, знал ли прежний глава Тайного сыска своего преемника? Ну-ну. Элис, милая, я составил очень лестное мнение о твоём уме. Не разочаровывай меня! Ступай, ступай, детка. Тебе ещё новый гардероб заказать — ты ведь собираешься лишить моего внука дара речи?

Старый интриган оказался прав. Я не смогла остаться в стороне. Хотя главенствующим чувством, которое охватывало меня при мысли об отборе, был стыд.

Ещё была злость. Из-за того, что мной, оказывается, так легко манипулировать. И старик сумел ловко надавить на все нужные точки.

Злость и стыд так яростно бушевали во мне эти дни, наполненные суетой и беготнёй по магазинам, куда меня таскала воодушевлённая тётушка, что совершенно не оставляли места для других эмоций. Всё это воспринималось как игра, злая шутка — и я совершенно не давала себе возможности задуматься о главном.

Что же я буду делать, если выиграю.

Неожиданности начались, едва я вышла из экипажа, который привёз меня и мой чемодан к особняку старого герцога — настоящему дворцу с белыми колоннами и портиками, в самом центре столицы.

Из соседнего экипажа выбиралась, придерживая розовые юбки, Диана Тейлор.

Глава 13

Диана не казалась удивлённой при виде меня. Её слегка перекосило от недовольства, не без этого… но она совершенно точно знала, что я тоже буду на этом дурацком отборе! Старый Морриган не соврал насчёт того, что собирается пустить слух обо мне.

Моя заклятая подружка прошила меня острым взглядом и хотела прошествовать мимо, даже не поздоровавшись. Но я догнала.

— О, милая Диана! Неужели не узнаёте старую знакомую. Признаться, не ожидала вас здесь увидеть. Вы же, помнится, собирались переезжать? Куда-то подальше от столицы.

Не хотела, чтобы вышло так язвительно, но как уж получилось. В нашу последнюю встречу Диана рассказывала, что отец совсем разорился и они вынуждены переехать в какое-то захолустье. Что ж, выходит — за минувшие два года так никто и не позарился на неё? Раз Дианочка до сих пор в статусе незамужней девицы.

Она промолчала, ускорила шаг. А меня уже несло, я не могла остановиться. Кажется, минувшие два года что-то изменили во мне. Молчать я больше не хотела. Ну и получить информацию о сопернице тоже было не лишним.

— Хотя прекрасно понимаю, что вами движет. Нам ведь уже не семнадцать, правда? Последний шанс, всё такое…

Она заскрежетала зубами и остановилась. Резко обернулась ко мне, взметнув юбки. Диана была в дорожном насыщенно-розовом платье и вишнёвой накидке — её любимая цветовая гамма. Недешёвые наряды, отметила я машинально.

— Что ты в меня вцепилась, Бульдожка? — огрызнулась Диана. — Да, у отца было совсем худо с деньгами, и мы уезжали. Но год назад его не стало, а моя маменька, едва закончился траур, тут же выскочила замуж за богатого барона. Так что теперь у меня с приданым всё нормально, и я буду позавидней тебя невеста!

Я остановилась тоже, смущённая.

— Ой… прости. Я не знала. Что твоего отца больше нет. Мне очень жаль! Я тоже потеряла недавно папу и знаю, что такое…

— Избавь меня от своих слезоточивых откровений, Бульдожка! Лучше приготовься — в этот раз я тебе герцога не уступлю.

Мне вспомнился тот случай на балу, когда она пыталась его пригласить на танец, бросилась наперерез мне. И как она вызнавала информацию о его доходах. А уж эпизод в парке с моим дневником… всё моё сочувствие как ветром сдуло. Я расправила плечи и вздёрнула подбородок.

— Помнится, в прошлый раз он составил не очень лестное мнение о тебе и твоём воспитании!

Диана растянула полные губы в улыбке.

— Но, по крайней мере, он меня запомнил! И не был равнодушен ко мне. Там, где есть хоть какие-то эмоции, их легко направить в нужное русло. А ты — можешь сказать такое о себе, Бульдожка?

Я слегка растерялась. Эмоции… я не знаю, есть ли у него ко мне хоть капля. Мне иногда казалось, что этот человек выточен из каменной глыбы, а вместо сердца у него тоже камень, и он вообще не способен испытывать хоть какие-то чувства.

Пользуясь моим замешательством, Диана с видом победительницы прошествовала к особняку Морриганов. За ней вприпрыжку спешил щуплый мальчишка-слуга, едва видный под целой горой увесистых чемоданов, коробок и картонок. Такое чувство, что она сюда переезжать собралась! Сразу и насовсем.

Ну уж нет!

У меня только что добавилась ещё одна веская причина выиграть отбор. Я не позволю, чтобы Дорн вляпался вот в это вот «сокровище».

Отбросив последние колебания, я потащила к высоким дверям главного входа свой тощий чемоданчик.

Последующие три дня были каким-то кошмаром. У меня мышцы лица болели улыбаться. За время, что мы провели в поместье, выдохлись так, будто вручную пруд выкапывали. Танцы, пение, этикет, пианино. Акварельная живопись, вышивка золотыми нитями, конная выездка, управление хозяйством, умение вести светские беседы. Беседы особенно утомили — старичок, видимо, соскучился по общению, потому что часами не затыкался. А вопросы задавал такие каверзные, что было ощущение, будто тебе залезают под кожу. Не зря в свете шептались о том, что старый Морриган немного «с приветом» — только сумасшедший мог придумать женить внука таким вот возмутительным способом.

Зато Диана плавала во всём этом, как рыба в воде. Щебетала без умолку, сверкала крупными верхними зубами… и временами создавалось впечатление, что она забыла, кто главный герой отбора. И вместо молодого герцога взялась «окучивать» старого. Впрочем, этот немного потасканный ловелас, кажется, был только рад. С ней он вёл легкомысленные беседы на грани флирта — о музыке, балах, верховой езде и балете. А вот мне доставались самые сложные темы — о жизни, истории, философии… даже моё отношение к магии и сколько детей я хочу. Спуску мне явно давать не собирались, и зря я так опрометчиво посчитала себя фавориткой до начала отбора.

Это была чистая мука! Ведь я так не люблю откровенничать и пускать кого-то в душу. А тут он просто выворачивал меня наизнанку. Теперь-то я охотно верила, что такой человек мог служить на должности отца! Все эти разговоры напоминали самые настоящие допросы, причем некоторые вопросы повторялись по нескольку раз. И я была уверена, что дело не в старческом маразме, а в том, что ушлый дедуля хотел проверить, насколько я искренна, и не путаюсь ли в показаниях.

В конце концов, меня так утомили бесконечные беседы и необходимость всё время помнить о выражении лица и улыбаться, что к этапу демонстрации талантов я чувствовала себя уже выжатым лимоном.

Ну… танцы никогда не были моим коньком. И повторить безупречные па Дианы я, конечно же, не смогла бы даже в нормальном состоянии. С вышивкой напортачила, в этюдах на пианино запутались пальцы… акварельный портрет старика-герцога получился таким, что с подачи всё той же Тейлор надо мной укатывались все участницы. Даже у самого хозяина, хоть он и пытался сделать невозмутимое лицо, губы подрагивали.

Всё шло не так как надо.

В конце концов, я стала терять уверенность и присутствие духа. Казалось, что буквально все — все здесь лучше и талантливее меня! И куда больше годятся в герцогини.

На исходе третьего дня обстановка накалилась до предела. Каждую минуту мы ждали, когда же явится сам виновник торжества. Дорн.

Хозяин особняка заявил нам, что отправил за внуком гонца в тот же день, как ему в голову пришла «гениальная мысль» об отборе. Но поскольку путь не близкий, тот не смог прибыть заранее. И теперь может осчастливить нас своим присутствием в любой момент.

Я лишь много позже сообразила, что интриган герцог специально подгадал время, когда велел нам всем собраться в бальном зале, чтобы выслушать вердикт. Он, видимо, получил известие, что внук уже прибыл, и хотел устроить всё поэффектнее.

Что ж… у него получилось.

— Ну что, милочки, — готовы узнать, которая из вас станет невестой моего непутёвого внука?

Старый герцог Морриган оглядывал нас, хитро прищурившись. Прохаживался вдоль ряда девушек, что вытянулись перед ним по струнке, как солдаты на плацу. А он был похож на маршала, командующего парадом. В своём ослепительно-серебристом сюртуке с голубыми аксельбантами, он шествовал вдоль шеренги, постукивая тростью, и как нарочно тянул драматическую паузу. Наслаждался происходящим.

Пустой бальный зал, огромная люстра над головой с незажжёнными свечами, светлый паркет. Откуда-то из соседних комнат доносятся звуки пианино, царапают своей неуместной беззаботностью. За окнами медленно кружит листопад. Уютное скольжение золотых звёзд в потоках солнечного света — будто насмешка над тёмной бурей, что творится у меня в душе. Эхо шаркающей походки гулко отражается от зеркальных стен. Сжимаю похолодевшие пальцы в кулак, прячу в складках изящного платья мятного цвета.

Я третья с правого края. Диана — первая слева. Она выбрала это место, растолкав всех вокруг — сказала, на удачу. Судя по ослепительной улыбке, которую она адресует старику, в собственной победе ни капли не сомневается. Мне бы её самоуверенность!

Старый герцог медленно подходит. Он вообще не торопится. Разглядывает нас так, словно это себе жену выбирает. Знает, старый сводник, что в таком случае кандидаток было бы существенно меньше.

А у меня внутри бушует настоящий шторм. Мысли и чувства, надежды и мечты, страх перед будущим и безотчётное ожидание… какого-то чуда. Вопреки всему хочется верить в то, что мне повезёт. Ведь мною движет не простое тщеславие и корысть — я здесь ради благого дела…

Снова и снова говорю себе, что нужно держаться. Вспоминаю мудрые слова отца, вспоминаю, зачем я здесь — мысленный монолог не прекращается ни на секунду. Это единственное, что удерживает меня от того, чтобы упасть в обморок, так велико напряжение.

Дорн уже едет. Скоро он будет здесь. Я буквально кожей чувствую его приближение — по тому, как неуловимо изменилась атмосфера в доме. Понимаю вдруг, что была настолько сконцентрирована на происходящем все эти дни, что не потрудилась хоть немного порепетировать, о чём с ним говорить, как себя вести, как смотреть… будущее словно укрыто непроницаемой тёмной пеленой, за которую я не способна заглянуть. И совершенно не могу предугадать, как поведёт себя он сам.

Старик доходит до меня… и будто с шага сбивается, притормаживает на секунду. В глазах мелькает что-то вроде сочувствия. На мгновение кажется, что он хочет мне что-то сказать… но наваждение проходит так же быстро, и он продолжает путь.

— Что ж! Каждая из вас достойно проявила себя на смотринах. Ваши семьи могут вами гордиться! Жаль, что Дорнан не может взять в жёны всех сразу, — посмеивается старикан.

Дорн. Ну где же ты, бездна тебя побери!

Я так хочу посмотреть в твои глаза и убедиться, что смогу достойно сыграть свою роль. Что не рассыплюсь на осколки, не упаду замертво подстреленной птицей. Смогу дышать с тобой одним воздухом и улыбаться — улыбаться! — так, будто он не проникает отравой в мои лёгкие с каждым вдохом.

Я хочу убедиться, что ты никогда — слышишь! — никогда не узнаешь правду.

О том, что я всё ещё люблю тебя.

И наверное, это ещё одна причина того, почему я здесь. Как бы сильно я не врала самой себе, что это не так.

Я вздрагиваю, когда с гулким стуком распахиваются двери, но не поворачиваю головы. Восторженный выдох, сбивчивый шёпот и тихий смех стоящих рядом девиц и без того ясно дают мне понять, кто же явился, наконец, на этот пир тщеславия и тайных надежд.

— Что здесь происходит? Зачем ты меня вызвал так спешно? Только не говори, что умираешь — в седьмой раз не поверю.

Старик откидывает назад седую голову с завитыми висками и от души смеётся.

— Дорн, мальчик мой, ты вовремя! Как раз успеешь к объявлению имени своей невесты.

В грозовом молчании наступает абсолютная тишина. Слышно даже шорох листьев в парке и мерное вжикание метлы садовника.

— Дед! Потрудись объясниться.

О, какой мрачный, напряжённый тон, сколько рвущегося на свободу гнева… как я его понимаю! Но продолжаю улыбаться. Красивая игрушка всегда должна радовать взгляд. Старик выбирает внуку именно такую. И я должна ею стать — идеальной невестой.

— А что тут объяснять? — не унывает старичок. — Сколько ещё ты будешь уклоняться от исполнения долга, к которому обязывает тебя происхождение? В начале этого сезона я объявил тебе, что если ты до конца месяца не обзаведёшься невестой, я сам тебе её найду, и тогда пеняй на себя. Что ты мне ответил?

— Что мне всё равно, — сквозь зубы процедил тот.

Улыбка старичка стала только шире.

— Ну а раз так — потрудись выполнять данное слово. Да ты не волнуйся! Я тебе выберу самую замечательную невесту. Или ты сомневаешься в моём отменном вкусе? Вот, погляди — какой великолепный цветник!

И герцог широким жестом обвёл стройную шеренгу девушек, застывших изысканными статуэтками.

Другие шаги приближаются к нам. Звук этих шагов я узнала бы из миллиона.

Ну же, трусиха! Наберись смелости и посмотри в лицо своему страху. В лицо человеку, которого не видела два года. Со времён той, другой осени. Когда так сладко пахли прелые листья, когда в родительском доме звучали пение и смех, когда в семнадцать лет казалось, что всё ещё впереди и вот-вот начнётся твоя собственная, самая настоящая сказка.

— Хорошо, дед. Я не отказываюсь от своего слова. Мне действительно всё равно. Можешь выбирать любую.

Шаги останавливаются прямо напротив меня. Длинная тень накрывает, отсекает солнечный свет. В мои вены будто впрыскивают раскалённый яд — его запах. Перевожу дыхание, собираю в кулак смелость и поднимаю глаза. Наталкиваюсь на пристальный взгляд цвета пасмурных осенних туч.

— Любую — кроме Элис Шеппард.

Если бы в этот момент он просто отвернулся, заговорил с дедом, завёл светскую беседу с другими девушками, в конце концов, — мне было бы проще.

Я бы смирилась, наконец, с тем, что я в его жизни — пустое место, и пускать меня в неё он не считает возможным.

Но Дорн по-прежнему смотрел на меня. Только на меня — как будто кроме нас двоих в этом зале никого не существовало. Смотрел взглядом тяжёлым и сумрачным, и каким-то… больным, что ли.

Да, наверное, в этом всё дело. У Его сиятельства болит голова, или настроение плохое, или устал после долгого пути… а тут опять эта Бульдожка. Ведь объяснил уже мне один раз открыто, что между нами ничего не может быть. А я зачем-то навязываюсь снова.

У меня в груди словно костёр зажгли. Так горячо и больно, и ни выдохнуть, ни вдохнуть. И ни единого слова из себя не выдавить тоже. Да и должна ли я вообще что-то говорить?

Старый герцог молчит, не вмешивается — ждёт, что будет дальше. Все остальные тоже молча следят за этой отвратительной сценой. Как в театре.

За окном темнеет. Непонятно почему, словно и солнечный день померк, устыдился происходящего.

Кажется, я переоценила свою выдержку. И силу воли.

Я не могу. Просто не хочу и не могу больше здесь находиться!

Опускаю глаза. Только бы не заплакать! Выдёргиваю из корсажа булавку с букетиком шёлковых незабудок — такие раздали всем участницам. И бросаю под ноги.

Не глядя больше ни на кого, иду прочь, к выходу. И пусть невежливо уходить так, молча — плевать. Со мной тоже поступили не лучшим образом.

— Элис, стой! — Дорн хватает моё запястье и не пускает. Его прикосновение словно прожигает белое кружево перчаток, достаёт до кожи и глубже, заставляет вспыхивать кровь. — Постойте, хм… мисс Шеппард.

Тяжело дышу, серёжки-капли с изумрудами покачиваются в моих ушах. Виски пульсируют. Только теперь замечаю, что мои пальцы сжаты в кулак. Плечом почти касаюсь его плеча. Надо было выбрать траекторию пути подальше.

— Простите, я… был груб. В оправдание скажу, что не ожидал увидеть по возвращении такой спектакль. Я могу понять деда, могу понять остальных… но вы, Элис! Как могли вы согласиться на весь этот фарс?

Я дёргаю запястье, и он, наконец, выпускает его. Поднимаю глаза, и мы снова скрещиваем взгляды.

Могу собой гордиться — мне удаётся сморгнуть пелену и не заплакать. Расправляю плечи и отвечаю с достоинством — вернее, мне хочется верить, что с достоинством, и что дрогнувший голос меня не выдаст.

— Вы правы, Ваше сиятельство! Мне вообще не следовало сюда приезжать. Простите. Больше вас не побеспокою своим присутствием. Уверена, вы найдёте здесь по-настоящему достойных вас кандидаток.

Учтивый книксен… мёртвая улыбка… почему же так темно в зале? Или это у меня в глазах… Рвануться к выходу…

— Да стой же ты!

А вот хватать за плечо девушку — это уже верх грубости. И полное попрание всех норм этикета. Кажется, Дорн слишком долго жил в затворничестве и растерял все манеры.

— Элис, прекрати. Лучше уйду я. — И, так и не пуская меня, Дорн переводит взгляд на старого герцога. — Дед! Я прекрасно понимаю, что такое долг. Мы с тобой много об этом говорили, и я согласен, что в Тедервин должна появиться хозяйка. Но прошу исключить из отбора мисс Шеппард! И чтобы не возникло недопонимания. И каких-либо недостойных слухов, порочащих репутацию этой чудесной во всех отношениях девушки. Я не считаю Элис недостойной носить титул герцогини Морриган! Я считаю её достойной большего. Построить настоящую семью — а не просто заключить деловую сделку. Найти человека, который полюбит её по-настоящему. Подарит чувства… которые я не могу ей дать.

Ну зачем он это делает? Каждый раз — каждый раз, когда я нахожу достаточно сил, чтобы на него злиться.

Достаточно причин, чтобы перестать любить его.

Он просто перечёркивает эти причины.

И ладонь его… в этот раз не только через ткань, в этот раз — задевая кожу там, где заканчивается платье на плече, где обезумевшим набатом бьётся пульс.

Опомнившись, Дорн убирает руку. Я могу идти… но остаюсь стоять на месте, как привязанная.

В тишине раздаётся весёлый голос старого герцога. Какие у него могут быть причины для веселья?!

— Как же я рад, сынок, что в тебе просыпается сознательность! По-моему, ты начинаешь кое-что понимать. Но не волнуйся, я тебе помогу сделать правильный выбор! Не хочешь Элис… что ж, может, такая кандидатка станет достаточной заменой?

И он выводит за руку Диану.

Та, зардевшись, глубоко приседает, отчего её грудь едва не вываливается из тесного декольте. Выйдя из книксена, девушка стреляет в Дорна кокетливым взглядом.

Его перекашивает, как от зубной боли. Сжав челюсти так, что желваки начинают ходить на скулах, он не говорит ни слова.

— Что ж! На том и сойдёмся. Девушки, все свободны! Победительницей объявляю мисс Тейлор.

Дорн резко разворачивается. И уходит, не удостоив и взглядом свою наречённую.

Оглушительно хлопает дверь. Бьёт по моим нервам так, что я вздрагиваю.

— Пойдёмте, голубушка! — бормочет старый герцог, снова подаёт руку Диане.

Я по-прежнему стою на месте, не в силах пошевелиться. Не в силах поверить в то, что только что произошло.

Толпа обтекает меня. Разочарованные вздохи. Им всем всё равно — только лишь досада за проигрыш и потраченное время.

Цветастые пятна мелькают справа и слева, но я их не вижу.

И в конце концов, остаюсь в зале одна. Потемневшем, тихом. Замолчало пианино, и даже листья за окном больше не шуршат.

Как во сне оборачиваюсь. Мне хочется посмотреть в окно. Узнать, почему такая тишина. Ведь должны же в мире остаться хоть какие-то звуки?

Вцепившись дрожащими пальцами в подоконник, я смотрю на то, как с неба падает пепел.

Хлопья седого пепла.

Это листья, сорвавшись с веток, рассыпаются в пыль, едва лишь долетают до нашего окна. Словно пересекая невидимую черту. Чёрный снегопад падает и падает на землю, на пожелтевшую траву, покрывая её тёмными пятнами, будто ранами.

Медленно оседаю на пол и закрываю лицо ладонями.

Дорн и Диана. Диана и Дорн.

Я не могла представить такого даже в худшем кошмаре.

Тихий скрип двери, шаркающие шаги.

Растерянный голос старого Морригана.

— Элис, милая… ну что ты? Девочка моя, ну перестань!

Меня ласково обнимают и заставляют подняться. Старик отрывает мои руки от заплаканного лица, принимается отирать его кружевным платочком.

— Он дурак, полный идиот! И я тоже дурак, только старый. Хотел, чтоб он понял, от чего отказывается. И какова альтернатива. Немного заигрался. Ну же, не плачь!

Я отобрала платок и совершенно неэстетично в него высморкалась.

— Поверь, милая, я с самого начала хотел видеть своей невесткой только тебя! И ты была победительницей отбора задолго до того, как твоя очаровательная ножка ступила на порог моего дома.

— Вы… ужасный человек, вам говорили? — выговариваю, наконец, глухим голосом, пряча глаза.

— Примерно каждая вторая из брошенных мною любовниц, — усмехается Морриган. — А теперь вытри слёзки, и пойдём. Я скажу внуку, что подумал получше и принял окончательное решение. В конце концов, он давал слово, что я сам буду выбирать. Первое слово дороже второго, как говорят дети. Никаких оговорок не предусматривалось.

Я осторожно отстранилась. Хотела вернуть платок, но передумала, скомкала в руке. Покачала головой.

— Я не вещь, чтоб меня возвращать, а потом передумывать. Спасибо, но… если он меня не хочет, мне не нужны подачки. Я правда очень рада знакомству с вами. Но… хочу уехать сейчас же. Проводите, пожалуйста. Я до сих пор так и не научилась ориентироваться в здешнем лабиринте.

На мой твёрдый взгляд он ответил отечески нежной улыбкой.

— Ты родишь достойных наследников роду Морриган.

Я вспыхнула и отвернулась.

— Снова эти ваши шутки! Простите, но они у вас дурацкие. Ещё раз спасибо за радушие. Попрошу слуг проводить тогда, не утруждайтесь.

— Ну отчего же! Чай не такая уж я развалюха, чтоб не проводить красивую девушку.

Почти вприпрыжку герцог догнал меня, и крепко ухватил под локоть. Я вздохнула. Эх… был бы он на полвека моложе… лучше б я в этого Морригана влюбилась, ей-богу!

Старик учтиво приоткрыл передо мною дверь, вывел в коридор.

Мы долго шли сплетениями лестниц и переходов, я совершенно не замечала пути перед собой. Все мысли были о том, как буду возвращаться домой, и что теперь делать. Экипаж за мной должны были прислать только к вечеру — предполагалось, что отбор продлится три полных дня. Верно, придётся одолжить у герцога. Надеюсь, он не откажет.

Через пелену пробились какие-то звуки, и я сообразила, что старик уже битый час вещает мне что-то в ухо.

— …просто не показывай ему своих чувств. Сделай вид, что полностью равнодушна. Разлюбила, перегорело — вы, девушки, такие ветреные существа! Дорн как огня избегает любых чувств. У моего внука было много женщин, особенно в юности. Не думай, что он такой уж отшельник и бука. Но сердце… он никого в него не пускает. И ты сделай вид, что не претендуешь! Может, он тогда перестанет так сопротивляться.

Я застыла на месте.

— Зачем вы мне всё это говорите? Я же сказала, что не останусь.

— Да-да, милочка, я слышал! — поддакнул герцог и открыл передо мною очередную дверь. — Проходи!

Я сделала шаг, надеясь, что теперь-то, наконец, мы добрались до выхода… Запоздало вспоминая, что чемодан так и не собрала. Ну и ладно! Невелика потеря. Скорей бы только отсюда…

Старый Морриган за мной не пошёл.

Дверь позади меня хлопнула, провернулся ключ.

Я с удивлением поняла, что очутилась вовсе не в холле особняка, как ожидала, а в какой-то богато обставленной комнате.

И прямо передо мной у окна, откинувшись в кресле и закрыв глаза, сидит Дорн.

Он резко выпрямился и уставился на меня непонимающим взглядом.

— Элис? Как ты… — взгляд тут же стал жёстким. — Я его убью. Клянусь, я его прикончу! Не дожидаясь сотого дня рождения. Проблема наследства решится сама собой.

Из-за двери раздалось довольное хихикание.

— Вы там пока разберитесь между собой, дети мои — а я пойду, чайку выпью. Мне ещё Дианочку успокаивать, что она не станет герцогиней Морриган. Вдруг захочет порыдать на моём плече. Дорн, имей в виду! Или Элис — или я завещаю всё своё состояние приюту для бездомных хомячков!

Напевая какую-то фривольную песенку, старый интриган удалился.

Глава 14

Я нервно оглянулась, подошла к двери, дёрнула… но нет, мне не почудилось, и она действительно заперта! Глубоко вдохнула, постаралась успокоить бешеное сердцебиение… поняла, что это бесполезно и снова повернулась к Дорну.

Он по-прежнему сидел там, в кресле у окна. Дорожный сюртук валялся на полу, небрежно сброшенный, а сам хозяин комнаты оставался в белой рубашке, которая обтягивала широкие плечи и массивную грудную клетку, что ходила ходуном. Судя по всему, Дорн как и я, пытался успокоиться. С закрытыми глазами, сжатыми в кулак руками, выдох-вдох… Наконец, кулаки разжались и кисти его рук расслабленно легли на подлокотники. Он открыл глаза и посмотрел на меня совершенно непроницаемым серым взглядом. Мне бы такую способность брать себя в руки! У меня до сих пор по телу гуляла нервная дрожь, и я спрятала ладони в складках платья.

— И что теперь делать? — я попыталась улыбнуться.

— Очевидно, нам остаётся только ждать, пока у деда проснётся совесть. И надеяться, что она у него в принципе есть, и ожидание не продлится бесконечно, — глубокий бархат его спокойного голоса подействовал на меня целительно, дрожь унялась. Ну чего мне бояться? Всё самое неприятное уже произошло. Осталось только дождаться, когда можно будет уехать. Не съедят же меня в этой комнате, в самом деле.

А комната была красивая. Никогда не видела такой цветовой гаммы — она была оформлена в чёрных, серых и белых тонах. Тёмно-серые гардины на окнах, собранные серебряными шнурами, чёрный с серебром ковёр на полу, мебель белого дерева, пепельное покрывало на широкой кровати… я поспешила отвести от неё взгляд. Провести время наедине в спальне мужчины — этого только и не хватало, чтобы забить гвоздь в гроб моей бедной репутации. Хоть бы слуги Морриганов были не болтливы!

— Элис, не стойте. Присаживайтесь. Не буду просить вас располагаться или чувствовать себя, как дома — уверен, вам эта ситуация неприятна не меньше, чем мне. Вероятно, больше.

Он кивнул на соседнее кресло, обитое серым бархатом в тон обстановке. Я покачала головой.

— Благодарю, но предпочту остаться на ногах.

Нервы не позволяли вот так просто подойти к нему. Кресла стояли… рядом. Слишком близко. Фигура хозяина этой комнаты, казалось, подавляла окружающее пространство, притягивала к себе, и я боялась, что если поддамся этому притяжению, совершенно утрачу способность ясно мыслить. Чувства полностью затмят разум. А я решила, что в этой ситуации всё же есть кое-что хорошее. И раз уж так получилось, что мы оказались заперты наедине — я должна… задать нужные вопросы и добиться на них ответов. А значит, мне нужны трезвая голова и полная сосредоточенность.

Подойдя к окну, я посмотрела в него. Оно выходило туда же, куда и окно бального зала — только располагалось выше, на третьем этаже. Это как же я была погружена в собственные переживания, что даже не заметила, что мы со старым герцогом не спускаемся, а поднимаемся?! Впрочем, он совсем задурил мне голову блужданиями по лабиринтам огромного особняка.

Я подняла руку, слегка сдвинула край серой шторы, обшитый серебряной тесьмой. Со своим легким струящимся нарядом мятного цвета я казалась сама себе в этой комнате неуместным цветовым пятном. Герцог, похоже, так не считал — потому что неотрывно преследовал меня взглядом, он сопроводил даже тот жест, которым я сдвигала штору. Я заметила это краем глаза и сделала над собой огромное усилие, чтобы не обернуться и не ответить на этот взгляд. Ни к чему это. Снова поддаваться иллюзиям и придумывать себе то, чего нет.

Мне всего лишь хотелось убедиться, что пепел больше не падает на увядшую траву под окнами.

И он не падал. То ли потому, что пепельный дождь иссяк, то ли потому, что на голых ветвях закончились листья. Ужасно хотелось спросить у Дорнана, что всё это означает. Я была уверена, что он знает больше, чем говорит… Но следовало проявить осторожность. Если исчезновение брата действительно как-то связано с Морриганом, если здесь замешано поместье Тедервин, от которого Олав просил держаться подальше… то не поставлю ли я расспросами и себя под удар? Сейчас я единственный человек, на которого может положиться брат. Мне нельзя слишком рисковать.

— Мы начали наш разговор совершенно неправильно. Я не то должен был сказать вам при встрече, Элис, — вдруг заговорил Дорн тихо, прерывая молчание.

Я повернула голову и всё же сделала то, чего так хотела избежать. Утонула в его взгляде, запуталась в этой ловушке, как в силках. Ни вздохнуть, ни пошевелиться. Мне всегда казалось, что под непроницаемой маской этого человека прячется намного больше, чем он готов открыть миру. Я искала тайные подтексты в словах, взгляде, выражении лица. Чтобы снова и снова разочаровываться в погоне за несбыточными надеждами. И вот сейчас опять наступаю на те же грабли. Какая же я всё-таки непроходимая дура.

После небольшой паузы Дорн продолжил.

— То, что я хотел бы сказать вам на самом деле… — он вдруг запнулся на мгновение. — Примите мои искренние соболезнования по случаю кончины ваших родителей. Мне действительно жаль. Они были чудесными людьми. Я… хотел написать вам в письме, когда узнал, но посчитал, что это будет неуместным.

Я склонила голову в знак того, что принимаю его слова и благодарна. Учтивого ответа не нашлось.

Он тоже замолчал. А у меня в голове мелькнула непрошенная мысль. Ни слова об Олаве! Он не сказал ни слова, даже не упомянул о том, что слышал об исчезновении человека, которого называл другом. Не выразил мне сочувствия по этому поводу, хотя наверняка знал, как сильно я люблю брата.

Почему? Разве это не было бы логичным? Если бы… это было действительно сопереживание постороннего человека. Если бы Дорн никак не был замешан во всей этой истории.

У меня снова сжалось сердце от неприятных предчувствий. Я тоже должна надеть маску. Скрыть истинные чувства и намерения… если хочу выйти из игры победительницей. А я должна. Потому что ставка в этой игре — жизнь моего самого родного человека.

Я решительно отпустила штору, обернулась и двинулась к креслу. Осторожно уселась на краешек, расправила платье и оставила руки на коленях, сцепив пальцы в кружеве перчаток, чтобы волнение не выдало меня. Твёрдо посмотрела на герцога.

— Скажите мне истинную причину, почему вы не хотите видеть меня своей женой.

В серых глазах вспыхнуло странное чувство, ломая лёд невозмутимости… но Дорн слегка прищурился и откинулся в кресле, иллюзия тут же прошла.

— Я уже говорил вам. Могу повторить ещё раз. Я не допущу, чтобы вы ломали себе жизнь из-за детской влюблённости.

Я приподняла подбородок, повела бровью.

— С чего вы взяли, герцог, что я до сих пор в вас влюблена? Та влюблённость действительно была детской, вы правы. Разве может какое-то серьёзное чувство появиться за пару дней? Я уже переболела ею, как детской болезнью.

На лице Дорна отразилась растерянность, которую почти невозможно было заметить… так быстро она исчезла. Какие-то доли секунды, и привычная маска вернулась.

Я выдержала его испытующий взгляд, даже ответила на него лёгкой улыбкой. А внутри всё плакало и кровоточило. Потому что может! Боже, конечно, может… то самое чувство, что отравленным кинжалом засело в груди два года назад. То самое, что заставляет моё сердце трепетать, когда мы так близко. Которое не вытравить и не зачеркнуть, и за годы разлуки оно не поблекло, как я надеялась. А стало лишь сильнее. И я понятия не имею, во что оно превратится, если мы проведём рядом не пару дней, а намного, намного дольше. И что останется от моего сердца, когда всё закончится.

— Зачем же, позвольте узнать, вы в таком случае участвовали в этом спектакле с отбором? — резко и сухо спросил герцог, рассматривая меня, будто впервые.

— Затем же, зачем и остальные девушки, полагаю, — спокойно ответила я, выдерживая этот взгляд, разбиравший меня на части, как детали механизма, пытавшийся влезть в голову. — Хотела стать герцогиней Морриган.

Он нахмурился. Я решила развить мысль, пока его мнение обо мне окончательно не ухудшилось. Отец как-то говорил, что слишком много преступников попадаются на грубой лжи. Наиболее искусные не лгут. Они просто говорят полуправду. Маскируют то, что хотят скрыть, за обрывками истины так ловко, что только самый искусный сыщик докопается до настоящих мотивов. А мне сегодня как раз нужно их спрятать.

— Видите ли… после смерти родителей я осталась на попечении дяди и тёти. Мне уже девятнадцать, и я решила, что не хочу больше их обременять. Участь сироты… без особого положения в обществе… она незавидна, знаете ли. Я просто хотела почувствовать себя защищённой, уверенной в завтрашнем дне. Брак с достойным мужчиной — выход из ситуации, который предписывает общество незамужним девицам в таком случае, не правда ли?

Он молчал. Просто слушал и молчал, слегка склонив голову к правому плечу.

Мне вспомнились напутственные речи старого Морригана.

«…не показывай ему своих чувств. Сделай вид, что полностью равнодушна. Разлюбила, перегорело — вы, девушки, такие ветреные существа! Дорн как огня избегает любых чувств. У моего внука было много женщин, особенно в юности. Не думай, что он такой уж отшельник и бука. Но сердце… он никого в него не пускает. И ты сделай вид, что не претендуешь! Может, он тогда перестанет так сопротивляться».

— Так что… Ваше сиятельство, если вы опасались, что жена станет досаждать вам неуместными чувствами… ваши опасения напрасны.

Я не ожидала, что будет так больно это говорить. Что будет так больно выносить его ответное молчание. Ещё немного — и я не смогла бы выдержать этой тишины, непременно выдала бы себя… потому что невыплаканные слёзы душили. А холодным и расчётливым девушкам не положено плакать.

Но он прервал молчание.

— Если бы всё было так просто, Элис. Если бы.

Я опустила глаза.

Вот так, значит. Ничего не изменилось от моих слов. Он по-прежнему не видит меня в роли герцогини Морриган. Что ж… я сделала всё, что могла. Пора признать поражение и перестать унижаться.

— Вы позволите, по крайней мере, навестить вас с будущей супругой? Знаете, этой осенью мы с дядей и тётей посетили ваши владения. Развалины Замка пепельной розы… были очень колоритны. — Я по-прежнему не поднимала головы, поэтому в поле моего зрения была лишь его левая рука. Светлая кожа, крупная кисть, длинные аристократические пальцы. То, как он сжал подлокотник в ответ на мои слова. — Но я слышала, что ничто не сравнится с живописной красотой поместья Тедервин. И я хотела бы…

— Это исключено.

Перевожу дыхание, которое резким ответом он словно выбил у меня из груди.

— Тогда… последняя просьба на сегодня. И больше я вас не побеспокою.

Усилием воли заставляю себя поднять глаза. Взгляд мой медленно скользит по очертаниям кисти, массивной запонке в петле, по белой ткани его рубашки, линиям воротника, тёмным волосам, жёстким скулам… в который раз удивляет контраст серой радужки и чёрных бровей.

— Скажите, герцог. Вы слышали, наверняка, что пропал мой брат. Вы… ведь были друзьями, насколько я помню. Быть может, вы знаете, где он сейчас находится?

Впиваюсь глазами в его лицо — жду, чтобы поймать мельчайшие изменения, любую реакцию…

Он отвечает на мой взгляд, не отводя глаз:

— Да, Олав Шеппард — мой друг. Один из немногих людей, кого я могу назвать своими друзьями. Именно поэтому… Элис, клянусь — если бы я знал, где он сейчас находится, если бы мог сделать хоть что-то, чтобы вернуть вам брата… я бы это сделал без колебаний. Что бы от меня ни потребовалось. Вы мне верите?

Я помедлила, а потом кивнула.

Снова опустила глаза. Мои плечи поникли.

Накатило страшное чувство опустошения. Как будто путь, по которому я так долго шла, закончился тупиком. Я больше не знала, куда идти.

Расцепила пальцы, медленно поднялась с места.

Дорн вдруг посмотрел на меня с каким-то раздражением.

— Элис, что вы делаете? Посидите рядом со мной немного. Вы, должно быть, устали. Я прекрасно знаю, как мой дед умеет утомлять, когда загорается какой-нибудь идеей. Даже мне нелегко выносить всплески его бурной энергии. Нам ещё долго ждать, пока он, наконец, смирится с мыслью, что невозможно двух взрослых людей заставить сделать что-то против воли. Я, конечно, мог бы выломать дверь, но…

— Не нужно.

Поколебавшись, я стянула перчатки, и, не найдя, куда деть, бросила их в кресло. Подняв ослабевшую руку, вынула из причёски шпильку.

— Знаете, отец оставил мне в наследство… некоторые полезные навыки. Если вы не против, Ваше сиятельство… я покопаюсь немного в вашем замке.

Вот так. Под его удивлённым взглядом я вернулась к двери. Хорошо, что сдержала первый порыв сразу воспользоваться отмычкой, как только нас заперли. Мне нужен был этот разговор. Он многое прояснил. Тупик — это тоже результат. Лучше горькое разочарование сразу, чем долгое блуждание по неверным путям.

Но пока я так себя утешала, пальцы дрожали, и у меня никак не получалось вставить тонкую металлическую проволоку в паз.

За моей спиной раздался вздох. Шуршание. Шаги.

— Дайте, помогу.

На мою ладонь легла его — горячая, тяжёлая. Он стоял за самой моей спиной, почти обнимая этим движением. Почти касаясь меня всем телом. Снова это проклятое «почти». Я никогда не думала, что такое крохотное расстояние может быть таким непреодолимым. Как огромная бездонная пропасть — и мы на разных её берегах.

— Направляйте мою руку, Элис.

— Немного… глубже.

— Так?

— Да. Нужно… слегка согнуть. Чтобы… получился рычаг.

Его пальцы сжали мои. Я оперлась другой ладонью о дверь, потому что колени ослабли, и надо было за что-то держаться. Что это за сумасшествие? Зачем…

— Что теперь?

— Теперь…

Я с трудом оторвала левую ладонь от спасительной твёрдой поверхности двери, и подняла свободную руку к голове. Не сразу, но нащупала в причёске ещё одну шпильку. Часть локонов рассыпалась по плечам. Горячий выдох мне в затылок. Пол под ногами начинает подрагивать — или это просто у меня земля уходит из-под ног? Нет, мне нельзя было — ни за что нельзя было становиться его женой. Я не выдержала бы и дня в маске ледяного спокойствия, она быстро разбилась бы вдребезги. Всё к лучшему.

— Второй шпилькой мы… будем поднимать штифты. Я… у меня и правда дрожат руки. Не думайте, я просто не привыкла отпирать чужие замки. Это лишь игра, мы с отцом дурачились в детстве… Помогите вставить.

Осторожным движением он направляет мои непослушные пальцы. Теперь обе мои ладони — в его. Теперь эта помощь почти неотличима от настоящих объятий. Но это «почти» всегда останется между нами непреодолимой стеной.

Вторая шпилька входит в замочную скважину.

Тихий щелчок.

— Поверните рычаг. Да, да, так…

От жара его рук согреваются мои ледяные пальцы. Дрожь утихает, мне передаётся частица сосредоточенного спокойствия. Но потом…

По белому дереву створки начинают расползаться тёмные пятна. Я делаю вид, что ничего не замечаю. Снова пепел. Кажется, ещё немного — и дверь рассыплется в пыль, не понадобится её взламывать.

— Элис, давайте скорее.

Наверное, нам действительно не суждено.

Наверное, сама магия против того, чтобы мы были вместе. Кому-то магия помогает, и подталкивает друг к другу, дарит чудеса и волшебные подарки, как те семечки Замков розы, которые прорастают из-под ног возлюбленных. Но это совершенно точно не наша история. Нам просто не суждено.

Утешит ли это меня достаточно, когда я вернусь в свою пустую комнату, которая покажется мне слишком маленькой и холодной? Когда остынет след его прикосновений на моих руках. Когда маска безразличия прирастёт ко мне так надёжно, что я перестану отличать её от своего лица.

— Теперь толкните. Вторую вверх. Нужно поднять штифты. Один за другим. Одновременно поворачивая рычаг. Как ключ.

Я объясняла, с трудом выталкивая из себя слова. Наши руки двигались слаженно, и Дорн делал всё, как нужно — казалось, даже не дожидаясь моих объяснений. Как будто мы чувствовали друг друга без слов. Такой безмолвный танец — странный танец рук. Я начинала понимать, что старый герцог находит в балете. Движения тела тоже могут рассказывать историю. Кажется, сейчас мы пишем последние строки нашей.

Дорн разжал руки и отодвинулся от меня за мгновение до того, как замок сдался. Герцог повернул дверную ручку и поспешно толкнул стремительно чернеющую на глазах створку. Путь был свободен.

— Уходите.

Я застыла на пороге, не оборачиваясь.

— Почему? Умоляю, скажите же мне, хотя бы сейчас… что означает этот пепел? Я… проклята?

Молчание. Напряжённое, режущее нервы, натянутое меж нами, как струна, что вот-вот порвётся.

— У вас всё в жизни будет хорошо, Элис. Просто уходите. Берегите себя… и прощайте.

Я сорвалась с места и бросилась бежать по коридору. Ловя отголоски звуков — будто в комнате, которую я оставила, что-то швырнули в стену. И эхо удара, звука осыпающихся осколков было достойным аккомпанементом тому, что творилось у меня внутри.

За первым же поворотом я натолкнулась на старика Морригана. Он не ушёл далеко, как оказалось. А сидел на каком-то узком пуфике у стены — сгорбленный, маленький… при виде меня он привстал сначала, а потом грузно опустился обратно. Всё понял по моему лицу, покачал головой, и сразу будто постарел ещё сильнее. Словно все прожитые годы, которые он привык обманывать и обгонять, разом его настигли и прижали к земле.

— Простите. Я пыталась.

Я склонилась и поцеловала его в седую макушку.

— Придётся вам всё же открывать самый большой приют для хомячков в истории. Ну или женить внука ещё на ком-нибудь. Только знаете… лучше не на Диане. Выберете ему другую невесту, у вас же ещё остался неплохой запас.

Стёрла слезу, которая всё же умудрилась предательски скатиться по щеке.

Морриган махнул на меня рукой.

— Да какие невесты… это всё были декорации, чтобы заставить одного упрямого осла перестать сопротивляться настоящему сокровищу, которое судьба сама давала ему в руки. Что ж… отбор окончен. Видимо…

Он осёкся и не договорил.

Я выждала ещё немного из вежливости, а потом сделала книксен и побежала дальше. Вниз, вниз, вниз… где-то же должен быть выход…

Вот и он.

Удивлённые слуги провожали мой бег взглядами. Дворецкий учтиво распахнул передо мною дверь. Я ничего не ответила на вопрос о том, подать ли мне верхнюю одежду.

Промозглый осенний ветер вцепился в плечи, покрыл мурашками обнажённую кожу рук. Стоя на высоком крыльце, я с трудом, но вспомнила, где должны быть герцогские конюшни. Найти бы экипаж, и скорее прочь, зализывать раны.

— Элис! Ты долго. Я чуть не замёрзла тебя ждать.

Я медленно обернулась и увидела Диану Тейлор. Она стояла поодаль, куталась в свою вишнёвую накидку и оглядывала меня тяжёлым взглядом с хмурой неприязнью. Не похоже было, чтоб оплакивала своё поражение. Впрочем, вряд ли такие как она умеют плакать.

— Прости, но я не в настроении разговаривать, — бросила я и огляделась. Вон та дорожка, скорее всего…

Диана вдруг оказалась совсем близко.

— Зря. У меня есть о чём поговорить. В твоих же интересах послушать, Элис. Как ты смотришь на то, чтобы оставить, наконец, герцога в покое и уйти с моей дороги? Старик мне дал от ворот поворот, но мы ведь это исправим, правда? Ты — единственное препятствие для того, чтобы я стала герцогиней Морриган. Я этого достойна, я буду блистательна в этой роли! Тебе это ни к чему, Бульдожка, ты всё равно не справишься. Так что хватит за ним таскаться! Убирайся с этого отбора и не вздумай больше приезжать. А взамен я… отвезу тебя к брату. Я знаю, где он.

Глава 15

Я ожидала от неё чего угодно — но не такого заявления.

А она смотрела на меня раздражённо и продолжала кутаться в свою накидку на пронизывающем осеннем ветру.

— Ну же, Бульдожка, решайся быстрее! Я и так сильно рискую, выдавая тебе эту секретную информацию. И учти — спасать Олава вместе с тобой не намерена. Не хватало ещё рисковать ради вашей чокнутой семейки. Только покажу, где его держат.

Я вздрогнула. Откуда бы ей знать, что его где-то «держат»? Ведь в свете ходили мерзкие слухи, будто Олав завёл себе где-то другую семью и сбежал. Когда лев мёртв, крысы теряют всякий страх — и по семье начальника Тайного сыска, которого при жизни многие опасались и недолюбливали, теперь прохаживались все, кому не лень. А вот Диана говорит именно о том, что мой брат у кого-то в плену. Неужели не врёт?

Она притопнула ножкой, обутой в бальную туфельку — явно выбегала впопыхах.

— Так, всё, Бульдожка! Я теряю терпение. Решай сейчас — или я возвращаюсь обратно в дом. Ты едешь со мной? Мой экипаж уже заложили.

— Куда еду? — переспросила я, обнимая себя за плечи.

— Ха! Какая хитренькая. Так я тебе и сказала! Говорить не буду. Могу только показать. Но не раньше, чем ты дашь слово отступиться от герцога. Такие как ты — не нарушают слов. Мне будет достаточно. Ну?

Я была совершенно сбита с толку. Что делать? Верить или нет? С одной стороны, от Дианы ничего хорошего я никогда не видела. Но не прирежет же она меня где-нибудь в подворотне, если я с нею поеду, в самом деле? Не могу себе представить эту манерную изнеженную барышню в роли коварного убийцы с топором. Да она бы скорее мне яд на отборе подсыпала, чем выдумывать такие сложности!

А если не верить… вдруг это последний шанс? Вдруг я своими руками уничтожаю последнюю возможность узнать что-то о брате?

— Я могу взять кого-то с собой? — поинтересовалась я.

— Ещё чего не хватало! Ты ещё с собой толпу народу пригласи. Слушай сюда, Бульдожка — мы едем вдвоём, я показываю тебе нужный дом. Это не так далеко отсюда, кстати. Ты запоминаешь, проезжаем мимо, как ни в чём не бывало. Чтобы никто нас не заметил. И всё — дальше делай что хочешь, я умываю руки. Можешь потом хоть целый отряд ищеек из Тайного сыска брать. Но я в этом участвовать не желаю — там слишком опасные люди, не хочу, чтоб меня случайно засекли.

— Ты-то откуда узнала об этом адресе? — подозрительно переспросила я, начиная клацать зубами.

— А вот это не твоё дело! Скажем так… у моего нового отчима весьма широкий круг знакомств. И я в столице знаю такие места, о которых ты понятия не имеешь, маленькая наивная Бульдожка. Так что давай, решай уже что-нибудь!

— Ладно. Уговорила. Но сперва я должна сказать старому герцогу, что уезжаю! — решительно заявила я.

Диана двинулась ко мне и больно схватила запястье.

— Всё. Ты мне надоела. Или едем сейчас же, или я набираю в рот воды, и ты никогда — никогда, слышишь? — не найдёшь брата. Мальчики, которые его держат, не любят долго сидеть на одном месте. Да вообще, может пока мы тут болтаем, их там уже и след простыл.

Мысли разбегались. Я никак не могла понять, какое решение будет правильным. Прошедшие дни меня совершенно иссушили, а сегодняшний был и вовсе кошмарным. Но даже малейший луч надежды после того тупика, в котором я оказалась недавно, был мне жизненно необходим.

Отказаться? Поставить собственную безопасность выше жизни брата?

И потом всю жизнь смотреть в глаза племянника, винить себя и думать о том, что возможно, прошла мимо, когда его отец умирал от ран…

— Хорошо, едем!

Я сбежала с крыльца. Диана догнала меня и дёрнула за локоть.

— Не так быстро! Ты кое-что забыла, Бульдожка. Ну же, я жду!

Её глаза блестели лихорадочным блеском, она облизывала губы, обветренные и алые.

Я с трудом заставила себя произнести эти слова. Ведь ничего не изменится — он и так уже не мой… да и не был никогда моим.

— Я отступаюсь от герцога. И не буду никогда больше претендовать на роль его супруги. Клянусь в этом памятью своих родителей! — а затем я добавила зачем-то. — Если всё, что ты мне сказала, конечно, правда.

Ну вот зачем мне эти оговорки? Ничему меня жизнь не учит. Каждый раз говорю себе, что нечего питать глупые, несбыточные надежды — и каждый раз наступаю на одни и те же грабли.

Диана победно улыбнулась, отпустила мой локоть и пошла вперёд. Кажется, она ни на секунду не сомневается, что клятву я сдержу. И мне бы радоваться — ведь это значит, что об Олаве она, скорее всего, не соврала… но камень на сердце, казалось, стал во сто крат тяжелее. Я едва могла двигаться — каждый шаг прочь от особняка Морриганов давался с таким огромным трудом, будто иду по зыбучим пескам.

В экипаже Дианы никого не было. Лишь на облучке сидел, сгорбившись, её личный кучер в треуголке, надвинутой на лицо — дремал. Мальчик-слуга остался в доме, как и все её чемоданы. Эта деталь красноречивей всяких слов дала мне понять, что она любыми правдами и неправдами намерена остаться у герцога. И с её хваткой, пожалуй… Дорн ведь уже согласился на женитьбу. Человек его происхождения обязан рано или поздно обзавестись наследником. Иначе род, история которого уходит в седые глубины веков, просто прервётся — а этого нельзя допускать. И Диана прекрасно это понимает.

Все эти горькие, отравленные мысли продолжали меня терзать, пока мы выезжали за пределы парковой территории на столичные улицы. Диана всю дорогу молчала и больше не делала попыток со мной заговорить. Занималась тем, что обновляла свой маникюр при помощи походного набора, и тщательно рассматривала себя в карманном зеркальце под разными ракурсами. Тренировала улыбки и взгляды.

Чтобы не видеть всего этого, я отвернулась и смотрела в окно, пыталась запомнить путь. Но мы так много поворачивали, что очень скоро запуталась. Я не так часто бывала в столице, а хитросплетения улочек и переулков напоминали настоящий лабиринт. Мы очень скоро свернули в сторону от широких центральных улиц и углубились в изнанку города. Которая была тёмной и неприветливой. Меня сковывала тревога, руки и ноги совсем заледенели. Но гордость не позволяла сказать об этом Диане.

Наконец, в каком-то глухом переулке меж двух высоких домов мы остановились. Ни одного окна не выходило сюда, только чьё-то постельное бельё сушилось на верёвках, натянутых наверху. В небе уже клубились свинцовые тучи, начинало темнеть и явно собирался дождь. Мелькнула неуместная мысль, что если хозяйка не снимет вещи, они снова промокнут…

— Ты говорила, мы не будем останавливаться! — повернулась я к Диане.

— Потише! — шикнула на меня она и стрельнула злобным взглядом. — Я только осмотрюсь. Кажется, не туда заехали. Пропустили поворот. Сиди здесь, не выходи!

Она дёрнула ручку дверцы и выскользнула наружу.

Я всё больше начинала нервничать. Теперь уже за Диану. Разве не опасно в таком месте выходить из экипажа молодой девушке? Правда, кучер тоже слез с облучка, и теперь они переговаривались вполголоса.

А потом я увидела через окно, как кучер потянулся к Диане и… поцеловал её. Что?! Та хихикнула и бросив на него кокетливый взгляд, провела пальцем по его лицу, которого мне не было как следует видно отсюда.

Всё-таки правильно я сделала, что попросила старика Морригана подыскать внуку какую-нибудь другую кандидатуру, только не Диану.

А дальше случились совсем уж странные вещи.

Диана пошла прочь от экипажа, постучала в какую-то неприметную дверь… и ей открыли. Она скрылась внутри.

Я вскочила и бросилась к дверце кареты, чтобы успеть бежать. Мне хватило секунды осознать, как я была глупа, и что следовало доверять внутреннему голосу, который просто кричал и вопил, что Диане Тейлор никогда и ни при каких обстоятельствах нельзя доверять.

Но как раз на эту секунду я и опоздала.

Потому что выход перегородила сгорбившаяся фигура кучера. Он ввалился внутрь, заставляя меня отпрянуть и вжаться в угол сиденья. Одним движением сбросил с головы треуголку и опустил высокий воротник, скрывавший нижнюю половину его лица.

— Ну здравствуй, невестушка! А хотя нет, ты же мне отказала…

На меня смотрел, не скрывая мерзкой ухмылки, Оливер Гудсмитт.

Костяшки пальцев на правой руке немедленно зачесались.

— Олли! Что за гадкие шутки! — я постаралась придать голосу уверенности… которой отнюдь не ощущала. В голове лихорадочно метались мысли о том, что теперь делать.

— Что ты, Бульдожка, какие шутки! — его взгляд впился в меня. Я увидела, что глаза Оливера — совсем красные. И судя по лицу, он много и беспробудно пьянствовал. Жизнь сильно потрепала его за эти годы. От былой смазливости не осталось и следа. — А ты вообще в курсе, что твой отец откуда-то узнал о той отвратительной сцене, что ты мне устроила? Сама же загнала в ловушку, чтобы не пойми в чём обвинить, а все шишки полетели на меня. Проклятый Бульдог сделал так, что меня никуда не принимали на службу. А потом на имущество родителей наложили арест. Пронюхали откуда-то о махинациях отца. Не скажешь, откуда?

— То есть я еще и в махинациях твоего отца виновата? — взвилась я. — И в том, что ты — мерзкий бабник, тоже?! Это была работа моего папы — выводить на чистую воду преступников! И он отлично её делал. Я им горжусь.

Осторожно, не отводя взгляда от Оливера, я сместилась чуть дальше на сидении.

— Ну, гордись, гордись! — ощерился он.

Закрыл дверцу экипажа и грузно плюхнулся на противоположное сидение. Экипаж качнулся на рессорах. Прищуренный взгляд Оливера пробежался по моему телу, рождая крайне поганое предчувствие.

— Вы ведь на самом деле не знаете ничего о моём брате… — выдохнула я.

Олли улыбнулся.

— Откуда? Ваш золотой мальчик, наверное, просто устал от вашей идеальности, да и свалил куда-нибудь на Материк. Вся столица об этом языками чешет. Малышка Диана верно предположила, что братом тебя проще будет выманить. Поведёшься, как ослица на морковку. Так и получилось.

Мне захотелось биться головой об стенку. Какая же я была дура… ослица, так и есть.

Я попыталась воспользоваться последним средством — начала шёпотом звать кошку, пока Оливер продолжал болтать, наслаждаясь собственным триумфом.

— И кстати, пусть радуется, что вовремя сделал ноги. Иначе я бы и до него добрался. Твой братишка основательно начистил мне физиономию после того случая, ты знала? Я бы за всё с ним поквитался. Теперь у меня тоже есть могущественные друзья — спасибо Ди.

— Нет. Я не знала…

Олав… мой любимый старший брат. Он так обо мне заботился… они все обо мне заботились. Незаметно, так что я даже не всегда об этом знала. Как же мне теперь не хватает их всех. Теперь я могу надеяться только на себя.

Потому что кошка, очевидно, не собиралась приходить на мой зов.

Я осторожно подвинулась ещё — в сторону противоположной от Оливера дверцы…

А он метнулся вперёд и перехватил мою левую руку, которую я потянула в сторону дверной ручки.

— Но теперь у тебя никого нет — правда, Бульдожка? Теперь никто не заступится за бедную сиротку.

Я отвернула лицо, чтобы не дышать его мерзким запахом.

— Только попробуй, тронь меня. Я — невеста герцога Морригана, и если ты хоть пальцем…

— Хватит врать, Бульдожка! У Морриганов болтливые слуги. Пока я отирался у особняка, только и разговоров было, что о бракованной невесте, на которую герцог даже смотреть не пожелал. Так что… никому ты не нужна. Кроме меня. Да и мне недолго.

— У меня остались связи в Тайном сыске. Тебя из-под земли найдут. Сгниёшь в королевской тюрьме.

— Эх, Бульдожка… хорошая попытка, но тоже нет. Поверь… тебе слишком стыдно будет кому-нибудь рассказать.

В отчаянии я сжала кулаки.

И почувствовала, как в правую ладонь впивается тонкий прут металла.

Шпилька!

Всё это время я не выпускала её из рук.

Неловко развернув изогнутую проволоку, я не глядя ткнула ею вверх.

— Ай! Ты что творишь, дрянь…

Оливер замер. Я твёрдо посмотрела ему в глаза, вложив в этот взгляд всю ненависть и злость, на которые только была способна.

— Не шевелись! Одно моё движение, и кинжал войдёт в твою шею. Или ты правда думал, что дочка Уильяма Бульдога будет путешествовать безоружной? Яд виренейской лягушки на лезвии. Пара минут — и сдохнешь в муках.

Я не знаю, в какой книге это вычитала. Но Олли проняло. Он всегда был трусом. Переменился в лице, побледнел…

— Элис, ты же не…

— Ах, я теперь Элис? Убери лапы немедленно, или у меня рука не дрогнет! Ты меня помнишь.

Я сильней надавила шпилькой на его горло. Он сглотнул и… послушался.

Потянув левую руку, я наощупь дёрнула дверцу кареты. В лицо ударил холодный воздух.

Изо всех сил толкнула Оливера, он упал на пол. Я вывалилась на дорогу, сама не зная, как. Бросилась бежать, не оглядываясь.

Быстрее, быстрее…

Задыхаясь, путаясь в юбках.

Ноги от холода и долгого сидения онемели, слушались с трудом. Дыхания не хватало. Глухие стены в вечернем сумраке казались каменными сводами склепа, что вот-вот обрушатся мне на голову и погребут под собой.

Я услышала за спиной скрип колёс и неторопливый цокот копыт, фыркнули лошади.

Этот трус даже не стал догонять меня на своих двоих.

Далеко впереди показался просвет в переулке — но я была не настолько всё-таки глупа, чтобы не понимать. Человек не может бежать быстрее лошади.

Но будь я проклята, если остановлюсь.

Я чуть не покатилась кубарем, когда прямо мне под ноги материализовалась кошка. Сердито мигнула сверкающими в полутьме глазами.

— Помоги!.. куда-нибудь… подальше отсюда… домой! Ты можешь меня домой?.. — срывающимся голосом попросила я.

Кошка дёрнула ухом.

Через мгновение ни тесного ущелья этого грязного переулка, ни скрипа колёс — вокруг была по-прежнему улица, но уже другая.

Я испуганно оглянулась. Знакомого экипажа не видно. Но и улицу эту я не узнавала — я очень плохо знала столицу, а такие высокие дома с магазинными вывесками и освещёнными фонарями витринами с модным платьем очевидно указывали, что я по-прежнему где-то в центре Фрагонары.

Кошка меня всё-таки перенесла, но недалеко. Самой ушастой бестии рядом уже не наблюдалось.

Меня осенило. Она просто не умеет или не может делать дальние переносы! Если бы только она могла сокращать крупные расстояния, давно бы уже сама перенесла меня в Тедервин! Раз уж ей так нужно было меня туда затащить.

Но, кажется, всё, на что способна кошка — это забросить меня на соседний этаж или соседнюю улицу. Что ж, и на том спасибо. Если бы не она… меня передёрнуло от омерзения.

Времени расслабляться не было. Уже почти совсем стемнело, в довершение всего стал накрапывать мелкий холодный дождь. Моё платье и волосы тут же промокли, в лёгких бальных туфельках из атласа начало противно хлюпать. Я брела вдоль улицы, с которой непогода и позднее время разогнали последних прохожих. Фонари в витринах гасли один за другим. Но даже если я попытаюсь укрыться в какой-нибудь лавке… они всё равно скоро закрываются. Оливер знает, что я могу заявить на него. Он станет искать сбежавшую мышь. Что делать?

Я попыталась остановить какую-нибудь из карет, что развозили припозднившихся гуляк по домам. Никто не остановился — очевидно, меня принимали за попрошайку.

И тут я увидела, что чуть дальше по улице медленно катит тяжёлый почтовый дилижанс.

Собрав последние силы, бросилась ему наперерез, практически под копыта лошади.

— Девушка, вы умалишённая?!

— Нет, я потерялась! Отвезите меня домой!

— Не положено брать попутчиков…

— Я дам вам много денег!

— Э-э-э… а сколько у вас есть?

— С собой нисколько, но…

— А ну уйди!..

— Мои дядя и тётя дадут вам много! Если вы доставите племянницу! Они живут на Рябиновой аллее…

— Это на другом конце города! Ещё не хватало туда тащиться со всем почтовым грузом.

— Тогда… тогда особняк Морриганов! Это рядом! Только последний идиот стал бы врать про таких людей! Они правда меня знают, говорю вам! Только представьте, сколько денег вам даст сам герцог, если вы поможете! Пожалуйста…

Дальше упрашивать я не могла.

Вокруг всё потемнело, заледеневшая рука соскользнула с оглобли, за которую я держалась, чтобы не упасть, и я потеряла сознание.

— Элис! Элис, вы слышите меня?

Какой приятный голос. Очень знакомый. Никак не могу вспомнить, чей. Но, кажется, никогда ещё не слышала в нём столько тревоги. Он обычно ровный, спокойный, невозмутимый… ноль эмоций. Но не сейчас.

Хочу ответить, но сил нет. И в горле будто комок раскалённой проволоки ворочается.

Потесней сворачиваюсь в клубок под одеялом. Прячусь под ним от свечи, что светит мне прямо в лицо. Здесь тепло, мягко и темно. Тут и буду жить. Никогда не вылезу. Я слишком устала.

— Оставь девочку в покое! Пусть поспит.

А этот ворчливый и чуть надтреснутый голос я тоже где-то слышала.

— Она уже просыпается.

— Нечего было её отпускать! Я уже говорил тебе, что ты сам виноват?

— Примерно тысячу раз за последние полчаса. Уймись.

— У неё синяки на запястье. Ты видел?

— Конечно я видел! Я должен узнать, кто это сделал. Элис!

И почему так всегда? То никому не нужна, а то как сговорились, и сразу всем… Даже…

Стоп. Синяки?..

Я вспомнила. Распахнула глаза и дёрнула одеяло, чтобы глотнуть воздуха. Сердце стукнуло о грудную клетку, вернулся прежний страх.

Рванулась, попыталась встать — но меня удержали за плечи, не пустили чьи-то сильные руки.

— Лежите. Элис, как вы себя чувствуете? Врач скоро будет.

Я послушно откинулась на подушки, покачала головой и прошептала:

— Нет… не нужно. Всё хорошо. Я… меня не тронули. Вовремя убежала. Шпилька. Я держала в руке шпильку.

Пальцы на моих плечах сжались так, что я испугалась, появятся ещё синяки. Но затем тут же разжались. Герцог отдёрнул руки. Да, это был он. Он сидел на краю постели так, что пламя свечи не давало рассмотреть его лица, лишь очерчивало массивную тёмную фигуру.

Зато я узнала комнату. И постель. Стыдоба какая.

Я закрыла глаза. Могу позволить себе ненадолго спрятаться от проблем и сделать вид, что «в домике». И пусть они временно меня не найдут.

— Если можно, я чуть-чуть посплю… прежде чем уехать. Спасибо за помощь.

— Вы никуда не поедете. — Резко оборвал меня герцог. Я поёжилась. Он добавил мягче. — Элис, мне нужно имя. Кто это был?

Запахло палёным. Чадит свеча, что ли…

— Дорн… — это уже дед.

— Я вижу. Сейчас уйду. Позови слуг, пусть уберут. Её никуда не пускайте. Имя, Элис! Ну же. Постарайтесь вспомнить. И я оставлю вас в покое.

— Да что его вспоминать, — вздохнула я. — Это Оливер Гудсмитт. Ну… тот самый, об которого я кулаки сбивала, помните? Он… притворился кучером. Простой чёрный экипаж. Лошади… гнедая с белой звёздочкой и рыжая… с чулочками. Я сбежала от него возле такой улицы… с витринами.

Говорить было больно, и я снова замолчала. Даже с закрытыми глазами почувствовала, что Дорн ушёл. По тому ощущению пустоты и холода, которое охватило меня даже под тёплым одеялом.

Всю ночь шёл дождь.

Приходил врач, но я не далась меня осматривать, позволила только померить температуру. Она была на удивление в норме. Сказалась крепкая папина конституция.

Для горла дали лавандовые пастилки, напоили чаем. От бульона я тоже отказалась. Мне хотелось просто побыть одной. И в конце концов меня оставили в покое.

Дорн больше не приходил. Я то проваливалась в неглубокий беспокойный сон, то снова выныривала на поверхность. Не давали покоя мысли о том, что случилось, мешали успокоиться непривычная обстановка, чужая постель и даже запахи…

Ночная рубашка, в которую меня переодели, была чужая — длинная, старомодного кроя, обильно обшитая пышным кружевом, она пахла сухоцветами, какие вкладывают в бельё при хранении усердные горничные. Простыни были свежие, хрустящие, их явно поменяли к приезду хозяина, который долго отсутствовал, и на них оставался лишь слабый аромат лимонной отдушки. Но вся комната… она будто пропиталась терпким мужским запахом, который я всегда чувствовала, когда Морриган приближался ко мне. Тем самым ароматом, что ощущала на собственном бальном платье после того, как носила его плащ.

Как я вообще очутилась в его комнате? Есть же гостевые. И куда он запропастился? Неужели поехал среди ночи беспокоить Сыск заявлением о том, что на улицах города орудует преступник…

Я ворочалась, мучалась от дурных мыслей, засыпала под убаюкивающий перестук дождевых капель, снова просыпалась.

Уже под утро, когда темнота ночи стала разбавляться белесым предутренним светом, дверь комнаты скрипнула. Я открыла глаза, мгновенно почувствовав, кто вошёл.

Села на постели, прижимая к груди одеяло.

Дорн не стал зажигать свеч и даже не подошёл к кровати. Остался стоять у двери — высокая тёмная фигура, от которой… веяло уличным холодом. И он молчал. Мне стало страшно на мгновение.

— Вы… же его не убили?

Герцог помедлил, заставляя меня испугаться ещё больше.

— Нет. Но хотел.

Я выдохнула. Дорн продолжил.

— Напугал его до смерти. Он стал так жалок, что это меня остановило. Я сдал мерзавца куда следует. Дед поднял старые связи — ваше присутствие на обвинении не потребуется. Больше он никого не побеспокоит. Никогда. Думаю, ему очень повезёт, если суд ограничится пожизненным заключением в королевских тюрьмах.

Жестоко… но я не испытывала ни малейшего сочувствия. А на Диану следствие и без моей помощи выйдет. Так что я решила, что с полным правом могу позволить себе больше не говорить об этой истории. И постараться как можно скорее всё забыть.

— Спасибо. Я вам искренне благодарна за помощь. Если позволите, я хотела бы немного поспать. Голова ещё кружится.

Я снова легла и натянула одеяло повыше. Об отъезде поговорю завтра.

— Ещё минуту, и я оставлю вас. — Герцог сделал шаг к постели, но снова остановился. — Я много думал о ваших словах, пока искал это ничтожество. Вы были правы. Насчёт того, что сирота без надлежащего положения в обществе остаётся беззащитной. И я дам вам эту защиту! Дам… своё имя.

Ч-что?.. Мне показалось, я ослышалась.

— О чём вы говорите, Ваше сиятельство? Я, кажется, не понимаю…

— Вы говорили, что больше не испытываете ко мне никаких чувств. Это хорошо. Мне как раз и нужен брак, не отягощённый чувствами. Заодно выполнить бредовое требование деда. Учитывая всё это, я думаю, нашёл выход, который устроит нас обоих.

— Выход?..

— Фиктивный брак. Элис, я предлагаю вам стать герцогиней Морриган! Но только на бумаге. Ни вы, ни я не будем мешать друг другу жить своей жизнью. Вы получите все привилегии, которые причитаются статусу. Дед будет счастлив, что наконец-то женил внука. Ему не важно, на ком, судя по этому фарсу с отбором невест. Со временем разъедемся — вы сможете сказать, что предпочитаете городскую жизнь. Дед примет этот аргумент, потому что сам такой же. Ему не так долго осталось, порадуем старика. Ну а после… я дам вам развод. Допустим, под предлогом бездетности. И вы станете вести свободную обеспеченную жизнь в столице — или где пожелаете. Вас никто и никогда не посмеет пальцем тронуть.

Он замолчал. Ожидая, видимо, моего ответа.

Я же… просто закрыла глаза и тихо сказала:

— Хорошо. Я согласна.

После такой длинной тирады Дорн ждал, видимо, чего-то большего от меня. Он долго стоял и не уходил. Просто стоял и смотрел на меня — я чувствовала это, мне даже не нужно было открывать глаз. Но я не могла вымолвить ни слова. Как я могла объяснить? Сказать, что чувствую на самом деле…

Я и сама не понимала.

Ведь это именно то, чего я добивалась! Стать герцогиней. Получить законное право посетить это спрятанное от всех поместье Тедервин. Продолжить поиски брата. И ведь предложенный герцогом фиктивный брак — действительно идеальный выход. Я получу всё, чего желала, при этом от меня самой не потребуется ничего.

Почему же я чувствую себя такой несчастной?

Нет, лучше молчать.

Дорн, наконец, ушёл, осторожно притворив за собой дверь. Я снова свернулась калачиком под одеялом этой слишком большой для меня постели. Сон так и не шёл.

За окном медленно разгорался день. Хмурый, бледный, осенний день — он начинался под аккомпанемент дождя, тихо на кошачьих лапах входил в мою жизнь.

День, когда я стала невестой герцога Морригана.

Глава 16

Если меня когда-нибудь спросят, как я провела первый день в качестве невесты самого завидного жениха Королевства… я отвечу, что не помню.

Потому что я искренне собиралась дождаться рассвета, встать с постели, поблагодарить хозяев за гостеприимство и поскорей уехать, чтоб пережить время фиктивной помолвки на безопасном расстоянии… но в результате провалилась в такой глубокий сон, что очнулась лишь к вечеру.

Проснувшись в сумерках, сначала долго не могла понять, где нахожусь. Дождь по-прежнему барабанил за окнами… на которых были новые шторы. Наверное, ещё и это сбило с толку. За время моего сна серые гардины зачем-то поменяли на цвета пепельной розы. Чтобы оживить интерьер для новой гостьи?

В остальном комната ничуть не поменялась и сохранила свою брутальную строгость. Блеклый свет постепенно уходящего дня выхватывал из полумрака мебель с серой обивкой, отражался на тёмных, почти чёрных обоях, которые не делали эту огромную комнату меньше, а лишь придавали ей роскошности. Витые столбики по углам бесконечной кровати поднимались вверх, к балдахину цвета угля, который был собран серебряными шнурами, похожими на серую бахрому пепла по краям этих обожжённых углей.

Комната Дорна подавляла своей строгой монументальностью. Она сковывала, заставляла притихнуть, заставляла обратиться внутрь себя… помогала размышлять, но не чувствовать. Не жить полной жизнью. Пожалуй, в таком месте и впрямь было неплохо побыть какое-то время наедине с собой, чтобы упорядочить эмоции… но я бы не хотела задерживаться здесь надолго.

Мне пришлось долго пробираться к краю постели. Но очень уж хотелось размяться, хотелось движения. Я уж молчу насчёт посмотреть на себя в зеркало и причесаться.

Но вот беда — никакой верхней одежды поблизости не наблюдалось. Куда они дели моё платье?!.. В одной ночной сорочке до пят по коридорам особняка не побегаешь. Это смущало и злило одновременно.

Пока я осматривалась в поисках одежды, моё внимание привлёк шкаф. Тёмное дерево, изящная резьба крупными завитушками, толстые прочные полки. Я подошла ближе. Мучительно сильно захотелось узнать чуточку больше о хозяине этой мрачной комнаты. Что он за человек? Какие книги читает, чем увлекается, какие вещи хранит, память о каких событиях забирает с собой из прошлого в будущее? Ведь в личной комнате положено держать именно такие. А меня как-никак пустили в «святая святых».

Оглядываясь на дверь, как преступник, я осторожно подошла. Удивилась тому, что полки покрыты толстым слоем седой пыли. Неужели слугам… запрещено касаться этих вещей?

Желание рассмотреть содержимое шкафа усилилось многократно. Хотя я решила на всякий случай ничего не касаться, чтоб не выдать себя отпечатками пальцев на пыльном дереве.

Первым делом я жадно набросилась на книги. Принялась внимательно изучать надписи на корешках. Но они меня разочаровали. Ничего интересного! В основном география, геология и рудное дело. Какие-то зубодробительные названия вроде «Геостатический анализ структур горных пород восточного побережья Королевства ледяных островов» — они грустно посверкивали на меня побледневшим золотом. Было много путеводителей, сборников карт. Я поняла, что когда-то герцог много путешествовал. Видимо, до того, как осесть в Тедервин и стать затворником и букой.

Пока я рассматривала книги, дневной свет окончательно угас, и теперь я могла лишь разбирать таинственные очертания предметов.

На самой верхней полке, куда я едва дотянулась на цыпочках, стояли какие-то кубки. Кажется… кажется, за победу в скачках. Силуэт бегущей лошади с всадником, прижавшимся к ее шее, был так красив, что мне захотелось потрогать самый большой кубок — но я чуть не уронила его, и оставила дальнейшие попытки. Ещё не хватало вести себя как маленькая девочка, которая забралась в буфет с вареньем. Ломая глаза, я смогла рассмотреть на подставке кубка год. И на соседнем. И на ещё одном…

Двенадцать лет назад, тринадцать лет назад… ни одного позже. Я вздохнула.

Для дальнейших изысканий хорошо бы найти свечи. И я уже решила оставить шкаф в покое, но моё внимание привлекла коллекция минералов на нескольких нижних полках. Я осторожно присела и пробежалась взглядом по камням, осторожно касаясь кончиками пальцев шершавых, гладких, ребристых и округлых поверхностей.

Драгоценных среди них не было — все тёмные, серые, чёрные, они почти сливались с вечерним сумраком и не вызвали у меня большого энтузиазма. Что ж, знаменитые рудники Морриганов и фамильная страсть к изучению земных недр не могли не повлиять на увлечения наследника. Ничего удивительного.

Я обнаружила даже крупный кристалл молочно-белого цвета, матовый и почти не прозрачный. Его я узнала! Из этой породы сложено побережье, на котором стоит столица Королевства, Фрагонара. Именно благодаря ей наша земля получила своё поэтичное название — Ледяные острова.

Ноги замёрзли, я собралась вставать… но тут в самом дальнем углу полки мне почудился какой-то блеск. Я сунула руку туда… и вытащила крохотный камушек, размером с ноготь большого пальца. Он был серый, с вкраплениями розового, словно слюдяные блики. И эти вкрапления… от моего прикосновения радостно вспыхнули розовым светом!

Я не успела осмыслить. В дверь постучали, я уронила камень на пол от неожиданности и стремглав бросилась в постель. Укуталась одеялом по самый нос и пискнула:

— Войдите!

Сердце колотилось, как у вора, застигнутого на месте ограбления. Я представила, какой бы у меня был видок, если б хозяин комнаты вошёл к себе, не постучавшись. А он был в полном праве так поступить. Хорошо, успела под одеяло забраться!

…но это оказалась всего лишь служанка. А я — оказалась не готова к острому уколу разочарования.

Сухонькая юркая горничная неопределённого возраста — то ли хорошо за тридцать, то ли слегка за пятьдесят, ей могло быть с равным успехом сколько угодно — внесла накрытый крышкой поднос.

— Добрый вечер, мисс! — она заулыбалась, глядя на то, как я медленно высовываю из-под одеяла чуть больше своего организма, чем только кончик носа.

— Добрый вечер, э-э-э-э…

— Грейс! — подсказала та и в мгновение ока очутилась уже у постели.

Поставила поднос мне прямо на колени и сняла крышку. Умопомрачительно запахло свежими булочками с корицей и какао.

— Я вас уже люблю, Грейс! — пробормотала я и вцепилась в добычу. С огромным трудом заставляя себя не набивать рот, держать манеры и даже оттопыривать пальчик.

Улыбка Грейс стала ещё шире. Она оставила меня и принялась зажигать свечи в канделябрах на стенах. Тут же стало светло и почти уютно. Почти — потому что я всё никак не могла отделаться от ощущения, что моё присутствие в этой слишком большой и помпезной спальне так же уместно, как маленького промокшего котёнка на дорогом ковре.

Утолив первый зверский аппетит, я вцепилась в другую добычу.

— Грейс… не могли бы вы мне помочь? У меня есть пара вопросов.

Она тут же вернулась обратно и остановилась у кровати, чинно сложив руки на животе.

— Всё, что угодно! С радостью помогу своей будущей госпоже освоиться в этом доме.

Я поперхнулась. Чудом умудрилась не пролить какао на простыни удивительного жемчужно-серого цвета.

А, ну да. Я успела забыть. Я же здесь не просто гостья, и не пациент, которого приютили из жалости… предполагается, что скоро я стану этой, как её…

Герцогиней Морриган.

Разум пока отказывался нормально воспринять этот нонсенс. Сейчас, в тепле, с чашкой какао в руке и полупустой тарелкой булочек я снова обрела свой привычный скептицизм. В авантюру, в которую я умудрилась ввязаться, уже не верилось. Да и полно — может, я бредила? Мне всё приснилось. Служанка выдаёт желаемое за действительное. И вообще — где?..

— Где герцог? То есть, Его сиятельство? И почему я в этой комнате?

— Молодой господин изволили уехать на несколько дней. Когда вернутся, не докладывали.

Я скисла.

Ну вот тебе и помолвка, Элис.

Служанка продолжила, не замечая смены моего настроения:

— А почему вы здесь… если позволите, мисс, пожилой господин тоже попенял молодому, когда он вас сюда нёс, мол, негоже молодой девушке…

— Стоп-стоп-стоп! — я поставила, наконец, чашку обратно на поднос, во избежание эксцессов. — Ничего не понимаю. Кто меня куда нёс?

— Ну как же! Молодой господин вас лично сюда отнёс. На руках, как в книжке! Ох, это было так романтично! — к бледным щекам Грейс прилил румянец, глаза восторженно блестели. — И никого не желал слушать! Как вытащил вас из дилижанса почтового, такую бледненькую, без чувств, да ещё растрёпанную и мокрую насквозь… да на вас без слёзок посмотреть нельзя было!

Ну вот. Всё понятно.

Ассоциации с несчастным котёнком усилились. Меня действительно просто пожалели. Бедную сиротку. И никаких романтических подтекстов! Пусть эта Грейс не выдумывает.

Я взяла ещё булочку и сердито в неё вгрызлась.

Потом спохватилась и подвинула в сторону Грейс блюдце с крохотными пирожными.

Та посмотрела удивлённо.

— Угощайтесь! Грейс, милая, здесь слишком много мне одной. Да берите же, не стесняйтесь!

Я научилась этому у мамы. Она часто так делала. Моя мама прекрасно помнила, что такое скудное питание, когда нет возможности поесть чего-то вкусненького. И понимала, что слуги в богатых домах, которые разносят изысканные угощения, обычно не могут себе позволить того же самого, и вынуждены лишь вдыхать умопомрачительные ароматы и облизываться на деликатесы издали.

А мне сейчас просто позарез необходим был союзник.

Грейс похихикала, но угощение взяла.

— Послушайте — вы, наверное, всех здесь знаете. Может, и моего брата помните? Мистер Олав Шеппард. Такой высокий, светловолосый…

— Конечно помню! Они с нашим хозяином были очень дружны. Мистер Шеппард часто заезжал в гости, если мистеру Морригану случалось проведать достопочтимого дедушку. Такой приятный господин!

— А давно он в последний раз приезжал? — я напряглась.

Служанка доела последние крошки пирожного и подняла глаза к потолку, припоминая. Очевидно, ей уж очень хотелось стать любимицей будущей хозяйки.

— Не скажу точно, что-то месяца три-четыре назад. Они с молодым хозяином крупно повздорили. — Она присела на краешек постели и склонилась ко мне доверительно. — Наш ходил после этого чернее тучи! Так что уж как хорошо, что теперь-то всё устроилось! Жениться на сестре лучшего друга — это же так романтично!

У неё всё романтично. А вот у меня от её слов на душе вновь стало тревожно.

«Повздорили», значит. Вот этот холодный невозмутимый герцог вообще умеет «вздорить»? А на моего душку-брата это было и вовсе не похоже. Если разобраться, ни разу в жизни не видела, чтоб он с кем-то спорил и ссорился.

Я попыталась вспомнить, каким видела Олава в то время, и вообще, что происходило в нашей жизни три-четыре месяца назад. Да ничего особенного, в общем-то! Разве что брат приехал как-то к дяде с тётей и несколько дней подряд прожил, наблюдая за мной. А потом устроил долгую и утомительную душеспасительную беседу на тему того, чтоб я не хоронила себя в трауре в девятнадцать лет, и снова начала жить, наконец-то. Но я ему быстро растолковала, что со мной всё в порядке, мне хорошо, ничего не нужно и пусть уже прекратит на пустом месте волноваться.

Такие беседы у нас случались за эти два года с завидной регулярностью, в них не было ничего из ряда вон. Ничего, что указывало бы на то, что у брата какие-то проблемы. Тем более, с герцогом. Да он о Морригане даже не заикался!..

Вру. Заикался. Но едва он о нём заговорил, я тут же попросила эту тему закрыть и никогда больше не вспоминать. Так что нет-нет — я вела себя в тот его визит в высшей степени разумно и рассудительно! И вообще, все эти два года я изо всех сил старалась не доставлять брату и его семье никаких неудобств и повода для беспокойства. Его проблемы и плохое настроение точно никак не могут быть связаны со мной.

Придётся искать дальше.

Но предположение, что Морриган как-то замешан во всей этой истории, всё больше обрастало деталями и аргументами, превращалось в уверенность. И это не могло не огорчать.

Грейс всё это время продолжала щебетать на тему того, планирую ли я в будущем ремонт особняка, и не считаю ли, что интерьер этой комнаты пора немного «освежить». Я прервала её, с трудом вынырнув из омута собственных мыслей:

— Честно говоря, мне хотелось бы из этой комнаты поскорей переселиться. Обратно в гостевую.

Служанка запнулась, в её глазах мелькнула растерянность.

— Но… это никак не возможно без приказа хозяина! Ведь по его распоряжению вы именно здесь.

Да что ж они все такие запуганные-то!

— Грейс, немедленно принесите мою одежду!

Её как ветром сдуло с края постели. Она принялась быстренько поправлять всё на подносе, накрыла его крышкой снова и подхватила.

— Простите великодушно, мисс, но это тоже невыполнимо! Молодой хозяин предвидел, и велел на такие просьбы не откликаться. Сказал, вы должны отдохнуть. И оставаться в этой комнате до его дальнейших приказаний.

Я надулась и сложила руки на груди.

— Кажется, у меня будет муж-тиран.

Грейс снова рассмеялась, уже на полпути к двери.

— Не поверите, но пожилой господин сказал ему что-то подобное! Мол, «совсем затиранишь будущую невесту, и она сбежит до свадьбы».

— А он что? — против воли мне стало интересно.

Служанка заговорщически мне подмигнула.

— Пожал плечами вот эдак, и сказал, что вот поэтому и приказал не давать ей одежду. Чтоб не сбежала. И не угодила снова в какие-нибудь неприятности. — Она хихикнула. — Как по мне, юная мисс, это всё так безумно…

— Романтично, я знаю!.. — буркнула я. Ничего романтичного в этом во всём как-то не наблюдалось.

— О да! И уж простите мне мою дерзость, но мы уж и не думали, что доживём до момента, когда увидим нашего герцога таким влюблённым.

— Глупости! И ничего он не… — я вовремя прикусила себе язык, вспомнив, что по условиям фиктивного брака мы должны будем изображать супружескую пару. Так что признаваться налево-направо в том, что в этом браке никакой обоюдной страсти и близко нет, не лучший способ поддерживать легенду.

Служанка посмотрела на меня снисходительно, а потом шепнула доверительным тоном:

— Вы когда спали, он несколько раз приходил на вас смотреть.

Я вспыхнула.

— Наверное, проверял, что не убежала!

— Как скажете, юная госпожа, как скажете…

— Но, по крайней мере, мне в уборную можно выходить? И ванну бы принять хотелось! Так что всё равно придётся…

— О, прямо отсюда есть выход в великолепную ванную комнату герцога! Я распоряжусь, чтоб принесли горячей воды. Не волнуйтесь, вам не придётся морозить ножки по коридорам! А нам не придётся вызывать неудовольствие хозяина.

Она была уже у самой двери, когда я бросила ей вслед ещё один вопрос, который тревожил моё любопытство.

— Э-э-э-э… Грейс!

— Да, миледи?

— Я ещё хотела узнать — зачем поменяли шторы в комнате?

— Вам не нравится цвет?

— Нравится, но… Не думаю, что хозяину этой комнаты по душе розовый! А я совершенно точно не собираюсь оставаться здесь надолго. Да и… зачем вообще было их менять?

Служанка вмиг посерьёзнела, сослалась на срочные дела и вышла, аккуратно прикрыв дверь за собою.

Я посидела немного на постели, досадуя на деспотические замашки будущего супруга. Сначала охранник на пепелище, теперь вот слуги… кажется, все они, при том, как уважают и пожалуй, любят своего господина, одновременно его боятся и трясутся как заячий хвост, лишь бы не вызвать малейшего неудовольствия. Судя по всему, характер у моего будущего супруга не сахар, мягко говоря! Может, и к лучшему, что брак будет фиктивный. Ещё неизвестно, была бы я в нём счастлива.

Навздыхавшись, я слезла с постели, и вспомнив, что осталось незаконченным одно дело, направилась к шкафу.

Где-то здесь я выронила камень. Было бы неловко лишить коллекцию Дорна важного экспоната. Так и вижу его лицо — оставил, называется, на пару дней в своей комнате, тут же умудрилась в замкнутом пространстве потерять ценную вещь. А нечего было оставлять! Я мысленно показала ему язык. Честно говоря, в этой напыщенной снобской комнате так и тянуло устроить какое-нибудь хулиганство.

Но смех смехом, а камешек не находился.

Еле-еле удалось его обнаружить — мелкий пакостник закатился под шкаф, в самый дальний и тёмный угол. Чтобы его достать, мне пришлось лечь и чуть ли не самой втиснуться в щель под нижней полкой.

В таком виде меня и застали две молоденькие служанки, которые принесли вёдра с водой. Я вылезла, вся в пыли, с добычей в руках и красная как помидор от стыда. Кажется, будущая герцогиня Морриган просто бьёт все рекорды — столько поводов языки почесать дала за какие-то несколько дней!

Пока наполняли ванну, я быстренько водрузила находку на место, украдкой ещё раз не неё посмотрев. Вроде совершенно обычный камень, ничего больше не мигает и не светится. На камни с развалин Замка пепельной розы он похож не был — я отчётливо помнила камушек, что тётя прятала в корсаж. Те камни были почти чёрные. А этот… серый с розовым. Так что, версия, первой пришедшая на ум, мимо. Наверное, герцог в своих изысканиях обнаружил какой-то новый минерал. А блеск мне почудился спросонья, ну или слюда бликовала.

Но самое обидное, что спросить у Дорна не получится. Я же ни за что не осмелюсь признаться, что рылась у него в шкафу!

Прошло три дня.

Я спала, ела, отдыхала, принимала ванну по несколько раз на дню, и всячески маялась от безделья. Меня часто навещал старый герцог — он просто светился от счастья, и его даже не омрачал тот факт, что его «компаньонка» попросила расчёт тут же, как только узнала о помолвке внука. Впрочем, как оказалось, старик и не питал особых иллюзий насчет того, на какую дичь на самом деле охотилась здесь девушка.

При новости о том, что она уехала, я испытала нелогичный прилив мстительной радости. А старому герцогу пообещала добыть новую компаньонку, в сто раз лучше. Он же любит актрис? Так вот, у меня была одна на примете, как раз лишившаяся работы в последнее время. Так что я написала письмо Бертильде, своей бывшей служанке, и ждала ответа. Я была уверена, что это отличное решение, и оба — жизнерадостный старик и моя не менее жизнерадостная подруга — отлично поладят.

Сама же я в промежутках между разговорами с дедом, врачом и слугами снимала маску и признавалась самой себе, что никакой особой радости не испытываю.

Скорее, напротив. Дорн всё не приезжал, и меня грызла тревога. Кажется, я стала слишком пугливой за последнее время. Всякий раз, когда дорогие мне люди уходили, я не могла отделаться от страха, что это навсегда.

А больше всего я испугалась, когда поняла, что несмотря ни на что, думаю о Морригане именно так.

И всё же к исходу третьего дня я была так зла на Дорна — а особенно за то, что оставил меня одну, — что, в конце концов, устроила в его комнате кое-какие перестановки.

Утром четвёртого в комнату ворвалась Грейс, держа на вытянутых платье. Наконец-то, платье!!! Одно из тех, что я взяла с собой на отбор.

Я немедленно вскочила с постели и выхватила его из рук служанки.

— Неужели наш великий и ужасный хозяин соизволил вернуться и отменить свои бредовые приказания? — съёрничала я, прижимая к себе долгожданный наряд.

— О нет! — вздохнула Грейс. — Пожилой господин взял на себя всю ответственность за это решение. Видите ли… к нам пожаловали ваши дядя и тётя! Они ждут вас в столовой на завтрак. Горят желанием поздравить с помолвкой. Я помогу вам собраться!

Персиковое платье скромного покроя с овальным вырезом и длинными рукавами было моим любимым из тех, что дожидались своего часа в чемодане. Правда, оказалось, что за время лежания в постели с булочками я слегка поправилась. Пропала измождённая худоба, которая придавала мне вид скорее болезненный, чем стройный, исчезли синяки под глазами. Грейс немедленно заверила меня, что так намного лучше, а декольте теперь и вовсе — «загляденье».

Она помогла мне собрать волосы в изящный пучок, сколов его жемчужными шпильками. Несколько крупных локонов выпустили на плечи и грудь.

Даже странно, что я умудрилась растерять не все шпильки. Но их присутствие успокаивало, и я опасалась, что это последствие пережитого ужаса останется со мной надолго. Признаться честно, за минувшие дни я вряд ли смогла бы противиться соблазну снова вскрыть замок и бежать — если бы меня запирали. Но герцог предусмотрительно велел оставлять дверь открытой. Меня держала на месте именно его несокрушимая уверенность в том, что я и без этого выполню приказ.

Ну, и отсутствие верхней одежды, разумеется.

— Вы великолепны! Миледи, только не забудьте о моей маленькой просьбе, пожалуйста! — напомнила Грейс, замявшись.

— Не волнуйся! Как только герцог вернётся, дай мне знать. Я постараюсь быть рядом, когда он увидит… наши маленькие перестановки. И принять первый удар на себя, — заверила я. Служанка, с облегчением вздохнув, отправилась дальше по своим делам.

Осталось добавить к образу последние штрихи. Жемчужные серьги каплями. Золотое сердце-подвеска, подаренное когда-то родителями. Чуточку духов.

Из зеркала на меня смотрела… вполне симпатичная юная леди. Я так истосковалась по приличной одежде, что даже себя не раздражала. Да и вообще, Элли-Бульдожка была… как-то не очень похожа на себя обычную. У меня глаза горели! То ли от предвкушения встречи с родными, по которыми я, оказывается, не на шутку соскучилась, то ли…

Да и покинуть, наконец, опостылевшую комнату было приятно.

Я вздёрнула подбородок и ещё раз критически себя осмотрела с головы до ног. Кажется, я готова к первому выходу из заточения в качестве невесты герцога Морригана.

Я быстро шла по коридору, придерживая лёгкую ткань платья. Вот и лестница. Широкая парадная лестница особняка Морриганов напоминала дворцовую. Серый мрамор с тёмными прожилками, узкий алый ковёр, скрепленный латунными спицами, чтобы не скользил, высокие вазы, в которых сверкали острыми гранями цветы из разноцветного стекла.

Ведя ладонью по деревянной спине кованых чугунных перил, я быстро спускалась, почти летела. Жемчуг в ушах покачивался в такт, дуновение свежего воздуха охлаждало разгорячённое лицо, шевелило непослушные локоны. Меня гнало вперёд волнение.

По дороге я упорно вслушивалась в то, что происходит внизу. Отзвуки голосов, эхо тётушкиного смеха… Какую маску мне придётся надеть? Какую роль разыграть? Счастливой невесты? Смущённой возлюбленной?..

…И я оказалась совершенно не готова к тому, что из-за поворота лестницы ко мне навстречу, широким шагом, пропуская ступеньки, будет подниматься мой новоявленный жених.

Я замерла. Он остановился тоже.

Пристальный серый взгляд — снизу вверх. И под этим взглядом у меня теснит в груди, трудно становится дышать. Едва успеваю удержать счастливую улыбку — счастливую вопреки всему, потому что хотя бы себе я не могу врать. Я безумно рада его видеть. Но ему — врать обязана.

Жена, не обременяющая ненужными чувствами.

Женщина, которая не будет досаждать ему любовью.

Такой он хочет меня видеть? Такой и получит.

Что ж, маска выбрана. На сегодня — и на всё оставшееся время, что мы проведём рядом. Прикрываю на мгновение глаза. Успокаиваю дыхание.

Взмах ресниц. Аккуратная улыбка краешком губ. Чопорная осанка, горделивый разворот плеч. Изящный жест, которым я придерживаю платье, делая короткий шаг вниз, к нему, всего на одну ступень. И одновременно с этим Дорн тоже начинает медленное движение ко мне.

— Вы нарушили мой наказ, сударыня.

— Вы нарушили законы гостеприимства, удерживая гостя помимо его воли, сударь. Мне было слишком скучно в вашей комнате.

Ещё одна ступенька. Ещё один шаг друг к другу — его и мой.

И вот чудо — герцог вовсе не кажется сердитым или разозлившимся. На дне серого взгляда… будто притаилось веселье.

— Скучно? Вы без меня скучали?

— Без вас? Право слово, не особенно. А вот комната ваша показалась мне скучноватой. В ней не хватает… ярких акцентов. Веселья. Кажется, её хозяин не очень-то любит веселиться.

— Её хозяин не любит ненужной суеты. И лишней болтовни тоже.

Это не похоже на злой выговор. Скорее на добродушное ворчание.

На герцоге изысканный сюртук цвета кофе с молоком. Белоснежный шейный платок, тёмное золото квадратных запонок. Аристократическая выправка и уверенность в каждом движении. И боже, боже, эти невероятные плечи… держись, Элис!

Ещё один шаг… и кажется, я замедлилась так, что дальше уже невозможно. И в конце концов, остановилась совсем. И он остановился тоже — мы так и замерли друг напротив друга, посередине этой великолепной лестницы. Морриган — ниже меня на пару ступенек, и так мы, наконец, оказались вровень друг другу.

Глаза в глаза. Очень странное чувство. Терпкий аромат его туалетной воды. Моё невыносимое желание преодолеть последние разделяющие нас ступеньки. Но Дорн не сделал этого шага — и я не делаю тоже.

— Почему вы отдали такой странный приказ?

Его взгляд становится чуть строже.

— После того, что случилось? Мне так было спокойнее.

— Я в полном порядке, вы же видите. И мои родные здесь. Могу я теперь, по крайней мере, уехать?

О да, во мне погибла великая актриса! Такой великолепно-холодный светский тон, и даже без репетиций.

— Нет! — резко обрывает герцог, и ни следа добродушия в его голосе не остаётся.

— Почему?

— Вы решили разорвать наши договорённости, Элис?

Прикусываю губу. Ему всё же удаётся пробить мою защиту. Тема нашей помолвки так непривычна ещё для меня, что тут же выбивает из колеи. Интересно, я смогу привыкнуть? Скорее всего, лишь тогда, когда на смену придёт ещё более грозная и опасная тема. Нашей свадьбы.

— Отчего же? Всё в силе, — шепчу, пряча взгляд под ресницами.

— Хорошо.

Мне показалось, или у него только что плечи расслабились? Впрочем, я, наверное, слишком пристально их изучала.

Решаюсь прервать неловкое молчание.

— Но если вы беспокоились за меня… отчего же тогда сами уехали?

Дорн не спешит отвечать.

— Я уехал, чтобы не провоцировать скандал. Жениху с невестой не пристало жить под одной крышей до свадьбы. Мы и так дадим достаточно пищи для сплетен своей скоропалительной свадьбой — а я не намерен тянуть с ней долго.

— И… сколько же времени вы планируете…

— Недели будет достаточно, полагаю.

— Недели?! — я в ужасе вскинула взгляд. Это слишком быстро! Я не готова! Вернее, собираясь на отбор, я конечно же надеялась, что мой план удастся, и собиралась стать женой герцога Морригана. Но вот теперь поняла, что это было слишком абстрактно. Сейчас, когда этот самый герцог стоит рядом — на расстоянии дыхания — и сверлит меня своим внимательным взглядом, мысль о том, что я через какие-то считанные дни должна стать его женщиной, пусть и фиктивно, наполнила меня самой настоящей паникой.

В нормальных парах девушка готовится к такому, проходя этап романтичных встреч и настойчивых ухаживаний. А у высших аристократических семей и вовсе на подготовку к торжествам такого рода уходят месяцы, если не годы!

— Да. Мне нужно срочно возвращаться к делам поместья. А до отъезда в Тедервин я хотел бы уладить все формальности здесь. Что вас не устраивает?

Кроме того, что по светским салонам поползёт слух, будто Элис Шеппард выходит замуж в такой спешке, потому что… беременна? Много чего, но вслух я этого не сказала. В конце концов, не затягивать — и в моих интересах тоже. Чем быстрее я попаду в Тедервин, тем лучше. А значит — отставить панику.

Я вздохнула.

— Нет-нет, всё в порядке. Неделя так неделя.

Герцог иронично поднял одну тёмную бровь.

— Элис — только не говорите мне, что вы из тех девушек, которым потребуется неделя только на то, чтобы выбрать свадебный букет!

— О нет, что вы! Да одна мысль о необходимости накупить кучу совершенно ненужных вещей и посетить огромное количество магазинов наводит на меня совершеннейшую тоску! — скривилась я, и тут ни капли не слукавила. За последние два года меня крайне редко удавалось кому-то вытащить в подобные места.

— В этом мы с вами сходимся.

— А давайте не будем устраивать пышных церемоний? — с надеждой воззрилась я на Дорна. И подумала, что зрение меня обманывает.

Потому что он едва заметно улыбнулся и протянул мне руку. Я робко вложила в неё свою ладонь.

— Хотел предложить вам то же самое. Кажется, у нашего брака есть все шансы стать идеальным.

И он стал спускаться по лестнице, учтиво помогая мне, держа мою руку высоко и так… будто я была принцесса, которую провожают на бал.

Я не ответила. Все силы бросила на то, чтобы продолжать отыгрывать роль. Но…

Тепло его руки. Улыбка… я не знала, что он умеет так улыбаться! Смущающие, сбивающие с толку слова. «Идеальный брак»… Во что ты ввязалась, глупышка Элис? Из подобной игры невозможно выйти победителем. Как бы я ни старалась, всеми силами не пуская Дорна в мою душу, он уже был там. А значит, когда всё закончится, я останусь такой опустошённой и разбитой, такой одинокой, как никогда прежде.

Он довёл меня до самой нижней площадки, отпустил руку и коротко поклонился.

— Ступайте к родным, Элис. Я скоро к вам присоединюсь. Хочу забрать кое-что в своей комнате. Раз уж она теперь ваша на ближайшую неделю.

Дорн ушёл. Я осталась.

И лишь через пару мгновений вспомнила про обещание, которое давала Грейс. Но было уже поздно. Раз, два, три… Я втянула голову в шею.

— Элис!!! — прогремело на весь особняк из раскрытой двери на третьем этаже.

Кажется, Его сиятельство обнаружили, что в его комнате теперь розовые кресла, розовый ковёр, розовое покрывало и розовые подушки в дополнение к розовым шторам.

Глава 17

Дядя и тётя просто светились счастьем, когда лакеи Морриганов в серых с серебром ливреях подносили им изысканные кушанья. Шикарно обставленная так называемая «малая» столовая особняка, в которой могла бы поместиться половина их дома, явно вызывала у них полный восторг и трепет.

Тётя на противоположном краю круглого стола, накрытого ослепительно-белой скатертью, сверлила меня взглядом, в котором можно было прочесть гордость и что-то вроде «наконец-то-нам-удалось».

Я же была вся как на иголках. Потому что на публику тётя вздумала разыграть комедию под названием «какая-неожиданность-кто-бы-мог-подумать».

— Элис, дорогая, а расскажи нам, как прошёл твой

уикенд в гостях у Его сиятельства?

Ага, ага, как будто не она собирала меня на отбор с таким тщанием — чуть ли не до нижнего белья. А теперь делает вид, что и отбора-то никакого не было.

Под смеющимся взглядом старого герцога я в который раз принималась петь дифирамбы гостеприимству Его сиятельства и здешнему повару.

— Элис, милая, а вы уже решили, где будете жить после свадьбы? Я слышала, у Его сиятельства есть чудесный особняк на Ясеневой улице…

Вопросы об имущественной стороне нашего брака сильнее всего выбивали меня из колеи. Неприятно было чувствовать себя оборванкой, приданое которой едва ли больше того, что герцог в год тратит на перчатки. И ужасно не хотелось, чтобы старик, который не в курсе фиктивности нашей с Дорном помолвки, думал, будто я выхожу замуж за кошелёк его внука.

— Ах, тётя, к чему обсуждать прозу жизни? Поговорим лучше о чём-то более… более… романтичном!

Ох уж эта Грейс, чтоб ей икалось! Тесное общение с ней за минувшие дни не прошло мне даром.

— И то верно! Расскажи нам лучше, дорогая племянница, как именно Его сиятельство делал тебе предложение? Он признался тебе в своих тайных чувствах? Это, наверняка, была потрясающая сцена! Если б я увидела, точно не смогла бы сдержать слёз умиления.

Да уж. Без слёз на такое было точно не взглянуть. Меня накрыло воспоминаниями.

«— Вы говорили, что больше не испытываете ко мне никаких чувств. Это хорошо. Мне как раз и нужен брак, не отягощённый чувствами. Заодно выполнить бредовое требование деда. Учитывая всё это, я думаю, нашёл выход, который устроит нас обоих…. Фиктивный брак. Элис, я предлагаю вам стать герцогиней Морриган! Но только на бумаге. Ни вы, ни я не будем мешать друг другу жить своей жизнью».

И какой бы сильной я не старалась быть, слёзы на глаза почему-то навернулись у меня. Маска была под угрозой. А тётя, не замечая ничего, ещё и добавила.

— И где же твоё кольцо, дорогая? Мне не терпится увидеть помолвочное кольцо!

Я сжала руки в перчатках в кулаки, спрятала их под столом.

— Мы… решили…

— Что вручение кольца невесте, равно как и признания в чувствах — дело только нас двоих с Элис.

На спинку моего стула покровительственным жестом легла чужая ладонь. Я вздрогнула, повернула голову. Знакомые запонки, крепкое запястье в белоснежном манжете. И чувство защищённости, которое накрыло меня с головой от этого его поступка. Оказалось, что к нему я совершенно не готова. Слова вдруг рассыпались все, как клавиши сломанного рояля. Молчаливая и растерянная, я сидела, вытянувшись в струнку, и не знала, что сказать. Тётя, слегка покраснев под тонной пудры, разулыбалась теперь в сторону Морригана. В ответ на его резкое и даже в чём-то грубоватое заявление она подарила ему лишь умильный «конечно-как-скажете-и-вам-теперь-вообще-всё-можно» взгляд.

А Дорн, так и не дождавшись ни от кого ни слова, продолжил сам:

— Вы позволите украсть ненадолго мою невесту?

Это… кого? Меня, что ли?

Только когда его ладонь переместилась со спинки стула, и он осторожно, кончиками пальцев коснулся моего плеча, я сообразила, что речь обо мне. Интересно, как всё же к такому привыкнуть?..

Я подала ему руку и учтиво распрощалась с родными, которые, очевидно, с огромным удовольствием позволяли меня «украсть» всю, от кончиков туфель до шпилек, и даже не возвращать.

Мы в молчании дошли до комнаты, которая Морриганам служила в качестве кабинета, хотя, по правде, скорей её можно было бы назвать библиотекой. Я по-прежнему ничего не понимала — у меня ещё не уложилось в голове, что жених может захотеть поговорить с невестой «просто так». Это было не про нашу пару. Неужели распекать станет за розовое хулиганство в комнате, и не хотел при всех?

Я решила опередить.

— Простите, если новый вид комнаты пришёлся вам не по вкусу. В конце концов, вы сами сказали, что на ближайшую неделю это… моя комната.

Мягко захлопнулась дверь.

Я спиной чувствовала его приближение. По обнажённой шее щекотно бежали мурашки.

— С этим я уже смирился. В конце концов, брак предполагает определённые… неудобства. Пусть это будет наибольшей. Вернуть нужные цвета не составит труда. Потом.

Да. Потом.

Когда он снова вычеркнет меня из своей жизни.

И я не должна, ни в коем случае не должна забывать об этом «потом».

— Тогда позвольте узнать, о чём вы хотели поговорить? Меня ждут родные, мы давно не виделись.

Я по-прежнему не оборачивалась. Не уверена была в своей способности играть лицом в такой момент. Но тихие шаги приближались, чуть приглушённые зелёным мхом ковра.

— Мы забыли одну немаловажную деталь. Которая придаст правдоподобия нашей помолвке.

Не оборачиваться дольше и разговаривать с герцогом спиной было бы верхом неучтивости, и я всё же обернулась.

Тихий шелест листьев за окном, пряный запах старых книг и мягкость ковра под ногами… и ни следа такой же уютной умиротворённости в моём собственном кипящем сердце.

Мой жених, который стоял совсем близко, как оказалось, встретил мой взгляд абсолютно невозмутимым серым взглядом — спокойным, как северный океан, уснувший на зиму подо льдом.

— Ваше сиятельство, поделитесь со мной рецептом своего спокойствия! — пошутила я и даже смогла улыбнуться, немного нервно, впрочем. — Наш спектакль с помолвкой только начался, а я уже чувствую, что если б мои нервы были струнами скрипки, на них можно было сыграть только жуткую какофонию.

Уголок его красиво очерченных губ дёрнулся в неуловимой улыбке, глаза прищурились.

— Мой рецепт очень прост, Элис. Три дня в совершенном одиночестве и тишине в том самом особняке на Ясеневой улице, который вы с тётей так любезно упомянули.

Мне стало так стыдно, словно это я, а не тётя, вела подсчёт его имуществу.

— Я намеренно сделал паузу для того, чтобы обрести душевное равновесие. Так что теперь готов стоически выдержать всё, что мне предстоит. Хотя розовая спальня, пожалуй, была несколько… гм… перебором. Дайте вашу руку, Элис!

Что ж — не распекает, и то хорошо. Я выдохнула и робко протянула правую руку. Значит, всё-таки помолвочное кольцо. Герцог решил соблюсти формальности…

Но я никак не ожидала, что оно будет таким.

Серый металл и крупный гранёный камень строгих очертаний — но не драгоценный, а такой… кусок тёмно-серой горной породы с проблесками розового. Точно как тот, что я нашла в шкафу в комнате герцога.

— Не нравится? — Дорн внимательно следил за моей реакцией, протягивая мне на ладони раскрытую коробочку.

— Что вы! Просто я удивилась. Оно безумно красивое. Непохожее на другие. Оно…

— Уникальное. Как и положено невесте Морригана.

Мой жених вынул кольцо и отложил коробочку на письменный стол, у которого мы стояли. Затем сделал шаг ко мне, и взял мою доверчиво протянутую руку. Нахмурился — и тут только я поняла, что забыла снять перчатку.

А когда он медленно и осторожно стянул с меня плотную ткань, горячо касаясь убыстрившегося пульса, проводя по чувствительной коже ладони и дальше, вниз, до самых кончиков пальцев, что дрогнули в ожидании ласки… я поняла, отчего снимать перчатки считается таким интимным делом. И почему этикет строго не рекомендует делать этого в присутствии мужчины. А уж снять с женщины перчатку… кажется, такое бесстыдство дозволяется только мужу.

Мой безымянный палец туго охватил прохладный металлический обруч. А Дорн не торопился отпускать мою руку — кажется, любуясь.

— Мои предки были большие оригиналы. Это полмолвочное кольцо передаётся в семье из поколения в поколение уже много веков. Берегите его, Элис.

— Жаль, что мне придётся носить его всего лишь неделю, — вздохнула я. И всё-таки любопытство взяло верх. — Но что это за камень? Никак не выходит угадать.

Дорн тут же оставил мою руку в покое и отстранился.

— Терпеть не могу врать, поэтому позвольте просто не отвечать. И вообще, Элис, давайте установим непреложное правило для нашей будущей счастливой семейной жизни. Вы не задаёте мне никаких вопросов.

Вот так. Словно захлопнул дверцу в свой мир, которая только-только начала приоткрываться. И указал на место, которое я на самом деле в нём занимаю. Скромный уголок у порога.

Я прижала руку с кольцом к груди. Стало холодно — от него теперь будто веяло льдом, и камень показался таким тяжёлым, словно кандалы, в которые я сама себя позволила заковать.

— Что ж… вы имеете полное право ставить условия. Но в таком случае я тоже поставлю! Я предлагаю заключить брачный договор.

Тёмная бровь герцога взметнулась в удивлении. Но он быстро совладал с лицом. Правда, выражение его… стало жёстким, непроницаемым. Ещё более холодным, чем камень в кольце, что он мне подарил.

Морриган обошёл широкий письменный стол красного дерева, небрежно уселся в кресло. Бросил на стол пару листков писчей бумаги с герцогским гербом в нижнем правом углу. Чернильница, перо… И несколько слов крупной надписи уверенным мужским почерком.

Брачный договор. Между такими-то… Как я и хотела. Почему же так тянет на сердце? Неужели от того, с какой готовностью он встретил моё предложение? Или, может быть, я опередила жениха лишь на считанные минуты, и он сам хотел мне это предложить?

— Что же записать первым пунктом? Я весь внимание.

Я покусала губы, а потом решительно подошла ближе, оперлась обеими руками о край стола прямо напротив герцога.

— Первым пунктом запишите, пожалуйста, что после развода жена не получает никаких земель, поместий, денег и прочего имущества Морриганов. Мне ничего от вас не нужно… кроме фамилии. Это пусть останется. На память.

Дорн отложил перо. Посмотрел на меня всё таким же пристальным, сковывающим по рукам и ногам взглядом, но теперь я решительно не могла понять его выражения.

— Пишите, пишите! Я настаиваю, — с нажимом повторила я. — Вторым пунктом, так и быть, можете вписать «Жена обязуется не задавать никаких вопросов». Но только после первого.

— Хорошо, Элис, уговорили.

Ровные ряды строчек покрыли верхнюю половину листа, и я выдохнула. Теперь меня не станут считать охотницей за чужим богатством! Остаётся легенда о том, что бедной сиротке нужна защита герцогской фамилии и положение в обществе, которое к ней прилагается. Достаточно, чтобы не открылась правда о том, что я всего лишь хотела любой ценой попасть в Тедервин.

— Что-нибудь ещё? — вкрадчиво спросил герцог, когда закончил.

— Нет… хотя да! — выпалила я и тут же осеклась. Густо покраснела, судя по тому, как жарко стало щекам. Ну а судя по направлению взгляда моего жениха, от него это не укрылось.

— Я с нетерпением жду, что же ещё вы придумали, Элис. Ну же, говорите, не стесняйтесь! — в его глазах заплясали искры веселья.

Вот я дура! Надо было сначала думать, а потом уж говорить. Кто меня за язык тянул?! Нет бы сначала всё как следует осмыслить. Я ведь даже не собиралась о таком просить! Но вот теперь отступать поздно. И как на зло, никакой правдоподобной замены не придумывается. Придётся сказать как есть.

— Хотя наш брак фиктивный… Но я требую… вернее, мне бы хотелось… Ну, то есть, запишите, пожалуйста, третьим пунктом в наш брачный договор… что мужу воспрещается иметь любовниц во время брака! И… и…. и до брака тоже, — добавила я, окончательно тушуясь, но не в силах, почему-то, отвести глаз.

Искры веселья в сером взгляде разгорелись в настоящий пожар. А сам взгляд… медленно сместился с моего лица ниже.

— Что ж, справедливо. Я впишу и этот пункт. Хотя не думаю, что в таком браке продержусь долго.

Я охнула и поспешно выпрямилась, пряча декольте, о котором совершенно забыла. Сделала шаг назад.

— Спасибо. В таком случае, я, пожалуй, пойду.

Развернулась и приготовилась спасаться бегством из этой смущающей ситуации и от ещё более смущающего серого взгляда.

— Элис, постойте!

Вот как у него это получается? Сказать негромко, но так веско и властно, что ноги сами собой останавливаются.

— Вам не кажется, что в нашем договоре наблюдается явный дисбаланс? Вы предложили целых два пункта, а я — только один.

— Да-да, вы правы! Впишите ещё, что хотите, — поспешно ответила я, лишь бы не оборачиваться и не возвращаться уже к проклятому столу.

— Какое опрометчивое предложение. Ведь я могу много чего захотеть.

Нет, я всё-таки обернулась.

Дорн сидел, откинувшись в кресле и сложив руки на груди. Продолжал прожигать меня взглядом. Очертания его внушительной фигуры темнели на фоне белого перекрестья рамы большого панорамного окна.

— Наш брак… он же будет фиктивным, вы сами предложили! — испуганно выдохнула я.

Дорн промолчал в ответ, всё так же внимательно меня изучая. Потом разжал тиски своего взгляда ненадолго, лишь только для того, чтобы черкнуть ещё пару строчек в документе. Затем число, размашистая подпись…

— Подойдите. На документе нужна и ваша подпись тоже.

На ватных ногах я кое-как сделала пару шагов. Выхватила из рук Дорна услужливо протянутый мне полностью исписанный лист. Взгляд метнулся к последним строкам.

«4. Все подарки, сделанные жене во время брака, равно как и до него, остаются у неё после развода. За исключением помолвочного кольца, которое является родовым имуществом Морриганов и в качестве такового не может быть отчуждено».

Я шумно выдохнула. Поставила свою закорючку рядом с изысканным герцогским вензелем.

— Спасибо. — Робко добавила, не поднимая глаз.

— За что? За то, что не воспользовался карт-бланшем, который вы мне столь опрометчиво предоставили? Не после того ужаса, что отразился на вашем лице. Поверьте, Элис, в браке со мной вам опасаться нечего. Он останется фиктивным, как мы и договаривались, — непроницаемым тоном ответил герцог.

Мне пришлось прождать ещё пару минут в гробовом молчании, не зная, куда себя деть от неловкости, пока он составлял второй экземпляр брачного контракта. Мы подписали документ ещё раз, и Дорн протянул мне мою копию. Вместе… с каким-то конвертом.

— Что это? — удивилась я.

— Небольшой подарок вам по случаю помолвки, — пожал плечами мой жених. — Согласно контракту, что мы заключили, этот подарок останется у вас после развода. Как и те, что я буду дарить вам в будущем.

А потом Дорн просто встал из-за стола, коротко поклонился и вышел из кабинета, оставив меня одну.

Чувствуя, что ноги уже не держат от волнения, я рухнула в то же кресло. Уронила голову на руки. Боже, а это ведь только начало! Как я выдержу до конца?

Но всё-таки любопытство взяло верх. Я хоть и уговаривала себя, что не меркантильная, и вообще… но кто не любит подарков?

И я вскрыла конверт.

В нём оказалась плотно исписанная бумага с гербом и печатью одной из самых известных юридических контор столицы. Я прочитала, что написано на листке. Потом перечитала. Потом перечитала ещё раз.

Потом заревела. И ревела долго. Хорошо, что Дорн оставил меня одну. Он, наверное, предвидел.

В конверте была дарственная на имя мисс Элис Шеппард.

Дорн подарил мне Шеппард Мэнор. Мой родной дом, который мы продали после смерти родителей. Я не знала, кто его купил, мне было тогда всё равно. А оказывается, купил он.

И вот теперь возвращает мне. Просто дарит по случаю помолвки. Подарок, который останется со мной даже после расторжения этого дурацкого фиктивного брака — только потому, что Дорн собственной рукой вписал четвёртый пункт в контракт.

Кажется, судьба послала мне самого удивительного мужчину на свете — в насмешку. Чтобы я знала, что такие бывают. Но не для меня.

Глава 18

Я постаралась всё же не раскисать окончательно и кое-как взяла себя в руки. Одновременно меня охватило нестерпимое желание увидеть снова жениха и поблагодарить его за то чудо, что он сотворил.

Только теперь я осознала, насколько сильно скучала по отчему дому. Как будто кусок сердца вырвали, когда его забрали у меня. Если бы я не была так потеряна после смерти родителей, ни за что б не согласилась его продавать. Олав ошибался, когда решил, что нужно избавиться от всего, что будет о них напоминать, чтоб не бередить раны. Наоборот. Я не хотела забывать — я хотела помнить! И то, что эту память мне только что вернули… нелепое чувство, но мне показалось, будто Дорн знает меня лучше меня самой.

Жаль, нельзя спросить, зачем он вообще покупал Шеппард Мэнор. Ведь это было ещё два года назад, когда ни о каком подарке к помолвке и речи не шло!

Конечно, формально запрет на вопросы начинал действовать тогда же, когда и весь брачный контракт — с момента свадьбы. Но мне почему-то подумалось, что мой жених будет недоволен, если я тут же начну проявлять любопытство снова, когда он так недвусмысленно дал мне понять, что ему это неприятно.

Я встала, расправила платье, пригладила волосы и вышла из кабинета, придав походке степенности.

Но степенность тут же покинула меня, и я бросилась вниз по лестнице на первый этаж как угорелая, когда до меня донеслось эхо голосов. Старый герцог сокрушался:

— Я всё понимаю, мальчик мой. Но думал, ты останешься подольше.

— Мои дела здесь пока завершены.

Уезжает! Снова! И не попрощавшись! А я так и не сказала ему спасибо.

Ступеньки лестницы закончились подозрительно быстро. Я выбежала в просторный гулкий холл и притормозила, переводя дыхание. Увидев меня, старик, стоявший почти у самой парадной двери, улыбнулся и тут же ретировался. А вот Дорн остался там — спиной ко мне. Он принимал из рук лакея дорожный плащ.

— Жаль, что вы уже уезжаете. Я… хотела поблагодарить.

Он обернулся, бросил на меня мимолётный взгляд, задержав его на лице на какие-то доли мгновения, а потом снова вернулся к своему неторопливому занятию. Чёрная плотная ткань легла ему на плечи, тяжёлыми складками повисла до самого пола — и я вспомнила тот вечер, когда мы впервые познакомились и его плащ меня грел. Как давно это было!

— Не стоит благодарностей, — сухо ответил мой жених.

— Вы только приехали, и покидаете нас снова…

— Я думал, что обрёл достаточное душевное равновесие, но ошибался. К тому же вид ваших заплаканных глаз… это уже слишком.

Мне стало неловко и стыдно. Быть может, он просто пожалел уже о своём опрометчивом предложении? Ведь очевидно, что находиться рядом со мной ему неприятно.

— Простите… — пробормотала я и потупилась, прижав к груди ворох бумаг. — Доброго пути.

Мгновение тишины… его вздох.

Высокая фигура в тёмном неожиданно оказалась совсем близко. Тёплые пальцы коснулись моего подбородка и приподняли его. Я утонула снова в сером взгляде, который чуточку смягчился. И я больше не резалась в кровь об острые грани холодного серого камня.

— Я постараюсь сделать так, чтобы наш брак не давал вам больше поводов для слёз. Так что… выше нос, Элис! Лучше займитесь подготовкой к свадьбе. Ни в чём себя не ограничивайте — я оставил деньги на письменном столе в своей… вашей комнате.

Он убрал руку, но уходить не спешил. Быть может, ждал ответных слов, но я их все как-то растеряла. Было трудно разыгрывать безразличие, когда он так близко. И я решила не рисковать, а больше молчать. И вместо этого принялась разглядывать фибулу плаща с герцогским гербом, которая была как раз на уровне моих глаз.

Дорн так и не дождался ответа, но вместо того, чтобы уйти, неожиданно продолжил:

— Признаю, что с приказом оставаться в комнате я… несколько погорячился. Всему виной было моё беспокойство за вас. Разумеется, вы можете выходить! И тем не менее советую ограничить прогулки пределами особняка. За всем необходимым отправьте в город слуг. К тому же, любой мастер будет только счастлив прибыть по первому вашему зову и продемонстрировать образцы своих товаров прямо здесь.

Он поколебался немного, но добавил:

— Гудсмитт даёт показания, Диана Тейлор тоже под следствием. Но кто-то из его подельников, а точнее собутыльников, с которыми он промышлял грабежом на тёмных улицах столицы, ещё на свободе. Так что лучше не рисковать. Вы теперь желанная мишень. Нет таких денег, которых герцог Морриган не заплатил бы в качестве выкупа за похищенную невесту. Правда, эти деньги были бы последним, что похититель увидел в жизни, — но у таких отбросов инстинкт самосохранения обычно уже атрофирован. Так что… побудьте здесь, в безопасности, хорошо?

Я кивнула. Так хотелось сказать — вот сам бы и защищал! А ты уезжаешь. И я снова останусь одна, сходить с ума и скучать. Но этого я сказать не могла. Поэтому просто изучала плащ.

Во второй раз не дождавшись ответа, герцог раздражённо добавил:

— Вы так смотрите на мой плащ, Элис, будто намерены отобрать у меня и этот!

Я вздрогнула.

— Как?.. вы… помните? Но это ведь было так давно и…

Я осеклась. Это можно считать вопросом? Или риторическим восклицанием? Хотя, пока мы не в браке, формально второй пункт договора ещё не действует… И всё-таки. Он помнит. Тот незначительный эпизод.

Дорн посмотрел на меня хмуро.

— Кажется, вы перепутали меня с моим дедом. В моём возрасте ещё рано жаловаться на память.

Вот что я такого сказала? Ну до чего же несносный человек! Я просто не успевала за сменой его настроения. И даже выдохнула с облегчением, когда, не говоря больше ни слова, он меня оставил.

Эхо от хлопнувшей входной двери ещё долго бродило по мраморному холлу.

Что ж, пора возвращаться к дядюшке с тётушкой в малую столовую и отпаиваться чаем! Лечить убитые нервы.

Но лишь только я сделала шаг в сторону, как дверь снова распахнулась, заставив моё сердце учащённо забиться.

— Ещё не поженились, а уже ссоритесь? Элис, милая, не рановато ли?

— Тилль!!!

Я бросилась на шею старой подруге.

Как и ожидалось, старик пришёл в полный восторг от Бертильды. Новая компаньонка тут же получила место — и даже странно, что не предложение руки и сердца. От этого седого ловеласа всего можно было ожидать.

Ну а я поняла, что вызвать Тилль было самым лучшим решением из всех возможных — потому что она тут же взяла на себя всю суету с покупками. Тем более, что со старых времён знала на зубок все мои размеры. А что изменилось, обмерила заново.

День за днём она пропадала в поездках по магазинам и модным лавкам, а вечерами вела долгие разговоры с герцогом. У них оказалось две общие страсти — театр, и здесь давнее актёрское прошлое Тилль было весьма кстати — и сыскное дело. После того, как не стало моего отца, Бертильда ушла из Тайного сыска. Оказывается, она подрабатывала его «ушами» по старой дружбе, в благодарность за какую-то услугу. А потом снова ушла «на вольные хлеба». Но забавных историй с тех времён у неё накопилось предостаточно, и вечера у камина в особняке Морриганов были наполнены весельем и смехом.

Эти вечера вернули мне почти утерянное ощущение тепла настоящей семьи. Мы проводили их в тесном кругу — я, Тилль, старый герцог и мои дядя с тётей, которые воспользовались любезным приглашением хозяина погостить в особняке Морриганов до свадьбы. До которой оставалось всё меньше времени — и чем меньше, тем труднее мне давалось изображать веселье.

Потому что Дорн так и не появился больше ни разу за всю неделю. А без него… словно еда теряла вкус, а мир — краски. Я злилась на себя за это, но ничего не могла с собой поделать. Отчаянно тосковала и намного чаще, чем следовало, смотрела на кольцо, которое он надел мне на палец.

Правда, как оказалось, это кольцо приковало не только моё внимание.

В первый же вечер, когда весь дом погрузился в сон, а мне, как всегда, не спалось, снова явилась магическая кошка. Просто-напросто возникла из ниоткуда рядом со мной, на постели, посмотрела несколько долгих мгновений немигающими глазами-фонарями на кольцо на моём пальце. Потом мурлыкнула — как мне показалось, довольно — и снова исчезла. Даже не сказала ни слова.

Почему вокруг меня столько странных молчунов? Я их, наверное, притягиваю.

Но ничто не длится вечно, даже ожидание.

И наконец тот самый день настал.

Я проснулась на рассвете, долго смотрела, как за окном постепенно светлеет хмурый осенний небосвод, затянутый тучами. И в голове у меня был только один вопрос.

Интересно, мой жених осчастливит меня своим присутствием хотя бы на собственной свадьбе?

Валяться в постели долго мне не дала Тилль. Ворвалась в спальню белокурым вихрем и хлопнула в ладоши.

— Подъем! Сегодня у нас много дел.

Я села в постели, потягиваясь.

— И вообще — что это за нахалка пыталась к вам просочиться вперёд меня? Заверяла, что ваша личная горничная.

— Это Грейс, — улыбнулась я. — Наверное, она сказала, что просто обязана помогать невесте в такой романтичный день?

— Собирать вас в такой день — моя личная привилегия! — Тилль положила руку на свой объемный бюст. Она больше не носила платьев служанки — в качестве компаньонки богатого господина могла позволить себе более изящные наряды, чем немедленно и воспользовалась, выбрав голубое с дорогим тембрилльским кружевом. — Но эту вашу Грейс мы, так и быть, тоже используем. В качестве рабочей силы. Я отправила её принести платье. Его доставили сегодня ночью, я не стала вас будить.

Да. Точно. Платье.

Я так самоустранилась от подготовки к свадьбе, что до сих пор даже не видела своего свадебного платья. Всё это время меня продолжало преследовать чувство, что это происходит не со мной. А возможно, что-то внутри противилось тому, чтобы действительно готовиться к фальшивой церемонии. Ведь каждая девочка мечтает об этом дне — о том, что он станет самым особенным днём её жизни. Никто не мечтает о том, что тебя просто выберут, как актрису на роль.

Убедившись, что я действительно встала и умылась, Тилль распахнула дверь и прокричала в коридор что-то командным тоном.

Вскоре, пыхтя и отдуваясь, Грейс втащила в комнату высокий манекен без головы, на котором было водружено нечто объемное, прикрытое белоснежным чехлом. Бертильда тем временем кружила вокруг меня, разглядывая придирчивым взглядом.

— Хм-хм-хм…

— Что?.. — я возвела глаза к потолку.

— Мне определённо не нравится то безобразие, что на вас надето. Вы же не собираетесь и сегодня спать в этом?

Я смутилась. Ну да, о том, что никакой первой брачной ночи не будет, я Бертильде, конечно, тоже не говорила.

— Красивая ночная рубашка! Удобная. Просторная. И что тебе вечно всё не нравится…

— Элли, вы меня убиваете! Так, ладно. Это дело я тоже возьму в свои руки, — она мне подмигнула. — Ах, какая досада, что у нас было так мало времени! Это настоящее преступление. Но я всё понимаю, когда жених так нетерпелив… — хихикнула Тилль. Они с Грейс переглянулись заговорщически, и кончики моих ушей стали гореть сильнее. Как же вытерпеть сегодняшний день? И все эти намёки. А ведь к ночи они только усилятся! Остаётся лишь надеяться, что хотя бы завтра меня все оставят в покое. Сегодняшний день надо просто пережить.

Тем временем Бертильда сдёрнула белую ткань с платья, и у меня дыхание перехватило.

— Оно…

— Великолепно, я знаю! — довольно улыбнулась Тилль.

Я робко подошла ближе и осторожно коснулась мерцающей ткани.

— Но почему оно не белое?

— Я говорила, ей не понравится! — проворчала Грейс, стрельнув победным взглядом в соперницу.

— Молчи! Ничего не понимаешь. Она в восторге.

Я в изумлении оглядывала облако невесомой ткани… цвета пепельной розы. Да-да, платье оказалось удивительного розового цвета, который и розовым-то назвать было сложно, потому что в нём странным образом смешивались серо-пепельные оттенки, будто лепестки прекрасного цветка слегка увяли. Открытые плечи, объемные рукава, глубокое декольте, узкий лиф. По-королевски пышные юбки, ближе к краю подола украшенные серебристой вышивкой в виде бутонов и крохотных листков. Я не удержалась — присела и расправила складки ткани в руках. Невероятно сложная и тонкая вышивка изображала шипастые плети роз. А на лепестках источали хрупкое сияние кристаллы-росинки.

Не платье, а произведение искусства.

— С ним особая история, — призналась Тилль. — Я хотела выбрать вам белое — и кстати, на вашем месте ни за что бы сама не пропустила такой увлекательный процесс, как выбор свадебного платья! Сами виноваты, что переложили его на меня. В общем, знаете ли, модистки обычно шьют самые дорогие и красивые модели на заказ — времени на это, понятное дело, у нас уже не было. Из готового платья ничего мне не нравилось. Всё было не то. Элис, детка, я вас знаю с возраста, когда вы ещё были вечно хмурой девочкой с косичками — на моих глазах вы росли и расцветали. Так вот, ни одно свадебное платье — а я их просмотрела сотни, если не тысячи, можете мне верить — вам не годилось. Я просто в них вас не видела!

Я поднялась на ноги. Тилль умудрилась меня растрогать.

— А в этом увидела?

— Нет. В нём вас увидел кое-кто другой. И это самое интересное! Модистка, что его пошила… она не простая женщина. Эллери! Как ваша матушка. Самая настоящая! И у неё удивительный талант к бытовой магии. Мадемуазель Лизетт держит самый дорогой столичный салон бальных платьев. Каждое платье у неё уникально, каждое шьётся после того, как мастерица силой своей магии проникнет в душу и самую суть той, кому оно предназначено.

— Но меня же она не видела! — удивилась я, украдкой касаясь волшебно мягкой и льнущей к рукам ткани.

— Не совсем так. Она сказала, что увидела вас во сне! И это платье. Ещё два года назад. И потом не знала покоя, пока его не сшила. Как только я рассказала ей, что ищу и для кого, она показал мне это чудо и не успокоилась, пока не убедила купить. Отдавала за треть той цены, которую на самом деле стоят подобные произведения искусства — поверьте, я знаю в этом толк. Это не уловка, чтобы всучить залежалый товар подороже — о нет! Платье действительно ждало только вас. Именно поэтому, Элис, милая, я уверена, что этот брак принесёт вам счастье.

Я вздохнула.

Хорошо, если так. Пусть мне повезёт, и я смогу сделать то, ради чего всё затевается. Смогу найти брата.

Да, у этой Лизетт, наверное, и правда пророческий дар. Она ведь не стала шить мне белое платье. Потому что — какая же из меня настоящая невеста? Даже если выхожу замуж невинной, как и положено… да я не целовалась даже никогда! И всё же белый — сегодня точно не для меня.

Пусть уж хотя бы выйду замуж красивой. Если не счастливой.

— Платье замечательное. Мне очень нравится. Тилль, ты умница! Поможешь надеть?

Она молчала и смотрела на меня как-то странно. Нахмурилась, но ничего не сказала.

Когда я уже была наряжена и причёсана как полагается, в комнату несмело постучала тётя. Она до сих пор робела входить в покои герцога.

У неё глаза стали на мокром месте, когда она меня увидела в платье.

— Твоя мамочка была бы так счастлива сегодня! Жаль, что они…

— Тётя!

— Ах да, прости-прости…

— Лучше скажите мне… — я замялась. — Прибыл ли уже мой жених?

Это было самое мягкое, как я смогла сформулировать вопрос «собирается ли мой жених явиться на свадьбу, не знаете?»

— Пока нет, но гости уже собираются!

Хм. Обычно невесты волнуются до последнего и сбегают со свадьбы. Неужели мне выпал уникальный шанс стать первой на моей памяти невестой, которую бросил у алтаря жених?

Правда, алтаря как такового не предвидится — церемонию решили провести прямо здесь. Герцогские привилегии давали возможность пригласить королевского чиновника на дом и устроить всё с максимально возможным комфортом. Мы же хотели как можно более тихую и скромную свадьбу, без каких-либо особых…

— Стоп. Тётя, какие ещё гости?! Мы же с Дорнаном никого не приглашали! Мы хотели просто…

Тётя посмотрела на меня в удивлении.

— Как это какие? Вы, может, и не приглашали. Молодёжь нынче совсем не уважает традиций и так и норовит всё сделать по-своему! Но мы-то с пожилым герцогом старой школы! Он согласился со мной, что просто необходимо устроить вам настоящий праздник!

Если бы не страх помять платье, я бы опустилась обессиленно в кресло. Но так пришлось всего лишь устало потереть лоб. Интересно, и сколько же свидетелей моего будущего позора ожидает в бальном зале, спешно переделанном под зал для «особого торжества»?

— Кто? — выдавила я из себя обречённо.

Тётушка принялась с воодушевлением перечислять.

— Во-первых, граф и графиня Винтерстоун, разумеется. Вы породнились через Дженни, не забывай об этом! Они тоже твоя семья, негоже в такой день обходить их стороной. Тем более, таких высокородных господ, — она многозначительно на меня посмотрела. — Потом, старшая дочь графа и графини, леди Эрвингейр с супругом. К слову, слухи о том, что леди снова в положении, подтвердились — я своими глазами видела очаровательный крохотный животик! Надо ценить то доброе отношение, которое она к вам проявляет. Её супруг занимает высокую должность при дворе, и ваш будущий статус герцогини обязывает содействовать полезным связям супруга…

— Тё-о-о-отушка, сжальтесь! — простонала я. Что ж, значит, Эмма всё-таки справилась со своим токсикозом. Хоть одна хорошая новость! Сто лет уже её не видела. Пожалуй, это я ещё могу пережить. — Кто ещё?

— Твой дядя ждёт внизу. Дженни, разумеется, тоже приехала. Жаль, что без… всё-всё, моя хорошая, не сердись! Я не хотела бередить свежих ран. Мы все, разумеется, верим, что твой брат скоро будет с нами. Он сможет поздравить вас, скажем, с рождением первенца!

Враньё. И вовсе она не верила. Никто уже не верит, что Олав вернётся! Слишком много времени прошло. Наверное, только Дженни. И я.

Тётушка меж тем вдохновенно вещала дальше, пока Тилль хлопотала вокруг меня, продолжая там причёску поправлять, там подкрашивать, там припудривать…

— Правда, детей с собой никто не взял. Джен оставила малыша Уилла дома, Эмма и лорд Морвин своего сорванца тоже, да и леди Винтерстоун без младшенького наследника… Кажется, пожилой герцог в пригласительных просил явиться без них. Странно, не правда ли? Впрочем, может, оно и к лучшему — малыши всегда так шумят!

Странно. Ещё как странно! У меня похолодело внутри. Неужели старик ожидает какой-то опасности? С какой стороны? От магии или… от людей? Я ведь, на самом деле, так мало знаю о семье, в которую вхожу, пусть и на птичьих правах. Родители Дорна умерли — никто на самом деле не знает, отчего. И сколько ещё таких скелетов в шкафу Морриганов?

Если подумать, то с тех пор, как я познакомилась с герцогом, всё в моей жизни идёт наперекосяк. А опасность… в последнее время она как будто стала моим постоянным спутником, пропитала сам воздух вокруг меня.

Но если здесь может быть опасно… Тогда — как же беременная Эмма? Или старик не знал о её беременности, когда приглашал? Это ведь семейное дело, вряд ли они с мужем всех в него посвящали.

Как вообще всё пройдёт? Да ещё Дорна до сих пор нет…

Ощущение тревоги усилилось. Я уже едва могла держаться на ногах, а ведь время едва-едва подползло к полудню.

— Ах да, ещё прибыли двое необычных гостей! Только не спрашивай меня, кто, я не знаю. Они в чёрных масках, представляешь! Так загадочно.

— Гости в масках?..

Мне показалось, я ослышалась.

— Да, они прибыли только что. Когда я поднималась к тебе, сам хозяин дома их встречал. Видимо, это кто-то со стороны жениха.

Час от часу не легче.

Это не свадьба — а недоразумение века! Во что я вообще ввязалась? Может, тоже сбежать, пока не поздно, — последовать примеру жениха? Пусть гости без нас что-нибудь попразднуют…

— Миледи, вам пора! — тихо пропела Грейс, внося аккуратный букет белых роз, перевитый лентами. Хоть что-то на этой свадьбе будет белым.

Я протянула руку к цветам. На пальце укоризненно блеснуло помолвочное кольцо.

Идти отчаянно не хотелось.

Огромный дом казался вымершим, когда я шла по лабиринту переходов и лестниц, сжимая в руках букет, а за мной тянулся длинный шлейф платья. Так тихо, пусто… тот смутный и неверный час, когда хмурое осеннее небо дарит всё меньше света, но свечей ещё никто не зажигает.

Тётя уже ушла — поспешила в зал, занять место поближе. Грейс тоже куда-то пропала. За мной шла одна лишь Бертильда.

— Почему так пусто? — спросила я тихо, просто потому, что мои нервы не выдержали бы дольше этой тишины. — Где хотя бы слуги?

— Мой душка герцог отпустил сегодня всех. Осталась пара человек самых доверенных, — откликнулась Тилль.

Я проглотила комок в горле. Кажется, хозяин позаботился о том, чтобы никто не смог разболтать, как именно пройдёт эта свадьба. Да ещё те двое гостей в масках, которые не давали мне покоя… хорошо, что уже невозможно волноваться сильнее, чем я волнуюсь сейчас.

Тилль придержала мой локоть на изгибе лестницы и помогла расправить шлейф, чтобы я не запуталась в платье, а потом добавила:

— У вас с герцогом действительно будет необычайно уютная свадьба… и скромная. Если это можно так назвать.

— Что ты имеешь в виду? — оглянулась я через плечо. Вид у подруги был задумчивый и спокойный. Мне бы её спокойствие!

— Элис, милая… неужели вы не понимаете? Там, за дверью торжественного зала, собрались самые сильные волшебники королевства! Цвет эллери. Невероятная концентрация магии. Даже у меня голова начинает болеть. Так что эта свадьба — вовсе не рядовое событие. Честно говоря, её можно назвать событием десятилетия.

— Ещё скажи — событием века, — пробормотала я, крепко вцепляясь в поручень. Туфли, которые выбрала мне Тилль, были в тон платья и безумно красивыми, но каблук… он меня убивал. В таких туфлях надо начинать учиться ходить лет за пять до свадьбы, и то нет гарантии, что не свалишься.

— Как знать, как знать… — покачала головой моя спутница. — В любом случае, я хотела предупредить. Чтобы вы не слишком удивлялись, когда увидите, во что гости превратили торжественный зал.

Я остановилась. Мы подошли уже к дверям в бальный зал. Напряжение достигло пика, я едва стояла на ногах.

— А можно так предупреждать, чтоб успокаивать невесту, а не наоборот — росло её желание бежать без оглядки?

Тилль хихикнула.

— Вам нечего бояться, уверяю! Просто… видите ли, высокородные эллери у вас в гостях сказали хозяину, что просто не знают, что подарить молодой семье, у которой и так всё есть. Поэтому они решили подарить немного чуда.

С этими словами она распахнула высокие створки и пропустила меня вперёд.

Я сделала шаг и замерла на пороге.

Огромный зал был преображён с помощью магии. Я будто попала в другой мир.

Ледяные колонны вздымались ввысь до самого потолка. А там, наверху… парил жидкий огонь. Текучий, искристый, словно ожившие звёзды. Огненный маг и ледяная волшебница, их работа. Чета Эрвингейров. Вон они! Там, в дальней части зала, где установлены кресла для гостей. Темноволосый Морвин, маг из другого мира, представляющий его при королевском дворе. Сидит, развалившись, положив ноги на ряды передних кресел. Я несколько раз всего лишь видела его, когда они с женой, старшей сестрой Джен, приезжали в гости к своим родителям. Видимо, у них в другом мире были несколько другие понятия о приличиях. Счастье ещё, что он не босиком — тогда тестя, графа Винтерстоуна, точно хватил бы удар. Высокий подтянутый граф в чёрном и без того смотрит на него недобрым коршуном.

Зато счастлива леди Винтерстоун. Обе дочери с ней. Эмма и Джен льнут к матери с двух сторон, как счастливые голубки. После замужества близнецы не так часто собираются под родительским крылом. Недалеко от них примостилась и моя дорогая тётушка.

Ледяные озёра по обе стороны от ковровой дорожки в центре — тоже, без сомнения, творение рук Эммы. А вот белые лилии, плывущие по этим озёрам — это уже постаралась Джен. Её растительная магия, удивительно доброе и нежное волшебство.

Делаю ещё шаг под чарующие звуки скрипки. Ступаю на что-то мягкое и удивляюсь. Смотрю под ноги. То, что казалось мне белоснежным ковром, на самом деле оказывается лепестками белых роз, и они усеивают весь мой путь до самого конца. Куда я почему-то боюсь пока смотреть.

Откуда-то появляется дядя, подхватывает меня под руку.

— Позволь в этот особенный день… — голос изменяет ему, он прокашливается. — сделать то, что должен был мой двоюродный брат. Вручить твою руку человеку, который станет любить тебя и заботиться до конца твоих дней.

«Или пока не истечет срок брачного контракта», — вздохнула я про себя. Правда, срок действия мы как раз и не обозначили… но сути это не меняет.

— Спасибо, дядюшка! Я очень вас с тётей люблю. Я так благодарна вам за то, что взяли меня в семью и эти два года…

Теперь уже голос изменяет мне. А дядя отворачивается, чтоб я не видела, как блестят его глаза.

Стараюсь не зареветь сама. Потому что… в такой день отец должен провожать дочь к алтарю. Даже если вместо алтаря пюпитр на высокой ножке, на котором разложена простая канцелярская книга, и за которым уже занял место длинноносый и худой королевский чиновник.

Но всё равно, как могучим потоком прорывает плотину моего спокойствия. Потому что в память врываются слова, сказанные когда-то отцом. В один из тех спокойных семейных вечеров, о которых лишь спустя годы понимаешь, что они-то и были настоящим счастьем.

«И да… Элли, детка, этот напыщенный индюк и мизинца твоего не стоит! Но на всякий случай учти, мы с мамой уже давно всё обсудили и авансом даём вам с Морриганом своё родительское благословение».

Зачем он так сказал тогда? Что за глупая ошибка моего всегда такого дальновидного отца. Знал бы он, что благословляет дочь на участие в цирке, в котором ей отведена будет роль клоуна — когда счастливы все вокруг, и лишь у него нарисованная улыбка скрывает слёзы.

Цепляю на лицо ту самую улыбку, делаю ещё шаг. Лепестки роз мягко мнутся под ногами. Ощущение — будто иду по облаку. Огни над головой разгораются сильнее. Ледяные колонны будто светятся изнутри, а белые лилии плывут по ледяному озеру с едва слышным хрустальным перезвоном.

По правую руку впереди тоже виднеется ряд кресел. В них замечаю старого герцога… и две фигуры в тёмном рядом с ним. Мужчина и женщина. Оба светловолосы, кажется. Сидят ко мне спиной, и я не могу рассмотреть как следует. Но, кажется… они уже сняли маски. Значит, когда я дойду, смогу увидеть лица. Правда, сначала надо ещё дойти, а не свалиться где-то по дороге в обморок.

И вот наступает момент, который я не могу дольше оттягивать.

Я набираю воздуха в грудь и… смотрю на своего жениха. Вернее, в его спину. Он всё-таки приехал. Стоит там — в конце моего длинного пути по лепесткам роз. В тёмно-сером, в цветах пепла. И едва мой взгляд касается его напряжённой спины… случается многое.

Для меня словно перестаёт существовать весь мир вокруг. Он сужается до линии, узкой как острие ножа. Пути между мною и им, по которому я иду. И каждый шаг — будто над пропастью, и я сорвусь в неё и разобьюсь насмерть, если наступлю неправильно или всего лишь выдохну в неправильный момент.

Дорн оборачивается, словно почувствовав мой взгляд… и смотрит на меня. Прямо на меня, и я сбиваюсь с шага и замираю. А линия, по которой я шла, будто разом укорачивается до точки. Потому что я вижу отчётливо и ясно, как именно на меня смотрит мой жених. Так, будто сегодняшний день — для него тоже самое большое испытание в жизни. И это ранит меня ещё глубже. Не спасает даже откровенное восхищение, которое вспыхивает в сером взгляде через доли мгновения. Ту, самую первую долю… я запомнила.

Но потом мне становится не до душевных терзаний.

Потому что свет начинает медленно меркнуть. Огненный маг вскакивает с места, когда гаснут огни на потолке. Медленно уходит и свет ледяных колонн, будто просачиваясь в пол, и они становятся безжизненными, как простое стекло. Остаётся лишь мерцание лилий, которое кажется мертвенно-бледным, призрачным в наступившем полумраке.

А после этого… рассыпается в пыль букет в моих руках. Струйки серой пыли просачиваются через мои пальцы, я смотрю на пустые руки в недоумении…

И вижу, что стою уже не на лепестках роз. А на пепле.

Дорога из пепла — от меня до него.

Сетью тонких трещин покрывается лёд. Их больше и больше… и вот уже колонны не выдерживают и все одновременно рушатся на пол. По счастью, не задев никого осколками — потому что кресла стояли в отдалении.

И посреди всех этих разрушений — я. Фальшивая невеста в прекрасном платье цвета пепельной розы.

А в зале становится темнее, и виски начинает ломить от напора магии. И я понятия не имею, к каким разрушениям это всё привело бы дальше…

Если б с места не встал ещё один из гостей. Тот, что в чёрном. Тот самый, что был в маске. Я вижу, как он прикладывает два пальца к вискам… а потом оборачивается и тоже смотрит на меня. И тогда я, наконец-то, его узнаю. Как и женщину рядом с ним.

К нам с Дорном на свадьбу пожаловали Их величества — король и королева Ледяных Островов. В голове вихрем проносится то, что я слышала о нашем правителе. Что его мать тоже была эллери. Через несколько веков им удалось проникнуть и в королевскую семью, в род Завоевателей, которые в древности сравняли с землёй их собственную страну. Впервые с тех пор на троне Королевства восседает наполовину эллери. Человек, который знает о своём происхождении и пытается примирить выживших эллери и потомков завоевателей.

Маг, обладающий сильнейшей ментальной магией.

Светловолосый король закрывает глаза. На его красивом лице, окаймлённом строгой бородкой, появляется выражение полнейшего сосредоточения.

И тут же пропадает ощущение обруча, сдавившего виски. Словно легче дышать. И светлее становится в зале.

На меня опускается волна странного спокойствия. Тревога отступает. Умолкает людской говор — гости, кажется, активно обсуждали, что предпринять, но когда в дело вступает монаршья особа, вмешиваться как-то неудобно.

А потом я вяло понимаю, что спокойствие моё — как-то чересчур. И больше похоже на оцепенение. Я застыла в самом начале пути, и нет сил сделать шаг. Я не справлюсь. Просто не смогу. Дядя вцепился в мой локоть в таком ужасе, что ему самому, скорее, нужна помощь.

И вместо того, чтобы идти, я как завороженная смотрю на хлопья пепла на своём подвенечном платье, которые легли на ткань и вышитые розы причудливым узором. Красиво…

Пауза затягивается.

В мертвенной тишине начинается какое-то движение. Неправильное, которого быть не должно… Я слышу отдалённый шелест шагов — будто сквозь слой ваты, мысли в голове шевелятся медленно-медленно, как на несмазанных шарнирах.

Это мой жених покинул положенное место. Идёт ко мне. Через весь этот длинный зал. Нарушая освящённую веками традицию, по которой это меня должны ему подвести, как драгоценный подарок, и вручить, перевязанную ленточками.

— Позвольте, я у вас её заберу.

Мой дядя поспешно отдёргивает руку и отступает, бормоча какие-то учтивости.

Дорн крепко хватает мою ладонь. Как ребёнка ведёт за собою. И я послушно иду.

— Не бойся. Всё будет хорошо. Мы справимся.

Его тихие слова будто нарушают заклятие оцепенения, у меня снова получается чувствовать своё тело. И… ощущать твёрдое прикосновение его руки.

Мы идём рядом по длинной дороге из пепла. И одновременно делаем шаг на маленькое возвышение в конце, где нас ждёт бледный, с трясущимися губами королевский чиновник.

Запинаясь и заикаясь, он начинает читать слова клятвы. Я с трудом понимаю, что этот человек говорит. Моё сердце отбивает бешеный ритм, всё быстрее и быстрее.

«…любить, беречь и уважать…»

«…в горе и в радости, в болезни и здравии…»

«…одна жизнь на двоих, одно сердце на двоих…»

«…в этот день и во все последующие до конца моей жизни…»

Пауза.

Поднимаю глаза, смотрю в лицо человека, что стоит рядом со мной и держит меня за руку. Ждёт моего ответа.

И в этот миг не думаю о том, что всё это — лишь спектакль, и моя роль в его жизни — даже не второго, а третьего плана. Что я сойду со сцены в конце первого акта, сказав пару положенных реплик. Сейчас мои слова — только обо мне. Об Элис Шеппард и её глупом сердце.

В этот день и во все последующие. До конца моей жизни. Несмотря ни на что.

Я буду тебя любить.

— Клянусь.

Поскорее опускаю глаза, чтобы он не прочёл в них слишком многое. Поэтому не знаю, с каким именно выражением лица Дорн выслушивает те же самые слова брачной клятвы, которые повторяет ему чиновник.

Его ответ — отчётливый и громкий.

— Клянусь!

Он отпускает мою руку, наконец — и я вижу, что теперь его ладонь тоже в пепле. Остатки несчастного букета. Если бы я была летописцем, вписала бы на страницы истории это торжество как «Пепельную свадьбу».

Дорн берёт с золотого блюдца тонкий обод простого обручального кольца. И… колеблется пару мгновений.

Я вспоминаю, что в Королевстве нет единых правил о том, что делать с помолвочным кольцом после свадьбы. Некоторые невесты снимают, чтобы освободившееся место заняло постоянное кольцо. Некоторые — носят на одном пальце оба. Кое-кто даже вешает помолвочное кольцо на шею на цепочке, особенно если оно дорогое и красивое.

Камень на моей правой руке будто становится тяжелее. Я только теперь соображаю, что мне ведь придётся с ним расстаться — это кольцо должно остаться в роду Морриганов, который я скоро покину. Жаль. Я носила его так недолго…

Дорн осторожно снимает с меня свою фамильную драгоценность… только для того, чтобы снова надеть, теперь уже на левую руку.

Я успеваю только удивлённо похлопать ресницами — а безымянный палец моей правой руки уже холодит второе, обручальное.

Он дал мне оба. Иррациональное счастье от этого поступка перевешивает осознание того, что всё это ненадолго. Хотя бы на миг я хочу почувствовать себя настоящей невестой. И с настоящим, ненаигранным трепетом выполняю свою часть церемонии обмена кольцами. Руки моего жениха покрыты пеплом, как и мои. Наши кольца… на них теперь пепел тоже.

Дребезжит тонкий голос чиновника. Ему явно не терпится завершить свою миссию, он рад тому, что это уже конец и остались последние слова.

— Именем Его величества… гм-гм… присутствующего здесь Его величества короля Ледяных Островов Хьюго VIII Стратагенета…

Невольно оглядываюсь на короля. Он в первом ряду… по-прежнему на ногах, внушительный и неподвижный, как статуя. И очень внимательно смотрит на нас с Дорном напряжённым остановившимся взглядом. Королева, невысокая полная дама с добрым лицом и кротким взглядом ясных голубых глаз, осторожно промокает висок венценосного супруга кружевным платком.

— …объявляю вас мужем и женой! Герцог Морриган, можете поцеловать свою супругу.

Что?..

У меня всё обрывается в груди. Какая же я идиотка! Как я могла забыть…

На свадьбе ведь положено целоваться!

Почему я раньше не подумала об этом? Почему не подготовилась…

В смятении вскидываю взгляд. В зале тишина. Никаких радостных выкриков или шуток — гости просто молчат и ждут. Какая же у нас, всё-таки, странная свадьба!

Несмело улыбаюсь… но моя улыбка гаснет, когда вижу отрешённо-каменное выражение лица моего новоявленного мужа. Слишком знакомое мне выражение. То ли безразличия, то ли… не важно.

Непохоже на то, чтобы он хотел меня целовать.

И это слишком сильно ранит мою гордость.

Поэтому, когда он сильнее сжимает мою ладонь и тянет ближе, а потом медленно, будто нехотя склоняется ко мне… в последний момент я отворачиваюсь. И делаю вид, будто закашлялась в руку.

— Простите… кхм-кхм… пепел. Здесь слишком много пепла, я себя неважно чувствую.

Не смотрю на Дорна, просто не могу сейчас на него смотреть. Вместо этого обращаюсь к чиновнику, у которого такой вид, будто он на всю жизнь уже утратил способность чему-либо удивляться. И спрашиваю у него:

— Мы же можем пропустить эту часть церемонии? Она от этого не станет недействительной?

Дорн стискивает мою руку так, что пугаюсь — раздавит. Но в следующий момент отпускает. Совсем.

— Нет-нет, госпожа! Я уже сделал необходимую запись в книге. С этого момента вы — полноправная герцогиня Морриган.

— Хорошо… — выдыхаю я и добавляю тихо, потупившись. — В конце концов, у нас с мужем ещё вся брачная ночь впереди, чтобы нацеловаться. «Которую я проведу одна», добавляю мысленно. И целая жизнь. «С тем же успехом».

Глава 19

Букета у меня уже нет, так что бросать гостям нечего. Да и кому? Здесь все замужние. Почти.

В конце концов, отрываю от платья одну тканевую розу, и просто-напросто швыряю её — прицельно в руки Тилль, которая уже прошмыгнула как-то на место рядом со старым герцогом. Она улыбается и подмигивает мне.

Когда мы с Дорном делаем шаг с возвышения, первыми поздравить нас подходят, конечно же, король и королева. Никогда не видела их так близко! От Его величества веет властью и силой, его присутствие подавляет. И в то же время… ощущение абсолютного спокойствия и даже какой-то отрешённости на душе не оставляет меня, хотя он, кажется, уже перестал колдовать.

У меня в голове столько вопросов… но как решиться задать хотя бы один такому человеку?

— Ваше величество! Спасибо за подарок, который вы преподнесли, — тихо говорит Дорн, сжимая мою руку.

— Не стоит благодарностей, — коротко качает головой король. — Всё-таки вы — мой родственник, хоть и дальний. Ваш род верой и правдой служил Короне много поколений. А отец Элис — наш хороший друг и верный сын Отечества, который совершил немало благородных дел на службе в Тайном сыске.

— Мы искренне желаем вам счастья, — добавила королева кротко и вручила мне небольшую шкатулку с овальной эмалевой миниатюрой на крышке, изображавшей какой-то пейзаж. Довольно тяжёлую. Судя по всему, там что-то драгоценное. Я сделала глубокий реверанс и от души поблагодарила.

— Вы почтите нас своим присутствием на ужине? — спросил старый герцог, подходя к нам.

— О нет, мой дорогой друг! Дела уже ждут. При мысли о том, какой величины стопка документов на подпись ожидает меня по возвращении, мне уже становится дурно, — скупо улыбнулся Хьюго. — Ваше приглашение было глотком свежего воздуха.

— Нам не часто удаётся улизнуть из дворца и побыть немного без охраны. Это было настоящим приключением, — улыбка Её величества широкая и простая. Я понимаю, что мне нравится эта женщина, которую скорее можно представить в роли хозяйки кондитерской лавки, чем королевы.

И они уходят.

Я так и не собралась с духом, чтобы спросить у них, что происходит и зачем была нужна магия, которую самый сильный менталист Королевства так щедро израсходовал, что у него до сих пор лицо белее мела и даже тени под глазами залегли. Флёр этой магии всё ещё висит над залом, я чувствую его всей кожей.

Леди Винтерстоун обнимает меня нежно. У неё глаза на мокром месте, и она долго шепчет мне в ухо пожелания счастья, прежде чем отпустить.

Огненный маг, лорд Морвин Эрвингейр, не пускает свою беременную жену подходить к нам близко, и Эмма посылает мне воздушный поцелуй издали. Он уводит её из зала поспешно, сверкнув на прощание алыми сполохами настоящего пламени во взгляде.

Последней ко мне подходит Джен. Она похудела и очень бледная. Я вижу, что она старается не портить мне праздник, но глядя на меня, вспоминает моего брата. И от этого ей больно. Она может не прятать от меня эту боль — потому что в моей груди горит такой же жгучий огонь.

Мы просто обнимаемся молча — крепко-крепко, до боли. Мою щёку обжигает её слеза.

— Дженни, всё будет хорошо! Я его найду. Я тебе клянусь. Из-под земли достану! — бормочу ей на ухо. Она кивает, отворачивается и тоже уходит.

Герцог приглашает всех в большую столовую на торжественный ужин, который проходит в напрасных попытках старика, моей тёти и леди Винтерстоун как-то разрядить обстановку и сделать вид, что у нас тут самая обыкновенная свадьба.

Дорн всё это время сидит рядом со мной и молча ухаживает — наливает напитки, подкладывает изысканные яства, пока остальных гостей обслуживает один-единственный пожилой лакей.

На меня не смотрит и ничего не говорит.

Я выдерживаю за столом ровно час. А потом оправдываюсь больной головой и ухожу. Никто меня не останавливает.

Уже совсем темно. Кажется, все гости, кроме королевской четы, остаются в особняке Морриганов до утра. Надеюсь, без меня им будет веселее — не такая напряжённая обстановка, нет необходимости гадать, почему жених и невеста не глядят друг на друга влюблёнными глазами и не воркуют как голубки.

Прямо в платье бросаюсь ничком на постель. От души зашвыриваю одну туфлю под шкаф, другую в угол. Мне сегодня можно, я невеста. Лежу на спине, раскинув руки в стороны, и просто смотрю в потолок.

Я уже так привыкла к этой комнате, что чувствую огромное наслаждение, в неё вернувшись. Одиночество и тишина — тихо до звона в ушах. Как же хорошо!

Было.

Минут пять.

Спустя пять минут меня находит Тилль. Входит в комнату, осторожно прикрывает дверь и останавливается, нависнув над постелью с руками, скрещенными на груди. Внимательно меня изучает прищуренным взглядом.

— Давайте-ка помогу снять платье? — наконец, предлагает она тоном, который я так хорошо знаю. Она так начинает говорить, когда готовит мне нагоняй.

Обречённо сажусь на постели.

— Ну помогай.

Тилль выпутывает меня из всего того безобразия, которое называется моим свадебным платьем. Заявляет, что уже отправила Грейс распорядиться насчёт горячей воды и ванны. Я понимаю, что меня ждёт отсрочка — и радуюсь ей, как ребёнок. Но зная Бертильду… от разговора отвертеться у меня всё же не выйдет. Ну и ладно. Меня до сих пор накрывает странной апатией. Кажется, король перестарался со своим… ментальным воздействием.

А всё-таки жаль, что я проворонила шанс узнать хоть что-то у человека, который не связан со мной брачным контрактом и пресловутым вторым пунктом.

После купания я заворачиваюсь в бархатный тёмно-розовый халат до пят длиною. И Тилль принимается тщательно вычёсывать мои волосы.

— А вы изменились, милая.

Так, началось. Сначала подмасливает.

Вздыхаю.

— Да, наверное. У меня… волосы отросли с тех пор, как мы с тобой виделись в прошлый раз.

— Волосы, да. Великолепные, до самой талии. Муж ваш в восторге будет. Но не в этом дело… Вы наконец-то ожили после… ну, тех событий два года назад. В глазах загадка. В жестах появились плавность и изящество. Даже походка изменилась. Моя неуклюжая малышка Элис наконец-то выросла и стала настоящей красавицей!

— Что за глупости ты говоришь!.. — смутилась я.

— И вовсе не глупости. Взаимное чувство всегда меняет женщину. Я так счастлива, что у вас с герцогом всё получилось! Я помню, как вы убивались по нему.

Я промолчала. Взаимное чувство… ну да, ну да. Конечно. Она ведь не знает, ничего не знает… а я не стану говорить. Какие взаимные чувства в фиктивном браке? Разве что взаимное чувство комфорта, да и в том я не уверена. Будь ему со мной хотя бы удобно, не бросал бы меня так надолго одну при первой же возможности.

Тилль откладывает щётку и вдруг… гладит меня по голове.

— А теперь признавайтесь, моя хорошая, что не так.

Если бы она стала напирать, пытаться расколоть меня и хитростью выводить на чистую воду… я бы отнекивалась до последнего. Но этот простой материнский жест, по которому я, оказывается, так соскучилась — он меня просто обезоружил.

И неожиданно для самой себя я начала рассказывать. Обо всём — кроме истории с магией, Олавом и кошкой. Я рассказала про отбор, обидный отказ герцога даже рассматривать меня на роль невесты, про новую встречу с подонком Оливером, и наконец… о том, что меня просто-напросто пожалели.

— Теперь ты понимаешь? Можешь дальше не хлопотать со щётками и духами. Никто ко мне этой ночью не придёт. Мой брак… он фиктивный.

Ну вот. Я сказала. Даже на душе как-то полегчало.

Тилль обошла меня и уставилась сверху вниз, снова скрестив руки на груди в любимом жесте. Я вся сжалась на стуле, который установлен был посреди комнаты, и втянула голову в плечи в ожидании того, как Бертильда начнёт рассказывать мне, какая же я дура. Но я не была готова к тому, что услышу.

— Элис, деточка! Ну вы ведь уже не маленькая. Что значит «фиктивный»? Так сделайте его настоящим!

— Как это?.. — опешила я.

Тилль закатила глаза.

— Так, как это делают муж с женой.

— Но он не хочет! — пояснила я совершенно очевидный факт. Что за глупости говорит эта Тилль?

— Ну так сделайте так, чтоб захотел!

Я вскочила и тоже скрестила руки на груди.

— Нельзя же заставить кого-то полюбить другого человека!

Она посмотрела на меня снисходительно, как на дурочку.

— Бедная моя девочка. Я понимаю, что ваша матушка умерла, не успев, видимо, рассказать вам некоторые простые вещи… Вроде того, чем должны супруги заниматься в первую брачную ночь. Ну так давайте я расскажу!

И тут до меня стало доходить. Что, кажется, мы с ней говорили немного о разных вещах.

Я покраснела.

— Не надо мне ничего рассказывать. Всё равно не пригодится.

Она рассмеялась.

— Хорошо, рассказывать не буду. Уже вижу, что такой умнице как вы, лучше изложить всё на бумаге и дать почитать, вдали от чужих глаз. Не переживайте! Я составлю вам самое полное руководство по обольщению супруга!

— Тилль, прекрати немедленно!!! — я даже притопнула ногой.

— Всё-всё! Уже прекратила! А всё-таки давайте я вам помогу готовиться ко сну. — И с лукавой улыбкой она ушла к шкафу, где с недавнего времени хранились и мои вещи тоже. А потом вынесла оттуда что-то белое, кружевное и точно не моё.

— Это что? — с угрозой поинтересовалась я.

— Ваша новая ночная рубашка!

— У меня есть!

— Ну и хорошо, что есть! А я прикупила вам ещё одну!

И не слушая больше моих возражений, она принялась бодро стаскивать с меня халат и переодевать. Чтобы не выглядеть капризным ребёнком, который спорит из-за цвета ленточки на косичке, я подчинилась. Была надежда, что после этого Тилль уйдёт и перестанет смущать меня своими глупостями.

Она очень быстро напялила на меня новую рубашку, закрыв рот складками ткани, чтоб я не вредничала. Я даже не успела рассмотреть как следует.

— Ты какую-то ерунду купила! — насупилась я. — Моя была лучше! В этой холодно.

— Цыц! — приструнила меня Тилль, плотно закутывая обратно в халат. — Вот придёт ваш муж, станет жарко.

Я обиженно засопела. Сколько можно давить на больную мозоль! Никто ко мне не…

Дверь за спиной скрипнула.

— Хм… я по привычке не стучал. Прошу меня извинить.

— Что вы, что вы! — медовым голоском пропела Тилль, одновременно затягивая на мне пояс халата по-живодёрски резким движением. — Это вы простите, что в такой момент посторонние в вашей с женой комнате. Я уже ухожу! Меня ждут перо и бумага. Попрактикуюсь… в эпистолярном жанре, так сказать. Сладкой вам первой брачной ночи!

И предательницу как ветром сдуло в следующий же миг.

Я медленно обернулась, стягивая халат плотнее на груди.

Натолкнулась на пристальный серый взгляд. Мой муж стоял в нескольких шагах позади, прислонясь плечом к двери — закрытой, между прочим, двери! — и задумчиво на меня смотрел.

Я растерялась. Ну то есть совершенно.

После того, как он неделями игнорировал собственную невесту, я даже подумать не могла, что начнёт замечать жену. А тем более… так активно замечать.

Невольно поджала пальцы ног, когда его взгляд добрался и до них.

— Полагаю, Вы… зашли пожелать мне спокойной ночи… — проговорила я жалобно, всей душой надеясь, что это именно так.

Серый взгляд снова поднялся к моему лицу. Надо сказать, довольно медленно поднимался.

Герцог оторвался, наконец, от двери, и неторопливо направился… к окну. Обходя меня по дуге. Я всем телом поворачивалась за его движением. Как подсолнух за солнцем.

— Да, пожалуй, в этом что-то есть!

Это он не мне. Это шторам. Розовым.

Удивительная всё-таки у нас первая брачная ночь получается. Муж разговаривает со шторами.

— Если у вас есть другие варианты времяпрепровождения, готов рассмотреть! — Дорн сверкнул на меня глазами искоса, не вынимая рук из карманов.

Боже — я что, сказала это вслух?! Кажется, да. Сказала. Видимо, напряжение последних дней не прошло даром.

Я изо всех сил сжала зубы, чтобы точно больше ничего такого не ляпнуть.

Напряжение, повисшее в воздухе, можно было резать ножом. Уходить из комнаты мой новоиспечённый супруг явно не собирался.

Вместо этого вдруг обратился не к шторам, я напрямую ко мне — и неожиданно серьёзно.

— Элис, как вы?

Я не сразу сообразила, что это он о свадебной церемонии. То, что я испытала на ней, как-то уже померкло по сравнению со штормом, который терзал меня в эту самую минуту. И я в первый момент подумала, что он про то — как я сейчас. А сейчас мне было очень жарко и слегка била дрожь. Пришлось напомнить себе о необходимости быть спокойной, невозмутимой и холодной дамой, заключившей выгодную сделку — что от меня и ожидалось.

— Это была очень красивая и… немного странная свадьба, — осторожно ответила я, смягчив всё, что только можно было смягчить применительно к тому сумасшествию, которое творилось в торжественном зале. — Я рада, что всё позади и теперь мы с вами можем наслаждаться всеми прелестями нашего… фиктивного брака.

Я сделала акцент на слове «фиктивный», надеясь, что намёк будет понят, и Дорн перестанет раздевать меня взглядом. В конце концов, в нашем брачном контракте такого пункта не было.

— Такими, как раздельные спальни? — улыбнулся он краешком губ.

Я вздёрнула подбородок.

— Вот именно!

— Вынужден вас огорчить, — вкрадчиво ответил супруг. — В доме полно гостей — дед зачем-то заставил всех остаться до утра. И поэтому…

У меня возникли смутные сомнения относительно того, зачем этот старый интриган заставил гостей торчать в доме до рассвета, но я промолчала. Дорн меж тем продолжил развивать свою мысль.

— Поэтому, полагаю, было бы крайне глупо и непредусмотрительно давать пищу для сплетен и подвергать сомнению состоятельность нашего с вами брака. Мы ведь не хотим, чтобы о его фиктивности знал кто-то, кроме нас?

С этими словами он стал небрежными движениями расстёгивать тёмно-серый сюртук. Я как заворожённая следила за этим действом и даже не сразу опомнилась.

Сюртук бросили на спинку ближайшего кресла. Под ним была белая рубашка. И если б он начал расстёгивать и её, я бы точно хлопнулась в обморок. Но Дорн просто уселся в то же кресло, подпер голову кулаком и продолжил прожигать меня взглядом.

Рядом было ещё одно кресло, а между ними — маленький круглый столик.

— Элис, я вас не съем — можете уже отмереть и перестать торчать посреди комнаты с видом зайца, который прикидывает, в каком направлении сделать ноги, — рассмеялся мой муж. — Я просто побуду в этой комнате до утра. Если вы, конечно, не вздумаете выгнать меня из супружеской спальни. Но согласитесь, у нас ещё недостаточный стаж семейной жизни, чтоб так поступать?

Я немножко выдохнула. Что я, и в самом-то деле! Переступила с ноги на ногу.

— Моя маленькая герцогиня, сядьте уже, наконец, рядом со мной. Мы можем просто поговорить для начала.

— Как будто вы умеете… — брякнула я, снова не подумав. Очень уж меня выбило из колеи это его «моя маленькая герцогиня». Оно было как-то неожиданно и слишком… по-предательски интимно. И вообще — что это ещё за «для начала»?! Для начала чего?!

Вместо ответа Дорн снова усмехнулся. Странный он пришёл какой-то! Слишком добродушный и недостаточно мрачный. Аж непривычно. Неужели и на него королевская магия подействовала как бочка чая с успокоительными травками?

Я всё-таки подошла и села. Как и положено герцогине — на краешек сиденья, с идеально прямой спиной и чинно расправив на коленках халат, который, по счастью, был мне до самых щиколоток и не открывал ничего предосудительного, кроме кружева на подоле ночной рубашки. Правда, он был слишком тонкий и лёгкий, как и всё, к покупке чего приложила руку Тилль, да к тому же после ванны лип к телу, поэтому я чувствовала себя абсолютно не в своей тарелке рядом с герцогом. Он-то умудрялся выглядеть величественно и по-аристократически шикарно даже в простой белой рубашке с распахнутым воротом… я спешно отвела взгляд от треугольника голой кожи в нём.

— Пожалуй, разговоры и впрямь не мой конёк, — продолжал потешаться не поймёшь над чем герцог. — Так что я по-прежнему жду ваших предложений. Элис, я тут подумал — я очень мало о вас знаю. Расскажите, чем вы любите заниматься? Скажем, долгими зимними вечерами в Шеппард Мэнор. Как вы их проводили?

Я слегка расслабилась и задумалась.

— Знаю! — Вскочила с места и бросилась к шкафу. Дорн следил за мной с удивлением. — Где-то здесь я видела… о, простите, это было ужасно нескромно с моей стороны, но вы же сами сказали, что комната теперь моя, и… вот!

И я с триумфом вытащила с одной из полок сложенную шахматную доску.

Брови моего мужа поползли на лоб.

— Хотите сказать, что умеете?

— Меня учил лучший шахматист Королевства! — запальчиво ответила я. — Так что если вы не боитесь со мною сразиться, то…

— Давайте сюда! — заявил Дорн, расстегивая запонки и решительно закатывая рукава. Меня снова кинуло в жар от этого процесса, за которым я следила, как загипнотизированная. Какие у него всё-таки красивые руки…

На руках я залипала весь ближайший час, пока мы увлечённо играли.

Огонь свечей в канделябрах вычерчивал длинные тени на шахматной доске. За окном было совсем темно, лишь уютно накрапывал мелкий осенний дождик. Мерно тикали часы на стене. Во всём доме царила абсолютная, даже какая-то торжественная тишина.

Кольца на моих руках ощущались приятной, хотя и немного непривычной, тяжестью. А мне доставляло особое, почти физическое удовольствие видеть такое же, как у меня, кольцо на правой руке этого мужчины. Пусть самообман — но собственница внутри меня мурлыкала довольной кошкой. И то, что он всё-таки пришёл, не оставил меня одну в такой день… я была по-настоящему благодарна.

Какое-то время в комнате звучали только стук фигур и лаконичные объявления следующего хода. Сначала Дорн играл вальяжно, явно не ожидая встретить в моём лице достойного соперника. Но постепенно входил в раж, начал сверкать глазами, тереть подбородок и думать над ходами. Я же вообще махнула рукой на эстетичные позы и забралась в кресло прямо с ногами, чтобы они не превратились в ледышки. Отдалась процессу со всей страстью, позабыв о проблемах и о том, что на часах — далеко за полночь.

И в конце концов, после череды обидных проигрышей, я умудрилась поставить ему шах и мат.

Дорн откинулся в кресле, которое к тому времени уже давно повернул ко мне… и посмотрел на меня одобрительно. Хотя почему-то я ожидала раненой гордости и очередного каменного выражения лица из его богатого арсенала каменных лиц. Но нет! Вид у моего супруга был расслабленный, довольный и… до удивительного живой и настоящий.

В общем, я залюбовалась. Потянуло даже спросить — это он в честь праздника такой, или можно надеяться на продолжение чуда, когда гости разъедутся?..

Вольготно положив руки на подлокотники кресла, Дорн слегка склонил голову к правому плечу и вдруг сказал:

— Элис, у вас такой вид, будто вы собираетесь задать какой-то вопрос.

Я вовремя прикусила язык. Контракт уже в силе! И пресловутый второй пункт никто не отменял. Поэтому я активно затрясла головой.

— Что вы, что вы! Даже не думала! — потом всё-таки подумала, и решила переформулировать один вопрос, который вертелся всё же на языке. Но так, чтобы он перестал быть вопросом. — Хотя не скрою, мне интересно, что будет, если вдруг я нарушу второй пункт нашего контракта. Ведь у нас не предусмотрены санкции!

— Даже не знаю… это, и верно, упущение! Дайте-ка подумать… — Выражение его лица неуловимо изменилось. Плотно сжатые губы, пристальный жёсткий взгляд, складка меж тёмных бровей… — Полагаю, я должен придумать вам по-настоящему неприятное наказание. Например — угроза закрыть вам рот поцелуем. Судя по всему, это вас достаточно напугает.

И его недовольный взгляд опустился на мои губы.

Я раньше не знала, что взгляд может ощущаться как физическое прикосновение. Когда человек так близко.

Моим губам стало щекотно. Я невольно их приоткрыла. Удивилась тому, что воздух, оказывается, тоже имеет вкус. Потому что пахнет им.

И на секунду мною овладело очень сильное искушение начать задавать вопросы. Не важно какие — сколь угодно глупые! Вроде того: «Не вы ли похитили моего брата?» или «Что находится в подвалах Тедервин?»

Так кружится голова, когда стоишь на самом краю пропасти — а в спину дует сильный ветер, что вот-вот сбросит вниз. И осталась лишь пара мгновений, чтобы сделать шаг назад, в безопасность. Но ты его почему-то не делаешь.

И всё-таки… я вовремя вспомнила, какую роль должна играть. И что на кону. Дорн ведь явно и недвусмысленно высказался, что в браке ему не нужны чувства. Не нужна влюблённая в него по уши жена. От этого одни неудобства. И сейчас… я не столь глупа, чтобы не видеть. Его просто задело моё нежелание целоваться. А лечить мимолётное ранение мужской гордости ценой раны на собственном сердце, которая не затянется уже никогда — это в мои планы не входит.

— Вы слишком боитесь моих вопросов, — сказала я нарочито спокойно. Твёрдо посмотрела в глаза герцогу.

— А вы слишком боитесь ответов, — парировал он, возвращая взгляд, куда ему положено. Мне в глаза. Я снова смогла дышать. — Иначе вас не остановили бы санкции.

— Я не уверена, что получу ответы, даже если спрошу. Вполне возможно, вы ограничитесь наказанием, — я вздёрнула подбородок в ожидании его хода. Кажется, наша партия продолжалась, только шахматы уже были ни при чём.

— Возможно, — улыбнулся герцог бесовской улыбкой, от которой у меня сердце немедленно забилось сильнее. — Но вы не узнаете, если не попытаете удачи.

— Спасибо, как-нибудь обойдусь! — поспешно заявила я. — В конце концов, это может развязать вам руки, и вы тоже станете нарушать наш брачный контракт. Нет уж, подписали — будем исполнять от и до!

— Вы так переживаете из-за подарков и поместий? — поддел меня муж. — Или есть какие-то другие пункты, которые вызывают ваше особое волнение?

На пункт о запрете любовниц намекает, гад. Хочет, чтобы я ревновала. Мужчины! Даже фиктивная жена обязана сходить с ума от ревности и страдать без его поцелуев, иначе он чувствует себя не в своей тарелке. Хотя казалось бы — заводи тогда настоящую! Но нет.

А мне как-то не хотелось служить игрушкой, годной только на то, чтобы тешить самолюбие. Но не любить её по-настоящему. Не целовать её по-настоящему. Не из необходимости, не от скуки, а просто потому что…

Я решительно встала с кресла.

— Пожалуй, мне уже пора спать. Это был трудный день. Спокойной ночи, дорогой супруг! Надеюсь, вы расположитесь с удобством. Если хотите, я лягу на полу. Это всё-таки ваша спальня. Вы предоставили мне её во временное пользование, я не забыла, поверьте.

Серый взгляд потемнел.

— Не говорите ерунды, Элис. Моя постель в вашем полном распоряжении.

Ох! Кажется, я не на шутку разозлила «дорогого супруга». Что ж… от меня ждали, что я буду холодной и бесчувственной. Сейчас я такая. Что опять не нравится?

Я развернулась и направилась к кровати, стараясь держать спину. Остановилась у самого края, чувствуя лопатками, что Дорн провожает каждое моё движение.

В пару глубоких вдохов успокоила дыхание. Взялась за пояс, дёрнула… безрезультатно.

Тилль! Будь она неладна! Это ж надо так затянуть.

Дёргала ещё и ещё, с остервенением, раздражаясь и мечтая оказаться в этот момент где угодно, только не здесь.

Локон упал на лицо, я сердито его сдула. Очередная попытка развязать проклятый пояс не удалась. Придётся ложиться так — хотя это и ужасно неудобно. Ну или искать ножницы, чтобы разрезать — и я всё больше склонялась именно к такому варианту, так была зла. Как будто вся злость на ситуацию, которая копилась так долго, сейчас выплёскивалась на один-единственный несчастный халатик.

— Что у вас там случилось? — ледяным тоном осведомился мой супруг из своего кресла.

— Ничего страшного. Пояс запутался, не получается развязать.

Пауза.

— Давайте помогу.

— Что вы! Не смею мешать отдыху Вашего сиятельства. Как-нибудь сама справлюсь.

Спиной я почувствовала, как воздух накаляется — словно перед грозой. И наконец, она разразилась.

— Элис! Иди. Ко мне. Немедленно.

Я застыла. То ли командный тон, то ли это нечаянное «ты», которое у него вырвалось… но сопротивляться я не могла.

Медленно развернулась… и пришла. К нему. Снова. Туда, в тёплый круг света. Обречённо, как нашкодивший щенок, которому сейчас зададут трёпку.

Но не успела я дойти, как Дорн резко подался вперёд, ухватил меня за края пояса и потянул к себе. Я едва не упала прямо на него, от неожиданности вцепилась ему в плечи. В твёрдое, каменное, горячее тело под тонким белым полотном.

А его длинные сильные пальцы — те самые, которые я обмирала как красиво обхватывали шахматные фигуры в игре — принялись распутывать мой пояс.

Несколько бесконечно длинных мгновений стояла тишина.

— Зачем вы завязали его морским узлом? — наконец, раздражённо спросил Дорн. Я не сразу сообразила, о чём он спрашивает. Все мысли куда-то разбежались.

— Это… не я. Это моя камеристка.

— Передайте ей, что это не одежда, а форменное издевательство над мужским самообладанием.

И его длинный выдох. Когда узел всё же поддаётся, и полы тонкого халата медленно соскальзывают в стороны.

— …определённо издевательство, — бормочет он, и снова замолкает.

Я бросаю взгляд вниз. И желание прибить Тилль возрастает в геометрической прогрессии.

Жаль, что я не успела рассмотреть ночную рубашку во время переодевания. Иначе ни за что бы не согласилась её надеть. Потому что вот эта вот серо-стальная кружевная тряпочка на тонких ниточках — она совершенно точно не подходит в качестве ночной рубашки. Во-первых, это не рубашка. У рубашек бывают рукава. Во-вторых, она определённо не способна согреть ночью. В-третьих…

Что там было в-третьих, я подумать уже не успеваю.

Потому что ладони моего супруга минуют полы халата, которые почти не держит распустившийся узел, и осторожно ныряют под них.

Ложатся мне на живот. Задерживаются на мгновение. Тягучим медленным движением скользят дальше, плотно охватывают талию. Ещё мгновение, замерев, остаются там. Потом поглаживают большими пальцами, и невесомая ткань совсем не чувствуется — как будто прямо по коже. Тянут меня ближе. Я и так уже стою меж его разведённых коленей, а теперь окончательно в плену.

Но он не торопится. Останавливается снова. Как будто, как и я, ждёт, что сейчас что-то случится.

Испуганно вскидываю взгляд.

Мы встречаемся глазами.

Сейчас ведь должно чего-нибудь сломаться? Почернеть? Рассыпаться в пыль?

Но ничего такого не происходит. Почему? Всё изменилось, потому что мы теперь женаты? Или это отголоски ментальной магии короля? Если бы только я знала причину разрушений. Но мне остаётся лишь плутать в бесконечных лабиринтах невысказанных вопросов без ответов.

Чуть звенящее в воздухе тугое напряжение. Бешеный стук крови в моих ушах.

— Я достаточно тебе помог, или продолжить? — хриплый шёпот мужа совсем близко.

Не отвечаю. Просто не знаю, что ответить.

Как разыгрывать холодную, равнодушную леди, когда внутри горит пожар? Его прикосновения мучительны. Потому что понимаю, что если к ним привыкну — назад дороги не будет. Они — как противоядие от яда одиночества, который медленно отравлял меня все эти годы. Прежде организм кое-как сопротивлялся этому яду. Но стоит мне пристраститься к противоядию… после того, как у меня его заберут, я точно умру.

Поэтому инстинктивно напрягаю руки, не позволяю притянуть меня ещё ближе. Отвожу глаза.

— Молчишь… Прячешься от меня. А я ведь помню. «Дорогой дневник! Может, лучше б я вовсе не знала этого чувства. Этого страха и одновременно мучительного желания прикоснуться, приблизиться хоть на шаг». Сейчас между нами меньше шага, Элис.

От неожиданности у меня слабеют ноги. Зачем он вспомнил? Как вышло вообще, что помнит… столько времени прошло. Даже я старалась не вспоминать. А Дорн… это слишком жестоко, после того, через что он заставил меня пройти. Впрочем, он всегда был жесток.

— Я уже говорила вам тогда. Это не о вас, — шепчу, отворачиваясь.

— Не умела врать тогда, не умеешь и сейчас, — отвечает муж тихо.

И я вдруг замечаю, что сижу у него на коленях. Дорн держит меня за талию левой рукой — бережно, но крепко. А правую… осторожно тянет к моему лицу, заправляет за ухо выбившуюся прядь. Но не убирает руку. А медленно ведёт раскрытой ладонью по шее. Его кожа — горячая и сухая, а это неспешное собственническое движение отзывается во всём моём теле так, что я закусываю губу, чтобы не застонать.

Дальше, и дальше, и по изгибу шеи — к левому плечу, смахивая по дороге бретельку сорочки и рукав халата, как несущественные препятствия. Сжимая плечо и задерживаясь на нём на мгновение.

Все причины, все аргументы, все возражения стремительно проваливаются куда-то — наверное, в бездну под моими ногами, потому что земля уходит у меня из-под ног. Крепче сжимаю пальцы на его плечах, и случайно вонзаю ногти. Пугаюсь на мгновение, что он рассердится, но ответом мне — лишь короткий вдох. И то, как он, будто потеряв, наконец, самообладание, тянется ко мне. Вжимается лицом в волосы под моим правым ухом, глубоко вдыхает запах волос.

Я окончательно запуталась. Я ничего больше не понимаю.

— Вы… ты… снова сбиваешь меня с толку! — говорю жалобно. — Я пытаюсь разобраться, но не получается. То холодный как лёд, то горячий. То равнодушный как камень, то бросаешься на мою защиту. То отталкиваешь меня, то… Помоги мне понять! Объясни, что происходит. Объясни, что тебе нужно! Потому что если это всё случайность… если мимолётный порыв… просто рубашка моя понравилась, или стало скучно, или ещё что… и завтра твоё настроение снова изменится, и ты снова станешь камнем… Я не смогу так жить. Это слишком больно.

С мучительным волнением жду ответа.

Долго жду. Но никакого ответа не получаю.

А я так устала биться головой о каменную стену.

Дорн по-прежнему держит меня в руках — теперь даже крепче. И вжимается мне в шею. Я чувствую касание его губ. Но это не поцелуй. Это… у меня нет названия.

Несмело поднимаю руку и касаюсь его волос. Они неожиданно мягкие и слегка вьются. Он вздрагивает от моей ласки. Как будто она ему неприятна. Как будто слишком отвык. Я чувствую, как напряжены его руки — всё его тело.

— Да, ты права, малышка. — Говорит глухо. — Лучше даже не начинать.

И почему я снова, как дура, ждала чего-то другого… Моя рука безвольно падает. Я пытаюсь отстраниться. Он добавляет:

— Сейчас. Подожди. Не уходи. Дай мне ещё минуту.

И мы продолжаем сидеть так, неподвижно, ещё несколько бесконечных минут. Уже не объятие, уже бесплодная попытка удержать мгновение, которое мы упустили.

Как только он разжимает, наконец, руки, я немедленно сбегаю. Судорожно поправляю халат, подтягиваю плечо и завязываю пояс обратно, стараясь не смотреть на мужа. Боковым зрением всё же замечаю, что он снова откинулся в кресле и сидит так, неподвижно.

Спешно ретируюсь на кровать. Там обнаруживаю ещё одну подлянку от Тилль — на ней нет одеяла. Только тоненькая простынка, которой совершенно недостаточно, чтобы как следует укутаться или сохранить тепло холодной осенней ночью. Вот же!.. Интриганка бессовестная.

Халат решаю не снимать, кое-как забираюсь под простыню, натягиваю до подбородка.

Вытягиваюсь в струнку, крепко зажмуриваюсь.

Кажется, инстинктивно я легла на самом краю, заняла только левую половину этой огромной постели. Хотя кого я обманываю. Мне сегодня спать в ней одной. И можно, наверное, уже начинать себя ругать. Ну что мне стоило помолчать?.. Но сил нет даже на это, поэтому просто стараюсь поскорее уснуть. Пусть уже этот бесконечный день закончится!

Скрип кресла. Шаги в дальней части комнаты.

По тому, как темно становится под моими плотно сомкнутыми веками, понимаю, что Дорн погасил все свечи. Сегодня новолуние, и в комнате абсолютная темнота. Кресло скрипит снова. Кажется, мой муж решил сегодня спать там.

Пытаюсь уснуть, но сон бежит от меня. В конце концов открываю глаза и просто пялюсь в темноту. Она вокруг меня — слева, справа, сверху и даже снизу, кажется. Как будто я лежу в облаке пепла. Как будто весь мир вокруг меня исчез, рассыпался, и только я одна осталась на пепелище. Страшно. Мне так страшно! Никогда не боялась темноты. И вот теперь… лежу и дрожу. Потому что дурацкая ночная сорочка совсем не греет, да и тоненькая простынка не сохраняет тепло моего тела.

А потом снова раздаются тихие шаги. И по мере того, как они приближаются к кровати, я успокаиваюсь. Всё хорошо! Мир не исчез. Я не одна.

Чувствую, как прогибается кровать. Муж всё-таки ложится рядом. Пусть и не близко, пусть на расстоянии вытянутой руки — но я чувствую его присутствие. Слышу его дыхание.

Украдкой поворачиваю голову, стараясь не шуршать по подушке — и не сбивать ритм дыхания, дышать глубоко, как будто я сплю. В какой-то приключенческой книге вычитала, что это помогает притвориться спящей.

Пытаюсь рассмотреть в темноте очертания мужчины рядом. Это с трудом, но удаётся. Мой муж лёг, не раздеваясь, поверх простыни. Вытянул длинные ноги, заложил руки за голову. И просто смотрит в потолок.

Вот теперь, когда он рядом, я чувствую себя чуть-чуть менее замёрзшей и несчастной. Теперь можно попытаться заснуть.

Лучше б не пыталась.

Мне снилось, будто я снова бегу тем проклятым переулком, а за мной катится чёрная карета. Всё быстрее и быстрее, всё ближе и ближе. Цокот лошадиных копыт, нетерпение лошадей. Нетерпение и охотничий азарт человека в карете. Мои ноги, что отказываются бежать. Я так долго бежала! Я устала, смертельно устала.

А далеко впереди — просвет меж домами. И там, в бледно-сером сумраке, очертания высокой тёмной мужской фигуры. Я узнаю этого человека. Я так хочу его догнать! Он мне нужен, до боли. Кричу, чтобы он обернулся — но из горла не раздаётся ни звука. Он не слышит меня и не оборачивается. Я так и останусь одна в темноте, наедине с ужасом, что гонится за мной по пятам.

По ощущениям я спала несколько часов. Сейчас глубокая-глубокая ночь. И дыхание мужа на соседней подушке — глубокое и размеренное.

И тогда я решаюсь. Он даже ничего не заметит! А я сделаю вид, что тоже сплю. И просто случайно повернулась во сне.

Я всего лишь хочу быть ближе. Мне это нужно, как воздух. Как тепло, которого почти не осталось в моём озябшем теле. Его прикосновения всё же проникли под кожу, и кажется, теперь я окончательно пропала. Больше не смогу жить, как прежде — сейчас, когда знаю, каково это, пропитаться его теплом.

Осторожно поворачиваюсь налево. Тихо как мышка, стараясь не издать ни звука и не разбудить случайным шорохом или скрипом.

Тянусь, тянусь… и незаметно ложусь совсем близко, к нему под бок. Подтягиваю руки к лицу, кладу ладони под щёку. Так немного теплее. Почти касаюсь лбом слабо белеющей в темноте ткани его рубашки. Снова успокаиваю дыхание. Это трудно — потому что сердце колотится, а ещё совершенно лишает спокойствия терпкий и сводящий с ума запах, который я ощущаю совсем рядом. Запах мужчины, которого люблю.

У меня всё же не получается изображать спящую до конца. Моё дыхание сбивается на мгновенье, когда по шороху подушки понимаю, что мой муж повернул голову. И даже с закрытыми глазами, даже в темноте я знаю, что он смотрит сейчас прямо на меня.

Он не спит! Не спал. И возможно, всю ночь пролежал так.

На меня обрушивается паника. Лежу, жмурюсь, и пытаюсь понять — поверил ли он, что я сплю? Или решил, что я специально к нему подвинулась, чтобы… чтобы… ну, не знаю, напроситься на что-то? Моё бедное сердечко не выдержит очередного испытания. Очередного убийственно-сложного разговора… или неразговора, на который я снова не буду знать, как реагировать.

Его глубокий, тяжёлый вздох.

И он просто поворачивается ко мне, и без единого слова, молча обнимает.

Крепко-крепко! Прижимает к себе, всю, всем телом. Прямо с простынёй. Я не успеваю опомниться, как оказываюсь в колыбели его объятий, в которой так хорошо и спокойно, как не было мне никогда в жизни, наверное. Одной рукой гладит меня по спине, словно успокаивает. Другой зарывается в волосы на затылке, прижимает моё лицо к своей груди.

Медленно-медленно меня покидает зябкая дрожь. По телу разбегается волна целительного тепла.

Я счастливо вздыхаю и засыпаю.

Глава 20

Я никогда ещё так поздно не просыпалась. Не имела привычки валяться в постели до полудня. Но по ощущениям, сейчас уже не то, что полдень, а далеко «за»…

И кстати об ощущениях. Почему не могу пошевелиться? Как будто придавило чем-то.

«Что-то» возмущённо заворчало, когда я принялась елозить, чтобы выбраться. И тогда я вспомнила. И замерла тихо, как мышка. Осторожненько приоткрыла глаза, пытаясь оценить масштабы бедствия.

Бедствие было… масштабное. Я лежала, уткнувшись лбом в горячую мужскую шею, волосы шевелило спокойное дыхание моего новоиспечённого супруга. Сверху меня придавливала к постели его тяжёлая конечность. Причём ладонь… ладонь покоилась на очень даже мягкой и удобной части моего тела чуть пониже спины. Неудивительно, что Дорн так сладко спит и тоже прозевал подъем. И тонкая простынка между нами совершенно не смягчала всю постыдность ситуации, учитывая, что то недоразумение, которое зовётся моей ночной рубашкой, как и халат, от моих ворочаний смялись и задрались почти до талии.

Но и на этом весь ужас не заканчивался! Ещё и коленом обе ноги мои придавил, зараза сероглазая. То ли так спать удобнее Его сиятельству, то ли чтоб не сбежала…. Если последнее — план вполне удался, потому что я едва могла пошевелиться, а уж о том, чтоб незаметно отползти, как надеялась поначалу, и речи быть не могло.

На все трепыхания мой властный супруг отреагировал только тем, что подтащил мои ноги ближе к себе пяткой, а ладонью… многозначительно сжал то, что использовал вместо подушки, намекая, что лучше оставить попытки к бегству.

— Кхм-кхм… с добрым утром, Ваше сиятельство! — полузадушенной мышкой пискнула я.

— Да какое ж оно доброе, после такой-то ночи… — проворчал муж. Впрочем, вполне миролюбивым тоном.

— Э-э-э… ну да, скорее добрый день, — брякнула я невпопад. — Осмелюсь обратить внимание Вашего сиятельства, что уже солнце ярко светит, птички поют… гости наверняка ждут, когда хозяева выйдут провожать…

Сонный супруг в весьма недвусмысленных выражениях объяснил мне, куда могут отправляться гости. У меня тут же загорелись кончики ушей.

На пару секунд я позволила себе просто полежать неподвижно. Но во-первых, было ужасно неловко лежать и дышать в обнажённую мужскую грудь в вырезе рубашки, а во-вторых, остающаяся в неположенном месте рука ещё добавляла поводов для паники.

— Но мы же не можем так весь день проваляться!.. — неуверенно пробормотала я, борясь с искушением не только обдышать, но и обцеловать.

Короткая пауза.

— А почему, собственно, нет? Разве что… Дражайшая супруга, не откажите в маленькой услуге.

Я неопределённо промычала, чувствуя подвох.

— Выгляните осторожно — дом ещё стоит?

Я завозилась, подтянулась на локтях, и высунулась из-за его плеча. Пользуясь случаем, заодно руку стряхнула.

— Стоит!

— Отлично! — наглая лапа бесцеремонно ухватила меня за ногу и подтянула обратно вниз, а сама вернулась на нагретое место. — Что, неужели и комната цела?

— Д-да…

— Хм. Удивительно. Элис, только не говорите мне, что и ваши ужасные розовые шторы на месте!

Ну вот, опять на «вы»… Ночь закончилась, и чудеса вместе с ней.

— На месте, — вздохнула я.

Герцог снова хмыкнул.

— Какая досада. Что ж! Тогда не вижу ни единого повода вставать. Должен признаться, отвратительно спал всю прошлую неделю. Так что разбудите меня к ужину.

И он снова заснул! Правда!

Так заразительно сопя, что я повздыхала, повздыхала… да и уснула тоже.

В конце концов, у меня минувшая неделя тоже выдалась не из лёгких. А рука… пусть её — где хочет, там и лежит. Зато кошмары не приснятся.

Проснулась я во второй раз, когда за окнами уже смеркалось.

Потянулась сладко-сладко, насколько позволяло место. Место не особо позволяло, поскольку меня тут же притянули ближе, и сонный мужской голос над ухом проворчал:

— Дорогая! Если вы и дальше будете изображать из себя такого сладкого котёнка, наша неудачная первая брачная ночь перейдёт в гораздо более удачное первое брачное утро.

У меня в голове уже достаточно прояснилось, чтобы решиться прекратить, в конце концов, всё это безобразие.

— Отпустите меня уже! Я… мне… нужно привести себя в порядок, — возмутилась я капризным тоном светской леди. Пора снова входить в образ! Все эти сумасшедшие валяния в постели и так его серьёзно пошатнули.

Коварный супруг не поддавался. Он слегка отстранился, подперев голову локтем, и я увидела его смеющиеся глаза.

— Зачем? У вас всё в полном порядке. Можете мне верить — отсюда открывается великолепный вид.

Я проследила за взглядом… и тут же бросилась запахивать халат, что в лежачем положении было куда как трудно. Больше никогда в жизни не надену эту ночную сорочку! Как она вообще держалась и не упала на моих… кхм… выпуклостях. Учитывая, что обе бретели неведомым образом сползли. Правда, что-то мне подсказывало, что неведомым только для меня.

Молнии из глаз я пускать умела, когда хотела. Посмеиваясь, супруг меня всё же выпустил, и я умудрилась даже сесть в постели. Правда, на этом этапе все силы закончились — на то, чтобы ещё и из простыни выпутаться, их уже не хватало.

Я кое-как перевела дыхание и пригладила растрёпанные волосы. Бросила беглый взгляд через плечо… ну что за несправедливость! Почему мужчине достаточно проснуться с лёгкой брутальной небритостью, посмотреть на тебя вот так по-особенному, и он уже прекрасен, как бог! Ну, или как демон.

— Пора вставать, — тихо повторила я. Ну просто, чтобы чем-то заполнить неловкую паузу, которая слишком затянулась.

— Ну так вставайте — я вас не держу, — мурлыкающим тоном ответил муж. Кто этот человек? Я его вообще не узнавала. Со вчерашнего вечера его как будто подменили.

— Я опять сбита с толку, — честно призналась вдруг. — Слишком большие перемены. Не могу понять, когда вы настоящий.

Улыбка в сером взгляде сменилась строгой серьёзностью.

— Сейчас. Я настоящий сейчас, Элис. Можешь мне верить.

— Хотела бы я, чтоб надолго… — вздохнула я.

Он промолчал.

Так и не дождавшись ответа, я кое-как встала и направилась в ванную комнату. Уже на пороге меня достиг отголосок его тихих слов.

— Я бы тоже, малышка. Я бы тоже.

Когда я умылась, как следует причесалась и снова вышла в спальню не без трепета — застыла на пороге.

Муж стоял у раскрытого шкафа, и сосредоточенно изучал его содержимое. Спиной ко мне. Без рубашки, которая небрежно валялась на полу.

Хорошо, что так он меня не видит. Наверное, я пялилась на него с лицом голодающего, который стоит перед витриной с огромным тортом. Хочется смертельно — но не укусишь при всём желании.

При мысли о том, чтобы укусить мужа, у меня рот наполнился слюной. Я ужасно устыдилась и отвернулась.

Подошла к постели и принялась зачем-то расправлять мятые простыни.

— Элис, что вы делаете? — удивлённо заметил герцог.

Не поворачиваясь к нему, чтобы как-то себя не выдать, я продолжила своё неловкое занятие.

— Привожу в порядок постель. А то мало ли, что про нас подумают… — я прикусила язык. Нет, близость Дорна определённо плохо на меня действует! Я начинаю молоть всё подряд, не задумываясь. Мы ведь женаты! Вчера была наша первая брачная ночь. Что ещё о нас могут подумать?!

И тут меня пронзила одна мысль. Я выпрямилась, растерянная.

— Что такое?

Но я лучше б откусила себе язык, чем призналась ему, о чём только что подумала.

— Н-ничего!..

— Элис, посмотрите на меня! Я по вашей спине уже определяю, когда что-то не так. Вы не умеете притворяться.

Ох. Ещё один любитель за чужими спинами подглядывать. Может мы и правда — идеальная пара?

Я обернулась… и лучше б не оборачивалась, потому что Дорн стоял совсем близко, такой лохматый со сна и чуть-чуть нахмуренный. А я была не готова к тому, чтобы торт ставили прямо передо мной на блюде и совали ложку в руки!

— Элис, имейте в виду — я вас из этой комнаты не выпущу, пока не получу ответа!

И Его властное сиятельство скрестили руки на груди.

Я вздохнула. Всё равно помирать — не от стыда, так от разрыва сердца, если не сбегу отсюда.

— Просто… я подумала… ну… на простынях нет… вы понимаете. — Я запнулась и покраснела до корней волос. — Скоро придут убираться… в общем, я боюсь, что про меня пойдут плохие слухи! — выпалила я скороговоркой, просто чтобы поскорее отмучаться. И опустила глаза. Смотреть мужу в лицо смелости уже не хватало.

Дорн пожал плечами.

— Если вас это так беспокоит, моя маленькая герцогиня, то я просто пущу другой слух.

— Мне страшно даже предположить… — пробормотала я. Он усмехнулся.

— Пущу слух, что жених был так нетерпелив, что не смог дождаться первой брачной ночи. И взял свою невесту сразу, как только она ответила согласием… м-м-м… скажем, в беседке в парке. Как по-вашему, это будет достаточно романтично?

Я стрелой пронеслась мимо него и снова заперлась в ванной.

Долго-долго умывалась холодной водой, пока за стенкой, посвистывая, одевался мой супруг.

И вовсе не романтично!!! Я теперь ни на одну беседку в парке спокойно смотреть не смогу. Да на него самого смотреть не смогу!

В ванной я просидела битый час, ожидая, пока Дорн, наконец, уйдёт. Безрезультатно.

Наконец, в дверь ванной постучали.

— Дорогая! Выходите уже и одевайтесь. У нас, между прочим, планы на вечер.

Я удивлённо уставилась на деревянную створку. Не дождавшись ответа, муж добавил:

— Зовите свою камеристку. Надеюсь, она подготовит вам что-то столь же ослепительное, что и ваша ночная сорочка. Мы выезжаем в свет. Пора представить столице новую герцогиню Морриган!

Глава 21

— Тилль, ты уверена? — в который раз спросила я, волнуясь.

Она кружила вокруг меня, как орлица над гнездом, и поправляла то платье, то причёску.

— Абсолютно!

— Но оно… неудобное… все эти крючки на спине… Стоит чуть вдохнуть, и они впиваются в тело!

— А вы терпите. Зато снимать будете м-м-м… с наслаждением, — мурлыкнула она. Я не стала переспрашивать, что она имеет в виду, потому что знала по опыту — скорее всего нечто совершенно развратное.

— Да уж. Ещё бы не с наслаждением — я из него как из пыточной камеры выбираться буду! — буркнула я, притворяясь, что не поняла намёков.

Тилль только посмеивалась.

Платье в пол с пышной, но в меру, юбкой было совершенно удивительного цвета. Серого с едва заметной капелькой розового. Как будто художник долго-долго смешивал на палитре оттенки для того, чтобы изобразить цвет грозовых туч, из-под которых пробиваются закатные лучи. Наряд усыпали крохотные блёстки, которые загадочно мерцали при каждом движении. Полностью открытые плечи с оборками — но их дерзкую обнажённость маскировала тонкая-тонкая паутина вуалевой ткани до самого горла. Платье создавало удивительное ощущение одетости и раздетости одновременно.

— Именно то, что нужно герцогине Морриган, чтобы покорить весь свет… и своего супруга! — продолжила смущать меня Тилль, брызгая духами в шею, где была выпущена из высокой причёски пара локонов. Я чихнула.

Волнение зашкаливало. Пожалуй, тряслась я как в день свадьбы! А может, и сильнее. Потому что тогда… это было дело, которое надо сделать. А вот сегодня у меня возникло почему-то ощущение, будто я собираюсь на свидание.

Моё первое настоящее свидание с любимым мужчиной.

Он разговаривал о чём-то вполголоса с дедом, стоя у подножия лестницы, когда мы с Тилль спускались. Остановился на полуслове и медленно-медленно обернулся ко мне.

Свечи на стенах мигнули. Дорн нахмурился на секунду, но огонь снова горел ровно и ясно, и морщинка меж его бровей разгладилась. Молча подал мне накидку, отороченную серым мехом. Молча сопроводил к карете. В молчании мы шли — но я ловила на себе его взгляды, и молчание это было наполненным и каким-то… громким.

Старый герцог следовал за нами чуть поодаль, вёл под руку Тилль. Они тоже решили выбраться в город. В Королевской опере давали спектакль. У нас была лучшая ложа напротив сцены, чуть ниже той, что всегда оставалась вакантной для королевской четы.

Позади нас постепенно становилось темнее. Слуги гасили свечи, особняк Морриганов погружался во тьму, словно тонул в ней. Ветреный осенний вечер зябкими пальцами пробирался под накидку.

Я запнулась перед роскошным экипажем с ярким вензелем герцогского герба на дверце. Не сразу поняла, почему меня сковал такой страх.

А потом сообразила. И устыдилась. Заставила себя сделать шаг вперёд, пока никто ничего не заметил.

Глупый, иррациональный страх. Прошлое моё путешествие в карете ничем хорошим не закончилось. Да ещё эти отвратительные кошмары… снова оживали в памяти воспоминания того, как беспомощна я была. Руки потянулись к причёске… я одёрнула себя. В этот раз мне не понадобится шпилька.

— Элис, всё в порядке? — мой муж придерживал для меня дверцу кареты и готовился подать руку, чтобы я взобралась по ступенькам.

— Более чем! — соврала я, учтиво улыбнувшись. Светская дама! Сегодня я — великолепно воспитанная, обученная всем тонкостям этикета аристократка. Я обязана достойно отыграть роль герцогини Морриган. Выполнить то, ради чего Дорн заводил себе жену. Для красивой картинки. Придётся сделать всё возможное, чтобы он не пожалел о выборе.

В карете мы были вдвоём. Дед с моей подругой выбрали другой экипаж из обширного Морригановского парка. Явно решили оставить нас наедине.

Что ж. План и удался, и нет. С одной стороны, мы и правда были наедине. Вот только сидели не рядом, а друг напротив друга… и снова всю дорогу молчали. Только встречались взглядами изредка — и я тут же отводила свой. Нервно расправляла кружевные перчатки на пальцах и продолжала неравный бой с воспоминаниями.

— Не нужно волноваться. Всё будет замечательно, — тихо произнёс Дорн, когда снова подавал мне руку, теперь чтобы помочь выйти. И украдкой погладил пальцы, держа в руке мою ладонь.

Я ответила сдержанной улыбкой и не стала уточнять, что причины моей тревожности вовсе не связаны с предстоящим вечером. Но как же была счастлива, когда смогла выбраться, наконец, из ловушки кареты на свежий воздух!

Опера ослепляла огнями. Морским прибоем рокотали светские беседы в холле.

При нашем появлении все умолкли.

Дорн чуть крепче сжал мою руку и провёл по кругу, делая вид, что рассказывает мне о тонкостях местной архитектуры. Попутно мы ловили приветствия джентльменов, завистливые взгляды дам, адресованные моему кольцу, вопросы, которые Дорн отбивал шутками и ничего не значащими отговорками…

— Вы так напряжены, будто ожидаете, что я прямо сейчас начну пускать слух о беседке, — бросил на меня косой взгляд муж и слегка улыбнулся. Я промолчала и взяла с ближайшего столика бокал воды. На секунду замерла, не донеся его до губ, когда мне показалось, что поверхность пошла рябью. Но вроде бы, только показалось…

Всё было так спокойно в последнее время. Я надеялась, что моё везение продолжится.

Мне ведь ещё предстоит самая ответственная часть миссии — убедить мужа поскорее отправиться в наше фамильное имение. Ни на секунду я не забывала о Тедервин и причинах, которые гонят меня туда.

Но сегодня… сегодня будет спектакль.

Старый герцог и Тилль уже сидели в ложе. Он травил какие-то анекдоты, она умирала со смеху, изо всех сил стараясь держать приличный вид и не слишком громко смеяться. Мне даже завидно стало — бывает же, что людям просто хорошо и спокойно друг с другом, и можно даже разговаривать. И даже не молчать. И тебя даже услышат. Почему у меня не может быть так же?

Мы с Дорном сели на самое видное место. Не могли себе позволить то же, что старик со своей спутницей, которые забрались в полутёмный уголок позади нас и там продолжали непринуждённо болтать. Судя по всему, сегодняшнее представление каждый из них видел, и не один раз. Зачем тогда было приезжать? Непонятно. Была б моя воля, я бы осталась.

Ну а мы с мужем немедленно стали центром притяжения всеобщего внимания. Словно на витрине. Буквально кожей я чувствовала, как пробегают по мне чужие взгляды. Многие рассматривали нас даже в театральные бинокли, ничуть не смущаясь. Главным образом меня. Но и Дорн был явно не в своей тарелке. Я поняла по его напряжённому и слишком чопорному лицу. Небось, этот отшельник сейчас тоже жалеет, что его заставили вылезти из берлоги.

Наконец, подняли занавес.

Я с трудом понимала, что происходит на сцене. Чувство дискомфорта никуда не исчезло. Кажется, для многих гостей пялиться на нас было куда как интереснее спектакля. Шум голосов внизу даже не думал стихать, и мне временами казалось, что певцам приходилось петь громче обычного. Высокий голос певицы буром ввинчивался мне в висок.

И тут вдруг ко мне повернул голову муж. Склонился ближе, коснулся плечом. Сверкнул в темноте глазами.

— Дорогая, вам очень интересен этот спектакль?

— Дорогой, сказать начистоту, я нахожу его просто ужасным, — честно призналась я на выдохе.

Он нащупал мою руку. Сначала, правда, промазал и схватил за колено.

— В таком случае, что вы скажете на то, чтобы вернуться прямо сейчас, не дожидаясь конца представления?

Я замялась.

Немедленно встряла Тилль:

— Ваше сиятельство, Элис просто не выносит шумных сборищ! Она слишком деликатна, чтобы признаться в этом. Так что смело берите жену в охапку, и уводите! — проворковала она.

Дорн молча встал и подал мне руку. Я подняла глаза и робко вложила в неё свою ладонь — который раз за сегодняшний вечер. Я ведь так и привыкнуть могу! Было странное ощущение, как будто всё происходит не по плану. Неправильно, но как-то… по-хорошему неправильно. А ещё я поняла, что ужасно, просто безумно хочу скорее отсюда уйти. Вместе с ним.

— Отдыхайте, дети мои! — снисходительно бросил нам в спины дед. — Гости разъехались, и я лично дал выходной всем слугам, кроме вашего кучера. Да и у того указания распрячь коней по прибытии, да и убираться по своим делам. Так что вас никто не побеспокоит.

— А… что же вы? — спохватилась я, оборачиваясь. Кажется, щёки начинали гореть.

— А мы с моей очаровательной спутницей останемся. Досмотрим спектакль, покатаемся по ночному городу… Столица прекрасна в любое время года!

Видя моё смятение, Тилль подмигнула, а потом ещё сделала кистью выметающе-подгоняющее движение.

Мне пришлось подчиниться, когда муж просто потащил меня за руку прочь. И не отпускал, пока мы шли через пустой и гулкий холл, где я сама себе в своём чудесном платье казалась кусочком неба, заблудившимся на земле и растерянным.

В экипаже мы снова сели друг напротив друга. За окном мелькали редкие огни масляных фонарей, кое-где дома перемигивались отблесками свечного пламени. Город был уже почти погружён во тьму. Кучер поэтому не гнал лошадей, и мерный цокот копыт по мостовой разлетался эхом в вечерней тишине.

Стук других копыт ворвался в моё сознание из памяти. Кошмар, в котором я бегу, бегу… Холодный озноб пробежал по спине. Усилием воли я заставила себя стряхнуть мимолётное оцепенение. Оторвалась от созерцания вида за окном и посмотрела на своего спутника.

Дорн сидел напротив, и взгляд его — сосредоточенный, задумчивый — тоже был направлен мимо меня, куда-то вдаль.

Я проговорила тихо:

— Иногда мне так хочется знать, о чём вы думаете. И я бы спросила… но не стану.

Он перевёл взгляд на меня. И улыбнулся — неожиданно мягкой улыбкой.

— И всё-таки нашли способ спросить.

Я потупилась, но не удержалась от улыбки тоже.

— Думаю о том, что сказал мне дед перед выездом.

Стрельнув в него глазами, я постаралась придать взгляду максимально вопросительное выражение. В ответном сером заплясали искры смеха.

— Хорошо, сдаюсь! Моя маленькая герцогиня, вы меня переглядели.

— Тогда рассказывайте!.. — шепнула я.

— Дед сказал примерно следующее. Только в его возрасте понимаешь, как нужно ценить каждое мгновение такой скоротечной жизни. И что иногда стоит меньше думать. Больше… рисковать. И проживать каждый день как последний. Потому что однажды он таким и будет.

Закусив губу, я ждала продолжение. Потому что оно должно было быть — это продолжение. Я видела по глазам, что это не всё, что Дорн хотел сказать. И ждала с замиранием сердца… но он лишь смотрел на меня, смотрел… и я плавилась и сгорала под этим взглядом. Рассыпалась в жаркий пепел. Без единого шанса собраться снова.

Он так и не продолжил. А чуть прищурившись напоследок, снова отвёл взгляд. И весь оставшийся путь опять смотрел в окно.

А я… больше кошмары меня не одолевали. Вместо этого было жарко и как-то… спокойно на душе.

Будь что будет — решила я. Будь что будет.

Тихий дом, стук моего сердца.

Муж помогает сбросить накидку. Касания его пальцев жгут через платье там, где он мимолётно касается плеч.

Я иду первая. Он чуть позади. Мурашки на коже моей обнажённой шеи.

По лестнице вверх… В таинственной полутьме, в отблесках свечного пламени. Канделябры на стенах, наши длинные тени. Веду рукой по гладкой поверхности перил.

Вот и покои герцога… и герцогини? В доме никого. Разыгрывать спектакль и делать вид, что супруги спят вместе, сегодня не нужно. Так почему же он заходит в комнату вместе со мной? Пожелать спокойной ночи?

Вопросы, вопросы… их так много в моей голове! И дыхание заканчивается, и колени слабеют, и я боюсь оглядываться, чтобы не увидеть в серых глазах то, чего нет, чтобы не обмануться, не утонуть в очередной нелепой грёзе.

— Спасибо за чудесный вечер! И… спокойной ночи, — говорю первая. Неуверенно.

Дорн не останавливается на пороге. И не уходит прочь. Он… заходит в комнату и закрывает дверь. Моё смятение усиливается. Я слежу за его неторопливыми передвижениями, как мышь за котом.

Муж проходит мимо меня, направляется к двери в ванную комнату. Открывает, заглядывает.

— Отлично! Камни Мол уже принесли.

— Вы, наверное, нарочно! — жалуюсь я. — Придумываете что-то такое, чтобы я точно не смогла удержаться от вопросов.

— А вы продолжаете совершенствоваться в искусстве косвенно их задавать! — смеется супруг. — Камни Мол — это новейшее магическое изобретение, оно есть пока только в королевском дворце… ну, и у нас теперь. Накапливает тепло, а потом отдаёт, если камень стукнуть о камень. И пока вы не лопнули от новых вопросов — их можно использовать в самых разных бытовых целях. Можно, например, греть постель… но в этом деле камни нам не понадобятся. Предлагаю применить по другому назначению — нагреть воду в ванне. Слуги её уже наполнили к нашему возвращению. Ну что, разберётесь в устройстве, или показать?

— Н-не надо… — совершенно смутившись, я решила бороться с неловкостью самым простым и привычным для себя способом. Прячась в шкафу. В данном конкретном случае — не залезая в него целиком. Просто раскрыла створки и сделала вид, что решаю, что надеть после купания. А чего решать? Не ту ведь, развратную… вон, моя скромная белая ночная рубашечка до пят лежит…

Машинально потянулась расстёгивать платье. Пальцы скользили по мелким противным крючкам, ряд которых тянулся через всю спину, и не захватывали их. Возможно, потому что дрожали.

Меня накрыло тенью. О полку шкафа рядом с моей головой оперлась мужская ладонь.

— Кажется, вам снова нужна моя помощь.

Меньше думать. Больше рисковать.

Почему он так сказал? Почему из всех на свете слов выбрал именно эти? В чём риск? Неужели просто в том, чтобы… быть со мной?

Я не знала. Но тоже постаралась следовать совету старого герцога. Выкинула из головы все лишние мысли. Просто промолчала. И кажется, этим своим молчанием дала разрешение, которого ждал муж. Но я бы ни за что на свете не могла назвать его сейчас фиктивным мужем.

Потому что то, как его руки легли на мои плечи и сжали — это было по-настоящему.

Как осторожно, бережно он убрал мои волосы со спины на грудь, каждым прикосновением рождая вихрь таких непривычных, но таких желанных эмоций — это было по-настоящему.

Его дыхание, обжигающее мою обнажённую шею — это было по-настоящему тоже. Намного честнее любых слов. Слова слишком часто лгут.

Я просто не понимала его — этого мужчину, который волей судьбы стал моим мужем. Устала разгадывать головоломки, устала от постоянных противоречий. Но кажется, сегодня впервые я смогла отказаться от того, чтобы их распутывать. И позволила себе просто жить. Неужели и он тоже? И в этом весь секрет таких странных перемен?

…Последние мысли покинули мою бедную голову, когда первые крючки были расстёгнуты на платье.

Его длинный выдох — пускает дрожь по моему телу.

Ещё один крючок. И ещё. Всё медленней и медленней эта сладкая пытка — и если она продлится ещё хоть немного, я точно свалюсь в обморок. Ноги уже не держат.

Словно в ответ на мою безмолвную мольбу, Дорн обнимает меня поперёк талии, и теперь я не боюсь упасть — ведь в кольце его рук так спокойно и безопасно.

— Ох…

И всё же прикосновение губ к спине чуть пониже шеи — горячее, жадное — застало меня врасплох. Я вздрогнула и вцепилась в запястья его рук, лежащих властно у меня на животе. Он не отстранился, лишь прижал меня крепче, и я чувствовала спиной твёрдость его мышц под тонкой тканью рубашки, чувствовала его глубокое дыхание.

Губы двинулись выше, коснулись изгиба шеи. Неторопливо изучая, присваивая… то, что на самом деле давно уже было его. Если бы только я могла об этом сказать! Но я молчала, боясь спугнуть мгновение. Боясь обмануться и поверить в бесплодные мечты, наивные грёзы — как это было уже не раз.

И мир кружился всё быстрее и быстрее — или то была моя голова…

А платье меж тем уже готово было упасть с плеч к его ногам. И вот теперь, на самом краю обрыва, с которого я почти решилась спрыгнуть, мне вдруг стало страшно на мгновение. Я сжалась. Тут же приказала себе не глупить, сделала пару глубоких вдохов, чтобы расслабиться… не очень помогло.

Дорн тут же почувствовал эту перемену. Он застыл, словно задумавшись — а потом отстранился. Аккуратно поправил рукава на платье, подтянул их вверх… злосчастные крючки, правда, и не думал застёгивать, и кожу тут же куснуло холодом. Почему-то стало стыдно. Наверное, за то, что я такая трусиха.

— Мне…

— Элис, иди. Я тебя не тороплю.

Я почти сбежала от него в ванную комнату, придерживая по дороге одновременно и волочащиеся юбки, и сползающие рукава. Каким-то чудом не забыла прихватить ночную сорочку с полки. Стремглав ворвалась в маленькую комнатку, крепко-накрепко заперла дверь на защёлку, привалилась к доскам спиной и без сил сползла вниз.

Голова взрывалась хаосом мыслей. Видимо, это была месть моих мыслей за то, что я только что так успешно практиковалась в очищении сознания — теперь они набросились на меня как рой жалящих ос.

Что значит «не торопит»? «Не торопит» в чём?! Он что же, собирался… Да нет, не может быть! Или может?..

Я прижала холодные как лёд ладони к горячим щекам. Мне показалось — или мой герцог только что хотел устроить нам первую брачную ночь?! Настоящую? Но… зачем? В доме ведь никого. Нам даже ночевать в одной комнате больше нет необходимости.

Я осторожно повернула голову, коснулась ухом дверной створки. Прислушалась. В комнате стояла мёртвая тишина. Неужели ушёл?

Меня поразила совершенно безумная смесь эмоций от этого факта. Облегчение пополам с… разочарованием. И даже, пожалуй, какой-то детской обидой. Мог бы так легко меня и не отпускать! Мог бы, хотя бы, остаться…

Я встала, со злостью сорвала с себя дурацкое платье и уныло потащилась к ванне. Потрогала кончиками пальцев — вода была ледяная. Где там эти камни Мол? Постучать один о другой, значит… Я так задумалась, раз за разом прокручивая в памяти то, что сейчас было, что чуть не пропустила момент, когда камни нагрелись и начали обжигать. Ойкнула и поскорее бросила их в воду. Серые булыжники осветились изнутри, наполняя ванную комнату мягким свечением. Так красиво… поймав себя на мысли, что хотела бы разделить эту красоту с мужем, я вконец смутилась.

Нет, сегодня я точно схожу с ума!

Когда камни отдали всё тепло и прекратили светиться, вода как раз стала обжигающе горячей, как я люблю. Я поскорее вошла в воду и откинулась на бортике, чувствуя, как покидает тело внутренняя дрожь и растворяется холод.

А за дверью по-прежнему было тихо. Я вздохнула.

В воде я лежала так долго, как только могла — пока она совсем не остыла. Наверное, пряталась за хоть каким-то делом, только чтобы оттянуть момент, когда придётся выйти в пустоту герцогской спальни и убедиться в том, что меня действительно оставили одну.

Ещё дольше вытиралась и сушила волосы полотенцем. Очень тщательно вычёсывала их щёткой. Кое-как натянула на голое тело свою привычную, длинную до пят ночную рубашку. Даже напевала, чтобы заглушить звенящую тишину. И чувствовала себя донельзя несчастной.

А потом, после трёх или четырёх страдальческих вздохов, всё-таки щёлкнула задвижкой, толкнула дверь… и замерла на пороге.

Потому что ровно посередине герцогской постели лежал хозяин этой самой постели. Вытянувшись во весь свой немалый рост, заложив руки за голову… и он был голый. Ну почти. Кое-какая одежда всё же имелась. Бриджи чёрные, до колен… но на этом всё.

Глава 22

Он спокойно лежал, закрыв глаза, и кажется, спал. Но почему-то я испугалась, что только делает вид. Дорн был похож на кота, неподвижно караулящего мышь у норы. Я бы не удивилась, если б начал глазами сверкать из-под полуприкрытых век… но глаза его были плотно закрыты, и я всё же выдохнула. Хотя вспомнить, что надо дышать, было ой как нелегко.

На нетвёрдых ногах, запинаясь, как новорождённый оленёнок, я двинулась вперёд, кое-как отлепив себя от дверного косяка. Отмечая по дороге детали. Капли влаги на широкой груди, мокрую прядь тёмных волос, прилипшую к виску… Кажется, он действительно уходил — но лишь для того, чтобы найти в огромном пустом доме ещё одну ванную комнату.

Закусив губу, я любовалась красотой неподвижного мужского тела. Взгляд скользил по рельефу мышц, по твёрдым линиям, по… по всему тому, чего мне безумно захотелось коснуться не только взглядом.

Поколебавшись немного, я задула последние свечи в канделябре на стене. Тихо как мышка, стараясь даже не шелохнуть матрас, поставила колено на край постели, скользнула вперёд. Замерла и бросила перепуганный взгляд на мужа. Мне показалось, или ровный рисунок его дыхания слегка изменился? А тень улыбки на краешке губ — она мне тоже почудилась?

Застыв на четвереньках в неудобной позе, я мечтала только о том, чтобы Дорн глубоко спал и не открывал глаз. Чтобы я могла продолжить им любоваться.

Минута утекала за минутой, а он по-прежнему не шевелился. Ничего не происходило. Я слегка расслабилась и очень-очень осторожно легла, вытянувшись на постели в струнку. На самом краешке, рискуя каждое мгновение свалиться на пол. Ну что за несносный герцог! Целая постель же свободна. Почему бы не лечь на свою половину и не оставить учтиво девушке — её? Так нет ведь, улёгся прямо посередине, чтоб побольше места занять.

Я запоздало сообразила, что стоило хотя бы залезть под простыню, чтобы не было так холодно — но поздно! Теперь ни за что в жизни не стала бы шуршать и рисковать тем, что разбужу мужа.

В довершение всех моих бед мучительным искушением пришли воспоминания о прошлой ночи. Когда я провернула тот свой хитрый манёвр и подобралась к Дорну под бочок, сделав вид, что просто ворочалась во сне. Вот бы повторить… но нет! Нет-нет! Он сегодня без рубашки. От прикосновения к голой коже точно проснётся. Так что… даже думать не смей, Элис, о всяких сумасбродствах!

Отругав себя как следует, я смирилась с тем, что трогать нельзя. Зато можно сколько угодно смотреть!

И я смотрела. Глаза всё больше привыкали к полумраку — комнату освещал лишь бледный свет новорождённой луны. Смотрела и смотрела, скрючившись на боку в неудобной позе, подложив ладони под щёку. И что-то сладко обмирало у меня в груди. Какое-то щекочущее чувство растекалось тёплой волной от губ и до кончиков пальцев на ногах.

…Именно потому, что я так пристально смотрела на него, Дорн и смог поймать меня с поличным. Когда он внезапно повернул голову и открыл глаза, я не успела даже моргнуть. А уж тем более отвернуться или притвориться спящей. И взгляды наши скрестились как шпаги.

Я поразилась тому, сколько серьёзности в его сером.

В голове лихорадочно заметались мысли, я пыталась найти подходящее оправдание, или хотя бы что-то остроумное… как-то отшутиться — это ведь стыдно, девушке так жадно рассматривать почти обнажённого мужчину!.. — но слова вдруг как-то разом все потерялись.

Не сводя с меня пристального взгляда, Дорн убрал правую руку из-под головы — и откинул её на кровати. Приглашающим жестом. Обнимающим. Как будто… звал к себе на плечо.

— Просто иди ко мне.

И от этих обычных слов будто что-то надорвалось у меня внутри. Какая-то струна лопнула. Или путы, что сдерживали, заставляли бояться и трепетать, не пускали сделать шаг навстречу.

Коротко вздохнув, я бросилась к нему. Через всю проклятую половину бесконечной-бесконечной постели. На середину, где он, кажется, действительно меня ждал.

Прижалась всем телом, дрожа. С благодарностью впитывая его тепло, которым он так щедро делился, когда повернулся ко мне и крепко-накрепко обнял. И даже совсем-совсем не протестовала, что обнял так… по-хозяйски очень. Одной рукой поглаживая по спине, а другой… другая его рука тут же вольготно устроилась на уже облюбованном однажды месте чуть пониже спины. Ну и ладно. Ну и пусть. Удобно же человеку!.. Моей щеке вон тоже удобно к его груди прижиматься. И моим ногам ледяным греться об него — он же не протестует, хотя мало приятного, наверное, когда к тебе такими ледышками…

Мы чуть-чуть только повозились — и как-то очень быстро совпали, притёрлись, замерли в блаженной неподвижности. Я счастливо вздохнула, пряча лицо на широкой груди. Даже бесцеремонность его рук не портила настроения. Она была как-то очень к месту, эта бесцеремонность. Как-то очень… правильно, что ли.

— И даже никаких возражений? — хмыкнул муж мне в волосы.

А я решила, что меньше лишних мыслей — отличная стратегия на сегодня. Она делает меня куда счастливее.

Я отрицательно покачала головой вместо ответа. А потом поняла, что ответ всё-таки нужен. Он так осторожничал всегда, мой каменный герцог! И даже сейчас… был напряжён. Словно его самого не отпускали какие-то тяжкие думы. Даже в такой момент.

Поэтому я сказала то, что хотела. Тихо-тихо, почти неслышно. Но он услышал.

— Какие… могут быть возражения. Ты мой муж. И у нас… у нас всё-таки медовый месяц.

Он замер на мгновение. А потом одним стремительным движением опрокинул меня на спину. Накрыл собой, придавил к постели. Опустился лбом на мой лоб, сжал голову в ладонях.

— Это просто невыносимо. Я не могу так больше. Эл-л-л-ли-и-и…

Я растаяла, как шоколадка на огне, от того, с какой нежностью и страстью он выдохнул моё имя. От его горячего шёпота, опалившего моё лицо. И поэтому не сразу вникла в смысл слов. А когда вникла… всё равно ничего не поняла. Осознавала одно — я хочу остаться навсегда в этом самом мгновении. В тёмной комнате, где есть только мы. И все те невысказанные слова, которые словно парили вокруг нас незримо, складывались в признания, вот-вот готовы были прорваться из небытия и обрушиться нам на головы. Правдой. Правдой, которая была нам так нужна.

И стук его сердца, прямо мне в грудь. Неспокойного, мятущегося, живого. Ту-дум, ту-дум, ту-дум… всё быстрее и быстрее. У камня не бывает такого сердца. Мой муж никогда не был камнем — поняла я отчётливо! И устыдилась, как была глупа всё это время.

А он всё смотрел мне в глаза — так, словно хотел заглянуть в душу.

— Давай попробуем, малышка!.. Давай попытаемся… По-настоящему.

Что сказать чуду, на которое даже не смела надеяться?

Что сказать счастью, когда оно волшебной птицей само садится тебе на ладонь?

Что сказать человеку, которого любишь без памяти, так сильно, что больно дышать?

Я не знала. И поэтому в ответ на его слова просто молчала. Молчала так долго, что опомнилась лишь, когда поняла, что всхлипываю. А он терпеливо ждёт и сцеловывает слёзы с моих ресниц. Так осторожно, так бережно…

Тогда только отмерла. Потянулась, обняла мужа крепко-крепко, прижалась мокрым лицом к шее.

— Так что скажешь, моё слезливое счастье? — тихо спросил он, гладя меня по волосам и позволяя реветь прямо себе в ухо.

— Скажу… да! Тысячу раз да. Миллион раз — да…

Плакать я всё же перестала.

От неожиданности — когда прикосновения его рук и губ как-то неуловимо изменились. Перестали быть нежными и успокаивающими. Короткие, жгучие, дразнящие поцелуи — по виску, скуле, к мочке уха, которую он неожиданно куснул, заставив меня возмущённо ойкнуть. Но муж и не думал слушать моих возмущений — а я совершенно забыла возмущаться, когда поцелуи сместились ниже.

Заставляя кровь вскипать, и сердце сбиваться с ритма.

Выгибаться дугой, подставляя горло.

Прижиматься крепче, ещё крепче и ещё — чтобы ни миллиметра свободного места между нами. Хвататься за плечи, как утопающий за спасательный круг, впиваться ногтями, удивляться довольному ворчанию в ответ.

Чувствовать, как холодит ночной воздух голое плечо, когда нетерпеливые руки всё же находят, как оборвать тесный ворот слишком скромной и целомудренной ночной рубашки.

Снова удивляться, безмерно удивляться тому, что самое отзывчивое и чувствительное место на теле, оказывается — это ключицы… а потом устыдиться собственной наивности и понять, что снова ошиблась. Когда его ладони с нетерпением и спешкой первооткрывателя пускаются в путь по телу. И горячий шёпот в пряной тишине ощущается как самая изысканная ласка.

— Сладкая… какая же ты сладкая…

Непослушными пальцами путаться в его волосах. Ощущать его руку на обнажённом колене — и не бояться. Ничего на свете больше не бояться.

Только задыхаться от невыносимого счастья. Ловить губами воздух, который словно стал раскалённым, как в пустыне, и весь исчез куда-то…

…А потом понять, что воздух в комнате и правда раскалился. Темнота будто сгустилась, нависла падающим небом над самой головой. С низким гулом, недовольным ворчанием, которое зародилось где-то на самой границе восприятия и стало расти, шириться, заполнять всё вокруг.

Я вздрогнула от укуса боли, когда что-то горячее и лёгкое, как перо, упало сверху на обнажённые ноги. Но намного-намного больнее стало, когда я ощутила, как застывает, каменеет тело мужа под моими ладонями. Как словно по велению злых чар исчезают, развеиваются нежность и страсть, которые были только что между нами. Оставляя ощущение холода и неумолимой беды, которая ещё не облечена в слова, но уже предопределена, и её приближение не остановить — хоть плачь, хоть кричи.

Новые и новые хлопья обжигающего пепла падали сверху. Я распахнула глаза и увидела, что это распадается на куски балдахин кровати над нами.

Дорн закрыл меня собой, обнимая мою голову и прижимая её к груди, когда весь полог разом, а точнее его остатки, рухнули с высоты. Зашипел от боли сквозь зубы, вздрагивая всем телом, но не сдвинулся с места.

А потом затряслась мелкой дрожью постель под нами. Я успела лишь вскрикнуть, когда она рассыпалась в пыль, и мы повалились на каменный пол. Меня больно приложило о твёрдую поверхность — груды тёмного пепла почти не смягчили падения, да ещё меня сверху придавило тяжёлым мужским телом. Вот только тяжести этой очень быстро не стало.

— Нет, не надо! Не уходи! Не оставляй меня!

Но я напрасно молила и пыталась обнять его, удержать… Дорн оторвал от себя мои руки, резко встал и отвернулся. И тень была на его лице — такая непроглядная, как самая глубокая беззвёздная ночь. Я так и не смогла разглядеть его выражения.

Он отошёл от меня далеко, на несколько бесконечных шагов — прислонился лбом к дверному косяку, тяжело дыша. Я видела, как ходит ходуном его голая спина, облитая лунным светом. И эти несколько шагов расстояния показались мне вдруг непреодолимой пропастью, которая разверзлась между нами.

Я кое-как села, сжавшись в комок, натянула рубашку на колени. Всё казалось нелепым сном, что развеялся как дым. Да, я, наверное, спала, бредила, мне просто приснились — и наша нежность, и страсть, и жар, и любовь. Любовь, которая так и не случилась. А вот теперь пора просыпаться. Возвращаться к жестокой действительности.

Я оглянулась — и увидела, что снова на окне нету штор. Которые это уже по счёту? А ещё… половины стёкол в почерневшей раме не было тоже, и холодный осенний ветер ворвался в спальню, выстудив всё в считанные мгновения. И самое страшное — что эти дыры разрастались, оплывали чернотой, расползались в стороны — и теперь уже и в стенах по правую и левую руку от окна зияли отвратительные прорехи, будто прогрызенные невидимым чудовищем.

— Скажи мне, наконец, что происходит! — срывающимся голосом попросила я. Горло сжимали спазмы. Попыталась встать, поскальзываясь в чёрных грудах пепла, всё ещё горячих. Зыбучими песками обнимающих ноги. Пепел, этот ужасный пепел… снова он, всегда он. Ужасным пятном на моей судьбе.

— Нет! Не приближайся ко мне! Не смей! — прорычал Дорн, когда услышал мою нелепую возню. — Пр-р-роклятье… Я же не могу посадить короля в углу своей супружеской спальни!..

Я застыла. Что он имеет в виду? При чём тут король?

Неужели моя смутная догадка была верна, и Его величество что-то сделал с нами на свадьбе? Его ментальная магия…

Вспышкой перед внутренним взором — воспоминание. Смертельно бледное от напряжения лицо короля, капля пота, ползущая по его виску. Тревога в глазах королевы, когда она смотрит на своего супруга. И слова Дорна — странные слова, сказанные им королю после церемонии: «Ваше величество! Спасибо за подарок, который вы преподнесли». Но король ведь не дарил нам ничего. Или… подарок был незримым?

Мне казалось, что я вот-вот нащупаю правильный ответ. Картина почти сложилась в голове. Но какие-то важные детали постоянно ускользали.

Шаг, ещё один… по рассыпающимся барханам, по осколкам неслучившегося будущего. Ночная рубашка изорвана и вся в чёрных пятнах от пепла… Пепел на моих ладонях, пепел в волосах, горечь его осела несмываемой пылью на губах…

— Элис, стой! Ни шагу больше, — хрипит Дорн, словно выжимая из себя каждое слово. Но всё, что я вижу, это его спину прямо перед собой, и вопреки всему мне кажется, что если смогу добраться до него и обнять, всё снова станет как прежде. А значит, я не могу, не имею права останавливаться.

— Просто расскажи мне! Я пойму, — прошу мягко, а сама делаю ещё один крохотный шажок.

— Я не стану… взваливать это бремя на тебя. Не проси.

Его бремя. Значит, с самого начала это было его бремя… И ещё один шаг. Где-то в сердце отдаётся тупой ноющей болью, когда вижу, как дрожат его плечи. Будто на них держится вся тяжесть мироздания.

Как слепой, он шарит в темноте перед собой правой рукой, ищет, на что опереться. Находит ребро книжного шкафа. Вцепляется в него… и крепкий морёный дуб осыпается от его прикосновения. Впервые я вижу это так близко.

Зажимаю ладонью рот, давлю вскрик — когда прямо на моих глазах рассыпаются в прах не просто вещи. Рассыпается память, рассыпается прошлое. Предметы, которыми Дорн дорожил, я знаю. Его кубки, его книги, коллекция минералов — всё, всё превращается в чёрную пыль. И он молча смотрит на то, как она уходит у него сквозь пальцы.

И в конце концов поверх кучи пепла остаётся лежать, поблёскивая, лишь один-единственный камушек. Нетронутый, неподвластный разрушению. Тот самый странный, серый с розовыми прожилками минерал, из которого сделано и моё обручальное кольцо.

Будто заворожённая, я слежу за тем, как Дорн медленно наклоняется и поднимает камень. Стискивает в руке — с такой силой, словно хочет стереть в порошок и его… но когда раскрывает ладонь, тот лежит на ней, отсвечивая матовыми вкраплениями, такой же издевательски целый и невредимый.

И я всё-таки не успеваю сделать свой последний шаг. Потому что, зажимая камень снова в руке, Дорн бьёт кулаком о стену, оставляя на ней кровавый след. А потом распахивает дверь. И уходит. Просто растворяется в её тёмном провале. Даже не обернувшись. Не сказав мне больше ни слова. Оглушительно хлопнув ею и отсекая меня от себя очередной глухой стеной.

Тут же прекращаются разрушения в комнате. Как по щелчку пальцев.

Но и этого довольно — почти вся стена рассыпалась и трещины бегут уже по полу. Мебели половины тоже нет.

Мне снова хочется плакать, но я себе не позволяю. Сейчас я должна быть сильной. Это насколько же Дорн считает себя опасным для меня, если посчитал, что в такой вот комнате мне сейчас находится лучше, чем рядом с ним?!

По счастью, платяной шкаф цел. Бросаюсь к нему, оступаясь то и дело на грудах пепла. Кое-как дрожащими пальцами нахожу злосчастный халат, набрасываю на испорченную ночную рубашку, затягиваю судорожным движением. И прямо так, босиком по ледяному полу, выхожу в ночь.

Ищу, ищу… но не нахожу нигде мужа. Не знаю, что скажу, когда найду — но мне хочется верить, что отыщу правильные слова. Слова, которые смогут всё починить.

Но уже не верится, что совсем недавно мы были так близки. Ещё чуть-чуть, и стали бы единым целым. Теперь мне так холодно, словно всё замёрзло внутри и покрылось инеем.

И огромный дом отвечает звенящей тишиной, когда я иду по неосвещённым коридорам. Такой же пустой и мёртвый, какой стала вдруг моя жизнь.

Я вздрагиваю, когда слышу, как где-то внизу громко хлопает входная дверь.

— Ах, тише, ну что же вы так!..

— Не волнуйтесь, моя дорогая — эти два барана или уже глубоко спят, или так же глубоко не спят. И в том, и в другом случае они нас даже не услышат. Хотя мне, конечно, хотелось бы надеяться на второй вариант…

— Мне тоже, милый, мне тоже!.. Моя девочка как никто заслужила право на счастье. Она столько перенесла на своих хрупких плечиках…

— Поверьте, мой внук настрадался не меньше. Ничего, я верю, что они смогут исцелить друг друга…

Я больше не могла этого выносить. Вылетела с лестницы прямо в круг дрожащего света, которым в этот глубокий ночной час был освещён холл.

Старый герцог держал свечу и ждал, пока Тилль избавится от плаща с меховой опушкой. Завидев меня, подруга всплеснула руками и бросилась навстречу.

— Элис, дорогая, что случилось? На вас лица нет! И что с вашей одеждой…

Я увернулась от её рук и понеслась прямиком к деду. Схватила его за лацканы серебристого сюртука.

— Скажите мне! Хотя бы вы скажите — что с Дорном? Он молчит, он прячется от меня… Но вы обязаны сказать!

Старый герцог поставил свечу на ближайшую тумбочку возле стены, а потом осторожно отцепил мои руки. Окинул меня внимательным взглядом.

— На тебе пепел.

Я смутилась.

— Да, мы… ну… а потом всё начало рассыпаться, и он… — я окончательно запуталась в словах.

Старик устало вздохнул.

— Понятно.

— Так вы расскажете? — с надеждой уставилась я на него.

Но к моему глубокому разочарованию, он покачал головой.

— Я дал слово, ты же помнишь. Я не могу тебе ничего рассказывать. Но… — он вдруг хитро улыбнулся и подмигнул. — Могу кое-что показать. Насчёт этого запретов не было. Внук забыл предусмотреть. Ну и пусть пеняет на себя, если я воспользуюсь лазейкой. Пойдём-ка!

Он схватил меня под локоть своей сухонькой, но неожиданно твёрдой рукой — и потащил куда-то. Оказалось, в кабинет. Тот самый, где мы с Дорном подписывали наш брачный контракт — словно тысячу лет назад.

Тилль неотступно следовала за нами, она единственная позаботилась о свече.

У меня сердце выпрыгивало из груди, я даже позабыла о заледеневших ногах… а вернее, почти перестала их чувствовать. Меня всю захватила надежда. Неужели сейчас, хотя бы краешек, хотя бы немного… я смогу приподнять завесу тайны?

Старый герцог оставил мою руку и решительно двинулся в глубь комнаты. Я решила было, что он станет копаться в письменном столе или шкафу — может быть, даст мне почитать какие-нибудь документы или старые рукописи… но он вместо этого произвёл несколько хитрых манипуляций и нажал на завитушки резьбы одного из книжных стеллажей.

И стеллаж просто отъехал от стены со всеми книгами вместе. За ним показалось какое-то небольшое тёмное помещение.

— Бертильда, дорогая, дай-ка ей свечу. Элис, вперёд! Не тушуйся, смелее! Можешь там оставаться сколько хочешь. Осматривайся, думай, ищи… я тебе больше ни в чём не помогу, увы. И так взял на себя слишком много. Ты умная девочка, я уверен — и так разберёшься. А ты, милая, за мной! Мы лучше пока с тобой покараулим за дверью. Вдруг мой не в меру ретивый внук вздумает сунуться сюда раньше времени и помешать. К слову, где бы он мог быть… не в супружеской спальне точно… Эх, и в кого он такой остолоп! Точно не в меня…

Хлопнула дверь кабинета, я осталась одна, даже не успев осознать толком, что сейчас произошло.

Впереди призывно манил тёмный проём в стене. Судя по всему, каморка за ним была очень маленькой. Оттуда пахнуло затхлым воздухом.

Я сглотнула комок в горле и сделала решительный шаг вперёд.

Глава 23

Осторожно, как в святилище, входила я в комнату. Здесь повсюду была пыль, и я поняла, что Дорн запрещал слугам приближаться к этому месту. Его личному тайному убежищу, где он проводил долгие часы — судя по толстым оплавленным почти до основания свечам по краям столешницы узкого стола. В воздухе неуловимо витал терпкий аромат его туалетной воды. Меня снова накрыло острым приступом тоски. С огромным трудом я сосредоточилась на том, что должна была сделать.

Передо мной открыли дверь в тайный мир. Внутренний мир моего мужа, в который он никого не допускал. Я обязана быть внимательной и не пропустить важные ключи. Быть может, они помогут мне понять его.

Письменный стол и кресло перед ним оказались единственной мебелью в каморке. Здесь не было окон и лишь одна дверь — потайная, та самая, которую открыл мне старый герцог. Я не стала зажигать свечи, чтобы не выдать, что в комнате был кто-то посторонний. Ограничилась одной-единственной, которую мне дали с собой.

Столешница была покрыта светлой тканью, под ней выделялось что-то рельефное. Любопытство мучало нестерпимо, но прежде я решила хорошенько осмотреться. Подняла выше подсвечник, который держала в руке…

Взгляд наткнулся на картину, висевшую прямо над столом, на уровне глаз стоящего человека. Сначала я подумала, что зрение меня подводит. Или же в герцогском особняке откуда-то взялся дубликат… но потом подошла ближе и увидела те самые, знакомые с детства завитки картинной рамы, до боли памятный крохотный скол в левом нижнем углу.

Дорн привёз сюда одну из картин, что висели в Шеппард Мэнор. «Разрушение Замка пепельной розы». Значит, не зря он так долго рассматривал её в тот памятный вечер нашего знакомства. После покупки моего фамильного особняка решил забрать эту вещь себе — судя по всему, единственную.

Я снова всмотрелась в очертания потемневшего от времени рисунка. Разрушенная башня, лежащая на земле в груде обломков. Другая, которая накренилась под ударами таранов и вот-вот будет повержена тоже. Опустошение, тлен, пепел вокруг. Пусто — никого из эллери-защитников Замка, хотя обычно победители так любят изображать побежденного врага. Но только не на этой картине. Здесь — лишь горстка воинов в доспехах времён Завоевания. Среди них, присмотревшись, я заметила одного человека, изображённого повыше ростом. На его плаще — крупная буква «М» старинных очертаний.

Предок Дорна. Один из основателей рода Морриган. И судя по всему, нынешнего герба ещё не было у Морриганов в момент, изображённый на картине. Художники обычно очень трепетно относятся к таким вещам, потому что разъярённый аристократ, который решил, что к его предкам проявили неуважение — страшное дело. Никто не хочет наживать могущественных врагов. На исторических полотнах могут в чём угодно добавить художественного вымысла, но регалии сильных мира сего — это будет выписано любовно и тщательно.

Так что попробуем принять в качестве гипотезы, что герб Морриганы получили уже после разрушения Замка пепельной розы. Возможно, как и девиз «Обращая врагов в пепел».

Только ли потому, что рисунок касается наследия его предков, Дорн принёс картину сюда? Чутьё, отцовское бульдожье чутьё подсказывало мне, что здесь совершенно точно скрыт один из ключей. Но я пока не представляла, какой именно. Что ж… продолжим исследование.

На остальных стенах никаких картин больше не обнаружилось. Не было там и стеллажей с книгами или рукописями… ничего подобного. По-видимому, если в комнате и хранилось ещё что-то важное, всё скрывал в себе письменный стол.

Глубоко вздохнув пару раз и собрав в кулак всю решимость, я осторожно сняла плотную ткань, которой он был покрыт.

И ахнула.

Там оказался глиняный макет. Целый маленький городок за крепостными стенами. Дома, улицы, фигурки людей. Всё тщательно вылепленное из глины. И в центре сооружения возвышались две башенки под остроконечными крышами, на которых аккуратно был обозначен глубокими бороздами рельеф черепицы.

И без сомнения — форма башен и их расположение тщательно скопированы были с картины на стене.

Неужели Дорн сам это сделал, своими руками? Макет… Замка пепельной розы?

Я осторожно опустилась в кресло и прижала к губам сцепленные в замок руки. Напряжённо раздумывая. Вопрос был только один, и самый важный.

Зачем Дорну понадобился этот макет? Просто из прихоти, чтобы восстановить события прошлого? Или… он хочет восстановить само это прошлое? Восстановить Замок пепельной розы, руины которого находятся в его владениях?

Но странное дело — я помнила, очень хорошо помнила те руины, на которых побывала. И совершенно не узнавала на макете ничего из того, что видела там. Почему Дорн предпочёл довериться какой-то картине, восстанавливая прошлое, а не вполне материальным, вещественным доказательствам того, как выглядел трофей его предков?

Голова начала болеть. Нет, я положительно не в состоянии разгадать этот ребус без посторонней помощи!

Я потёрла лоб. И ведь оставалась ещё одна загадка — каким образом это всё связано с магической проблемой моего мужа? А в том, что проблема именно в нём, я теперь не сомневалась. Но понять, как эту проблему решить, можно только отыскав её причину.

А что, если… я с сомнением посмотрела на макет. Может ли быть такое, что название Замка пепельной розы вовсе не связано с оттенком лепестков, как я думала всегда? А имеет самое непосредственное отношение к магии, из-за которой всё обращается в пепел.

По моей коже мороз побежал. Я нервно обтёрла испачканные пеплом ладони о халат. Не хватало ещё своих отпечатков оставить. И вместе с тем в голове крутились и крутились шестерёнки. Я отчаянно искала ответы.

Много веков назад один из патриархов рода Морриган руководил уничтожением обитателей Замка пепельной розы. Перед тем, как забрать у магов-эллери их дом, их всех вырезали подчистую.

Может ли быть так, что перед смертью кто-то из эллери проклял Морригана и весь его род? Проклял… при помощи магии пепла? И теперь магическая печать зла проявляется в каждом поколении? Расплата за грехи предков?

Я снова вскочила, не в силах усидеть, и посмотрела на картину новыми глазами.

Если так, то может ли восстановление Замка пепельной розы снять это проклятие? Вернув разрушенное, вернув из небытия это прекрасное, волшебное место, можно ли повернуть время вспять для новых хозяев Замка? Исцелить род Морриганов от последствий прошлых ошибок?

…Нет. Не ошибок. Преступлений.

Быть может, в моих венах заговорила кровь моих предков-эллери. Тех, кто выжил, когда вокруг были огонь и разрушение, когда страшная война раздирала на части их страну, кто бежал, когда сапог захватчика топтал мирную цветущую землю.

Но я вдруг ощутила щемящую тоску по украденному. По тому миру, который был навсегда потерян. А ещё отголоски гнева и ярости, которыми они пылали — эллери. Могли они наложить проклятие, из-за которого человек, им поражённый, разрушает всё вокруг себя так же, как разрушил их дом? Без сомнения. Сделали они это на самом деле? Не знаю. Но очень хочу знать.

И быть может, сейчас я на шаг ближе к истине, чем была, когда перешагнула порог этой комнаты.

Я почувствовала воодушевление. А ведь есть ещё места, до которых я не добралась! Кто знает, что я найду, например, в ящиках стола, которые, кажется, даже не заперты… Под моей рукой верхний без проблем открылся и со скрипом поехал из пазов.

И тут за спиной послышался шум лёгких шагов. Их я знала, поэтому даже не испугалась. Бертильда.

— Элис, дорогая! Я кое-что услышала… кое-что важное. От конюха. Ваш супруг, он…

Я ожидала найти в ящике что угодно. Но только не это.

— …он разбудил его посреди ночи и приказал закладывать карету. И запасы в неё… на все десять дней путешествия до герцогского фамильного поместья. Но только на одного пассажира! Одного, Элис!

Очень мятая, затёртая страничка тетради с истрёпанными углами.

— Неужели вы это так оставите? Идите к нему, скажите…

— …Если я скажу, что знаю о том, что он уезжает, ничего не изменится. Раз он так решил, меня с собой не возьмёт… Ещё и проследит, чтобы точно осталась в особняке… — механически, почти не вдумываясь в то, что говорю, ответила я.

Осторожно опустила руку в ящик, погладила страницу, как любимого старого пса. Мне не нужно было даже читать строки, написанные расплывшимися от сырости чернилами. Я помнила их наизусть. «Дорогой дневник. Сегодня со мной случилось кое-что странное. Кажется, теперь я знаю, что такое бабочки в животе. Это чувство, которое поселяется внутри, когда он на меня смотрит».

Страница. Из моего дневника. С признанием наивной семнадцатилетней девочки о том, что она впервые в жизни по-настоящему полюбила. Значит, он подобрал эту страницу тогда, в парке. И все эти годы зачем-то хранил.

Я осторожно закрыла ящик. Накинула ткань на стол. Осмотрелась… вроде бы всё, как было.

Решительно повернулась к Тилль, которая мялась на пороге.

— Я поступлю по-другому. Запасная карета, на которой вы со старым герцогом вернулись из оперы, она на ходу?

Подруга неуверенно кивнула.

— Элис, только не говорите мне…

— Пожалуйста, разбуди младшего кучера и дай ему задание от меня. Срочно подготовить эту карету к дальнему путешествию. Очень быстро и очень незаметно. Где-нибудь в дальней конюшне, за особняком. Лорд может выехать в любую минуту. Он очень быстро принимает решения и быстро их исполняет.

— Неужели вы собрались ехать за ним?!

— Именно, Тилль. Именно. Только незаметно. Это единственный шанс попасть в Тедервин. А я должна туда попасть. И я не собираюсь оставлять мужа одного. Я дала клятву. Даже если он не хочет брать меня с собой… Я всё равно его не оставлю. Я ему сейчас нужна.

И судя по тому, что нашла в ящике… возможно, нужна даже больше, чем когда-либо могла предположить.

Я вышла из потайной комнаты и осторожно закрыла дверь.

— Пожалуйста, Тилль, будь другом — выгляни в коридор. Там никого? Я не хочу случайно столкнуться с мужем. Он может догадаться по моему лицу, что я что-то задумала.

Она кивнула, всё ещё глядя на меня, как на умалишённую, и выглянула за дверь… чтобы тут же спрятаться обратно и зашептать страшным шёпотом.

— Ваш супруг идёт по лестнице этажом выше! Кажется, направляется к вам, в супружескую спальню.

Я кивнула своим мыслям.

— Значит, он решил выезжать сейчас же. Хочет попрощаться. Но это вряд ли. Планы меняются! Я сама разбужу кучера. И мне нужно очень быстро бежать. Так что, Тилль… поднимайся-ка вслед за Его сиятельством, и когда он обнаружит, что в комнате меня нет, скажи… что я не захотела спать в разрушенном помещении без стёкол…

— Где?!..

— Не перебивай, пожалуйста, времени мало. Ты должна задержать Дорна! Скажи, что я… легла спать в твоей комнате. И просила никого ко мне не пускать. Скажи, что я была очень напугана и плакала… да что угодно! Ты должна его заболтать и дать мне драгоценное время.

Я уже бегом бежала к двери… но притормозила. Когда вспомнила, в чём я. Да ещё и босиком.

— Последний вопрос. И заранее прошу прощения. Твои сапожки и плащ с мехом, они по-прежнему там, где ты их…

Тилль закрыла глаза ладонью.

— Элис, детка, вы сумасшедшая.

— Знаю! — улыбнулась я ей отчаянной улыбкой и поцеловала в щёку на прощание, прежде чем выбежать за дверь. Ещё в кладовку забежать бы и схватить в дорогу, что под руку подвернётся…

Тилль вышла сразу вслед за мной и направилась вверх по лестнице. Исполнять свою часть моего безумного плана.

В голове у меня билось отчаянное.

Тедервин.

Тедервин.

Тедервин.

Я всё-таки попаду туда, чего бы мне это не стоило! И не позволю Дорну в очередной раз решить всё за нас обоих.

Глава 24

Босиком на кухню… Я всего раз была в этом обширном помещении на первом этаже и еле нашла — хотела уже бросить это дело, чтобы не тратить времени, но меня останавливало понимание того, что без каких-то хотя бы запасов я просто не доеду до Тедервин. По счастью, кухня обнаружилась не так далеко от выхода, на половине слуг, и моя свеча еще не успела догореть. Я схватила первую попавшуюся тканевую салфетку и завернула в неё, что под руку подвернулось. Хлеб, остатки бисквита, фрукты… на первое время хватит, а там видно будет. Может, проедем мимо какого-нибудь городка, и я смогу улучить время, купить ещё что-нибудь у уличных торговцев…

Стоп.

Я едва не ударила себя по своему глупому лбу. Я же пускаюсь в это безумное путешествие совершенно без денег! Решение нашлось быстро, хотя и чувствовала я себя при этом препогано. Серебряные столовые приборы Морриганов тоже отправились в мой узелок.

Совесть успокаивало то, что старый герцог мне бы, без сомнения, разрешил — он сам был тот ещё авантюрист. И вообще, всё это я делаю во благо его внука.

И моего брата. Я ни на день не забывала об Олаве и о том, что должна как можно скорее попасть в место, которое как-то связано с его исчезновением. Внутренний голос подсказывал, что нужно спешить, и его время утекает, как вода в песок.

Быстрее, быстрее… плащ Бертильды кое-как скрыл непотребный вид, в котором я находилась, и немного согрел. А вот сапожки… я не учла, что нога у меня чуть больше, чем у подруги. Я в них едва влезла, пальцы сжало будто тисками. Чуть не плача, я всё-таки вышла за дверь, на пронизывающий ночной ветер. Это лучше, чем ничего, а каждая секунда промедления грозила тем, что я столкнусь-таки с мужем, и тогда у меня не будет ни единого шанса сделать так, как я хочу.

Тяжёлые дверные створки еле поддались. Как хорошо, что Дорн явно тут проходил незадолго до меня, и никто не потрудился снова их запереть, как делали обычно!

Ночь встретила промозглым ветром и едва не сдула с порога глупую девчонку. Моей решимости слегка поубавилось, когда я поняла, что ночная сорочка и тонкий халатик — совсем не та одежда, в которой стоит пускаться в путешествия глубокой осенью. Даже при наличии плаща.

Но лишь слегка. Отступить я просто не могла. При всём моём ужасном невезении на протяжении последних лет, оставалось только надеяться, что хотя бы в этом путешествии мне будет сопутствовать удача. Мне бы хватило и капельки.

Надо было видеть лицо конюха, когда я его разбудила. Я не ошиблась, и парнишка ночевал в одном из стойл, рядом с лошадьми. Старый герцог обожал лошадей и ухаживать за ними нанимал таких же, отчаянно влюблённых в этих прекрасных животных.

Мне потребовалось много сил, чтобы войти в роль строптивой герцогини. Выбрать самый взбалмошный и истеричный тон из всех, какие мне только доводилось подслушать в салонах столицы. Соломенноволосый, усыпанный веснушками, как весеннее поле одуванчиками, младший конюх принялся послушно закладывать карету. Вся конная обслуга рангом выше уже давным-давно спала в домиках для слуг, будить кого бы то ни было ещё я уже не могла себе позволить. Пришлось заставить приунывшего парня быть моим возницей. Он приободрился только, когда я посулила хорошее вознаграждение.

Оставалось надеяться, что у меня будет возможность его вознаградить по приезду. Что я вообще доеду целой и невредимой достаточно, чтобы держать какие-то обещания. И что разъярённый муж не открутит мне голову по прибытии. А я боялась даже представить, что будет, когда Дорн узнает…

В общем, с горем пополам мы смогли выехать. Отъехать подальше и остановиться в густой тени у соседнего дома. Оттуда очень хорошо просматривался выезд из особняка Морриганов. Мы не должны были пропустить моего мужа. Уж не знаю, что там подумал обо мне конюх, который назвался Питером — скорее всего, что я пытаюсь уличить супруга в неверности. Стыд-то какой!

Новая неприятная неожиданность подстерегла меня, когда я обнаружила, что запасная карета Морриганов, хоть и выглядела более щегольской, но была вовсе не такой добротной как та, в которой мы с Дорном отправлялись в оперу. И которая, судя по всему, и была предназначена для дальних путешествий, а не поездок по городу. Стенки моей были тоньше, окна больше, через них немилосердно дуло, а лёгкие занавесочки из дорогой муаровой ткани вместо практичных плотных штор то и дело покачивались на сквозняке…

В общем, я поняла, что мои шансы превратиться в ледышку ещё до рассвета существенно увеличиваются.

Я закуталась в плащ по самый нос, и начала потихоньку стучать зубами. Мамочка, папочка, простите — кажется, вы родили на свет круглую дуру без инстинкта самосохранения! Ну где же ты, Дорн… Вот будет фокус, если я ошиблась, и он никуда не собирается! Или собирается, но только к утру, как все нормальные люди…

Но в это самое мгновение из ворот далеко перед нами выехал знакомый экипаж. Я постучала в переборку за своей спиной три раза условным стуком, и мы тронулись за ним. Медленно, медленно карета набирала ход… виды за окном сменялись, уснувшие тёмные дома мелькали всё быстрее… я не могла видеть объект нашего преследования со своего места, и мне оставалось лишь надеяться, что Питер запомнил все указания, и моя шпионская миссия не провалится прямо на старте.

Сердце стучало как бешеное. Но согреться это не помогало, хотя я и пыталась дышать на заледеневшие пальцы. Одно облегчение — я додумалась всё же сбросить сапоги, сдавившие ступни тисками, и поджать ноги под себя, укутав краем плаща.

Мы тряслись в карете по булыжной мостовой битый час. Наконец, пейзаж за окном изменился. Чистое ночное небо, тёмно-серое, как пеплом посыпанное. Ровные поля по обе стороны от нас. Грустные завывания ветра. Здесь было ещё холоднее, и как никогда чувствовалась близкая поступь зимы. Только бы не потерять ориентир, только бы не отстать, только бы не заблудиться…

Этих «только бы» набралось так много, что я опомнилась, лишь когда поняла, что шепчу их, будто молитву.

А потом, на исходе второго или третьего часа путешествия — я сбилась с восприятия времени, мне казалось, что это длится вечно — моя карета вдруг дрогнула и остановилась.

Неужели что-то случилось? Поломка? Лошадь подвернула ногу? Мы всё-таки потеряли Дорна, или он свернул куда-то в темноте, а мой кучер не заметил?.. Предположения, одно поганей другого, вертелись в моей голове. Я рискнула встать и осторожно отодвинуть занавеску, чтобы осмотреться… Может, выглянуть на дорогу, пока стоим? Я в нерешительности коснулась дверной ручки… и тут же отдёрнула ладонь.

В ночной тишине до меня донёсся неожиданно звонкий голос Питера. Он что-то взволнованно объяснял… какому-то человеку снаружи.

Я успела отпрянуть в глубь кареты, когда дверцу резко дёрнули и отворили.

В дверном проёме появились смутные очертания высокой тёмной мужской фигуры. Лицо было в тени, не получалось рассмотреть выражения — но без сомнения, оно не сулило мне ничего хорошего.

— Я так и думал, — произнёс усталый, напряжённый голос моего супруга.

Душа тут же в пятки убежала.

Даже не представляю, как он сейчас будет ругаться! Дорн смотрел с высоты на меня — сжавшуюся в углу кареты, босую… мамочки, там ещё и фамильное серебро вываливается из свёртка на сиденье! Хорошенький же видок у герцогини Морриган, нечего сказать!

Я лихорадочно подбирала оправдания, но понимала, что отвертеться, в общем-то, не выйдет. Вжав голову в плечи и, кажется, даже зажмурившись, ожидала неминуемой расплаты…

А муж хмуро вздохнул, без единого слова потянулся в глубь кареты и сгрёб меня в охапку. Прямо так, как я сидела, замёрзшим неловким комком. И прижал к себе. С трудом выбрался из тесной кареты со своим сбитым с толку грузом.

На меня немедленно обрушился холодный пронизывающий ветер. Бросилась в глаза сизая полоска сонного рассвета на дальнем горизонте плоской равнины. Ч-что происходит?

— Питер, перенеси багаж леди в мою карету.

— Э-э-э-э… простите, Ваше сиятельство, но у леди нет никакого багажа!

Крепкие руки на моём теле сжались сильнее.

— Сумасшедшая… — пробормотал он. — Хотя и я не лучше. Отправить бы тебя обратно…

— Н-не надо! — пискнула я полузадушенной мышью, с трудом попадая зубом на зуб.

Очередной его тяжёлый вздох.

В несколько широких шагов Дорн донёс меня до стоявшего дальше по дороге чёрного экипажа, до боли знакомого. Распахнул дверцу и сгрузил меня на сиденье, которые здесь были шире и обиты мягким бордовым плюшем. Но самое главное… Самое главное, каким-то чудом здесь было невероятно тепло! Полное блаженство, от которого меня немедленно стало клонить в крепкий сон. Ещё бы, после такой-то ночки…

Муж, оставшись стоять на дороге, раздавал короткие резкие приказания. Соскальзывая в сонное оцепенение, я с трудом разобрала, что вроде Питеру велено немедленно возвращаться в особняк Морриганов и передать моей камеристке приказ собрать госпоже одежды и других необходимых вещей… на какой срок, я не уловила, к сожалению. И отправить всё это в Тедервин с первой же оказией. Я так поняла, был ещё кто-то из старших кучеров особняка, кто знал дорогу в секретное фамильное поместье. Питер в круг доверенных лиц, естественно, не входил.

Мой сиятельный супруг напоследок сказал незадачливому конюху пару ласковых, на предмет того, что с ним сделает, если он вздумает ещё когда-нибудь пособничать герцогине в сумасбродных выходках. Тот вяло мямлил оправдания. Я невольно улыбнулась, сворачиваясь в клубок поудобнее в углу и устраивая голову на стеночке. Глаза слипались сами собой.

Наконец хлопнула дверца. Тронулся экипаж. Снова тряска, и неизвестность впереди, и я по-прежнему полураздета, да к тому же ещё и обувь забыла на полу той кареты… но почему же так уютно и спокойно стало на душе?

— Здесь так тепло… — пробормотала я, не открывая глаз, просто чтобы что-то сказать и заполнить тишину.

— Походная жаровня. Для дальних путешествий — незаменимая вещь, — сухо ответил Дорн. Сердится на меня. Ещё бы! Конечно, сердится. Но не попрекнул и словом.

Как же сильно, как же невыносимо я его люблю!

Я приоткрыла один глаз. Муж сидел в самом дальнем от меня углу противоположного сиденья. Так, чтобы между нами оставалось как можно больше расстояния.

— Но всё-таки я не согрелась. Совсем-совсем замёрзла, — шепнула я. Решила, что одной сумасбродной выходкой больше, одной меньше… хуже точно уже не сделаю, ибо некуда.

И, подобрав плащ, лисой метнулась на другое сидение. Юркнула под бочок Дорну. Прежде, чем успел сказать и слово, положила голову на плечо, наслаждаясь его твёрдостью и теплом, наслаждаясь любимым запахом и силой, которую излучал мой мужчина. Обняла его руку повыше локтя, прижалась крепко-крепко. Подвернула под себя ледяные ноги. Закрыла глаза.

Хорошо… боги, как же хорошо!

Счастье есть, оказывается.

Дорн напрягся, стал каменным. Но никакая сила на свете сейчас не заставила бы меня оторваться от него. Я вмёрзла, прилипла, проросла.

И кажется, он это понял. Потому что снова промолчал. И мы какое-то время ехали так. Он не расслаблялся ни на секунду, рельефные мышцы под моими ладонями были всё таким же живым гранитом.

А потом я чуть не взвизгнула, когда моих голых замёрзших пяток коснулась горячая ладонь и крепко сжала.

— Какого… — он прокашлялся. — Элис! Как ты умудрилась уехать босиком?!

— Это ты ещё под плащ не заглядывал… — промурлыкала я, уже слабо представляя, что говорю. Хотелось только одного — спать. Желательно, все долгие десять дней предстоящего путешествия.

Зря я это сказала. Недооценила решимость супруга в его стремлении выяснить истину.

Указательным пальцем он подцепил ворот моего плаща с наскоро напутанными завязками, и оттянул его. В этот раз поток ругательств сквозь зубы сдержать ему не удалось. Я хихикнула, не открывая глаз. Нет, ну а что? Нечего было пытаться сбежать от дочки Уильяма Бульдога Шеппарда! У нас порода такая. Из-под земли достанем, на краю света найдём. А ещё лучше, вцепимся и вовсе не отпустим.

— Ты сам виноват. Надо было сразу меня с собой брать, — проворчала я. Каким-то странным, слишком счастливым тоном. Да что со мной творится-то… Коварный внутренний голос тут же подсказал, что. Именно так и положено разговаривать молодым жёнам в медовый месяц. Влюблённым по уши жёнам, если уж начистоту.

— Элис… в Тедервин тебе не место! — а вот у молодожёна голос был какой-то севший и очень-очень грустный. Как же мне хочется это изменить!

— Ты — мой муж. Моё место там, где ты, — возразила я, прижимаясь теснее.

Он вздохнул. Подоткнул плащ, укрыл им мои ноги.

— Могу разрешить побыть там со мной неделю, не больше. Потом возвращаешься обратно. И не спорь.

Я возмущённо засопела.

— Элис!

— Ну ладно, ладно… неделю, так неделю.

— И второе условие — слушаешься беспрекословно. Всё, что я говорю, исполняешь тут же, не рассуждая и без пререканий. Только так я разрешу тебе остаться в Тедервин. На эту неделю.

Я задумалась. Это что же там такое-то, в этом поместье? И… украдкой скрестила пальцы.

Только потом кивнула.

А то мало ли… может, он мне прикажет снова в одной комнате торчать и никуда не выходить. Я же была твёрдо намерена перебрать весь этот злосчастный Тедервин по камушку за отпущенную мне неделю! Единственная ниточка к пропавшему брату ведёт в поместье. Если там хоть что-то есть, я непременно отыщу. А дальше — пойду по следу, как охотничий пёс.

Нет, больше я не допускала мысли, что мой муж как-то виновен в пропаже Олава. В конце концов, будь это так — что бы помешало ему сейчас отправить меня восвояси? А он взял с собой. Всё-таки взял… Пусть и всего на одну-единственную неделю.

Что будет, когда неделя истечёт, я старалась не задумываться. Внутри всё сжималось при этой мысли. И осколок льда там, глубоко, казалось, никогда не растает. И никакие походные жаровни не помогут. Потому что это другой холод. Холод одиночества.

А тем временем напряжённая рука моего мужа, к которой я прижималась, понемногу расслабилась. Кажется, этот разговор Дорна удовлетворил. Жаль, обо мне нельзя было сказать того же.

Неужели… неужели наш брак так и останется фиктивным? И муж просто отправит меня с глаз долой, чтобы мы жили сами по себе, как и договаривались?..

Как много вопросов, которые я не вправе произносить вслух. Как мало ответов. Как страшно думать о том, что ждёт нас впереди.

Мы ехали молча, и бледное рассветное марево медленно разгоралось за окном. Глухой цокот копыт по мёрзлой дороге. Уже не осень, ещё не зима. Уже не чужие, ещё не… кто?

На мою ладонь, смирно лежащую на коленках, опустилась широкая мужская.

Дорн крепко сжал мои пальцы, переплетя их со своими. И этим простым, но удивительным жестом словно что-то сказал. Что-то, что не мог произнести словами.

Меня обожгло предчувствием.

Тедервин.

Так или иначе.

Всё решится там.

Конец первого тома дилогии.

Понравилась книга?

Не забудьте наградить автора донатом. Копейка рубль бережет: https://litnet.com/book/zamok-pepelnoi-rozy-b278192

Content

Анна Снегова
Замок пепельной розы

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24