Анна Снегова

Замок ледяной розы

Первая зима в Замке ледяной розы

Глава 1

В Замок ледяной розы я впервые попала, когда мне было пять лет.

Тогда я почти ничего о нём не знала, поэтому с замиранием сердца смотрела в окно, пока экипаж мчал нас сквозь густые снежные сумерки — пыталась не пропустить момента, когда это загадочное сооружение покажется из-за деревьев. Лошади выносливой северной породы бодро перебирали мохнатыми ногами, изредка пофыркивая. На сбруе мелодично звенели серебряные бубенцы.

Мне было жутко интересно — на что это будет похоже. На замок прекрасной принцессы или логово людоеда? К моему огорчению, огонёк фонаря, что горел у нас внутри, мешал, и пейзажа за окном практически не было видно, хотя я и прижималась лицом к стеклу.

Гувернантка, длинноносая сухопарая мисс Джоунс, дремала рядышком. Напротив отец разговаривал вполголоса с матушкой. До меня изредка долетали обрывки их беседы.

— Дорогой, я всё-таки не совсем уверена в правильности твоего решения…

— Полно тебе, Мэлли! Джордж — мой старый друг, глупо отказываться от такого радушного приглашения. К тому же, если он не ссудит нам….

— Да знаю я, знаю… — мама нервно поправила выбившийся из причёски каштановый локон. — Но всё равно, тащиться сюда за тридевять земель по бездорожью… Даже ради знаменитых чудес Замка ледяной розы, о которых ты мне все уши прожужжал…

— Мэлли, ради Бога! Я так устал от твоего вечного нытья…

Кстати, больше мама не приезжала в Замок. Она была там один-единственный раз, в ту мою первую зиму. С тех пор под любыми предлогами отказывалась от поездки. Отец не слишком-то и настаивал.

Я всё равно прозевала момент, когда тёмные спутанные заросли вдруг расступились, и в небеса взмыла гордая башня замка. Она как будто парила над окружением — тонкая, изящная, сложенная из чёрного камня, по которому взбирался какой-то серебристый узор.

Сам замок оказался похожим скорее на большое поместье. Три этажа, чёрные стены, узкие высокие окна, двускатная крыша… Одна только эта странная башня упрямо тянулась куда-то в небо и выбивалась из общей картины. Папа рассказывал, что когда-то замок окружали настоящие крепостные стены и ров — но стены снесли, а ров засыпали уже через пару десятилетий после Великого Завоевания, когда обороняться стало не от кого. Жаль — может быть, тогда это место не так напоминало бы обыкновенный дом. Здоровенный, неуклюжий и явно немного запущенный.

Чем ближе мы подъезжали, тем больше странностей я замечала. Начать хотя бы с неба — вечереющее, грязно-серое в туманных промельках облаков, над самым замком оно приобретало вдруг насыщенный фиолетовый оттенок.

А когда мы миновали высокие кованые ворота с графскими вензелями, я восторженно вскрикнула. Возле самого замка не было совершенно ни одного сугроба! Все они растаяли, а может никогда и не ложились на мягкую чёрную землю у его подножия, тут и там поросшую изумрудной травой. Под окнами, кажется, и вовсе были разбиты цветники!

По широкой подъездной аллее к нам уже услужливо спешили какие-то люди в чёрных с серебром ливреях графа Винтерстоуна. Едва только они распахнули дверцы экипажа, как я спорхнула со ступенек и бросилась бежать к замку. Напрасно мисс Джоунс кричала мне что-то вдогонку и пыталась поспеть — куда ей, с её-то больными ногами!

Первым делом я ринулась к цветам, конечно же. На пышных клумбах росли белые розы. Я поскорее сунула в них нос — они просто волшебно пахли! Лепестки переливались серебристыми искрами, а на тонких стеблях были какие-то необычные шипы — прозрачные как стекло. Хорошо, что я их вовремя разглядела, не то непременно бы уколола руку.

Я украдкой огляделась по сторонам — меня пока никто не успел догнать. Попыталась сорвать одну розу, но она не поддалась — слишком крепкий стебель. Как-нибудь в другой раз, пообещала я себе.

Взгляд через плечо — ох, лицо папеньки не предвещало мне ничего хорошего!.. Я с трудом подавила желание показать ему язык. Вскочила с колен и с пыхтением преодолела три ступени высокого крыльца, увеличивая отрыв.

Запрокинув голову, уставилась на высоченные двустворчатые двери чёрного дерева, украшенные узором из выпуклых полупрозрачных, будто сделанных из стекла роз.

Я протянула руку и коснулась одного цветка. Он был… тёплый!

Дверь скрипнула и распахнулась передо мной. Сама. За ней абсолютно точно никого не было.

Почему я не испугалась? Понятия не имею. Мне почему-то было очень весело, и я смело шагнула прямиком в полумрак.

Там оказалась небольшая комнатка, вроде прихожей. Наверное, она была нужна, чтобы холодный воздух с улицы не проникал сразу в жилые помещения. Я считала себя очень умной девочкой и гордилась тем, что так легко догадалась.

Стащила с головы шапку, бросила в угол, тряхнула растрепанными каштановыми кудряшками и смело отправилась дальше — покорять таинственный замок. Тем более, что гомон голосов позади уже известил меня — лавры первооткрывателя того и гляди отберут. Вот только отчего-то взрослые топтались у порога и никак не могли войти.

— Эмммм… Простите, мистер Лоуэлл, не понимаю в чём причина! Дверь заклинило, что ли… Никогда прежде такого не бывало. Сейчас… Подсоби, Джек!..

Следующая дверь тоже открылась передо мной сама.

Я думала, что окажусь в каком-нибудь здоровенном зале, какой положено иметь такому огромному дому, но очутилась почему-то в длинном прямом коридоре. Под ногами серебристый узкий ковёр, стены тут и там украшают светильники в виде всё тех же хрустальных роз, мягко разгоняют вечернюю тьму.

Было очень тихо и тепло. В нашем небольшом доме зимой всегда стояла страшная холодина, мы экономили топливо и старались жарко натопить камины хотя бы в спальнях, даже подкладывали в постель горячие камни. Тут же прям как будто сами стены были нагреты… Хотя почему «как будто»? Я коснулась чёрного камня и убедилась, что он и правда тёплый, как бок собаки.

Мне стало жарко в зимнем пальто с меховой подкладкой, я расстегнула его и бросила на пол. Осталась в своём любимом дорожном платье — оно было тёмно-зелёное в крупную клетку и очень шло моим ореховым глазам. Дополняли образ зелёные ленты, которыми мисс Джоунс туго стянула мои непослушные кудри в два кукольно-милых хвоста. Да, я разве не сказала, что собиралась очаровать всех в загадочном замке, поэтому наряжалась сегодня с особенным удовольствием?

По бокам коридора тут и там попадались самые обыкновенные двери — там, наверное, кто-то жил. А в самом конце виднелось высокое стрельчатое окно. И под ним на подоконнике кто-то сидел. Я бы даже сказала, развалился. Прям вот с ногами!

Ну наконец-то, хоть один живой человек! А то я уж собралась пугаться…

Вру. Мне по-прежнему было совершенно не страшно, и я решила подойти поближе. Надо же познакомиться с первым настоящим обитателем таинственного замка!

Ну вот, подсеменила я, значит, к окну, запрокинула голову…

И уставилась прямо в чёрные глаза мальчишки, который ради такого случая даже отложил толстенную книгу, свесил ноги с края подоконника и наклонился ближе, нависая над самой моей головой, будто сыч.

Мальчик смотрел на меня с таким удивлением — как на диковинную зверушку! Долговязый, нескладный, он был одет в скромный сюртук, а тёмные волосы до плеч перехвачены узкой лентой в низкий хвост.

— Ты что здесь забыла, Черепашка?

Я обиделась не на шутку, надула губы и топнула ногой.

— Какая я тебе черепаха?! Я девочка!

— А ты на себя посмотри — пухлая, смешная и на платье узор как черепаший панцирь.

— Сам на себя смотри, дурак!

Я сжала кулачки и собиралась уже самым позорным образом разреветься, как открылась одна из дверей в коридоре где-то позади меня.

— Рон, ты чего там шумишь? Они что, приехали уже? Я же просил меня позвать!

Я обернулась на неожиданного спасителя, сердито вытирая глаза, чтобы никто ничего не заметил, и тут же замерла, раскрыв рот.

Таких красивых детей просто не бывает! Мне показалось, я увидела настоящего эльфа.

Мягкие золотистые локоны, ярко-голубые глаза и очаровательная улыбка с ямочками — я просто залюбовалась! Мальчик по возрасту, кажется, был ровесником того грубияна. Потом я узнала, что Эдди той зимой стукнуло одиннадцать. Его брат был старше всего на год, но вёл себя так, будто все вокруг — несмышлёные малыши.

Кстати о нём. Темноволосый увидел мою реакцию на брата и хмуро усмехнулся. Спрыгнул с подоконника. Я отодвинулась подальше, всем своим видом показывая, как сильно обиделась.

— Да вот, завелось тут в коридоре… какое-то непонятное существо. Утверждает, что не является Черепашкой. Я утверждаю обратное.

— Ну что же ты, разве можно обходиться так неучтиво с гостьей! Как вас зовут, юная леди?

— Кэтрин Лоуэлл, к вашим услугам! — я вспомнила вдолбленные маменькой уроки и даже сделала книксен, бросив попутно испепеляющий взгляд на того, которого звали Роном.

— Эдвард Винтерстоун, к вашим! А этот напыщенный придурок, которого я имею несчастье называть старшим братом — Рональд Винтерстоун. И он тоже к вашим услугам, не сомневайтесь!

За моей спиной что-то недовольно пробурчали.

— Позволите предложить вам руку и проводить вниз? — Эдди чинно поклонился. А я вдруг застыла.

Стоп. Это куда это — вниз?

Чтобы проверить внезапную догадку, я бросилась к окну, отпихнув Рона с дороги. Приподнялась на цыпочки…

О-хо-хо-о-о-о… Ну да, так и есть!

Третий этаж.

И как меня занесло сюда? Я же всего-навсего открыла дверь и перешагнула через порог!..

Это была далеко не первая тайна, с которой мне довелось столкнуться в Замке ледяной розы.

Зимние каникулы определённо обещали стать увлекательными!

Глава 2

Лучше не буду пересказывать, какую головомойку устроили мне папенька с маменькой за то, что «опозорила их своим поведением» и «чуть с ума не свела, когда пропала». Я что ли виновата, что этот замок выкидывает такие странные штуки? Впрочем, насчёт последнего я решила благоразумно промолчать. Родители вряд ли поверят — скорее всего решат, что я всё выдумала, чтобы оправдаться. Пусть лучше думают, что я убежала и потерялась в незнакомом месте. А я твёрдо решила разобраться с загадкой самостоятельно.

За меня неожиданно заступился сам хозяин замка — лорд Винтерстоун. Сказал, никогда не встречал более милого ребёнка, и что ничего страшного не случилось — главное, чтоб я не бродила одна по окрестностям. На «милом ребёнке» кое-кто рядом иронично фыркнул — не буду уточнять, кто. С каждой секундой пребывания здесь этот противный задавала Рон нравился мне всё меньше.

То ли дело Эдди! Он был сама обходительность. Весь вечер шутил, показывал фокусы и вообще всячески старался меня развлечь. Папочка тоже скоро оттаял, особенно когда уселся со старым другом у камина в высоких креслах «вспоминать молодость» под рюмочку «чего-то эдакого». Они вроде учились когда-то вместе в той самой закрытой школе, откуда сейчас на каникулы вернулись Рон и Эдди. Наши отцы презабавно смотрелись вместе, приземистый пухленький мой и высоченный худощавый — их.

А вот мамаши явно никак не могли найти общий язык. Леди Винтерстоун оказалась такой замкнутой, бледной и болезненной с виду блондинкой. Она сидела прямо, будто палку проглотила, и поглаживала свою маленькую кудрявую собачку. Которую, кстати, отказалась дать мне поиграть! На лице леди то и дело появлялось противное высокомерное выражение. Понятно теперь, в кого пошёл старший сынок! А вот моя чувствовала себя не в своей тарелке и то и дело косилась на дорогое платье и драгоценности на шее хозяйки. В общем, вот вам ещё парочка причин, почему на следующую зиму она отказалась ехать со мной и папой.

Ну а мне замок безумно понравился! Я прямо-таки в него влюбилась!

Правда, настроение немного портило то, что комнату мне отвели в том же самом коридоре, где были спальни братьев. Сказали, там теплее всего в доме. А это значительно повышало шансы видеть кое-чью тухлую физиономию…

Да ещё, как выяснилось, наши с ним комнаты были смежными! По левой стороне коридора был сначала длинный ряд пустующих помещений, потом комната Эда, потом Рона, потом моя — в самом конце, как раз у того приснопамятного окна. Напротив поместили мою гувернантку. Я считала себя уже достаточно большой и отказывалась спать с ней вместе.

Все остальные комнаты в этом длиннющем коридоре были пустыми. Вообще я с удивлением узнала, что в огромном доме никто не живёт, кроме лорда, леди, их сыновей и немногочисленных слуг. Что-то во всём этом было неправильное, но я не хотела ломать голову, что.

Покоя мне не давала ещё и Дверь. Такая неказистая на первый взгляд, увитая всё теми же серебристыми розами — она маячила на противоположном торце коридора и просто выводила меня из себя тем, что была всегда закрыта и в неё заглядывать было нельзя. А ведь вела она в ту самую загадочную башню! Понятно же, куда больше всего на свете я хотела попасть в этом замке, да?

Причём Эдди услужливо пояснил, когда проводил мне обзорную экскурсию, что эта дверь не открывается в принципе. То ли ключ потеряли, то ли её заклинило, то ли ещё что — но даже сами хозяева там ни разу не бывали. Я конечно промолчала, но мне показалось очень странным, что даже лорд Винтерстоун не попытался проникнуть в такое заманчивое место. Или Эдди не всё знает, или мне не говорит. В любом случае, я собиралась разведать обстановку самостоятельно при случае.

Комната у меня была чудесная, что тоже добавляло радости моему пребыванию на каникулах в этом месте. Как и везде, стены оказались тёплыми. Тёплым был даже пол, и я с наслаждением бегала по нему босиком. И если честно, я тут же принялась скакать по широкой пружинистой кровати… ну, пока в стену выразительно не постучали. Я прекратила, хотя и показала Рону язык. Жаль, не увидит.

В первую ночь мне долго не спалось, и я принялась разглядывать узоры на стене над кроватью. Кстати, стены были удивительны еще и тем, что я никак не могла вообще понять, каким образом их построили — никаких кирпичей, отдельных каменных глыб или чего-то подобного я не замечала, как ни всматривалась. Вообще весь замок будто был выточен из одного сплошного куска камня — даже между стенами и полом не было ни щёлочки, я проверяла. Немножко испачкала платье, пока лазила по углам, правда… Ну да ладно, не самой же стирать!

Ну так вот, единственный изъян, который мне удалось обнаружить — это трещины в чёрном камне, которые разбегались тонкой сеткой аккурат над моей кроватью.

Лежала я, значит, лежала, смотрела на них — и так мне стало жалко стену, хоть плачь! Я не удержалась, встала на колени, протянула руку и ласково её погладила.

— Ты такой красивый, замок! Жаль, что болеешь. Если бы я могла, обязательно бы тебя починила.

Когда я проснулась наутро, трещины исчезли сами собой.

Уже плохо помню, чем мы занимались все эти две недели зимних каникул в Замке ледяной розы. Кажется, ходили в лес и катались там с братьями на санках… Ну, Эд меня катал, а Рон слонялся поблизости с кислым выражением лица и портил нам веселье.

Ещё были вечерние посиделки у камина, мама пыталась играть какую-то заунывную пьесу на старых клавикордах…

Помню, как носилась по коридорам замка с хохотом и всё пыталась упросить его выкинуть ещё какой-нибудь фортель с перемещением. Но запас чудес, видимо, закончился уже на первый день. В тот раз.

Конечно же, пыталась пробраться в башню. Конечно же, замок меня не пустил.

Помню, мисс Джоунс жаловалась, что скоро точно уволится, потому что я своим поведением доведу её до сердечного приступа. Ну, она всегда ворчала, мне не привыкать.

Эд тайком нарвал тех самых белых роз из сада. Сказал, это сорт «ледяная роза Винтерстоунов», такие больше нигде в королевстве не растут. Подарил мне, и я была жутко горда по этому поводу.

Яркое впечатление осталось от одного вечера, когда мы втроём сидели в углу большой гостиной, пока взрослые вели свои скучные беседы. Эд учил меня играть в карты, а ещё постоянно смешил. Рон, как всегда, торчал чуть поодаль, уткнувшись в книгу, и делал вид, что ему совершенно не интересны наши детские игры. Временами отпускал ехидные замечания в наш адрес. Ну… собственно, как правило, в мой. Я старалась играть получше, чтобы он перестал меня дразнить. Всё казалось, если выиграю — Рон меня похвалит… Ага, держи карман шире!

— Кэти, ты так забавно морщишь нос, когда думаешь! — засмеялся Эд, доставая очередную карту из колоды. — Прямо как котёнок. Точно! Так и буду тебя звать — Кэт!

Я прыснула со смеху и посмотрела украдкой на Рона. Ща-а-ас, щас чего-нибудь обязательно сморозит! Он не обманул ожиданий. Улыбнулся уголком губ и острым взглядом поймал мой. Упс, заметил, что я на него смотрю… Я поскорее отвернулась. Много чести!

— Это слишком банально, — посмеиваясь, проговорил он, не отрываясь от книги. — Почему если Кэтрин, то обязательно «Кэт»? Я бы сказал, ей больше подходит «Рин».

— Глупости! — тут же вступил в спор Эдди. Они вообще часто спорили, по любому поводу.

С тех пор старший называл меня исключительно «Рин». Ну, когда не «Черепашкой», конечно. Младший, в пику ему — «Кэт».

Так у меня появилось сразу два имени.

Когда наступило время уезжать, я поняла, что мне совершенно этого не хочется.

Встала я очень рано в тот день. Настроение было какое-то плаксивое. Чтобы не кукситься, я решила что-нибудь сделать полезного. Ну, например, сходить попрощаться, что ли.

Разбудила заспанную и злую мисс Джоунс и велела поскорее меня собрать и причесать, как полагается. В такой день мне хотелось быть как можно красивее, чтобы в замке меня запомнили милой-премилой девочкой и непременно пригласили на будущий год.

Когда я была полностью собрана и облачена в своё черепашье… тьфу, в своё любимое зелёное платье, то пошла по коридору и остановилась у дверей в комнаты братьев. Хотела постучать конечно же к Эдди… но голоса раздавались из-за соседней двери, и я притормозила.

— …ну не знаю, Ронни, а мне будет скучно. Совсем станет тихо в этом прогнившем замке, как в склепе.

— И прекрасно! Тишины тут в последнее время очень не хватало.

— Она всего-навсего прелестное и непосредственное дитя…

— Она самая избалованная девчонка из всех, что я когда-либо встречал! Её гувернантка, думаю, скоро уволится. Интересно, сколько их уже сменилось у этой маленькой фурии. Ты видел, как мисс Джоунс хваталась за сердце вчера? Бедняжка явно больна, а Рин всё ни по чём… Мелкая эгоистка…

Дальше я не стала слушать. Бросилась бежать прочь, задыхаясь от слёз.

Вихрем пронеслась мимо хозяев замка, что вышли провожать гостей. Только потом сообразила, что это было ужасно невежливо с моей стороны. Но я просто не могла смотреть никому в глаза.

Забилась в угол экипажа и там от души пустилась в рёв, размазывая слёзы по лицу.

Меня нашла мисс Джоунс и принялась обнимать и гладить по голове.

Я упала ей на грудь и зарыдала ещё громче.

— Ми…мисс… Джонси, я правда такая ужасная, как он говорит? Я так сильно тебя обижала? Про… прости пожалуйста! Я больше никогда, никогда, никогда так не буду, слышишь?.. Ты правда болеешь из-за меня? Прости, прости, Джонси!..

Когда родители сели в карету и принялись допытываться, что случилось, моя добрая, верная, любимая мисс Джоунс только покачала головой и приложила палец к губам. Я уже почти успокоилась и лишь временами жалобно всхлипывала и вздрагивала. Она гладила меня по голове, пока я не уснула у неё на коленях, убаюканная тряской.

Парящая в фиолетовых небесах башня Замка ледяной розы ещё долго заглядывала к нам в окно, пока её не скрыло переплетение ветвей заснеженного зимнего леса.

Вторая зима в Замке ледяной розы

Глава 1

А на следующий год в нашем имении случился неурожай и падёж скота. Неотложные дела потребовали от отца присутствия дома. Мы не смогли поехать в Замок ледяной розы. Я проплакала неделю.

Можно представить дикое нетерпение, с которым я ждала поездки через год. Мне было уже семь. Два года в таком возрасте — целая вечность, поэтому воспоминания о предыдущем посещении замка у меня были основательно смазанными, но горели во мне как самые светлые, самые яркие огни. Я невыносимо жаждала снова прикоснуться к этому волшебству.

Ну а ещё… Я с трудом призналась в этом даже самой себе, но мне ужасно хотелось доказать кое-кому, что я вовсе не такая маленькая бессердечная дрянь, как ему показалось. Обида жгла меня очень сильно, но ещё сильнее стыд.

Чем ближе мы подъезжали к замку, тем больше грызло меня волнение. Мама нашла какую-то отговорку, чтобы остаться дома, в экипаже были только мы втроём — я, отец и Джонси. Я нервно теребила кончик белой шерстяной шали. Хорошо, что из того платья, в котором приезжала в прошлый раз, уже давным-давно выросла — я не собиралась давать ни единого повода больше дразнить меня Черепашкой. Почему-то обидное прозвище никак не желало забываться.

Из экипажа я выбралась чинно-благородно, от Джонси не убегала… правда, едва удержалась, чтобы не понестись вприпрыжку к замку, как только увидела впереди знакомую чёрную дверь с эмблемами ледяной розы.

Что-то меня остановило — то ли искреннее желание в этот раз вести себя хорошо, то ли удивление. Замок запомнился мне каким-то… более ярким. Мне показалось, или серебристые цветы в орнаменте потускнели? Исчез тот внутренний свет, что наполнял узор? Кажется, даже башня, по которой взбирались плети изысканно вытесанной каменной розы, стала почти сплошь чёрной.

В этот раз встречать нас вышел сам хозяин. Его высокая фигура смешно преодолела лужайку, он неуклюже покачивался при ходьбе, припадая на левую ногу.

— Добро пожаловать, старина! — приветствовал он отца, заключая его в крепкие объятия. Я скромно стояла в сторонке рядом с Джонси и сделала учтивый книксен, когда хозяин замка тепло улыбнулся мне и восхитился тем, какой большой и красивой девочкой я стала.

— Что-то ты сдал, дружище! Боевые раны ноют? — поинтересовался мой отец, пока хозяин провожал нас ко входу в замок.

— Не поверишь — радикулит замучал! В замке становится всё холоднее, — ответил тот, нахмурившись.

Отец остановился и внимательно посмотрел на него.

— Неужели процесс ускорился? Я думал, его удалось затормозить… И как далеко зашло?

— В прошлый твой приезд мне и правда показалось, что увядание приостановилось. Но за эти два года… мы потеряли половину левого крыла. Почти весь второй этаж уже вымерз. Третий пока держится… А впрочем, поговорим позже, за обедом, — поторопился свернуть разговор лорд Винтерстоун, заметив, с каким увлечением я грею уши, стараясь не пропустить ни единого слова.

Уже взбираясь по высоким ступенькам порога, я бросила взгляд на цветник и чуть не споткнулась. Под окнами левого крыла замка росли когда-то самые красивые и пышные «ледяные розы Винтерстоунов», я прекрасно это помнила. В этот раз на их месте зияла свежевскопанная чёрная земля.

Обед прошёл очень скучно. Отцы разговаривали о чём-то вполголоса на дальнем конце стола. Мама моя не приехала, хозяйка замка довольно быстро сослалась на мигрень и удалилась в свои покои, а других женщин, кроме прислуги, в замке не было.

К обеду не явился ещё кое-кто. Встречи с ним я конечно чуточку побаивалась, но ждала с особым волнением, поэтому, если честно, была разочарована, что оказывается волновалась напрасно.

Я про Рона, конечно же. Весь день пыталась смотреть на себя его глазами — как теперь выгляжу, как веду себя, что говорю… Очень надеялась, что больше не стану для него одним сплошным разочарованием. И вот этот дурак вздумал не явиться меня встречать!

Ну и ладно. Зато я решила сполна насладиться обществом Эдди. Вот уж кто не скупился на проявления радости по поводу моего приезда. Кажется, ему тут совсем было скучно. Он с увлечением рассказывал мне о своей учебе в закрытой школе Эбердин, в которой учился сам наследный принц. Нашим небольшим, но процветающим Королевством ледяных островов правила древняя и прославленная в битвах династия, корни которой уходили на Материк. Именно оттуда ещё в эпоху Великого Завоевания на своих быстроходных кораблях прибыли на острова и предки Винтерстоунов, которые приходились королевской семье родственниками в каком-то там колене.

Нечего и говорить, как гордился мой отец такой дружбой, как часто рассказывал мне все эти вещи дома, готовясь к поездке в замок. Хвастался, как нам повезло, что лорд Винтерстоун не такой сноб, какими бывают представители высшей знати, и что они пронесли свою детскую дружбу через годы. Я склонна была согласиться. Действительно, учитывая, что наш-то род особыми достижениями или богатствами похвастаться не мог, помимо скромного поместья и нескольких прилежащих деревенек, дружба отца с лордом казалась каким-то чудом. Случившимся, видимо, персонально для меня, потому что иначе ноги бы моей не было в этом волшебном месте.

Как только стало возможно откланяться, я отпросилась в свою комнату. Если честно, мне не терпелось остаться наедине с замком и его коридорами. Я очень хотела понять, что не так и почему замок кажется мне каким-то… погрустневшим.

Эд вызвался проводить нас с Джонси. Комнаты нам выделили те же самые. Я шла по знакомому коридору третьего этажа и крутила головой во все стороны. Ничего не изменилось за два года. Вон там, позади, та самая странная дверь, торчит себе там же, где я помнила. Вообще в этот раз притихший и присмиревший замок больше не выкидывал своих штук с перемещениями, что меня изрядно огорчало.

Знакомый серебристый ковёр под ногами, чёрные стены… При других я стеснялась подойти и потрогать, такие ли они тёплые, как были тогда. А вот светильники в виде полупрозрачных роз… Они светили совсем слабо. Некоторые и вовсе потухли.

Возле комнаты, что была слева от моей, я тайком замедлила шаг и незаметно прислушалась. Кажется, там слышались шаги. Так Рон дома, просто не соизволил меня встретить? Вежливо, нечего сказать! Моё возмущение усилилось.

Я еле сдержала нетерпение, желая доброй ночи Эду и Джонси. Отпустила её тоже спать — сказала, что с переодеванием справлюсь сама. Очень уж мне хотелось оказаться поскорее одной. Да и видела прекрасно, как она устала с дороги. Мне вот совершенно спать ещё не хотелось.

Мне хотелось понять.

Первым делом я взялась за подробный осмотр своей комнаты. На первый взгляд, ничего не изменилось — разве что светильник над кроватью тоже светился тускло, как и те, что в коридоре. Чёрный камень гладкий, без трещин.

Наконец, я поскорее сделала то, чего мне хотелось весь день — прикоснулась обеими ладонями к стене.

Камень был едва тёплым. Вот почему мне показалось, что в замке как-то прохладно! Ну, я была достаточно умной, чтобы сложить два и два. Наверное, раньше его разогревала какая-то магия, которая теперь то ли заканчивается, то ли что… Да и лорд говорил о каком-то там увядании… Мне стало страшно вдруг. Больше всего на свете захотелось вернуть всё, как было.

…И камень под моими ладонями вдруг вспыхнул теплом.

От неожиданности я сначала отдёрнула ладони, а потом снова поскорее прижалась к стене — теперь уже не только руками, но и щекой, животом, всем телом. Мне просто-напросто хотелось его обнять от счастья.

Тепло разгоралось в камне всё сильнее и сильнее.

Вспыхнула ярко роза в светильнике на стене. Матовое стекло осветилось изнутри.

Веселье затопило моё сердце неудержимой волной. Я решила, что достаточно примерно вела себя весь день. Теперь, когда все спят, я могу немного побыть самой собой и отпраздновать возвращение.

Я выскочила в коридор, стараясь не шуметь, чтобы проверить одну свою догадку. Так и есть! Светильники в коридоре тоже горели теперь ровно и ярко, словно приветствуя меня своим радостным светом.

Я скинула туфельки. Босые ноги щекотал мягкий ворс ковра. Подобрав юбки, взяла разгон и понеслась по коридору — от того самого стрельчатого окна, на подоконнике которого сидел Рон в нашу первую встречу, до двери на противоположном конце. А вдруг чудеса на сегодня ещё не закончились?..

Но она по-прежнему была заперта. Ну да ладно — я справилась с одной проблемой, может и с другой когда-нибудь получится.

Как птица на крыльях, я понеслась обратно — после долгого-предолгого сидения в экипаже, а потом ещё за столом, мне захотелось просто от души побегать. А ковёр прекрасно глушил все звуки.

Ну по крайней мере мне так казалось.

— Что тут за стадо слонов?..

Я не успела затормозить и с разбегу влетела в Рона, как раз в эту самую минуту выходившего из комнаты. Оба мы повалились на ковёр. По счастью, я стукнулась совсем не больно. Уж не знаю, как он.

— Рин?! — его изумлению не было предела, когда он меня увидел. Мы сидели друг напротив друга на ковре, тяжело дыша — лохматые и стукнутые. — С каких это пор черепахи носятся как угорелые туда-сюда, сшибая всё на своём пути?

Ну вот. Снова здорово. И это вместо учтивого приветствия!

Я вскочила, поправляя платье. Синее, между прочим, платье! Синее! Черепахи не бывают синими!

— Тебе тоже «здравствуй», Рональд! Сколько раз повторять — какая я тебе черепаха?! И вообще, не стоял бы тут как столб, я бы в тебя не врезалась!

— Когда ты приехала? Я не слышал, — он, наконец, тоже встал и отряхивал свой чёрный сюртук с таким возмущённым и чопорным видом, как будто я его в грязи изваляла, ей-богу!

— Днём ещё. А вот Эдди почему-то слышал! А ты как всегда… — насупилась я.

— Просто Эду как всегда нечего делать. А я был занят! — с загадочным видом ответствовал тот.

— Это чем ещё? — с подозрением спросила я.

— Важными делами. Детей не касается.

Ух, как же я разозлилась на «ребёнка»! Даже не стала желать ему спокойной ночи. Просто ушла к себе, лишь в самую последнюю секунду передумав хлопать дверью. Я же благовоспитанная барышня, как-никак!

Уже в комнате вспомнила, что я конечно благовоспитанная барышня, но свои туфельки так и забыла где-то посреди коридора.

На следующий день я вышла прогуляться в сад. Не терпелось узнать, что там стряслось с розами. По счастью, всё оказалось не так плохо, как я подумала сначала — только под окнами левого крыла розовые кусты были выкорчеваны, а по правую руку от подъездной дорожки по-прежнему цвели во всём своём великолепии. Благоухающий осколок лета посреди зимы, обступавшей Замок ледяной розы со всех сторон.

Я медленно обошла замок по кругу. Впереди, наконец, снова показалось то самое левое крыло. У самой стены сохранился один-единственный розовый куст. Я подошла поближе.

— Кэт? Что ты тут делаешь?

Из-за угла ко мне приближался Эдвард. Изящный голубой костюм, сияющее лицо, как всегда приветливая улыбка. Вот уж от кого можно не ожидать очередной гадости или колкости. Я была ему очень и очень рада.

— Эдди, что это? — немедленно пристала к нему я. — Что творится с вашими цветами?

Он отвёл глаза.

— Вянут. Вянут, Кэти.

И правда. Я заметила, что часть великолепных бутонов тронута чёрной гнилью, от которой лепестки скукоживались и опадали, будто обращаясь в хрупкий пепел.

— Как же так… Может, надо как-то пересадить или новых купить?

— Нет, малышка Кэт, это невозможно. «Ледяная роза Винтерстоунов» растёт в одном-единственном месте в Королевстве. Она больше нигде не приживается — даже в королевских садах. Вянет, куда бы её ни попытались перевезти. Полюбоваться ею можно только здесь. Пока ещё. Не знаю, что будет, когда увянет последний куст. Мы…

Он не договорил.

Странный звук раздался как будто откуда-то из-под земли, и она задрожала под нашими ногами. Гулкий, будто стон. Я почему-то подумала о шмеле, которому оторвали одно крыло, и теперь ему очень больно и он не может взлететь. Не знаю, почему я так подумала. Просто бросилась на звук.

— Кэт! Кэт, стой!

Эдди еле поспевал за мной, когда я сломя голову мчалась по мягкой чёрной земле.

Завернула за угол и увидела вход в подвальные помещения. Там, кажется, хранились припасы для кухни — ну там, окорока всякие, соленья, бутылки и тому подобное.

Из тёмного дверного проёма на свет вывалилась старшая помощница кухарки, грузная и краснощёкая миссис Блэкни. Вот только сейчас её лицо было бледно как смерть. Она потеряла где-то чепец, передник был весь измазан грязью, волосы всклокочены, губы трясутся…

— Что случилось? — напряжённый и строгий голос того, кто, оттолкнув меня с пути, широким шагом приближался к миссис Блэкни, принадлежал, конечно же, Рону.

— Там… там… — она указала куда-то назад, а потом махнула рукой. — Я немедленно увольняюсь! Правильно мне кума говорила, не ходи работать в этот проклятый замок! Не зря оттуда люди бегут, никто оставаться не хочет… А я дура не послушалась…

— Да что же там? — потеряв терпение, Рон схватил её за плечи и как следует встряхнул.

— П-призраки! Духи! Злая магия! Послушайте моего совета, молодой хозяин, уезжайте и вы отсюда, пока не поздно!

Рон отпустил её и сделал шаг назад. Миссис Блэкни немедленно воспользовалась этим и бросилась прочь со всей скоростью, на которую только была способна.

— Эд, уведи отсюда Рин.

— Никуда я…

— Немедленно! — рявкнул Рон, и Эд подчинился. Схватил меня за руку и потащил, уговаривая по дороге:

— Пойдём! Надо позвать взрослых. Мало ли что там…

Я сделала вид, что послушалась. Но как только мы подошли к главному входу, сказала, что так испугалась, что пойду поскорее закроюсь в спальне, а он пусть зовёт, кого надо.

И как только побледневший Эд кивнул мне и скрылся из виду, тут же повернулась и бросилась стремглав обратно.

Этот дубина Рон же собрался идти в подвал совсем один!

Глава 2

Не буду врать, что я не боялась. Боялась, и ещё как! Вообще, честно сказать, понятия не имею, какая нелегкая понесла меня вслед за Роном в этот злосчастный подвал. И главное, зачем? Разве, положа руку на сердце, я могла бы хоть чем-то помочь, встреться нам что-нибудь по-настоящему опасное? Вот только ноги меня не слушали. Они были совершенно сами по себе.

Я старалась быть потише, но, кажется, дышала очень шумно. Да где же Рон? Как далеко успел зайти? Ничего себе кладовка в замке — такая здоровенная… Как будто под неё приспособили впопыхах какой-то старый заброшенный коридор.

По обеим сторонам его высились деревянные полки со всякими припасами, мешки, источающие влажный земляной запах картошки и морковки, громоздкие лари, неуклюжие глиняные бутыли с оплёткой и ещё куча всякой полезной всячины, очертания которой слабо угадывались в полумраке.

Постепенно появился и усилился неприятный запах — запах тухлятины.

Мои нарядные туфельки противно хлюпнули. Я наступила в какую-жидкость. Бр-р-р… Ну хоть по виду это была обыкновенная вода, и то хорошо.

В какой-то момент я не выдержала и поняла, что дальше идти одной по этому тёмному коридору — страшнее всего. И припустила вперёд.

Кажется, налетать на него с разбегу стало моей традицией. Хорошо хоть, не повалила снова на пол. Там была здоровенная лужа — и думать боюсь, как бы он…

— Рин, идиотка, я тебя когда-нибудь прибью! Что ты тут забыла?

Рон едва не подпрыгнул от неожиданности, когда я врезалась в его спину. Повернулся и зыркнул на меня таким взглядом, что я чуть не провалилась сквозь землю. Ну вот, произвела хорошее впечатление, называется… На глаза навернулись слёзы. И я ещё беспокоилась об этом грубияне! Переживала…

Кажется, что-то такое отразилось на моём лице, потому что Рон вдруг внимательно на меня посмотрел… а потом вздохнул и протянул руку.

Я уставилась на неё, как на неведомую зверушку. Это чего?..

— Держись. Тут скользко.

Я, наконец, отмерла, и нерешительно взяла его за руку. Ладонь у него была большая, тёплая и немножко шершавая. Я почему-то сразу успокоилась и тихо как мышка пошла за ним дальше по коридору, тайком утирая слёзы. Рон на меня совсем не смотрел и шёл вперёд с таким видом, как будто это было для него большим унижением — водить за собой какого-то ребёнка по тёмным коридорам. Но всё-таки… но всё-таки он протянул мне руку.

А тоннель всё не кончался, хотя стеллажи и мешки пропали. Зато по мере того, как истаивал последний отблеск дневного света позади, стены его принялись слабо светиться голубым.

— Чем так странно пахнет? — наконец, отважилась я на вопрос.

— Полагаю, протухло мясо или ветчина.

— Ой. А зачем хранить их там, где всё протухает?

— Раньше это было самое холодное место замка. Левое крыло вообще… — он помедлил, будто колеблясь, стоит ли мне говорить. — Увядает. Поэтому за последние два года отсюда почти исчезло тепло. Так что старый подвал был самым удобным местом для кладовки.

— А теперь?

— А теперь тут, судя по всему, резко повысилась температура. Буквально за одну ночь. Если бы это началось вчера, то во время приготовлений к обеду слуги непременно заметили бы. В результате ещё и растаял ледник, в котором хранили мороженые фрукты.

— Вода на полу… — догадалась я.

— Да. Надо же — кроме ветра в голове, у тебя там, оказывается, ещё что-то есть.

Я помолчала ещё пару мгновений, но не смогла удержаться. Это было так ново — разговорчивый Рон. Пока он не опомнился и не стал обычным собой, мне хотелось как можно больше из него вытянуть.

— Как ты думаешь, там правда призрак?

— Не знаю.

— А если там призрак, нам же нечего бояться его, да? Ты же хозяин замка, он же тебя должен слушаться…

Рон впервые посмотрел на меня с того момента, как взял за руку. Чёрные глаза его блеснули в полумраке.

— Рин, я не хозяин здесь. Винтерстоуны — не хозяева. Просто завоеватели.

Больше мне не хотелось расспрашивать. Не после того, каким мрачным тоном он это сказал.

Наконец, мы уткнулись в тупик. А я-то уж начала бояться, что этот тоннель бесконечный!

Там было пусто.

Просто-напросто никого. Никаких призраков или духов. Я была разочарована. И чего боялась эта глупая миссис Блэкни?

Рон, будто опомнившись, резко выпустил мою руку. Я спрятала её за спину и сомкнула в кулак. И чего он?..

— Хм… — он подошёл к самому углу и присел на корточки, что-то внимательно разглядывая. Я бросилась к нему и стала заглядывать через плечо.

— Что ты там нашёл?

— Уйди, Черепашка! Ты мне мешаешь.

Я надулась и отошла. Чуть-чуть. На четверть шажочка.

Наконец, увидела, что привлекло его внимание. В стене у самого пола был разлом. Глубокая трещина с осыпающимися краями, высотой примерно мне по пояс. Рон, не колеблясь, просунул в неё руку.

— Там нет прохода. Стена слишком толстая.

Моё воображение тут же разыгралось.

— Может, это призрак пытался выбраться из стены? Или, наоборот, хотел проковырять себе путь туда, за стену? Или…

— Помолчи. Хватит трындеть. Я думаю.

Он наклонился и поднял что-то с земли.

Это была самая обыкновенная кирка.

Мы с Роном переглянулись.

— Так, Черпашка, пошли-ка на выход! И давай договоримся — никому ни слова о том, что мы видели. Зашли, обнаружили протухшую ветчину, немного вымокли в воде и повернули назад. Ты умеешь хранить секреты?

— Умею, — буркнула я. Мне всё ещё было обидно.

— Вот и умница, — ответил он невозмутимо и потрепал по голове, проходя мимо. Я опешила и засеменила следом.

Там, снаружи, уже раздавались взволнованные голоса. Проходя мимо одного из стеллажей, Рон быстрым движением засунул туда кирку и прикрыл вязанкой лука.

Так у нас с Роном появился общий секрет. Я надеялась, что может, из общего секрета появится и дружба, но он по-прежнему меня не замечал и вообще целыми днями просиживал у себя в комнате. Только иногда спускался к общим трапезам, но всегда старался побыстрее с них улизнуть. Как будто это было ему в тягость.

Меня невыносимо грызло любопытство, и однажды я отважилась прямо спросить у Эда, чем Рон занимается дни напролёт.

— Ронни? Да ерундой какой-то. Таскает наверх книги из библиотеки и читает.

Я очень удивилась. Нет, ну в свои семь лет я уже неплохо разбирала по слогам и любила слушать сказки, которые читала мне Джонси, но честно говоря не представляла, что может быть такого интересного в книгах, чтобы днями протирать за ними штаны. Разве мало других дел? С Эдом мы часами бродили по саду, ловили насекомых, собирали гербарий, бегали наперегонки и вообще выдумывали себе тысячу разных занятий. Я не успевала удивляться чуду — лету, заблудившемуся посреди зимы в Замке ледяной розы.

Время текло незаметно. Тем утром папа объявил мне, что завтра мы уезжаем. Я уже открыла было рот, чтобы начать уговаривать остаться ещё хоть на чуть-чуть, как вдруг из распахнутого окна послышался стук копыт. К замку приближался всадник.

Раньше, чем отец успел меня одёрнуть и напомнить о приличиях, я вихрем умчалась вон из его комнаты. Я вообще предпочитала передвигаться по замку бегом. А что? Народу в нём всё равно почти не было, риск наткнуться на кого-то невелик… ну, кроме третьего этажа, конечно. А так как замок был огромным, это оказался самый удобный способ передвижения.

Я тихонько выскользнула в сад через боковой выход — как раз вовремя, чтобы увидеть всадника, подъезжающего к замку на великолепном белом скакуне.

Это был худощавый мужчина, почти старик на мой взгляд, с чопорным и высокомерным выражением лица. Светлые усы, аккуратная бородка, чёрный развевающийся плащ и алый камзол с гербом.

Золотое солнце, опускающееся в лазурные волны. На фоне солнечного диска — меч, пронзающий остров посреди моря.

Герб королевской семьи.

Глава 3

Всего пару мгновений раздумывала я над тем, что бы на моём месте сделала по-настоящему благовоспитанная барышня.

Потом побежала подслушивать.

Я прекрасно знала, где находятся окна кабинета лорда Винтерстоуна — на первом этаже правого крыла. Когда-то кабинет размещался на втором, в самом сердце замка, но после того, как этаж основательно вымерз, хозяин решил перебраться пониже. К моему вящему удобству.

Прокрасться вдоль чёрной шершавой стены и затаиться под окном так, чтобы кусты благоухающих «ледяных роз Винтерстоунов» полностью скрыли меня от глаз тех, кто вздумал бы прогуляться в этот час по лужайке, было делом техники.

— Как вы, должно быть, понимаете, это крайне важный разговор, лорд Винтерстоун, — надменный незнакомый голос мог принадлежать, разумеется, только гостю. — Поэтому будьте так любезны, прикройте плотнее окно.

— Конечно, конечно!

Ну вот. Хоть плачь.

И я почти было собралась это сделать, как по железной кованой раме, в ромбовидные ячейки которой были вставлены витражные стёкла с синими розами, пробежала едва заметная дрожь. С нижнего края рамы слетел бледный рой голубых искр… и окно приотворилось. Самую капельку, незаметно — но достаточно, чтобы звуки снова начали просачиваться наружу.

Если и обитал в этом замке какой-то призрак, он определённо был на моей стороне!

— Как, и королевский тоже?..

Изумление в голосе лорда Винтерстоуна. Непривычный тон — весь дрожит, как натянутая струна. Понять бы теперь, о чём речь.

— Да. Замок пурпурной розы окончательно увял.

— Но как же… ведь он самый большой и самый древний…

— Значит, не всё измеряется этим. Магия Замка ледяной розы по какой-то неизвестной причине оказалась наиболее живучей.

Молчание.

Я слушала, затаив дыхание, и боялась пошевелиться.

Наконец, снова заговорил хозяин.

— Итого потеряны уже шесть замков. Поправьте меня, друг мой, если я ошибусь в расчётах — вы знаете историю намного лучше моего. Замок золотой розы и Замок пепельной розы были разрушены нами до основания ещё в первые годы Завоевания. Замок стальной розы сопротивлялся дольше всех — но и увял самым первым из тех, что мы забрали у них. Хм… дальше последовательность увядания не напомните мне?

— Четыре оставшиеся замка стали резиденциями самых могучих родов Королевства, которое мы основали на Ледяных островах после победы. Их получили в награду за пролитую на войне кровь и верную службу наиболее приближённые к королю лорды. Не мне напоминать вам, какие — ваш доблестный предок был одним из них. Вы просили о последовательности. Итак, более трехсот лет остатки древней магии сохранялись в стенах замков, после чего процесс распада ускорился и пошёл в следующем порядке: Замок серебряной розы, Замок медной розы, Замок пурпурной розы. Ваш — последний ещё держится.

— Я смотрю на карту и не могу понять, от чего зависит увядание — ни близость к морю, ни климат вроде бы ни при чём… Интенсивность эксплуатации, может быть? В нашем живёт совсем мало народу.

— Не уверен. Замок медной розы стоял пустым около двух десятилетий, но и его не минула та же участь, что и другие.

— Ну тогда у меня, пожалуй, закончились версии. Однако же — ваше известие о том, что и Замок пурпурной розы пал, повергло меня в шок, не скрою! Я всегда был убеждён, что именно он простоит дольше всех. Всё-таки королевская резиденция… Его Величество…

— Его Величество серьёзно болен.

Снова молчание.

— Друг мой, одна новость ужаснее другой! Что говорят лейб-медики?

— А что они могут сказать? Как всегда, одно и то же — «медицина — это не точная наука». Может быть, ему остались месяцы, а может и годы. Хьюго VII Стратагенет не из тех, кто легко сдаётся. Одно могу сказать определённо — окончательное увядание Замка пурпурной розы здесь оказалось очень и очень некстати. Многие при дворе склонны были увидеть в этом дурное предзнаменование.

— Хм. Будет большой бестактностью с моей стороны просить вас описать, как это было? Сами понимаете, я должен понимать, к чему готовиться.

— Разумеется! Я на вашем месте тоже хотел бы знать. Итак… сначала замок перестал меняться. Около пятидесяти лет назад мы зафиксировали последние изменения в высоте потолков пятого этажа, с тех пор камень стал полностью неподвижен. Затем угасло внутреннее тепло, генерируемое замком…

— Как давно?.. ох, простите, я, кажется, перебил вас. Дело в том, что мы уже имеем эти симптомы.

— Охотно извиняю и понимаю ваше волнение! Видите ли, процесс был крайне быстротечным. Всего за три года произошло полное вымерзание — сверху донизу. Вот уже год как замок отапливался искусственно, дровами.

— Я не знал.

— Это тщательно скрывалось. Но недавно началось то, что скрывать уже было невозможно — постепенное обрушение. Это… Это было ужасно. Подобно истлеванию человеческого тела. Беспощадное и неотвратимое. Королевскую семью пришлось спешно перевозить в летнюю резиденцию. Замок полностью рассыпался в пыль за каких-то пару недель.

В кабинете воцарилось потрясённое молчание.

Я изо всех сил прижимала ладони к губам, чтобы не издать ни звука. С трудом удержалась, чтобы не всхлипнуть. Очень громко и очень жалобно.

С дрожью ждала продолжения. Ведь должно же быть хоть какое-то лекарство? Хоть что-нибудь?..

— Мой дорогой сэр Сильверстоун, не поймите меня неправильно… Но цель вашего визита — только лишь в том, чтобы предупредить меня о том, какая судьба ожидает Замок ледяной розы?

— Хм. Я всё ждал, когда вы спросите. Нет — разумеется, я не стал бы лично загонять коня и мчаться в такую даль только лишь для этого. Достаточно было бы написать письмо. Думаю, не стоит упоминать, что всё, что я сейчас скажу, должно остаться строго между нами?

— Вы обижаете меня, друг мой!

— Что ж. Вы должны знать, Джордж, что наиболее вероятным претендентом на престол считается вовсе не старший сын короля, который в случае воцарения примет имя Хьюго VIII. Весьма болезненный юноша, подверженный частым простудам и, вынужден признать, довольно посредственного ума. А сын Его Величества от следующей жены, Генрих, своим честолюбием и… эм-м-м… экспрессивными выходками приковывающий внимание всего двора.

— К сожалению, я давно отошёл от дел и не слежу за сплетнями. А может, и к счастью. С тех пор, как появились первые признаки увядания, я боюсь надолго оставлять Замок ледяной розы. Чувствую… Чувствую, знаете ли, ответственность перед предками за его судьбу.

— Это похвально. Тогда вы тем более оцените мой порыв. Ходят слухи… Всего только слухи, что падение Замка пурпурной розы Генри посчитал знаком. Звезда старого короля закатилась, звезда нового должна взойти. И символом этого…

— Нет! Вы же не хотите сказать мне, что…

— Именно это я и хочу сказать. Кое-кто шепнул мне по секрету… не безвозмездно, конечно же… что будущий король Генрих I, если таковой вдруг случится на нашу голову, очень хотел бы также заиметь в качестве резиденции Замок розы. Как символ верности заветам древних королей, символ наших прошлых побед. Всё-таки, легенды о Великом Завоевании всё ещё живы в народе — они есть то, что сковывает нас всех в единую нацию. И как вы понимаете, выбор замков у него не очень велик.

Раздался стук — как будто лорд Винтерстоун нервно барабанил пальцами по какой-то поверхности.

— У вас есть, полагаю, совет — как мне стоит поступить?

— Конечно же. За тем и приехал. Я думаю, дружище, хватит уже вам отсиживаться в тени. Пора вновь заявить права на Замок ледяной розы, напомнить, кому на самом деле он принадлежит и будет принадлежать ещё многие поколения — если вы, конечно, заботитесь о судьбе своих сыновей.

— Разумеется! Рон и Эдди — самое дорогое, что у меня есть. Дороже замка. Но, боюсь, если наша семья потеряет его — их участь тоже будет незавидной.

— В таком случае, может быть, стоит вспомнить о некоторых древних обрядах? — голос гостя стал совсем тихим и приобрёл вкрадчивые нотки.

— Нет… Неужели вы говорите о…

— Стоп. Не произносите вслух. Вы поняли, о чём я.

— Но это же практически преступление! Не зря он не проводился… Пожалуй, уже сотню лет!

— Тем лучше. Истинная суть происходящего позабылась. Люди легче запоминают внешнюю мишуру. Вот и дайте им эту красочную обёртку! А содержание пускай послужит нашим целям. Кто знает — вдруг обряд поможет вам хоть ненадолго остановить увядание.

— Почему же сам король не воспользовался этим способом?

— Его Величество слишком суеверен. Всё, что вязано с магией эллери, вызывает в нём священный трепет. Я пытался пару раз завести этот разговор, но он и слушать не пожелал.

Шаги по комнате — взволнованные, торопливые. Из одного угла в другой. И снова, и снова. Наконец, остановились.

— Ну, хорошо. Последний вопрос — чем я буду обязан лично вам?..

— Совершенно ничем. Это и в моих интересах тоже. Я совершенно не желаю, чтобы наглый юнец Генри обошёл в престолонаследии сына моей покойной сестры. Так что готов предоставить вам любую посильную помощь.

— В таком случае, я согласен и с благодарностью принимаю ваш совет и поддержку. Для начала… Пожалуй, мне понадобятся курьеры. Несколько десятков минимум. У меня в замке давно нет столько слуг.

— Могу заверить — курьеры у вас будут! Ну что ж — а теперь мне пора, друг мой, пока моё отсутствие не заметили при дворе. Позвольте пожать вашу руку! От всей души желаю вам удачи — ибо ведает Небо, смутные времена ожидают Королевство, если последний Замок розы падёт.

Глава 4

В кабинете воцарилась тишина. И хозяин, и гость покинули его, а я всё сидела и сидела под окном, переваривая то, что услышала.

И, наверное, я слишком сильно прислушивалась всё это время к тому, что происходит внутри замка — так, что совершенно позабыла следить за тем, что делается снаружи.

Поэтому и прозевала момент, когда тихое посвистывание и вжиканье садовых ножниц стали раздаваться уже чуть ли не над самым моим ухом.

— Мисс Кэти?..

Я вздрогнула и подняла голову. Уж не знаю, кто из нас двоих больше удивился — я или дворецкий мистер Торнвуд, увидевший в кустах роз маленькую зарёванную гостью в перепачканном платье. Вид у меня, наверное, был как у нашкодившего котёнка.

Широкое лицо в обрамлении густых седых бакенбардов, прозрачные, почти белые глаза, рабочая одежда, на которую он сменил парадную ливрею Винтерстоунов… Кажется, я сейчас получила ещё одно подтверждение того, что в таком огромном замке и впрямь было слишком мало слуг.

Я поспешно выбралась из кустов, как могла привела платье в порядок.

Торнвуд не стал спрашивать, что я здесь делаю. Просто красноречиво посмотрел на окно, а потом на меня. Я потупилась. Он спрятал садовые ножницы в карман фартука и неожиданно по-доброму мне улыбнулся.

— Пойдёмте, мисс — провожу вас до главного входа, чтобы вы снова не заблудились.

Я кивнула и послушно двинулась следом. Но всё-таки, видимо, ещё не все слёзы я выплакала, потому что они снова навернулись на глаза.

— Мистер Торнвуд, а правда, что замок… что он…

Мой провожатый остановился и задумался на мгновение, почёсывая подбородок.

— А давайте-ка я кое-что вам покажу, маленькая мисс! Следуйте за мной.

Он круто повернул и пошёл совсем в другую сторону — по маленькой тропинке, которая вела за угол, к тыльной стороне замка. Там редко кто бывал, да и сама я забредала туда нечасто. Неудивительно, что у Торнвуда не доходили руки как следует всё здесь прибрать, тем более, что помощников у него, судя по всему, не имелось. Густые заросли рододендрона и дикой сливы буйно разрослись, они обступали тропинку со всех сторон, бросая на неё прохладные тени.

Наконец, Торнвуд остановился и указал куда-то в сторону чёрной громады замка, которая высилась прямо надо мной и заслоняла небо.

— Посмотрите сами. Там, у основания стены.

Он услужливо раздвинул передо мной спутанные ветви кустарника. Я заглянула в получившееся окошко… и немедленно обернулась на Торнвуда, чтобы получить подтверждение того, что увиденное мне не снится.

Торнвуд утвердительно кивнул.

— Вот видите, мисс — я бы на вашем месте не торопился лить слёзы по замку. Думаю, он ещё всех удивит.

У самой стены, прямо в густой траве, посреди сорняков нежные, робкие ростки пробивались из-под земли. Изящные веточки в опушении тонких колючек. Белые бутоны с голубоватыми прожилками.

— Многие поколения Торнвудов служили этому месту, мисс. Наша семья жила здесь задолго до того, как первый корабль Винтерстоунов пристал к берегам Ледяных островов. Я видел замок разным — застывшим, печальным, будто погружённым в размышления, скованным оцепенением, пытающимся сбросить эти оковы, полным ожидания, тревоги, грусти… Я впервые вижу его полным надежд.

Когда Торнвуд выполнил своё обещание и подвёл меня к главному входу в замок, по высоким ступеням как раз сбегал Эд. Раскрасневшийся, со сверкающими глазами.

— О, Торнвуд! Я слышал чудесные новости! Думаю, отец скоро объявит всем, а пока, пожалуй, останусь единственным обладателем секрета. Кэт? Прости, не заметил тебя сразу. Откуда такая чумазая? А впрочем, ты всегда остаёшься невероятной милашкой.

— Гуляла по саду, — я расцвела от комплимента. То, что показал Торнвуд, немного вернуло меня к жизни и успокоило. Да я и не умела слишком долго унывать. — А ты куда так торопишься?

— Да вот хочу немного размяться. Эй, Торнвуд — ты очень кстати! Потренируем тот вчерашний финт? Кэти, а не хочешь пойти с нами, посмотреть, как я машу мечом?

Эдди явно рисовался, но мне льстило его внимание, и я, конечно же, согласилась.

Вот это, я понимаю, занятие для будущего лорда — а не сидеть целый день за пыльными книгами!

Уже битый час я наблюдала, как Эд и мистер Торнвуд гремят тренировочными мечами и кружат друг напротив друга по вытоптанной и усыпанной песком площадке возле конюшен, и зрелище это мне очень и очень нравилось. Я даже не ожидала, что старик окажется столь проворен — сколько же умений ему удаётся совмещать?

Но вообще-то, честно говоря, я бы не отказалась увидеть поединок Эдди с задавалой Роном. Кое-кому явно бы не помешало, чтобы его как следует вываляли в песке. Чтоб умерить чуток самомнение.

Я вертелась, вертелась на деревянной скамейке, и наконец не выдержала:

— А давайте Рональда позовём? Чего он весь день за книжками. Пусть тоже немножко поучится!

— Немножко? — усмехнулся в седые усы Торнвуд. — Юный господин, а давайте расскажем мисс Кэти, откуда у вас тот шрам над бровью. И на запястье, и…

— Хватит уже! — Эд покраснел и в его красивых голубых глазах промелькнула самая настоящая злость. — Его всё равно нет дома. Спозаранку седлал коня и умчался куда-то. До сих пор так и не явился.

Мне неожиданно как-то стало скучно следить за поединком. Я очень быстро попросилась обратно в замок.

Эд вызвался меня проводить, а Торнвуд учтиво раскланялся и вернулся к прерванным делам.

Эдди вёл меня по тропинке, и я удивилась, какое у него раздражённое выражение лица. Пожалуй, таким я его ещё не видела. В этот момент он даже в кои то веки стал похож на брата.

— Кэт, ты бы поменьше водилась со старым занудой Торнвудом и выслушивала его бредни.

— Это почему ещё? — насупилась я. Терпеть не могу, когда меня отчитывают таким тоном.

— И он, и его жёнушка — из тех семей, что жили в этих краях ещё до Великого Завоевания. Ты понимаешь, к чему я клоню?

— Нет. Объясни.

— Не секрет, что люди тогда охотно водились с этими мерзкими эллери. Может, из-за этого все они немного «того»…

— С кем? — я моментально навострила уши, припомнив, что загадочное слово «эллери» произнёс и утренний гость в разговоре.

— Ну ты даёшь, Кэт! Неужели Джоунси тебе в детстве не рассказывала страшных сказок о чудовищах? А как же «Легенды эпохи Завоевания»? Да эта книжка есть в каждом доме!

Я смутилась.

— Н-нет, не рассказывала…

— Странно. Тогда поверь мне на слово — держись от Торнвуда и его жены подальше. А не то заморочат твою хорошенькую головку какой-нибудь ерундой. Не знаю, почему отец до сих пор их тут держит. Из жалости, наверное.

Жена мистера Торнвуда — старшая кухарка замка, миссис Торнвуд, была полной, степенной и очень доброй женщиной, к которой всегда можно было прибежать и выпросить чего-нибудь вкусненького, не дожидаясь ужина. Мне вдруг стало за них обидно.

— Я сама разберусь, с кем мне дружить, Эдди. Я уже не маленькая девочка!

Он бросил на меня скептический раздражённый взгляд, но промолчал. Да что ж с ними так всё сложно-то всегда, с этими Винтерстоунами!

Наступил вечер, за окнами темнело, а Рон так и не появлялся. Я знала это абсолютно точно, потому что… ну, потому что сидела и битый час прислушивалась к звукам в коридоре. Даже на ужин не пошла — сказала, спать хочу. Я помнила, что Рон частенько прогуливает общие трапезы, и не хотела пропустить момент, когда он вернётся. Любопытство грызло меня невыносимо. Тем более, что это была последняя ночь в Замке ледяной розы — наутро мы с отцом уезжали, и никакие мои просьбы не помогли уговорить задержаться ещё хоть на денёчек.

А с этого дубины ещё станется даже не выйти со мной попрощаться!

Наконец, моё терпение было вознаграждено. Кажется, в замке уже все потихоньку ложились спать, когда в коридоре раздались знакомые шаги, а после возня у соседней двери.

И всё-таки, я слегка замешкалась, впрыгивая в туфли, потому что вылетела в коридор, когда эта самая дверь уже готова была захлопнуться.

— Рон, стой! — зашипела я. Ни за что на свете я не могла допустить, чтобы добыча, которую я так долго караулила, улизнула из-под самого моего носа.

Страдальческий вздох, и дверь снова приоткрывается. Ненамного.

— Чего тебе, Черепашка?

— Разговор есть!

— Потом! Я устал.

— Потом я уеду!

— Что, завтра уже? Я и забыл.

Мне показалось, или за дверью пробормотали что-то вроде «наконец-то»?

— Так выйдешь или нет?

— Рин, ты меня утомляешь. Что такого срочного посреди ночи?

Я вдруг смутилась. Ну что я правда прицепилась к нему как репей и выспрашиваю… Но любопытство было сильнее.

— Расскажешь, куда ездил?

Кажется, это был неправильный вопрос.

— А на шее тебя не покатать? Спокойной ночи, Черепашка!

Тогда я решилась и вытащила туза из рукава.

— Меняю дашь на дашь! Или ты не хочешь узнать, зачем сюда утром приезжал всадник с королевским гербом?

Кажется, я смогла-таки его удивить. Уже закрывшаяся было дверь отворилась, и я увидела уставшее и перепачканное в дорожной пыли лицо Рона. Против обыкновения, его волосы не были прилизаны и приглажены, а торчали из хвоста в полном беспорядке. Он смерил меня внимательным взглядом с головы до ног. Я упрямо выдержала этот взгляд, вздёрнув подбородок.

— Ну заходи, — буркнул Рон. Посторонился и пропустил меня в комнату.

Глава 5

Я даже не ожидала от него такого великодушия. Когда перешагивала порог, увлечённо вертя головой по сторонам, возникло такое чувство, как будто меня запустили в лавку со сладостями и разрешили брать всё, что душе угодно. Рон увидел мою сияющую физиономию и поморщился.

Это была идеально чистая и аккуратная комната. Мне в моей такой порядок даже не снился, если честно.

Чёрные каменные стены и светильники в виде ледяных роз были как везде в замке. Зато на полу лежал бежевый пушистый ковёр с длинным ворсом — я едва удержалась, чтобы не скинуть домашние туфли и не пройтись по нему босиком. Словно по линеечке застеленная коричневым покрывалом широкая кровать с деревянными спинками, напротив — платяной шкаф из ореха с графскими вензелями на дверцах. У высокого окна — письменный стол. А на нём — книги, книги, книги… много книг. Ровненькими такими стопочками, ни листочка не выбивается. В изящной плетёной корзинке — пергаментные свитки. Чернильница и письменный прибор.

И разумеется, нигде ни пятнышка. Я сокрушённо вздохнула.

Пахло тут тоже как-то по-особому. Старой бумагой, терпкими травами, а ещё чем-то… сладким?

Я подозрительно принюхалась… и увидела, что из-под кровати высовывается лукошко, застеленное красно-белой клетчатой салфеткой.

Пирожки миссис Торнвуд!! Я частенько наведывалась к ней за такими.

Ого! Неужели у нашего чопорного лорда Винтерстоуна обнаружилось-таки слабое место?

Рон проследил за моим взглядом и раньше, чем я открыла рот, чтобы высказаться на эту тему, задвинул лукошко ногой подальше. Вид у него при этом был донельзя рассерженный. Кажется, ему было неприятно, что я узнала его маленький секрет, и я воодушевилась.

— Ну что, раз уж мы теперь дружим, не расскажешь, где пропадал весь день? — весело начала я, прохаживаясь по комнате с довольным видом.

— Ты первая, — буркнул он и плюхнулся на кровать, сбрасывая ботинки. Аккуратно отставил их подальше от ковра. Он не стал оспаривать моё смелое утверждение, что мы теперь дружим, и мне вдруг стало очень хорошо.

Рон растянулся на кровати, зевая, а я в который раз удивилась, какой же он длинный. И ведь ему всего четырнадцать, растёт же ещё! Что дальше будет — потолок станет головой подпирать? Потом он перевернулся на живот и уткнулся лицом в подушку — наверное, устал, бедный… Мне стало ещё любопытнее, где же он шатался весь день. Но прежде я должна была прояснить одну вещь.

— Хм… а вдруг я тебе как дурочка всё расскажу, а ты меня надуешь и не станешь потом?..

Он приподнял голову с подушки и зыркнул на меня с раздражением.

— Черепашка, я тебя когда-нибудь обманывал?

Это правда. Рон всегда говорил мне только правду. Даже если мне было не очень приятно её слышать.

Я успокоилась и начала рассказывать по порядку, шагая туда-сюда по комнате и бурно жестикулируя. Рон перевернулся на бок, подпёр голову рукой и слушал очень и очень внимательно. Я была уверена, что он запомнил мой рассказ слово в слово.

— …вот так и сказал. Слушай, а что это за обряд? О чём он говорил? Уж ты-то должен знать!

— Должен. Только представь себе, не знаю. Но непременно выясню. Что ещё?

— Это всё! Потом они ушли. Теперь твоя очередь!

И я нетерпеливо подошла ближе, села на краешек постели. Рон подвинулся, уступая мне место. Он задумчиво хмурился.

Тут из-под кровати до меня донёсся умопомрачительный аромат пирожков с вишней. Вот почему они вчера так быстро закончились… Я вдруг вспомнила, что так и не поела, потому что весь вечер кое-кого караулила. Поёрзала и бросила голодный взгляд вниз.

Рон страдальчески вздохнул и возвёл очи к потолку.

— Доставай уже, Черепашка, хватит скромничать! Я и так понял, что ты меня сегодня оставишь без ужина.

— А надо было раньше возвращаться, — парировала я и показала ему язык, ловко выуживая корзинку из-под кровати. Всё-таки совести мне хватило не съедать всё одной, и я поставила её на середину. Вгрызлась от души в первый пирожок, едва сдерживаясь, чтобы не заурчать, как довольная кошка, и приготовилась слушать.

— Учти, рассказывать буду быстро, а не то в корзинке ничего не останется.

Я принялась расправляться с пирожком с удвоенным рвением, плотоядно поглядывая на остальные. Рон перехватил мой взгляд и поскорее принялся за рассказ.

— В общем, Черепашка, мне всё не давало покоя, что же там увидела миссис Блэкни, в том подвале. И я решил наведаться в Верхние Жуки.

— Куда?! — я чуть не поперхнулась пирожком. Воспользовавшись моим замешательством, Рон выхватил у меня из рук остаток и отправил себе в рот. Ну да, ему-то на один укус… Я поскорее сграбастала следующий.

— Верхние Жуки — это деревня в десятке миль от Замка ледяной розы. Она входит в наши владения. Там мы нанимаем большую часть прислуги — горничных, конюхов и прочих. Правда, как ты поняла уже, текучка довольно большая. Деревенские слишком суеверны и побаиваются замка. По сути, только Торнвуды остаются с нами, что бы ни случилось — даже не представляю это место без них. Особенно без пирожков миссис Торнвуд.

И он жадно вытащил из корзинки предпоследний. Последний великодушно протянул мне.

— Миссис Блэкни была оттуда?

— Ага. Я разыскал её дом и учинил допрос. Сначала она долго запиралась и несла какую-то чушь — что не хочет вспоминать тот ужасный день, что он до сих пор снится ей в кошмарах и тому подобное… В общем, пришлось припереть её к стенке и поговорить построже.

Да уж. Я представляла, каково пришлось бедняжке. Я Рона не особо боялась — и то, когда он делал грозный вид, хмурился и начинал сверкать глазами, мне становилось не по себе. И это я ещё сильно подозревала, что за меня он никогда не принимался всерьёз.

— В конце концов, она раскололась, когда я показал ей кирку. Специально захватил с собой, привязав к седлу.

— И что? — от волнения я даже подалась немного вперёд.

А Рон, как нарочно, выдерживал паузу, распаляя моё нетерпение.

— Ну!! — мне уже хотелось его поколотить.

— Это миссис Блэкни проковыряла ту дыру в стене. Кирка была её, как я и предполагал.

— Да ты что! — я чуть не подскочила. — Зачем?!

— Ты не поверишь — она решила позаимствовать частичку магии замка, чтобы сэкономить на отоплении у себя дома, в Верхних Жуках. Это у нас тут вечная благодать — а стоит шагнуть за пределы замковых земель, и зимы такие суровые, что скотина в хлеву мёрзнет. Я думал, околею, пока доберусь домой — конь шёл по колено в снегу и сбился с пути… Ну, в общем, миссис Блэкни посчитала, что если отковыряет немного чёрного камня себе, никто и не заметит. Так и сказала — замок же такой громадный, вам жалко, что ли… Эта светлая идея пришла ей в голову, когда она наутро собралась в кладовую за припасами и обнаружила горячую стену. Решила, что уж в таком-то укромном месте отсутствие пары камней точно не бросится в глаза.

— Ничего себе! Так она что, всё наврала про призрак?

— Не совсем. Вот тут начинается самое интересное. По словам миссис Блэкни, камень оказался достаточно податливым, чтобы она с лёгкостью отколола киркой несколько увесистых кусков. Но потом вдруг из стены ударил сноп яркого синего света и раздался такой странный звук, от которого у неё заложило уши и затряслись руки.

— Рон, я тоже слышала этот звук! Я побежала на него и как раз столкнулась с тобой у входа.

— Так и я его слышал — что, ты думаешь, я там делал? Не за ветчиной же пришёл…

— Кто тебя знает, — хмыкнула я, бросив красноречивый взгляд на пустую корзинку.

— Отстань, Черепашка! Мы о серьёзных вещах говорим, между прочим. По словам миссис Блэкни, после этого у неё началась сильнейшая головная боль… и она увидела в темноте коридора кое-что страшное. Вот тут я уже с трудом смог вытянуть из неё хоть что-то связное. Говорит, появились чудища, которые её чуть не съели. Какие, сколько, как выглядели — она так и не смогла мне толком объяснить. Но губы у неё тряслись при этом и зубы стучали. Она не притворялась.

Мы замолчали и некоторое время сидели так.

— Рон, слушай… а кто эти самые таинственные эллери, про которых говорил гость? И Эд сегодня тоже упоминал…

— Ты правда думаешь, что ожили страшилки из детских сказок? Не смеши меня, Черепашка! Тебе же не три годика уже… Хотя ненамного больше, и правда.

— Да не слышала я таких сказок! Думала, хоть ты расскажешь, — смущённо пробормотала я, чувствуя себя прям какой-то невежей.

Рон аж сел.

— Что, правда, что ли? Рин, ты меня поражаешь. Ты не читала «Легенды эпохи Завоевания»?

Я покачала головой.

Он вскочил с кровати и подошёл к письменному столу. Достал с самого низа стопки маленькую потрёпанную книжонку в серой картонной обложке и бросил мне.

Я поймала на лету и посмотрела на заголовок.

— Ле…генды… эпо… эпохи… А, я поняла — «Легенды эпохи Завоевания», да? — догадалась я.

По тому, как вытянулось лицо Рона, я поняла, что кажется, снова провалилась. И что в мой личный список «Что делать, чтобы не опозориться перед Роном» пора вписывать ещё один пункт — «Научиться как следует читать».

— Так, Черепашка, я, конечно, так и быть промолчу… Но забирай-ка ты это себе. И… хм… Почитай, что ли. Такими темпами тебе до следующей зимы как раз хватит.

Я прижала книжку к груди.

— Что, правда можно?! А тебе не влетит?

— У нас таких штук десять в библиотеке. Их вообще-то давным-давно огромными тиражами переписывает Королевский книжный двор и рассылает по дворянским семьям. Да и в народе они пользуются бешеной популярностью. Понятия не имею, как эти сказки тебя обошли. Хотя, скорее, это ты их обошла. Я бы даже сказал — прошла мимо.

— Спасибо…

Мне и правда было очень приятно. Это был мой первый настоящий подарок… от друга.

Как я и предполагала, на завтрак Рон не явился. Дрыхнет небось после вчерашних мытарств.

Сразу после трапезы лорд Винтерстоун неожиданно собрал всех на лужайке перед домом — даже немногочисленных слуг. Не было только этого сони.

— Друзья мои! Я торжественно объявляю, что с грядущей зимы Винтерстоуны возрождают древнюю традицию — отмечать самые длинные ночи в году и самые трескучие морозы ярким, красочным балом! Мы снова устроим Праздник ледяной розы, и пусть в замок съедутся представители знатнейших семей королевства, чтобы разогнать зимнюю хандру и как следует повеселиться на этом островке лета! Разумеется, мой дорогой Лоуэлл, ты со своей очаровательной дочерью тоже приглашён. Уже скоро курьеры развезут приглашения по самым отдалённым поместьям Королевства, твоё же я вручу немедленно. Торнвуд!

Лорд хлопнул в ладоши, и дворецкий втащил на лужайку здоровенную корзину. В ней были засушенные розы. «Ледяные розы Винтерстоунов».

Моё сердце билось так, что пришлось приложить руки к груди, чтобы хоть немного унять его. «Люди легче запоминают внешнюю мишуру. Вот и дайте им эту красочную обёртку! А содержание пускай послужит нашим целям».

Хозяин замка вытащил из корзины одну из роз и торжественно подал её отцу.

— Итак, не забудь, мой друг — на будущую зиму я снова жду тебя в Замке ледяной розы!

Рон так и не пришёл меня проводить. Но когда я садилась в экипаж, выслушивая учтивые пожелания доброго пути от Эдди, бросила взгляд вверх и увидела тёмный силуэт в окне третьего этажа.

А среди моих платьев, заботливо уложенных в саквояж, были надёжно спрятаны «Легенды эпохи Завоевания».

Третья зима в Замке ледяной розы

Глава 1

На этот раз в пути нас застигла метель. Крупные снежные хлопья всё падали и падали с потемневшего небосвода, липли к стёклам экипажа, забивали морды лошадям, вязкими сугробами бросались под копыта и путали дороги. Как будто сама природа не хотела, чтобы этой зимой мы попали в Замок ледяной розы.

Несколько раз отец готов был повернуть назад. А я всё смотрела в окно, в мятущуюся снежную круговерть, сцепив пальцы до побелевших костяшек, и молилась про себя, чтобы этого не произошло.

От нечего делать снова и снова прокручивала в голове строки из «Легенд эпохи Завоевания». За прошедший год я прочитала маленькую книжку столько раз, что могла без запинки ответить, на какой странице какой текст. Неожиданно она стала для меня дверью в увлекательный мир чтения. Книг у отца было не то чтобы много, но я таскала то одну, то другую и часами водила пальцем по строчкам, вскипала и нервничала, если ничего не получалось или было не понятно, но не сдавалась. Мне отчаянно хотелось доказать. Мне хотелось увидеть одобрение в насмешливых чёрных глазах.

Хотя не могу сказать, что «Легенды» так уж мне понравились. Они были какие-то… жутковатые. Я даже порадовалась, что впервые прочла их не маленькой впечатлительной девочкой, а взрослой и солидной барышней восьми лет от роду.

Начиналась книга пространным и многословным вступлением.

«Наши почтенные предки счастливо и в полном благоденствии жили под десницей короля Отто IV на цветущем Материке, восхваляя милосердие и добронравие венценосца, когда в одну из самых холодных и самых лютых зим впервые пришли Они.

Мерзкие эллери — ужас, посланный Небом за наши грехи. На кораблях с чёрными парусами монстры переплыли пролив и окровавленными клыками стали терзать наши земли. Стон и плач прокатился по селениям, что как одинокие огни постепенно гасли и погружались во тьму отчаяния.

Отвратительными когтями терзали они плоть своих жертв, а синими как сапфиры глазами похищали души. Уводили маленьких детей на хищные чёрные корабли, и родители никогда больше не видели своих чад.

Земли наши тогда едва только оправились после кровавой гражданской войны, были слабы и разрозненны. Они не смогли дать достойного отпора врагу.

И тогда Отто V Завоеватель осчастливил Королевство своим появлением на свет. Крепкой рукой собрал он земли воедино, будто в железный кулак, поднял народ на восстание, построил могучий флот и переплыл пролив, достигнув первым за всю историю Ледяных Островов.

Один за другим пали твердыни проклятых эллери. Измученные пленники, не скрывая слёз, встречали освободителей.

Так основано было Королевство Ледяных Островов. Так увенчалось успехом Великое Завоевание.

Страшную клятву дал наш король — клятву на крови. Что никогда больше нога чудовища не осквернит его земель. Что истреблены они будут все до последнего.

В память о дне, когда убит был последний монстр, учредили великий Праздник, призванный напоминать наследникам о том ужасе, от которого избавил их достославный король.

Пусть же вечно живёт память о его великих подвигах!

Пусть же вечно благоденствует Королевство Ледяных островов под десницей могучей и благородной династии Стратагенетов!..»

Я так глубоко погрузилась в воспоминания, переворачивая мысленно ветхие страницы с обтрёпанными углами, что едва не упала с сидения, когда экипаж резко дёрнулся и лошади припустили вперёд.

Просто-напросто они завидели впереди свежую траву.

Я вышла из экипажа и застыла, поражённая до глубины души. Вертела головой из стороны в сторону и просто не верила глазам.

Нет, я знала, конечно, что грядёт бал. Нет, не так — Бал с большой буквы. Тот самый Праздник, о котором упоминали ещё «Легенды». И как бы это подразумевало приглашение гостей. Большого количества гостей.

Но всё-таки… Всё-таки я оказалась к этому отчаянно не готова.

К тому, что на лужайках, где я бродила в детстве, будут устраивать пикники разряженные парочки. Что по дорожкам, где носилась как ветер, станут степенно прогуливаться дамы в пышных платьях, кружевными зонтиками прикрывая от солнца головы с изящно завитыми причёсками. А лакеи в чёрных с серебром ливреях сновать туда-сюда в толпе, предлагая гостям бокалы шампанского. Почему-то сильнее всего поразило, сколько было лакеев. Их одних было больше, чем я видела народу в замке за все предыдущие годы.

И над всем этим, печально и будто с укором взирая на шумное легкомысленное веселье у своих ног, возвышался мой Замок ледяной розы.

Я невольно вцепилась в отца, положила ладонь на сгиб его локтя и нервно сглотнула. Хоть бы одно знакомое лицо увидеть!

От радости захотелось плакать, когда к нам, немного растерянным и сбитым с толку, подошёл запыхавшийся Торнвуд.

— Мистер Лоуэлл! Мисс Кэти! Какое счастье снова приветствовать вас в замке! Вы припозднились, все гости давно в сборе. Хозяин уже думал высылать кого-нибудь навстречу.

— Попали в снежные заносы. Едва смогли проехать, — пояснил отец, доставая платок и промокая лоб. Здесь было очень жарко, а мы по-прежнему оставались в плотной дорожной одежде.

— Позвольте, я лично провожу вас в ваши покои! — Торнвуд был нам искренне рад, я это сразу почувствовала и немного успокоилась.

Неподалёку какая-то девушка в белом платье взвизгнула и отдёрнула руку от кустов «ледяных роз Винтерстоунов». Её матушка тут же принялась её строго отчитывать. Крохотная лохматая псинка нарезала круги рядом с ними и оглашала округу громким лаем.

Торнвуд, провожавший нас к главному входу, сокрушённо покачал головой украдкой. Потом натолкнулся на мой понимающий взгляд, и мы улыбнулись друг другу как два заговорщика. Нам обоим не нравилось бедствие, которое обрушилось на наш любимый замок.

По случаю приезда последних гостей лорд Винтерстоун намеревался в тот же вечер объявить об открытии сезона Праздника ледяной розы.

Танцы должны были начаться в огромном зале на втором этаже. Я никогда там не бывала — прежде зал был заперт, как и весь этаж, который, как мне помнилось, основательно промерзал. Но с прошлой зимы, как рассказал мне Торнвуд, дело потихоньку пошло на лад и там снова можно было находиться без угрозы подхватить простуду.

Я стояла перед высокими чёрными дверями, украшенными привычным узором из вьющихся плетей серебристых роз, и в волнении цеплялась за отца, как за свой личный островок спокойствия. На мне было новенькое нежно-голубое платье с высокой талией и красивым бантом на спине — единственное нарядное, на которое у нас хватило денег. Это была одна из причин, по которой в этот раз мама отпустила нас с отцом только на неделю. Сказала, что в таком приличном обществе нельзя ударить в грязь лицом, так что лучше пробыть меньше, но не произвести впечатление бедных родственников. Из этой недели два дня мы уже потратили лишних, барахтаясь в снегу. Мне оставалось только пять.

Непослушные кудри кое-как удалось причесать и призвать к порядку, завязав аккуратные хвосты. С этим я худо-бедно справилась сама — Джонси в последнее время совсем расхворалась, и я убедила ее остаться дома. Заверила, что ей ни в коем случае не будет стыдно за моё воспитание.

Лакеи услужливо распахнули двери, и звуки скрипки обрушились на мою голову вместе с ароматами духов и «ледяных роз Винтерстоунов», огромные корзины которых стояли по обе стороны от входа.

Я чуть не ослепла от блеска и великолепия этого зала. Стены в нём оказались белыми, как лепестки роз. Я впервые видела такое в замке, который всегда встречал меня привычным чёрным камнем. И зеркала, зеркала, зеркала — много зеркал! С потолка свисали люстры в виде пышных матово-стеклянных букетов. Как и настенные светильники в остальных покоях замка, они светились сами по себе. Никаких свечей или чего-то подобного в них не использовалось — это была магия самого замка. И сегодня она струилась мощно и ровно, заливая потоками мягкого белого света кружащиеся в танце пары.

Вдруг меня осенило, что с момент приезда я не видела ещё никого из братьев Винтерстоунов.

Будто в ответ на мои мысли из толпы вынырнул и почти подбежал к нам взбудораженный и ослепительно улыбающийся Эд. Серебристый сюртук сидел на нём великолепно. Он почти не изменился с прошлой зимы, всё так же очаровывал одним своим присутствием.

Поклонился отцу, наспех осведомился о здоровье матушки и немедленно меня увёл.

Нашёл единственное незанятое место на крохотном диванчике в стороне от танцующих, притащил вазочку с фруктами и всучил мне в руки. Сам уселся рядом, обмахиваясь платком.

— Ох, Кэт! Как же я рад тебя видеть. Хочется разделить свои восторги с кем-то, кто видел этот склеп до того, как отцу пришла в голову счастливая мысль снова вдохнуть в него жизнь. Правда же, великолепный бал?

К тому моменту я нервно общипала уже, наверное, почти всю гроздь крупного зелёного винограда.

— Я тоже жутко рада тебе, Эдди! Как твои дела, как учёба в Эбердин?

— Отлично, учёба отлично… — он не смотрел на меня, а шарил глазами в толпе, кого-то высматривая. — Ну ты развлекайся, не скучай! Я к тебе ещё подойду.

Он пружинисто вскочил и ушёл, затерялся среди гостей. Я осталась одна. На освободившееся место немедленно уселась полная пожилая дама в бордовом платье. Неодобрительно покосилась на меня, вгрызающуюся в персик, поджала губы и раскрыла здоровенный веер.

Я поперхнулась, положила недоеденный персик обратно в вазочку и бочком, стараясь не привлекать внимания, смылась с дивана. Решила, что лучше пойду отыщу отца.

И всё-таки… я тоже нет-нет, да бросала беспокойные взгляды в толпу. Я тоже высматривала кое-кого. Ничего же, если я поищу отца немного кружным путём?..

И я пустилась в осторожное плавание по бурлящим волнам этого пёстрого говорливого океана, огибая беседующих джентльменов и щебечущих дам, отпрыгивая от снующих туда-сюда с подносами лакеев и стараясь не наступить на какую-нибудь резвую собачонку.

Наконец, моё упорство было вознаграждено.

Я засекла-таки впереди знакомую спину! Даже на балу он так и не изменил привычке к чёрному. Узнать было легко.

Рона наполовину скрывала от меня толпа, да с моим ростом и трудновато было разглядеть что-то, если только не подпрыгивать, конечно. Я принялась протискиваться быстрее, опасаясь, что снова потеряю его в толчее.

Тут стоявшая впереди пара отошла в сторону, намереваясь присоединиться к танцующим, открыла мне обзор… и я замерла, будто с разгону налетев на стену.

Потому что Рон смеялся. Открыто и весело смеялся, стоя рядом с какой-то высокой блондинкой в розовом. Она сжимала в изящных руках бокал и рассказывала что-то, наверное, очень смешное.

И, наверное, я неприлично долго их разглядывала, стоя на одном месте, не шевелясь и конечно не решаясь сделать и шагу навстречу. Потому что на моё плечо неожиданно легла мягкая рука отца и он тихо сказал мне добрым и немного печальным голосом:

— И правильно, моя девочка. Мы не должны навязываться хозяевам замка. Уже то, что нас пригласили в такое блестящее общество — огромная честь. Мы должны знать своё место.

— Да, папа. Я понимаю, папа, — прошептала я, глотая слёзы и послушно давая себя увести.

В этот момент Рон-таки заметил нас и учтиво поклонился. Ведя свою спутницу куда-то мимо нас, он притормозил и безукоризненно вежливо поприветствовал:

— Добро пожаловать в Замок! Надеюсь, путешествие было не очень утомительным. Моё почтение — мистер Лоуэлл, мисс Лоуэлл!

Я никогда в жизни не подумала бы, что так сильно буду скучать по обидному прозвищу «Черепашка». Что отдала бы всё на свете, лишь бы Рон снова назвал меня так.

Когда Рон и его барышня скрылись в толпе, отец бросил на меня сочувствующий взгляд и украдкой погладил по голове.

— Глупышка — ты что, думала, юные графы так и будут носиться с тобой по замку, как в детстве? Тебе всего восемь, моя дорогая. Мистеру Эдварду четырнадцать, мистеру Рональду — пятнадцать. Ты для них — всего лишь забавный ребёнок. У юношей их возраста совсем другие интересы.

Я понимала.

Я всё прекрасно понимала.

Наверное, просто глупо было столько времени скучать и думать, что в замке точно так же ждёт встречи со мной мой первый настоящий друг.

Когда высокие часы в углу пробили десять, хозяин замка попросил гостей собраться у той из стен зала, что была противоположной от входа.

Она вся была занавешена белой тканью. Я только сейчас заметила.

Гости такой плотной толпой окружили лорда, что только своевременное предупреждение Торнвуда, который по секрету посоветовал занять места в первом ряду заранее, позволило мне не оказаться затоптанной нетерпеливыми гостями. Кажется, хозяин приготовил какой-то сюрприз. Даже музыка прекратилась, и лишь возбуждённые перешёптывания и смешки украдкой нарушали тишину.

Наконец, высокий и прямой, величественный как никогда граф Винтерстоун встал перед толпой, как дирижёр перед оркестром, прокашлялся и заговорил:

— Дорогие гости! Я счастлив, что бал дарит вам столь же искреннее наслаждение, как и мне.

Благодарный шумок по рядам и учтивые кивки.

— В честь кульминации вечера я хочу представить вам необычную диковинку. Крайне редкую, потрясающую по красоте и исторической значимости вещь, которую лишь недавно усилиями королевских реставраторов мы смогли восстановить. Гобелен, вытканный в первые годы после победы Великого Завоевания.

Изумление и предвкушение в глазах гостей. В воздухе сгущается нетерпение. Кто-то подался вперёд. Кто-то кому-то отдавил ногу.

— Он преступно пылился в заброшенных покоях Замка ледяной розы, пока мы, наконец, не вытащили его на свет, чтобы продемонстрировать своим уважаемым гостям. Пусть же память о событиях тех лет навсегда останется в наших сердцах — и мы никогда не забываем, в честь чего был учреждён когда-то Праздник ледяной розы!

Кивок графа. Двое лакеев ставят табуреты и тянутся к самым дальним углам, почти подпирающим потолок.

Я смотрела на гобелен, пока ещё завешенный белой тканью, и всё внутри переворачивалось от плохого предчувствия. Как будто кто-то схватил моё сердце ледяной рукой и сжал в ладони. Мне отчаянно не хотелось, чтобы лорд Винтерстоун снимал завесу.

Рон неслышно подошёл откуда-то сзади и встал слева от меня.

Я вздрогнула и подняла на него глаза. Всё такой же высокий. Я, наверное, никогда не догоню его, сколько ни буду стараться подрасти.

Он пожал плечами в ответ на мой немой вопрос и невозмутимо проронил, глядя прямо перед собой:

— Подумал, ты можешь испугаться того, что там изображено. Решил на всякий случай постоять рядом.

— Я никогда ничего не боюсь, — прошептала я. Кажется, ледяные пальцы разжались. По сердцу разлилось тепло и согрело меня.

Конечно же, я не решилась взять его за руку при всех.

Но осторожно, тихо как мышка вцепилась в край рукава его чёрного сюртука.

Рон скосил на меня взгляд, но промолчал. И не отодвинулся.

Глава 2

Белая завеса упала, как падает на землю перо подбитой птицы.

У кого-то из музыкантов лопнула струна, и этот звук отозвался во мне неожиданно громко и пронзительно.

Я знала сюжет, изображённый на гобелене. Я сотни раз читала эту историю в «Легендах эпохи Завоевания». Вот только не догадывалась, что местом действия был, оказывается, Замок ледяной розы.

Неизвестный мастер так точно и правдиво изобразил всю сцену, что я без труда узнала очертания замка и его башни на заднем плане. Небо… то самое, фиолетовое — точно такого оттенка, как я видела иногда во сне, когда долгими, бесконечными месяцами грезила о возвращении в замок.

Вот только лес, что изящной рамой окружал пейзаж, не был заснеженным, как я привыкла. Пышная тёмная зелень — куда ни кинь взгляд. И кажется, я нарочно так пристально рассматривала края гобелена, оттягивая момент, когда мой взор бы неизбежно притянуло то, что изображено было в его центре.

Изумлённое молчание гостей за моей спиной быстро наполнилось взволнованным шёпотом. Какая-то женщина неподалёку закрыла глаза мальчику чуть помладше меня.

Я упрямо сжала зубы и смотрела. Я же смелая. Я же сказала Рону, что ничего не боюсь.

…Двое сошлись в беспощадном поединке. Будто наяву слышала я лязг стали и предсмертный хрип того, чью грудь пронзали мечом.

Так вот как выглядели эллери!

Почти человеческая фигура. Доспех из светлого металла. И тело чудовища.

Весь заросший густой чёрной шерстью, монстр смотрел мне прямо в душу ярко-синими глазами, полными ненависти. Лишь они одни выделялись яркими огнями на плоской морде. Я не могла назвать это лицом.

Изо рта высовываются острые клыки. Он будто тянется с гобелена — тянется к людям в последней попытке достать кого-нибудь из нас. Но лапа с длинными изогнутыми когтями уже разжимается, из неё в окровавленную траву выпадает меч. Чудовище пало на одно колено — ещё немного, и отлетит последний вздох последнего из эллери, знаменуя собой окончательную победу Великого Завоевания.

Остроконечный щит с эмблемой — роза в круге — не смог предотвратить решающего удара, распоровшего доспех на груди чудовища и расцветившего гобелен ярко-алым. И удар этот нанёс недрогнувшей рукой человек. Герой, прославленный в легендах. Тот самый, что основал когда-то род Винтерстоунов. Не зря этот гобелен хранился в замке и передавался из поколения в поколение в роду графа.

Теперь он принадлежит Рону и Эду. Они наверняка очень ценят эту жуткую вещь, от вида которой у меня подкашиваются ноги и сбивается с ритма сердце. И, наверное, с особенной гордостью смотрят сейчас на неё…

Нет, Рон смотрел только на меня. Прямо мне в лицо. Пристально и как будто выжидающе. Неужели он стоял так всё время, а я даже не заметила?

— Ну что, Рин, ты по-прежнему утверждаешь, что ничего не боишься? — в голосе была вечная насмешка, но глаза… Глаза были обеспокоенными.

Я через силу улыбнулась. Хотя получилось, наверное, так себе.

— Конечно. Я же прочитала ту твою книжку.

Его взгляд немного смягчился.

— Можешь не возвращать. Рад, что тебе она понравилась.

— Я не сказала, что понравилась, — возразила я, отпуская его рукав, пока никто не заметил.

Рон хмыкнул и снова вернулся к гостям.

В толпе меж тем раздались разрозненные хлопки, которые быстро подхватили почти все, устроив лорду Винтерстоуну и его гобелену настоящие овации.

Чему они радуются? Крови и смерти на этой картине?

У меня жутко разболелась голова, и я попросила папу увести меня спать. Но всю дорогу до комнаты мучилась от ощущения, что чего-то не заметила на том гобелене. Чего-то важного. Эта мысль зудела и не давала покоя, как заноза, которую никак не можешь вытащить.

Я вертелась и крутилась в кровати полночи, и только когда уже начинала засыпать, наконец, поняла.

У воина, пронзающего чудовище, были черты лица Рона.

Ну да, ничего удивительного… Это же его предок…

Если я думала, что после того стояния рядом и почти держания за ручки хоть что-то изменится, то это была очень глупая надежда. Рон по-прежнему меня не замечал.

После бала-открытия потянулись обычные мирные развлечения скучающей знати. Прогулки по саду, пикники, музыкальные вечера, чтения вслух и длительные беседы, трапезы с изысканными блюдами за длинными-предлинными столами… Все гости разбились в конце концов на небольшие группы. И только я чувствовала себя одинокой и никому не нужной.

Папа быстро нашёл себе компанию таких же солидных джентльменов и вечера напролёт играл в карты или вёл разговоры о политике. С детьми моего возраста мне было скучно. Старшие меня игнорировали — да я и стеснялась сама с кем-то заговаривать.

Моё одиночество скрашивал только Эдди. Добрый он, всё-таки. Не то, что некоторые. Вот его мне иногда удавалось украсть у компании старших ребят, и мы часами болтали о каких-нибудь пустяках, пропадали на конюшне и на фехтовальной площадке, искали для меня самые красивые цветы… Гости-то не решались рвать «ледяные розы Винтерстоунов». Которые к тому же поддавались, только если срезать стебли какими-то особыми ножницами из старого-престарого металла чуть ли не эпохи Завоевания. А вот Эдди было всё можно. Вернее, ему никто был не указ. Так что ножницы эти он украдкой таскал у Торнвуда, хотя тот жутко сердился, — и тогда мне доставался цветок, а то и не один.

Однажды я всё же рискнула спросить Эдди, как бы невзначай, что это за девушка такая вьётся около Рона.

— Эмбер? — на лице Эда появилось восторженное выражение. Я вдруг подумала, что лучше бы, наверное, не спрашивала. — О, это королева школы Эбердин! Учится с Роном на одном курсе и сохнет по нему уже года два. Так что у меня, к сожалению, ни единого шанса.

— Да я не о том спрашивала вообще-то, — пробурчала я, от души пиная камушек, некстати попавший под ноги. Мы шли по уложенной гравием дорожке меж розовых кустов, погода была отличная, щебетали птички, которые как оголтелые слетались к замку со всей округи, чтобы не мёрзнуть в зимнем лесу… Вот только настроение моё как-то стремительно ухудшалось.

— А о чём? Ну, могу тебе про неё ещё сказать, что она из Сильверстоунов. Семейка в родстве у самого короля, денег куры не клюют. Завидная невеста, короче. Думаю, скоро от женихов отбоя не будет. Так что, если Рон со своим дурацким характером упустит такой лакомый кусочек, я, пожалуй… А хотя о чём это я! Нашёл тему для разговора с ребёнком. Не слушай меня, Кэт. Просто это… когда речь заходит об Эмбер Сильверстоун…

И он мечтательно вздохнул. А я смертельно обиделась на него за «ребёнка». Ну что же они помешались-то так на этой Эмбер!

Потом я подумала, что уже слышала где-то её фамилию. А, ну да… Лорд Сильверстоун — это же тот самый всадник на белом коне, разговор которого с графом я подслушала тогда, прошлой зимой! Дядя самого наследного принца. Да уж, приданое у невесты с такими-то родичами будет нехилое…

Но тут мои мысли неожиданно потекли в другое русло.

От того, что я вернулась в то утро и будто наяву услышала звуки надменного голоса лорда Сильверстоуна, мне неожиданно ярко и остро вспомнилось, что они с хозяином замка говорили о каком-то обряде. И провести его собирались, судя по всему, именно на Празднике ледяной розы.

Так что же это такое? Что они затеяли? Пока я не замечала ничего необычного.

Но чем быстрее бежали дни, чем меньше оставалось времени до отъезда, тем сильнее меня грызла тревога.

Глава 3

Вот и наступил день накануне моего отъезда. Понятия не имею, почему время в замке всегда так быстро летит… Кажется, не успеешь приехать — а уже снова прощаться до следующей зимы. И бесконечно переживать, чтобы она действительно случилась — эта зима. Чтобы никакие вьюги не замели пути к месту, где хочешь быть больше всего на свете.

Иногда я думала — каково это, жить здесь всегда? Знать, что в любую минуту чудеса Замка ледяной розы под рукой, когда ни пожелаешь? Мне было очень сложно такое представить. Начинаешь воспринимать их как обыденность, как будто ешь самые вкусные пирожные каждый день — или наоборот, еще сильнее врастаешь в замок так, что он становится частью тебя? Может, я ошибалась — но почему-то мне казалось, что в братьях Винтерстоунах воплотились оба варианта. И я знала, кто из них готов на всё, что угодно, только бы спасти Замок от увядания. Мне даже трудно было выразить, почему я так решила — просто знала, и всё.

Этим вечером лорд Винтерстоун собирался дать самый пышный бал — бал-кульминацию праздника. А наутро мы с отцом уедем. Если обряд не проведут сегодня — значит, я всё прозеваю и так ничего и не узнаю. Поэтому нужно держать ушки на макушке и внимательно смотреть по сторонам.

Напряжение внутри меня с такой силой закручивалось и натягивалось, что я не то, что не могла ничем заниматься в ожидании вечера, — я просто-напросто не могла посидеть спокойно и пяти минут.

После обеда попыталась немножко успокоиться и позаниматься в своей комнате какой-нибудь ерундой, но поняла, что не получается. Тогда я махнула рукой и отправилась просто бродить по замку туда-сюда. Особенно интересовал меня второй этаж, который я знала так мало.

Там было по-прежнему холоднее, чем на моём третьем или даже на первом. Я прошлась по длинному пустому коридору с целым рядом высоких окон, в которых разбивалось на осколки фиолетовое небо Замка ледяной розы. Добралась до каких-то дальних комнат и почувствовала, как оттуда ощутимо веет холодом. Когда подошла ближе, увидела, что створки запертых дверей и пыльные потускневшие розы на них покрыты мелкой сеткой трещин.

Значит, увядание всё-таки не прекратилось. Замку по-прежнему нужно лекарство.

Я вздохнула и побрела обратно.

Затормозила, когда увидела приоткрытую дверь. Ту самую, что вела в бальный зал. Кто-то прошёл здесь совсем недавно. Мне стало любопытно, и я заглянула внутрь. Наверное, Торнвуд готовит зал к…

Далеко-далеко, на противоположном конце зала я увидела девушку со светлыми волосами. Она стояла возле гобелена и внимательно его рассматривала.

Первым моим порывом было поскорее уйти. Но потом я поняла, что никогда себя не прощу за эту трусость. Буду весь год кусать локти, что упустила последний шанс посмотреть вблизи на Эмбер Сильверстоун.

И я осторожно двинулась вперёд.

Пересекла уже почти весь зал, ловя собственное перепуганное отражение в бесконечных зеркалах, когда поняла, что понятия не имею, как с нею заговорить. Мне вдруг стало так неловко, что захотелось развернуться и побежать обратно. От позорного бегства, если честно, меня спасло только то, что девушка вдруг обернулась и сама заговорила со мной.

— Привет, Кэт!

Я смутилась и кое-как преодолела последние несколько шагов. Стала рядом и сделала вид, что пришла сюда исключительно, чтобы тоже поглазеть на гобелен.

— Здравствуйте, мисс… — опомнилась я и пробормотала торопливо, делая поспешный книксен. Уф-ф-ф, чуть не забыла о правилах хорошего тона!

— …Мисс Эмбер Сильверстоун. Очень приятно познакомиться! — девушка пришла мне на помощь и тем самым избавила от необходимости пояснять, откуда я знаю, как ее зовут.

Стоп. А она-то откуда меня знает? И почему вдруг «Кэт»? Хотя, понятно почему. Ну да, вряд ли она незнакома с Эдом, раз они учатся в одной школе. Интересно бы только знать, каким образом моё имя всплыло в их разговоре. Но я лучше умру, чем спрошу об этом.

А вот Рон, похоже, обо мне даже не рассказывал… И не буду обижаться. Вот не буду, и всё! Мне совершенно, совершенно, совершенно всё равно!

— Красивый гобелен, — попыталась поддержать разговор я. И даже почти не слукавила. Подумаешь, жуткий. Но красивый ведь!

— Красивый, — согласилась Эмбер и снова принялась его разглядывать. А я принялась разглядывать её.

И мне очень хотелось отыскать какие-нибудь недостатки, но их просто не было. Она была очень и очень красивая. И дело даже не в чудесном платье персикового цвета, который так шёл её светлым волосам, что крупными волнами падали на спину. И не в глазах какого-то совершенно необыкновенного янтарного оттенка. Эмбер вся была какая-то… музыкальная, изящная, полная достоинства — сразу видно, благородная леди из высшего общества. В одном движении её головы было столько грации, что мне захотелось удавиться от осознания собственной неуклюжести по сравнению с ней.

Да уж, такую девушку никто в здравом уме, ни за что на свете не осмелится сравнить с черепахой…

Ну да ладно, утешила я себя, зато она наверняка выскочка и злюка!

— Знаешь, Кэт, открою тебе страшную тайну — мне не очень нравится этот гобелен. Из всех творений моего предка это единственное наводит на меня жуть. Только не выдавай меня, хорошо? Мне положено его хвалить и восхищаться.

Она посмотрела на меня и улыбнулась.

— Предка?..

Даже не знаю, что меня удивило больше — новость о том, что её предок, оказывается, создал эту вещь, или то, какой неожиданно смущённой и милой была эта улыбка. Мне вдруг совершенно расхотелось сердиться на Эмбер. Стоп! А я и не сердилась же вовсе. С чего бы? Вот ещё не хватало…

— Ну да. Сэр Вальтер Сильверстоун был придворным летописцем короля Отто V Завоевателя. Непосредственным свидетелем многих событий той войны. Это он, кстати, написал «Легенды эпохи Завоевания». Ты не подумай, что я хвастаюсь — просто хочу показать тебе, что он знал, о чём говорит, когда оставлял это красочное послание нам, своим потомкам.

Мы помолчали минутку, разглядывая гобелен. Я собралась с мыслями, и наконец решилась продолжить беседу.

— Ваш предок был очень талантливый человек. Столько всего сразу уметь — это же с ума сойти можно! Ой, простите, ну то есть я хотела сказать…

— Я поняла, поняла! — рассмеялась Эмбер. Потом вздохнула. — Эх, жаль, что оригинал гобелена утерян…

— Как?.. — опешила я.

— Ну так. То, что ты видишь перед собой — всего лишь копия. Великолепно сделанная, не скрою. Но, конечно, я бы не отказалась взглянуть на тот, что изготовил прапрадед собственными руками. Говорят, та версия чем-то отличалась. Какими-то важными деталями. Но она исчезла без следа уже спустя несколько лет после завершения войны, и с тех пор никто её так и не видел. Ученики мастерской Сильверстоуна воспроизвели гобелен по собственным воспоминаниям. Их учитель отчего-то отказался повторять свою работу.

— Какая странная и запутанная история…

— Да уж. Я люблю такие. Можно сказать, коллекционирую с самого детства. Когда-то давно мечтала — вот вырасту, и непременно отыщу гобелен. Ну а потом…

— А что потом? — нетерпеливо спросила я, когда Эмбер внезапно замолчала.

— …А потом я поняла, что не все мечты сбываются, — тихо договорила она, глядя куда-то через плечо.

Я обернулась и увидела в дверном проёме Рона.

Он постоял так ещё пару мгновений, а потом неспешно двинулся к нам.

Встал чуть позади и учтиво поклонился.

— Мисс Сильверстоун, мисс Лоуэлл — моё почтение! Рад, что наша фамильная реликвия вызывает в вас такой неподдельный интерес.

Эмбер смотрела прямо на него, очевидно ожидая продолжения. Ещё каких-нибудь слов. Но их не последовало. Рон просто стоял молча, вперив невозмутимый взор в злосчастный гобелен. В какой уже раз он его видит — в тысячный, стотысячный? Вот же удивительный талант у человека бесить одним своим видом!..

— До встречи на балу, Рон! — бросила Эмбер, отворачиваясь и уходя, так и не дождавшись продолжения беседы.

Мы остались у гобелена вдвоём. Мне вдруг стало как-то очень неудобно. И я решила по-тихому смыться вслед за Эмбер.

И сделала было движение в сторону, как вдруг Рон схватил меня за запястье и остановил.

— Рин, стой — есть разговор!

Уходившая быстрым шагом Эмбер сбилась с ноги, а потом столь же поспешно преодолела оставшееся расстояние до выхода из зала. Скрылась за высокими дверьми, бесшумно притворив их за собой.

Я подняла на Рона глаза почти со страхом.

— Ну чего тебе? С какой стати ты вдруг вспомнил о моём существовании?

Нет, я правда не хотела сказать это с такой обидой! Вообще ничего не хотела ему говорить. Оно как-то само так получилось.

Рон выпустил мою руку, а потом вдруг наклонился так, что его лицо оказалось почти вровень с моим. Вперил в меня свой жуткий пронзительный взгляд Винтерстоунов — наверное, примерно таким он пытал когда-то бедную миссис Блэкни.

— Ты мне должна кое-что пообещать!

— Пообещать?

— Да. И только попробуй не сделать! Знаю я твою бедовую голову, поэтому решил заранее предупредить кое о чём. Сегодня ночью чтоб сидела в своей комнате и не вздумала носа показать наружу!

Я возмущённо скрестила руки на груди и вздёрнула подбородок. Знаем мы эти взгляды! И не боимся ни капельки. Ну, почти.

— С какой стати я должна тебя слушаться?

— Узнаю, что не послушалась — откручу голову. Так понятнее?

Я начала было перебирать в уме варианты ответа — такие, чтоб не сильно ломать образ благовоспитанной барышни и не позорить воспитание Джонси… но тут меня осенило.

— Обряд!! Он же сегодня ночью будет, да?!

Рон промолчал, но по сверкнувшим глазам я поняла, что угадала.

— А ты разведал, что он означает?

От моего возмущения не осталось и следа. Его вытеснило неуёмное любопытство.

— Да, — нехотя признал Рон.

— И?.. — поторопила я.

— Не твоего ума дело! Всё, что тебе надо знать, я уже сказал.

И эта зараза, не тратя больше слов, просто повернулся и ушёл.

Глава 4

Ух, и рассердил же меня этот задавала Рон!

Значит, сам чего-то узнал — а мне дудки сказать?! Продолжает копаться в секретах замка без меня! Ну конечно, ему-то удобнее тут на месте сыщиком работать. А вот у меня оставался только один вечер.

И я собиралась использовать его по максимуму.

Но для начала надо было хоть чуть-чуть успокоиться и привести мысли в порядок, чтобы не упустить ничего важного. И я решила выйти прогуляться в сад.

Первое, что увидела — это как Торнвуд своими знаменитыми ножницами срезает «ледяные розы Винтерстоунов». Много роз. Перед ним стояла корзина, полностью заполненная цветами. А ведь они славились тем, что долго-долго стоят и не вянут, причём даже без воды, и сохраняют волшебный аромат неделями. Те, что были сорваны для первого бала, всё ещё стояли в бальном зале на своём месте как новенькие, и на них не было ни малейшего признака увядания. Даже пахли так же умопомрачительно, словно до сих пор на кусте растут.

Я остановилась, наблюдая за процессом, и нахмурилась.

— Мистер Торнвуд, а зачем вам столько цветов?

Он заметил меня и… мне показалось, или слегка вздрогнул?

— Ох, мисс Кэти, не подкрадывались бы вы так к старику! Как идут приготовления к балу? Вам, верно, не терпится потанцевать…

— Так всё-таки — зачем? — если мне что-то было надо, я вцеплялась как клещ. И попытка Торнвуда сменить тему была заранее обречена на поражение.

— Так ведь это… хозяин приказал!

Ага, хороший ответ. Обтека-а-а-аемый. Вроде и правда, и не придерёшься, а зачем на самом деле — поди догадайся! Но я поняла, что таким макаром из Торнвуда точно ничего не вытяну. Надо попробовать не в лоб.

— Вы много уже срезали! Так ни одного цветочка не останется.

— Не переживайте, мисс Кэти, ещё как останется! Видите, сколько бутонов еще на кусте? И оглянуться не успеется, как новые расцветут.

— Ага, ага, расцветут, только я уже буду за тридевять земель отсюда к тому времени… — буркнула я себе под нос.

— Что-то? Что вы сказали?..

— Ничего-ничего! А вот я ещё хотела спросить… — я пошире распахнула глаза, хлопнула пару раз ресницами и сделала самое невинное личико, на какое только была способна. — Чего такого особенного в ваших ножницах, что только ими можно срезать эти розы?

Торнвуд вдруг рассмеялся и оставил своё занятие. Чуть присел, уперев руки в колени, и подмигнул мне.

— Ох, мисс Кэти, ну и чертёнок же вы в юбке, уж простите старика за фамильярность! Мне заранее жалко того несчастного, которого вы захотите себе в мужья. У бедолаги не будет ни единого шанса.

Я не удержала образа и расхохоталась.

— Ну мистер То-о-о-орнвуд! Ну мне правда очень интересно! Ведь я же лопну, если не узнаю!!

— А вы умеете хранить секреты? — и он мне заговорщически подмигнул.

— Ещё как! — взвизгнула я.

— Ну тогда ладно. Только не признавайтесь никому, что я вам рассказал. Хозяева вряд ли одобрят, если узнают, что я пересказываю гостям семейные байки.

Я вся превратилась в слух и, кажется, позабыла дышать.

— Дело в том, что эти ножницы сделаны из особого металла, который передавался в семье графа из поколения в поколение еще со времен эпохи Завоевания. Только они могут перерезать стебли «ледяных роз Винтерстоунов», которые никаким другим способом сорвать невозможно.

— А если вместе с кустом? — мой изобретательный ум тут же начал мне подсказывать способы преступления.

— И с кустом никак! Корни этих цветов уходят так далеко в недра земли, что иногда мне кажется, переплетаются друг с другом под самым замком и врастают в его камни. Многие поколения садовников замка пытались их пересаживать — ничего не получалось. Как они выросли здесь в незапамятные времена — так и растут на своих местах. И новых кустов, кстати, ни на моей памяти, ни на памяти никого из моих предков не появлялось вот уже много столетий. За одним-единственным исключением. Я вам его показывал.

Я вспомнила ростки, проклюнувшиеся позади замка, и просияла.

— Это же здорово, да?

— Я бы сказал — это самое что ни на есть чудо! А теперь, мисс Кэти, если позволите, я вернусь к работе. Мне необходимо закончить до вечера.

— Конечно-конечно!..

И я собралась было уже уходить, как резко затормозила… Нет, всё-таки во мне скрывается гениальный сыщик! И я не отстану, пока не докопаюсь до правды. А потом буду тоже ходить с загадочным видом и никому не признаваться, что узнала.

— Эм-м-м… мистер Торнвуд! Так почему, вы говорите, эти ножницы такие особенные? Что в них такого? И учтите, что если опять приметесь мне зубы заговаривать, я буду стоять у вас над душой весь день — до тех пор, пока не расскажете!..

Торвуд разогнулся и внимательно на меня посмотрел. Очень внимательно и немного грустно. И что-то в его взгляде подсказало мне, что возможно, стоило остановиться на предыдущем вопросе.

— Эти ножницы, как и две пары других таких же, выкованы из металла, в который приказал переплавить свой меч сэр Роланд Винтерстоун — Завоеватель Замка ледяной розы и Победитель последнего эллери.

Озорное настроение как-то мигом слетело с меня.

— Зачем такому знаменитому воину уничтожать свой меч?

Торнвуд ничего не ответил, пожал плечами и вернулся к своей работе. И на этот раз, я знала, мне не вытянуть из него больше ни единого слова.

Вечер оставлял ощущение какого-то странного дежавю. Снова люди, кружащие в танце, и улыбки на лицах, как карнавальные маски, и зеркала, и аромат роз, и предвкушение чего-то волшебного, разлитое в воздухе, которым прониклись, кажется, все гости, даже самые с виду чопорные и невозмутимые.

Правда, было важное отличие по сравнению с первым моим днем в замке — я больше не чувствовала себя такой неприкаянной! У меня было дело, а значит, скучать и грустить было категорически некогда.

Дело заключалось в том, чтобы каким-то непостижимым образом умудриться ускользнуть от присмотра Рона.

…Это были какие-то совершенно невероятные, чокнутые кошки-мышки! Мы как будто поменялись с ним местами. Теперь не я высматривала его в толпе, а он караулил меня — всегда на расстоянии, но тем не менее неотступно. Куда бы я ни переместилась по залу, очень скоро замечала на себе пристальный взгляд знакомых чёрных глаз. Как это ему удавалось — понятия не имею! Но совершенно точно было ясно, что он раскусил мой хитрый план наплевать на все его запреты.

Хотя, если честно, я была даже немного рада. Потому что это оказалось безумно весело! Я едва сдерживалась, чтобы не расхохотаться от души, когда в ответ на мой очередной манёвр с уклонением в другой угол зала, Рон с выражением быка, у которого вот-вот случится приступ бешенства, в который раз предлагал Эмбер «отведать во-о-о-н тех фруктов» или «подойти поздороваться с одним из гостей». Она косилась на него с подозрением, но кажется, врождённое воспитание не позволяло ей высказаться на тему странного поведения спутника. В конце концов, она просто осталась сидеть на одном из диванчиков, обмахиваясь веером из перьев белой цапли, и Рон продолжил погоню самостоятельно.

Впрочем, у меня была одна идея, как от него отделаться.

Завидев в толпе Эдди, я бросилась к нему.

— Эд, у меня к тебе срочное дело! — громко прошептала я в ответ на его удивлённый взгляд.

Он оторвался от задумчивого созерцания стола с напитками, на котором в строгом порядке расставлены были бокалы с разноцветными жидкостями.

— О, Кэт! Чего тебе?

— Спрячь меня!

— Это ещё от кого? — удивился он, а потом посмотрел куда-то поверх моей головы, и глаза его прищурились.

Ох мамочки, кажется меня, наконец, догнали… Но я ведь ничего предосудительного не сделала, правда же? Просто-напросто гуляю туда-сюда. Наслаждаюсь балом. И меня совершенно не в чем…

— Мисс Лоуэлл, не уделите мне пару минут вашего драгоценного времени? — голос за моей спиной был таким ледяным, как будто каждым брошенным сквозь зубы словом Рон хотел влепить пару снежков прямо мне в физиономию.

Я медленно обернулась и зажмурилась, как будто и правда ожидала снега в лицо.

— Что, братишка, снова издеваешься над нашей маленькой гостьей? Не волнуйся, Кэт, я не дам тебя в обиду!

— Это совершенно тебя не касается, Эдвард! У меня к Рин есть разговор.

— Да вот только она, похоже, не хочет с тобой разговаривать. Или тебе мало разговоров с Эмбер?

Несколько долгих мгновений братья сверлили друг друга взглядами, а потом Рон развернулся и ушёл, даже не посмотрев на меня. Нарочно меня проигнорировал, я была уверена.

Ох, кажется, я немного заигралась! Шутка зашла слишком далеко. Как бы мне не пожалеть о последствиях своего поведения.

С другой стороны, может хоть так Рон ненадолго ослабит бдительность, и мне удастся…

Снова часы пробили десять. Ощущение дежавю усилилось. Когда же музыка прекратилась и лорд Винтерстоун постучал по бокалу, требуя минутку внимания, я просто вся подобралась как кошка, которая завидела добычу.

— Дамы и господа! Дорогие гости Замка ледяной розы! Празднества подходят к концу, а значит самое время выполнить то, ради чего мы все здесь собрались. Не стану тратить лишних слов — уверен, вы давно и так в предвкушении того, что за сюрприз приготовил вам радушный хозяин. Итак, попрошу всех гостей, достигших двадцати одного года, ровно в полночь выйти из замка и собраться на лужайке перед главным входом. Там я встречу вас и подробно расскажу, как именно принято было испокон веков завершать Праздник ледяной розы. Дети и другие наши юные гости, разумеется, должны остаться в своих комнатах.

Взволнованные перешёптывания. Кавалеры загадочно хмыкают, дамы лукаво косятся на своих спутников.

Лорд Винтерстоун расплывается в широкой улыбке, довольный произведённым эффектом.

— О, не волнуйтесь, мои дорогие — ничего скандального или… предосудительного! Всего лишь одна старинная традиция, которую заложили ещё первые поколения Винтерстоунов, обосновавшиеся в этом замке после Великого Завоевания. На протяжении долгого времени она соблюдалась даже королями, и лишь постепенно забылась. Однако теперь, когда Замок ледяной розы остался единственным памятником эпохи Завоевания, наш долг, как благодарных потомков, возродить её!

И он залпом осушил бокал шампанского, приглашая гостей снова приступить к наслаждению балом.

Я чувствовала, как среди присутствующих нарастает возбуждение. Пожалуй, в такой толчее никто и не заметит отсутствия одной маленькой девочки.

Оставалось привести в исполнение вторую часть своего плана. Я поблагодарила Эда за спасение, отговорилась тем, что хочу вернуться к отцу, а сама осторожно принялась пробираться к выходу. Пока все заняты, слиняю в сад, спрячусь где-нибудь и выйду только, когда…

— Далеко собралась?

Я аккуратно прикрыла за собой тяжёлые створки дверей бального зала и обернулась.

В коридоре было прохладно и горел приглушённый свет.

Рон стоял в тени, прислонившись к стене, и его убийственно-мрачный вид не предвещал мне ничего хорошего.

— Я…

— Так, хватит! Даже слышать ничего не хочу. Иди-ка за мной!

Ух, как же он злился! Меня даже мороз по коже пробрал. Я порадовалась на секундочку, что ещё не успела основательно набедокурить. И конечно же, как привязанная пошла за ним, стараясь не отставать, но и не подходить слишком близко. Мало ли — вдруг он и впрямь мне голову собрался откручивать? Если что, хоть сбежать попытаюсь…

Светильники что-то и правда тускловато горели. Проходя мимо одной из дверей, я заметила, что с неё совсем осыпалась лепнина, и лепестки увядших каменных роз лежат под ногами в мелком крошеве, будто в пепле. Едва не наступила на них с разгону.

Кажется, праздник слишком дорого обходится замку. Он не справляется. Он снова увядает — и, возможно, даже быстрее прежнего.

Я увидела, как Рон стиснул пальцы в кулак.

И он хочет, чтобы я на это спокойно смотрела?

— Куда мы идём?

— Рин, будь умницей, заткнись на пару минут, а? Я пока слишком зол, чтобы с тобой разговаривать. Что за спектакль ты там устроила?

— Ты сказал молчать, — пробормотала я.

В ответ он процедил сквозь зубы что-то, кажется весьма ругательного свойства.

Так в молчании мы поднялись по лестнице на третий этаж. Преодолели весь коридор до конца. Я подумала было, что он решил меня в моей комнате запереть, но он вдруг остановился, не доходя до нее, открыл ключом дверь в свою и впихнул меня туда.

— Значит, ты жаловалась, что не обращаю на тебя внимания? Ну вот, радуйся, обратил! И намерен всерьёз заняться твоим образованием. Ита-а-а-ак…

В комнате за время моего отсутствия прибавилась пара книжных полок. Рон скинул сапоги сердитым жестом, с грохотом зашвырнув их в дальний угол, и подошёл к полкам. Не похоже на него — так неаккуратно себя вести! Видать, и вправду я его сильно достала… Меня укололо что-то, отдалённо похожее на угрызения совести.

— Значит, раз ту книгу ты прочитала, вот тебе ещё, — с этими словами он снял с полки три таких толстенных тома, что у меня глаза на лоб полезли. Подошёл и всучил их мне прямо в руки.

Он издевается?! Да они весят больше, чем я вся вместе с туфлями и заколками для волос! Я не удержалась и плюхнулась на кровать, растерянно хлопая глазами на Рона.

— Можешь не благодарить!

— И что я с ними должна делать? — обалдело спросила я.

— Как что? Читать, конечно же. Или так и не научилась? — издевательски спросил Рон, скрестив руки на груди и глядя на меня скептически сверху вниз.

— Эм-м-м… спасибо! Поможешь донести? А то они немного…

— И куда это, позволь спросить, ты собралась их нести? Сиди тут и читай. А я буду следить. И обязательно спрошу потом, что ты запомнила. Примерно через… — он бросил взгляд на часы, что стояли на столе, и мстительно договорил, — часика три.

Три часа?! Я поражённо застыла, производя в уме нехитрые подсчёты. Это же будет уже второй час ночи!

Я не успею в сад и ничего не увижу.

Да чтоб он провалился, этот Рон!

Глава 5

— Я не засну, даже не надейся! — язвительно сообщил мне Рон, когда я в тысячный, наверное, раз бросила на него острожный взгляд, на секунду оторвавшись от книги.

Из вредности я забралась прямо с ногами на его идеально застеленную кровать. А что — раз уж взял меня в заложники, пусть терпит!

Он развалился рядом, закинув руки за голову, смотрел в потолок и давил зевки. Но по-прежнему не выходил из роли бдительного сторожа. А на часах меж тем было уже полдвенадцатого!

Мне вдруг захотелось так его основательно достать, чтобы он передумал и выпустил меня раньше времени.

— Рон, я есть хочу!

— Обойдёшься. Я прекрасно видел, как ты наворачивала куриные ножки на балу. Думал, лопнешь. И куда в такую мелкую кнопку столько помещается?

— А я уже снова проголодаться успела, на нервной почве. Не каждый же день меня похищают! И вообще — если уж решил податься в бандиты, мог бы заранее запастись пропитанием для несчастной пленницы.

— Потерпишь. Всего-то полтора часика осталось. Ты читай, читай — не отлынивай!

Я помолчала ещё. Без пятнадцати двенадцать!

— Пить хочу!

— Да что ж за несчастье-то такое на мою голову свалилось!!

— Не я свалилась, а ты сам меня свалил. Могу обратно отвалиться — только скажи! Дверь, так и быть, сама найду.

Со страдальческим стоном Рон встал с кровати, подошёл к столу, налил из кувшина воды в здоровенную глиняную кружку и протянул мне.

— Ой, извини, уже перехотелось!

Я думала, вода из кружки сейчас обрушится прямо мне на голову. Но Рон каким-то чудом сдержался — по выражению глаз я поняла, каких нечеловеческих усилий ему это стоило.

Хотя доставать Рона было чертовски приятно, я всё-таки приуныла. Без десяти двенадцать. Время на исходе…

И тут меня осенило.

Я поёрзала, собрала всё мужество в кулак и выпалила, мечтая провалиться под землю со стыда.

— Я в туалет хочу!

Рон поперхнулся водой, которую жадно пил из отвергнутой мною кружки.

Я же решительно захлопнула книгу, аккуратно отложила в сторону и встала, расправив складки платья и всем своим видом демонстрируя, что вот теперь-то ни один аргумент не принимается.

Примерно с минуту он смотрел на меня таким взглядом, как будто решал — прямо сейчас выбросить в окошко, или достаточно будет просто запереть в шкафу. Потом зарычал от бессилия, подошёл к двери и с грохотом её распахнул.

Издевательским жестом указал на выход.

— Учти, невыносимое создание — дверь я оставлю открытой и буду следить. Чтоб мигом мне — до своей комнаты и обратно! И если увижу, что пытаешься прошмыгнуть по коридору…

— Да поняла я, поняла!

Я поспешно протиснулась мимо него, стараясь не смотреть в лицо. Что ни говори, я мне всё равно было стыдно вот так вот внаглую ему врать.

Как можно скорее я вбежала к себе, захлопнула дверь и перевела дух. Естественно, в маленькую туалетную комнату, смежную со спальней, я не пошла. Вместо этого стала усиленно думать. У меня оставалось всего пять минут, чтобы придумать какой-нибудь выход. А он всё никак не желал придумываться.

И тут неожиданно дверь моей комнаты вздрогнула, и узор на ней изменил очертания. Зашевелилась вплетённая в узор колючая ветвь белой розы, лепестки цветов раскрылись пышнее, серединки их засветились. Медленно, медленно дверь распахнулась, будто приглашая меня снова выйти.

Поколебавшись, я последовала этому приглашению. Всё равно это был единственный выход — не в окошко же мне прыгать, в самом деле!

За моей спиной дверь мягко затворилась снова.

На деревянных ногах я сделала пару шагов вперёд по коридору. Вот и открытая настежь дверь в комнату моего незадачливого похитителя. Я бросила осторожный взгляд в дверной проём.

Рон сидел на краю кровати, сцепив руки в замок и повесив голову. У него было очень хмурое и сосредоточенное лицо. На секунду у меня сердце сжалось от сочувствия. Он ведь на самом деле, кажется, заботился обо мне! И ещё что-то его грызло — что-то, что он прятал за маской обычной иронии.

Вдруг захотелось забыть о своём глупом плане, вернуться в комнату, сесть рядом, прислониться плечом и просто вместе помолчать.

Но тут дверь комнаты Рона вдруг стала сама собой закрываться. Он успел только резко поднять голову и встретиться со мной взглядом — как она захлопнулась окончательно.

Сама. Безо всякого моего вмешательства.

Несколько быстрых шагов. Нетерпеливый рывок. Дверь ему не поддалась.

— Рин, я тебя убью — дай только доберусь! Открой немедленно! — его приглушённый деревянной преградой голос был полон бешенства.

Я отступила на шаг.

— Это не я, она сама! Честное слово!

И в этот миг часы где-то внизу пробили двенадцать.

— Рон, я… прости! Прости пожалуйста! Я правда не могу остаться! Я должна узнать. Кто бы ни был этот призрак, который тут живёт, он тоже хочет, чтобы я узнала.

И стирая непрошенные слёзы, я стремглав бросилась по коридору. Бой часов вторил оглушительным ударам моего сердца.

Глава 6

Замок будто притих и замер в ожидании. Ожидании чего? И что я должна сделать в эту ночь, самую длинную и самую тёмную ночь в году, чтобы оправдать его ожидания?

Синие розы в витражах впитывают звёздный свет, и он рисует дивные картины на полу под моими ногами. Я бегу прямо по этому свету, а он перемешивается с тенями в каком-то странном танце.

Свет. Тень. Свет. Тень. И снова.

Розы на стенах уже совсем погасли, и лишь это звёздное эхо не даёт мне сбиться с пути.

Лестница. Только бы не упасть! Цепляюсь за перила одной рукой, придерживаю голубое бальное платье другой и перепрыгиваю, наверное, уже даже не через одну, а через две ступеньки сразу. Заколки потерялись где-то по пути, и непослушные перепутанные пряди довершают беспорядок, который творится у меня в голове сейчас.

На последнем повороте лестницы разгоняюсь так, что кажется, ещё немного — и взлечу…

И едва успеваю затормозить, чтобы не упасть прямо на девушку, что скрючившись сидит на самой нижней ступени, привалившись к стене.

Эмбер.

— Что ты… Тебе плохо? — мой голос срывается. Я всё ещё задыхаюсь после быстрого бега, но видя её такой, просто не могу пройти мимо. Она в нежно-зелёном платье с короткими рукавами и белым кружевом по вырезу — том самом, в котором была на балу. Волосы подняты в красивую причёску, но светлые локоны из них выбились и совсем мокрые, прилипли к шее и вискам. Она очень сильно дрожит, обхватив себя за плечи.

Сажусь рядом. Я знаю, что опаздываю, но не могу оставить её одну. Осторожно касаюсь плеча.

— Мисс Сильверстоун… Эмбер! Что с тобой?

Она вздрагивает и поднимает на меня взгляд. Янтарные глаза, цвет которых так поразил меня при первом разговоре, заливает сплошная синева.

— Это ты, Кэт… Ты здесь…

Почему-то меня снова коробит это имя. Но я молчу. Хочу опять спросить, как она себя чувствует, но Эмбер вдруг вскидывает голову и пристально, очень пристально смотрит мне в лицо. Потом хватает меня за запястье. Я поражаюсь тому, какие ледяные у неё руки.

— Я должна была догадаться, Кэт… Ты ведь такая же, да? Такая же, как я…

— К-к-какая? Эмбер, что за чушь ты несёшь? — отчего-то мне кажется, что где-то глубоко внутри я знаю ответ, но он погребён так надёжно, что одной мне ни за что не докопаться до него. Понимание в синих глазах Эмбер.

— Они не сказали тебе, да? Ну значит, не мне быть той, кто скажет…

Отпускает мою руку и снова прислоняется к стене. Закрывает глаза. Я трясу её за плечо.

— Эмбер, Эмбер, очнись! Пойдём, нельзя тут сидеть — тут холодно! Давай я отведу…

— Да, ты права, — неожиданно соглашается она. Принимает мою руку и опираясь на неё, с трудом поднимается со ступеней. Я такая маленькая рядом с ней — но она так слаба, что мне удаётся её поддерживать, когда нетвёрдым шагом Эмбер взбирается по высоким ступеням лестницы с таким трудом, будто карабкается по скалам и это требует от неё всех сил без остатка.

— Я не смогла, Кэт, понимаешь? Мне слишком страшно. Я не пойду туда.

— Там что-то плохое происходит?..

— Я не… Не знаю. Больше всего меня страшит неизвестность. И ответственность. Просто не хочу. Я ужасная трусиха! Он знал — наверняка знал, что не отважусь. Поэтому и пошёл за тобой. Я же не дура, я всё видела, Кэт!

Ни к чему было спрашивать, о ком она говорит. И так понятно.

— Почему ты называешь меня «Кэт»?.. — пробормотала я машинально. И ведь не хотела спрашивать…

Эмбер усмехнулась.

— Тот первый вечер, когда ты только приехала — он был просто волшебным. Танцы, музыка, смех… Я впервые за долгое время была так счастлива! И Рон — сама вежливость, сама обходительность… Идеальный кавалер. Мечта любой девушки. А потом посреди разговора со мной он вдруг замолчал, уставился куда-то поверх моей головы — и улыбнулся. И эта улыбка… Она была такой тёплой, Кэт! Такой настоящей… Мне он никогда не дарил таких.

Я споткнулась и чуть было не полетела с лестницы, но вовремя удержалась.

— А потом я увидела тебя. Увидела маленькую девочку, стоящую посреди толпы с дрожащими губами, готовую зареветь. Ты была похожа на котёнка, которого только что вытащили из воды… И когда он оставил меня в самый волнительный для меня момент вечера, момент, когда срывали завесу с гобелена — оставил, чтобы просто постоять рядом с тобой, — я спросила у Эда, кто ты такая. Когда он рассказал, я поняла… Я поняла, что ужасно к тебе ревную.

Эмбер остановилась. Мы уже преодолели два пролёта и находились на втором этаже.

— Это же ужасно глупо, ревновать к маленькой девочке… Прости меня, Кэт! Ты очень хорошая… А я…

— Ты говоришь какую-то ерунду, — смущённо пробормотала я. — Лучше скажи, куда идти дальше. Где твоя комната?

Будто опомнившись, она убрала руку с моего плеча и выпрямилась.

— Здесь. На втором этаже. Я попросила поселить меня поближе к гобелену. Спасибо тебе, малышка Кэт — дальше я сама! А ты… Иди туда, где хочешь быть. Туда, где должна быть сейчас. Наверное, только ты сможешь.

Не говоря ни слова больше, она быстро пошла прочь по коридору, держа спину с поистине королевской осанкой.

…Где я хочу быть сейчас? В комнате на третьем этаже. Где очень тепло и пахнет пирожками. Где мне непременно открутят голову. Где меня ждут.

Но где я должна быть?

Я повернулась и снова двинулась к лестнице. Преодолела её медленно, будто во сне. И в этот раз мне уже не хотелось бежать.

В сад я пробиралась через скромную дверь для слуг, что была рядом с кухней. Не хватало ещё, чтобы меня увидели.

В тёмно-фиолетовом, почти чёрном небе горела россыпь звёзд. Луна была скрыта за облаками, но этого света хватало. Потому что светились цветы в руках людей — призрачно-белым, серебристым и очень нежным сиянием.

У каждого из гостей, что стояли нестройной толпой вокруг графа, была в руке «ледяная роза Винтерстоунов». Торнвуд застыл поодаль, у пустой корзины, и смотрел на всё, скрестив руки на груди. У него единственного не было цветка. Как не было его и у лорда Винтерстоуна.

— А теперь, в память о крови, что проливали наши предки в битвах за Ледяные Острова, я попрошу каждого из вас уколоть руку и оставить на шипах каплю своей крови. Всего одну — такая малая цена за жизни, что были без колебания принесены в жертву, чтобы мы все могли жить на этой земле, не зная страха и отчаяния, и наслаждаться покоем и благоденствием!

Я пряталась в зарослях рододендрона у выхода, но отчётливо видела, как дамы, пугливо отворачивая напудренные лица, тем не менее будто околдованные послушно выполняют волю графа. Как их спутники с взволнованным выражением проделывают то же самое — кажется, все они сейчас представляют себя доблестными защитниками Королевства и свято верят, что тоже без колебаний отдали бы свои жизни ради победы над чудовищами. Странно, но среди них я не нашла отца.

— Теперь мы посадим эти цветы в землю — в память о тех, кто навсегда в ней погребён. Кому не суждено было увидеть плоды той победы. Прошу вас сделать это по одному, в точно указанное Торнвудом место. На земле начертаны круги — воткните свой цветок точно в центр.

Я вздрогнула. Роза в круге! Эмблема со щита последнего эллери, поверженного Роландом Винтерстоуном. И тут поняла, что абсолютно точно уверена — где-то ещё в замке видела такую же. Вот только где?..

Один за другим гости следовали за Торнвудом и втыкали розу на положенное место. Круги отстояли друг от друга на весьма приличное расстояние. Когда непосаженных цветов оставалось всё меньше, он стал уводить гостей вообще куда-то за замок. Последние же и вовсе обошли здание и вернулись к главному входу с противоположного края. Оставшуюся в самом конце розу посадили совсем рядом с первой.

Круг! Они обводят Замок ледяной розы в идеальный круг. Ещё одна роза в круге.

— И на этом всё! Я от души благодарю вас, мои дорогие, за то, что помогли нам и поучаствовали в этом удивительно красивом древнем обряде! Пока мы помним, пока благодарность к предкам не угасла в наших сердцах — все их жертвы были не напрасны. Праздник ледяной розы объявляется закрытым! Все мы можем вернуться в свои комнаты и наслаждаться заслуженным отдыхом. Завтра состоится прощальный ужин.

Толпа будто сбросила с себя колдовское оцепенение — лица людей ожили, глаза заблестели, раздались смешки и возбуждённые разговоры. Гости остались в радостном, приподнятом настроении и медленно, неспешно возвращались в замок. Некоторые дамы шли, положив головы на плечи своим спутникам и крепко держась с ними за руки.

Последними лужайку перед главным входом покинули граф и Торнвуд — молча, не обменявшись ни единым словом. Лицо графа было усталым и измождённым, но довольным. Он выглядел как человек, снявший со своих плеч тяжёлый груз.

Наконец дверь с протяжным скрипом затворили, и на лужайке воцарилась полная тишина.

На негнущихся ногах я выбралась из своего укрытия.

Теперь я увидела всё, что хотела. Но ничего не поняла. Только знала, что так и не выполнила того, ради чего отважилась прийти сюда этой ночью. То, ради чего замок звал меня.

Я тоже хотела участвовать в этом обряде!

Не обращая внимания на платье, что намокло от росы и противно прилипало к ногам, я продралась через заросли рододендрона и подбежала к кустам роз.

Ни одной!

На них не оставалось ни одного цветка. Только бутоны.

Я бросилась к остальным. Обошла все до единого — и под окнами правого крыла, и под окнами левого. Та же картина. Торнвуд слишком основательно их обстриг этими своими волшебными ножницами.

Меня охватила самая настоящая паника. Казалось, если не найду себе цветок, потеряю что-то очень важное. Может быть, самое важное в моей жизни.

И тут я вспомнила. Новые ростки — те самые, которые показал мне Торнвуд позади замка! О них ведь никто не знает, правда? И он так радовался их появлению. Может быть, он сберёг их и не стал трогать.

Я стремглав бросилась бежать. В темноте это было трудно. Цветы, что были посажены в землю, отчего-то уже переставали светиться, меркли с каждой секундой. Мне оставалось полагаться только на чутье и на то, что каждый дюйм этого сада я изучила вдоль и поперёк за столько лет.

Мне ужасно, невероятно повезло! Я пробралась через спутанные травы и отыскала те самые ростки. Это были уже молодые кустики, пусть и не такие пышные, как их старшие собратья.

Но почему же они растут так медленно? За целый год цветы лишь едва-едва поднялись выше того размера, что я помнила.

И самое странное, что на них распустилась всего одна роза. Одна-единственная — и её венчик качнулся в мою сторону и ткнулся в ладонь нежными прохладными лепестками, будто ждал этого робкого касания.

А потом у меня внутри всё похолодело. Как я добуду розу, если у меня нет этих злосчастных ножниц?!

Но отступить сейчас я просто не могла. Меня вёл вперёд уже какой-то звериный инстинкт — как птицы безошибочно находят дорогу к своим гнёздам после зимовки, я знала, что должна сорвать розу, чего бы мне ни стоило.

Сжав зубы, я обернула ладонь подолом платья, и ухватилась за стебель.

Шипы впились в ладонь, и я едва сдержалась, чтобы не закричать.

Дёрнула изо всех сил… и цветок остался в моей руке.

Я не устояла на ногах и упала. Потом снова поднялась, стараясь не обращать внимания на боль и на то, как по светлой ткани расплываются красные пятна.

Мне нужно было найти место для своего цветка.

И оно нашлось — пространство между двумя соседними розами, что чуть кривовато вставлены были в мягкую почву очарованными гостями. Почти угасшие, их венчики покорно склонялись к земле и начали уже терять лепестки.

Я нарисовала круг черенком сорванной розы — так ровно, как только могла. Осторожно убрала ткань, взяла свой драгоценный цветок кончиками пальцев и бережно воткнула в самый центр круга.

Лепестки дрогнули и расправились пышнее. В серединке венчика вспыхнуло и разгорелось ярко-синее пламя. Растеклось по лепесткам, искрами сползло по стеблю и вонзилось в землю. Ослепительная черта, будто жидкий синий огонь, пронеслась по земле в обе стороны от моей розы, соединила другие цветы. Линия продолжалась далеко за пределы моей видимости, но я была уверена, то теперь Замок ледяной розы заключён в идеальный круг слепящего синего сияния.

Несколько мгновений он разгонял ночную тьму, а потом медленно угас, втянулся в землю.

Дрожь родилась где-то глубоко в её недрах, а потом охватила каждый камень замка, и он будто встряхнулся, сбрасывая с себя сонное оцепенение. Отзвуки этой дрожи отозвались где-то глубоко у меня внутри.

Когда её эхо затихло, всё снова погрузилось в умиротворение. Лишь покой и ночные шорохи, да слабый прохладный ветерок — вот и всё, чем дышала теперь эта странная, колдовская ночь. Будто и не было ничего. Будто всё мне приснилось.

Я вздохнула и опустилась на землю. Ноги больше не держали меня. Такая слабость разлилась по всему телу, что мне показалось — прямо сейчас я упаду в обморок.

А потом я вдруг почувствовала…

Словно что-то распахнуло глаза глубоко под землёй. Древнее, страшное, опасное. Ещё древнее этих чёрных камней. Что-то, к чему мой любимый, прекрасный, дорогой моему сердцу замок не имел никакого отношения. Медленно просыпалось, ворочалось, потягивалось со сна. И оно искало. Искало того, кто его разбудил — и этот ищущий взгляд скользил по земле и вот-вот должен был меня найти…

— Рин! Безмозглая дурочка! Какого чёрта ты творишь?!

Он упал рядом со мной на колени, схватил за плечи и как следует встряхнул.

Цепкие объятия взгляда, что вот-вот должны были замкнуться, разжались. Что бы это ни было, оно отступило. Отступило на этот раз.

Я покачнулась и едва не потеряла сознание. Наверняка бы упала в траву, если бы Рон меня не удержал.

Закрыла глаза. Не хочу на него смотреть! Мне слишком стыдно. Я нарушила все запреты. Я его, наверное, очень сильно обидела. Не хочу видеть злость на его лице — мне слишком больно будет от этой злости, намного больнее, чем от шипов, которые до сих пор оставались в моей ладони и заставляли её невыносимо саднить и гореть огнём.

— Что ты сделала, глупая? Покажи… — его голос вдруг изменился, стал совсем тихим. В нём больше не было гнева, и я с облегчением перевела дух. Осмелилась даже пошире открыть глаза и выглянуть из-под завесы ресниц.

Рон перевернул мою ладонь и внимательно её рассматривал.

Больше всего меня поразило не то, каким бледным было его лицо — а сбитые в кровь костяшки пальцев.

— Ну вот… Несчастье моё… Я же говорил оставаться рядом… Почему ты никогда не слушаешь меня? — один за другим он осторожно выдёргивал шипы из моей ладони и выбрасывал прочь в траву.

Я жалобно всхлипнула.

— Рон… Рон, скажи — мы же всё ещё друзья?

Он вздохнул.

— Чтобы человек дружил с черепахой?.. Это какой-то нонсенс, — тихо ответил он мне, бережно перевязывая мою ладонь своим носовым платком.

Глава 7

Всё остальное было как в тумане. Не помню толком, как добиралась до своей комнаты. Кажется, Рон практически тащил меня на себе, чертыхаясь по дороге и отчитывая за безрассудство. Вот только в голосе его, который я слышала у себя над ухом как через слой ваты, тягуче перекатывалась тревога.

Уложил меня в постель — прям в туфлях! Это ж надо было ему так распереживаться. Я хихикнула. Умудрилась же довести этого аккуратиста. Ничего — наобщается со мной, то ли ещё будет! Порадовалась, что сейчас ночь, и он не увидит, какой кавардак в моей комнате. Прибраться что ли завтра…

Глаза слипались немилосердно. Как только щека коснулась прохладной подушки, я поддалась этому блаженному забытью. Кажется, Рон продолжал что-то говорить, стоя у моей кровати. Пытался втолковать, что если мне станет плохо, чтоб стучала ему в стену — он сегодня вообще не собирается ложиться. Ага, ещё чего не хватало — буду я его доставать! И так намаялся сегодня со мной, бедный. Но я, конечно же, для виду покивала головой и согласилась, так и не разлепляя глаз. Пусть уже уйдёт спать. С трудом уговорила не звать никого из взрослых. Он, кажется, решил отчего-то, что мне плохо. Это мне-то? Мне сейчас очень и очень хорошо…

Какая-то мысль неприятная, правда, зудела где-то на краю сознания, но я её столь усиленно отгоняла, что она так и не смогла ко мне пробиться.

Когда я открыла глаза, жмурясь от яркого света, мысль всё-таки смогла до меня достучаться. Мы же уезжаем сегодня!

Выбираться из постели сразу расхотелось, и я поглубже зарылась в одеяло. Тут же провалилась в сон и блаженно продрыхла ещё пару часиков. Ну, или мне так показалось.

Снова проснулась от того, что скрипнула дверь и ко мне в комнату заглянула горничная, Мэри. Она была новенькая, нанятая специально к празднику. Милая смешливая девушка с тёмными волосами и родинкой над верхней губой.

— Ох, мисс Кэти, вы очнулись! Наконец-то! Радость-то какая! Пойду скорее, батеньку вашего позову. Не надо чего?

Я отрицательно помотала головой. Потом пошевелила босыми ногами, высунув их из-под одеяла. Да и ночная рубашка вместо платья…

— А где мои?..

— Простите, маленькая мисс, но я вас как переодела, — снесла вниз, да и выкинула эту рванину. Платье до того грязное было и в дырках всё, туфельки не лучше — никаким бы чудом их не привести в такой вид, чтоб снова по балам ходить.

Я вздохнула. Это же было моё единственное нарядное платье! Ну да ладно — всё равно уезжать. А дома мне по балам ходить точно не придётся.

Тут я ощутила просто зверский голод. Ещё бы — после такой насыщенной приключениями ночи! Попросить, что ли, Мэри…

Но в этот момент дверь открылась шире, и на пороге показался мой отец. Расплылся в счастливой улыбке и ввалился в комнату, чуть не сбив с ног служанку. Та почла за лучшее ретироваться.

— Моя малышка! Я так за тебя боялся! Как ты? Ничего не болит?

Я энергично заверила, что совершенно ничегошеньки.

— Ну что ты, папочка! Подумаешь, проспала до полудня… Я не сильно хоть задерживаю нас? Пора же собираться, наверное…

Мне снова взгрустнулось. Папа посмотрел на меня как-то странно.

— Солнышко… Какой отъезд, ты о чём? Ты три дня валялась без сознания. Я думал, с ума сойду. Деревенский лекарь только развёл руками, так что граф отправил гонца и вызвал врача из столицы, он вот-вот должен прибыть. Так что никаких поездок, пока ты полностью не поправишься! Праздник закончился, гости разъехались давно. Ты остаёшься единственной и самой почётной гостьей Замка ледяной розы.

И он ободряюще мне подмигнул. Я же уселась в кровати, кутаясь в одеяло и пытаясь справиться с шоком.

А потом вдруг мне в голову сама собой пришла ещё одна мысль. Я вспомнила, о чём хотела спросить папу, как только увижу. Как бы только это поаккуратнее, чтобы себя не выдать…

— Пап, а ты сам нормально себя чувствуешь? После бала голова не болела? Ты вроде рано тогда спать ушёл…

Я видела, что он в полном порядке — вид цветущий, как всегда. На самом деле, мне хотелось спросить о другом. Мне хотелось спросить, отчего его не было на обряде.

К моему удивлению, папа отвёл глаза.

— Да… я в тот вечер перебрал немного, уснул сразу, как добрался до комнаты. Всё веселье пропустил. Говорят, интересно было…

Папа мне врёт. Дожили.

Вот только как вывести его на чистую воду и самой при этом не спалиться — я не имела ни малейшего понятия. Ладно, оставим в памяти зарубку на будущее и отложим пока…

Тут в дверь постучали и, не дожидаясь ответа, отворили её. Папа глянул за плечо, закрывая своей объемной фигурой вошедшего, а потом снова обернулся ко мне.

— К тебе тут, смотрю, с утра пораньше кавалеры уже! Да ещё с цветами! Ну, я пошёл тогда.

Сердце у меня ёкнуло, конечно…

Но это оказался Эдди.

В руках у него был здоровенный букет роз. Обычных, розовых. Такие в саду замка тоже росли. Меня замутило от одного их запаха. Кажется, слишком много было роз за последнее время. Но я, как девочка вежливая, конечно же изобразила бурную радость.

— Ты чего это вздумала болеть, Кэт? Что вообще с тобой приключилось? — он взял стул и подвинул его к моей кровати.

— Ничего… переутомилась на балу. Танцевала до упаду, вот голова и начала кружиться. Полежу и всё пройдёт, — вдохновенно врала я, раздумывая, под каким таким предлогом попросить его уйти и дать мне ещё немножечко поспать. В идеале, конечно, захватил бы ещё он с собой и этот веник…

— Тебе скучно, наверное, одной. Хочешь, посижу с тобой, почитаю вслух?

— Не-е-е-т… — взмолилась я, заныривая глубже под одеяло и накрываясь почти с носом. — Что-то мне пока плоховато. Надо, наверное, ещё отдохнуть.

— Может, позвать Мэри? Она…

— Эд, тупица, тебе же ясным языком сказано — мисс Лоуэлл хочет спать! Проваливай уже.

Я накрылась с головой и хихикнула беззвучно. Мне даже не нужно было вылезать, я и так примерно представляла, что там происходит. Как всегда, переглядываются, кто кого переглядит. И как всегда, Эд не станет ввязываться в спор.

Ага, так и есть — после минутного молчания я услышала торопливые шаги и раздражённое хлопанье дверью. Интересно, что сейчас будет?

Хм… скрип окошка… Мне стало интересно, и я высунула нос из-под одеяла.

Мой веник отправился в дальний полёт.

Хорошо-то как! Сразу стало легче дышать.

— На вот тебе. Вместо этого убожества.

На тумбочку прямо перед моим носом плюхнулась полная корзинка пирожков.

— Рон, я тебя обожаю!! — взвизгнула я и вскочила, аж подпрыгнув на пружинистом матрасе.

Глава 8

В этот раз Рон мужественно отказался от пирожков, и вся корзинка целиком досталась мне. Не скажу, что я сильно сопротивлялась.

Но аппетит конечно у меня был… зверский просто! Я еще никогда с такой скоростью не поглощала еду. И долгое время моё внимание было занято исключительно этим увлекательным занятием, но, когда дно корзинки уже виднелось, я вдруг сообразила, что в комнате стоит подозрительная тишина.

Я замерла, не донеся очередное произведение искусства миссис Торнвуд до рта.

— Что?.. Ты чего на меня так смотришь? — подозрительно спросила я Рона. Он сидел на стуле, заложив руки за голову и бесцеремонно водрузив пятки на край моей постели. И взгляд у него при этом был… какой-то странно добрый. Мне прям не по себе стало.

Ну, я девочка умная, до меня быстро дошло. И дошло, как применить это с пользой.

— Ага, значит ты, судя по всему, эти три дня жутко за меня боялся и переживал, что не уследил, да? Думал, небось, что вообще помру от каких-то там несчастных шипов? — я потрясла в воздухе перевязанной рукой.

И вот хоть убейте меня, но мне невероятно понравилось, как он отвёл взгляд в ответ на мои слова! Нет, ну то, что немного покраснел — это мне, конечно, уже показалось. В жизни не поверю, что Рональд Винтерстоун вообще способен краснеть.

Я аккуратно положила последний недоеденный пирожок в корзинку.

— А раз тебя теперь мучает совесть, предлагаю великолепный способ загладить свою вину перед несчастной мной! Давай ты мне расскажешь, зачем был всё-таки нужен тот обряд, и для чего эти розы, и что вообще…

— Значит, ты меня обдурила, заперла в комнате, потом как последняя тупица без инстинкта самосохранения сунулась туда, где опасно — а я же ещё должен муки совести испытывать? — немедленно вскинулся Рон. — И вообще, ты будешь этот пирожок?..

Я немедленно отставила корзинку подальше.

— Ты сказал, мы друзья! А у друзей не бывает секретов!

— Не помню, чтобы говорил такую чушь… И вот не надо делать такие умоляющие глаза! На меня эти ваши бабские штучки не действуют. Многие пытались, да обломались.

Я вздохнула и протянула ему пирожок, сердито отвернувшись.

Ел он его долго. Так долго, что я с целой корзинкой, кажется, справилась быстрее. Ну а я всё это время занималась не менее важным делом — дулась.

Доев свой бесконечный пирожок, Рон ещё немного помолчал, и наконец спросил:

— Да ты секреты хоть хранить умеешь?

— Спрашиваешь!! — я немедленно вскочила и подобралась на коленях к самому краю кровати, сверкая на него глазами.

— Есть семейная легенда. Говорят, что обряд появился сразу после Завоевания, когда стало ясно, что без магической подпитки начинается увядание замков. Ну, наш народ завоевать-то их сумел, а вот сохранить… У нас самих же магии нет никакой. От слова совсем. Ни магов не рождается, ни чужой магии научиться мы не можем. Был найден единственный возможный выход — непосредственная передача замкам жизненной энергии людей. Для этого и нужна кровь. Поэтому нужно уколоть шипами руку, чтобы смешать каплю крови с магией «ледяных роз Винтерстоунов», которые растут здесь с незапамятных времён. Один раз уколоть! Одна капля, глупая Рин!! А не так, как ты — чуть не всю руку насквозь… В общем, в теории, получив достаточную дозу жизненной энергии, замок должен восстановить свой запас и самоизлечиться.

— В теории?.. — немедленно встряла я, старательно проигнорировав заслуженные упрёки.

— Да. Мы с отцом понятия не имели, сработает ли на самом деле. Потому что с момента Завоевания постепенно обряды стали проводиться всё реже, а потом и вовсе прекратились, и вот уже около ста лет их не было совсем. За это время они основательно подзабылись и превратились в такие вот семейные предания. Ну, среди знатных родов Королевства ещё какие-то отголоски ходили, какому-нибудь прапрапрадедушке со склерозом рассказывал его прапрапрадедушка… Короче, достаточно, чтобы наши гости были жутко заинтригованы и возбуждены, но понятия не имели, что на самом деле затевается.

А мне почему-то стало неловко.

— Но вообще-то… Вообще-то, это же получается обман! Вы обманули столько людей! А обманывать нехорошо. Их просто использовали, а они и не знали ничего… А если они теперь заболеют? Или даже… даже умрут?

Рон вскочил.

Ага, дурочка Рин, радуйся — ты вывела-таки его из себя! Это ещё долго продержался.

— Да ничего с ними не случится! Ты меня слушала плохо? Обряд проводили лет двести с момента Великого Завоевания, прежде чем он позабылся. Ты хоть представляешь, что было бы, если б каждый год такая туча народу помирала в замке? И куда девать столько трупов? А безутешные родственнички, которые, случись что, скопом повалят к замку, чтобы разнести его по камешку и отправить гостеприимных хозяев на костёр за их чересчур активное гостеприимство?

Он принялся сердито мерять шагами комнату. Хотя вообще-то у меня сложилось впечатление, что Рон сейчас убеждает не только меня, но немножко и себя тоже.

— И вообще — изъятие небольшого количества энергии у взрослого человека ничем серьёзным ему не грозит. Ну, голова чуток поболит. Ну, похандрит, может, пару дней ни с того ни с сего. А ты их видела, Рин? И так большинство — уставшие от жизни ипохондрики, не знающие чем занять свободное время. Так что маленькая головная боль — не слишком значительная цена за ту встряску и приключение, которое подарил им обряд.

— Всё равно это нечестно!.. — тихо пробормотала я, по-прежнему не желая сдаваться.

Он остановился прямо напротив меня. Я подняла глаза. Ага, уже знаю этот бешеный взгляд. И руки, сжатые в кулаки — до побелевших костяшек.

— Рин, я пошёл бы на значительно более серьёзное преступление, чтобы только спасти замок. Ты даже не представляешь, чего мне самому стоило той ночью остаться и не пойти вместе со всеми!

— Почему же тогда не пошёл?..

Я тут же пожалела, что задала этот вопрос — как бы он не подумал, что обвиняю его в малодушии.

Рон отвернулся и посмотрел в окно с каменным лицом.

— Когда в прошлом году ты мне рассказала про тот разговор отца с лордом Сильверстоуном… о том, что наш замок последний, и если не провести какой-то там обряд, он тоже рассыплется в пыль окончательно… я места себе не находил. Перерыл всю библиотеку в поисках ответа на вопрос, что это может быть такое. Ни полслова не нашёл. В конце концов, оставался один-единственный выход. Я просто пошёл к отцу и прямо спросил его. И кстати, надеюсь, ты оценишь моё благородство. Потому что на вопрос, откуда я знаю про обряд, сказал отцу, что это я подслушал его разговор с Сильверстоуном.

Ох, вот теперь мне и правда стало очень и очень стыдно!

— П-прости… Спасибо, что прикрыл…

— Всегда пожалуйста! — язвительно ответил Рон, бросив на меня издевательский взгляд. — Не буду говорить «обращайся ещё», потому что мне очень хочется верить, что хоть теперь ты перестанешь очертя голову лезть везде, как в каждой бочке затычка. Правда, что-то мне подсказывает, что мои мечты так и останутся мечтами…

— И что отец? — поспешила я перевести тему.

— Да что отец… сказал, что расскажет мне, но под одним условием — я не буду участвовать. А поскольку если бы я не узнал, в чём суть, то и так бы не смог, пришлось согласиться. Знала бы ты, чего мне это стоило.

— Вот почему у тебя было такое лицо в тот вечер… — сообразила я. — Ты переживал, что отправляешь других людей отдавать силы своему замку, а сам отсиживаешься за их спинами как трус…

Рон грустно усмехнулся и покачал головой.

— Так, как ты это сформулировала, звучит конечно совсем паршиво, но в общем и целом — да.

Немного успокоившись, он снова сел на стул, наклонился вперёд и внимательно на меня посмотрел.

— Теперь ты хоть понимаешь, почему я не хотел выпускать тебя из замка? И почему все гости, кому не стукнуло двадцать один, должны были оставаться внутри? Потому что, если взрослый организм достаточно спокойно справится с восполнением энергии, то для ребенка такой удар может иметь самые непредсказуемые последствия.

Рон откинулся на спинку стула с видом крайне уставшего человека.

— Нет, ну конечно, главный идиот тут я — что понадеялся на твоё послушание. Попробуй удержать взаперти ветер…

— Извини… Если б я знала…

— То всё равно бы туда потащилась. Хоть сама уже не ври себе.

Он вздохнул.

— Но, если уж совсем честно… на твоём месте я бы поступил так же. Ты-то не давала никакого слова, в отличие от меня. А слово дворянина должно быть нерушимо, Рин. Это вдалбливают нам с детства. И это — часть твоей сути, от которой ты не можешь отказаться.

На секунду между нами повисло какое-то тягостное молчание. Не знаю, почему, но эти слова меня напугали. Как будто они были вообще не о том, что мы обсуждали. И когда-нибудь они мне очень сильно аукнутся.

— Ты правда не представляешь, как меня напугала, пока валялась без сознания столько дней. Хотя теперь, судя по аппетиту…

— Я совсем-совсем-совсем в порядке! — поспешила заверить его я. — Кстати! А ты случайно не в курсе, почему мой отец не ходил на обряд? Может, его не позвали? Может, граф решил поберечь своего друга?

Рон задумался.

— Ты знаешь, вообще-то моей матери, например, отец тоже приказал оставаться в замке — она неважно себя чувствует, болеет. Так что не все взрослые обитатели замка участвовали. Но я не думаю, что отец мог раскрыть секрет кому-то из посторонних. Это слишком большая тайна для того, чтобы её доверить даже другу детства. Он и мне-то не хотел. Потому что, если станет известно, что на самом деле задумал граф, устраивая спектакль с Праздником ледяной розы — это будет не просто скандал. Ты слышала когда-нибудь о даргари?

Я помотала головой, вслушиваясь в незнакомое слово.

— Ну да, откуда тебе — ты же девчонка… Это старинный смертельный поединок на мечах. Поединок оскорблённого — в защиту чести. Своей или своей дамы. Бой идёт до последней капли крови. Даргари хотя и не проводились уже очень давно, формально их никто не отменял. А учитывая, какая грызня скоро разгорится за трон старика-короля… Немало народу захочет сбросить с шахматной доски такую крупную фигуру, которой до сих пор, несмотря на затворничество, является мой отец.

Он вдруг запнулся.

— Так, стоп. Я не понял. Что это за довольная лыба?

— Ничего-ничего!

— Ещё раз. Я что-то смешное сказал? О серьёзных вещах же…

— Да просто я поняла, это значит — мне ты доверяешь. По-настоящему.

Рон хмыкнул.

— Ещё бы. Я абсолютно точно уверен, что ты будешь держать язык за зубами.

— Это почему это? — не удержалась я, чтобы его не поддеть.

— Потому что если будешь болтать — сделаю из тебя черепаховый суп!

Глава 9

Доктор, которого граф выписал аж откуда-то из столицы, приехал на следующее утро. Сказал, что я абсолютно здорова. Про руку мне удалось более-менее убедительно наврать, и он пожурил меня, чтобы осторожнее играла в саду. Но всё-таки для верности велел ещё минимум день отлежаться.

Разумеется, сразу после его ухода я выскользнула из постели, отыскала в шкафу своё серое повседневное платье и дорожные ботинки и поскорее прошмыгнула за дверь. Я жуть как устала валяться бревном и ничего не делать!

Вот только затормозила сразу за порогом, не сделав и шагу по коридору.

Он стал светлее! Коридор стал светлее! Камень замка больше не был чёрным. Он стал серым.

А светильники, что своим приглушённым матово-белым оттенком прежде напоминали белые каменные розы, теперь сияли льдистой синевой.

Синий… кажется, он становится моим любимым цветом.

И я бросилась в сад, чтобы проверить, как там моя роза.

Первое, что меня поразило, когда я выбежала из замка — завяли все цветы, что гости втыкали той ночью в свои колдовские круги. Лепестки на них почернели и осыпались, грустными кучками пепла лежали вокруг голых стеблей. А ведь «ледяная роза Винтерстоунов» неделями стоит свежей, будто только что сорвана! Это было странно и наводило жути.

И я отчаянно испугалась того, что увижу, когда заверну за угол и подбегу к цветку, который с таким трудом отвоевала у Праздника ледяной розы.

…Огромный, пышный розовый куст размером с молодую яблоню тянулся к солнцу, протягивал изумрудную листву небу, как ладони. Я знала, что где-то там, у корней, ещё можно найти остатки круга, который я начертила в земле черенком той розы.

И цветы. Там было целое облако нежных лепестков. Мои розы были с ярко-синими серединками и упоительно прекрасной синевой, растекающейся по белизне прожилками, будто ледяными узорами.

— Ну вот, а я хотел тебе сюрприз сделать! Снова наступил на те же грабли. Должен был догадаться, что не усидишь на месте.

— Сюрприз получился… И ещё какой… — прошептала я, не в силах отвести глаз от цветов.

Рон подошёл и встал рядом. Мы долго стояли молча.

— Знаешь, я подумал и решил, что ты права. То, что мы делали с теми людьми, было неправильно.

— Кто ты и что сделал с Рональдом Винтерстоуном… — пробурчала я, чувствуя, что к глазам подкрадываются-таки слёзы. — Чтобы он — да признал, что в чём-то был не прав…

— Не ёрничай. Дослушай лучше. Я поговорил с отцом. Ты уже видела — Замок ледяной розы преобразился. Это какое-то чудо! Такого никогда не бывало. Даже отец не слышал, чтобы хоть кто-то из предков упоминал о подобном. Всё, что мы могли сделать за все три века — это как-то замедлить увядание. Но это… В общем, он мне обещал, что если ничего не ухудшится, следующей зимой обряд проводить не будут.

От накатившего облегчения захотелось взлететь. Потом ещё одно радостное следствие исцеления замка дошло до меня.

— Рон, слушай… Это же значит, что на будущий год здесь не будет всей этой ужасающей толпы чужого народа, да? Ой…

Я вдруг поняла, что прозвучало это совсем бестактно. Кто я здесь такая, чтобы называть гостей графа чужими? Но по тому, как блеснули улыбкой глаза Рона, я догадалась, что он думал о том же.

— А ещё мне тут пришло в голову… По дороге я видела увядшие розы. Много увядших роз.

— Они увяли все до единой, кроме тех, что остались расти на старых кустах. Я проверял, можешь мне поверить. Ни одна не пустила корни из тех, что посадили гости. Кроме твоей.

— Может, это потому, что они были посажены обманом?.. Замку нужна была только добровольная жертва?

— Может. А может, ему нужна была именно твоя роза, Рин. И учитывая, как он тебе подыгрывает, эта версия кажется мне вполне правдоподобной.

Он скрестил руки на груди и принялся меня рассматривать с высоты своего роста. Я вдруг почувствовала себя совсем маленькой.

— Кстати, имей в виду — ещё хоть раз выкинешь подобный фокус с запиранием двери…

— Я тут ни при чём! Замок сам… — проговорила я, на всякий случай отступая на шаг.

— Ага, а кто всей душой желал обвести меня вокруг пальца, а? Что-то мне подсказывает, что он всего лишь откликнулся на твои желания.

— Н-неправда! Оно само!

И ещё шаг. На всякий случай.

— В общем, учитывая всё это, я всё больше склоняюсь к мысли о том, что дело может быть и в тебе, Рин. Может статься, что ты и есть — самая большая загадка этого замка.

Мне очень не понравился его взгляд в этот момент. Взгляд учёного. Естествоиспытателя, увидевшего неизвестную науке зверушку. Сыщика, решающего необычную детективную загадку. Меня покоробил этот «разбирающий на части» взгляд. Поэтому я сказала тихо, отведя глаза:

— Вот только когда будешь меня разгадывать, постарайся не сломать, хорошо?

Рон сделал шаг ко мне, снова сократив расстояние, и резко ответил:

— Перестань! Я не дам тебя в обиду, имей в виду!

И тут я вдруг вспомнила. Вспомнила страх, который так старательно давила в себе все эти дни. И рассказала Рону про взгляд из-под земли, ощущение чего-то древнего, могучего и ужасающего, что почти раздавило меня на этом самом месте в ту ночь.

Он слушал меня очень серьёзно, без капли недоверия — даже не думал списывать всё на разгулявшуюся фантазию маленькой девочки, чего я так боялась.

— Я понятия не имею, что это может быть, Рин. Но попытаюсь выяснить. А тебе, думаю, лучше поскорее уехать домой…

Я перебила, не дослушав.

— Пока ты не сказал какую-то глупость, сразу предупрежу — это ни в коем случае не помешает мне приехать в замок на следующую зиму!! Ну, то есть, если меня пригласят, я хотела сказать…

Рон рассмеялся, и у меня отлегло от сердца.

— Даже и не думал произносить вслух нечто подобное. Вообще уже теряюсь в догадках, каким способом можно тебя удержать, если ты что-то задумала. Ну, разве что связать и запереть в шкафу. Так что можешь возвращаться, так и быть.

— А ты… будешь по мне скучать? — я смутилась и поковыряла землю носком туфли.

— Скучать по ходячему стихийному бедствию, которое обрушивает тебе на голову град, торнадо и потоп одновременно, и к тому же само умудряется постоянно влипать в неприятности?

Я совсем приуныла.

— Спрашиваешь тоже! Конечно, — закончил Рон с ослепительной улыбкой.

Я просияла. Снова он со своими шуточками! А я как всегда повелась.

— И знаешь, что… Хотел тебе сказать ещё одну вещь.

Рон отвернулся и пару долгих мгновений разглядывал замок. Его стены, которые будто лучились теплом. Ослепительный блеск утреннего солнца, отражающийся в синих витражах. «Ледяные розы Винтерстоунов», горделиво возносящие пышные бутоны, что источали дивный аромат и плавно покачивались в такт налетевшему ветру.

Когда мой друг снова обернулся ко мне, на лице его было удивительно светлое, умиротворённое выражение.

— Спасибо тебе за это… Черепашка!

Он склонился над моей рукой, как настоящий принц на балу, и поцеловал мою раненую ладонь.

Уже сидя в трясущемся экипаже, наблюдая за тем, как быстро мелькают за окном заснеженные деревья и прижимая к животу перевязанную руку, я вдруг поняла кое-что.

Где именно ещё в замке я видела символ, что изображён был на щите последнего из эллери с гобелена. Символ, что чертили гости на земле в ночь Праздника. Розу в круге.

На той самой заветной двери, что вела в башню замка и никому не желала открываться!

Что ж — кажется, на будущую зиму у меня грандиозные планы.

Четвертая зима в Замке ледяной розы

Глава 1

Ещё один год пролетел незаметно. Иногда мне казалось, что я живу от зимы до зимы. На всё остальное время впадаю в спячку и существую только воспоминаниями и мечтами. И с каждым разом всё труднее и труднее расставаться с Замком ледяной розы — как будто он прорастает в меня корнями, незаметно, но властно оплетает объятиями колючих тёмных ветвей… Их касание — нежнее лепестка розы, но я знала, что стоит неловко пошевелиться — и шипы вонзятся в сердце.

Может быть, я и правда повзрослела за этот год, потому что именно такие мысли бродили у меня в голове, когда я снова тряслась в экипаже по колдобинам зимней заледеневшей дороги и вглядывалась во тьму меж деревьев. Касаясь ладонью дрожащего холодного стекла, считывала шёпот ветра.

Отчего-то мне было тревожно в этот раз. Куда-то девалось предощущение праздника, что охватывало меня всю в раннем детстве в такие моменты. Я пыталась нащупать его осколки где-то внутри, но никак не могла.

Волк завыл где-то вдали.

Я вздрогнула и посмотрела на отца. Тот мирно дремал на противоположном сидении. Не стану его будить.

Надеюсь, Рон оценит сюрприз, который я приготовила специально для него. Зелёное платье самого настоящего черепашьего цвета, которое мы сшили вдвоём с мамой. Я выпросила — только не сказала, почему хочу именно такую ткань. Кажется, мне понравилось быть Черепашкой.

Волосы я больше не носила собранными в детские хвосты — их подстригли короче, чуть ниже плеч, и верхние пряди моих непослушных кудрей теперь собирала аккуратная заколка. Всё-таки девять лет — это уже серьёзно. И я жуть как хотела, чтобы меня, наконец, стали принимать всерьёз.

Эта зима непременно будет самой замечательной, убеждала себя я. Замок исцеляется. Никакой толпы гостей. Мой друг снова со мной дружит и совершенно точно не будет больше игнорировать. Я ведь должна радоваться сейчас, правда?

Тогда откуда эта тревога, что скручивает нервы в тугой комок и заставляет кусать обветренные губы?..

Сухой треск распорол мерную дорожную тишину.

Лошади заржали и встали как вкопанные.

Отец едва не свалился с сидения и проснулся, недоумённо моргая. Успокаивающие возгласы нашего кучера где-то снаружи — пытается сделать так, чтобы Белоногий и Сказка перестали нервничать и вставать на дыбы. Я вижу в окно их развевающиеся светлые гривы и мохнатые передние ноги с острыми копытами, которыми они бьют морозный вечерний воздух. Чувствую, как трясётся экипаж от этих беспорядочных движений.

Папа всё-таки вникает в ситуацию. Торопливо поднимается и, уже вылезая из экипажа, бросает мне на ходу:

— Кэти, посиди здесь, а я пойду посмотрю. Только не выходи! Здесь водятся волки.

И я должна, наверное, быть за него спокойна, потому что он берёт с собой револьвер, но сердце отчего-то бьётся как сумасшедшее.

— Ну что, Клэнси, как наши дела?

— Плохо, милсдарь. Передняя ось лопнула. Кажется, что-то напугало лошадей.

— Починить сможешь?

— Никак нет. Боюсь, мы тут застряли. Позвольте, отпрягу Белоногого и поеду вперёд по дороге? До замка его сиятельства вроде бы не так далеко…

— Ох… видимо, и правда нет другого выхода. Распрягай!

Какой-то шум, возня, металлический лязг. Тихое тревожное ржание лошадей. Я уже с трудом могу усидеть на одном месте и плотнее кутаюсь в своё тёмно-коричневое пальто. Экипаж выстудило, и моё частое дыхание вырывается облачками пара. Дышу на ладони, но согреться не выходит.

— Мастер Лоуэлл, не пойму… как так-то! Обе передние подковы слетели! Даже не вижу, куда они делись в темноте. Сейчас, погодите… и у Сказки тоже! Чертовщина какая-то — так не бывает, чтоб одновременно!

В довершение всех бед гаснут оба фонаря, привязанных снаружи к экипажу. Я остаюсь в совершенной темноте.

Нет, у меня столько терпения в принципе природой не заложено! Места мало в организме, наверное, для этой загадочной субстанции. Да и если продолжу сидеть сиднем — замёрзну насмерть. Тепло уходит из меня стремительно, как будто где-то прямо в Рин открыли нараспашку маленькую форточку.

Я выпрыгнула из экипажа на совсем чёрную в темноте дорогу без единого сугроба… чтобы с размаху угодить в здоровенную грязную лужу с ледяной водой, утонуть в ней по щиколотку.

Ну вот, прощайте, моё новенькое черепаховое платье и фееричное появление в замке, о котором я так мечтала!.. И я совсем не буду по вам убиваться — по крайней мере, не сейчас, когда где-то в ночном лесу снова раздаётся волчий вой. На этот раз ближе.

Осторожно пробираюсь по этой то ли слякоти, то ли густой, практически болотной жиже — туда, где отец с кучером в темноте вступают в перепалку на тему того, стоит ли подождать до утра, или же прямо сейчас взять под уздцы коней и постараться-таки дойти до замка, до которого, по убеждению отца, рукою подать.

Холод взбирается по вымокшим мигом ногам — ему совершенно наплевать на плотные дорожные ботинки. Выше, и выше — и вот уже я вся дрожу и обхватываю себя руками, изо всех сил стараясь не стучать зубами. Запоздало вспоминаю, что из какого-то глупого желания покрасоваться ехала без шляпки. Почему-то рассчитывала, что в экипаже не будет холодно — и теперь ни за что в жизни не найду её в темноте. Вот только этого открытия мне и не хватало для полного счастья!

И в этот момент раздаётся стук копыт множества лошадей. Откуда-то позади — из темноты, которую мы только что проехали. Я оборачиваюсь и жмурюсь — яркий свет разгорается тёплой звездой. Он всё ближе и ближе… Неужели спасение?..

Отец едва успел оттащить меня в сторону, когда мимо нас, еле разминувшись с нашим бедным сломанным экипажем, промчалась, взрывая темноту гиканьем и звоном бубенцов, шикарная белая карета с золочёными вензелями, запряжённая четвёркой великолепных серых в яблоках коней.

Из-под колёс на меня обрушился целый ледяной водопад — и теперь я промокла не на четверть Черепашки, а на всю нижнюю часть. Платье немедленно пропиталось водой и противно прилипло к ногам.

Даже не знаю, что стало для меня большим шоком — вид этой кареты, будто сошедшей откуда-то с картин старинных мастеров, или то, что она и не подумала останавливаться в ответ на призывные крики нашего кучера. Клэнси даже руками, кажется, махал — но тому, кто ехал в карете, было совершенно всё равно.

Я успела разглядеть герб на дверце, окна которой были плотно занавешены пунцовой тканью — золотая птица, распахнувшая крылья в центре геральдического остроконечного щита.

Очень быстро это видение промелькнуло и скрылось без следа в ночной тьме. Снова стало совсем тихо.

Я оглушительно чихнула.

Отец прижал меня к себе и потёр мои плечи, пытаясь согреть.

— Не бойся, малышка Кэти! Мы сейчас решим, что делать… По моим подсчётам, замок уже…

Он остановился на полуслове. На нас снова надвигался стук копыт. На этот раз с той стороны, куда умчался экипаж.

— Кэти, взбодрись! Они возвращаются! Надо же, совесть проснулась…

Я улыбнулась непослушными губами и покачала головой.

— Н-нет, п-папочка! Это не они. Это од-д-ин конь.

Я не стала говорить, что догадываюсь, кто его всадник.

Когда тёмный, как беззвёздное небо, жеребец вынырнул из темноты перед нами, словно по волшебству, конечно же я знала, кого будут первым делом выискивать чёрные глаза того, кто не побоялся пуститься на нём верхом в такую непроглядную ночь по ужасной дороге.

Рон учтиво здоровался с отцом, спрашивал, что стряслось, но глазами — разговаривал со мной и кажется, я даже слышала, что мне говорил этот взгляд. «Ты снова попала в беду, Черепашка? Тебя ни на секунду нельзя оставить одну!»

Я стояла и улыбалась как дурочка, пытаясь перестать трястись.

— Как вы нас нашли, мистер Витерстоун?

— В замке беспокоились, что вас долго нет.

Ага, беспокоились они, как же! Прошлой зимой мы на двое суток задержались, и то нас никто не искал. А этой всего на полдня — и Рон примчался. Так и сказал бы, что это он беспокоился.

Мой друг меж тем выслушивал путанные объяснения кучера.

— Так, достаточно — я понял. Мистер Лоуэлл, если вы не против, подождите на дороге ещё полчаса, я вернусь в замок и распоряжусь, чтобы за вами выслали экипаж…

Я-таки не удержалась и снова оглушительно чихнула, тут же с перепугу закрыв ладонями рот.

Рон вздохнул и внимательно оглядел меня с ног до головы, оценивая масштабы катастрофы.

— А это несчастье ходячее я, с вашего позволения, заберу с собой.

В смысле? Это… это что он имеет в виду?..

Я совсем растерялась и опомнилась только, когда внезапно оказалась где-то совсем-совсем высоко. Меня усадили спереди в седло, да ещё и крепко схватили поперёк живота, чтобы не упала.

И вот я уже сижу боком на огромном коне, и тяжеленные мокрые юбки тянут вниз — но меня держат надёжно и кажется, я даже забыла бояться, хотя совершенно не умею ездить верхом на лошади. А чёрный конь, меж тем, уже развернулся и с готовностью поскакал обратно. Ему не терпится вернуться домой, к теплу и свету.

Я подняла глаза и наткнулась на знакомый ироничный прищур и насмешливую улыбку.

— Слушай, ну как ты умудрилась-то? Пожалуй, я поторопился называть тебя Черепашкой. Надо было Свинкой.

Рон натянул вожжи, придержал коня, чтобы он шёл медленнее.

— Чтобы ты не свалилась, — услужливо пояснил Рон. — Я, конечно, держу, но с твоей-то координацией…

— С-спасибо… Бр-р-р… — меня пробила сильная дрожь, и тут же я начала согреваться. Прижалась потеснее, вцепилась ледяными пальцами в ворот его чёрного сюртука и довольно вздохнула.

От него было очень тепло. Как от печки. Вот и буду греться.

Рон молчал. Мысли у меня в голове текли вялые и очень сонные. Как же мастерски он управляется с такой здоровенной лошадью! Да и сам вырос… Опять. Сколько же можно! Ему сейчас должно быть шестнадцать уже. Почему я не могу расти быстрее, чем он? Вот же несправедливость… Нет, я конечно тоже подросла за этот год и немножко вытянулась, но такими темпами не догоню его никогда в жизни… У меня вдруг возникло такое чувство, что я всегда так и буду бежать за ним и тянуться, тянуться — но видеть впереди только удаляющуюся спину. Если он сам не остановится и не подождёт меня. Вот как сейчас. Но что будет, если он уйдет так далеко, что я совсем потеряю его из виду?..

Почему-то от этой мысли стало очень грустно. Захотелось вдруг задержаться подольше вот в этом самом моменте.

И я крепче вцепилась в отворот чёрного сюртука.

— Рин, что такое?

Я молча покачала головой. Такое не расскажешь.

— Почему тут такие лужи? В прошлом году были сугробы…

— Лес тает. Тепло начало распространяться за пределы территории замка. Понятия не имею, как далеко это зайдёт.

— Ясно теперь, почему мы увязли…

— Ага. Кстати, Рин, я целый год думал о том, что ты мне рассказала перед отъездом. Ну, про тот взгляд из-под земли и все дела… В книгах, конечно же, ничего похожего не нашёл. Весь год в Эбердин пытался отыскать хоть какие-то зацепки в школьной библиотеке — тоже пусто. От родителей ничего необычного в письмах не было. Сейчас как приехал, облазил весь замок — вроде чисто. Но на всякий случай держись рядом… Эй, ты меня слушаешь вообще? Или спишь?

— Слушаю. И сплю…

А когда мы подъехали, я увидела у главного входа в замок ту самую карету. С золотой птицей.

Испуганно прошептала Рону, пока он осторожно снимал меня с лошади:

— К вам кто-то приехал?

Его лицо помрачнело.

— Лучше не спрашивай! Это стихийное бедствие ещё похлеще, чем ты. И намного, намного разрушительнее.

Глава 2

Я не успела спросить, кого он имеет в виду. Рон потащил меня в дом, поскорее передал на руки Мэри и миссис Торнвуд, которые тут же принялись вздыхать над тем, какая я вся мокрая да замёрзшая, а сам отправился закладывать экипаж. Я совершенно перестала беспокоиться об отце и Клэнси — Рон им непременно поможет. Послушно дала себя отвести наверх, искупать в горячей ванне и засунуть под три одеяла. Правда, не могла не заметить, что в замке подозрительно много суеты — где-то хлопали двери, кто-то носился туда-сюда быстрым шагом, гремела посуда… Да и мои заботливые помощницы очень быстро снова оставили меня одну, хоть и глядели виновато.

Но мне лень было расспрашивать — мозги работали всё медленнее и медленнее, на меня навалилась жуткая усталость. Чашка фирменного ромашкового чая миссис Торнвуд довершила дело — я даже не запомнила, как провалилась в сон.

Разбудила меня Мэри, быстрым шагом ворвавшаяся в комнату рано утром. Она рывком распахнула шторы и нервно мне улыбнулась. Вид у неё был запыхавшийся.

— Вставайте, мисс Кэти!

— М-м-м-м… который час? — сонно спросила я, переворачиваясь на другой бок. Если честно, это был первый раз на моей памяти, когда в замке меня вообще кто-то будил. Тут все всегда вставали и ложились, кому как удобно. Такая жуткая соня, как я, всецело одобряла эту добрую традицию.

— Половина девятого утра. Времени и так в обрез. В девять ноль ноль — общий завтрак. И вам нельзя опаздывать ни в коем случае!

Я села в постели, зевая во весь рот.

— Папа хорошо добрался?

— Мистер Лоуэлл уже ждёт возле обеденного зала при полном параде.

— А зачем…

— Простите, мисс Кэти, но мне правда нужно бежать! Так много дел с утра… Вы главное, на забудьте — дадут три гонга! После третьего двери в обеденный зал закроют и больше никого пускать не будут.

Сон мигом слетел с меня.

Гонг? «Не пустят»? Да что творится вообще в замке?!

Я хотела было снова пристать к Мэри с расспросами, но она уже умчалась куда-то.

Со вздохом я спустила босые ноги с кровати и принялась вяло соображать, как и что должна сейчас делать. К счастью, саквояж с моими вещами уже стоял в углу комнаты. Там было простое домашнее бежевое платье. Не уверена, что оно подходит для торжественного завтрака, но что поделаешь…

Нет, я правда не собиралась опаздывать! Просто по утрам, особенно если меня резко разбудить и заставить встать очень быстро, я по скорости напоминаю уже не просто черепаху, а скорее сонную муху, ползающую по стеклу.

Первый гонг застал меня, когда я стояла перед зеркалом со щёткой для волос в руках и пыталась хоть как-то призвать к порядку непослушные, спутавшиеся за ночь пряди.

Я вздрогнула и выронила щётку. Нервно схватила заколку для волос. Она тоже выпала из моих неловких пальцев.

…Чтобы развалиться на несколько мелких частей, одна из которых к тому же закатилась под трюмо.

Ну что за невезение! Похоже, пойду на завтрак лохматой чувырлой. Хоть плачь. И я собралась было это сделать… Но не успела.

В воздухе вспыхнула синяя искра. Потом ещё одна и ещё — и вот уже целая гроздь их пляшет прямо передо мной, как хоровод светлячков.

Это было так красиво! Я протянула руку, чтобы потрогать синий свет… И на мою ладонь тяжело приземлилась самая прекрасная вещь, которую я когда-либо видела.

На серебристом металлическом круге размером чуть меньше моей ладони выгравирована была синяя роза. В нижней части нему прикреплялись четыре длинных, чуть изогнутых зубца.

— Спасибо, замок!.. — прошептала я.

Поскорее скрепила верхние пряди новой заколкой, которую мне только что подарили взамен сломанной, и не чуя под собою ног побежала вон из комнаты. Времени задумываться о том, что всё это значит, совершенно не оставалось.

Второй гонг — зловещий и пронзительный — обрушился мне на голову, когда я была уже на лестнице.

Понятия не имею, как так получилось — я же сотни и тысячи раз бегала по ней, а разок даже рискнула съехать по перилам! Когда была совсем маленькая и невоспитанная, конечно же. И ни разу — ни разу! — даже не споткнулась. А тут вдруг словно кто подножку подставил — ступенька вдруг ушла из-под ног, я на миг словно зависла в воздухе и вдруг отчётливо поняла, что полечу сейчас лицом вниз и очень, очень сильно расшибусь…

В последний момент меня схватили за локоть и потянули назад, прервав мой несостоявшийся полёт. Я свалилась на что-то мягкое, и мы с этим мягким, которое оказалось отчаянно чертыхающимся Роном, пересчитали все ступеньки до самого низу. Он так и не выпустил меня из рук, так что каждый угол достался его спине.

Когда Рон с трудом поднялся, морщась и потирая поясницу, я думала провалюсь под землю со стыда и одновременно сойду с ума от беспокойства. Он открыл было рот, чтобы что-то сказать, но посмотрел на меня, тут же закрыл и махнул рукой. Видимо, это означало, что все слова бессмысленны и я безнадёжна.

— Пошли уже, Черепашка, сейчас будет третий…

Рон слегка прихрамывал. Я семенила вслед за ним под длинному холлу первого этажа, не решаясь глаз поднять. Механически отметила, что камень замка стал ещё бледнее — красивого, ровного серого цвета. Сейчас даже это меня не радовало. Ну как я так могла?!

— Прости меня, пожалуйста… Я правда не представляю, как так вышло… Я же всегда тут бегала, и ничего… Тебе очень больно?

Рон вдруг остановился и внимательно на меня посмотрел. Мы уже добрались до высоких дверей обеденного зала. Я посмотрела ему в глаза и выдохнула. Кажется, не сердится…

— А ведь ты права! Носишься как угорелая, сколько себя помню. И ни разу никуда не свалилась. Значит, или за истекший год моя Черепашка внезапно стала совсем неуклюжей, или…

— Что «или»?

— Пока не знаю. Но что-то мне подсказывает — ничего хорошего.

Он схватился было за ручку двери, но помедлил.

— И ещё, Рин… Не вздумай её бояться! Она как гончая чует страх и делает стойку на него.

— Кто?

Рон вздохнул и распахнул дверь, услужливо пропуская меня вперёд.

— Леди Кингстоун, герцогиня Бархатного Утёса. Моя бабка.

Стоит ли говорить, что после такого напутствия в обеденный зал я вошла на совершенно не гнущихся ногах?

Рон меня обогнал и направился к самому дальнему краю стола — туда, где уже восседало его семейство. Вот только место во главе, которое раньше занимал граф Винтерстоун, сегодня было занято совсем другим человеком.

Я медленно подходила ближе, и люди, чтобы были передо мной, напомнили почему-то нарисованное художником полотно. Красивые наряды, нарочитые позы, многозначительные детали.

Вот граф — по правую руку от той, что оккупировала его законное место. С крайне кислым выражением лица ковыряет что-то в тарелке. Графиня по левую — напротив, так оживлённа, как никогда. Восторженно ловит каждое скупое слово своей, судя по всему, матери. Эд — стоит рядом, опирается рукой на спинку высокого стула, склонился к герцогине и так учтиво, что у меня аж зубы сводит, интересуется, не слишком ли прохладно в обеденном зале и не принести ли ей шаль. Рон обходит всех их позади с самым невозмутимым выражением лица, коротко кланяется в сторону гостьи и усаживается рядом с отцом. К счастью, уже не хромает, и моему облегчению нет предела.

Наконец, я решилась внимательнее рассмотреть виновницу переполоха.

Худая и прямая как палка старуха с высокой причёской на пепельных волосах. Несколько завитых в тугие спирали локонов падают на морщинистую шею, унизанную жемчугами. Пышное платье из тяжёлого бордового бархата, стоячий кружевной воротник. Громоздкие перстни с драгоценными камнями, слишком крупные для таких костлявых пальцев.

Она молча выслушала Эда и отослала его из обеденного зала одним едва заметным кивком головы.

Полуприкрытые рыбьи глаза медленно обвели присутствующих цепким взглядом и, наконец, остановились на мне.

Я к тому времени почти добралась до стола. Замерла в трёх шагах в нерешительности. Понять бы теперь, что делать… Спохватилась и присела в вежливом книксене.

— Это моя дочь, Кэти. — папа пришёл на помощь. Подошёл откуда-то сбоку и положил ладони мне на плечи. — Мы…

— Присаживайтесь, не мозольте глаза! Давно пора приступать к завтраку, не то остынет.

Голос у неё был под стать — скрипучий и резкий. Она тут же отвернулась и возобновила прерванный разговор с дочерью — что-то о погоде и ужасном местном климате.

Словно из-под земли появились лакеи и принялись ставить на стол ослепительно-белые тарелки с кушаньями.

Отец неловко присел на краешек ближайшего стула, что стоял слева от пустовавшего места Эда. Я задумалась было — примоститься рядом или рискнуть перебраться на противоположный край к Рону, ведь рядом с ним мне не будет страшно… Вообще-то, у графа во время таких вот семейных завтраков, когда не было кучи гостей, обычно все рассаживались, как хотели…

— Не туда! — ледяной голос герцогини был как пощёчина, и я застыла, не сделав и шагу.

Ко мне склонился один из лакеев и вежливо пояснил:

— Пойдёмте, мисс, я провожу вас к вашему месту.

…В общем, в результате нас с отцом отвели на самый-пресамый дальний край этого бесконечно длинного стола. Между нами и хозяевами замка оказались будто километры белоснежной скатерти.

И в довершение всего, когда лакей отодвигал мой стул и я принялась на него садиться, раздался оглушительный треск разрываемой материи.

Не представляю как, но подол моего платья придавила ножка стула, и от резкого рывка кружево распоролось.

На секунду воцарилась тишина. Герцогиня прервала свой разговор и воззрилась на меня с таким выражением, с каким смотрят на муху, попавшую в суп. Эд замер на полпути к бабке с пушистой белой шалью в руке. Рон закашлялся, кажется давя смех.

Я пробормотала какие-то извинения и уткнулась в тарелку.

Так начинался злосчастный завтрак. Я боялась даже гадать, чем же он закончится. Оказалось, правильно боялась.

После первой смены блюд леди Кингстоун вдруг соизволила обратить на нас с отцом внимание. Даже через весь обеденный зал её властный голос гремел совершенно отчётливо.

— Мистер Лоуэлл! Полагаю, из тех самых Лоуэллов, что владели захудалым Локвудом на краю Бесконечных Болот?

Отец, сидевший напротив меня, уронил вилку на стол. Мне больно было видеть его смущение.

— Вы совершенно правы, миледи! Мы…

— И каков же ежегодный доход, приносимый вашим поместьем?

На секунду отец замешкался, не зная, как ответить. Я прекрасно понимала, что дела у нас в последнее время шли не очень, и он стыдится озвучивать эту скромную цифру, да ещё и при собственной дочери.

— Достаточный, чтобы мы с папой могли каждый год приезжать в этот великолепный замок, миледи!

Ой, это что… Это правда я сказала?.. Да ещё так звонко — на весь зал…

Мамочки, меня сейчас, кажется, четвертуют заживо… По крайней мере, распахнувшиеся в изумлении глаза герцогини вперились в меня с таким выражением, будто муха, попавшаяся ей в супе, не только не пожелала быть задушенной, но ещё и принялась внаглую кружить у самого носа.

— Но, видимо, недостаточный, чтобы нанять вам гувернантку и привить хорошие манеры!

От испуга я дёрнула рукой… И бокал с вишнёвым соком, стоявший передо мной, шлёпнулся прямо на скатерть. С ужасающей скоростью по ней стало расплываться здоровенное уродливое пятно.

Это было фиаско.

И я как раз собиралась с духом, чтобы вскочить, откланяться и пулей вылететь из зала… Как вдруг раздался скрип стула, который в звенящей тишине показался мне оглушительным.

Рон с потрясающе непроницаемым выражением лица встал, аккуратно взял свою тарелку, вилку, бокал и обошёл тот край стола, даже не взглянув на бабку. Все следили за ним молча, и я в том числе.

Мимо длинного-предлинного стола он шёл очень медленно и очень невозмутимо.

Столь же невозмутимо поставил свой столовый прибор справа от меня, отодвинул стул и вальяжно расселся.

— Вы правы, бабушка — мисс Лоуэлл недостаёт хороших манер. На время её присутствия в замке готов предложить свои услуги по их исправлению. За неимением гувернантки.

Он подвинулся на край стула так, чтобы совершенно закрыть меня от взгляда герцогини, и как ни в чём не бывало вернулся к опустошению своей тарелки.

Остальные с облегчением снова зазвенели столовыми приборами. Леди Кингстоун, кажется, не нашлась, что ответить, и предпочла сделать вид, что инцидент исчерпан.

Тут только я осмелилась сделать выдох и опустить плечи. Кажется, всё это время я сидела прямо, будто кол проглотила. В груди всё горело, глаза щипали непролитые слёзы. Я уронила руки на колени и уставилась в тарелку.

Рон легонько пнул меня ногой под столом и сказал тихо — так, чтобы слышала одна я:

— Ешь давай. Всё хорошо.

Глава 3

Остаток завтрака прошёл словно в тумане. Я даже не запомнила, что было в тарелке. И конечно же, смылась оттуда, как только леди Кингстоун завершила трапезу и покинула обеденный зал — первой, опираясь на руку дочери и в сопровождении двух лакеев. Впрочем, мне показалось, что старухе просто нравится внимание, и при необходимости она великолепно может идти совершенно самостоятельно.

Меня немного штормило, и вообще я чувствовала себя невыспавшейся и ужасно разбитой. Долго думала, чем заняться — так, чтобы не наткнуться где-нибудь ненароком на герцогиню. И я ещё страдала, когда замок был полон незнакомых людей? Да эта мегера с лихвой перекрывала их отсутствие!

Сначала я решила наведаться к отцу и посмотреть, как он разместился. Выслушала дифирамбы в адрес Рона, как он здорово вчера помог. Зачем мне дифирамбы? Я и так знаю, какой он замечательный.

Потихоньку сбегала в сад, полюбовалась на цветы. «Ледяные розы Винтерстоунов» пышно цвели на старых кустах. Торнвуд был прав — на месте оставшихся бутонов выросли новые и щедро укутали зелёные ветви белым кружевом лепестков.

Но, конечно, прекраснее всех была моя роза. Только у неё был этот невероятный синий оттенок, взрыв красок на белом как снег холсте. Я даже не представляла, что такая красота бывает на свете! И ещё одно отличие — она не переставала расти. Моя роза оказалась плетистой, и вьющиеся ветви уже взобрались почти до самого второго этажа, впиваясь острыми шипами в серый камень, изящно огибая стрельчатое окно с витражом.

И тут я, наконец-то, вспомнила о загадке, которая не давала мне покоя весь год. О символе розы в круге, который видела в замке на одной из дверей. Если точнее, на самой загадочной их них — той самой, что вела в башню. Той самой, что, если верить легендам, никто за многие поколения Винтерстоунов так и не смог открыть, включая нынешнего хозяина Замка ледяной розы.

Я почувствовала, что наконец-то оживаю и во мне пробуждается прежний боевой дух. В конце концов, вряд ли вредная старушенция забредёт на третий этаж — что ей делать-то там? Значит, сейчас самое время отправиться навстречу приключениям. В конце концов, мы с замком, кажется, и правда подружились — вдруг он откликнется на мою просьбу и разрешит войти туда, где, я была уверена, хранятся несметные сокровища?..

Ух, у меня и сердце билось, когда я подходила к двери!

За моей спиной тянулся знакомый до боли коридор третьего этажа, мягко горели синим каменные розы на стенах. Днём много света было ни к чему, и коридор утопал в тенях. Где-то там, в самом его конце, моя комната, сразу вслед за комнатами Эда и Рона. Новых жильцов на этаже по-прежнему не появлялось, чему я была невероятно рада. Особенно сейчас — ведь это значительно уменьшало шансы, что меня застукают за таким неприличным занятием, как сование любопытного носа туда, куда не следует.

Дверь была не очень высока — может быть, примерно в рост взрослого человека. Узор в виде тёмных каменных ветвей, усыпанных белыми выпуклыми розами, особенно чётко виднелся на фоне серого дерева. Вот ещё одна загадка — оказывается, за год посветлел не только камень, из которого был высечен замок, но и древесина… Это уже вообще не укладывалось в моей голове — оставалось принять это чудо как должное и постараться поменьше удивляться. Мне сейчас нужны свежие мозги. И сосредоточиться посильнее.

Где-то она была же… Я внимательно рассматривала узор, который образовало переплетение ветвей. Он неуловимо отличался от того, что был на других дверях. В нём, кажется, была какая-то закономерность, но уловить её никак не получалось.

Вот и роза в круге — почти скрытая за перекрестьем тонких колючих веточек и крохотных листьев. Возникало такое чувство, что сначала её вырезали в двери глубокими изогнутыми линиями, а потом уже ветви сами заплели её и почти скрыли от глаз.

Ну ладно… Попробуем!

Я глубоко вздохнула и коснулась розы ладонью. Всю себя вложила в одну-единственную мысль — «Мне очень хочется войти. Пусти меня, пожалуйста, замок!»

Несколько долгих мгновений ничего не происходило, а потом глубокие борозды, вычерченные в дереве загадочным мастером, стали наполняться синим светом.

Задыхаясь от восторга, широко распахнутыми глазами я следила за тем, как колючие ветви приходят в движение и медленно раздвигаются, открывая розу целиком. А потом над ней вспыхивают искрами какие-то знаки, которые постепенно сливаются в письмена.

И я почти уже поняла, что они означают. Почти сумела прочесть послание…

Но мне не дали.

Роза вспыхнула и погасла, в мгновение ока спряталась за колючими ветвями, когда где-то на лестнице раздался топот множества ног и шум голосов. Тёмная и немая — дверь больше не желала откликаться, она будто затаилась, очень и очень настороженно.

Я бросилась к ажурным кованым перилам, отделявшим лестничную площадку от провала, присела, скрытая тенью, и осторожно выглянула.

— Нет, мой дорогой! Это вы, очевидно, не понимаете. Я только что из столицы — у Его величества был второй приступ!

Конечно же я, узнала голос.

Шелестя бархатными юбками, герцогиня ступила на лестницу далеко внизу. Вслед за ней спешил граф. И ещё кто-то — я пока не могла рассмотреть. Гулкое эхо доносило отчётливо все звуки, даже усиливало, и я могла расслышать каждое слово.

— Миледи, но ведь наследник… — граф пыталсяся сказать что-то, но это было бесполезно — как надеяться хилым заборчиком остановить ураган.

— К дьяволу сопляка Хьюго! Может, век назад у такого, как он, еще был бы шанс удержать власть в своих хилых ручонках — когда благоговение перед Стратагенетами, Победителями Чудовищ, ещё было велико. Но не сегодня.

Она поднималась всё выше, и я, наконец, смогла рассмотреть идущих вслед за ней людей. Это были двое её личных лакеев — в отличие от графской ливреи, чёрной с серебром, на этих были голубые, обильно расшитые золотым позументом. И они с сопением тащили с собой… бревно?!

Раздражённый надтреснутый голос герцогини меж тем взвился до совсем высоких тонов. Она, видимо, и впрямь не боялась никого в замке, раз обсуждала такие вещи совершенно открыто — даже я понимала, что о таком не стоит болтать лишний раз.

— Вы видели второго принца, Генриха?! О, я вдоволь насмотрелась на него за те две недели, что провела при дворе! Отвратительно избалованный шалопай, порочный до мозга костей! Ему всего восемнадцать, а уже не пропускает ни одной смазливой мордашки. Двоих фрейлин королевы пришлось отослать из столицы, потому что он умудрился их обрюхатить. И это ничтожество не раз заявляло в пьяном угаре, что только особе королевской крови пристало владеть последним замком розы!

— Позвольте, но ведь на нашей стороне Сильверстоуны…

Герцогиня остановилась где-то возле второго этажа. Её голос дрожал от презрения.

— Вы смеетесь надо мной? Граф остаётся маршалом Королевства и держит в своих руках армию только до тех пор, пока его племянничек ходит в наследниках. Стоит Генриху его подвинуть — и что станет с вашим покровителем? Нет, мы должны срочно укреплять оборону замка. Любыми доступными способами.

— Но не таким же!..

Костлявые пальцы сжимают перила так, будто хотят их сломать. Я вижу, как в полутьме сверкает огромный рубин.

— Давайте начистоту, Джордж. Я никогда не была очень высокого мнения о ваших умственных способностях. Но раз уж вам повезло быть мужем моей драгоценной Эвелин, я не допущу, чтоб её оставили без крыши над головой, а наследство моих внуков пошло прахом. Мне не так много лет осталось жить на свете. Если вы слишком бесхребетны, то решение приму я! И если в этой башне спрятано хоть что-то, что поможет нам оборонять замок… Если древние легенды не врут, и в ней действительно находится оружие, самое разрушительное из возможных… То мы достанем его, даже если ради этого придётся вынести дверь и разобрать башню по камешку!

Меня прошиб холодный пот. Я поняла, для чего нужно бревно.

Это таран.

Я вскочила и побежала через весь коридор. Вот когда пригодился навык в скоростном его преодолении. Где-то за моей спиной, судя по звукам, вся процессия уже преодолела площадку второго этажа.

Чуть не пронеслась мимо предпоследней двери. Хоть бы он был у себя! Я понятия не имела, где Рона носило после завтрака. И если только он ещё не вернулся… У меня нет ни единого шанса остановить всё это в одиночку.

Я принялась изо всех своих слабых силёнок барабанить в дверь, буквально кожей ощущая, как утекает драгоценное время.

Скрипнула соседняя дверь и в коридор вышел Эд.

— О, Кэт! Ты чего тут шумишь?

— Эдди… там… — я задыхалась и едва могла связать два слова. — Герцогиня хочет взломать дверь в башню! Она уже идёт сюда!

Он воззрился на меня с неслабым таким удивлением на лице.

— Ого, спасибо, что предупредила! Я бы не хотел пропустить такое зрелище.

С этими словами он отвернулся от меня и быстро пошёл прочь по коридору.

Ну вот, а я же не собиралась реветь…

Чуть не провалилась внутрь, когда наконец-то распахнулась та дверь, которая была мне нужна.

На пороге показался зевающий Рон — лохматый, заспанный, в расстёгнутой на груди рубашке.

— Черепашка, ну что у тебя опять стряслось?.. Я только-только заснул. Башка раскалывается — эта старая карга после завтрака битый час нам с Эдом мозг выносила своими нравоучениями…

— Она притащила бревно!!

— Чего?! — кажется, я всё-таки заставила его проснуться.

— Она хочет вынести дверь в башню! Здоровенным тараном!!

Мне бы такую скорость соображения после сна. Я прям видела, как быстро заработали мысли в его голове.

— Так, Рин, — отставить реветь! Я понял. Стой тут и жди. Дай мне полминуты.

И он захлопнул дверь перед моим носом.

А толпа народу, от которой в моём любимом коридоре сразу стало тесно, уже ввалилась на третий этаж и направилась к запечатанному входу в башню. Чтобы я стояла смирно?! Ноги сами понесли меня обратно.

Я рыбкой проскользнула мимо здоровенных дядек в ливреях, мимо графа, отирающего платком вспотевший лоб, мимо необъятного бордового облака бархатных юбок герцогини, и прижалась к двери. Распласталась на ней, обнимая, как раз в тот момент, когда таран уже брали на изготовку.

— Нет!!

Я крепко-накрепко зажмурилась. Видеть не хочу, с какими лицами они все сейчас на меня смотрят.

— Пожалуйста, пожалуйста, миледи — не делайте этого! Так нельзя! Не надо ранить замок!

По двери под моими пальцами прошла дрожь. Вибрация передалась камням под ногами. Все сильнее и сильнее. Откуда-то с высоты прокатилась волна гула. Судя по грохоту, лакеи уронили таран.

— Уберите отсюда эту невоспитанную девчонку! Немедленно!

Я сцепила зубы и зажмурилась крепче.

На моё плечо легла знакомая тяжёлая ладонь и сжала, успокаивая. Я открыла глаза и увидела рядом Рона. Идеально собран, при полном параде и в глазах стальной блеск. Грудью встречает ураган — с совершенно невозмутимым выражением лица, как всегда.

— Миледи, я не позволю вам ломать мой замок!

Пол дрожит всё сильнее. Лакеи пятятся назад. Граф побледнел и вертит головой по сторонам. Только герцогиня спокойна, как палач на лобном месте. Вздёргивает подбородок и пытается уничтожить нас двоих взглядом.

— Наш утренний разговор не пошёл впрок, Ронни? Поди прочь и не вмешивайся во взрослые дела, в которых ни черта не понимаешь!

— Я понимаю больше, чем вы думаете, миледи. Могу повторить ещё раз. Я. Не позволю. Вам. Ломать. Мой. Замок. Или для убедительности мне спустить с лестницы парочку ваших тупиц?

Лампы на стенах начинают искрить, вспыхивать и гаснуть одна за другой. Задребезжали стёкла витражей в окне на том конце коридора.

Герцогиня хмыкает, и в её рыбьих глазах загорается что-то вроде уважения. Она поднимает свой сложенный веер, висящий в петле на запястье левой руки, и задумчиво постукивает им по ладони.

— Значит, ради замка ты готов на всё, внучек? Ну что ж, мы ещё посмотрим, так ли ты решителен на деле, как на словах. Пойдём, Джордж! От всей этой суматохи у меня разгорелся ужасный аппетит. Прикажи накрыть в саду, в беседке.

Глава 4

Все ушли. В коридоре остались только мы с Роном… и Эд.

— Ну и зачем ты её злишь? Что за ослиное упрямство? Она всё правильно сказала. Мы должны знать, что в башне.

Эд подошёл к нам ближе и скрестил руки на груди. Красивые голубые глаза смотрят отчуждённо, холодно.

Рон пожал плечами.

— Можно подумать, тебя интересует судьба замка.

— А ты как всегда думаешь, что знаешь всё лучше всех? Не думал, что, может, надо довериться опыту бабки? Что за столько лет она научилась разбираться во всех этих дворцовых интригах и если считает, что так надо…

— Можешь и дальше проходить у неё курс обучения дворцовым интригам. У тебя великолепно получается. А меня оставь в покое. Для меня имеет значение только одно — сберечь то, что мне дорого.

— Нельзя съесть орех, не разбив скорлупу. Никогда не слышал такую поговорку?

— Это если относиться к дорогим тебе вещам… или людям… как орехам. Вот только не всё, что разобьёшь, можно починить потом обратно.

Эд замолчал и опустил взгляд на меня. Я стояла позади Рона и смущённо жалась к двери. Терпеть не могу, когда они ссорятся. Иногда я с тоской вспоминала прежние зимы и время, когда мы трое ещё могли находиться в одной комнате без того, чтобы атмосфера в ней не накалялась, как перед грозой. Если честно, я давно уже не помнила ни одного раза, чтобы братья хотя бы поговорили нормально.

— Знаешь, Кэт, когда он такой — мне хочется треснуть его чем-нибудь увесистым по башке. Век благородных рыцарей в сверкающих доспехах давно прошёл. Это глупо и недальновидно. Если однажды он и тебя достанет своей правильностью — ты знаешь, к кому приходить плакаться.

Он подмигнул мне, развернулся и направился по лестнице вниз, посвистывая.

Рон посмотрел на меня искоса.

— Ты никогда меня не достанешь… даже не надейся, — пробормотала я, ещё больше смущаясь.

Он довольно хмыкнул.

Чтобы сгладить неловкость, я принялась сумбурно пересказывать всё, что не успела из-за всех этих передряг. И про заколку, и про розу в круге, и о том, как дверь отреагировала на мои прикосновения.

Рон слушал задумчиво и не перебивал. Потом кивнул в сторону двери.

— Ну-ка, давай ещё раз!

Я собралась с духом, отыскала розу, положила на неё ладонь и снова попросила.

Ни-че-го.

Мне показалось, дверь как-то потемнела и… насупилась, что ли. Как будто попытка непрошенного вторжения её очень сильно обидела.

Я пыталась снова и снова — с тем же успехом.

— Ладно, не переживай, — успокоил меня Рон, видя, что я вот-вот снова расплачусь. Вообще не представляю, как у него терпения хватает возиться с такой жуткой плаксой, как я. — Если нам суждено войти в эту башню, когда-нибудь мы обязательно это сделаем.

— Вместе? — просияла я.

— Ну конечно. Если не будешь без конца реветь.

— Обещаю, что не буду, — шмыгнула носом я.

А той ночью мне впервые приснился кошмар. Один из длинной череды жутких, изматывающих кошмаров, что с тех пор снились каждую ночь, снова и снова. Эти кошмары будто выпивали из меня силы по капле. Просыпаясь, я редко могла припомнить, что мне снилось. Помнила только странный звук — тихий, почти на границе восприятия, но неотвратимо преследующий, как хищник жертву.

Мерные взмахи огромных крыльев. И стрекотание — словно огромный сверчок засел где-то под черепной коробкой.

Но когда я проснулась наутро в тот первый раз, один образ всё же стоял перед моими глазами ясно и чётко — как живой, и оттого особенно страшный.

Образ Рона, что смотрит удивлённо на свою правую руку — и на пальцах его кровь.

Честно говоря, после такого сна мне вообще не хотелось вылезать из кровати.

Нужно была придумать, чем заполнить день. В обеденный зал решила не спускаться — пусть хоть режут меня. Завтракать не буду. Лучше помру с голоду и дурацкие гонги станут по мне поминальным колоколом. Когда их отголоски донеслись снизу, я только перевернулась на другой бок и упрямо натянула одеяло на голову.

В конце концов, лежать как на иголках и пережёвывать воспоминания сна тоже стало невыносимо. Я встала, потом ме-е-е-едленно, будто назло, оделась и умылась. Уселась в кресло у окна, подперла подбородок руками и принялась просто смотреть на то, как по фиолетовому небу плывут пышные ватные облака.

В дверь постучали. Я вяло отозвалась.

Это была Мэри. Она несла в руках поднос с едой. Судя по запахам — овсянка с ягодами, свежие булочки, клубничный джем и какао. Но даже это не заставило меня оживиться. Мне как будто было всё равно. Навалилась жуткая апатия.

— Спасибо, Мэри… Ты такая добрая…

Она улыбнулась.

— Если честно, у меня сейчас столько хлопот, маленькая мисс… Скажу по большому секрету, — она снизила голос до страшного шёпота, — у миледи герцогини в спальне ночью протёк потолок! Прямо над постелью её милости! Настоящий потоп случился, и это на первом этаже! Да в замке отродясь такого не бывало! Так что мы всё утро с тряпками да вёдрами… Это я к чему — про завтрак ваш пропущенный я сама бы ни за что не догадалась. Мне кое-кто подсказал.

Ага, понятно…

И мне бы обрадоваться, но одна мысль о Роне снова оживила в памяти сон и мне стало тошно. Совершенно перехотелось есть.

— Всё равно спасибо. Давай сюда.

Я потянулась к подносу… И я правда не понимаю, как так получилось! Одно моё неловкое движение — и серебристый металл со звоном падает на пол. Осколки белого сервиза разлетаются во все стороны… и брызги джема на них, будто кровь.

Ошарашенно я смотрела на то, что натворила, и мне вдруг стало очень и очень страшно.

Не может быть столько совпадений! Даже я со своей черепашьей грацией не могу устраивать столько разрушений подряд, раз за разом. Что-то происходит со мной. Что-то очень нехорошее.

С невнятными извинениями я упала на колени и принялась помогать Мэри собирать осколки. Она пыталась меня отгонять, но быстро поняла бесполезность этого намерения. Мне нужно было заглушить панику хотя бы каким-то делом.

Как только в комнате стало более-менее чисто, а Мэри ушла, пообещав принести чего-нибудь взамен — чего-нибудь в небьющейся посуде — я стремглав вылетела из комнаты и отправилась на поиски Рона.

Он умный. Он всё на свете знает. Он обязательно разберётся.

Рон обнаружился в бальном зале на втором этаже. Стоял перед гобеленом и руководил работниками, которые аккуратно снимали его и тщательно сворачивали. У длинной стены справа, меж зеркалами, стояла стремянка. Ещё один человек, неловко балансируя на самой высокой ступеньке, вешал на гвоздь здоровенную картину в золочёной раме. Портрет герцогини в шикарном алом платье. На нём она была значительно моложе и существенно красивее. Или бабуля в молодости была ничего, или же нашла понятливого художника.

Я в нерешительности остановилась у входа. Похоже, тут кипит бурная деятельность. А я собралась мешать.

Рон обернулся, будто почувствовал моё присутствие. Я помахала рукой, и он направился ко мне.

И прошёл возле самой стремянки как раз тогда, когда стоявший на ней работник резко качнулся, будто его толкнули в спину, и выронил из рук картину.

…Словно в замедлении я слежу за тем, как тяжёлый портрет падает на Рона. И он не успевает отскочить в сторону, потому что в этот момент видит только меня.

Грохот развалившейся на части золочёной рамы — эхом разбегается по паркетному полу.

Прижав ладони к губам, чтобы заглушить крик, я наблюдаю, как Рон дотрагивается до затылка, а потом смотрит удивлённо на свою правую руку — и на пальцах его кровь. В точности так, как в моём сне.

Я попятилась.

Это же я… Это я во всём виновата! Если бы я не позвала его, он не пошёл бы ко мне и не оказался под той картиной, когда она начала падать.

Всё из-за меня.

Я развернулась и бросилась бежать. Не важно, куда. Главное — подальше от него.

Глава 5

В комнате прятаться было ни в коем случае нельзя. Там меня будут искать в первую очередь. Я перебрала в уме все возможные варианты и выбрала самый невозможный.

Помчалась в сад, обогнула замок и нырнула в розовый куст. Тот самый — мой, заветный. Продралась в глубину, оставляя на шипах нитки и обрывки кружева, сжалась в комок у самых корней и принялась думать. Густая листва и пышные бутоны роз скрывали меня надёжно от постороннего взора.

Я сидела так долго. Перебирала в памяти всё, что случилось со мной с самого приезда. Даже не так — в этот раз всё пошло неправильно уже с того момента, как я только приблизилась к Замку ледяной розы.

Лопнувшая ось экипажа. Потерянные подковы лошадей — обеих сразу. Я чуть не утонула в луже. Меня чуть не сбила карета. Упавшая и разлетевшаяся на части заколка. Потом было падение с лестницы — и тут Рону впервые досталось за меня. И это мы ещё легко отделались, а ведь могли и ноги переломать — лестница-то высокая!.. Порванное стулом платье. Опрокинутый бокал. Развороченный поднос. А теперь ещё и это… Самое страшное.

Вдруг я поняла — ведь так перепугалась, что убежала из зала, даже не узнав, как там Рон! И теперь уже не просто страх, а липкий леденящий ужас затопил меня всю. А что, если я малодушно сбежала — а он там…

— Какой я молодец, с первого раза догадался! Уж придумала бы место для пряток посложнее, что ли…

Мне в первую минуту захотелось вылезти из кустов и броситься ему на шею. От радости, что с ним всё хорошо. И чтоб меня по голове погладили и сказали, что больше ничего плохого не случится. Никогда-никогда.

Я сдержалась, до боли прикусив губу.

Рон сидел на корточках, отодвигая ветви, и заглядывал в моё импровизированное убежище.

— Ты что, крови испугалась? Дурочка Рин. Это же просто царапина! Торнвуд залепил какой-то дрянью — даже швов накладывать не пришлось.

Ага, а лицо у него такое бледное, потому что на улице давно не был. Кому он будет врать!

— Это, наверное, картина моей драгоценной бабули решила мне отомстить за непослушание. Только не на того нарвалась! Я для неё слишком непрошибаемый, ты же знаешь.

Заговаривает мне зубы. Забалтывает. Выманивает, как котёнка из-под дивана.

— С тобой правда уже всё хорошо? — не удержалась и прошептала я.

Он улыбнулся.

— Правда. Слушай, Черепашка, я долго тут сидеть буду как идиот? Со стороны то ещё зрелище, наверное. Вылезай давай!

Я упрямо покачала головой. Он нахмурился.

— Рин, ты мне ничего не хочешь рассказать?

И я собиралась. Правда. Но слова застряли у меня в горле.

Он всегда меня спасает. Всегда. Кажется, теперь моя очередь. Потому что, если он и дальше будет опекать меня, как маленькую, моё ужасное невезение станет и его невезением тоже.

— Ничего не хочу.

— Точно?

— Точно! Ну чего ты ко мне прицепился?!

— Так… а ну иди-ка сюда! Я серьёзно. Или за шкирку вытащу.

Я попятилась и глубже залезла в кусты, чувствуя, как колючие ветви впиваются в плечи, прокусывая тонкое платье.

— Не буду. Отстань от меня! Чего ты всегда командуешь?!

Он, кажется, закипал и начинал уже терять терпение.

— Черепашка, если ты сейчас же…

— И что ты мне сделаешь?! Отшлёпаешь? Тоже мне нашёлся — старший брат! Лучше бы Эдди воспитывал!

Мои губы дрожали, но я упрямо решила играть роль до конца.

Рон замолчал и внимательно на меня посмотрел.

Так же молча встал, развернулся и пошёл прочь.

Оставшиеся полдня я просидела в кустах, размазывая по щекам слёзы, что всё текли и текли, и никак не хотели останавливаться.

Меня заставил вылезти из кустов папа. Отыскал ближе к вечеру. Я попыталась наврать, что просто ловила жуков и замечталась. Он взял меня за руку и вытер грязное лицо своим носовым платком. Посмотрел понимающе.

— Малышка моя — ты с другом, что ли, поругалась?

— С чего ты взял… — пробормотала я, отводя взгляд.

— Ну я же не слепой. Рональд ходит мрачнее тучи. И на обед не явился.

Я всхлипнула.

— Как у него голова, ты не знаешь?..

— Почему бы тебе самой не спросить?

В ответ я промолчала. Может быть, я и правда делаю ошибку? Может, дело не во мне, и я напрасно обидела лучшего друга? Но испепеляющая тревога не давала мне сделать и шагу навстречу.

Весь следующий день я просидела у себя в комнате. И последующий тоже.

А на третью ночь мне приснился новый кошмар.

И в нём Рон отталкивал меня от летящей на нас стрелы. И эта стрела вонзалась ему прямо в грудь.

В дверь постучали. Я как раз всовывала заколку в волосы, стоя перед зеркалом и вяло себя разглядывая. Кажется, я похудела… И круги под глазами…

— Входи, Мэри! Только знаешь — мне всё равно есть не очень хочется…

— Какого чёрта ты не выходишь из комнаты который день?

Он никогда ещё не смотрел на меня с таким раздражением. Даже злостью.

Я вспыхнула. Раз ругается — значит, здоров. И судя по всему, за эти дни никаких новых неприятностей с ним не приключалось. Моя теория подтверждается. Мне просто нужно держаться от него подальше. Особенно, учитывая сегодняшний сон.

— А ты чего врываешься и буянишь? Да к тому же ругаешься нехорошими словами. С девочками так вести себя неприлично!

— Это я ещё очень спокоен!! Да и какая из тебя «девочка»?! Черепашка в юбке! Которая отчего-то решила, что если спряталась в свой панцирь, то её никто не видит.

— И никуда я не пряталась! Я вообще гулять иду, чтоб ты знал.

Врать, так уж до конца. Если он сам не торопится выметаться из моей комнаты, значит, мне нужно поскорее от него сбежать.

— Отлично! Идём вместе.

— Нет, не идём!!

— Это почему это?!

Ох, мамочки — этот вот взгляд меня уже не на шутку напугал!

— Потому что… потому что…

Ну же! Почему, когда припечёт, нужные слова тут же все куда-то деваются?

Рон меж тем угрожающе сверкал на меня глазами и, очевидно, ждал продолжения. И тут меня, наконец, осенило. Кажется, я сама себе рою могилу и очень сильно пожалею о том, что сейчас скажу… Но больше ничего в голову не приходило.

— Потому что меня уже пригласили! Я иду… я иду с Эдом.

Вранье, конечно же. Но я собрала все силы, чтобы прозвучало убедительно.

Рон нехорошо прищурился.

— А… вот значит, как. Ну, здорово! Что это я в самом деле — веду себя как идиот. Из-за малолетней дурочки с ветром в голове. Приятной прогулки!

Дверью он хлопнул так, что я боялась — потолок потрескается.

— Привет! Ну что, он тебя-таки допёк? Я угадал? — Эд лежал в беседке на скамье, расстегнув полы голубого сюртука и надвинув шляпу на лицо. На ажурном столике рядом с ним стояли бокал и корзина фруктов.

Мне захотелось врезать ему по башке. Но я сдержалась.

— Просто вышла прогуляться. Давно с тобой не болтали. Как дела, чем занимаешься?

Он уселся, поправляя шляпу.

— Как раз собирался немного размяться. Хочешь пойти со мной? Составишь компанию.

Я кивнула и положила руку на услужливо подставленный локоть.

Мы медленно шли по тропинке, я рассеянно разглядывала цветы. О чём бы таком с ним поговорить? Как-то не находилась ни одна тема. Наконец, меня осенило. Пользуясь случаем, может хоть узнаю что-то полезное.

— Слушай, Эд… а это будет очень нагло с моей стороны, если я попрошу тебя… Не расскажешь мне про свою бабушку побольше? Она такая… интересная женщина. Необычная.

— Хочешь сказать, с прибабахом? Можешь не стесняться, я прекрасно знаю, как с ней иногда тяжело. Но на самом деле она потрясающая! Удивительная! Ты просто не представляешь. Её сам король побаивается!

— Почему же… очень даже хорошо представляю.

— Что хочешь узнать? Например, могу тебе сказать, что она из очень древнего рода. Отец моей матери привёз её с Материка. Отвоевал на дуэли у двоих соперников и всю жизнь потом этим хвастался.

— С Материка?!

— А чему ты так удивляешься? Там до сих пор осталось несколько довольно процветающих княжеств. Они находятся под протекторатом Королевства Ледяных Островов. Хотя формально и независимы, но по сути мы для них играем роль метрополии — всё-таки, династия Стратагенетов после Великого Завоевания перенесла свой престол с Материка именно сюда. Впрочем, ходят слухи, что за последнее время некоторые тамошние дворянские Дома так разбогатели на морской торговле, что считают подобный расклад несправедливым. Бабка мотается туда-сюда по несколько раз в году и налаживает, так сказать, дипломатические связи. По сути, она — разведчик короля в стане возможного будущего противника.

— Ничего себе… — у меня голова пошла кругом от обилия политических интриг, в которых Эд, судя по всему, разбирался досконально. И теперь вываливал на меня всю эту информацию, желая покрасоваться.

— Теперь ты понимаешь — к её мнению стоит прислушиваться. Леди Кингстоун, герцогиня Бархатного Утёса — не выжившая из ума старуха, как некоторым может показаться. Она в свои годы ещё любому может дать прикурить.

Поглощённая такой занимательной беседой, я совершенно забыла обо всём вокруг. Меж тем, мы углублялись всё дальше в сад — к тем его уголкам, где я редко бывала. Меня вдруг пронзило нехорошее предчувствие. Я подняла глаза на Эда.

— Слушай, а куда мы идём?

— Как куда? Я разве не сказал? Торнвуд оборудовал стрельбище в северной части сада. Посмотришь, как я стреляю из лука. Или тебе неинтересно?

С этими словами он указал вперёд, и я поняла, что совсем рядом, впереди деревья расступаются и за ними уже виднеется широкая утоптанная площадка, посыпанная песком. Какие-то мишени и чучела с начерченными на них красными кругами.

Ноги перестали меня слушаться. Я не могла сделать больше и шагу.

Стрельбище. Там же будут стрелять. Там же будут стрелы, да?!

Эд схватил меня за руку и потащил вперёд. Я ничего не успела сказать и не знала, как объяснить, что до смерти боюсь этого места.

Вот только оказалось, что на стрельбище мы не одни.

Рон стоял на дальнем краю площадки, обнажённый до пояса, и раз за разом всаживал длинные острые стрелы в соломенное чучело, разрисованное метками. Я видела его лицо в профиль — напряжённое, сосредоточенное. Рядом Торнвуд — одобрительно качает головой, время от времени что-то говорит ему тихо.

— Эд… Эд, я не хочу туда. Давай вернёмся?

— Чего это вдруг? Здесь не его личные владения. Ну-ка, пошли!

И он бесцеремонно потащил меня дальше. Я увидела вдруг отчётливо, что ему просто хочется позлить Рона. Похвастаться своей победой. Пусть даже такой маленькой, такой никчёмной. Много ли чести — подумаешь, одна мелкая надоедливая девчонка теперь путается под ногами у него, а не у брата… Но, кажется, даже это доставляло Эду радость — наконец-то ощутить превосходство.

Как же мне было противно всё это. Я думала, провалюсь сквозь землю. Что же делать?

Рон опустил лук. Заметил нас, наконец-то. Правда, на брата он не смотрел. Только на меня.

Нет, только не это… Снова идёт ко мне!

— Опасное место для прогулок, Рин.

Эд наклонился, поднял длинный изогнутый лук, прислонённый к одной из мишеней.

— А ты ей не указывай. Ты тут пока ещё не хозяин. Мы с Кэт хотим пострелять. Правда, Кэт?

Пожалуйста, пожалуйста, не смотри на меня так…

Я снова вспомнила сон. Он так ярко стоял у меня перед глазами! Я поняла, что сделаю всё, что угодно, чтобы он не сбылся.

Ну вот — значит, закрыть глаза на мгновение, сосчитать до трёх, глубоко вздохнуть… Вспомнить тон, которым мама разговаривала с отцом, когда они ссорились…

— Хватит мной командовать! Ты всегда ведешь себя со мной, как с маленькой девочкой! То дразнишь, то обзываешься… Тебе вечно не нравится всё, что я делаю! И знаешь, что? Если тебе так неприятно, что я тут — вот сам бы и уходил!

Кажется, у Торнвуда упала челюсть и глаза полезли на лоб. Даже Эд воззрился на меня так, будто я отрастила рога и превратилась в маленького дьяволёнка. Он, правда, обрёл дар речи первым.

— Ты слышал, что сказала моя дама? Кажется, теперь твоя очередь проваливать! И хочу тебя заверить…

— Заткнись, Эдди. Мне без разницы, чего ты там хочешь. Меня волнует только, чего хочет Рин. И почему. И раз она вдруг решила, что не хочет меня видеть… Что ж — значит, больше не будет.

Он аккуратно прислонил лук к мишени, подхватил рубашку, висевшую на деревянном заборчике, и, не глядя на меня, покинул стрельбище.

…У меня получилось. Он ушёл. Не сбудется этот ужасный сон. Никто не будет сломя голову бросаться под стрелы. Остальное не важно. Пусть теперь хоть все летят мне в грудь — мне абсолютно всё равно.

Я без сил опустилась на какое-то бревно и следующие два часа смотрела невидящими глазами на то, как Эд под скупые комментарии Торнвуда превращает манекены в ощетинившихся ежей.

Рон сдержал слово. Больше не подходил ко мне, не заговаривал и даже не смотрел в мою сторону.

Кошмары не прекратились, но по крайней мере в них больше не было его. Вместо этого была ужасающая пустота. И страшная головная боль наутро.

Так продолжалось целую неделю, за которую я старалась вообще не выходить лишний раз из комнаты.

На исходе этой недели Мэри привязалась ко мне с расспросами, почему еда на подносе, которую она исправно приносила три раза в день, остаётся нетронутой. Может, я тайком таскаю пирожки миссис Торнвуд?

И тут мне как-то поплохело. Я вдруг осознала, что всю эту неделю и впрямь ничего не ела. Мне просто не хотелось. Совсем.

Глава 6

В «Легендах эпохи Завоевания» была одна сказка — такая же страшная, как и все остальные — о цветке, что назывался «ангельский мак». С целыми полями этих чудовищных цветов столкнулись войска короля Отто V Завоевателя, когда высадились на Ледяных Островах. Прозрачные, будто стеклянные, они загорались алым, только если до них дотронуться. Поэтому часто жертвы не догадывались о том, что забрели на такое поле, пока не было слишком поздно поворачивать назад. От прикосновения серединки цветков раскрывались, и в воздух взлетали невесомые алые искры «ангельской пыльцы».

Нет, человек не умирал, вдыхая пыльцу — но начинал видеть странные образы, фантастические картины, которые могли свести с ума. А самое ужасное начиналось потом. Куда бы не ушёл несчастный, как далеко не увели бы его ноги, ему мучительно хотелось вернуться снова на то поле, где он прикоснулся к чуду. Снова вдохнуть «ангельскую пыльцу». Люди становились одержимы этими цветами. Это называлось «ломка». Король потерял многих своих самых смелых воинов прежде, чем научился распознавать такие поля и сжигать их, не приближаясь.

К чему я это вспомнила…

К исходу первой недели у меня началась самая настоящая «ломка» без Рона.

Я думала, что самое трудное будет — оттолкнуть его. А потом осознание того, что смогла защитить друга, станет мне достаточной наградой, и я терпеливо дождусь, пока последние дни моих каникул в замке утекут, как вода сквозь пальцы, и я тихо-мирно уеду домой. Как же я ошибалась!

Мне буквально хотелось лезть на стену. Я часами пялилась в окно. Я прислушивалась к каждому звуку, доносящемуся из соседней комнаты, и пыталась угадать, что он сейчас делает. Всё ещё злится на меня? Или ему уже всё равно? В конце концов, у шестнадцатилетнего юноши должны быть другие заботы, кроме того, чтобы без конца бегать за маленькой сопливой девчонкой и терпеть её капризы.

Вот только одна мысль, что теперь он думает обо мне именно так, причиняла невероятную боль. А ещё мне было очень и очень одиноко. Я не знала, что сушит меня больше — моя голодовка, которую не было никакого желания прекращать, или это одиночество. Но в зеркало я старалась на себя лишний раз не смотреть.

В конце концов я сдалась и решила позволить себе маленькое послабление. Может быть, крохотная доза «ангельской пыльцы» притупит ломку.

В общем, в один из дней я отважилась-таки спуститься к завтраку в общий зал. Может быть, там я смогу на него просто посмотреть — хотя бы издали, так, чтобы не подвергать опасности. И так, чтобы он мог не нарушать своё дурацкое слово. О том, что мы не будем больше видеться. В конце концов, это общий зал и случайно столкнуться здесь — не значит «видеться» так, как это делают друзья…

Дверь в обеденный зал показалась непривычно тяжёлой. Или я стала слишком слаба за эти дни.

Я осторожно прошмыгнула внутрь и уселась на своё место — на самом краю длинного стола — задолго до первого гонга. Может, если замереть и притвориться мебелью, на меня меньше обратят внимания?

В зале было пусто и очень тихо. На паркетном полу чередовались полосы золотого и синего света. Золотого — там, где окна были приоткрыты. Синего — там, где утреннему солнцу приходилось пробираться через чисто промытые витражи. Из сада доносилось щебетание птиц, слабый ветер осторожно касался меня утренней прохладой и ароматами роз. Мои голые руки покрылись мурашками. Зря я, наверное, пришла так рано.

Чтобы убить время, я принялась озираться по сторонам. Гобелен куда-то унесли… а вот огромный портрет герцогини в алом был на месте. Только теперь в другой раме. Казалось — она смотрит с него прямо в душу живым и пронзительным взглядом, полным достоинства и осознания собственного величия. Какая отличная задумка — даже когда герцогиня уедет (а я изо всех сил надеялась, что она не поселилась в замке насовсем), будет незримо присутствовать здесь и напоминать о себе.

Позади леди Кингстоун художник изобразил штандарт с её родовым гербом — золотая птица хищно разинула клюв и распахнула крылья. Видимо, готовится наброситься на жертву.

Я вздрогнула. Мне вдруг вспомнился звук, что сопровождал каждый мой кошмар. Тот самый, что стоял в ушах ещё долго после того, как я просыпалась.

Мерные взмахи огромных крыльев.

По сердцу пробежал неприятный холодок. Мои неприятности начались, одновременно с появлением герцогини на той ночной дороге. Может ли это быть как-то связано? Или я сейчас притягиваю всё за уши в напрасной попытке хоть немного разобраться в том, что происходит со мной?..

Тут в зал вошёл отец — одновременно с первым гонгом. Уселся напротив, с энтузиазмом повязывая салфетку. Порадовался, что я наконец-то перестала бояться «сама знаешь кого» и присоединилась к общей трапезе. Я не стала его разубеждать — пусть думает, что это именно из-за старухи сижу сиднем в своей комнате. Версия ничем не хуже прочих. А может, она ещё и окажется ближе всего к истине.

Потом появились граф и графиня — она о чём-то переговаривалась с Эдом вполголоса на ходу. Он даже не кивнул мне, чему я была очень рада. Вот уж кого совершенно видеть не хотелось. Я уткнулась в пустую тарелку и опустила глаза. Но из-под ресниц напряжённо следила за входом в зал.

Рон появился с последним гонгом, и я вся сжалась. Прошёл мимо, не бросив и взгляда в мою сторону. Сел на своё место — там, на дальнем конце стола, рядом с семьёй. Ну что ж — я получила, чего хотела. Больше меня никто не будет защищать и закрывать своей широкой спиной от сурового взгляда герцогини.

Я поняла, что совсем замерзаю. Зря, наверное, надела платье с таким коротким рукавом. Может, надо было то — зелёное, которое Мэри так удачно смогла отчистить?.. Но сегодня я совершенно не хотела привлекать к себе внимания.

Я обхватила руками плечи и поёжилась.

На секунду — только на секунду — показалось, что по мне скользнул взгляд знакомых чёрных глаз… но, когда я повернула голову, Рон смотрел только на вилку, которую задумчиво вертел в руке, откинувшись на спинку высокого стула.

Всё, как я хотела… Я ведь хотела остаться одна. И кажется, действительно добилась того, что теперь никому нет дела до маленькой девочки, — слишком маленькой для такого огромного стола. Такого огромного зала. Такого огромного замка.

Наконец, отчего-то задержавшись, в обеденный зал вплыла герцогиня — с двумя лакеями, как королева в сопровождении свиты. На этот раз она была в бархате потрясающего тёмно-синего цвета — глубокого, как море. Притягивала взгляд и будто заполняла собою всё окружающее пространство.

Слуги немедленно начали приносить кушанья. До нашего края стола добрались в последнюю очередь, разумеется. Но мне было всё равно. Есть по-прежнему не хотелось. Кусок не лез в горло. Я почувствовала, что у меня кружится голова.

Какое-то время за столом царила оживлённая тишина, наполненная уютными звуками, какие бывают за завтраком. Присутствующие молчали, поглощённые трапезой.

А потом герцогиня вдруг отложила вилку и постучала ножом по своему бокалу, наполненному какой-то рубиновой жидкостью.

Все немедленно прекратили есть и уставились на неё.

— Наверное, вы слышали, что произошло сегодня утром в моей комнате.

Раздался сдавленный смешок Эда. Мать толкнула его локтем в бок и посмотрела возмущённо. Рон всё также не поднимал глаз и вертел в руке вилку — казалось, его не заботило вообще ничего вокруг. Вот только я слишком хорошо его знала, чтобы не заметить, как он внутренне весь подобрался.

— У меня и так было не очень много времени, чтобы прохлаждаться здесь, но это стало последней каплей. Оставаться в таких некомфортных условиях я не собираюсь, поэтому уеду уже сегодня. К тому же, у меня дела на Материке, которые требуют безотлагательного присутствия.

Неужели так просто? Она возьмёт и уедет? Мне не верилось…

— Но до отъезда я хочу сказать пару слов своим дорогим внукам.

Вот оно. Я вцепилась в край скатерти, чтобы спрятать то, как у меня задрожали вдруг руки от плохого предчувствия.

— На ваших плечах лежит ответственность за будущее замка. Над Королевством Ледяных Островов сгущаются тучи. И дело не только в проблемах королевской семьи и грядущей грызне за трон Хьюго… хотя и это тоже. Есть ещё кое-что. До меня доходили странные слухи. О древнем волшебстве, пробуждающемся на руинах замков розы — по всей стране. О страшном волшебстве! Наш замок — последний, что каким-то чудом выстоял в вихре времён. И может статься, что его значение окажется намного большим, чем просто козырь в играх сильных мира сего. И поэтому…

Она оглядела взглядом присутствующий, остановившись на Роне. Он по-прежнему не поднимал глаз.

— …Поэтому во что бы то ни стало мы должны сохранить Замок ледяной розы в руках семьи Витерстоунов.

Герцогиня вдруг привстала и хлопнула ладонью по столу так, что подскочили и жалобно звякнули бокалы. Рон и бровью не повёл. А она в упор смотрела прямо на него — таким же взглядом, как у той птицы на её гербе.

— Ты ведь понимаешь, о чём я, не правда ли, Ронни? Ты не раз давал мне понять, что на всё готов ради сохранения фамильного наследия. Замку нужна защита! Нужна армия. Несколько поколений Винтерстоунов преступно мало занимались его обороной, полагаясь, видимо, на священное благоговение, которое все испытывали когда-то перед этим местом….

Она одним жестом, протянув вперёд ладонь, остановила графа, который открыл рот и хотел было возразить.

— Ну так вот — этого благоговения больше нет! А есть лишь алчность. Алчность тех, кто словно стая бешеных псов набросится на замок, как только появится такая возможность, чтобы рвать на части остатки его волшебства. Чтобы присвоить его себе. Если… Если только мы не найдём, что этому противопоставить.

Было так тихо, что весёлое щебетание птиц, по-прежнему доносившееся из приоткрытого окна, казалось кощунством.

— Нам нужна армия, Рон! И ты знаешь способ, как её получить.

В этот момент я почему-то смотрела только на его руки. Как он сжал в кулаке вилку — до побелевших костяшек.

— Для этого всего лишь нужно породниться с благородной семьей, у которой такая армия есть. И если долг для тебя не пустое слово… как ты всегда меня старался убедить… ты поступишь так, как будет необходимо, не правда ли?

Я замерла, пронзённая в самое сердце предощущением непоправимого. Это придавило меня, как каменная плита. Во все глаза я смотрела на Рона с ужасом. Герцогиня же не всерьез! Она же не может говорить о…

Рон встал. На стол со звоном упала погнутая вилка.

Развернулся и пошёл прочь. Почему-то не вдоль своего края стола, где было ближе всего к выходу… а вдоль того, где сидела я.

Проходя мимо меня, на секунду сбился с шага. И посмотрел прямо мне в глаза.

Как же давно мы не виделись! Как же я соскучилась! Интересно, сможет ли он прочесть это в моём взгляде — или там сейчас только всепоглощающий ужас?..

Долгая, бесконечная секунда связывала наши взгляды. Что-то говорили мне его глаза — но я не могла понять, что.

Он отвернулся и возобновил своё быстрое движение к выходу из зала. Эхо его шагов по паркетному полу…

Хлопнула дверь, и снова стало тихо.

Герцогиня как ни в чём не бывало продолжила аккуратно разделывать что-то вилкой и ножом в своей тарелке. В уголках её морщинистого рта пряталась довольная улыбка.

Вскоре после завтрака к главному входу замка подали шикарную карету леди Кингстоун. Четвёрка тонконогих, серых в яблоках коней с изящно заплетёнными гривами в нетерпении взрывала копытами траву. Я сидела в своём любимом убежище за кустами роз и следила за этой картиной. Мне до смерти хотелось убедиться, что старуха, наконец, покидает замок. Казалось, что если её здесь не будет, всё развеется как страшный сон. И её ужасные слова так и останутся просто словами. И всё станет как прежде.

К тому времени я уже знала от Мэри, что случилось утром в комнате герцогини — оказывается, прорвало канализацию в туалетной комнате. В отличие от большинства дворянских поместий, и нашего с отцом в том числе, в Замке ледяной розы была какая-то сложная система труб, и даже горячая вода в кранах. Если не ошибаюсь, её подогревал сам замок без всякого участия человека.

Ну вот. Значит, хотя бы замку удалось выкурить эту мегеру. К сожалению, он сделал это слишком поздно.

Граф учтиво пожелал тёще доброй дороги, склонился к её руке вежливым поцелуем, а затем с видимым облегчением ушёл поскорее в замок. Графиня же, казалось, никак не могла с нею расстаться — она смотрела в лицо матери с обожанием и ловила каждое слово.

— Береги себя, дорогая! Я уезжаю на Материк, поэтому, боюсь, ещё долго не смогу вернуться в ваши края. Уже скоро погода в проливе перестанет благоприятствовать путешествиям. Я должна успеть до сезона бурь.

— Но отчего именно туда? Я думала, вы вернётесь на Бархатный Утёс. Вы же так давно там не были…

— Утёс не рухнет в море оттого, что его престарелая хозяйка ещё немного поколесит по свету. А почему на Материк… У меня есть кое-какие мысли по поводу подходящих партий для наших мальчиков. Думаю, сейчас, когда трон Стратагенетов всё сильнее шатается, самое время наладить родственные связи с осколками Старого Королевства.

Она ласково коснулась щеки дочери ладонью, затянутой в ажурную чёрную перчатку.

— Так что жди от меня весточки в будущем, но и сама держи ухо востро и не пропусти достойной невесты.

— Я всё-таки думала о Сильверстоунах…

Герцогиня хмыкнула, забираясь в карету по ступенькам при помощи своего лакея.

— Соглашусь с тобой, моя дорогая — маршал королевства всё ещё довольно крупная фигура на шахматной доске. Хотя я и относилась к нему всегда несколько… предвзято. Что поделаешь, наши интересы не раз пересекались в прошлом. Но насколько мне известно, он не собирается так просто отступать во всей этой возне вокруг трона. Так что это, пожалуй, не самый худший вариант — хотя и рискованный, если к власти всё же придет Генрих. Но, думаю, можно серьезно рассмотреть этот вопрос. Так что полагаюсь на твой здравый смысл. Ты уже достаточно большая девочка, чтобы решать судьбу своих сыновей без того, чтобы я руководила каждым твоим шагом.

Лакей захлопнул белоснежную дверцу с гербом. Усевшись на подушках, герцогиня отодвинула бархатную шторку и снова наклонилась к дочери через окно.

— Да, Эвелин… чуть не забыла! Ещё одна вещь. Знаешь — я старая, но не слепая. И многое замечаю. Девчонка опасна!

— Кто? Кэти?.. — графиня, прижимавшая к груди свою болонку, растерянно посмотрела на мать.

— А что, здесь есть ещё одна?

— Мама, я не совсем понимаю вас! Да, она, конечно, совершенно несносна и ужасно невоспитанна, но…

— Дорогая, иногда я забываю, что мозгами ты пошла в покойного отца. Разве ты не знаешь, что дети имеют свойство очень быстро вырастать? А нет ничего сильнее привязанности, которая пустила корни еще в детстве. Так что позаботься, чтобы больше ноги маленькой мисс Лоуэлл не было в этом замке. Пусть растёт себе в своей глуши и выходит замуж за какого-нибудь местного фермера. С учётом размеров её вероятного приданого, на что-то лучшее рассчитывать ей не приходится.

— Но мой муж… Я слышала, он уже пригласил Лоуэллов на будущую зиму! А у него просто какое-то патологически болезненное отношение к собственному слову.

— Хм. Ну так позаботься, чтобы будущая зима уж точно стала для девчонки последней, которую она проведёт в замке. Пускай возвращается в болото, из которого вы так неосмотрительно ее вытащили!

Глава 7

Бодрый топот копыт затихал вдали, графиня ушла, растроганно вытирая глаза, а мне вдруг стало… смешно. Ведь обещала же сама себе — бросить дурацкую привычку подслушивать! Вот и получила. Исчерпывающую характеристику себя любимой. Я и невоспитанная, я и несносная, я и бесприданница, я и чудище болотное… Хотя на мгновение меня даже гордость обуяла — ещё бы, саму герцогиню напугала своей скромной персоной! Ай да Рин, ай да молодец! Я, правда, не совсем поняла, почему она меня боялась. И, если честно, смех мой был скорее нервный.

На секунду попыталась представить, каково это, если меня и впрямь перестанут приглашать в замок. Вдруг так и правда всем будет лучше? Его обитателям спокойнее, да и мне, наверное, тоже… Может, спать по ночам стану нормально, может, аппетит вернётся, может…

И совершенно непонятно, почему я опять реву. Я же не хотела. И вообще я сейчас вернусь обратно в замок — и в кои-то веки начну спокойно по нему ходить, не боясь наткнуться где-нибудь на вредную старушенцию. Кстати, теперь самое время проверить мою теорию — вдруг кошмары прекратятся с отъездом герцогини?

Поднимаясь по высоким ступеням крыльца, я бросила взгляд наверх. Небо над замком стало серым, выцветшим. Я никогда ещё его таким не видела. Что происходит? Такое чувство, будто погода портится. Или это у меня что-то со зрением?

В просторном холле первого этажа было тихо и царил полумрак.

Как в тумане, я прошла мимо лестницы, так и не свернув, куда собиралась, и преодолела весь холл до самого дальнего конца. Мне совершенно точно нужно было туда. Не помню, зачем. Просто позарез нужно.

Дверь на кухню… Дверь в каморку для слуг… Мимо, мимо — это всё не то!..

Вот. Маленькая, неприметная дверь в углу. Почти сливается со стеной. Никогда её раньше не замечала. Мне очень нужно. Я должна…

Толкнуть дверь… Не поддаётся? Толкнуть сильнее…

Заглянуть в дверной проём. Темно там. Ни одного светильника. Узкая лестница уходит куда-то вниз. Оттуда веет теплом и чем-то затхлым.

В глубине этой призывной темноты зарождается лёгкий гул на самой границе восприятия. Он усиливается, разрастается ввысь и вширь и заполняет собой всё пространство там, далеко внизу. Распадается на отдельные звуки — и я, наконец, узнаю его. Это тот самый стрёкот, будто огромный сверчок засел где-то там и поёт свою бесконечную песню. Тот, что каждую ночь в кошмарах сводит меня с ума.

Мне очень хочется пойти и узнать, наконец, что же там, внизу.

Заношу ногу и почти переступаю порог…

— Мисс Кэти! Что вы делаете?!

Торнвуд хватает меня за плечо, рывком оттаскивает назад и захлопывает дверь перед самым моим носом. В этот момент будто пелена спадает с глаз, и я щурюсь — оказывается, в холле очень даже светло, и утреннее солнце вовсю заливает его своим безмятежным светом.

— А что — туда нельзя? — слабо лепечу я, потирая глаза. Как же хочется спать!

Торнвуд смотрит на меня с тревогой.

— Ни в коем случае! Особенно вам. Это ход в подвалы замка. Он всегда надёжно заперт. Я вообще не представляю, как вам удалось его открыть. Возвращайтесь-ка лучше к своим играм, маленькая мисс, и не бродите, где не следует!

Он не успокаивается, пока не доводит меня чуть ли не за руку до парадной лестницы и не убеждается, что я действительно поднимаюсь наверх. И долго стоит на том же месте — смотрит мне вслед.

В последующие три дня я несколько раз обнаруживала, что ноги сами принесли меня к двери в подвал. Каждый раз Торнвуд каким-то чудом оказывался поблизости и оттаскивал меня оттуда. Мне кажется, он сдерживался и не жаловался на моё странное поведение кому-то из старших только потому, что время моих каникул в замке и без того стремительно истекало. Мы с отцом должны были уезжать завтра утром. Так или иначе, скоро всё это закончится.

В свой последний вечер в Замке ледяной розы я снова решила прийти на ужин в общий зал. Спускалась по лестнице медленно, крепко держась за перила. Чувствовала ужасную слабость.

Граф снова сидел во главе стола. Оживлённо обсуждал что-то с моим отцом, что расположился рядом. Время от времени столовую оглашал их дружный хохот. Графиня прислушивалась к беседе, сонно жмурясь и поглаживая собачку. Она, кажется, уже совсем засыпала. Наверное, скоро поднимется к себе.

Эда не было. Может, уже дрыхнет, или бездельничает в саду по своему обыкновению. Место Рона тоже пустовало, хотя там и стояли наполненная тарелка и столовые приборы.

За окном раздался протяжный рокот грома. Капли дождя забарабанили по стёклам. Надо же — в первый раз на моей памяти дождь над Замком ледяной розы! Беседа за столом тут же переключилась на новый предмет.

Я решила незаметно примоститься с краешка стола — там, где сидела ещё при герцогине. Почему-то не хотелось присоединяться к весело болтающей компании. Посижу тут тихонечко, никого не буду трогать…

…Его присутствие я ощутила спиной. Даже не стала поворачиваться. Кажется, он стоял при входе и оглядывал столовую. Особенно долго задержал взгляд на моей сутулой фигуре.

Потом быстрым шагом прошёл до своего места. Я уткнулась в почти пустую тарелку и без энтузиазма погоняла по ней пару редисок. Просила ничего кроме салата мне не накладывать. Знала, что всё равно и этого не съем.

И чуть не подскочила, когда Рон уселся за стол прямо напротив меня, шумно плюхнув на стол свою тарелку. С испугом подняла на него глаза. Он откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди и принялся разглядывать меня пристально, не говоря ни слова. Особенно лицо. Так, словно очерчивал взглядом каждую чёрточку, ничего не пропуская.

Мне стало как-то неудобно. Честно говоря, выглядела я в последнее время не очень.

Дождь за окном меж тем превратился в самый настоящий ливень. Потемнело. Мокрые ветви кустарников хлестали по стёклам.

И я совершенно не знала, как прервать затянувшееся молчание. А Рон всё продолжал подробный осмотр.

Потом резко толкнул ко мне свою тарелку, в которой было совсем мало салата, зато очень много тушёного мяса в каком-то густом соусе.

— Ешь!

— Не хочу… — вяло пробормотала я, отводя взгляд.

— А я тебя не спрашивал, хочешь или нет. Ешь!

Чтобы не злить его ещё больше, я подвинула тарелку ближе и уставилась на неё чуть ли не в ужасе. И всю эту огромную кучу еды я должна съесть?! Меня вдруг замутило.

От перспективы быть накормленной насильно, которая, судя по взгляду Рона, была вполне реальной, меня спасло только одно.

Высокие двери обеденного зала отворились, и показавшийся на пороге Торнвуд громко провозгласил:

— Ваша милость! В Замок ледяной розы пожаловала гостья.

Я уронила вилку. Неужели герцогиня что-то забыла и вернулась с полпути?!

— Мисс Эмбер Сильверстоун! Прошу вас, мисс, проходите скорее и давайте мне свой мокрый плащ. Я немедленно прикажу подать вам горячего чаю.

Она появилась в дверях — вся промокшая до нитки, в прилипшем к телу тёмно-розовом платье и с рассыпавшейся по плечам причёской. И всё равно красивая до невозможности, как принцесса.

И я правда была рада её видеть! И рада, что через такую непогоду она добралась до замка целой и невредимой, с какой бы целью не пустилась в путь. Просто…

Просто, когда Рон вскочил и направился к ней, я вдруг поняла, что сейчас место напротив меня снова опустеет и я опять останусь одна.

Но лишь успела я об этом подумать… Как он вдруг затормозил и остановился прямо за моей спиной. Я услышала усталый вздох — как будто он признавал своё поражение. И на голову мне легла большая тёплая ладонь.

— Черепашка, давай договоримся так — ты пока посидишь и съешь всё, что лежит на тарелке. А потом я вернусь, и мы, наконец, поговорим.

И этим простым жестом он как будто перечеркнул все мои усилия, все старания его оттолкнуть. Словно говорил, что несмотря ни на что, мы всё равно остаёмся друзьями.

Он пошёл встречать Эмбер, а я сидела и пыталась понять, что же мне теперь делать. Рон меж тем взял её под руку и повёл к родителям, услужливо отодвинул стул и усадил. Графиня рассыпалась в причитаниях по поводу промокшей гостьи, тут же откуда-то как из-под земли явился Эд и притащил ей сухую накидку. Всем было не до меня.

Я воспользовалась моментом, аккуратно выползла из-за стола и бочком проскользнула в двери.

Ну и пусть он снова будет злиться. Ведь я опять его не послушалась. Всего-то нужно переждать до утра и уехать. И тогда я точно буду уверена, что стихийное бедствие под названием «Рин» больше ему не угрожает.

Глава 8

Я долго сидела в своей комнате как на иголках. Всё боялась, что сейчас кое-кто придёт, чтобы намылить мне шею за непослушание. Успокоилась только, когда спустя часа два соседняя дверь хлопнула, потом долго раздавался ритмичный шум, как будто Рон мерял шагами комнату туда-сюда, а потом, наконец, за стеной воцарилась тишина.

Выждала для приличия еще полчаса и осторожно, как мышка, прошмыгнула в коридор. Я поняла, что просто не смогу уехать, не выяснив одну вещь. Мне мучительно хотелось узнать, для чего приехала Эмбер. Почему-то не верилось, что это праздная прогулка. Юной леди явиться одной без приглашения в такое место — не совсем приличное поведение, даже я это понимала. Должна быть весомая причина!

И что-то в моих воспоминаниях об Эмбер подсказывало, что она не рассердится на меня, если заявлюсь прямо к ней в комнату проведать, как у неё дела.

Я помнила, что комната её в прошлый приезд была на втором этаже, недалеко от бального зала. Оставалось надеяться, что в этот раз гостью поселили туда же. И что она ещё не спит.

Толкнула знакомую дверь. Было не заперто.

И застыла на пороге, не веря своим глазам.

Эмбер сидела у окна за маленьким столиком, а в ладони у неё покоился какой-то прозрачный камень размером с гусиное яйцо. Он светился ярко-розовым. Вторую ладонь она держала над камнем, и с неё то и дело срывались розовые искры, вплетались в фейерверк красок, бушевавший в центре камня. Этот волшебный свет разгонял полумрак комнаты и загадочно отражался на задумчивом лице девушки. Её длинные ресницы бросали тени на щеки. Она шевелила губами и произносила что-то беззвучно.

Тут Эмбер вздрогнула, распахнула глаза и уставилась на меня. От испуга уронила камень, он покатился по столу, потом ухнул на пол с глухим стуком и погас.

Я бросилась его искать, бормоча извинения.

— П-прости… прости пожалуйста… Я не хотела тебе помешать, правда-правда…

Она присела на колени рядом и принялась шарить руками по ковру. Наконец, отыскала камень, сжала его в ладони, и он снова слабо засветился.

Мы посмотрели друг на друга, и Эмбер смущённо мне улыбнулась. Я снова поразилась тому, какая же она красивая. Длинные волосы её уже совсем высохли и закурчавились, рассыпались по плечам золотой волной. И ей очень шёл нежный румянец на щеках.

— Всё нормально, Кэт! Не извиняйся. Я сама виновата, что забыла запереть дверь.

Нет, всё-таки любопытство — мой главный недостаток.

— Слушай… а что ты сейчас делала? Ну, с этим камнем… Это… Это же была магия, да?!

Эмбер почесала кончик носа с загадочной улыбкой.

— Если честно, Кэт — а я даже рада, что ты теперь знаешь! Терпеть не могу секретов и до одури устала держать этот. С самого детства. Не представляешь, как сложно!

Она поднялась на ноги, изящно расправив складки платья — уже другого, зелёного — и жестом пригласила меня присесть в кресло у противоположного края стола.

— Ну да. Магия.

— Но как?! Ведь её же уже давно не существует! Никто не умеет…

— Вот именно. Магов не рождается в нашем народе. Это знают все. Именно поэтому я должна хранить свой секрет — иначе меня просто разорвут на части любопытствующие и те, кто захочет использовать мою магию в своих интересах. Особенно при дворе. Поэтому о моём даре знают только самые доверенные люди. Так что надеюсь на тебя, Кэт — ты же умеешь хранить тайны?

— Ещё как! — заверила её я. Знала бы она, сколько их у меня самой. Да я просто спец по хранению тайн! — А какой у тебя дар?

Я подалась вперёд на самом краешке сидения, едва сдерживаясь, чтобы не подскакивать от нетерпения. Эмбер улыбнулась. Эй было приятно внимание. И кажется, она и правда с огромным удовольствием и облегчением делилась со мной своим секретом. Я была очень тронута её доверием.

— Связь. Через какие угодно расстояния. С помощью огранённого хрусталя, который усиливает мои способности, могу поговорить с человеком, даже если он находится за тридевять земель. Только что разговаривала с отцом, например. Сообщала, что доехала хорошо, чтобы он не волновался.

И тут я вспомнила о цели своего визита.

— А кстати… можно я ещё спрошу? Раз уж мы теперь подруги… кажется… — неуверенно уточнила я.

Она рассмеялась и взяла меня за руку.

— Ну конечно! Кому ещё, кроме подруги, я бы доверила такую тайну? Тем более, что у меня, если честно, до сих пор не было ни одной. Понимаешь, Кэт… Очень трудно заводить настоящих подруг, когда все тебе постоянно завидуют. Так что я правда очень рада, что встретила тебя. Мне кажется, тебе я могу доверять. Так о чём ты хотела спросить?

— Мне просто жуть как интересно, что тебя привело в замок…

Она убрала руку и вздохнула. Нахмурилась, и меж её изящных бровей пролегла тонкая морщинка. Помолчала немного, собираясь с мыслями.

— Меня привели в замок не очень хорошие новости, которые я должна передать хозяину. Слухи скоро и так докатятся до вас, но отец посчитал нужным их опередить. Да и ещё он хотел, чтобы я оказалась в безопасности. А Замок, возможно, сейчас самое безопасное место во всём Королевстве.

Мне очень и очень не понравилось такое начало рассказа. Затаив дыхание, я ждала продолжения.

— Ты, наверное, знаешь, Кэт, что из семи замков розы, что расположены были на Ледяных Островах, остался целым только этот. Остальные постепенно увяли и рассыпались в пыль — кто раньше, кто позже. Ну так вот — на развалинах предпоследнего из них, Замка пурпурной розы, что служил раньше королевской резиденцией, начали происходить странные вещи. Очень и очень жуткие.

Она задумчиво повертела в пальцах кристалл, собираясь с мыслями, и продолжила.

— Стали болеть люди, проживающие в деревнях неподалёку. Один за другим — много случаев. Уже несколько десятков. Без видимых причин человек просто сгорает за несколько дней. Поднялась паника и люди бегут из тех мест — говорят, что пепелище проклято. Двое заболели за последние дни и в округе бывшего Замка медной розы. С развалин других замков пока подобных вестей не приходило, но их ждут со дня на день.

У меня вдруг пересохло в горле.

— Какие симптомы?

— О, не беспокойся — граф заверил меня, что в Замке ледяной розы ничего подобного не происходит. Видимо, его магия надёжно хранит своих обитателей. Отец так и предполагал, поэтому и настоял, чтобы я переждала здесь, пока ситуация не прояснится. Но если тебе интересно, могу рассказать, что известно на данный момент. А известно, прямо скажем, мало.

Всё время мира как будто сжалось для меня в одну точку. Слишком многое зависело от того, что скажет сейчас Эмбер.

— Сначала человек перестаёт есть. Потом перестаёт спать. Как будто жизнь утекает из него по капле. Всё ищет чего-то, но никак не может объяснить, чего. Потом просто останавливается, будто засыпает на ходу. И умирает.

— Сколько… сколько дней?

— Сколько дней проходит от начала болезни до смерти? Процесс развивается очень быстро. Дня три-четыре, не больше. Это так ужасно! Когда думаю об этом, слёзы наворачиваются.

Три-четыре… Я продержалась уже почти две недели. Вот только это нисколько не успокаивало. У меня затряслись руки, и я спрятала их под стол, чтобы Эмбер не заметила. Нужно было срочно выяснить очень важную вещь.

— Это заразно?

Эмбер покачала головой.

— Нет. Одна из немногих вещей, в которой мы уверены. Иначе королевская гвардия давно бы уже вокруг каждого пепелища выставила оцепление и никого оттуда не выпускала. Понимаешь, Кэт — никто ведь не заболел в тех местах, куда сбегали в панике жители окрестных деревень. Мор охватил только тех, кто проживал в непосредственной близи от Замка пурпурной розы. Как только его окрестности опустели, болезнь остановила своё продвижение. Словно погас костёр, которому прекратили подбрасывать дрова. Вот только происшествие навело такого ужаса на людей, что паника не прекратилась до сих пор — более того, она распространяется по округе. В народе ходят слухи, что падение замка было дурным предзнаменованием. И теперь ждут новых бед… Кэт, ты чего? Ты так побледнела! Я тебя напугала, да?! Ну что ты, ну не переживай! Мой отец убеждён, что Замку ледяной розы ничего не угрожает, значит, нам не о чем волноваться!

На ватных ногах я встала, кое-как извинилась, сказав, что и правда, наверное, слишком впечатлительна для таких рассказов на ночь, и отпросилась у Эмбер спать.

Но я знала, что спать в эту ночь не смогу.

Мысли в голове путались, ужас охватывал всё сильнее и сильнее. Выйдя из комнаты Эмбер, я едва удержалась, чтобы не сползти по стеночке вниз.

Надо срочно что-то сделать, чтобы не сойти с ума!

С одной стороны, все симптомы у меня налицо. С другой, я протянула уже очень долго и пока, вроде, не помираю. Пока. Может, и правда магия замка меня защищает… Вот только как долго она сможет это делать? И почему заразилась одна я из всех его обитателей? И как вообще это могло произойти, если Эмбер уверяет меня, что такое возможно только после увядания замка, на развалинах?

У меня была тысяча вопросов, и ни одного ответа.

Я вдруг подумала о том, что сделал бы Рон на моём месте. Мой храбрый друг уж точно не стал бы ударяться в панику. И ни за что бы не сдался. Попытался бы разобраться.

И куда бы он пошёл в первую очередь в поисках ответа на любой безответный вопрос?

Правильно. В библиотеку.

Вот и я пойду туда же. В конце концов, у меня ещё целая ночь впереди.

Даже странно, что я так долго не приходила сюда. Наверное, боялась встретить здесь Рона. Но среди ночи мне это точно не грозит.

Библиотека замка была сравнительно небольшим помещением с низким потолком и размещалась на первом этаже. По левую и правую руку от прохода тянулись ровные ряды шкафов тёмного дерева, заставленных книгами в кожаных переплётах. Мягкое мерцание позолоты, обтрёпанные страницы, волшебный запах старых книг… Если и есть в замке место, где я могу успокоиться и подумать, то это оно.

В библиотеке царил уютный полумрак, но с каждым моим шагом зажигалась ближайшая роза на стене, освещая мой путь.

Я шла по проходу и думала, что бы взять почитать.

В центре помещения было несколько небольших квадратных столов, вокруг них — удобные мягкие кресла. Один из столов завален раскрытыми книгами, свитками, перьями и другой мелочовкой. Я улыбнулась. Прекрасно знаю, кто здесь работал. И я поняла вдруг, какая буря бушует внутри моего друга за маской невозмутимости, раз он позабыл о своей всегдашней педантичности и в таком беспорядке оставил всё это. Кажется, я заметила даже яблочный огрызок, забытый среди книг.

Я пошла дальше. Хотелось верить, что где-то в этой книжной сокровищнице спрятано то, что поможет и вернёт мне надежду. Если тут и были такие книжки, то должны быть страшно древними и ценными. И если моя внезапная догадка верна, то мне нужно что-то, что относится ко временам ещё до Великого Завоевания. А это не может храниться на самом видном месте.

В самом конце помещения, когда я почти уже отчаялась, увидела этот шкаф.

Ну конечно же! Как я могла забыть!

Здоровенный, из морёного дуба, с завитушками в виде роз по углам. Единственный — не с открытыми полками, а с прочными дверцами. Вечно запертый. Я понятия не имела, что там. Ни разу за все свои посещения библиотеки не видела, чтобы из него что-то доставали.

Вот только в последнее время запертые двери странно ведут себя со мной. Вдруг и в этот раз повезёт?

И я не успела даже подойти ближе и дотронуться до шкафа, как обе его дверцы со скрипом распахнулись.

Внутри было несколько полок… Почти пустых. В таком огромном шкафу хранилось всего три книги.

И одна из них, самая тоненькая и потрёпанная, упала на пол прямо к моим ногам.

Глава 9

Я подняла книгу, бережно прижала к груди, как драгоценность, и вернулась к столам. Конечно же, не стала садиться за тот, что был больше, и который оккупировал Рон. Ещё не хватало перевернуть ему там какую-нибудь страничку или навести беспорядок в его беспорядке. Вдруг не найдёт потом что-то важное и огорчится.

По другую сторону от прохода был ещё один столик — небольшой, квадратный, с двумя мягкими кожаными креслами по бокам. Вот в это кресло я и забралась с ногами. Если что, тут и подремать до утра можно будет.

Осторожно взялась двумя пальцами за обложку — простую, серую, картонную, с потрёпанными углами… Что я ожидала увидеть? Не знаю — может, какие-то загадочные символы, надписи, розу в круге, на худой конец. Но книжка казалась совершенно обычной, ничего загадочного.

Ну да ладно. Посмотрим, что внутри.

Первая же страница была густо исписана пером — тёмно-синие чернила, слегка расплывшиеся, узкие ровные строки, изящный почерк с завитушками. Начертание было необычным, и я не сразу разобрала буквы. Но постепенно смысл прояснялся, и я смогла прочесть первую фразу.

«Сегодня в кладовой закончились мука и яйца».

Я нахмурилась. Вовсе не этого я ожидала! Думала, здесь будет какое-то таинственное послание из прошлого, в котором найду ответы на все вопросы… А то, что держала в руках, больше напоминало блокнот или дневник, в котором описываются какие-то совершенно не интересные бытовые трудности незнакомого мне человека.

Ох, ну значит, будем разбираться дальше…

И тут скрипнула дверь в библиотеку, и на пороге показался человек, которого я больше всего боялась здесь увидеть. Возникло чувство, будто меня застигли на месте преступления.

Мелькнувшая было надежда, что если буду сидеть совершенно неподвижно, то смогу слиться с креслом и останусь незамеченной, рассеялась как дым, когда Рон быстрым шагом направился в мою сторону.

Я вся сжалась и приготовилась к головомойке, но он даже не посмотрел на меня и уселся за другой стол — тот, где, судя по всему, недавно работал.

Отвернулся и уставился в узкое решётчатое окно.

А там трепетала и шелестела призрачной листвой ночь. Сад по-прежнему пронизывал дождь, хотя и шептал свои колыбельные уже совсем лениво и неспешно, постепенно стихая.

Рон сидел так несколько минут, глядя в темноту и задумчиво постукивая пальцами по раскрытой книге. Я тоже молчала и пыталась читать свою — но не видела ни строчки.

Я не заметила, когда он вдруг подошёл ко мне. Поэтому чуть не подпрыгнула, когда Рон уселся в кресло напротив, выдернул книгу у меня из рук, захлопнул её и с грохотом бабахнул об стол. А потом посмотрел так, что поджилки затряслись, и рявкнул:

— Рассказывай!!

Я вздрогнула и испуганно потупила взгляд. Вот и дождалась извержения вулкана! Как некстати — именно сейчас, когда больше никаких сил не осталось играть опостылевшую роль. Но нужно продержаться до конца.

— Ты о чём?..

— Хватит этих глупых игр. Я сказал — рассказывай!

Пальцы задрожали, и я сжала их в кулаки, чтобы скрыть дрожь. Что это за капли падают на красивый деревянный стол? А, ну да, это слёзы… Вот вечно я так. Глупая плакса.

Мои маленькие кулачки накрыли большие и тёплые ладони.

Рон сказал тихо и очень, очень устало:

— Всё будет хорошо. Просто расскажи мне. Это ведь я.

Я шмыгнула носом. Ну зачем он так? Ведь все силы собрала, какие были. Все — чтобы противостоять его гневу, его злости, его обиде… но против его заботы и тепла мне нечем было обороняться.

И тогда я принялась путано, с пятого на десятое, рассказывать — всхлипывая и понимая, что чем больше тепла, по которому я оказывается так смертельно соскучилась, перетекает в меня от его рук, тем сильнее хочется разреветься от души и по-настоящему.

Рассказывала о своём невезении. О своих страх. О своих кошмарах. О том, как пыталась сделать так, чтобы они не сбылись. И только поэтому убегала от него всё это время. Только поэтому.

Не сказала лишь об одном. Что, вполне возможно, умираю. Язык не повернулся. А может, мне и самой хотелось забыть об этом хотя бы на мгновение.

Наконец, я замолчала. И он тоже молчал, только крепче сжимал мои ладони.

— Рон, прости… Прости меня, пожалуйста! Особенно за эту глупость с Эдди…Ты же, наверное, подумал, что я…

— Ничего я не подумал. Ты правда обо мне такого низкого мнения? Я что, и впрямь похож на идиота?

Наконец-то я решилась поднять на него глаза. Он вымученно улыбнулся. Только губами. В глазах была убийственная серьезность.

— Ты кому врать собиралась — а, Черепашка? Я сразу раскусил все твои манёвры.

Я уставилась на него ошарашенно.

— А почему же тогда…

— Почему злился? Потому что ты не хотела рассказывать. Потому что придумала такой идиотский способ держать меня подальше. И кстати, попробуй только выкинуть ещё раз нечто подобное — точно получишь у меня ремня!

Я невольно улыбнулась сквозь слёзы.

— А теперь скажи-ка… — он вдруг сжал мои руки очень сильно. — Сколько дней ты уже не ешь?

Я дёрнулась было, но он держал крепко.

— Ты про эти деревенские страшилки? Эмбер меня тоже ими пугала. Я к ней заходила перед сном. Неужели ты веришь?..

— Хватит заговаривать мне зубы. Эмбер всё очень чётко и подробно рассказала за ужином. Было просто сложить два и два. Итак — сколько дней?

Я молчала, а он испытующе смотрел на меня, и я поняла, что на этот раз отвертеться не получится.

— Если честно, я сбилась со счёта, — призналась, наконец, я. — Но точно раза в три дольше, чем то, о чём говорила Эмбер.

Вот этого я и пыталась избежать, как могла. Страха в его глазах. Страха за меня. Ни разу в жизни не видела, чтобы Рон чего-то боялся, и это пугало больше всего.

Правда, он очень быстро взял себя в руки.

— Так… слёзы и сопли отставить! Раз ты до сих пор жива до такой степени, что умудряешься мотать мне нервы и доводить до белого каления каждый день, — значит, помирать пока не собираешься. И мы с тобой будем круглыми идиотами, если не признаем, наконец — ты обладаешь собственной магией, Черепашка! Не замок, не розы — а именно ты. Значит, это каким-то образом сдерживает процесс. Так что не вижу повода для паники. Мы должны всего лишь разобраться в причинах и понять, как вернуть обратно твой сон и аппетит. Даже если мне придётся устроить внеплановый набег на пирожки миссис Торнвуд и снова выслушивать храп из-за стены.

Рон, наконец, отпустил мои руки, и откинулся на спинку кресла в своей любимой насмешливой позе.

— Я не храплю!! — возмутилась я.

— Ещё как храпишь. Как стадо диких слонов.

— Слоны не храпят!

— Откуда ты знаешь? Ладно — тогда, как стадо диких черепашек.

Я вдруг осознала, что улыбаюсь. Как он это делает?! Вот где самое настоящее волшебство.

Рон улыбнулся в ответ.

— Так намного лучше! Да, и если ты вдруг ещё не поняла — завтра никуда не едешь. Я с тебя теперь глаз не спущу. Поиграли уже — хватит. А то доиграемся.

Нет, где-то на небесах точно прорвало мешок праздничных подарков. Или это мне компенсация за предыдущие дни?

Я счастливо рассмеялась.

— Ну вот ты и признал, что когда я уезжаю, тебе меня не хватает!

— И не подумаю заниматься подобной ерундой. Чтобы заставить меня в этом признаться, тебе придётся применить пытки. Калёное железо к пяткам, например.

— Храп из-за стены подойдёт?

— Как вариант… А теперь серьёзно. Есть вообще можешь? Хоть что-то?

Я покачала головой.

— Понятно. Спать?

— Пока вроде да… Но такие кошмары снятся, что лучше бы не могла.

— Ты поэтому сбежала в библиотеку?

— Не совсем… — я покосилась на книгу. — Думала, отыщу здесь что-то полезное. Ответы хоть на какие-нибудь вопросы. Вот, нашла эту книжку и сидела, читала.

Рон механически проследил за моим взглядом, а потом подскочил, будто укушенный. Снова посмотрел на меня, и я увидела безграничное удивление на его лице.

— Рин, а повтори-ка ещё раз… что ты делала?

— Читала.

— Что?

— Книгу.

— Какую?

— Эту.

У меня сложилось странное впечатление, что или я дура, или смысл разговора начинает от меня ускользать.

Рон осторожно взял книгу в руки, бережно накрыл её второй ладонью. Потом бросил на меня крайне задумчивый взгляд.

— Рин… эта книга написана на забытом языке, который не понимает никто во всём королевстве. Она валяется в библиотеке со времен Великого Завоевания. Ещё никому и никогда не удавалось прочесть из неё ни строчки.

Глава 10

Я уставилась на книгу в его руках чуть ли не с благоговением.

— Рон… ты представляешь, она ведь сама упала мне под ноги, когда я подошла к тому шкафу!

Он подался вперёд как хищник, завидевший жертву. Я увидела в его чёрных глазах огонёк азарта.

— Черепашка — ты в курсе, что ты мой личный ходячий мешок сюрпризов?! Так… а ну-ка давай, читай! — Он сунул книгу обратно мне в руки. — Хотя нет, стоп, погоди секундочку!

Рон метнулся к своему столу и притащил оттуда кипу листов бумаги и перо с чернильницей:

— Всё, вот теперь читай! Я буду записывать перевод.

А мне вдруг стало как-то боязно. На меня возлагались такие ожидания! Вдруг не справлюсь? Вдруг тогда случайно получилось? Из-за накатившего мандража захотелось хоть немного потянуть время.

— Как думаешь, что это за язык? Наверное, язык эллери?

Он задумчиво приложил кончик пера к подбородку.

— Не знаю. Не уверен, что у мохнатых чудищ может быть такой изящный почерк. С другой стороны — а что мы вообще знаем об эллери? Рин, я перерыл всю библиотеку, перечитал тут всё… что мог. То есть кроме этих трёх книг. Да и до школьной тоже добрался. Так вот могу сказать тебе с полной уверенностью — об эллери мы знаем чуть больше, чем ничего.

— Жалко… — вздохнула я.

— Не то слово! Хотя я вот ещё о чём думаю — а может, эллери были не единственными обитателями замка? И вообще — они ли его построили?..

— Точно, точно! — встряла я с воодушевлением. — Мне всё никак не верилось, что такую волшебную красоту могли создать эти злобные твари! Но тогда что получается — они отобрали замок у настоящих хозяев? Которые построили его и жили тут до них? Или…

— На самом деле, Черепашка, мы понятия не имеем, что творилось на Ледяных Островах до нашего вторжения. Одно сплошное белое пятно, которое, если честно, просто выводит меня из себя. Ты пойми — не осталось вообще никаких достоверных исторических источников времён эпохи Завоевания. Одни только эти дурацкие «Легенды», написанные предком Эмбер. Три книги, которые хранятся в Замке ледяной розы — единственное, что уцелело в пламени и кровавой резне той войны. Так что они — настоящая драгоценность. Я бы не променял их за всё содержимое королевской сокровищницы. Всегда мечтал — когда-нибудь непременно смогу расшифровать, что в них написано, и написать-таки подлинные Хроники эпохи Завоевания.

Пока он говорил всё это, у него на лице было совершенно удивительное, мечтательное выражение. Я смотрела и слушала, затаив дыхание. Поняла, что мой друг пустил меня сейчас в свою святая святых — в самые потаённые мысли, в которые не посвящал, быть может, никого и никогда. Его доверие тронуло меня до глубины души.

— Правда, раньше эти бесценные богатства так и пылились на дне старого шкафа. Пока их не нашла одна непоседливая Черепашка. Так что…

Он потянулся вперёд и аккуратно раскрыл книгу в моих руках на первой странице.

Я вздохнула и опустила глаза на строки. Сначала перепугалась было, что ничего не получается, но чем пристальнее вглядывалась, тем быстрее незнакомые символы сливались в знакомые слова.

И я снова начала читать — с той самой строчки, дальше которой не продвинулась в первый раз.

«Сегодня в кладовой закончились мука и яйца. Скоро мы зарежем и съедим последнюю курицу. И тогда нам будет совершенно нечего есть. А значит, их план удался. Сначала они ослабили нас долгой осадой, истощили бесконечным ужасом и неотвратимостью своего преследования, а теперь готовятся вонзить свои когти в наши измученные тела и души.

Меня терзает плохое предчувствие. Мы сталкивались со многими врагами. Многих смогли одолеть. Но впервые столь злобные, уродливые и бессердечные чудовища оскверняют своим присутствием нашу землю. Это — начало конца…»

У меня сорвался голос, и я остановилась. На глаза наворачивались слёзы. Я будто наяву ощутила прикосновение души той девушки, что писала эти строки много веков назад — почему-то я не сомневалась, что это была девушка. И горькую скорбь в её голосе я тоже услышала, словно всё это время она стояла рядом и шептала мне на ухо.

— А я, дурочка, ещё подумала, что это записи о продуктах в кладовке… — пробормотала я, вытирая слёзы с ресниц.

Рон задумчиво грыз кончик пера.

— Смахивает на то, как в «Легендах эпохи Завоевания» описывают чудовищ-эллери.

— Последнего из которых убил твой предок, Роланд Винтерстоун?

— Да. Именно эта сцена изображена на родовом гобелене, который ты видела. Причём заметь — изображена на фоне замка, который там, кстати, чёрного цвета. В таком случае получается, что эллери уничтожили прежних обитателей Замка ледяной розы и заняли их место.

— То есть вы захватили захватчиков? Тогда понятно, почему магия замка такая добрая! Его просто-напросто построили не эллери, как мы с тобой и подумали с самого начала… Почему ты хмуришься?

— Не знаю. Вроде бы всё логично. Здесь жил некий волшебный народ, который построил замки, растопил снег, насадил розы и представитель которого исписал полблокнота таким изящным женским почерком с завитушками. Потом пришли эллери и истребили обитателей замка всех до единого, судя по тому, что даже упоминания о них не осталось, а язык забылся. Строим логическую цепочку дальше… Окопавшись в Замках роз, монстры использовали их как плацдарм для набегов на соседние земли. Вторглись на Материк, где тихо и мирно жили мои предки. Первое время безнаказанно его разоряли, пока предки не сообразили объединиться и под предводительством короля Отто V Завоевателя так вломили чудищам, что остались от них рожки да ножки… Возможно, остался какой-то недобрый «подарочек», который теперь нам аукается из-под земли.

Я поёжилась.

— То, что ты рассказываешь, очень похоже на правду.

— Похоже… но меня что-то смущает во всей этой истории. Как будто что-то не сходится. Не покидает чувство, что мы упускаем какую-то важную деталь, и без неё вся мозаика никак не желает складываться в целостную картину.

— Когда-нибудь ты обязательно её соберёшь! — горячо заверила его я.

— Пф-ф-ф… Знаешь, Черепашка — когда дама смотрит на кавалера такими глазами, он начинает чувствовать себя прекрасным принцем, которому горы свернуть по плечу. Читай давай!

Легкомысленное настроение мигом слетело с меня, когда я снова уставилась в расплывающиеся строки. Теперь я знала, что написавшую его девушку, скорее всего, постиг ужасный, трагический конец.

«Скоро чудовища захватят замок, поэтому я должна спешить. Мне было видение. Я обязана оставить это послание и запечатлеть для вечности самое главное. То, что не должно кануть в забвение. Потому что в противном случае неисчислимые бедствия грозят не только Ледяным Островам, но, возможно, и всему сущему в этом мире.

Замок ледяной розы не случайно воздвигнут именно там, где он стоит. Потому что он вовсе не бездушный кусок камня. И не просто крыша над головой, укрытие от врагов и непогоды.

Как и другие замки, Замок ледяной розы — это печать. Магическая печать, запирающая древнее зло. И оно намного опаснее и коварнее, чем те примитивные чудовища, что кружат сейчас под нашими крепостными стенами. По крайней мере, их намерения очевидны, и мы всегда можем распознать их приближение…

Тогда как даже простое упоминание имени этого зла, что затаилось в недрах земли под Замком ледяной розы, заставляет перо дрожать и падать из моих слабеющих пальцев.

Но я должна сообщить и это.

Тот, кого я так боюсь, зовётся…»

Я сбилась и замолчала.

— Ты чего, Черепашка? Неужели так сильно испугалась? Ты пойми, мы должны узнать, с чем имеем дело. А для этого дочитать до конца. Только один раз прочти, и больше я к тебе приставать не буду с этой книжкой, договорились?

Я покачала головой.

— Нет, не в этом дело… Бояться я уже так привыкла, что, если честно, сильнее чем есть, меня эта история напугать уже не может. Тут другое… Понимаешь, я не могу прочесть слово!

— В смысле?

— В смысле не получается. Остальные все могу, а это слово — ну никак, хоть ты тресни!

Рон глубоко задумался. Уверена, что если он как следует пораскинет мозгами, то решит любую задачку. Это же Рон.

— Мне в голову приходят два варианта. Первый — с этим словом связано какое-то сильное колдовство, и оно так просто не даётся тебе. Твоей пока ещё, наверное, слабенькой магии такое просто не по зубам. И второй вариант разгадки — кстати, не менее болезненный для твоего самолюбия, Черепашка… Тебе просто словарного запаса не хватает. Книжек надо больше читать!

— Чего-о-о-о?.. — насупилась я и приготовилась обижаться.

— А того! Допустим, что по какой-то неведомой пока причине в тебе проснулась способность понимать это вымершее наречие. При прочтении твоё сознание автоматически переводит увиденные символы на понятный тебе язык. Но если какого-то слова просто нет в твоём словарном запасе, ты никак не сможешь его прочесть и осознать значение! Ясно тебе?

— Что уж тут не ясного… Ты только что прямым текстом заявил, что я слишком тупая, чтобы прочитать эту книгу.

Рон страдальчески вздохнул и возвёл очи к потолку.

— Ну пусть тебя утешит, что в любом случае умнее меня, раз вообще смогла прочесть в этой книге хоть что-то.

Я вздохнула.

— А вот это уже наглая лесть, чтобы я не бросила читать.

Он ухмыльнулся.

— Она самая. Читай!

— Как я буду читать, если не понимаю это дурацкое слово?

— Ну так замени его на что-нибудь!

— На что?

— Не знаю… Придумай сама!

Я задумалась на мгновение.

— Знаю! Раз это наверняка то злобное чудо-юдо, которое пялилось на меня из-под земли на Празднике ледяной розы, так и назову его — Глазастиком!

Рон оглушительно расхохотался.

— Слушай… слушай, Черепашка… Мне заранее жалко этого бедного Глазастика! Что будет, когда ты соберёшься по его душу…

— Ну чего ты! Сам просил читать. Вот и не перебивай!

— Всё, молчу, молчу! Ой не могу… «Глазастик»…

— «Магия Глазастика…» Да хватит ржать уже! Ты сейчас под стол свалишься! «Магия Глазастика по-разному действует на обычных людей и на магов. Из обычных людей просто выпивает душу — в пару глотков. Но это не утоляет его жажду, а только распаляет…» Ну что, больше не смешно? Вот то-то же. А то я на минуту забыла, кто из нас двоих старше. «Только чистая, бурлящая потоками силы душа настоящего мага способна напитать его достаточно. Достаточно для того, чтобы он завершил, наконец, трансформацию, к которой так стремится. Но маги слишком опасны, чтобы нападать на них в открытую. И он станет использовать другую тактику. Затаившись в своём логове, непременно попытается всеми силами ослабить оборону мага, его природную защиту. Сплетёт сети, которыми постепенно, исподволь будет отравлять его сознание, подавлять волю к сопротивлению. Сделает так, чтобы маг считал себя никчёмным, невезучим, никому не нужным. Чтобы он стал одинок. Или считал себя одиноким. И тогда он наконец-то будет уязвим. И тогда он безропотно и безвольно примет ужасный конец».

Глава 11

Я читала и покрывалась мурашками. Это же я! Это обо мне. Это мои кошмары, и страхи, и жуткая пустота одиночества, в которую я провалилась с головой за прошедшие дни. Если бы не Рон… Если бы он не пришёл за мной и не удержал на краю бездны, снова согрев и напомнив, что я ещё жива… То уже к утру я, скорее всего, опять пошла бы к той двери в подвал. И осталась там навсегда.

— Вот на этом моменте прервись-ка на секунду, Черепашка. Поняла теперь? Все эти дурацкие «видения» были не более, чем обманом. Твой Глазастик просто насылал морок, чтобы тебя ослабить. А ты как маленькая повелась. Не стыдно?

Он был прав, конечно же. Но не могла же я так просто это признать?..

— Первое-то предсказание сбылось! — возмутилась я. — Что еще я могла подумать?

— Возможно, уронить на меня картину — большее, на что оказался способен этот вшивый монстр. Второй ведь бред твой, про стрелу который, так и остался бредом!

— Это потому, что кое-кто вовремя сообразил, как тебя выгнать со стрельбища, — насупилась я.

Рон опёрся обеими ладонями на стол и угрожающе подался в мою сторону.

— Кстати об этом. Ещё раз повторю, для вящего закрепления. Насчёт ремня запомнила?

Я закрыла лицо ладонями и выглянула сквозь пальцы.

— Угу.

— Точно?

— Угу.

— Смотри мне! — он снова откинулся на спинку кресла и посмотрел на меня с довольным таким прищуром. — Так, давай дальше!

— «К прискорбию, впервые столкнувшись с… Глазастиком… мы не сразу поняли, с чем имеем дело. А когда потеряли нескольких магов и осознали причину, то запечатали зло и поставили на этом месте надёжные запоры. Надеялись, магии замков хватит надолго. А если она начнёт иссякать — успеем вовремя обновить печати. Но сейчас, когда я снова слышу лязг железа и треск костров под крепостными стенами, начинаю понимать, что этому не суждено случиться. А значит, рано или поздно настанет момент, когда магия замков ослабнет и печати будут сорваны…»

— Всё сходится, Рин! Смерти на пепелищах… Они начались только после окончательного увядания замков розы. Когда были сорваны эти самые «печати».

— А как же тогда… ну, мой Глазастик? У нас же замок вроде бы не вянет больше.

— Да ты что — после твоей глупости с кровопусканием он вообще, зараза, расцвёл буйным цветом! После такого-то удобрения. Что же до Глазастика… Знаешь, Рин, я сильно сомневаюсь, что на пепелищах тех замков когда-либо бывали маги. Понимаешь, к чему я клоню?

Я поёжилась. Всё никак не могла привыкнуть к тому, что меня вот так запросто объявили самым настоящим магом. Понять бы теперь, что это значит и как из-за этого изменится моя жизнь.

Видя, что я не тороплюсь отвечать, Рон продолжил за меня:

— Думаю, ты просто-напросто разбудила это своё чудище в ночь обряда. Оно наконец-то почуяло душу настоящего мага и среагировало на деликатес. Помнишь, в дневнике туманно намекалось на какую-то трансформацию? Глазастику нужна не просто душа. Иначе толпа гостей замка его всяко бы пробудила. Ему нужна именно твоя душа… Да уж, вот это Черепашка проблемная на голову мне свалилась! И я ещё думал, что ты только меня с ума сводишь своим присутствием в замке. А оказывается, даже несчастного древнего монстра умудрилась так допечь своим топотом по коридорам, что он аж проснулся после многовековой спячки!

— Когда ты так говоришь, я почти перестаю его бояться.

— И правильно! Пусть он тебя боится. И вообще, Глазастик этот ещё не знает, с кем связался. А когда узнает — залезет с головой под одеяло, заткнёт уши подушкой и повесит на дверь табличку «Не будить в ближайшую тыщу лет»… Боевая черепашка — это сила, скажу я тебе!

Я рассмеялась. Как же хорошо, когда рядом есть кто-то большой и сильный. Хочется верить, что он точно знает, что делать. И больше можно не трястись как осиновый лист. Потому что всё абсолютно точно будет хорошо. Мне до жути было жалко тех несчастных магов, которые остались одни и попались в лапы чудовищу. Им не повезло с друзьями так, как мне.

— Знаешь, а я даже немножко рада, что это оказалось какое-то неизвестное чудо-юдо… А то я уж было подумала, что это всё твоя бабуля. Что это из-за неё у меня всё идёт наперекосяк.

Рон посмотрел на меня понимающе и хмыкнул.

— Боюсь представить, какие ещё бредовые версии гнездились в твоей голодной голове все это время. Могу тебе подкинуть парочку одинаково идиотских — например, почему бы не предположить, что Эд стал вампиром и бродит по ночам? Или собачка моей матушки на самом деле злобный оборотень, и в полнолуние…

— Хватит, хватит! — попросила я пощады, ухохатываясь и держась за бока.

— А если серьезно — моя бабка, конечно, та еще горгулья, но не до такой степени, чтобы насылать кошмары на маленьких девочек. Она по-своему любит это место и заботится о нём. Как может, конечно. Хотя иногда от её заботы удавиться хочется.

По его лицу пробежала тень, и он кивнул на книгу.

— Ты будешь читать дальше, или нет?

Но я всё-таки набралась смелости и спросила.

— Слушай… а как вообще у тебя дела? Мы так давно не разговаривали… Скажи… ты сильно расстроился из-за бабушки?.. Ну, из-за того, что она сказала перед отъездом…

Рон нахмурился и поспешно меня перебил:

— Не забивай себе голову ерундой, Черепашка. Это только мои проблемы.

По тому, какая жёсткость появилась у него в глазах, я поняла, что это, кажется, Запретная Тема.

— Просто… вдруг я могу чем-то тебе помочь…

Он невесело рассмеялся.

— Ты?! Чем ты можешь помочь, Черепашка? Ну, разве что… — его взгляд потеплел. — Вырастай, что ли, уже побыстрее.

— В смысле? — терпеть не могу, когда люди говорят загадками.

— Не важно. Читай!

И пока я перелистывала страницу, он смотрел на меня задумчиво, улыбаясь каким-то своим мыслям.

— «…Именно поэтому я взялась сейчас за перо, хотя должна бы находиться на крепостных стенах и встречать общую нашу судьбу рядом со своими людьми. Но мне необходимо в последние минуты успеть донести главное. Ведь несмотря ни на что, я все же надеюсь, что снова настанет рассвет над Замком ледяной розы, и эти записи когда-нибудь увидит тот, кому небезразлична его судьба.

Я должна рассказать об оружии, при помощи которого нам удалось когда-то загнать чудовище обратно под землю и запечатать…»

— О не-е-е-ет… — простонал Рон и уронил голову на руки.

— Ты чего?..

— Сейчас начнётся! Чтобы найти это оружие, вы должны пойти за тридевять земель, отыскать алмазное перо вонючего попугая, отдать его третьей племяннице четвёртой жены местного колдуна, она сварит вам зелье со вкусом вчерашних носков, вы выпьете его, стоя на одной ноге на склонах потухшего вулкана на рассвете строго в день двадцать пятого зимнего солнцестояния, если считать от начала поисков вонючего попугая…

Вот теперь я уже готова была сползти под стол.

— Ладно, Черепашка. Давай дальше. Я уже ко всему готов. Так где нам искать это алмазное перо?..

— «Чтобы… чтобы найти оружие…» Ой, погоди, отдышусь немного! Буквы скачут перед глазами… Значит, так… уф-ф-ф… «Чтобы найти это оружие, нужно всего лишь отправиться в лес, что окружает Замок ледяной розы у северной угловой башни, и попросить. Оружие пробудится на зов мага, которому оно необходимо».

Глава 12

Я уставилась на Рона ошарашенно и пробормотала:

— Кажется, всё. На этом записи обрываются… Тут больше ничего нету!

Для верности я пролистала тоненькую книжку до конца. Остальные страницы были абсолютно пустыми.

— Вот только я ничего не поняла. Какая ещё северная угловая башня? У замка же только одна, и вовсе не на углу…

Рон вскочил и зарылся в один из шкафов. Тут же вернулся, и на стол передо мной приземлился здоровенный растрёпанный фолиант в зелёной коже, от которого немедленно поднялась туча пыли.

— Историю трёх веков после Завоевания я изучил досконально. Так вот, чтоб ты знала, Черепашка, первоначально Замок ледяной розы окружали высокие крепостные стены со рвом.

Он полистал страницы и ткнул пальцем в тщательно вычерченную схему. Я узнала план замка, сада… и увидела, что всё это ещё и жирно обведено прямоугольником с четырьмя окружностями по углам.

— Ров засыпали, а крепостные стены снесли через сорок лет после Великого Завоевания по приказу тогдашнего короля, внука Отто V, когда стало окончательно ясно, что Королевству Ледяных Островов больше ничего не угрожает извне. Кажется, он намного больше стал опасаться опасности изнутри — фронды среди своих вассалов. Что кто-то из них захочет бросить ему вызов, и тогда замки станут неприступными крепостями уже для него самого. Но на старых планах Замка ледяной розы крепостные стены прекрасно видны. По углам, как видишь, действительно было четыре башни.

Я слушала, затаив дыхание.

— И ты хочешь сказать…

— Да. Я прекрасно знаю, где располагалась когда-то северная. С детства облазил все леса вокруг Замка ледяной розы вдоль и поперек.

Я больше не могла усидеть на месте и вскочила.

— Так пойдём поскорее искать!!

Рон посмотрел на меня, как на умалишённую.

— Ночью?! Чтобы ноги переломать в лесу по буеракам? Если ты не забыла, вообще-то в лесу вокруг замка до сих пор самая настоящая зима. И мороз. И сугробы. И вполне возможно, волки. Так что придётся подождать хотя бы до утра. В общем… отправляйся-ка ты спать, Черепашка! Судя по тому, как у тебя самой сверкают глаза, до утра новых нападений твоего Глазастика можно не опасаться.

Он осторожно забрал из моих рук книгу и унёс обратно в шкаф.

Когда вернулся, я уже снова сидела в кресле, обхватив руками колени.

— Эй, ты чего? Идёшь или нет?

Я погрызла кончик ногтя. Вот как же ему объяснить…

— Черепашка, а давай не будем превращать твою молчанку в добрую традицию? Мне жуть как надоело вытягивать из тебя всё клещами! Что опять?..

Я набрала воздуху в грудь.

— Я до смерти боюсь спать!!

Рон посмотрел на потолок так, будто мысленно вопрошал небеса, за что ему такое наказание.

— Рин — сейчас же только два часа ночи. Ты что, собралась до утра бдеть?

— Угу. Так что ты иди… а я, наверное, лучше здесь посижу. Тут и кресла такие удобные…

Он развернулся на сто восемьдесят градусов и пошёл обратно к книжным полкам. Стал снимать с них одну за другой какие-то толстые книги, бормоча себе под нос:

— Нет, ну если бы я только знал в тот день, когда это чудо здесь появилось, что мне теперь пожизненно нянькой для Черепашки работать… я бы закрылся у себя в комнате, не выходил оттуда и для верности еще и забаррикадировался…

Одна за другой он выкладывал книги на стол передо мной.

— Чего это?.. — опешила я.

— Как чего? Если уж я теперь работаю нянькой, буду сам тебе книжки читать. Всю ночь. До утра. Энциклопедии — чтоб заодно повысить твой интеллектуальный уровень. Так что выбирай, с какой начнём.

Я прижала ладони к горящим щекам.

— Я тебе говорила, что я тебя обожаю?!

— Черепашка, если сейчас же не прекратишь молоть чушь, вместо энциклопедий достану учебник по математике!

Вот только его широкая улыбка никак не вязалась с этим серьёзным утверждением.

Прошло, наверное, ещё часа два. Я много чего узнала о жизни подслеповатых мохнаторылых ящериц и органических способах выращивания брюквы. Рон старательно давил зевки и делал вид, что ему ни капельки не хочется спать. Я преданно смотрела ему в глаза и делала вид, что мне всё это жуть как интересно.

— «…Особую редкость представляют в наших северных широтах теплолюбивые виды насекомых, которые не выносят суровых зим и потому лишь в единичных экземплярах были найдены исследователями в узкой полосе прибрежных лесов на южной оконечности Малого Ледяного Острова. К таковым, в частности, относятся бабочка Призрачная Вестница, листовёртка Барнса, полосатая многоножка, а также редкий вид шелкопряда под названием…»

Я вздрогнула и выпрямилась.

Сон как рукой сняло. Сердце билось гулко и чётко, его тягучие колокольные звуки я слышала у себя в ушах. Непослушными губами прошептала:

— Подожди… подожди, пожалуйста! Я поняла. Это он.

— Кто?.. — посмотрел на меня сонными глазами Рон. Кажется, последние страницы он читал уже на автомате, полуспя, поэтому не сразу сообразил, что мне от него надо.

— Этот… Глазастик. Я знаю, кто это. Я узнала слово.

Рон аккуратно отложил книгу и внимательно посмотрел на меня. Кажется, он тоже наконец-то проснулся.

— И что же за новое слово ты сейчас от меня услышала? Надеюсь, это не бабочка и не многоножка…

Я сглотнула.

— Шелкопряд. Рон… Тот, которого так боялась эта девушка… кого запечатали в подвале Замка ледяной розы… они называли его Шелкопрядом.

Рон задумчиво откинулся на спинку кресла.

— Хм… Теперь понятно. Книжек по биологии ты и впрямь, видимо, мало читала, а климат в ваших болотах для шелкопрядов, прямо скажем, неподходящий, так что я не удивлён, что ты о них ничего не знаешь.

— Что это такое? Какое-то… насекомое, да?

Я вспомнила шум мерно хлопающих крыльев и стрёкот, напоминавший сверчка, что преследовали меня во снах. По спине пробежал холодок. Я абсолютно точно была уверена, что угадала правильно.

— Если в двух словах, то шелкопряд — это бабочка, обитающая в тёплом климате. Гусеницы шелкопрядов чрезвычайно прожорливы… Когда им приходит пора трансформироваться в бабочку… Они плетут коконы из очень тонкой и прочной паутины. Чёрт, Рин, даже меня проняло! Я не буду переспрашивать — по твоим глазам вижу, что это он. Твой Глазастик. Я далёк от мысли, что он в буквальном смысле родственен тем самым мелким козявкам, о которых говорится в моей энциклопедии, но у древних, полагаю, были все основания назвать своего монстра именно так. Аналогия очень точная.

У меня вдруг сердце сжалось от дурного предчувствия. Я неуклюже соскочила с кресла, по пути уронив парочку книг, лежавших на краю стола.

— Рон… мы должны пойти на поиски оружия прямо сейчас. Я тебя очень прошу! Пожалуйста, доверься мне — я не знаю почему, но абсолютно точно уверена, что если мы не пойдём сию же минуту, может быть поздно.

Меня колотила нешуточная дрожь. Зуб на зуб не попадал.

Рон смотрел на меня долго и молчал. Потом коротко кивнул.

— Хорошо. Я тебе верю. Сейчас — так сейчас. И судя по всему, без тебя оружие найти не смогу, потому что я-то не маг. Так что выбора нет — придётся взять тебя с собой в лес. Поэтому давай сразу договоримся — слушаешься беспрекословно, ни на шаг не отходишь, по первому моему требованию бежишь обратно в замок со всех ног и не оглядываешься. Согласна?

— Ещё бы.

— Тогда так. Даю тебе пять минут — идёшь к себе и одеваешься как можно теплее. Я — в оружейную за своим мечом. Зайду за тобой и выдвигаемся в путь. Это, конечно, форменное сумасшествие, и я бы сам себя поднял на смех еще днем, если б знал, что в четыре часа ночи потащу в зимний лес свою маленькую напуганную Черепашку… Но кажется, по-другому не могу поступить. Меня тоже туда тянет, Рин! И чутьё подсказывает, что самое безумное решение сейчас — единственно верное.

Когда мы пересекли, наконец, парк, дойдя до самого дальнего и заросшего его края, я уже вовсю обливалась потом в своём тёплом зимнем пальто. Хорошо хоть, пушистую белую шаль, которой собиралась укутать голову, догадалась нести пока в руках. На Роне был длинный чёрный плащ из какой-то плотной ткани с воротником из волчьего меха. Из-под него выглядывала рукоять меча с сапфировой инкрустацией.

Мы подошли к высокому кованому забору, концы чугунных прутьев которого украшали острые пики. Если бы не Рон, я бы ни за что не различила в неверном лунном свете едва заметные очертания калитки, которая искусно была спрятана в ажурном плетении узора. Погремев ключами, Рон отпер её и первым сделал осторожный шаг наружу. За пределы уютной и тёплой территории Замка ледяной розы.

— У тебя что, от всех замков ключи есть? — прошептала я, чтобы заглушить нервозность.

Он обернулся и сверкнул на меня глазами в полутьме.

— У меня — нет. Но я знаю, где достать. Пойдём! Осторожно, не споткнись.

Рон подал мне руку, и я аккуратно переступила горизонтальный железный прут, служивший символическим порогом.

Обратила внимание, что он не стал запирать калитку обратно на тяжёлый висячий замок, только плотно прикрыл её. Это для того, чтобы потом быстрее попасть в парк, если нам придётся от чего-то убегать, поняла я.

С каждым шагом становилось холоднее. Очень скоро с дыханием стали вырываться облачка пара. Стена мрачного зимнего леса придвинулась так быстро и так неожиданно… она будто нависала над головой, замерла настороже на самой границе тепла и холода в ожидании, когда своевольный замок хоть немного ослабит свои странные чары, чтобы тут же наброситься на непокорный клочок земли, так глупо и бессмысленно сопротивляющийся власти зимы.

Я старалась идти шаг в шаг, как можно ближе, особенно когда заиндевевшая плотная земля под моими ногами сменилась самыми настоящими сугробами. Рон ждал меня и шёл намного медленнее, чем мог.

Больше всего боялась услышать волчий вой… но зимний лес, чёрный, весь в налипшей шубе пушистого снега, был каким-то притихшим, совершенно безмолвным. И можно было подумать, что он тоже боится, но мне отчего-то казалось, что он скорее… ждёт.

Был самый глубокий, самый тёмный час ночи, когда мы осторожно вышли на небольшую поляну. Рон остановил меня с удивлённым возгласом.

— Рин, ты только посмотри! Готов поклясться, что этого здесь не было ещё год назад.

Из глубокого, чистого, абсолютно нетронутого снега вздымались ввысь чёрные камни. Их было семь. Аккуратные, идеально ровные прямоугольные грани, чёткие углы, совершенный круг, который образовывали эти странные камни, что были примерно с меня ростом… Они словно стали торжественной стражей вокруг чего-то… и кажется, я догадывалась, чего.

— Пойдём… — прошептала я, схватила Рона за руку и потянула вперёд. Теперь я вела его, а не наоборот. И он послушно следовал за мной, не задавая вопросов.

Мы ступили на площадку меж камней. Я думала, что, проходя мимо них, почувствую что-то особенное… или они засветятся, или на них проявятся какие-нибудь волшебные надписи, или ещё что-то… но камни молчали. Кажется, это были действительно всего лишь камни.

Но окружали они большой сугроб, расположенный точно в центре круга. И к этому самому сугробу меня потянуло непреодолимо. Снег не падает так неровно. Там должно что-то быть, под белым пушистым покрывалом, слабо мерцающим в лунном свете.

Подойдя к сугробу, я опустилась на колени. Рон стоял позади и не вмешивался, но я чувствовала, что он настороже и умудряется одновременно следить за мной и за лесом вокруг.

Протянула руки. Мои ладони потеплели. Где-то у самого сердца тоже зарождалось незнакомое тепло.

Сердце сугроба осветилось мягким синим сиянием, словно драгоценный камень под водой.

Свет разгорался всё ярче, пульсировал в такт моему сердцебиению.

— Пожалуйста… нам очень и очень нужна ваша помощь!

Я сама не понимала, к кому взываю в этот ночной час, но верила, что на мой зов обязательно откликнутся.

Яркая вспышка — и снег истаивает прямо на наших глазах. Сходит бесследно, как весной на солнечном пригорке.

И будто подснежники, из-под этой растаявшей снежной пелены показались они.

Два снежно-белых оленёнка.

Крохотные, свернувшиеся клубочками один подле другого. Их глаза были плотно закрыты. На головках с забавными лопоухими ушами — рожки, совершенно прозрачные, будто ледяные. У того, что ближе ко мне — совсем ещё небольшие, острые, у другого — уже ветвятся тремя отростками.

Я потянулась вперёд и коснулась ладонью бархатного носа самого маленького. В месте моего прикосновения его шкурка осветилась серебристым светом, который очень быстро волной распространился по всему телу, до самых кончиков копыт. Теперь оленёнок весь светился, как маленькая луна, заблудившаяся в ночном лесу, а его ледяные рожки казались волшебными хрустальными сосудами, в которых плескалось жидкое серебряное пламя.

Он открыл ярко-синие сапфировые глаза, заглянул мне прямо в душу…

И чихнул.

Глава 13

Глядя на то, как маленькое серебристое чудо с интересом обнюхивает мою ладонь, я не могла удержаться от удивления.

— Рон… это что же — вот они и есть то грозное оружие против моего Глазастика, о котором говорилось в книге? Просто не верится! Они ведь… жутко милые!

Рон хмыкнул.

— Знаешь — глядя на одну маленькую Черепашку, тоже не скажешь, что она в одиночку починила здоровенный замок, две недели сопротивлялась страшному монстру, от которого ломались взрослые маги, а теперь еще и умудрилась выкопать из сугроба посреди леса вот такое вот нечто…

Я обернулась и увидела в его глазах то, от чего моё сердце понеслось вскачь.

Он мной гордился! По-настоящему! Намного больше гордился моими достижениями, чем когда-либо своими.

Да за такой взгляд я в лепёшку расшибусь!..

— У нас с тобой всё получится, малышка, да? — прошептала я оленёнку, почёсывая его за ухом. Не знаю, почему, но я уверена была, что это девочка и мы с ней непременно подружимся. — Только ты мне должна подсказать, как.

Крошка склонила на бок лопоухую голову, будто прислушиваясь, а потом предприняла ужасно смешную и жутко неуклюжую попытку встать на длинные, разъезжающиеся в стороны ножки.

После третьей это ей удалось, и она посмотрела на меня торжествующе. Я захлопала в ладоши от восторга.

— Рин, а ты того вон соню не собираешься будить?

— Ой, точно! — спохватилась я и потянула руку ко второму оленёнку, который по-прежнему лежал в снегу, совсем бледный и неподвижный.

Но ещё до того, как моя ладонь коснулась его головы, он распахнул глаза, которые были у него такого же невероятного сапфирового цвета, как и у маленькой оленихи, и… дёрнулся в сторону, не позволяя дотронуться.

Я нахмурилась и подобралась поближе.

— Ну чего ты, маленький… я же просто хочу с тобой подружиться!

Он резво, одним прыжком вскочил на ноги и отпрыгнул, по-прежнему не даваясь мне в руки. А ведь его же ещё надо было каким-то образом «зажечь»! Ни его забавные разветвлённые рожки, ни шерсть всё ещё не светились, в отличие от подруги, которая ласково жалась ко мне.

— Ах, ты так? Ну погоди же, сейчас я тебя поймаю! — пообещала я и взялась за дело всерьёз.

Последующие полчаса мы гонялись друг за другом по всей поляне. Он прятался за камнями, даже запрыгивал на них, но упорно отказывался подпускать ближе, будто издеваясь. Хотя и с поляны не уходил.

Запыхавшись, я уселась прямо в снег, переводя дух. Этот негодник замер в трёх шагах напротив, упрямо наклонив голову и поводя ушами. Моя маленькая олениха тут же подошла ко мне и ткнулась холодным носом в щёку. Мы с ней понимающе переглянулись.

— Мальчишки! — фыркнула я.

А Рон, меж тем, похоже, начинал терять терпение.

— Слушай, Черепашка, если этот бездельник сейчас же к тебе не подойдёт, я ему по рогам настучу, ей-богу!!

Оленёнок посмотрел на него обалдевшим взглядом и… плюхнулся на пятую точку.

Потом подскочил и очень медленно и осторожно пошёл к Рону. Сам.

— Чего он на меня так смотрит? Я что, похож на маленькую девочку, которая дружит с волшебными зверюшками? Забери от меня это чудо, а то я щас помру от передоза милашества!

Оленёнок не слушал его и упрямо продолжал свой путь. Наконец, остановился прямо возле Рона и посмотрел ему в лицо, смешно запрокидывая голову. Ещё бы, рядом с такой-то каланчой! Мне и то запрокидывать приходилось.

Они внимательно друг друга разглядывали. Долго. Рон сдался первым и протянул руку.

— Так, ладно, приятель, иди сюда — но предупреждаю сразу, начнёшь своевольничать и не слушаться…. Можешь вон у неё спросить, что бывает!

Я прошептала страшным шёпотом:

— Он дико сердится и грозится открутить голову, а потом всё равно прощает, потому что ужасно добрый! Так что можешь его не бояться.

— Ты чему ребёнка учишь?! Нет, я и правда постыдно пренебрегаю твоим воспитанием. Погоди, договоришься у меня!

Я спрятала смех, уткнувшись лицом в пушистый бок своей оленихи.

Рон наклонился и неловко, будто смущаясь, провёл ладонью по спине второго. От этого прикосновения его шерсть вспыхнула ещё ярче, чем у подруги. Я на секунду зажмурилась. Когда открыла глаза, увидела удивительную картину — мой друг с упоением почёсывает оленёнка за ухом, а тот жмурит от удовольствия глаза, переступая с ноги на ногу и взрывая тонким копытом снег.

— Ну чего ты так смотришь… Я-то точно не маг, понятия не имею, что этой животине от меня надо! — пробурчал Рон.

Я расплылась в улыбке.

— Наверное, чтобы найти и разбудить их, и правда нужен маг. А вот чтобы стать хозяином, нужно нечто большее!

Рон хмыкнул.

— Ну давай, дружище, рассказывай теперь — как ты собираешься становиться смертельным оружием против Шелкопряда? Забодаешь, что ли?..

…Я почувствовала это за секунду до того, как оба наши оленёнка, не сговариваясь, вскинули головы и посмотрели в сторону замка.

Земля будто слегка дрогнула под ногами, и невидимая волна прошла по воздуху, прошибая насквозь и оставляя на сердце леденящее ощущение ужаса.

Я вскочила на ноги и подбежала к Рону. Вцепилась ему в рукав, прижимаясь щекой к колючей ткани шерстяного плаща. Его ладонь немедленно легла на рукоять меча.

— Рин, что случилось?

— Там… что-то в замке… это Глазастик…

Я задыхалась, в глазах темнело, на меня вдруг разом навалилась вся усталость прошедших двух недель, которую я так старалась не замечать всё это время.

Оленята подошли к самому краю поляны. Они внимательно всматривались в переплетение ветвей ночного леса в той стороне, где был Замок ледяной розы. Напряжённо поводили ушами и, казалось, вот-вот готовы были сорваться с места и бежать. Не от опасности. К ней.

— Ты можешь толком объяснить, что стряслось?

— Я… мне кажется… он проснулся. Окончательно.

— Если так, замок и все его обитатели в опасности. Жаль, что не могу оставить тебя здесь, подальше от всего этого. Возвращаемся, Рин!

Он взял меня за руку и повёл обратно. Я бы упала, не будь этой опоры.

Оленята, словно ждали сигнала, сорвались с места и вприпрыжку побежали впереди нас. Резво неслись вперёд, перескакивая через корни деревьев и упавшие ветки, но оставались в поле зрения. Я была уверена, что они нас не бросят.

И мы почти уже подходили к парку, когда боль скрутила меня изнутри и я остановилась, сгибаясь пополам.

— Рин, что?..

— Это… это…

Перед моим лицом вспыхнул в воздухе сгусток розового свечения. Взорвался искрами и осыпался в снег, прожигая его и шипя.

Я, наконец, разогнулась и с ужасом посмотрела на розовые искры.

— Рон… это Эмбер! Она просит о помощи. Её магия связи — те крошки, что она смогла наскрести…

— Эмбер? — Рон уставился на меня ошарашенно. — Какого чёрта?..

Он замолчал, осознавая.

— Рин, мы были слепы. Ты не единственный маг, который этой ночью оказался в замке. Не единственный, сила которого могла пригодиться Шелкопряду, чтобы завершить трансформацию.

Я бросилась вперёд, превозмогая боль. Там, где я бежала, Рону достаточно было делать быстрые шаги. Я видела, как ему не терпелось ускориться, но он не оставлял меня даже на секунду.

— Но зачем… я не понимаю, Рон… она же пошла к нему, понимаешь? Я знаю, что она пошла в тот подвал, сама! Как она могла…

Он бросил на меня странный взгляд.

— Ты судишь людей по себе. Не у всех есть смелость и стойкость моей Черепашки. Нет, ты не подумай, Эмбер она… она очень хорошая, и я всё что в моих силах сделаю, чтобы вытащить её оттуда… Просто она слабая. Слишком добрая. Всегда была такой. Никому не могла ни в чём отказать, слушалась всех подряд — учителей, родителей… Особенно отца. Она покорно пляшет под его дудку, что бы он не потребовал от неё, лишь бы ему угодить. Она просто… она — не ты, Рин.

По мере приближения к замку всё отчётливее раздавался мерный стрёкот. Его слышно было уже в парке.

Мы подбежали к высоким дверям главного входа, Рон толкнул створки и пропустил меня вперёд. Оба оленёнка, нисколько не смущаясь, прошмыгнули мимо нас и понеслись вскачь по мраморным плитам холла, оглушительно цокая копытцами.

Я понятия не имела, почему никто этого не слышит — ни стрёкота, ни нашего шума. Отчего никто не просыпается. Как будто весь замок погрузился в странное оцепенение. Словно все запутались в паутине беспробудного сна.

— Рон, смотри!..

Я протянула руку и указала вперёд. Наши оленята безо всякой подсказки и сами устремились туда, где тени были особенно густыми. К самому дальнему концу холла.

Туда, где была распахнута настежь дверь в подвал.

Глава 14

— Так, Рин… дальше я сам. Живо возвращайся к себе в комнату! — процедил Рон сквозь зубы, быстро стаскивая с плеч мешающий плащ и отшвыривая его в сторону. Из коридора ощутимо несло теплом. Не могло такого быть, чтобы существо, что называлось Шелкопрядом, обитало в холоде и сырости. Я последовала примеру друга и тоже поскорее избавилась от зимней одежды.

— И не под-думаю! — упёрлась я, хотя меня уже слегка потряхивало от волнения. — Никаким способом не удержишь! У тебя даже времени нету меня связывать или запирать. Там, может, Эмбер сейчас помирает! И вообще — кто из нас двоих маг?! Так что я теперь главная! Ты там без меня пропадёшь, вот!

Он зыркнул на меня так, что я втянула голову в плечи. Но времени и правда не было. Ему придётся смириться — потому что я твёрдо намерена таскаться за ним везде, как хвостик!

В конце концов, проблему решили наши оленята. Они и так от нетерпения подскакивали на месте, пока мы выясняли, кто из нас двоих друг о друге больше заботится. В конце концов, терпения у них оказалось еще меньше, чем у нас, и они бросились вниз по лестнице, резво перескакивая сразу через несколько ступеней, как горные козы по скалам.

Рон чертыхнулся и бросился догонять, я следом. Не хватало ещё потерять их в темноте — что-то подсказывало, что без этих двоих нам придётся ой как туго с Глазастиком.

Коридор, что уводил вглубь подземелий, был узкий, прямой, с низким закруглённым потолком, в который Рон почти упирался головой. Всё как будто вытесано прямо в скале, на которой покоился замок. Шероховатый неполированный чёрный камень, серебристые, будто стеклянные прожилки, слабо бликующие в полутьме. Каменная лестница под ногами уходила вниз под опасным углом, а перил никаких не наблюдалось, так что Рон заставил меня идти строго за ним, чтобы если я по своему обыкновению полечу со ступеней, он мог вовремя меня подхватить. Идти же рядом там попусту не было места — тем более когда у твоего друга такие габариты, да ещё и длиннющий меч мешается.

Что там было внизу, разглядеть я не могла — нижние ступени терялись во тьме. Ни одного светильника по стенам не было, и тьму эту разгоняло только свечение наших оленят, которое сопровождало их повсюду — нежное и таинственное, как лунный ореол в ночном небе.

Всё-таки лестница закончилась, и мы выбрались на широкую площадку, потолок которой был заметно выше. А напротив нас призывно манили чёрными провалами три новых, совершенно одинаковых коридора.

— Лабиринт, чтоб его! — в сердцах бросил Рон, глядя на всё это безобразие. — Понятия не имел, что под моим домом целые чёртовы катакомбы!

Подозреваю, что мы могли бы бродить там до морковкина заговения и никогда не найти правильного пути, но нас снова выручили оленята. Они без малейшей запинки выбрали центральный ход и понеслись по нему вперёд.

Мы, конечно же, за ними. Оказалось, что даже самый тёмный, мрачный и запутанный лабиринт проходить не так страшно, когда тебя ведёт надёжный проводник, нисколько не сомневающийся в своих решениях. Правда, цокот их копыт казался мне оглушительным. Наше приближение слышно будет за километр.

Чем дальше мы погружались в самое сердце подземелий, тем жарче становился воздух. Ни малейшего дуновения ветерка, и запах какой-то… затхлый, тяжёлый и густой. Я не могла подобрать ни единого слова, чтобы его описать. Совершенно чуждый и нездешний. Таких запахов просто не бывает в нашем мире. И в то же время — какой-то… живой, природный, будто из старого-престарого леса, который так зарос, что больше не видит солнечного света и угрюмо взирает из-под косматых еловых бровей на любого безумца, что осмелится тревожить его вековой покой.

Без предупреждения коридор вдруг стал шире, стены и потолок куда-то убежали и потерялись, и мы вывалились в здоровенный зал со сводчатым потолком и округлыми стенами, очертания которых едва угадывались впереди.

Рон остановился и схватил меня за плечо, чтобы не вздумала сделать и шагу без его приказа. Оленята тоже замерли — в этот раз совсем рядом с нами, внимательно вглядываясь в темноту и нервно поводя ушами. Жаль, что их свет разгоняет темноту лишь на пару шагов, а остальное теряется в серых сумрачных тенях… кто знает, что прячется сейчас там, впереди.

Я опустилась на колени и обняла свою девочку за шею. Прошептала ей в ухо:

— Малышка, нам нужен свет. Ты можешь ярче?

Она дёрнула хвостиком и ударила передним копытом. Выбила искры из каменного пола. Ослепительная вспышка — и рожки её засветились сильнее самых горячих факелов. Разорвали тьму и осветили зал до самых дальних уголков.

Пустой зал. Никакого чудовища, только…

Я чуть не вскрикнула. Рон заметил первый — и бросился к ней.

У стены угадывалась человеческая фигура, спелёнутая тонкой невесомой паутиной, длинные нити которой расходились во все стороны, приклеивались к чёрному камню и надёжно крепили человека в вертикальном положении.

Я справилась с остолбенением и подбежала к ним. К Рону и Эмбер. Вместо меня принявшей этот страшный жребий. Неужели мы опоздали?..

Рон выхватил меч и принялся молча и сосредоточенно разрезать кокон. Наконец, Эмбер свалилась ему на руки — бледная, безвольная, с закрытыми глазами.

— Эмбер! Эмбер, очнись! Это мы… всё хорошо теперь, слышишь?

Он пытался её тормошить, но безуспешно. Липкие тонкие паутинки запутались в её волосах — это почему-то бросилось мне в глаза сильнее всего. Мне показалось кощунственным — пачкать такие прекрасные волосы.

Я протянула руку и коснулась щеки Эмбер. Она была холодная, как лёд. Мне до невозможности захотелось согреть её — так же, как я согрела когда-то Замок ледяной розы, дотронувшись ладонью до мертвеющего камня.

Эмбер вздрогнула. Сделала судорожный вдох. Её кожа стремительно возвращала тепло, отбирая его у меня. Я отдёрнула руку.

Она открыла глаза и уставилась прямо в лицо Рона, державшего её за талию, — взглядом удивлённым и почти безумным.

— Это ты… ты всё-таки меня спас! Я знала, знала…

Эмбер подняла руки и крепко обняла Рона за шею. Прижалась всем телом, спрятала лицо у него на груди и заплакала. Он молча гладил её по голове, успокаивая.

Я сделала шаг назад. Было невероятно радостно за то, что она жива, что она снова с нами и мы действительно успели…. И в то же время отчего-то невыносимо горько.

Рон разорвал молчание первым.

— Эмбер… Эмбер, послушай… где он? Где Шелкопряд?

Она посмотрела на него так, будто не понимала, о чём он говорит, а потом огляделась вокруг широко распахнутыми глазами, даже не заметив меня.

— Не знаю… Чудовище… оно было здесь! Я до сих пор помню его ужасные огромные глаза, светящиеся во тьме… Они смотрят мне в самую душу…

Она снова вцепилась в Рона мёртвой хваткой. Он попытался, кажется, снять её руки с шеи — но она была как утопающий, который хватается за спасателя так, что может потопить обоих.

А я меж тем увидела, что оба наших оленёнка побежали к противоположной стене и застыли там, внимательно рассматривая… закрывающую её плотную завесу паутины.

— Рон… там ещё один ход! Вон в той стене! — прошептала я.

Он повернул голову и увидел. Нахмурился.

— Так, Эмбер, хватит! Отпусти.

Она упрямо покачала головой, не поднимая лица.

— Я знаю, что тебе страшно, но так надо. Я должен идти дальше. Возвращайся к себе в комнату, переоденься и залезай под одеяло. Тебе больше нечего бояться! Рин тебя проводит.

Я открыла было рот, но…

— Рин, хотя бы ты!.. Можешь меня просто послушать? Уходите отсюда обе. Я не смогу ничего сделать, если буду бояться за вас.

У него был такой взгляд… Почти умоляющий. Сейчас он ждёт от меня именно такой помощи. Разве я могу отказать?

Я молча кивнула, подошла к Эмбер и тронула её за рукав. Сказала как можно строже — тоном примерной ученицы, которая отчитывает непослушную соседку по парте.

— Эмбер… ты же слышала, что он сказал. Пойдём!

Кажется, именно спокойствие в моём голосе подействовало на неё отрезвляюще. Или, может, она просто удивилась, что кроме них двоих здесь ещё кто-то есть.

Она отстала, наконец, от Рона, оторвав мокрое лицо от его белой рубашки, и послушно дала себя увести за руку, всхлипывая. Я забрала своего оленёнка и была уверена, что малышка выведет нас обратно.

Уходя, я не выдержала и обернулась. Мы обменялись с Роном взглядами… Я увидела в нём благодарность. А ещё решимость и жёсткость. Он смотрел нам вслед, сжимая рукоять меча и наверняка мысленно уже продумывал план дальнейших действий.

Я же постаралась, чтобы в моём ответном взгляде он увидел только веру в него и поддержку. И чтобы ни в коем случае не прочёл, что как только я отведу Эмбер в её комнату и уложу в постель, тут же брошусь назад и пойду за ним.

Глава 15

В этот раз беготня вниз по лестнице не привела к полёту и пересчитыванию ступенек копчиком. По счастью, Шелкопряд, видимо, достаточно наелся, и я снова могу носиться сломя голову по замку, не боясь свернуть шею.

У самого входа в подвал я затормозила. Олениха всё это время послушно ждала меня там — и теперь, едва завидев, не могла сдержаться, чтобы не ринуться обратно в подземелье. Вот только я вдруг сообразила одну важную вещь.

Каким образом я собираюсь помогать своему другу? Ну какой из меня маг, если честно? Ладно, я смогла «починить» замок. Смогла растопить снег. Но в бою-то от меня какая будет польза?.. Растопленным снегом Глазастику в глаза набрызгаю? Глупо.

И рискуя потерять пару драгоценных минут, я всё же завернула по дороге в кухню. Вспомнила, с каким выражением лица Рон сжимал рукоять своего меча. Вспомнила, как он усаживал острыми стрелами мишень. Я хочу быть такой же смелой!

В кухне царил полумрак, но я и так великолепно знала, что где находится. Честно говоря, это была не первая моя вылазка сюда посреди ночи.

И конечно же, я знала где миссис Торнвуд хранит свою коллекцию ножей, некоторые из которых больше напоминали маленькие секиры.

Встала на цыпочки, потянулась через всю высокую кухонную стойку к стене, на которой аккуратно развешены были ножи. Выбрала самый большой тесак и крепко сжала рукоятку в ладонях…

Чтобы тут же уронить на кафельный пол с оглушительным грохотом. Стоило рукам коснуться металла, как мне вдруг стало очень плохо. В глазах потемнело, пальцы задрожали и разжались будто сами собой.

Так… Наверное, взяла слишком тяжёлый! Попробуем что-то полегче…

Хлебный нож постигла та же участь.

И даже самый узкий и тоненький ножик для разрезания овощей.

Да что же это такое со мной? Я ведь умею пользоваться столовыми приборами…

Разбираться с этой новой загадкой времени не было. Придётся бежать в подземелья безоружной. Надеюсь, миссис Торнвуд не сильно рассердится из-за того беспорядка, который я устроила в её идеальной кухне.

Оказалось, что моя олениха даром времени не теряла — она встала на задние копытца, передние не стесняясь водрузила прямо на кухонный стол и с увлечением тянулась к вазе с фруктами. И я собиралась было её окликнуть… Как в неверном призрачном свете моей малышки заметила то, что прозевала, залетев в кухню.

Положив голову на руки, на клетчатой скатерти спала миссис Торнвуд. Из-под съехавшего чепчика выбились седые пряди, белая шаль свесилась с одного плеча и падает на пол. Круглое доброе лицо даже во сне кажется таким милым, что хочется подойти и расцеловать её в обе щёки.

Она бы ни за что на свете не проспала, как на её любимой кухне кто-то устраивает настоящий бедлам! Значит, Глазастик и правда погрузил весь замок в сонное оцепенение… и счастье ещё, что не хуже. А значит, в эту ночь мы с Роном можем рассчитывать только друг на друга. Ни граф, ни Торнвуд и никто другой нам на помощь не придут.

Я бережно укутала миссис Торнвуд шалью поплотнее и бросила оленихе яблоко из вазы, в которое она тут же с аппетитом вцепилась зубами, не отставая, впрочем, от меня, когда я побежала вон из кухни.

Путь до зала, где мы спасали Эмбер, дался мне легко. Меня гнало вперёд беспокойство, дорога была уже знакомой, а не заблудиться в лабиринте помогал трепетный маяк моей четвероногой малышки.

И вообще, что бы ни происходило, у меня почему-то не получалось воспринимать подземелье как страшное и смертельно опасное место. Как будто это было всего лишь продолжение моего любимого замка. Просто почва, в которую он уходит корнями. Может, сказалось и то, что Глазастик, каким бы странным и жутким он ни был, всё-таки не убил ещё никого из его обитателей.

Один раз я не удержалась и на бегу провела ладонью по угольно-чёрным стенам тоннеля — он оказался не просто тёплым, а горячим. Временами по нему пробегала лёгкая дрожь.

Примерно после десятого поворота я поймала себя на мысли, что ноги сами выбирают правильное направление, не дожидаясь решения моей оленихи. То ли я так быстро запомнила путь, то ли…

Мелькнувшая было мысль тут же куда-то сбежала от меня, когда я добралась, наконец, до знакомого округлого помещения с обрывками паутины на чёрном камне.

На месте противоположной стены тоже зиял провал, и с краёв его свешивались полосы чего-то белого, лёгкого, невесомого, похожего на бороды мха на ветвях вековых деревьев. Обрывки разорванной паутины… они едва заметно колыхались под дуновением сквозняка.

Я набрала воздуху в грудь — прохладного, с привкусом ночной свежести, и медленно-медленно двинулась вперёд. Вступила во владения неизведанного — и здесь я не осмеливалась быть бесцеремонной.

Этот новый ход, который упорно вёл куда-то вверх, был намного шире предыдущих. Кажется, я начинала понимать, почему Шелкопряд не мог раньше выбраться на поверхность — видимо, тоннель из подвала в замок, по которому я попала сюда, был просто-напросто слишком узок для него. Вот только если этот, в котором спокойно мог бы проехать всадник на лошади, ему в самый раз — то у нас крупные неприятности…

А потом я услышала эхо — и оно донесло до меня сложную симфонию беспорядочных звуков, в которых я безошибочно узнала отголоски боя. Лязг железа, шумное дыхание и короткие злые возгласы, взрываемые скрежетом и стрёкотом короткие промежутки тишины…

Ноги понесли меня вперёд, и лишь однажды я чуть не споткнулась и не упала — когда посреди тоннеля увидела обломки здоровенного пустого кокона, свитого из тонкой белой паутины. Его половинки были как скорлупки яйца. Вот только таких огромных яиц просто не бывает — разве что, из яиц вздумали бы вылупляться коровы.

У Глазастика получилось! Он трансформировался. И видимо, очень спешил, раз сумел это сделать всего за одну ночь.

Дальше, дальше… только бы не опоздать!

Ближе и ближе звуки, что отражаются от стен тоннеля и валятся мне на голову, как острые камни. Только от них невозможно уклонится. Они попадают прямо в натянутые нервы, в сходящую с ума от беспокойства душу. Если что-то случится с моим другом из-за того, что я не вовремя влезла в обряд и разбудила чудовище… мне не хотелось об этом думать.

…Облегчение было так велико, что в этой здоровенной пещере, пол которой искривлялся и резко уходил вниз воронкой, я сначала увидела только Рона.

Он жив. Всё остальное не важно. С остальным мы справимся.

Рон стоял далеко внизу, на каменистых склонах, изборождённых глубокими тёмными трещинами. Опирался на меч и тяжело дышал. На противоположном крае воронки, на самой кромке, застыл его оленёнок, внимательно вглядываясь в то, что творится под ногами. Его разветвлённые рожки горели изнутри светлым огнём, словно маленькие, раскалённые добела солнца. Моя олениха тут же негромко всхрапнула и грациозно понеслась вскачь по широкой окружности, огибая провал, навстречу своему другу.

А мне нужно было срочно попасть поближе к своему. Поэтому я сцепила зубы, подобрала платье, наплевала на то, что опасный склон под моими ногами вот-вот грозит осыпаться, и осторожно пошла вниз.

— Черепашка, ну-ка стой на месте!

Я послушно замерла.

— Как ты узнал, что это я? Ты же стоишь ко мне спиной…

Рон обернулся, и я выдохнула. Хотя лицо его было перемазано в грязи, а на скуле свежая ссадина, глаза сверкали торжеством.

— Кто ещё мог бы наделать столько шуму и чуть не обрушить склон? К тому же, я увидел твою олениху. Не двигайся или скатишься вниз. Ты же не хочешь попасть прямо в крепкие объятия своего драгоценного Глазастика?

Он указал остриём меча куда-то вниз, и только теперь я, наконец, заметила.

На самом дне воронки угадывались очертания чего-то огромного, больше лошади, продолговатого, шевелящегося и без сомнения живого. Я присмотрелась и вздрогнула.

По бокам у чудища, поросшего густым светло-серым мехом, были обвислые бледные крылья, чуть дрожащие и нелепые — он будто не знал, что с ними делать или не был способен распрямить. Множество чёрных тонких лапок под брюхом, как у бабочки — и передние беспрерывно движутся, словно Шелкопряд нервно потирает руки. Самым страшным оказалась голова — длинные, слегка загнутые усы-щёточки, острые жвала и здоровенные фиолетовые фасеточные глаза, которые поблёскивали в полумраке тысячью огней, отражая призрачный магический свет и разбивая его на тысячу осколков.

В отличие от человека или собаки, в таких глазах невозможно прочитать, на что они смотрят. Но я отчего-то знала, что сейчас Глазастик смотрит только на меня.

Рон стоял в десятке шагов от него вверх по склону. Слишком близко, самонадеянно близко.

— Вот, познакомься — это и есть твой Глазастик! Хитрая зараза. Долго за ним гонялся по лабиринту. По счастью, из этой пещеры нет другого выхода. Он в ловушке.

Я мельком осмотрелась и увидела, что противоположная стена вся затянута каким-то полупрозрачным светлым веществом, больше всего похожим на мутное стекло с прожилками или очень толстый лёд. Он простирался на всю ширину стены и полностью закрывал её от пола до потолка — а это два человеческих роста, между прочим. Я поёжилась. Наверное, всё-таки лёд. Было бы понятно, откуда тянет холодом.

— Кажется, я многое пропустила, — нервно проговорила я, переминаясь с ноги на ногу и пытаясь решить, что же лучше — выбраться из воронки, стоять на месте или наплевать на всё и сделать, как хочется. А хотелось спуститься поближе к Рону.

— Не то слово! Самое эпичное было, когда это твоё милашественное чудо на ножках мало того, что погнало Шелкопряда вперёд так, что пятки засверкали… Нет, ему мало было подвигов — ударил копытом оземь и взорвал дно пещеры ко всем чертям! Да, если ты ещё не поняла — это олень сотворил тут воронку. Вот тебе и игрушка для маленьких девочек… беру все свои слова обратно! Мы с ним неплохо потрудились. Осталось совсем немного — добить монстра…

Тут я разглядела ещё кое-что, чего раньше не замечала. В боку Глазастика зияла глубокая рана. Она сочилась густой фиолетовой жижей. Он то и дело пытался закрыть её подрагивающим крылом, но не очень получалось.

— Так что стой, где стоишь, Черепашка! Скоро всё закончится.

Я впервые увидела на лице своего друга такое выражение. Он жаждал убивать. В эту минуту передо мной словно был оживший человек с того гобелена. Роланд Винтерстоун. Победитель Чудовищ.

— Не надо!! — закричала я отчаянно, когда Рон занёс меч, и на его острие сверкнули отблески призрачного света моего живого оружия, которое я своими руками воскресила из небытия древней истории.

Истории, в которой я, кажется, слишком многого не понимала.

Глава 16

Время замерло, как замирает птица на краю обрыва, прежде чем взлететь.

Дрогнул меч и остановил своё смертоносное движение. Погасли блики на остро отточенном клинке. Но не мои слова сделали это. Ведь я и сама толком не успела осознать, что и зачем творю. И уж тем более, Рон не успел бы отреагировать… Да и не захотел бы, я знаю точно. Желание защищать, во что бы то ни стало защищать то, что ему дорого, сплеталось сейчас в нём с жаждой охотника добить загнанную добычу, с инстинктом, безошибочно ведущим безжалостную тренированную руку воина — к ещё трепещущему сердцу его врага. И в этой убийственной смеси не было места ни моим наивным просьбам, ни смешному «Глазастику», что в моём глупом сознании никак не желал становиться монстром, а был тем, кого я видела перед собой — здоровенным пушистым мотыльком с рваной раной в боку и отражением нездешнего неба в испуганных фасеточных глазах.

В наступившей оглушительной тишине спокойный хриплый шёпот моего друга прозвучал так громко, будто он говорил прямо у меня над ухом.

— Рин… очень медленно выходи из воронки, а потом беги, не оглядываясь, в замок.

— Что?..

— Делай как я говорю. Живо. Я не могу двинуться. Совсем. Он меня заморозил. Наверное, твоё присутствие снова его питает. …Рин, да не стой же ты столбом, время уходит!

Глазастик пошевелил длинными усами-щёточками, на концах которых разгоралось сиреневое свечение.

Теперь и я это почувствовала — тонкую нить, что протянулась меж нами. Невидимый ручей, по которому в него перетекали остатки моих и без того основательно вычерпанных сил.

Рон по-прежнему стоял ниже меня на склонах воронки, совсем рядом с Глазастиком. Его руку, занёсшую меч, сотрясала крупная дрожь. Он боролся, но ничего не мог сделать.

Я сделала шаг назад… и споткнулась о камень, что так не вовремя попался под ногу. Шлёпнулась на пятую точку, и осыпающийся от моего движения склон понёс меня вниз в облаке пыли и мелких песчинок. Мимо моего друга и защитника. Прямо к Глазастику, замершему на самом дне в ожидании.

Его огромная пушистая голова неожиданно оказалась прямо надо мной — так близко, что запрокинув лицо я могла разглядеть тысячу своих отражений в его выпуклых тёмно-зеркальных глазах.

Не сразу поняла, что источником раздавшегося за спиной бешеного рычания был Рон. Краем глаза заметила две серебряные молнии, что метнулись с края обрыва мне на помощь. Но они всё равно были слишком далеко.

А Глазастик не шевелился и не делал попыток меня сожрать. Только ярче и ярче разгоралось свечение на кончиках его усов.

Тогда я улыбнулась дрожащими губами и сказала:

— Привет! Узнаёшь меня? Это я делилась с тобой снами…

И протянула к нему руку.

Одним биением сердца раньше, чем оленята добежали и вонзили свои сверкающие рога в бока Глазастика с двух сторон, половиной биения сердца раньше, чем он закричал от боли так, что у меня заложило уши, кончики длинных усов коснулись моей ладони в ответ.

Свет померк перед глазами, и всё окружающее стало смазываться и куда-то уплывать…

А потом обступившую меня со всех сторон темноту взорвала вспышка видения.

Это были сны, которыми Глазастик захотел поделиться со мной в ответ.

Небо.

Я никогда ещё не видела такого неба! Даже над Замком ледяной розы.

Оно было со всех сторон — и вверху, и внизу, и слева, и справа… Даже под моими ногами. Ярко-фиолетовое, подвижное и мятущееся — того глубокого, насыщенного цвета, которого просто не бывает в нашем мире. Разве что во снах и мечтах. Сиреневые и синие вихри других тонов вплетались изредка в него, как на картине, нарисованной пальцами.

Огромные пушистые белые облака нёс по нему свежий ветер, лепил из них причудливые формы. В них хотелось утонуть или уплыть вслед туда, откуда нет и не нужно возврата.

…Я очнулась резко, как будто вынырнула из глубокого омута, судорожно дыша и пытаясь понять, почему вокруг всё так тускло, почему воздух так давит на грудь и где моё Небо, которое столь безжалостно отняли у меня, что хотелось плакать.

Прямо передо мной лежал на земле Глазастик, крупно вздрагивая всем телом. Лапки больше не держали его. В тех местах, где шкуру пропарывали рога оленей, синие ветвистые молнии расходились по меху во все стороны. Казалось, его вот-вот разорвёт изнутри.

Я потянулась к оленихе, положила руку ей на голову и приказала ровным чётким голосом:

— Хватит. Прекратите. Оставьте его.

Она послушалась не сразу. Но сделала так, как я просила. Второго пришлось уговаривать чуть дольше. Упрямый всё-таки, как и его хозяин.

— Рин, какого чёрта ты творишь?! Это же безумие, даже для тебя! Уходи оттуда немедленно! Ещё немного, и я снова смогу двигаться. Мы должны добить его, слышишь? Не будь дурой!

Не стану оборачиваться. Ни за что не стану. Если увижу сейчас его лицо, увижу, как он сходит с ума от беспокойства за меня, точно не смогу сделать то, что задумала. Поэтому просто сказала:

— Всё будет хорошо! Доверься мне ещё раз, ладно?

Я опустилась на колени перед Шелкопрядом, тусклые глаза которого уже закрывала мутная пелена, и обняла его большую голову, прижалась к прохладному светло-серому меху, который оказался неожиданно мягким и нежным, как у кролика. Прошептала тихо — так, чтобы слышал лишь он:

— Я поняла. Я, кажется, наконец, поняла. Покажешь мне остальное?

Усики слабо шевельнулись в ответ.

— Не можешь?.. У тебя нет сил. Тогда я поделюсь! У меня остались ещё. Только не забирай всё до конца, хорошо?..

…Глубокие раны на его боках утонули в вихре фиолетовых искр и стали затягиваться прямо на моих глазах. Я крепче прижалась к Глазастику, чувствуя, как крупицы моей магии проникают в него и исцеляют, вдыхают новую жизнь в оболочку, которая вот-вот должна была опустеть.

Кончики светящихся усов опустились к моему лицу и осторожно, мягко, бережно коснулись середины лба. Я утонула в воспоминаниях, которыми он со мной делился. В этот раз сознание не покидало меня, и я словно существовала одновременно в двух мирах — своём и того чудесного, невероятного, странного и прекрасного существа, которое мы только что чуть не убили.

Мне захотелось, чтобы Рон тоже понял. И тогда я стала рассказывать ему о том, что вижу.

О том, что наш мир не единственный. Их много, очень много — как листвы на дереве.

О том, что гусеницы сирлирритов появляются из яиц в мире, что расположен прямо под нашим, а их мать погибает в тот же день, и они остаются совсем одни. Но пищи слишком мало для них там, и они должны прогрызать себе путь наверх, чтобы не умереть с голоду.

О том, что их питает энергия природы — любая. Больше всего нравится энергия дремучих лесов и диких трав, а у человека брать они не любят, потому что в ней слишком силён привкус грязи. И много поколений они тщательно избегали людей, а поднимались по своим тайным ходам на поверхность и уходили в леса. До тех пор, пока человек сам не пришёл в эти места, не нашёл сильные источники магии и не объявил их своими.

Люди поставили там замки роз, запечатали выходы наружу и оставили сирлирритов во тьме, страдать от голода и тоски по небу. Но не тому небу, что знает человеческий мир, — после трансформации они улетали в мир следующий, расположенный ещё выше нашего, далеко-далеко от тёмного и страшного обиталища людей, их злобы и страха, их страстей и терзаний, их неуёмной жажды убивать.

Тот верхний мир так пуст и прекрасен… лишь сирлирриты знают о его существовании, лишь им дано подняться в его фиолетовые небеса и обрести там подлинный покой и свободу. Пока не придёт пора возвращаться снова под землю, чтобы вывести потомство и умереть, в последнем движении передав свои детям врождённую тоску по этому бескрайнему небу и непреодолимую страсть к нему.

Я поняла, наконец, отчего небеса над Замком ледяной розы такого странного фиолетового цвета. Именно здесь тот разрыв в мироздании, где соседние миры, пусть ненадолго, соприкасаются. Единственное место, где Глазастик может расправить крылья и обрасти свою свободу, уйдя далеко за пределы нашей досягаемости. Вот только мы ему не позволили этого.

Он говорил со мной дальше без слов, одними образами, но я прекрасно его понимала. Говорил о том, как отчаявшимся сирлирритам, изнывающим во тьме и пустоте подземелий, пришлось в конце концов питаться тем, до чего они могли дотянуться, лишь бы только не умереть с голоду. А ближе всего оказались люди. И тьма, которую они впитывали с их энергией, в конце концов стала отравлять их самих. Был в людях и свет — но его оказывалось слишком мало, чтобы разогнать эту темноту. Особенно, когда маги привели своих страшных зверей с острыми рогами, и те гнали сирлирритов всё дальше и дальше вглубь подземелий — так глубоко, чтобы они навсегда позабыли о небе. Но они так и не смогли. Уснули на века, но лишь небо было в их снах всё это время.

Я открыла глаза и погладила Глазастика по голове. Его раны совсем затянулись. Он слабо пошевелил крылом в благодарность.

Оленята замерли в отдалении и не решались приблизиться. Кажется, даже они что-то поняли на этот раз. И потому, может быть, у нас впервые появится надежда. У всех нас.

— Глазастик, отпусти моего друга, пожалуйста! Я попрошу его убрать ту противную колючую штуку, и он больше не будет тебя пугать.

Я встала на дрожащих ногах и принялась карабкаться вверх по склону. На душе у меня было очень светло и тихо, как будто я долго-долго плакала, потом крепко заснула и вот теперь только проснулась.

Подошла к Рону и остановилась, тяжело дыша и по-прежнему не решаясь посмотреть ему в глаза.

Рядом с тихим звоном упал на камни меч.

Рон схватил меня за плечи и высоко поднял — так, что моё лицо оказалось вровень с ним. Основательно меня встряхнул.

— Ты самая ужасная, сумасшедшая, невозможная… Я поседею с тобой когда-нибудь!..

А потом крепко-крепко прижал к себе, так что я думала, совсем меня раздавит.

Оленята помогли нам взорвать ледяную стену, что закрывала выход из пещеры.

Поддерживая Глазастика с обеих сторон, мы с Роном вывели его на поверхность, в лес. Наш новорождённый малыш был слишком слаб, чтобы идти самостоятельно, но изо всех сил старался, чтобы нам было не так тяжело. Длинные крылья тянулись за ним по земле, но раны на боках уже совсем затянулись, и я отчаянно надеялась, что у него всё получится.

Лишь однажды он помедлил — у самого выхода, как будто не верил, что это происходит с ним на самом деле. А может, просто опьянел от свежего зимнего воздуха и мягкого солнечного света, что уже золотило нижние края облаков и путалось меж ветвей деревьев у самого горизонта.

Оленята скакали рядом — мне кажется, они на всякий случай продолжали присматривать за своей непутёвой хозяйкой и её новым очень странным питомцем, который явно всё ещё не внушал им доверия.

Я даже совсем не удивилась, когда на выходе прямо перед собой мы увидели ровное кольцо из семи чёрных камней. Ещё одно. Потому что это было определённо не то место, в котором мы нашли оленят — лес здесь был немного другим и деревья тоже, хотя смутные очертания Замка ледяной розы всё так же угадывались где-то вдали, за нашими спинами.

— Ну, давай! У тебя точно-точно получится! — я ободряюще погладила Глазастика по меховой спине и отошла подальше. Рон последовал моему примеру.

Робко, несмело Глазастик шевельнул крыльями — раз, другой, третий…

И вдруг они распахнулись, и фиолетовые искры взметнулись с них в предрассветные светлеющие небеса.

Узор на крыльях у него оказался таким же, как то небо в чужом заветном мире, которое он мне показал — фиолетовые, сиреневые и синие вихри, белые крупные пятна на них как облака.

И тут, словно тоже вспомнив об этом, Глазастик будто ощутил прилив сил — распрямив крылья, он оттолкнулся от земли и взмыл.

Запрокинув голову, мы с Роном следили за тем, как по широкой спирали Шелкопряд уходит ввысь — всё выше и выше, туда, где прозрачное утреннее небо наполнялось отсветом нездешнего фиолетового сияния. С кончиков его крыльев сыпались искры, которые гасли над нашими лицами, не долетая до земли.

И когда он совсем растворился в небесах, на этот раз безвозвратно, мы долго ещё не могли пошевелиться и всё смотрели и смотрели ему вслед, будто ловили ускользающую мечту.

Глава 17

И тут у меня оглушительно заурчало в животе. Я схватилась за него руками. Мне было очень неловко.

Рон оглушительно расхохотался.

— Наконец-то узнаю свою прожорливую Черепашку! А то я чуть с ума не сошёл от беспокойства, когда ты перестала есть. Сильнее я бы испугался, наверное, только если бы перестала лезть куда не следует. По счастью, до этого дело не дошло.

Я попыталась толкнуть его локтем в бок.

— Ну и что ты смеешься?! Лучше думай, чем будешь меня кормить. Пока я не начала коситься голодными глазами на наших оленят.

Он ловко увернулся. Потом протянул мне руку.

— Как по мне, сейчас самое время совершить набег на кухню миссис Торнвуд.

— А нам не влетит? — спросила я, доверчиво вкладывая в его ладонь свою маленькую ладошку.

— Ну должны же быть хоть какие-то преимущества в том, чтобы являться наследником Замка ледяной розы, — ухмыльнулся Рон.

Его лицо было совсем чумазым, но взгляд — светлым и умиротворённым. Я знала, что теперь у него так же легко на душе, как и у меня. Кажется, призрак прошлого с того гобелена, наконец, отпустил его, и я была по-настоящему счастлива.

Некоторое время мы шли молча, наблюдая за тем, как небо всё ярче загорается рассветными красками. Наконец, Рон прервал молчание.

— Я думаю, возьму с собой парочку этих рогатых ребят, и мы с ними совершим небольшое путешествие по Королевству. Побываем на развалинах замков и выпустим остальных Шелкопрядов. Так будет лучше. Для всех.

Я крепче сжала его ладонь.

— А как же я? Я тоже хочу…

— А ты, Черепашка, тем временем поползёшь к себе домой! И носу оттуда высовывать не будешь. До следующей зимы.

Он прервал меня таким тоном, что я поняла — спорить бесполезно. Повесила голову. А потом увидела на его лице лукавую улыбку.

— Ну и чего ты?.. — угрюмо буркнула я.

— Да так… Хотел поделиться с тобой идеей… Думал по пути проводить до дому одну бедовую барышню… Чтобы она не провалилась там в какую-нибудь очередную лужу… Но если ты на меня дуешься и тебе неинтересно…

— Ур-р-ра-а-а-а!!!!

Я всё-таки не удержалась и бросилась ему на шею.

Он отцепил меня с притворным возмущением.

— Отстань от меня, Черепашка! А не то передумаю.

— Всё-всё!! Не пристаю!! Обещаю вести себя по дороге и-де-аль-но!!

Я снова как клещ вцепилась ему в руку.

Правда, потом мне пришла в голову мысль, которая немного омрачила веселье.

— А как же Эмбер?.. Она что же, тут одна останется?

— А что Эмбер? — сухо ответил Рон. — Я никого не приглашал. Все эти рассказы о том, как ей срочно нужно переждать опасность в Замке ледяной розы — не более, чем уловки её папаши, чтобы мы с ней… Чёрт, Рин, иногда я чувствую себя загнанным зверем, которого со всех сторон обложили сигнальными кострами! …Ладно, проехали. В общем, ничего не случится с ней тут без меня. В конце концов, Эд с удовольствием её развлечёт.

Я вздохнула. Бедняжка Эмбер.

Но долго грустить у меня не получилось.

Мне было слишком хорошо.

Солнце вспыхнуло ослепительно в переплетении ветвей. Снежные оленята задорно скакали по тропинке впереди, очевидно и без нас прекрасно разбирая дорогу домой.

Я подумала вдруг о том, что не знаю, что нас ждёт дальше. Не знаю, сбудется ли предсказание старой герцогини и станет ли следующая зима в замке для меня последней. И не разойдемся ли мы с Роном по разным жизненным путям так далеко, что никогда больше не отыщем друг друга.

Но одно я знаю точно.

Чудеса случаются.

Накануне пятой зимы в Замке ледяной розы

В этот раз моя поездка в Замок ледяной розы чуть было не накрылась медным тазом ещё до начала.

Потому что мама вдруг устроила жуткий скандал и отказалась нас пускать. Я никак не ожидала подвоха именно с этой стороны. Если честно, и так весь год провела как на иголках — постоянно возвращалась мыслями к обещанию старой леди Кингстоун о том, что следующая зима станет для меня последней в замке. И тряслась, что каким-нибудь хитрым образом они с мамой Рона сумеют сделать так, чтобы даже это моё приглашение вообще отменили.

Единственное, что скрашивало моё ожидание, были письма.

Когда пришло первое, я глазам не поверила. Я ведь никогда-никогда раньше не получала писем! Если честно, не считая Замка ледяной розы, я вообще нигде не бывала, кроме парочки соседних деревень да нескольких имений по соседству. Да и то сказать, с обитающими там дворянскими семействами как-то дружба всё не складывалась — ни у меня, ни у папы. Для тех, что подходили по достатку, наш род был слишком древним, и они косились на нас, ожидая, видимо, что станем задирать нос. Те, что познатнее, задирали нос уже перед нами из-за обветшалого поместья, потрёпанного платья и низкого дохода, который мой добрый отец никак не желал сдирать с крестьян, как бы его ни пилила матушка.

Так что я вечно была одна. Иногда, конечно, приходилось навещать соседей по праздникам или на какие-нибудь там свадьбы и дни рождения, но я быстро придумала себе лекарство от скуки. Чтобы не грустить в стороне от игр и развлечений других детей и подростков, я быстренько находила себе укромный уголок, обычно это был какой-нибудь подоконник, доставала заранее припасённую книгу и погружалась в чтение. Всё-таки Рон меня основательно пристрастил. Папе потом врала, как замечательно провела время и как весело было играть с остальными. Папа в ответ врал, как чудесно прошёл праздник для него. Затем мы переглядывались, как два заговорщика, и с облегчением от выполненной неприятной обязанности возвращались домой.

Дом наш был сложен из красного кирпича — двухэтажный, с серой двускатной крышей, скрипучими половицами, жуткими сквозняками и холодом, от которого по утрам стучали зубы и который забирался даже под самое тёплое одеяло. Этот дом был слишком старый и слишком большой для такой маленькой семьи и такого скромного количества слуг, которое, к тому же, с каждым годом уменьшалось. Я пыталась когда-то упрашивать маму с папой завести мне хотя бы одного братика или сестричку, но они всё отговаривались какими-то ничего не значащими фразами. Папа как-то раз в ответ на особенно настойчивые уговоры погладил меня по голове и сказал, что я — его единственное сокровище, другого никогда не было и не будет. И отвернулся поскорее, чтобы я не увидела, что у него слёзы на глазах.

Ну а из слуг у нас постепенно остались всего одна кухарка — вдова, которой некуда было деться, одна горничная — здоровенная краснолицая тётка, что временами прикладывалась к бутылке, когда думала, что никто не видит, да старая Джоунси, за которой я сама теперь ухаживала больше, чем она за мной.

Сад, кстати, пришлось взять тоже на себя, потому что садовник уволился от нас как раз той весной, когда мне стукнуло десять. Мама в земле копаться отказывалась — папа когда-то сосватал её из очень богатой семьи, и она до сих пор не могла этого забыть. Я уж молчу, что один вид червяка или садового слизня вгонял её в ступор! Ну а я не передать как любила наш маленький садик, потому что он напоминал мне… ну, понятно, что он мне напоминал. Правда, моих знаний и сил хватало едва ли на то, чтобы таскать сорняки и подрезать кусты. Так что сад, на самом деле, представлял собой зрелище то ещё — зато среди этих буйных зарослей я могла часами бродить и мечтать.

И хотя работа по дому и в саду оставляла мне не так много свободного времени на то, чтобы скучать… честно говоря, я отчаянно скучала и начинала считать дни до следующей зимы сразу же, как только приезжала обратно.

Наверное, теперь не нужно долго пояснять, что такое было для меня получить то письмо.

Оно пришло за пару дней до моего Дня рождения, в начале мая. Я долго смотрела на него, как баран на новые ворота, и не решалась открыть. В конце концов, заметив моё состояние, папа закатил глаза и вытолкал меня из гостиной, чтобы я отправилась в свою комнату. И только растянувшись на животе поперёк высокой кровати с жёстким пружинным матрасом я наконец-то осмелилась его распечатать.

На ладонь мне выпал один-единственный листок, исписанный знакомым убористым почерком.

«Во-первых, Черепашка, имей в виду, что письма я терпеть не могу писать, так что не рассчитывай на большее, чем одно в год.

Во-вторых — с Днем рождения тебя! Как приедешь — непременно оттаскаю за уши, готовься.

В-третьих — тебе шлют горячий привет две парнокопытные заразы, от которых мою матушку уже кондратий скоро хватит, потому что они никак не желают оставаться на конюшне и всё норовят пробраться в замок, стоит оставить дверь открытой хоть ненадолго.

Да, и ничего не буду иметь против, если напишешь что-нибудь в ответ. Только сразу предупреждаю — больше, чем один лист за раз и больше, чем одно письмо в неделю читать не намерен и всю лишнюю макулатуру буду без промедления скармливать сама знаешь кому. Они и так уже сожрали у меня почти всю писчую бумагу, когда без понятия каким образом пробрались в мою комнату в прошлый четверг.

Подозреваю, что не обошлось без помощи Замка — он так же потакает им во всём, как и их непутёвой хозяйке.

Что ещё… в конверт заглянуть не забудь! Хотя кому я это говорю… Чтобы ты да не сунула туда свой любопытный нос?

Береги себя, Черепашка, и возвращайся скорее»

Хорошо, что он меня не видит. У меня же лицо, наверное, сейчас треснет от счастливой улыбки.

Я встряхнула конверт, и на ладонь мне выпал браслет.

Тонкая косичка, сплетённая из серебристой шерсти. Уверена, она будет светиться в темноте. На ней покачивается подвеска — деревянная роза, тщательно вырезанная вручную.

Да, и про «письма раз в год» он наврал. Они приходили каждый месяц. Каждое я затирала до дыр. На то, чтобы написать ответное, у меня обычно уходила минимум неделя — и пол комнаты усеивали скомканные отбракованные варианты. Надо же было ещё и умудриться в один листок уложиться…

Так я и смогла протянуть до следующей зимы.

И тут вдруг это.

Я и так была вся на нервах и с ума сходила от волнения, когда время стало подбираться к заветной макушке зимы, и мы с папой наконец-то должны были отправиться в путь.

Моё богатое воображение рисовало тысячу вариантов того, как поездка могла сорваться. Но даже оно не подсказало мне такого.

Посреди ужина накануне отъезда, что проходил в гробовом молчании, мама вдруг бросила вилку на стол и заявила, что никуда нас не отпустит. Что она устала сидеть неделями одна, пока мы развлекаемся. Что поместье и так на ладан дышит, пока его хозяин занимается не пойми чем. На робкие намёки папы, что мы тысячу раз предлагали поехать с нами, она ещё больше разозлилась и сказала, что лучше знать своё место и оставаться дома, чем терпеть унижения в гостях, пялясь на красивую жизнь, которой у неё никогда не было и не будет.

Я сидела, сложив руки на коленях и опустив голову, и изо всех сил старалась не разреветься. Просто понятия не имела, что можно сказать или сделать. Хотелось провалиться сквозь землю или стать невидимой.

Отец замолчал на минуту, а потом подошёл к маме, схватил её за запястье и утащил в другую комнату.

Сначала до меня доносились её возмущённые возгласы, но потом наступила тишина. Она перепугала меня ещё больше, чем то, что было прежде. Постепенно до меня стали доноситься отголоски спокойного папиного голоса. Я не разбирала слов, но кажется, он пытался что-то объяснить или как-то успокоить маму.

Наверное, час прошёл, прежде, чем открылась дверь папиного кабинета и они вышли оттуда. Я тут же вскочила, едва не опрокинув стул, и уставилась на них. Вид у отца был смертельно усталый, он отирал лоб платком и старался не глядеть на меня. Мама же, напротив, подошла прямо ко мне и остановилась в шаге, внимательно рассматривая.

И в этом взгляде было что-то, чего я не понимала, но от чего покрылась мурашками с ног до головы. Она смотрела так, будто впервые видит меня, собственное дитя. Так, будто боится того, что увидела.

Не сказав ни слова, она наконец отвернулась и почти выбежала из столовой.

Отец положил мне руку на голову, проходя мимо, и пробормотал:

— Кэти, иди спать. Нам рано вставать завтра. Мы едем в Замок ледяной розы, как и планировали.

Вот почему я места себе не находила всю дорогу до замка.

Но поездка прошла на удивление спокойно. Ни одного происшествия. Мы даже совершенно не опоздали и явились к замку засветло, что по сравнению с прошлым разом выглядело чуть ли не чудом.

Всю дорогу я нервничала и единственное, что давало сил держать себя в руках — это браслет на запястье, который я не переставая перебирала пальцами.

Пятая зима в Замке ледяной розы

Глава 1

Последние полчаса до замковой ограды мы преодолевали совсем уж неторопливо. Лошади никак не желали спешить. По обеим сторонам от дороги, там, где в прошлую зиму лежала сплошная жидкая грязь, теперь была сочная зелёная трава. Лето растекалось от Замка ледяной розы и вовсю теснило зиму.

Чем медленнее мы двигались, тем сильнее я волновалась.

Чтобы не сходить с ума от напрасного беспокойства, решила ради разнообразия отлипнуть от окна.

Отец сидел в углу экипажа, сложив руки на груди и хмурясь. Он был полностью погружён в какие-то свои мысли.

— Пап… — я решилась робко нарушить молчание.

Он поднял на меня глаза, но, кажется, продолжал думать о своём.

— Если не секрет… — я стиснула браслет крепче. — А что ты сказал маме вчера? Такое, что она передумала?

Вот теперь он смотрел только на меня. Ласково, внимательно, долго.

— Сокровище моё… Я всё никак не привыкну, что ты так быстро растёшь и задаёшь такие взрослые вопросы. Не торопи своё детство! Пусть оно как можно дольше остаётся с тобой. Истина — тяжкий груз и большая ответственность. Моё детство закончилось в двенадцать. Пусть твоё продлится чуть дольше.

Он наклонился, протянул руку и погладил меня по голове.

Вот и весь ответ, которого я от него добилась.

Наш старенький экипаж, который уже начинал ощутимо поскрипывать, ещё только заворачивал по подъездной аллее к главному входу, а на моём лице уже расцветала счастливая улыбка. Потому что прямо поперёк аккуратно подстриженной лужайки, приминая траву широким шагом, ко мне спешил Рон. Тоже с белозубой улыбкой до ушей.

Только одна неприятная мысль кольнула меня, когда, уже берясь за ручку дверцы, чтобы поскорее выпрыгнуть наружу, я поймала направленный на себя нежный взгляд отца.

Рону уже семнадцать. Мой отец обручился с мамой, когда им было по шестнадцать. Мать Рона и герцогиня были предельно откровенны в том, какого будущего они желают для наследника Замка ледяной розы. Что я буду делать, если моего друга у меня заберут?

Ну а потом дверь передо мной распахнулась сама, и я выкинула все грустные мысли из головы. Рон вытащил меня за руку, а потом не спешил её отпускать.

— Давай пропустим дурацкую часть с обменом любезностями. Ужасно рад видеть тебя, Черепашка! Идём скорее, у меня для тебя сюрприз.

Я не стала спрашивать, какой. Обожаю сюрпризы. Послушно заспешила вслед.

— Да — и конечно, добро пожаловать, мистер Лоуэлл! — добавил Рон, спохватившись, через плечо. Всё-таки временами он жутко невоспитанный болван, которому совершенно плевать на окружающих. Какое счастье, что я вхожу в тот очень и очень маленький круг людей, к которым этот его подход не относится.

— А долго ещё?.. До сюрприза… — пробормотала я, задыхаясь, когда мы огибали замок. Нет, интересно — а он вообще помнит, что у меня ноги раза в два короче его? И что вообще-то я в платье.

— Не скажу. Скоро сама увидишь, — с загадочным выражением лица ответил мой друг.

А я едва успевала вертеть головой по сторонам и удивляться тому, как всё изменилось.

Сад цвёл буйным цветом. Стены замка стали совсем светло-серого цвета, они как будто светились чистотой и нарядностью. Моя роза, которую я посадила своими руками, взобралась уже до середины башни и, кажется, не собиралась останавливаться на достигнутом.

Поймав направление моего взгляда, Рон усмехнулся.

— Ага, сам удивлён, что она так вымахала! И это несмотря на то, что кое-кто усиленно её весь год обгладывал. Еле успевал отгонять. Но, кажется, это пошло на пользу и ей, и этим двум оболтусам.

— А кстати, как?..

— Да что ж за любопытная Черепашка-то такая! Ты можешь помолчать хоть минуту? — рассмеялся он.

— Не могу! — надулась я. — Я тебя слишком давно не видела. Хочется обо всём-всём расспросить. Ты мне вообще толком не рассказывал, как прошёл год. Из твоих замечательных, но очень коротких писем я так ничего и не поняла — кроме того, что ты по мне жутко скучаешь.

— Ещё одно слово, и это будут последние письма, которые ты от меня получишь! — заверил меня Рон.

Мы нырнули в заросли цветущего рододендрона по узкой тропинке. Тенистые своды сомкнулись над головой, и у меня было чувство, что мы перенеслись в какой-то совершенно другой мир.

— Ну тогда расскажи хоть, ездил ты на развалины других замков? Ты мне ни полслова об этом не написал, а я постеснялась спрашивать.

— Молодец, что постеснялась. Иногда даже в твою безалаберную голову приходят очень здравые мысли, Черепашка! Я вообще-то намеренно ничего не писал по существу. — Рон вдруг нахмурился, и мне это совершенно не понравилось. — Дело в том, что с недавних пор у меня сильное подозрение, что всю корреспонденцию замка вскрывают и внимательно просматривают. Кто — не знаю, но это не вселяет оптимизма.

Мне это не понравилось тоже. Настолько, что я аж споткнулась. Невыносима была одна мысль о том, что кто-то мог читать все те милые глупости, что я писала своему другу, ночами исчеркивая один черновик за другим…

— Если в двух словах, то я объездил верхом все пепелища. Успел за зимние каникулы, ещё до начала семестра в Эбердин.

Ах да, ещё эта его школа… Следующий год же вроде будет у него последним. И я понятия не имела, чем Рон собирается заниматься в будущем, кроме того, что он хотел писать свою книгу — Истинную историю эпохи Завоевания.

— Оленята были со мной в путешествии. Они, кстати, великолепно ладят с лошадями и вообще со всякой живностью. Эти компасы на ножках очень быстро находили на пепелищах входы в подземелья и распечатывали их. Было не то, чтобы очень уж весело, а временами, признаться, даже жутко. Хорошо, что не взял тебя с собой. Твой Глазастик оказался самым дружелюбным из всех своих собратьев, чтоб ты знала! Наверное, слишком долго питался твоими снами и заразился вирусом милашества. Но в общем-то, хоть и не без проблем, выпустили мы всех Шелкопрядов. Так что подземелья замков роз чисты. Гибель людей прекратилась. Можешь гордиться собой, Черепашка!

— Можно я лучше буду гордиться тобой? — прошептала я, крепче сжимая его руку.

Оказывается, всё это время Рон тащил меня на конюшни. Это был длинный ряд приземистых строений, расположенных полукругом вокруг широкой, посыпанной песком и огороженной низким заборчиком площадки.

Когда я поняла, зачем, сердце у меня ёкнуло в предвкушении.

— Так, Рин — ты на всякий случай постой пока здесь! — Рон оставил меня у входа на площадку, за калиткой. — Всё-таки, они тебя давно не видели. Вдруг сметут на радостях. Временами у них совершенно собачьи повадки.

Потом он скрылся в глубине самого просторного и добротного из строений, а я осталась у калитки, кусая губы от нетерпения.

— Смотрите-ка, кто у нас здесь! Малышка Кэт! И сразу рванула сюда — даже не зашла поздороваться со старым другом, как не стыдно!

Я обернулась.

Раздвигая кусты и помогая своей матери пройти по узкой заросшей тропинке, ко мне приближался Эд. Графиня, завидев меня, скривилась так, будто съела лимон. Она была в белом платье, обильно украшенном бантами и атласными лентами, в кои-то веки без собачки, зато с кружевным зонтиком от солнца, который то и дело цеплялся за всё подряд. Светлые локоны, тут и там выбеленные уже сединой, подняты в высокую причёску — как по мне, слишком нарочито-замысловатую для такого умиротворённого дня.

— Миледи графиня, Эдвард… спасибо вам большое за оказанную мне честь и гостеприимство! — спохватилась я и присела в вежливом книксене. На мне было очень скромное коричневое дорожное платье и на фоне разряженной графини и её сына в красивом голубом камзоле с золотым шитьём я смотрелась и впрямь бедной родственницей. Хорошо, хоть Рон меня в этом плане никогда не смущал — ему тоже было плевать на условности. Чёрное и белое в любое время суток и при любых обстоятельствах — хоть на балу, хоть на конюшне. Я бросила тоскливый взгляд в сторону — ну долго он там ещё?..

…Дверь конюшни распахнулась, и я совершенно забыла и о графине, и об Эде, и вообще обо всём на свете — потому что ко мне приближалась ожившая мечта.

Я не могла поверить глазам, что оленёнок мог так вырасти всего за год. Превратиться в статного могучего оленя с огромными ветвистыми рогами и густой гривой на шее. Он светился не только оттого, что серебристая шерсть была напоена магией — благородство и чувство собственного достоинства сверкали во взоре сапфировых глаз, сквозили в том, как гордо он нес свою голову, как медленно и грациозно переставлял ноги с острыми копытами, что глубоко врезались в мягкий песок. Видимо, и правда питание «ледяными розами Винтерстоунов» оказывает потрясающий эффект.

Рон шёл рядом, положа руку ему на спину, и не скрывал гордости.

Я захлопала в ладоши от восторга.

— Погоди, ты ещё не всё видела! — крикнул он мне через всю площадку.

И одним неуловимым движением вскочил оленю на спину. Безо всякого седла и уздечки, держась лишь за нижние отростки могучих оленьих рогов.

Олень всхрапнул и встал на задние ноги, забил в воздухе передними копытами. А потом понёсся вскачь, закладывая широкий круг по площадке, оставляя за собой рыхлый след на песке и смазанные сполохи в воздухе.

Чёрное и серебристое. Это было слишком красиво. Я залюбовалась.

И совсем не обратила внимания, как графиня и Эд миновали меня, распахнули калитку и тоже вышли на площадку.

— Как удачно, что мой старший сын нашёл этих уникальных созданий! Такая находка очень упрочит положение нашей семьи в Королевстве как последних хранителей древней магии, — изрекла графиня, непонятно к кому обращаясь. — Особенно символично, что их два экземпляра. Как раз по числу наследников Замка ледяной розы. Эдвард — я думаю, сегодня тебе, наконец, тоже пора это сделать!

И тут я увидела, что Эд берёт в руки уздечку, висящую на заборе. И седло. С притороченными к нему острыми шпорами.

Кажется, в этот момент вся кровь у меня в сердце похолодела и отхлынула куда-то далеко.

А дверь в конюшню, меж тем, оставалась распахнутой.

Из темноты на свет медленно выходила олениха. Она была не такой высокой, как её друг, но всё же сильной, грациозной и невыносимо прекрасной. Её длинные рога не ветвились, а вились плавными дугами. А ещё она казалась очень робкой, нежной и совсем беззащитной.

Глава 2

Я прижала ладони к губам. Стало очень страшно и захотелось кинуться вперёд и заслонить олениху. Вот только, когда я бросила отчаянный взгляд на Рона… то увидела, что он абсолютно, подозрительно спокоен.

Пока Эд осторожно, на полусогнутых приближался к застывшей на пороге конюшни оленихе, Рон невозмутимо спрыгнул со спины своего оленя и сделал шаг в сторону.

— Зря ты это, Эдди! Я тебя вообще-то предупреждал.

Потом Рон просто-напросто отвернулся и пошёл ко мне. Стал рядом, хоть и не покидая площадки, облокотился спиной на забор и подмигнул.

— Черепашка, хватит нервничать! Успокойся и смотри. Только лучше издали.

В то время, как олениха удивлённо глядела на приближающегося к ней человека, нервно поводя ушами, — олень тряхнул головой, и густая грива на его шее заколыхалась. Потом громко фыркнул, раздувая ноздри, и ударил копытом в песок. Раз, другой и третий.

Резко замер свежий ветерок, воздух сгустился и стал горячим. По песку прошла дрожь. Ногами я ощущала гудение почвы. Мелкие камушки с тропинки взмыли ввысь и застыли, паря.

Графиня, стоявшая на правом краю площадки у самого забора, кажется, занервничала. Она протянула руку и стянула с гвоздя, вбитого в перекладину, свёрнутый кольцами кнут. Сунула в руки Эду.

— Рон… Рон, откуда здесь эта штука?.. — прошептала я немеющими губами и вцепилась ему в плечо, вставая на цыпочки.

— Не я принёс, уж точно, — ответил он, посмеиваясь. — Да ты не переживай, ему не пригодится!

Завидев кнут, олень наклонил голову, угрожающе выставил рога и медленно, но упрямо как таран пошёл вперёд. Эд замер и держал перед собой кнут, как щит.

— Да, кстати — нашего мальчика я назвал Снежный. Олениха пока безымянная. Я оставил, чтобы ты сама придумала ей имя.

А я почти не понимала, что он там говорит у меня над ухом. Во все глаза смотрела на разворачивающееся передо мной действо.

— Рональд, убери негодное животное! Немедленно! — нервно вскричала графиня.

— Простите, матушка! Этот «экземпляр», как вы изволили выразиться, совершенно никого не слушает, если дело касается чести его дамы. И кстати, Снежный терпеть не может, когда его называют «животным».

Глаза Снежного полыхнули ярко-синим пламенем, и он ринулся вперёд как серебристая молния. Остановился за какое-то мгновение до того, как острия его угрожающе выставленных рогов коснулись горла Эда. Тот даже не успел взмахнуть кнутом. Только подался медленно назад, смертельно побелев. Графиня вскрикнула и прижала руки к сердцу. Её кружевной зонтик упал в пыль.

— Эй, дружище, довольно! — бросил Рон оленю. — Мой братишка усвоил урок. Правда же, Эдди?

— Да пошёл ты… — проговорил тот трясущимися губами.

В чёрных глазах моего друга вспыхнула злость.

— Я бы на твоём месте был повежливее. И убирался уже отсюда, что ли. А то ведь знаешь, он может и передумать!

Эд не заставил себя долго упрашивать. Осторожно выбрался из-под удара, оставив валяться на песке так и не пригодившуюся упряжь, подхватил под локоть еле живую от страха мать и утащил её прочь. Бросив на меня на прощание такой взгляд, что я похолодела.

Когда они скрылись из глаз, я увидела, что пальцы Рона, стиснутые в кулак, наконец разжались.

Я проскользнула в калитку и встала рядом, ободряюще погладила его по рукаву. Как бы он ни делал вид — я знала, что он переживает из-за отношений с братом и матерью. Вот только ни за что в жизни в этом не признается.

— Ну что — будешь меня знакомить?.. Или сегодня уже лучше не надо?

Мои сомнения разрешила олениха. Сначала она подошла к Снежному, и они потёрлись друг о друга носами. А потом вскинула изящную голову и увидела меня.

Застыла на мгновение, сделала пару робких шагов… и сорвалась с места, оставшееся расстояние преодолела в два длинных прыжка.

Я завороженно уставилась в её удивительные сапфировые глаза, оказавшиеся вдруг совсем рядом. Меня окатило волной её удивительного запаха — лес и цветы, и дикие травы, и свежий ветер. Вспомнился момент, когда растаял снег и я впервые увидела это чудо. Ночные прогулки по замку. Яблоко с кухни миссис Торнвуд. Тьму подземелий, через которую она вела меня на помощь другу. Глазастика — и как она, такая маленькая, без колебаний бросилась на здоровенного монстра, чтобы меня защитить.

Мы многое пережили вместе, хоть и были рядом так недолго. У нас много общих воспоминаний.

Олениха опустила голову и ткнулась бархатным носом мне в шею. Я засмеялась от щекотки и крепко обняла свою красавицу.

— Я тоже по тебе скучала… Не представляешь, как! Ты такая невероятная… Вьюга! Я назову её Вьюга, можно?

— Конечно, это же твоя олениха! — тепло ответил мне Рон, любуясь на нас.

Вьюга тщательно обнюхала моё лицо, а потом с довольным вздохом улеглась прямо у моих ног. Частое дыхание колыхало её широкие бока. Я присела рядом и принялась гладить её по спине, упиваясь мягкой нежностью серебристой шерсти. Вьюга умиротворённо щурила сапфировые глаза и лениво водила ушами.

Снежный степенно подошёл, всем своим видом показывая, что ожидает заслуженных похвал, и встал слева от хозяина, кося на него глаз и тоже напрашиваясь на ласку. Рон рассмеялся и почесал его за ухом.

— Слушай, а чего ты ждёшь, Черепашка?

— В смысле?.. — я подняла на него удивлённые глаза.

— В смысле забирайся уже ей на спину и поехали кататься!

Оказалось, что со спины снежного оленя просто невозможно свалиться. Даже если ты десятилетняя девочка, и вообще не умеешь ездить верхом, и ты сидишь по-дамски, и на тебе жутко неудобное платье. Это, наверное, тоже часть их магии.

Вдвоём с Роном мы забрались так далеко в лес, что скоро олени неслись уже по колено в снегу, рассекая глубокие сугробы своими острыми копытами.

И ничего прекраснее я не видела в жизни, чем густые хлопья снега, падающие откуда-то из неимоверной высоты на их сверкающие рога и там истаивающие каплями небесных слёз.

Дивная серебристая шерсть источала тепло, и мне совершенно не было холодно. А снег отклонялся прямо в полёте и ни разу даже не коснулся моего лица.

Если и бывает на свете ожившее чудо, так вот это было оно.

Но все чудеса когда-нибудь заканчиваются.

Почти на самом краю опускающихся вечерних сумерек оба наших оленя вдруг замерли как вкопанные, а потом стали нервно принюхиваться к воздуху и поводить ушами.

Первым обратно повернул Снежный, Вьюга послушно двинулась за ним.

Я поймала взгляд Рона и увидела, что он хмурится.

— Не знаю, — ответил он на мой невысказанный вопрос. — Я привык доверять их чутью. Так что лучше поскорее вернуться.

Чужие.

Много чужих людей возле моего любимого Замка ледяной розы.

Я понятия не имела, откуда они все взялись и по тому, каким каменным сделалось лицо Рона, догадалась что и он тоже.

Мой друг спешился, жестом приказал мне не приближаться и оставаться на спине Вьюги, а сам повёл Снежного ближе к главному входу.

Сгущающиеся сумерки разгонял яркий свет, льющийся сразу из всех окон первого этажа на лужайку перед замком, где эти чужаки делали что-то очень странное.

Их было человек десять. Все мужчины, одеты в одинаковую одежду — серую, похожую на военную форму. Вот только ни единого знака отличия или герба на ней не было.

Один измерял куст «ледяных роз Винтерстоунов» складной линейкой. Ещё двое что-то копали под другим, пытались отстричь несколько цветков и веток.

Кто-то понёс куда-то на лопате кусочек вечнозелёного дёрна с лужайки.

А один из них… маленьким молоточком старательно отбивал лепесток каменного цветка с украшений входной двери.

— Джентльмены, а не потрудитесь ли объяснить — какого чёрта здесь происходит?

От вкрадчивого голоса Рона, взорвавшего деловитую тишину, у меня мурашки побежали.

Несколько чужаков, что первыми заметили его приближение, стали на подъездной дороге как часовые и попытались преградить ему путь. Один из них, со строгой выправкой и вислыми седыми усами, вытянулся в струнку и отчеканил:

— Приносим извинения, юный граф, но у нас приказание от начальства…

— До тех пор, пока Замок ледяной розы принадлежит Винтерстоунам, начальство здесь я! Поэтому немедленно все вон отсюда, иначе на пенсию выйдете куда раньше положенного и не вполне в целом состоянии.

Иногда я и правда забывала. Забывала, кто он. И вспоминала только в такие моменты. Что смех в глазах, и тёплая улыбка, и нежная забота — это всё было только мне одной. А других людей он уже сейчас умел заставить себя бояться. Одним своим видом, и голосом, и бездонной тьмой в глазах — той самой, что унаследовал, верно, от Роланда Винтерстоуна, Первого меча Королевства, Победителя Чудовищ.

Глава 3

Вислоусый — которого я мысленно обозвала «Вислоухим», быть может за неуловимое сходство с цепным псом — на секунду отразил на своём лице всю скорбь мира. Я будто наяву услышала его мысли — что-то типа «ох уж эти аристократы, не дают честным людям спокойно выполнять свою работу…». Но только на секунду. В следующее мгновение он снова был само спокойствие и невозмутимость. Коротко поклонился Рону и отступил с его пути. Сделал пару каких-то невнятных знаков рукой подчинённым — но они, судя по всему, прекрасно его поняли. Тут же принялись сворачиваться, и за считанные секунды лужайка перед замком опустела. Вот только ушли чужаки не куда-нибудь с глаз долой, чего мне бы так хотелось… а в сторону хозяйственных построек в глубине двора. Совершенно не спрашивая разрешения. Так, будто имели полное право здесь находиться.

Я даже по спине поняла, что Рон дико злится. И когда это я научилась вычитывать его эмоции, не видя лица?.. Но всё же он не остановил чужаков и не вышвырнул их за ограду. Почему? Я чувствовала, что здесь начинается область каких-то очередных взрослых политических игр, в которых я ничего не смыслю. Мои пальцы непроизвольно вцепились крепче в шелковистую шерсть на загривке Вьюги. Хотелось бы мне быть такой же невозмутимой, как она, и такой же уверенной в том, что смогу справиться с любой проблемой, какая только посмеет встать на пути!

Огромная тень от Замка ледяной розы на траве сгущалась, темнела в надвигающихся сумерках — казалось, наступишь в неё и провалишься куда-то в неведомый подземный мир… Из-за этой границы вечера и ночи к нам шагнул перепуганный Торнвуд. Дворецкий был в смятении, он явно опасался основательной головомойки от хозяина.

— Даже не желаю выслушивать твои извинения, — резко бросил ему Рон. Потом, смягчившись, добавил: — Успокойся, старина, я тебя не виню! Раз уж эти ребята тут хозяйничают, как у себя дома, видимо, у них есть какой бумажкой помахать перед нашим носом. Кого мне и винить, так это себя самого — что расслабился и позволил магии этого вечера отвлечь от предупреждений внутреннего голоса. Я ведь чувствовал, что Замок весь будто насторожился и замер в тревоге… Не нужно было его покидать.

Торнвуд вытащил носовой платок и отёр испарину со лба. Рон положил руку ему на плечо и проговорил тише:

— Я пойду разбираться. Скажи мне главное — они тут одни, или с ними ещё и…

Торнвуд начал что-то быстро говорить ему, косясь в сторону залитых светом окон первого этажа. К моему глубокому сожалению, в его тихой скороговорке мне не удалось разобрать ни слова. Я схватилась за длинные изогнутые рога оленихи и осторожно надавила. Повинуясь моему жесту, Вьюга медленно тронулась вперёд. Может, хоть так удастся…

…Нет, определённо есть минусы в том, что твой друг знает тебя как облупленную! Рон тут же обернулся, хотя Вьюга двигалась совершенно бесшумно, и сделал Торнвуду знак замолчать.

— Всё ясно. Отправляйся спать. Отдохни хорошенько — паршиво выглядишь! А мне ещё одну любопытную барышню в её покои спроваживать.

На секунду на его напряжённом, сосредоточенном лице снова промелькнула улыбка — та самая, моя. Когда он обеими руками снимал меня с оленихи и ставил на землю. Но улыбка быстро исчезла — как последний солнечный луч на закате гаснет, заблудившись в чёрной лесной чаще.

Торнвуд поманил за собой Снежного и Вьюгу, и они скрылись в направлении конюшен. Я же послушно дала увести себя в замок. Кивнула в ответ на требование немедленно подниматься наверх и, желательно, запереться. Понимала, что сейчас лучше не спорить с Роном и вообще молчать. Заверила, что до комнаты доберусь сама, и если у него дела, пусть идёт. И даже принялась усердно подниматься по лестнице…

Но потом-таки не выдержала. Остановилась, не доходя до второго этажа. Свесившись через перила, убедилась, что Рон свернул в коридор, что от главного холла отходил налево. И тихо-тихо как мышка двинулась по лестнице обратно.

Я не сомневалась, что он отправился в кабинет отца. Как всегда, все самые интересные разговоры будут вестись там, подальше от моих «детских ушей». И судя по поведению Рона, он меня в них посвящать не планировал. Друзья так не поступают! Это тоже было нечестно. Так что я не собиралась испытывать муки совести по поводу того, что хотела сделать.

Считает меня ребёнком? Ну и прекрасно! Детям всегда сходит с рук больше, чем взрослым.

Закрытая дверь. Очередная. Иногда мне казалось, что вся моя жизнь состоит из закрытых дверей — дверей к другим людям, дверей в прошлое, дверей, надёжно скрывающих свои загадки и тайны от моих глаз и ушей…

Вот только те, кто закрывал эти двери, не учли, что в постижении неведомого у меня есть хоть и один, но очень надёжный сообщник. Он уже не раз помогал мне в моём отчаянном стремлении узнать хоть краешек из той правды, которая была совсем рядом. Я чувствовала всем своим существом, что она где-то есть, эта правда — но она так огромна и, быть может, опасна для меня самой, что даже кусочек её добыть будет стоить мне неимоверных усилий…

Я вытащила из волос заколку в виде розы, которую давно уже носила, не снимая, сжала в ладони и мысленно попросила о помощи.

Замок откликнулся тотчас же, будто за этот год соскучился по мне так же сильно, как и я по нему.

Тяжёлые двустворчатые двери тёмного дерева, покрытые глубокой резьбой растительного узора, дрогнули и бесшумно приоткрылись. Совсем чуть-чуть, всего на палец, но этого хватило, чтобы до меня отчётливо донеслись голоса.

— …ничего подобного за все столетия, что Замок ледяной розы является родовым замком Винтерстоунов. С какой стати Короне делать это сейчас?

Спокойный голос Рона. Вкрадчивый. Он ведёт какую-то сложную игру, я чувствую! Жаль, не вижу его самого, но даже по интонации могу представить. Он наверняка стоит посреди комнаты с руками, сцепленными за спиной, возвышается над собеседником, как чёрная скала, что вот-вот свалится на голову. Прожигает его взглядом, под которым должно быть очень и очень неуютно. Знать бы ещё, что это за собеседник…

— Сынок, не нам обсуждать решения Его Величества, а тем более осуждать их…

Ага, вот и граф. Его тихий, растерянный, будто извиняющийся голос откуда-то из глубины комнаты. Вот только зуб даю — это не с ним Рон разговаривает сейчас. Я немного сдвинулась, изменила угол обзора и увидела самого хозяина замка. Лорд Винтерстоун сидел напротив двери за широким письменным столом, обитым зелёным сукном, и нервно барабанил по нему пальцами. Перед графом на столешнице лежал развёрнутый свиток, густо исписанный размашистым почерком, обильно украшенным завитушками. Даже с такого расстояния я отчётливо различила витой золотой шнур, свисающий с пергамента, и алую как кровь сургучную печать.

— Я не собирался оспаривать решение Его Величества, отец. Но я хотел бы знать причину. Думаю, мы имеем на это право, учитывая обстоятельства, не так ли? И я всё ещё жду ответа нашего уважаемого гостя.

Я уловила капельку иронии в словах своего друга. Дудки он уважает этого гостя! Интересно, гость тоже это заметил? И почему он до сих пор молчит?

— Одну секундочку, юный граф. Ваша молодость и неопытность может в известной мере послужить оправданием горячности… и я непременно удовлетворю ваше любопытство, подождите ещё немного…

Укол за укол. Эта снисходительность в голосе гостя явно намеренная. А вот сам голос… У меня по спине пробежал холодок. Голос принадлежал, кажется, мужчине средних лет. Больше я ничего не могла сказать. Он был весь какой-то… незапоминающийся и бесцветный. Прохладный, будто ленивый.

Я приникла совсем близко к щели и жадно ловила тишину. Где же продолжение беседы?.. я же…

И тут дверь распахнулась прямо перед моим носом, и от неожиданности я едва не влетела в кабинет. Едва удержала равновесие на пороге. Подняла голову, жмурясь от яркого света, и увидела Его.

Гость оказался невысоким, но очень плотным, почти полным человеком в сером сюртуке, который отличался от одежды тех чужаков на лужайке лишь тем, что всё же больше был похож на костюм аристократа, чем на армейскую форму. Чуть сутулая осанка, покатые плечи, широкие ладони с толстыми пальцами, что покоились на чёрной трости с собачьей головой, в которую была вставлена пара красных камней вместо глаз. Почему-то морду этого пса я увидела раньше, чем лицо хозяина — она буквально притянула мой взгляд.

— Так-так… кто тут у нас? Маленькая мисс Лоуэлл, полагаю?

Глава 4

Откуда этот человек знает, кто я такая? Я смутилась и вскинула взгляд выше.

Пепельные волосы с густой проседью аккуратно расчесаны и ровно лежат на плечах. Одутловатое лицо, тяжёлые чуть покрасневшие веки и мешки под глазами… Глаза же эти почти тонули в складках. Такие лица бывают у добряков… можно было так подумать, пока не встретишься с этим человеком взглядом.

Взгляд у него был острый как бритва. Его обладатель будто сидел в засаде. Обманчивой мягкостью и округлостью своей внешности убаюкивал внимание и усыплял осторожность.

Всё это я уловила за какую-то долю секунды. Безошибочно, как зверь, которого загоняет в лесу охотник, поняла, что за всю свою жизнь не встречала никого опаснее. Машинально завела руку с заколкой за спину и крепко сжала пальцы, пряча своё сокровище в кулаке.

Всё-таки моё любопытство довело меня до нехорошего в конце концов, как я всегда и боялась.

Осторожно скосила взгляд, чтобы увидеть Рона. На его лице застыла маска спокойного безразличия, но пристальным и слегка прищуренным взглядом он будто просил меня о чём-то. Мой друг моментально среагировал на брошенную гостем фразу и ответил на повисший в воздухе вопрос:

— Совершенно верно! Кэти и её отец, мистер Лоуэлл, гостят у нас иногда. Как и все девчонки, эта юная особа немного бестолкова и никак не может запомнить, что где находится в замке. Каждый раз приходится заново всё показывать. Что ты потеряла на этот раз, Кэт?

Вот оно! То, о чём просит его взгляд. Подыграть.

Я сделала невинные глаза и похлопала ресницами для убедительности. Потом смущённо потупилась и принялась теребить юбку.

— Простите, мистер Рональд… Кажется, я снова заблудилась! Я хотела лечь спать, но потом поняла, что ужасно проголодалась. А в кухне всегда так много всего остаётся от ужина, и миссис Торнвуд печёт такие вкуснющие пирожки, особенно мне нравятся те самые, которые с вишней, что я просто не удержалась, вот и…

Всё время, пока я тараторила свои глупости, покрываясь холодным потом, гость молча на меня смотрел. Глаза пса на его трости вдруг вспыхнули ярко-алым на мгновение, а затем снова погасли. Заметив это, он слегка усмехнулся. Но продолжал молчать, пугая меня ещё больше.

— Я… не подскажете мне, как добраться до комнаты?.. — слёзы в моём голосе уже были самыми настоящими.

Рон изобразил страдальческий вздох, быстрым шагом подошёл ко мне, едва не сбив гостя плечом по дороге, и схватил меня за руку. Закрыл своей широкой спиной, как будто выводил из-под обстрела.

— Прошу меня извинить! Обязанности радушного хозяина, сами понимаете… надеюсь, мы ещё закончим наш разговор?

— Не сомневайтесь, юный граф. Не сомневайтесь.

Но даже отвечая Рону, чужак продолжал задумчиво смотреть только на меня. И в его поблескивающих глазах, которые он всё так же прятал за полуприкрытыми веками, было разгорающееся любопытство. Он медленно и почти любовно поглаживал большим пальцем чёрную голову пса на своей трости.

— Рин, чокнутая дурочка — ты какого чёрта сунула голову в пасть Бульдогу?!

Я вся сжалась в комок. Самое поганое было — это не резкие слова моего друга, которые упали мне на голову как град камней, а то, что он был совершенно прав. Я чувствовала, что на этот раз влипла по-настоящему. Этот человек, которому невероятно шло прозвище Бульдог, кажется заинтересовался мною. И это был интерес энтомолога к очередной бабочке. Он не сулил мне ничего хорошего.

Рон впихнул меня в мою комнату, а сам остался на пороге. Увидел, что я позорно близка к тому, чтобы разреветься, и снова вздохнул.

— Извини, если обидел! Я на тебя слишком зол сейчас. Иди спи уже! Больше не будешь искать приключений на свою пятую точку, надеюсь? На сегодня хотя бы тебе хватит?

— Не буду… — прошептала я, стискивая в пальцах заколку. — Прости пожалуйста…

— Ладно. Проехали. Я давно понял, что ругать тебя бесполезно. Надеюсь, хоть теперь ты сделаешь выводы и немного задумаешься. Рин, всё серьёзно на этот раз! Мне нужно как следует подумать, что делать, чтобы выбраться из ситуации с минимальными потерями.

Я осмелела настолько, чтобы спросить:

— Рон, кто все эти люди? И что им нужно от нашего замка?..

В волнении я даже не заметила, как сказала «наш замок» — будто само собой разумеющееся.

— Потом. Давай завтра поговорим. У меня и так уже взрывается голова. К тому же я должен поскорее вернуться. На новый раунд этой идиотской дуэли.

Хлопнула дверь, и я осталась одна.

Конечно же, я не смогла уснуть. Прямо в дорожном платье уселась на кровать и обхватила плечи руками. Меня била дрожь.

Время тянулось невыносимо медленно.

Было около десяти вечера, когда, наконец, скрипнула соседняя дверь. Я услышала, как Рон мерит комнату шагами, будто разъярённый зверь клетку. Он не зашёл ко мне перед сном — или думал, что я уже сплю, или ему просто было не до того сейчас. Вот только мне он был нужен непреодолимо — я с ума сходила от страха перед чем-то неведомым, что просто сжигал меня изнутри. Даже в собственной комнате, той самой, любимой, о которой грезила целый год, я не чувствовала себя больше в безопасности. И наверное, можно было наплевать на условности, выбежать в коридор и постучать… но я не решалась.

Только сидела и жадно ловила звуки из-за стены, которые помогали мне представить, что я не одна. Временами слышалось какое-то бормотание, как будто Рон разговаривал сам с собой — хотя я абсолютно точно знала, что в комнате больше никого нет.

Наконец, стало тихо. Рон никогда не ложился спать рано — вечно засиживался до глубокой ночи со своими книгами и свитками. Наверняка и сейчас читает чего-нибудь, чтобы успокоиться… Желание увидеть его стало ещё сильнее. Я вспомнила, что не успела рассказать Рону ни о том, как меня беспрекословно послушался замок, ни про странное поведение трости Бульдога. Это могло бы стать прекрасным поводом заявиться в гости на ночь глядя… Но я всё сидела, охваченная робостью, и не могла двинуться с места. Даже одна мысль о том, чтобы выйти в пустой полутёмный коридор, приводила меня в ужас.

Ну ладно. Нужно успокоиться самостоятельно. Занять чем-нибудь голову…. И тут меня осенило! Ведь кто-то явно покушается на замок, правильно? Значит, потребуется любое оружие, какое мы только сможем им противопоставить. И мои загадочные способности по общению с замком могут оказаться очень кстати. Попробую их потренировать!

Так… о чём бы таком попросить замок, чтобы при этом сдержать своё обещание не ввязывать в неприятности…

Как на зло, в голове не было ни одной, даже самой захудалой идеи. Сплошная пустота, заполненная тревогой и беспокойством. Чего мне больше всего хочется прямо сейчас?

Заколка в моих руках вспыхнула синим.

А в стене напротив, которую я всё это время буравила взглядом, вдруг проявились какие-то ровные и чёткие линии, наливающиеся голубым свечением. Линии складывались в очертания прямоугольника размером с шкаф. Или дверь…

Дверь в соседнюю комнату.

Ту самую, в которой я бы так хотела сейчас очутиться.

И я почти не удивилась, когда свечение погасло, линии глубоко утонули в перегородках между нашими комнатами, и свежесотворённая дверь услужливо приоткрылась.

Всего несколько мгновений я раздумывала, а потом сорвалась с места.

Подлетела к двери, глубоко вздохнула, успокаивая сердцебиение, и несмело толкнула её ладонью. Простая деревянная створка, гладкая, без единого украшения, с готовностью распахнулась — совершенно бесшумно.

Я сделала осторожный шаг… И замерла на пороге, так и не решившись войти. Прислонилась плечом к дверному косяку и улыбнулась.

Рон спал. Лёжа на животе, растянувшись во весь свой немалый рост, и на полу под его рукой, что свесилась с кровати, валялся огрызок яблока. Рядом на подушке, по которой разметались спутанные тёмные волосы, — раскрытая книга. Даже во сне мой друг хмурился, как будто его не покидала тревога. Мягкий ночной свет настенных ламп бросал глубокие тени на его спящее лицо.

Как же я могу его разбудить?.. Пусть отдыхает.

И надо было, наверное, вернуться к себе, но я всё стояла, и стояла, и любовалась… Вдруг подумала, что он будет жутко злиться, если узнает, что я заходила к нему в комнату без разрешения и видела, какой он милый, когда спит. Поняла, что ни за что на свете не смогу признаться. Ну и пусть эта дверь будет моим маленьким секретом!

Наконец, я вздохнула и собралась сделать шаг назад… Но мой взгляд притянуло какое-то слабое свечение в правом углу комнаты — там, где под окном был письменный стол.

Розовое свечение.

Я тут же узнала камень Эмбер, валяющийся среди книг и свитков. Тот самый хрусталь, при помощи которого она могла общаться через расстояния. Вспомнила её слова о том, что секрет своей магии она доверила только самым близким людям. Так вот почему мне казалось, что Рон разговаривает сам с собой… Он разговаривал с ней.

На секунду меня обожгла обида, но я постаралась её прогнать. Я же не буду такой эгоисткой, чтобы ревновать и думать, что Рон — моя собственность и ему можно дружить только со мной?..

Но помимо воли я вдруг снова подумала о том, что бы я делала, если бы моего друга, моего единственного друга забрали у меня. Честно говоря, не получилось этого даже представить. Наверное, это было бы, словно сердце вынули из груди и там образовалась такая пустота, которую ничто на свете не сможет заполнить.

Я тряхнула головой.

Такого никогда не случится! Я в лепёшку расшибусь, но не позволю. Наша дружба слишком крепкая и настоящая. Это не изменят ни Эмбер, ни герцогиня, ни какие-то там чужаки с собачьими кличками… Ведь верно же?

Я отступила в сумерки своей комнаты, и дверь снова срослась со стеной, как будто ничего и не было.

Спасибо тебе, Замок!

На душе у меня снова стало спокойно. Я умылась, переоделась и забралась в кровать в своей длинной, до пят, белой ночной рубашке. Свернулась под тяжёлым одеялом в комок и постепенно погрузилась в сон, прижимая руки к груди — будто пыталась удержать живущее там тепло.

Глава 5

Я проснулась на рассвете от нехорошего предчувствия. Тревога столкнула с постели, хотя я никогда не встаю так рано.

Наспех оделась и побежала туда, куда несли ноги. А ноги несли на конюшню.

Когда я сломя голову выбежала из тенистого коридора спутанных зарослей к огороженной, посыпанной песком площадке, то испугалась до чёртиков. Испугалась того, что могла бы увидеть, проснись я чуть позже.

Потому что Эд открывал низкие дверцы и выпускал из стойл наших снежных оленей. Опасливо, тут же отскакивая с их пути.

А прямо напротив, спиной ко мне, широко расставив ноги, как моряк на палубе, что готовится встретить шторм, стоял Бульдог. И в руках его была та самая чёрная трость — он держал её перед собой, как оружие, направляя пёсьей головой прямо на оленей.

Завидев чужака, первым выскочил, конечно, Снежный. Я пыталась крикнуть, предупредить его, попросить скорее убегать отсюда, но голос отказался меня слушать. Да и не стал бы он бежать, когда за его спиной была Вьюга.

Вместо этого он, выставив рога, понёсся прямо на человека, в котором безошибочно распознал противника…

И упал на колени, натолкнувшись на невидимую стену.

Из глаз пса в навершии трости ударили алые лучи, сплетая сложную вязь какого-то заклинания, что повисло в воздухе и будто щит распахнулось перед Бульдогом…

А потом этот щит стал сетью и упал на оленя, спеленал его с головы до ног. Снежный взревел от боли. Этот звук отозвался у меня прямо в сердце.

На помощь другу уже мчалась Вьюга — и я никогда не видела столько гнева в её добрых и нежных глазах. Сейчас и её постигнет та же участь, поняла я.

И тогда, не долго думая, я прыгнула вперёд, преодолела оставшиеся пару шагов до Бульдога и вцепилась обеими руками в его правую руку, повисла на ней всем телом. Мне помог эффект неожиданности — этот человек был так поглощён творимой им магией, что каким-то чудом не заметил моего приближения. Трость упала на песок, алые глаза погасли. И тут же растворилась сеть на Снежном.

— Вьюга, уведи его в лес сейчас же! — закричала я, изо всех сил пытаясь заставить любимицу сделать так, как я велю. Наверное, у меня в кои-то веки получился «командный голос», потому что она подтолкнула Снежного в шею, тот с трудом поднялся на ноги, пошатываясь, бросил один неуверенный взгляд на Вьюгу, а потом оба они сорвались с места и унеслись прочь. Перемахнули ограду и в мгновение ока исчезли из виду.

Бульдог, опомнившись, стряхнул меня с руки. Я упала на колени в песок.

— Напрасно вы вмешались, юная леди! Я намеревался заняться вами чуть позже, но если вы так настаиваете…

Ко мне подлетел Эд, схватил меня за плечо и больно сдавив, заставил встать.

— Ваша милость, девочка просто слишком любит животных! Уверен, она не хотела вас оскорбить! — извиняющимся, подобострастным тоном заговорил он с Бульдогом. А потом зашипел мне в ухо громким шёпотом: — Кэт, иди-ка ты отсюда! Это тебя не касается. Мистер Шеппард здесь по приказу Его Величества, и у него есть полное право…

— Его «полное право» вступит в силу только через трое суток! Я внимательно читал манифест. Пусти её, полудурок!

Рон оттолкнул брата, и я с облегчением упала ему в руки. Колени тряслись и ноги совершенно не держали меня.

— Они… уже в лесу! Я успела… успела… — вот и всё, что смогла выговорить дрожащими губами.

— Тише, тише, всё будет хорошо… — проговорил Рон, гладя меня по волосам. — Ты в порядке, Рин?

— Д-да…

— Что здесь произошло? — спросил Рон, резко поворачиваясь к Бульдогу и одновременно задвигая меня себе за спину. Льдом в его голосе можно было заморозить солнце, наверное. А тот уже давно поднял трость и всё это время невозмутимо разглядывал нас, как актёров на сцене, играющих занятный спектакль.

— О! Мы всего лишь мило поболтали с вашей юной гостьей. На тему любви к природе. Кстати, помнится мне, в нашу первую встречу вы звали её как-то по-другому. «Кэт», если я не ошибаюсь?..

— Вас не касается! Мне повторить вопрос?

Рон начинал выходить из себя. Плохо. Очень плохо. Кажется, Бульдог именно этого и добивается.

А тот вдруг сделал вид, что задумался, и прижал к губам указательный палец.

— Хм… значит, мисс Лоуэлл… Где же я мог слышать эту фамилию? Ах да! Это не те ли Лоуэллы, которые уже трижды перезаложили своё поместье Королевскому Банку? Тогда у меня не очень хорошие известия для юной барышни. Судя по всему, если её отец не выкупит закладную на дом до мая месяца, день рождения мисс Кэти будет встречать на улице.

Даже не знаю, что меня ударило сильнее. То, что дела отца настолько плохи, или то, что Бульдог, оказывается, так хорошо навёл обо мне справки, что даже знает, когда я родилась.

Рон вспыхнул, как костёр, в который подлили масла. Как некстати, что он совершенно теряет свою невозмутимость, когда дело касается меня!..

— Рин, не слушай его! Этот бред, который он тут наговорил, может сбыться только в том случае, если никто не выступит поручителем. А у семьи Лоуэллов есть друзья…

— Простите, молодой человек! — Бульдог прервал его и улыбнулся аккуратной улыбкой, в которой мне почудилось удовлетворение. Как будто Рон говорил именно то, чего он от него добивался. — Вы не учли одного нюанса. Королевский Банк не обязан принимать поручительство. Мистер Лоуэлл слишком часто допускал просрочку выплаты процентов по закладной. Больше скажу — я практически не сомневаюсь, что просьба о поручительстве будет отклонена. Представьте, я готов совершить небольшое должностное преступление и рассказать вам, что даже подаренная Лоуэллам внушительная сумма, если вы уже думаете об этом, не исправит положения. Почтенный мистер Лоуэлл в самое ближайшее время будет объявлен банкротом. Полагаю, в нашем ведомстве вот-вот начнётся процедура заморозки его счетов…

Да кто же он такой, этот Бульдог?! Что за «ведомство»? Я почувствовала, что ноги отказываются меня держать. Этот человек основательно подготовился к приезду в замок. Он знает всю подноготную нашей семьи. Вот только зачем ему это?.. Что ему за дело до разорённого семейства, гостящего у графа?..

— Если только… — вкрадчиво продолжил Бульдог.

— Если только? — повторил Рон, отпуская меня и делая шаг к нему.

По сгущающемуся, наэлектризованному воздуху, по тому, как Эд аккуратно убирается вон с площадки, по тому, как в маленьких, притаившихся глазах Бульдога разгорается удовлетворение, я поняла, что всё совсем плохо. Хуже некуда.

— Если только вы, юный граф, не прекратите ставить мне палки в колёса. Просто отступитесь и дайте мне делать своё дело! Иначе, заверяю вас, вашей маленькой подруге крупно не поздоровится. У меня есть все рычаги для того, чтобы…

Больше ничего он не успел сказать.

Потому что вулкан под названием «Рон в ярости», наконец, взорвался.

Мой друг одним незаметным движением преодолел оставшееся расстояние и просто-напросто схватил Бульдога за горло правой рукой. Я прижала ладони к губам, пряча крик.

— А может быть, мне просто затолкать ваши угрозы обратно вам в глотку?..

И тут этот страшный человек… просто рассмеялся. Хотя тут же смех его превратился в сиплое карканье, когда Рон сжал пальцы крепче. Но даже так он выглядел непонятно спокойным. А потом вдруг начал говорить. И чем дольше говорил, тем сильнее сдавливала моё сердце ледяная рука страха.

— Аххха… кажется… кажется, я правильно нащупал ваше уязвимое место, юный граф! Маленькая мисс Лоуэлл, кто бы мог подумать… А знаете, вы и впрямь невероятно похожи на своего предка, Роланда Победителя Чудовищ, вам наверняка говорили! Не только в вашем замке висят копии того гобелена, я тоже видел ту забавную в своей патетичности сцену. Вот только вряд ли вы знаете, как бесславно окончилась жизнь вашего знаменитого прародителя! И судя по тому, что вижу, ваша несдержанность и уязвимость перед червоточиной, что зовётся «чувствами», рано или поздно приведёт вас к похожему финалу.

Рон разжал пальцы и отступил на шаг. Бульдог немедленно принялся потирать шею ладонью. Он глядел на Рона снисходительно, посмеиваясь.

— Что… что вам известно? — напряжённым, севшим голосом спросил у него мой друг.

— Не в моих правилах делиться информацией бесплатно… но вы мне и правда нравитесь, молодой человек! Пожалуй, напоминаете мне меня самого в юности. Так и быть, отвечу!

Одно… два… три сердцебиения на площадке царила полная тишина. А потом Бульдог снова заговорил:

— Роланд Винтерстоун погиб оттого, что сбросился вниз из окна башни Замка ледяной розы.

Глава 6

— Вижу, вы не знали этого. Отец вам не сказал! Не потому ли, что тоже заметил поразительное сходство своего сына с человеком, жившим столетия назад? Ваш брат не несет на челе печати столь явного фамильного сходства. Полагаю, он вообще во многих чертах личность более… прагматичная, что не может мне не импонировать. И вот в чём ирония — будь он на вашем месте, мне не пришлось бы прибегать, скажем так, к нестандартным методам ведения переговоров. Маленькая мисс Лоуэлл была бы тогда в куда большей безопасности, чем рядом с человеком, который так явно выказывает стремление её защитить.

Рон выслушивал его молча, сцепив руки за спиной, как будто опасался, что не удержится и снова даст им волю. Человек, которого, как я поняла со слов Эда, звали мистер Шеппард, поправил серо-стальной шейный платок, заколотый рубиновой булавкой, и стряхнул с рукава пыль.

— Подумайте об этом на досуге, юный граф! У вас есть три дня, чтобы смириться с неизбежным. Предлагаю не драматизировать ситуацию. Речь идёт всего лишь о бюрократических тонкостях. Право наследования в отношении Замка, безусловно, сохранится за вами. Так что не думаю, что исполнение королевской воли доставит вам такие уж неудобства — кроме ущемлённого самолюбия, быть может. Советую всё же поступить разумно и не устраивать больше сцен.

Он приложил навершие трости к виску.

— Вот здесь должен быть центр принятия решений мужчиной.

Опустил его ниже и дотронулся до места, где должно быть сердце… если оно у него было, конечно.

— Ни в коем случае не здесь. Иначе — послушайте моего богатого жизненного опыта — последствия бывают именно такими, каких мы всеми силами желали бы избежать.

И не говоря больше ни слова, он невозмутимо отвернулся и спокойным прогулочным шагом покинул площадку, глубоко вонзая конец трости в песок.

Мы с Роном остались одни — и распахнутые настежь двери опустевшей конюшни смотрели на нас с немым укором.

— Вот я дурак! — рассмеялся неожиданно Рон и покачал головой. Но только в глазах его веселья не было — лишь блеск оружия, вынимаемого из ножен. — Он меня сделал как маленького! Я методично наступил в каждый из разложенных им капканов. Теперь придётся думать, как из них выбираться без того, чтобы отгрызть себе ногу. Ну что ж — в одном он прав. Будем искать решение разумом.

Это всё было слишком сложно. У меня возникло странное чувство, что люди вокруг говорят на каком-то другом языке, который я понимаю через слово. Или пытаюсь сложить узор из мозаики, половина деталей которой потеряна.

— Да, Рин, — и глупостей не слушай! Если мой идиот предок не смог победить чудовищ в самом себе и откуда-то там сбросился, жалеть его не собираюсь. И не делай такие глаза — ко мне все те непонятные заморочки многовековой давности не имеют никакого отношения. Что бы ни стряслось с Роландом Винтерстоуном, у него явно не было того, ради чего стоит жить и бороться. В отличие от меня.

Он отвернулся прежде, чем я смогла прочитать выражение его лица. Долго и пристально рассматривал башню Замка, светло-серый камень которой в ярких рассветных лучах казался нежно-розовым. Воздух был пропитан утренней свежестью и напоён ароматами «ледяных роз Винтерстоунов». Невозможно поверить, что в этом волшебном месте много веков назад разыгралась какая-то трагедия.

Теперь я не была уже так уверена в своём желании открыть дверь в башню. Возможно, Замок не просто так не пускает меня туда. Быть может, он просто-напросто меня бережёт?

— Рон… а ты не расскажешь мне, наконец, по порядку — откуда взялся на нашу голову этот отвратительный человек? И что ему нужно от замка? — я подошла ближе и, не удержавшись, дёрнула друга за рукав, чтобы он перестал стоять ко мне спиной. — Тут и так на каждом шагу какой-нибудь Ужасно Древний Секрет или Страшно Загадочная Тайна — не добавляй хоть ты туману, а?..

— Ну хорошо… Если честно, не хотел забивать тебе голову. Проблему с Бульдогом я должен решить самостоятельно — это моя ответственность как наследника замка. Но ты по своему обыкновению сама влезла во всё это по уши, так что… Если вкратце, то Шеппард — Королевский Казначей, возглавляет ведомство, которое управляет королевской казной и всем имуществом Короны.

— А при чём тут твой замок?.. — не удержалась и перебила я.

— Так в том-то и дело! Вот что бесит меня сильнее всего. Отец смирился, на него, похоже, королевская печать оказывает какое-то поистине магическое воздействие… Но я не могу. Чувствую, что это только начало. Пробный шар. Понимаешь ли, Кроль издал манифест, в котором объявляет, что в связи с тем, что Замок ледяной розы единственный, оставшийся целым с эпохи Завоевания — как ты помнишь, остальные шесть увяли и рассыпались в пыль, — он объявляется Национальным Достоянием. Формально всё обставлено очень помпезно и так, будто нам оказывается особая честь. Но по сути… Якобы для обеспечения лучшей сохранности сюда направляются сотрудники Королевского Казначейства. Они должны изучить замок, провести инвентаризацию и так далее… А ещё назначается Королевский Управляющий, догадайся с трёх раз, кто. С особыми полномочиями, которые, конечно же, ни в коем случае не посягают на родовые прерогативы и наследственные вольности графов Винтерстоунов… и тому подобная витиеватая ложь. Необходимая, я уверен, лишь для того, чтобы успокоить наши подозрения и скрыть главное…

Я слушала, замерев, и кажется, даже забыла дышать.

— …они хотят отнять у нас замок, Рин! Со всем его волшебством, на которое зарятся, как алчные псы. Отнять постепенно, так, чтобы мы сами не заметили и не сопротивлялись. Король стар и болен, не думаю, что ему самому это нужно — иначе зачем бы он ждал так долго… Скорее его слабостью просто воспользовались.

— Что ты собираешься делать? — спросила я тихо.

Рон горько усмехнулся.

— Спроси лучше, что я могу сделать? Я много раз говорил отцу, что замку нужна защита. Нужны стены, нужен гарнизон, а не один я и старина Торнвуд. Он не слушает. Упёрся в вековые традиции благоговения всех перед замком. Мелет какую-то чушь, что со времён Роланда в замке не принято держать солдат и много оружия…

— Он переплавил свой меч… — прошептала я.

Рон бросил на меня острый взгляд.

— И это уже разузнала? Торнвуд проболтался, не иначе.

Я смущённо улыбнулась.

— А я не могу самостоятельно заняться укреплением обороны замка, Черепашка. Пока не могу. По закону я получу право распоряжаться частью фамильных денег только, когда мне стукнет двадцать один год. Сама понимаешь, тогда может быть уже поздно. На самом деле, у меня есть только три дня, чтобы найти выход. Потом манифест вступит в силу, и любые мои действия против его повелений будут считаться фрондой. Изменой Короне. С соответствующими последствиями.

Рон замолчал. Молчала и я. Совершенно не представляла, что можно сказать. Ситуация показалась мне совершенно безвыходной, и понимание этого камнем упало на грудь.

Мой друг заметил моё состояние и первым прервал молчание.

— А теперь ты рассказывай. Что тут произошло? Я видел только финал драмы.

Я немного встрепенулась и принялась добросовестно пересказывать. Когда дошла до того, как олени скрылись в лесу, снова почувствовала, что к глазам подступают слёзы.

— Не вздумай сырость разводить! — пригрозил мне Рон. — Я сейчас же седлаю коня и отправляюсь в лес. Нужно увести Снежного и Вьюгу подальше, чтобы никто не нашёл, пока мы не разберёмся в ситуации. Но сперва пойдём-ка, проведём тебя до комнаты! Запрёшься как следует, и на этот раз чтоб без фокусов у меня, поняла?

Я пристыженно кивнула в ответ. На самом деле, и у меня самой не было никакого желания проверять серьёзность угроз Бульдога…

Мы медленно двинулись по тропе обратно к замку. И тут я сообразила, что так распереживалась об оленях, что совсем забыла рассказать Рону о том, что касалось меня самой. А потом вспомнила, как он чуть шею не свернул Бульдогу за один лишь намёк на угрозу в мой адрес… и передумала рассказывать. Не хочу, чтобы из-за меня мой друг наломал дров. У него сейчас и так забот хватает. Что до противных красных глаз той псины, что загорались при моём появлении… надо всего лишь постараться не попадаться больше на пути.

— Как же неудачно, что дверь тогда открылась, и Бульдог меня заметил… — вздохнула я и вздрогнула. Я что, сказала это вслух?..

Рон как-то странно на меня посмотрел.

— Ты что, правда думаешь, что она сама?.. Да это же он её распахнул! Заметил слежку — не представляю, как, ведь стоял спиной… Его профессиональное чутьё, не иначе!

Я смутилась.

— А что за профессиональное?..

— Из проверенных источников я узнал, что раньше, лет пять назад, Бульдог возглавлял Тайный сыск. Там и получил свою кличку. Выявление шпионов других государств и изменников Короне, поиск беглых преступников, курирование Гильдии палачей и тому подобные милые прелести. Понятия не имею, зачем такому человеку понадобилось возглавлять какое-то скучное Казначейство… И это тревожит меня очень сильно.

Я не стала переспрашивать, что у него за источники. И так понятно. Отец Эмбер — граф Сильверстоун — маршал и правая рука короля, наверняка много времени проводит при дворе, и она тоже.

— Так, Рин, а теперь рот на замок! Мы подходим. Тут на каждом шагу могут быть люди Шеппарда.

Оставшуюся часть пути до замка мы проделали в молчании.

Рон шёл рядом… но почему же у меня было такое чувство, будто иду одна? Наверное, потому, что мыслями он был где-то очень далеко.

И я вдруг подумала, что вовсе не хочу, чтобы Рон принимал решения разумом. Потому что так делают такие люди, как Бульдог — заставляют сердце замолчать. А я не хочу, чтобы Рон тоже когда-нибудь сказал кому-то: «и я был таким, как ты раньше… очень давно».

Глава 7

В комнате я просидела одна до самого вечера. От нечего делать развлекалась беседой с Замком. Просила его выполнить несложные просьбы — и он откликался всё быстрее и охотнее, как будто и сам застоялся и заскучал в одиночестве. Свет зажигался ярко, потом гас до полной темноты; полы теплели и тут же остывали, как нагретый солнцем песок после долгого летнего дня; стены меняли цвет от насыщенно-серого до почти белого; ставни послушно открывались и закрывались… мне даже удавалось добиться того, чтобы под моей рукой камень становился мягким, как глина и начинал менять форму. Это завораживало. Но не уменьшало тревоги, которая копилась глубоко внутри.

Пару раз приходила Мэри, приносила поесть. Она выглядела напуганной. На мои вопросы отвечала, что молодой хозяин уехал куда-то верхом и ещё не возвращался. Когда я попыталась пошутить, что хорошо бы Замок и этих чужаков прогнал, как герцогиню — методом прорывания канализации, Мэри невесело усмехнулась и поведала, что с самого начала все они отказались размещаться в замке почему-то, хотя граф радушно предлагал. Вместо этого разбили палатки где-то в глубине сада. Так что предложенный мною метод не сработает.

Я вяло ковыряла вилкой котлету, уныло глядя в стремительно темнеющее небо за окном, когда в дверь тихо постучали. Меня будто подбросило. Этот стук я узнала бы из тысячи. Побежала скорее открывать, путаясь в юбке.

От сердца отлегло, когда увидела на пороге Рона. Он был уставший, запылённый, осунувшийся — но он был рядом, а это главное.

— Черепашка, у тебя так вкусно пахнет в комнате! Осталось ещё что-нибудь? Сил уже нет тащиться на кухню.

Я с готовностью отошла с его пути, пропуская внутрь. Рон сграбастал тарелку с подноса, стоявшего на столе, и плюхнулся на мою кровать, опираясь спиной о стену и с явным наслаждением вытягивая ноги. Я в нетерпении примостилась рядом на краю.

— Ну что? Ты их нашёл?!

— Нашёл, нашёл, не переживай… Увёл далеко вглубь леса, чуть ли не к самым Верхним Жукам, и велел не показываться на глаза людям.

— Они в порядке?

Рон медленно дожевал кусок котлеты. Потом хлеб. Потом салат.

— Да, Черепашка. Теперь в порядке.

Он слишком странно это сказал. И слишком долго не отвечал.

— Я сейчас выброшу в окошко десерт, и ты его не получишь, если не скажешь правду!!

Мой друг вымученно рассмеялся.

— Ты была б не ты… Давай свой десерт! Я голодный как волк. Если говорю, что теперь в порядке — значит, так и есть. Я вовремя сообразил и захватил с собой их любимое лакомство — розы с твоего куста.

— А иначе?.. — переспросила я, похолодев.

Рон отложил тарелку.

— Когда я обнаружил наших оленей, Снежный лежал в сугробе посреди леса и почти не светился. Отказывался подниматься на ноги. Вьюга бродила вокруг него кругами как заведённая и ничего не могла сделать. Как только я скормил ему цветы, он тут же повеселел. Шерсть снова засияла, силы вернулись и очень скоро он смог последовать за мной. В лесу сейчас сильный снегопад, наши следы быстро замело — да олени и не оставляют их на снегу, ты же знаешь. А то, что наследили мы с моим конём, теперь ни один самый лучший следопыт Королевства не прочитает. И ни один цепной пёс короля не вынюхает.

Я притихла и молча переваривала услышанное.

— Ну что ты нос повесила? Тащи десерт свой. Что там у тебя?

— Пудинг…

— Давай сюда. Могу отдать половину!

— Не надо…

У меня совершенно пропал аппетит.

Рон вздохнул.

— А ну-ка отставить уныние и вселенскую скорбь! Прорвёмся. Я тебя когда-нибудь подводил? Черепашка… не бойся — я сумею защитить и тебя, и замок. Причём именно в такой последовательности. Чего бы мне это ни стоило. А теперь знаешь, что?.. Мы с тобой целый год не виделись и даже не успели толком поговорить. Давай лучше, рассказывай.

— Что рассказывать? — удивилась я. Хотя тревога не ушла совсем, от слов моего друга стало чуточку спокойнее на душе.

— Всё подряд. Всё, что хочешь! Сегодня в порядке исключения я готов выслушивать любую твою болтовню в неограниченном количестве. Расскажи о доме, чем ты любишь заниматься там в своих болотах, какие книги читаешь… Мне всё интересно.

Сначала медленно и неуверенно, смущаясь и не веря, что такие глупые мелочи могут его интересовать, я стала рассказывать. А он всё слушал, и слушал, и слушал… Внимательно, не перебивая. Молчал, и лишь изредка задавал вопросы, когда я останавливалась. И смотрел на меня так, будто ему и правда было важно то, что я говорю.

И постепенно я оживилась, увлеклась, забыла обо всём — о том, что происходит, о чужих людях, что вторглись в мой уютный мир и вот-вот сломают в нём что-то важное — обо всём, что происходит за пределами этой маленькой тёплой комнаты и круга света, в котором я и мой друг по-прежнему рядом.

А потом я вдруг запнулась на полуслове.

— Рон… Рон, ты не поверишь! Там…

Бросилась к окну и распахнула его.

Холодный ветер швырнул мне в лицо колкие белые хлопья. Сумрачное небо что-то тревожно ворчало в вышине. Тяжёлые тучи заволокли ночное небо серой пеленой.

— Там… снег… — растерянно прошептала я, глядя за окно.

Спохватилась и поскорее захлопнула его.

Поздно.

На подоконник уже намело снега. Мои руки замёрзли и покрылись мурашками до самых плеч.

Рон усмехнулся и погладил серый камень стены, у которой сидел, — как хозяин гладит бок любимой собаки. Проговорил тихо, я едва расслышала:

— Надо же, приятель — в кои-то веки ты среагировал и на меня… не только на неё. А я уж было собирался ревновать. В конце концов, кто тут наследник? Я тоже о тебе забочусь, знаешь ли. Заслужил хоть капельку внимания…

— Чего ты там бормочешь?

Он посмотрел на меня. Смотрел долго и пристально, и наконец ответил:

— Ничего, Черепашка. Лучше расскажи мне ещё что-нибудь. Не важно, что.

У него был странный взгляд. Очень нежный и светлый, но печальный.

Такой бывает, наверное, у смертельно раненых людей, которые смотрят в лицо любимым и заверяют, что с ними всё будет хорошо.

Но это я поняла лишь намного позже. И лишь спустя время я осознала, что означал этот взгляд.

Просто, когда он увидел Снежного в том лесу, то разгадал, для чего Бульдогу на самом деле нужен Замок ледяной розы.

И в тот вечер Рон принял решение.

Глава 8

С утра и до самого вечера снова шёл снег. И всю ночь тоже. И третий, последний день, который оставался у нас до того, как вступит в силу королевский манифест, я встретила в своей комнате одна, сидя на подоконнике, подперев лицо ладонями и всматриваясь в танец снежных хлопьев за окном.

Это не важно, что всё это время я провела в одиночестве и почти неподвижно. Душой я улетала туда — терялась в невесомом белом кружеве, что плелось из невидимых нитей и падало с притихших небес на вечно зелёный сад Замка ледяной розы. Замирала и оживала с беззвучной музыкой, льющейся из распахнутого небосвода — кажется, там было пианино, и скрипка, и ещё что-то… а может, это просто моя фантазия не давала смириться с тишиной. Я всё пыталась понять, какие вести несут мне эти снежные птицы с медленными взмахами своих белых крыльев — но они были немы.

Запахи первого снега, чистоты, холода — и зимы, что наконец-то одержала победу в этом царстве лета и роз, заползали внутрь сквозь оконную раму, незаметно наполняли комнату, просачивались в камень, и он темнел на моих глазах.

А свет настенных ламп и узор из цветов на двери временами пульсировали, будто отголоски биения большого каменного сердца.

Замок будто ждал чего-то. Я ждала вместе с ним. Изо всех сил пыталась сдержать данное мною обещание и не высовываться из комнаты, чтобы не нарваться на очередные неприятности. Вот только Рон больше не приходил ко мне, и в конце концов я поняла, что больше ждать не могу. Я должна что-то сделать, или просто сойду с ума.

Вечером третьего дня я подошла к двери в коридор, открыла её и, зажмурившись, вышла. Мне хотелось бы чувствовать себя храброй, как те отважные воины-защитники Королевства, о которых я читала в «Легендах эпохи Завоевания». Но в такие моменты особенно отчётливо понимала, что я лишь маленькая девочка — и всю свою смелость без колебаний выменяла бы на тепло дружеской руки, и смех в глазах, и радостную, безмятежную улыбку, не омрачённую тенью того зла, что нависло сейчас над нами.

А замок был тих и казался таким пустым, будто все погрузились в спячку до самой весны, лишь я одна отчего-то не уснула и брожу теперь неприкаянной тенью по его коридорам.

Я потрясла головой, разметав тёмные кудри по плечам. Так дело не пойдёт! Не буду киснуть и отчаиваться. Замок научил меня верить в свет и волшебство даже самой тёмной ночью, когда самые страшные монстры выползают из твоих снов… И мне доводилось уже приручать таких монстров. Вот только человек, оказывается, может быть куда опаснее чудовищ.

А потом по стенам замка прошла дрожь. Она была едва заметна, но я почувствовала её где-то у самого сердца. И сломя голову, не думая о последствиях побежала к источнику. Не знаю как, не знаю почему, но я должна защищать их всех — наших оленей, наш замок… нас. Иначе зачем я здесь? Зачем замок делится со мной секретами? Для чего эта магия во мне, что горит огнём внутри и не даёт покоя? Я никогда не найду ответов, если стану трусливо отсиживаться где-то в углу. И не заслужу света и счастья, если не буду бороться с тьмой.

Едва выбежав за высокие двери замка, я чуть не столкнулась с двумя людьми в сером. Они стояли на крыльце по обе стороны от входа — неподвижные, со скучающим видом. Ничего не делали — просто ждали. Как часовые. Или стражники. И я знала — прекрасно знала, чего они ждут. Полночи. Времени, когда вступит в силу королевский манифест.

Оба посмотрели на меня внимательно, но ничего не сказали и молча пропустили. Я продолжила свой путь, по щиколотку утопая в мелком рыхлом снегу, который всё падал и падал на потемневшую траву, морозными шапками ложился на пышные бутоны цветов и поникшие ветви деревьев, белым ковром стелился мне под ноги. Которого просто не должно было быть здесь.

Я свернула за угол и остановилась, кусая губы.

Белые лепестки с синими прожилками чернели, сворачивались и осыпались пеплом на снег.

Алый свет неудержимо лился из каменных глаз пса… выжигал всё, что мне дорого.

В этот раз Бульдог добрался до заветного куста «ледяных роз Винтерстоунов» — того самого, что взошёл на моей крови. И никого больше не было в этот миг, ровно за пять часов до полуночи, у задней стены Замка ледяной розы, где волшебные цветы отважно карабкались на стены башни — только я и этот упрямый и страшный человек.

Чем больше цветов умирало и падало на снег, тем ярче пылал огонь в сердцевине магических камней. Как будто они наполнялись их силой, выпивая до дна.

Но всё же мои розы продолжали сопротивляться, и не так легко давалась победа над ними Бульдогу. Ещё больше половины оставались целыми — особенно там, наверху, где колючие плети взобрались уже почти до самых окон башни.

И тогда я разозлилась. Очень сильно разозлилась.

Замок… сейчас бы не помешала твоя помощь, если честно!

Я так сильно сжала кулаки, что ногти впились в ладони. Вереница жгучих искр вспыхнула где-то у позвоночника, пробежала до самых кончиков пальцев, опалила кожу голубым светом, и он отразился в морозном узоре на витражных окнах.

Бульдог, наконец, почуял моё присутствие. Обернулся, обрывая контакт магии, и алые лучи погасли. На лице его не было злорадства или торжества, как я думала — оказалось, что он истреблял мои розы с выражением сосредоточенности и почти муки. Как будто мыслями был совсем не здесь — а в каких-то воспоминаниях, что причиняли ему боль. Даже не верилось, что этот бессердечный человек способен на такие чувства. И пусть на мгновение, но прикипевшая, казалось, намертво маска безразличия слетела с него, обнажая… что?

Секунду он смотрел на меня стеклянным взглядом, будто не видел, а потом маленькие глазки его расширились, и он уставился на что-то за моей спиной.

Я не стала оборачиваться. Что бы это ни было, оно не причинит мне вреда.

Но всё же и у меня на миг сердце сжалось от ужаса, когда что-то огромное и чёрное медленно проплыло мимо правого плеча по направлению к чужаку, что осмелился нарушить покой заколдованного замка.

Зверь.

На голову выше меня в холке, весь заросший густой чёрной шерстью — от плоской оскаленной морды с ярко-синими сапфировыми глазами, до кончиков могучих лап, вооружённых острейшими когтями. Они не оставляли следов на снегу. Чуть припав на все четыре конечности, зверь подбирался к Бульдогу с глухим недовольным урчанием. Его окружала едва заметная дымка голубоватого сияния, по шерсти временами пробегали искры и срывались с неё, взмывали в сумеречный воздух. Растворялись там, оставляя запах грозовых разрядов.

Я узнала его, конечно же. Именно такое существо было изображено на родовом гобелене графов Винтерстоунов. Только там оно было в доспехах, стояло на двух лапах и держало меч, а не подкрадывалось, урча как дикая кошка.

Эллери?..

Казалось, ещё мгновение, и зверь прыгнет.

Но Бульдог вдруг усмехнулся и поудобнее перехватил трость обеими руками. Маска снова была при нём, надёжно скрывая случайные отголоски искренних эмоций. Неужели даже это чудовище не испугало его?..

— Всего лишь иллюзия, маленькая мисс Лоуэлл! Я уже насмотрелся на такие. В Замке пурпурной розы.

Вскинул руки — пёсьим оскалом вперёд — и вырвавшийся из алых камней ворох ярких молний обрушился на монстра, окружил его стаей жалящих пчёл.

Зверь дрогнул, затих и остановился. И мне оставалось только смотреть на то, как мой защитник, оказавшийся всего-навсего невесомой тенью, бледнеет и истаивает прямо на глазах.

В этот момент я вдруг поняла, что произошло тогда — так давно, будто несколько жизней назад — в той кладовке, откуда старшая помощница кухарки миссис Блэкни выбежала, крича, едва живая от ужаса. И где Рон впервые взял меня за руку.

Я вспоминала его рассказ о том, как он съездил потом к ней в Верхние Жуки и выбил из неё частичное признание. И вот теперь всё встало на свои места.

Когда с моим приездом стены замка начали теплеть, миссис Блэкни отправилась в кладовку с киркой и попыталась отколоть от стены несколько камней, чтобы, как она сказала «сэкономить на отоплении» у себя дома, в деревне. Может, Замку стало больно, а может, он просто возмутился такому бесцеремонному поведению — не знаю. Но чтобы отогнать нахалку, он создал иллюзию — страшного зубастого монстра, и тот напугал пожилую женщину до чёртиков. Помню, как она выбежала из подвала — побелевшая, растрёпанная, но совершенно невредимая! Я всегда знала, что наш Замок — добрый, и не хочет причинять никому зла. Сегодня получила очередное подтверждение.

Ну вот.

На одну загадку Замка ледяной розы меньше. И на одну надежду тоже.

Потому что сейчас, когда последние следы иллюзии истаивали в воздухе, Бульдог смотрел так, будто решал, за кого взяться следующим — за оставшиеся розы или всё-таки за одну маленькую надоедливую девчонку.

С лёгким печальным хлопком зверь исчез, на его месте остался лишь ворох голубых искр. С тихим звоном они потянулись к Бульдогу и впитались в алые камни, которые, получив новое подношение, зажглись ещё ярче, став насыщенно-рубинового цвета.

Ох.

Наверное, опасность и правда ускоряет мыслительные процессы. Потому что на меня внезапно и неотвратимо, как снежная лавина, навалилось вдруг ещё одно осознание.

Я поняла то, о чём Рон, видимо, догадался ещё два дня назад.

— Мистер Шеппард… Вы же хотите получить замок вовсе не для того, чтобы его сохранить, ведь правда? Все эти разговоры о «национальном достоянии» — всего лишь ширма… — мой голос дрогнул. — …Вы хотите его разрушить? Забрать себе его магию? Эти камни в глазах пса — они каким-то образом поглощают её, пожирают как голодные звери…

Бульдог опустил трость и глаза пса погасли, будто сыто зажмурились.

— Почему ты смотришь на меня с такой ненавистью, девочка? Я так часто видел подобные взгляды… Полжизни преследуют они меня. Думал, моя броня давно уже непрошибаема — но тебе отчего-то всякий раз удаётся её пробить. Да пойми же хоть ты — всё, что я делаю, это исключительно во благо королевства! Ради его безопасности и безопасности людей, которые его населяют. С чего ты взяла, что я — зло? Цепные псы охраняют людей от волков, а не нападают на стада.

— А я для вас кто — человек или волк?

Он испытующе поднял бровь.

— Возможно, волк в овечьей шкуре? И возможно, ты сама этого не знаешь точно. Но так и быть, хватит на сегодня… можешь пока быть свободна. Только учти — категорически не советую тебе покидать замок до начала действия королевского манифеста! Как только вступят в силу мои полномочия Управляющего, я проведу несложную проверку, и мы получим полную ясность в отношении того, кто ты такая и что с тобой делать дальше. Но предупреждаю сразу — последствия побега тебе очень не понравятся! И ещё, крайне не советую распускать язык о своих домыслах в отношении меня. Тебе, конечно, и так никто не поверит, но мне бы очень не хотелось применять более жёсткие методы воздействия для пресечения нежелательных слухов. Надеюсь, маленькая мисс Лоуэлл, ты оценишь, что я разговариваю с тобой практически на равных, как со взрослой и ответственной барышней. Ты показалась мне вполне здравомыслящей и разумной для своих лет. Не разочаровывай же меня! Я очень не люблю разочаровываться в людях…

Он замолчал и коротко поклонился кому-то за моей спиной.

Я резко обернулась. Не знаю, почему ожидала увидеть Рона. Наверное, и правда хватит ему уже постоянно меня спасать.

Там стоял мой отец и смотрел с откровенной тревогой. Голова его была непокрыта, и снег заставил короткие седые волосы промокнуть и слипнуться. Тут только я поняла, что продрогла до костей, выбежав на улицу в домашнем платье.

— Моё почтение, мистер Лоуэлл! — церемонно проговорил Шеппард и степенно двинулся по направлению к главному входу в замок, оставляя нас с отцом одних.

Он тут же снял с себя пиджак и накинул на меня, обволакивая до боли знакомым и уютным запахом. Я поплотнее укуталась, потупившись. Мне не хотелось ничего говорить или объяснять.

И тогда отец заговорил сам.

— Мне нужно было срочно поговорить с тобой, Кэти.

Я вскинула на него глаза. Ничего хорошего не предвещал мне его тон и то, как он старался не смотреть мне в лицо.

— Возвращайся к себе и собирайся поскорее, милая. Завтра утром мы покидаем Замок ледяной розы.

Он замолчал. Ждал моих вопросов, но их не последовало. Тяжело вздохнул.

— Тебя вообще-то Рональд искал… Но я решил не говорить ему, что видел, как ты бежишь в эту сторону. Мне показалось, будет лучше, если ты узнаешь новость от меня. Всё-таки ты моя дочь, и кому как не мне знать, что творится в твоём сердечке…

Я наклонилась и подняла со снега одну из чёрных роз, которую ветер принёс мне под ноги. Погладила пальцами опалённые лепестки.

— Со мной говорила графиня. Поймала посреди коридора — так ей не терпелось. Вот же вздорная и глупая женщина, пусть простит меня мой старинный друг, который имел несчастье увлечься хорошеньким личиком и богатым приданым… А впрочем, в чужом глазу…

Он запнулся и неловко замолчал. Странный это был разговор, но я не хотела в нём участвовать. Просто ждала, что услышу дальше.

— Гм… в общем, сияя как медный таз, она сообщила, что скоро наше присутствие в замке станет нежелательным — и в эту зиму, и во все грядущие. Потому что… Ну, в общем… потому что…

— Почему, папочка? Просто скажи мне.

— Об этом будет объявлено сегодня вечером. Старший сын графа собирается обручиться с мисс Эмбер Сильверстоун. Невеста и её отец уже едут в Замок ледяной розы.

Глава 9

Я читала, что так бывает — тебя ранили, а боль чувствуешь не сразу.

Поёжившись на холодном ветру, я послушно дала отцу взять себя за руку, чтобы отвести обратно в замок. Но как только мы подошли к углу здания, за которым открывался великолепный вид на заснеженную лужайку перед главным входом, выдернула руку и отступила на шаг, в спасительную тень.

Тишину опрокинул топот копыт множества лошадей, которые одна за другой разрывали полог метели и проезжали ворота с графскими вензелями. Одна, две, три, десять… Я сбилась где-то на третьем десятке. Всадники были в кольчугах, шлемах и всех тех других железных штуках, в которых я не очень разбиралась. Каждый держал в руках круглый щит и копьё, на поясе — меч. Нетронутый белый холст на земле вмиг был исчерчен беспорядочными грязными письменами.

Возглавлял кавалькаду граф Сильверстоун — я сразу узнала его надменное лицо, седые усы и острую бородку. Только теперь вместо алого камзола, в котором он приезжал в прошлый раз, на нём был сплошной стальной доспех. Рядом оруженосец нёс знамя, где красовался герб рода Сильверстоунов — белый лис на голубом фоне, и в отдалении пурпурный замок под золотой короной. Что ж, приходится признать — их герб порядком устарел. Нет больше такого замка в Королевстве ледяных островов.

Один-единственный дворянский род теперь может с полным правом позволить себе подобное знамя. Чёрное с серебром знамя Винтерстоунов. И замок, а вместо короны над ним — синяя роза в круге.

— Не останавливайся, Кэти! Мы должны пойти вперёд и встретить новых гостей рядом с хозяевами, как полагается. Хотя бы пять минут, потом ты сможешь незаметно уйти к себе.

— Пап, я…

Из-за массивного боевого коня лорда Сильверстоуна выступила тонконогая белая лошадь, на спине которой восседала девушка в золотистом платье. Мягкие солнечные блики изысканной ткани оживили выцветшую снежную круговерть.

— …я лучше отсюда посмотрю. Пожалуйста.

Я прижалась плечом к едва тёплому камню стены и вцепилась пальцами в угол, из-за которого по-прежнему наблюдала за происходящим, не в силах отвести глаз.

Отец вздохнул.

— Не замёрзни! Я не могу остаться тут — мою фигуру просто так не спрячешь, и будет странно это объяснить. Пойду к графу. Вернусь за тобой, как только гости пройдут в дом. Не думаю, что Винтерстоун будет долго держать их на таком ветру. Что с погодой — ума не приложу! Впервые такое вижу…

Я уже не слышала, что он бормочет, отходя. Потому что высокие двери Замка ледяной розы распахнулись, и на крыльцо вышел Рон. Весь в белом — ослепительно белом, будто он сам был плоть от плоти этого снежного бурана, и только чёрные волосы, распущенные и аккуратно лежащие на плечах, выделялись ярким пятном.

— Приведи начальство! — бросил он резко тому человеку в сером, что стоял ближе всех к нему и во все глаза пялился на вооружённых до зубов всадников, утратив свою невозмутимость.

Мой друг же был бледен, собран и абсолютно спокоен.

Рядом с ним возник его отец. Мать стояла поодаль, не скрывая торжества на ухоженном лице. Где-то там мелькнула и золотистая шевелюра Эда.

Граф воскликнул:

— Приветствую, дорогой друг! Невероятно, просто невероятно вам рад! Но как же быстро вы доехали! Не помешала эта безобразная метель?..

Пока Сильверстоун отвечал ничего не значащими любезностями, в толпе, что потихоньку начинала собираться во дворе замка, я заметила Бульдога. Тяжело опираясь на трость, он прошествовал вперёд, и люди расступались перед ним. Его густой бас, почти рык, перекрыл все другие звуки, и в толпе воцарилась напряжённая тишина.

— Сильверстоун! Не ожидал… Вы же должны были отправиться на учения к Равеллийским холмам? Что привело вас сюда?

Граф надменно глянул на него, не сходя с лошади и заставляя собеседника смотреть на себя снизу вверх.

— Кроме желания увидеть своего старого друга Винтерстоуна, с благородным семейством которого мы, наконец, породнимся? Стремление поскорее передать королевскую волю, конечно же!

Нет, всё-таки Шеппард великолепно владел собой. Он ничем не выдал бури, которая, я уверена, бушевала у него внутри.

Сильверстоун сделал знак своему оруженосцу и слез с коня с его помощью. Потом подошёл к хозяину замка, обменялся с ним крепким рукопожатием, после чего достал из-за пазухи узкий сафьяновый футляр и торжественно передал ему. Оглянулся и продолжил звучным голосом, оглядывая всех присутствующих:

— Мне, как маршалу королевства и доверенному лицу Его величества, поручена почётная миссия объявить, что предыдущий манифест, который касался судьбы Замка ледяной розы, с сего момента объявляется не имеющим силы!

По толпе прошёл удивлённый шёпот. Слуги переглядывались. Торнвуд вытащил из кармана здоровенный носовой платок и отёр лысину. Его жена успокаивающе погладила его по плечу. Мэри, кажется, плакала и улыбалась одновременно. Граф меж тем продолжил:

— Согласно новому манифесту, который я только что передал лорду Винтерстоуну, это место по-прежнему считается Национальным достоянием, ибо значение последнего невредимого замка розы для Королевства ледяных островов трудно переоценить. Однако наш король, да продлятся годы его, посчитал, что, учитывая изменившиеся обстоятельства, родня невесты наследника Замка самостоятельно справится со столь почетной миссией, как его охранение.

Я слышала слова, но они будто скользили по моему сознанию, не задерживаясь, и я не вникала в суть, цеплялась к каким-то мелочам. Интересно, как король мог так быстро всё узнать и поменять решение? Откуда все эти люди взялись здесь так неожиданно?

И тут же сообразила — магия Эмбер! Они общались с Роном при помощи её камня всё это время. Если она и её отец были при дворе, то ничего удивительного, что так быстро всё решилось и граф сумел добраться за каких-то пару дней. Столица не так уж далеко от Замка ледяной розы, да и дороги в северной части Королевства замечательные. Это нам с отцом из наших южных болот приходилось каждый раз добираться невыносимо долго…

— Также согласно воле короля, ежегодные отчёты о состоянии замка будут готовить сами его владельцы, а скрепляться они будут подписью графа Сильверстоуна, то есть меня. Его величество посчитал, что этого достаточно. Таким образом, миссия Королевского Казначея с этого момента считается выполненной, и мне велено передать на словах, что его срочно ждут при дворе для решения более насущных задач.

Не отвечая ни слова, Будьдог молча поклонился, признавая поражение.

Медленно ушёл с лужайки, тяжело припадая на одну ногу и всем весом наваливаясь на трость.

Его люди сперва остались, неуверенно переглядываясь. Им не поступила команда, что делать. Потом и они незаметно потянулись прочь с площадки.

Прижавшись к стене замка щекой, почти обняв твёрдый камень, я следила, как Рон подходит к Эмбер и помогает ей сойти с лошади. Её сияющее лицо… Он благодарит её за то, что так быстро откликнулась. Она смеётся радостно и отвечает, что чуть не загнала лошадь, так спешила. Говорит ещё что-то — щебечет как птичка, не скрывая, что счастлива. Вот только Рон её больше не слушает. Его взгляд медленно скользит по лицам людей, стоящих полукругом неподалёку и разглядывающих гостей. Их становится всё меньше — слугам велено возвращаться в замок и готовить торжественный ужин, а также комнаты для нежданных гостей. Наконец, остаются только семья графа и мой отец.

Внезапно я отчётливо понимаю, кого ищет этот обманчиво-спокойный взгляд.

И прячусь за угол раньше, чем он меня находит.

Сползаю по стеночке, обхватывая колени руками. Сажусь прямо в снег, не чувствуя холода. Отпускаю, наконец, мысли, которые настойчиво просятся наружу, и которые я всё это время тщательно давила.

Что значит — обручились?!

Крепко-накрепко зажмуриваюсь. Никак не получается сосредоточиться. Я пытаюсь представить известные мне супружеские пары… отца с матерью, графа Винтерстоуна и его жену… Но что-то всё время не сходится. У меня совершенно не получается представить себе на их месте…

Не могу. Просто никак.

В конце концов, из всей этой мешанины странных и тревожащих мыслей выкристаллизовалась одна.

Он будет теперь принадлежать только Эмбер, и никому больше.

Вот только у него не было лица человека, который счастлив. На самом деле, оно сейчас больше напоминало маску. Как будто он загнал настоящего себя куда-то очень-очень глубоко. И это было по-настоящему страшно.

Вспомнила вдруг погнутую вилку на обеде с герцогиней. И слова о том, что он сам себе напоминает иногда загнанного зверя, которого обложили со всех сторон сигнальными кострами.

Я вздрогнула. И тоже приняла решение.

Во что бы то ни стало я должна спасти его от этого дурацкого обручения!

Нужно просто найти способ, как обезвредить Бульдога без того, чтобы Рону пришлось жертвовать для этого собой. Если только получится обезопасить Замок без того, чтобы…

Каменная стена под моей спиной потеплела.

Сам собой в голове ложился ответ. Есть кое-что, что могу сделать только я. А раз могу — значит, должна.

Я решительно встала и сняла с плеч папин пиджак. Мне теперь было жарко. Меня переполняла энергия.

Быстрым шагом преодолела лужайку.

Только не обращать внимания, как резко дёрнулся при виде меня Рон. Как остановился на полушаге, запретив себе отходить в сторону от Эмбер. Как она по-хозяйски кладёт руку ему на локоть и просит отвести поскорее в замок, потому что ветер забрался под её шикарную меховую накидку, и она совсем продрогла.

Подхожу к папе и отдаю ему пиджак. На немой вопрос в его глазах улыбаюсь во весь рот. Пусть думает, что у меня всё хорошо. Вижу по лицу, что не смогла его обмануть. Ну и пусть.

Тащу его за собой в замок. Мы немного обгоняем Рона с Эмбер, и это хорошо, потому что я не хочу, чтобы он услышал то, что я собираюсь сказать. Мне нужно, чтобы это услышал кое-кто другой, иначе весь мой внезапно придуманный план рухнет.

— Пап, а ты знаешь — снежные олени нашлись! Никогда не догадаешься, где! Там есть такая старая калитка, в северном углу сада. Если выйти из неё и идти прямо в лес, можно наткнуться на жутко интересное место. Там камни такие здоровенные из земли торчат — с меня ростом, ей-богу не вру! Олени туда и убежали, представляешь? Рон пока там их оставил, завтра пойдёт забирать. Как думаешь, не убегут до утра?

Не реагирую на крайне удивлённый взгляд отца.

Что должна была, я сделала.

Теперь все зависит от нескольких вещей.

Первое. Действительно ли Эд «стучит» Бульдогу, как я предполагала. Вот он, стоит у стены и смотрит на брата с неприкрытой враждебностью и завистью.

Второе. Придёт ли Бульдог проверять информацию в одиночку — и если нет, то как много людей возьмет с собой.

И последнее, третье — так же хорошо ли будут слушаться меня те чёрные камни в круге, как слушается Замок ледяной розы? Я спросила у Замка там, у стены — тот вспыхнул жаром под ладонью в ответ. Оставалось верить, что это значит «да».

И если хоть одно из трёх оснований, на которых зиждилась моя слабая надежда на благополучный исход, выпадет из фундамента…

Я тряхнула головой и отказалась об этом даже думать. Это крайне рискованный план. И очень мало шансов, что у меня всё получится. Но если есть хоть один из миллиона — ради Рона я готова рискнуть.

Глава 10

Тщательно воспроизвожу в голове нашу прошлую вылазку в лес с Роном. Теперь я должна проделать тот же путь одна. Суетой приготовлений пытаюсь задавить страх, который предательски караулит — на кончиках дрожащих пальцев, на краю мыслей.

Для начала — потеплее одеться… За стеной соседней комнаты ожидаемая тишина, и я изо всех сил стараюсь перестать к ней прислушиваться.

На удивление, мне удаётся преодолеть весь длинный путь по коридорам и лестнице так, чтобы ни с кем не столкнуться. Морщусь от постороннего и жутко раздражающего шума, которым наполнился замок. Из обеденного зала доносится звон бокалов и шум весёлых голосов. Торжественный ужин в честь дорогих гостей в разгаре. Надеюсь, Бульдог сейчас не там — больше чем уверена, что он не станет праздновать своё поражение.

Оказывается, «стража» у дверей замка сменилась — теперь у крыльца дежурят трое с гербами Сильверстоунов на доспехах. Как же глупо, Рон… Кажется, ты просто поменял одних тюремщиков на других.

Меня провожают настороженными взглядами, но не останавливают. Вряд ли Сильверстоун давал им приказ задерживать и допрашивать гостей графа. Тем более маленьких безобидных девочек. По счастью, они не в курсе, что маленькая безобидная девочка вовсе не так безобидна, и как раз сейчас собралась кое-кому хорошенько накостылять.

На границе парка и леса оборачиваюсь — и вижу, что она отмечена не только ажурным металлом решётки.

Лишь над замком всё ещё идут небесные слёзы. Теперь я, наконец, поняла, что они означают. А в лесу спокойно и так тихо, что ещё немного, и россыпь звёзд над головой начнёт звенеть в такт моему оглушительному сердцебиению. Сейчас, наверное, только семь — но за пределами Замка настоящая зима, поэтому вечер тёмен и хмур, укутанный фиолетовыми сумерками и хрупким ледяным покровом.

На секунду мне кажется, что иду не туда и позабыла путь… Однако вскоре выхожу на знакомую поляну.

Это поразительно, но, кажется, за год чёрные зубья огромных прямоугольных камней стали больше в размерах. Нет, я почти уверена, что они увеличились! А снег меж ними местами смело ветром и обнажилась ровная каменная площадка округлой формы. Камни торчат в небо строго по её периметру, как зубья короны.

Перевожу дух. Так ещё лучше! На самом деле, эта площадка, которая раньше, видимо, пряталась под сугробом, в котором я нашла оленят — просто подарок для меня, учитывая, что собираюсь сделать. Осталось убедиться в том, что чёрные стражи будут слушаться.

Несколько быстрых прикосновений — и я получаю такой сильный отклик, будто эти камни только и ждали, когда я приду. Даже замок отзывался медленнее и будто со скрипом, словно основательно застоялся за долгие годы. А этим молчаливым ребятам просто не терпится в бой! Как и мне. Ну что ж, теперь осталось только ждать…

И я жду.

И жду.

И снова жду.

Кто бы мне когда-нибудь сказал: «Черепашка, научить терпеливо ждать! С твоим дурацким характером это самый трудный навык…» Почему-то внутренний голос в голове произносит всё это с насмешливыми интонациями Рона.

Я почти успеваю задремать, когда понимаю, что на поляне больше не одна. Зачерпываю горсть снега и тру глаза, чтобы проснуться как следует. К счастью, я вовремя заняла выигрышную позицию, присев в тени одного из камней, и меня не должно быть видно тому, кто подойдёт со стороны замка…

— Можете выходить, маленькая мисс Лоуэлл! И не сомневался, что нет здесь никаких оленей. Но воздаю должное вашей изобретательности — вы нашли идеальное место для доверительного разговора. А заодно очень любезно показали неизвестный мне магический источник, который я осушу без помех. Хотя бы этот.

Глупая, глупая, глупая Рин… И с чего я взяла, что смогу обвести вокруг пальца этого человека?

Вот только он пришёл, и пришёл один. Так не всё ли равно, какая именно приманка привела его сюда? Первая-то часть плана мне удалась. А тузы в рукаве у меня ещё остались.

Глубоко вздыхаю, выбрасываю в снег варежки и осторожно выглядываю из-за камня.

Бульдог заинтересованно разглядывает площадку, стоя всего в паре шагов от неё. Так не пойдёт! Нужно заманить ближе.

— Как вы догадались, что это я?

Шеппард хмыкает и указывает концом трости куда-то себе под ноги. Мне становится жутко стыдно. Следы на снегу! Я совсем не подумала о том, что оставляю следы. В лесу сегодня не было снегопада. Тёмное небо над головой совсем чистое, в редких клочках седых облаков. Луна светит так, что видно всё как на ладони.

Кладу руку на тёплый бок ближайшего камня, и он чуть пульсирует в ответ. Так немножко спокойнее.

— Ты умное дитя, но всё же всего лишь дитя. Мне непонятна только одна вещь — зачем тебе понадобились эти игры в прятки посреди леса?

— Я и правда должна поговорить с вами, мистер Шеппард. А возле замка сейчас слишком много постороннего народу. Не хотела, чтобы кто-нибудь подслушал.

Надо же. И ведь я почти не вру. На самом деле, Замок ледяной розы тоже подходил для того, что я задумала — не только эти чёрные камни. Но там действительно кто-то мог бы увидеть и помешать.

Шеппард делает пару шагов вперёд, снег скрипит под его сапогами.

— И о чём же ты хотела поговорить?

— Зачем вам магия замка… точнее, замков? Это же из-за вас увял Замок пурпурной розы, ведь правда? Ваши жуткие красные камни выпили до дна всю его волшебную силу, и он рассыпался в пепел, как выжженный солнцем цветок.

— Не твоё дело, милая! Дело обывателя — спокойно спать по ночам, пока цепные псы охраняют его сон. Ему незачем знать, что за чудовища бродят во тьме вокруг его хлипкого домишки, пока он рассказывает сказки малышам.

В его глазах в этот момент нет «злодейского блеска», как пишут в книгах, которые я читала. И никакого злобного смеха. Только усталость человека, честно выполняющего свою работу. И я даже почти перестаю бояться его и начинаю надеяться, на долю мгновения начинаю надеяться, что вдруг это какое-то недоразумение и мы и правда могли бы просто поговорить…

— А впрочем… Спасибо, что напомнила! Я же собирался узнать, наконец, кто ты — маг или простой человек. Камни слишком сильно реагируют на тебя. Впервые вижу, чтобы так на них действовало чьё-то присутствие. И если я после долгих поисков всё-таки встретил настоящего мага… Боюсь, мне придётся забрать и твою магию тоже. Надеюсь, после этого ты не увянешь, как тот замок. Но если вдруг… Заранее прошу меня простить, девочка. Поверь, я сам хотел бы, чтобы существовал другой путь.

Ещё не закончив говорить, он вскидывает трость, которая с готовностью отзывается, вонзая в меня взгляд алчных алых глаз. Невероятным усилием отрываюсь от его затягивающих глубин и прячусь за камень.

Вот так. Я «в домике». Ты должен подойти ближе, чтобы меня достать. Просто обязан!

Бульдог что-то глухо рычит и делает-таки этот столь необходимый мне последний шаг. Подошва окованного металлом сапога глухо стучит по чёрному камню площадки.

Перед моим мысленным взором на долю мгновения — ослепительная вспышка воспоминания. Я в своей комнате одна, за окном снег, и от нечего делать развлекаюсь тем, что заставляю Замок послушно выполнять мою волю. Он откликается, как дрессированный пёс… Кто бы знал, как пригодится мне эта невинная игра!

Вжимаю пятерню в чёрный гладкий бок ближайшего валуна и беззвучно посылаю приказ. Едва уловимая дрожь доносит его до того места, где стоит Шеппард… и он не может больше сделать ни шагу.

Потому что камень под его ногами за секунду становится мягким, как глина, и таким же вязким. И он тонет в нём по самую щиколотку, а потом застывает, как муха в янтаре, потому что, повинуясь моему желанию, камень снова твердеет. Бульдог дёргается, от неожиданности едва не заваливается вперёд, с трудом пытаясь удержать равновесие и смешно балансируя грузной фигурой.

Вот он, этот момент, которого я так долго ждала! Если честно, когда шла сюда, думала, что придётся использовать сами валуны, чтобы поймать противника. Но к ним так близко подманить Бульдога мне было бы намного, намного сложнее. Какое счастье, что здесь оказалась эта площадка!

Бросаюсь вперёд. И прежде, чем стирается ошарашенное выражение с лица Шеппарда, вырываю из его рук трость.

Отскакиваю на безопасное расстояние, чтобы он уж точно не мог меня достать. Трость оказывается неожиданно тяжёлой — и она так раскаляется в ответ на мои прикосновения, что я очень больно обжигаю руки. Хочется отбросить её прочь, но не позволяю себе. Вместо этого закусываю губу от боли, подлетаю к ближайшему чёрному камню, как следует размахиваюсь… и изо всей силы бью по нему навершием в виде пёсьей головы.

Прости, камень — надеюсь, не причиню тебе вреда… Сейчас мне нужно, чтобы ты стал твёрже алмаза!

И кажется, безмолвный страж слышит и эту мою просьбу. Потому что алые глаза пса разбиваются об него на сотни осколков, усеивают тонкое рваное полотно снега, что намело ветром в основании камней. Задыхаясь, слежу за тем, как осколки вспыхиваю яркими звёздами в полутьме, а потом медленно гаснут, напоминая битое, никому не нужное стекло.

Отбрасываю бесполезную теперь палку и устало сажусь прямо в снег. На моих ладонях красные пятна ожогов, и я окунаю их в сугроб, чтобы хоть немного унять боль. Не очень-то получается.

А потом меня пронзает касание потоков силы, что стремятся ко мне со всех сторон. Багряные, слегка колышущиеся полосы тумана — он поднимается от осколков глаз пса, и я притягиваю его, словно сижу в центре гигантской воронки. Не могу отогнать это торнадо, что раскручивается вокруг, оно впивается в меня и втягивается под кожу без остатка. Жар концентрируется где-то в районе солнечного сплетения и остаётся там. Я чувствую себя так, будто только что проглотила ежа. Зачерпываю ладонью горсть снега и съедаю её — не помогает. Мамочки мои, что же я натворила?..

Но вопреки ожиданию, мне не становится плохо. Ничего не болит, кроме руки, меня не разрывает на куски и я не прекращаюсь в какое-нибудь злобное чудище. Минута идёт за минутой, и жар постепенно затухает — хотя я отчего-то не сомневаюсь, что теперь он всегда будет со мной. Как напоминание о том, что иногда хорошо бы всё-таки задумываться о последствиях своих поступков. Хотя это, скорее всего, ещё один навык, которому я никогда не обучусь, как и терпению.

На поляне вновь сгущаются сумерки, что отступили было со всеми этими магическими фокусами. Теперь они снова вернулись и стали ещё плотнее. Сколько сейчас? Часов девять, наверное, не меньше. Интересно, искал меня кто-нибудь в Замке?..

Совсем тихо, слышно лишь рваное обессиленное дыхание — моё и Бульдога. Хотя отчего-то ему перестало идти это прозвище. Просто уставший старик. Даже черты лица его разгладились и будто посветлели.

Поднимаю глаза, и мы встречаемся с ним взглядами.

— Хотя бы теперь… вы скажете мне, ради чего всё это было, мистер Шеппард?

Почти без сил опускаю обожжённую ладонь в снег, ищу и нащупываю кончиками пальцев твёрдую поверхность. Через секунду по площадке пробегает слабая волна — и ноги моего бывшего противника снова свободны.

Он морщится, кивает головой в знак благодарности. Потом неловко садится на противоположном краю площадки, устало опирается о чёрный камень спиной и кладёт запястья на колени. Прикрывает на секунду глаза. Мы похожи на двух закадычных друзей, которые знают друг друга лет сто и просто присели поболтать.

— Знаешь, Кэти — а ведь я давно уже упорно гнал от себя мысль, что старею. Теперь, когда алые звёзды погасли, у меня словно пелена спала с глаз. Давно пора было на пенсию. Меня уделала маленькая девочка.

— Очень… очень волшебная маленькая девочка, — шепчу я в ответ, — если вашу гордость это утешит.

— Очень волшебная, — соглашается он, слабо улыбаясь.

— Так расскажете?..

Шеппард вздыхает.

— Пожалуй, да. Давным-давно мудрец сказал — чтобы узнать человека, вступи с ним в бой. И теперь я знаю тебя, маленькая мисс Лоуэлл — ведь у нас было их уже три. Магическое число… Слишком долго носил всё в себе. Если и доверить кому-то свою историю — пожалуй, лучшей кандидатуры, чем ты, мне не сыскать.

Глава 11

Он молчал так долго, что я уж было подумала — решил ничего не рассказывать. Но…

— Я начну издалека, Кэти. Лет пять назад я решил жениться.

Если бы я не сидела, наверное, упала бы. Да что ж они заладили-то! Чего им всем неймётся жениться?! Что в этом такого интересного?

Но я девочка воспитанная, постаралась не перебивать.

— Не так много желающих выдать дочь за начальника Тайного Сыска, знаешь ли. Это ведомство окружено зловещей репутацией. Частично заслуженной, признаю. И всё же, дитя, бывает горько, когда люди, ради спокойствия которых ты выполняешь самую чёрную и грязную работу, сторонятся тебя потом, как прокажённого. Так что я долгое время оставался холостяком — лет до сорока…

— Так вам сколько сейчас?.. — не удержалась я и всё-таки перебила. Это что же, получается, Бульдог — ровесник моего папы? Никогда бы не подумала! Он казался мне самым настоящим стариком…

— Не так много, — усмехнулся он. — Груз пережитого состарил меня раньше времени. Но мы отвлеклись… Не думаю, что мне хотелось семьи или какой-то романтической чепухи. Скорее, чтобы просто кто-то ждал в пустом доме. Поэтому к выбору невесты я подошёл максимально практично. Её отец… Отец моей Мэри тоже был очень практичным человеком. Ему нужно было выдать, наконец, замуж единственную дочь-перестарка. В свои двадцать восемь она уже практически не имела шансов на удачное замужество, к тому же по слухам была очень некрасива. И я подумал, что такая девушка не будет слишком уж привередлива в выборе супруга.

Я притихла и слушала его, затаив дыхание. То, как он сказал «моя Мэри»… Мне почему-то подумалось, что у этой истории не будет хорошего конца.

— Когда я приехал договариваться о приданом, был уверен, что будущая невеста встретит меня с равнодушным смирением. Надеялся, что по крайней мере не буду ей противен. Но я не ожидал… Не ожидал, что она будет смотреть на меня с такой жалостью и участием — будто та броня, за которой я всегда скрывал своё одиночество, для неё прозрачна, словно стекло… И что на её некрасивом лице окажутся такие огромные, лучащиеся светом глаза.

Наверное, именно в этот момент я начала потихоньку реветь, украдкой вытирая ресницы. Захотелось попросить его замолчать. Но я понимала, что этот разговор в кольце чёрных камней посреди зимнего леса — как лекарство для него.

— Из жалости родилось сопереживание. Из него — дружба. Из неё…

Он закрыл на секунду глаза.

— Я даже уволился из Тайного Сыска, перешёл на скучную и пресную службу в Казначейство, чтобы на будущих наших детей на косились так, как на меня, и чтобы Мэри перестала бояться, что однажды вечером я просто не вернусь домой… А потом мы приняли то злосчастное приглашение и явились вместе с Мэри ко двору Его величества. На сезон балов. В Замок пурпурной розы.

Шеппард снова замолчал. Тени скрывали выражение его лица.

— Куда?.. А я думала, Замок увял… из-за вас.

— Ты торопишься, Кэти! Я ещё не дошёл до самой интересной части истории, — сверкнул на меня глазами Шеппард. — А впрочем, я не хочу обременять твою маленькую головку лишними деталями этой драмы. Просто чтобы понять, почему я сделал то, что сделал — знай, что Замок пурпурной розы убил мою жену!

— Не может быть!! — я вскочила с места. — Наш замок — самый добрый и чудесный на свете! Я уверена, что остальные были такие же!

Шеппард посмотрела на меня снисходительно и покачал головой.

— Я тоже долго отказывался верить, что происходит что-то нехорошее. Списывал на случайность её головные боли. И кошмары, которые стали мучать её по ночам. Из-за которых она потеряла сон и аппетит. А она всё твердила, что Замок зовёт её куда-то… Отказывался верить до тех пор, пока однажды прямо на моих глазах стены Замка пурпурной розы не расступились и не поглотили мою жену. Это случилось в подвале, куда она упросила меня спуститься — а я согласился, лишь бы развеять её страхи. Убедить, что там нет ничего, чего стоило бы бояться — потому что магии больше не существует в нашем мире… Я жестоко ошибся. И был наказан за свою самоуверенность.

Страшная догадка полоснула меня по сердцу. Я поняла, что случилось с его женой.

— Его величество приказал обыскать все подвальные помещения, и разумеется, ничего не нашли. За моей спиной снова шептались — что жена просто сбежала от такого типа, как я. Но я твёрдо знал, что именно видел, и поклялся себе докопаться до истины. Довольно скоро выяснил, что странные смерти случались и до этого — на пепелищах других замков розы. И понял, что древняя магия эллери снова ополчилась на нас и грозится уничтожить своего врага даже спустя столетия. Я ведь не случайно рассказал вашему другу о печальной судьбе его предка, Роланда Победителя Чудовищ, который сбросился из окна своей родовой башни вскоре после того, как Великое завоевание увенчалось окончательной победой. Зачем бы это стал делать прославленный полководец, овеянный славой героя войны? Говорят, эта трагедия тоже была как-то связана с отголосками магии эллери.

— И тогда вы решили уничтожить эту магию? — я постаралась, чтобы мой голос не дрожал. Мне очень хотелось дослушать всё до конца прежде, чем я расскажу Шеппарду, как ужасно он ошибся.

— Да. Мне хотелось этого. Но я понимал, что вряд ли смогу сделать что-то против королевской резиденции — не взрывать же её, в самом деле… хотя и такие мысли посещали меня иногда, признаю.

— А потом?..

— А потом я проводил ревизию в самом дальней и самой тщательно охраняемой камере королевской сокровищницы. Думы мои был заняты лишь планами мести. И не сразу понял, что делаю, когда руки сами собой потянулись к старинной реликвии рода Стратагенетов — короне короля Отто V Завоевателя, которая по преданиям была так тяжела, что ни один из потомков так и не осмелился носить её после его смерти. Я понял, почему. Из-за двух огромных алых камней, что вставлены были в золотой обод и сияли зловеще и пронзительно, будто заглядывали в самую душу.

Я покосилась на осколки — но они по-прежнему тускло и безжизненно поблескивали в снегу.

— Что это были за камни?

— Понятия не имею, откуда они взялись — история Завоевания почти утрачена, летописи молчат на сей счёт. Судя потому, что ты смогла их разбить — это явно не банальные рубины или гранаты. Да мне и не важно было это тогда — потому что камни со мной заговорили! Они показали мне захватывающие картины того, что мы вместе могли сотворить — оставалось лишь вынести их из сокровищницы. Разумеется, Королевскому Казначею не составляло труда заменить драгоценности короны на поддельные. И я заказал у доверенного мастера трость с головой пса в навершии — так, чтобы разрез его глаз скрывал, какого размера и огранки камни я в него вставил. К тому же никому в здравом уме не могло бы прийти в голову, что Королевский Казначей носит священные регалии королевской династии в палке, которой топчет пыль под своими ногами — как говорится, надёжнее всего прятать у всех на виду. Так что я чувствовал себя в полной безопасности. Ну а дальше… дальше моя одержимость местью, наконец, дала свои результаты. И поверь — ничего слаще не знал я в своей жизни, чем видеть, как рассыпается в пыль место, которое причинило мне столько боли! Рассыпается оттого, что я выжал из него всю магию до последней капли. Жаль, не успел сделать того же с Замком ледяной розы — тогда Королевство было бы, наконец, в полной безопасности… Теперь ты понимаешь, что натворила — маленькая девочка?..

— Да, понимаю, — я подошла ближе и посмотрела ему в глаза сверху вниз. — Вот только вы так и не поняли в этой истории совсем ничего. Так что теперь ваша очередь слушать!

И я рассказала ему. Говорила долго — и никогда ещё не видела у человека такого потрясённого лица. Рассказала о том, что его жена, скорее всего, тоже владела магией, раз её смог призвать Шелкопряд, обитавший в подземельях Замка пурпурной розы. О том, что замки роз — вовсе не орудие зла, а напротив, печати, сдерживавшие древних чудищ, и он своими руками способствовал падению предпоследней из них и чуть было не уничтожил последнюю. О том, что снежные олени на самом деле — защитники людей, и их он тоже чуть было не погубил в своей слепой ярости…

Умолчала только о роли во всей этой истории Эмбер, потому что это была не моя тайна, и я не имела права её выдавать. Вот только получалось, что уже три девушки за последнее время обнаружились, в ком пробудилась магия — а ведь считалось, что наш народ ею не обладает! Или мы просто не всё знаем?..

Когда я закончила рассказ, на поляне воцарилась оглушительная тишина.

— Вы мне не верите? — обеспокоенно спросила я.

— Верю! — отозвался Шеппард слабым голосом, устало потирая глаза. — Я видел достаточно лгущих людей, чтобы знать, что ты говоришь правду. Но мне, видимо, понадобится время, чтобы её принять.

Он встал, пошатываясь, и прошёл на другой край площадки. Подобрал палку от трости и привычно опёрся на неё. Улыбнулся мне — так скупо и с трудом, будто его улыбки совсем заржавели, и он разучился их дарить.

— Спасибо.

— За что?..

— За то, что остановила меня раньше, чем одержимость и магия этих проклятых камней не пожрали окончательно мою душу. Надеюсь, когда-нибудь я сумею вернуть тебе этот долг.

Глава 12

Шеппард и его люди покинули замок тотчас же, как только мы с ним вернулись. Он даже не стал прерывать пир и прощаться с хозяевами.

А я, совершенно обессиленная, поплелась по лестнице. По дороге встретила Мэри, которая спускалась в обнимку со стопкой полотенец.

— Где Рон? — спросила я у неё. Умру, если не увижу его сейчас. Я должна рассказать, что Замку ледяной розы больше не угрожает опасность. И ему больше не надо самопожертвоваться. Судя по всему, ничего хорошего не бывает от этих жениханий. Вон Бульдог подтвердит.

— В обеденном зале уже все расходятся. Молодой хозяин наверху.

Я ускорила шаг, почти побежала, перепрыгивая через ступеньку.

— Стойте, мисс Кэти! Там… — понеслось мне вдогонку. Я уже не слушала. Мне хотелось поскорее поговорить с ним.

Но на стук в дверь никто не ответил. Наверное, Мэри что-то перепутала.

Я пошла к себе в комнату и уселась на кровать…

Нет, не могу так просто сидеть! Сил нет, как хочется поскорее рассказать о том, какая я молодец, и что смогла в одиночку победить целого Бульдога…

И тогда я вспомнила о потайной двери. Не будет же ничего такого, если я подожду Рона в его комнате? Надеюсь, он простит мне моё маленькое хулиганство… Так думала я, а ладони уже касались стены и привычно вызывали отклик дремлющей в ней магии.

А то вдруг мы с ним разминёмся…

…Он был у себя.

И Эмбер с ним.

Стоят рядом посреди комнаты — и она положила руки ему на плечи. На лице Рона — всё та же маска отрешённости. Сияющие глаза Эмбер.

А потом он поворачивает голову — и видит меня. Растерянную и убитую, в дверном проёме, которого совершенно не должно быть в этой стене.

Маску на его лице будто разрывает на осколки — столько эмоций отражается на нём за мгновение. Резко снимает со своих плеч ладони Эмбер и делает быстрый шаг ко мне. Я разворачиваюсь, чтобы убежать. Меня хватают за руку и не пускают.

— Как ты пробила стену? А, проклятие, не важно… Где ты была весь вечер?

— Не скажу, отстань! — не смотрю на него и снова вырываюсь, но тщетно.

Рон переворачивает мою ладонь и говорит слова, которые при девочках употреблять не принято.

— Что у тебя с рукой?

— Обожглась. В лесу.

— Где?!

— Там, где меня чуть Бульдог не сожрал.

Гробовое молчание. Я не поворачиваюсь и не поднимаю глаз. Во мне разрастается как снежный ком совершенно невыносимая обида.

— Так. Эмбер, ты не могла бы нас оставить?

А я и забыла, что в комнате есть ещё кто-то. Не удерживаюсь, и бросаю быстрый взгляд на неё — кажется, она совершенно растеряна и смотрит на всю эту немую сцену с невероятным удивлением.

— Эмбер, пожалуйста!

Она молча кивает и уходит, нервно кусая губы. А Рон возвышается надо мной со взглядом, потемневшим, как грозовые тучи.

— Рассказывай!

Сколько же можно на сегодня разговоров… Кажется, ещё немного, и я не выдержу.

— Расскажу, пусти!

Отступаю на шаг и потираю запястье, которое он схватил слишком больно. Делаю глубокий вдох — словно перед тем, как нырнуть в штормящее море с высокого обрыва.

И начинаю говорить…

На этот раз точно слишком долго, до хрипоты.

— Теперь ты понимаешь? Тебе не нужно… Всё и так будет хорошо! Пожалуйста, скажи, что ты отменишь эту дурацкую помолвку и всё снова будет как раньше!

С надеждой заглядываю ему в глаза… и вижу, что маска снова вернулась на его лицо.

Рон стоит неподвижно, как скала, сцепив руки за спиной. А я — будто волны, которые могут хоть тыщу лет биться об неё, но не сдвинут с места.

— Ты не понимаешь. Это ничего не меняет. Я дал слово.

И замолкает, больше ничего не говорит, как будто этого достаточно. Как будто это его «я дал слово» объясняет и искупает всё.

— Но… но… это же неправильно! Это всё неправильно! Вы с ней никогда не будете счастливы. Разве об этом ты мечтал?!

Горькая усмешка кривит его лицо. Рон отворачивается, подходит к столу у окна и садится ко мне спиной, как будто не хочет больше видеть. Это глупо, но я не могу оторвать взгляда от его правой ладони, которая спокойно лежит на столешнице. Пальцы слегка подрагивают, и я поражаюсь тому, как бледна его кожа.

— Мои мечты… они, наверное, были слишком сумасшедшими, Рин, теперь я это понимаю. На моих плечах — бремя ответственности. Я не имею права мечтать. Поэтому… лучше уезжай поскорее домой, Черепашка. Мне невыносимо видеть тебя сейчас. Потому что всякий раз, глядя на тебя, я буду вспоминать о том, как своими руками уничтожил свою самую драгоценную мечту.

У меня внутри взрывается маленький вулкан. Никогда ещё я не чувствовала себя такой злой.

— Да что за чушь ты мелешь?! Вы что, все тут с ума посходили?! Чего ты разрушил? У тебя же вся жизнь впереди! Мы вместе придумаем тебе тысячу самых замечательных мечт!

Очень хочется подойти и треснуть ему чем-нибудь по башке, чтоб хотя бы обернулся. Нечеловеческим усилием сдерживаюсь — если сделаю это сейчас, у него останется огроменная шишка, так я зла. А он всё не оборачивается.

— Глупенькая ты ещё всё-таки, Черепашка! Просто уезжай. Когда-нибудь ты меня поймёшь.

Стискиваю зубы, потому что, кажется, собираюсь самым позорным образом разреветься.

— Тогда… тогда забери это!

Дёргаю браслет на запястье — тот самый, что он подарил. Сделал своими руками и прислал с письмом на мой День рождения. Шнурок из шерсти снежных оленей больно впивается в кожу, но не хочет рваться. Дёргаю ещё раз изо всех сил, и наконец обрывки остаются у меня в руке.

Подлетаю к Рону, который по-прежнему не смотрит на меня, и бросаю деревянную розу, опутанную рваным серебром, перед ним на стол. Повторяю, задыхаясь и глотая слёзы:

— Забери!.. Мне это больше не нужно.

Он накрывает розу ладонью, сжимает в кулаке, но молчит. Сжимает так сильно, что, наверное, от хрупкой деревяшки там уже осталась одна пыль.

Так и не дождавшись ответа, я разворачиваюсь и убегаю прочь, не разбирая дороги.

Прихожу в себя только в комнате у папы. Как добралась до первого этажа — не помню, хорошо голову не свернула по дороге. Туда, в мою комнату, которая больше не моя, я ни за что на свете теперь не вернусь.

Отец сидит в кресле с трубкой в руках. Я подбегаю к нему, осаживаюсь на пол, как подрубленная, и долго-долго как маленькая реву ему в колени. А он гладит меня по волосам и ничего не говорит — и это мне сейчас нужнее всего.

Уже совсем-совсем темно, но мы не зажигаем света.

В конце концов, успокаиваюсь и даже почти совсем перестаю всхлипывать.

— Пап, а у меня магия, ты знаешь?..

— Конечно.

Мы опять молчим, и нам очень уютно в этом молчании.

— Знаешь, пап… ты мне сказал как-то раз, что твоё детство закончилось, когда тебе было двенадцать лет…

Он вопросительно хмыкает.

— Пап… кажется, моё закончилось в десять.

После пятой зимы в Замке ледяной розы

Глава 1

Возвращение домой я встретила словно благословение после всего, что принесла мне моя пятая зима в Замке ледяной розы. Это было как закутаться в любимое тёплое одеяло после прогулки в грозу, когда вымокаешь насквозь и замерзаешь чуть ли не насмерть.

Привычный двухэтажный дом красного кирпича, пусть обветшалый и несуразный, показался мне милее всяких замков с их древними тайнами и сумасшедшими обитателями.

И я абсолютно точно решила, что не собираюсь больше плакать. Даже вспоминать не буду.

Очень подходящее он мне дал прозвище, если подумать. У черепах прочный панцирь. Я спрячусь в свой — и никого, никогда больше не подпущу так близко, чтобы мне причинили боль!

На следующее же утро после приезда я спустилась в наш маленький садик и выкопала из земли с корнем все кусты роз, которые росли под окнами. Выбросила их в компостную кучу. Они уже уснули на зиму и не ждали от меня такой подлости, конечно же… но я не хочу видеть в своём саду ни единой розы. На свете полно других цветов, и я посажу их весной.

А потом вернулась в дом, задумчиво бредя по коридору с вечно дующими по углам сквозняками, намереваясь спросить у мамы, когда завтрак… и застыла как вкопанная перед дверями в комнату родителей.

Я ведь убедилась уже, что привычка подслушивать приносит мне одни огорчения! И зарекалась так поступать. Но они говорили слишком громко, а после первых же услышанных слов я просто не могла двинуться.

— …теперь делать? Какой чёрт дёрнул этого Сильверстоуна так не вовремя влезть со своей дочкой!

Это мама. Её резкий недовольный голос. Отца на её фоне почти не слышно, его ответ неотчётливый. Она снова продолжает:

— Какая разница! Теперь всё насмарку. Получается, я зря столько лет терпела одиночество и скуку, пока вы с ней развлекались в замке. И ради чего?

— …ну зачем ты так! Наша девочка расстроилась…

— А я не расстроилась?! Замок уплывает из-под носа! Ты же сам говорил — они не разлей вода! Ещё каких-нибудь три-четыре года, и он был бы у нас в кармане.

— Просто не знаю, что сказать… не знаю, как объяснить тебе очевидные вещи! Ты слышишь только себя…

— А впрочем, есть же ещё второй сын! Ты говорил, он неплохо относится к Кэти… Правда, он не наследует замок, какая жалость! Так что нет смысла женить их…

— Мэлли, ради бога!

— Что, «Мэлли»? Это же была твоя идея! Тебе напомнить наш разговор? Нечего теперь строить из себя образцового папашу и делать такое лицо, будто я исчадие ада. Раз тебе нужен замок, лучше начинай уже шевелить извилинами и думать, что еще предпринять. Или шансов вообще не осталось? Дай-ка подумать… Да, пожалуй, рано отчаиваться! Если когда-нибудь старший сын помрёт и наследником станет младший, у нас снова появится возможность… А пока… точно нет предлога снова начать возить её туда?..

Я открыла дверь и посмотрела на них. Отец сидел на краю стула — поникший, с руками, сцепленными в замок. Мама расхаживала перед ним по комнате туда-сюда, кутаясь в пушистую шаль, и бурно жестикулировала. На её лице было написано воодушевление.

При виде меня она замолчала и оба они уставились на меня в удивлении.

— Как же вы можете… так. Как вы можете!

Вот и всё, на что меня хватило. Несколько тихих и спокойных слов.

Я развернулась и просто ушла обратно в уснувший заснеженный садик, такой непривычно белый и маленький после зелёного буйства садов Замка ледяной розы.

Кажется, я услышала достаточно, чтобы понять, что они имели в виду. И кажется, теперь у меня появилась ещё одна причина, чтобы надвинуть свой панцирь поплотнее.

Я не разговаривала с родителями месяц. Просто не могла. Меня как будто оглушило. Потихоньку возвращалась к домашним обязанностям. За время, пока нас с отцом не было, уволилась пьяница-горничная и остались только старая Джоунси да кухарка, так что забот прибавилось. Я была этому только рада — когда заняты руки, голова не так забивается глупостями. И если вечером без сил плюхаешься на кровать, то не снятся тревожные сны.

Сны, в которых волшебный замок снова пронзает фиолетовые небеса непокорной башней. А друзья никогда не предают.

Я методично стирала из памяти всё, что вновь и вновь врывалось в неё так настырно и больно.

Ожоги на ладонях зажили на удивление быстро. Жаль, крохотные шрамы от шипов ледяной розы, что когда-то я срывала голыми руками, чтобы помочь завершить обряд и спасти Замок ледяной розы от увядания, так и остались немым напоминанием.

Примерно через месяц после возвращения к нам пришёл почтальон, и я по привычке ушла к себе и заперлась. Почему-то всё ждала с затаённым страхом, что в очередном письме придёт приглашение на свадьбу, поэтому каждое посещение почтальона позорно отсиживалась в уголке.

За обедом отец снова попытался со мной заговорить.

— Кэти… пришло письмо… — я вскочила и собралась уйти из-за стола, но прежде, чем сделала это, отец поспешил опередить, — от мистера Шеппарда.

Я застыла.

— Он пишет, что лично проследил, чтобы совет директоров Королевского Банка принял поручительство графа Винтерстоуна. Нашей семье больше не грозит банкротство. И ещё одно письмо… от моего друга, графа. Он предлагает ссуду, чтобы я мог выкупить закладную на дом.

— Почему я слышу об этом впервые? — вклинилась мама, бросая вилку на стол.

— Потому что я решил не брать у него денег. Трудновато придётся, конечно, и боюсь, придётся продать часть фамильных драгоценностей… Но я поблагодарил и в ответном письме отказался от его щедрого предложения. И упомянул, что в связи с необходимостью заняться вплотную делами поместья, мы вряд ли сможем отныне приезжать в Замок ледяной розы.

— Как ты мог! Даже не посоветовавшись со мной! — вскипает мама. Не дождавшись ответа, покидает столовую, красная как рак.

Я подхожу к папе и обнимаю его.

— Спасибо, пап! Я не хочу туда возвращаться. И пожалуйста… пожалуйста, не надо никогда больше так… про меня и…

Папа гладит меня по спине, успокаивая.

— Не буду, обещаю! Прости меня, Кэти. Я просто хотел, чтобы ты была счастлива.

И всё-таки я не перестаю бояться почтальонов.

Этот страх не проходит даже через год. И через два. И три.

И даже когда я полностью уверяю себя в том, что забыла всё, что оставила в своём прошлом. Вычеркнула из памяти Замок ледяной розы и его обитателей. Закрыла старый альбом под названием «Детство» и поставила на самую дальнюю и пыльную полку шкафа.

Но отчего-то даже сейчас я, взрослая семнадцатилетняя особа с царём в голове и полным отсутствием в ней всякой сентиментальной чепухи, вздрагиваю и ухожу в свою комнату, как только слышу привычную поступь старого почтальона, походящего к деревянной калитке по узкой тропе. И это похоже на рану, которая кажется зажившей, но зажила она плохо и внутри загноилась и причиняет глухую боль.

А никакого приглашения всё не приходит. И новостей о свадьбе века, которую без сомнения перемывали бы по косточкам все кумушки Королевства ледяных островов, тоже нет.

И это странно…

Потому что прошло семь лет с тех пор, как я навсегда покинула Замок ледяной розы.

Ну, или мне так казалось.

Потому что в мою семнадцатую зиму прошлое, от которого я так долго пряталась, неожиданно снова напомнило о себе.

Глава 2

Бр-р-р-р…

Вздрагиваю, когда босые ноги касаются холодного дощатого пола. Если и скучаю по чему-то до сих пор, так это по тёплым полам Замка ледяной розы.

Стоп. С чего это я вспоминаю о какой-то ерунде? Нет больше никакого замка в моей жизни. И волшебства тоже нет. И не надо. Наверное, что-то приснилось не то, раз с утра пораньше в голову всякая ерунда лезет.

Жаль, что в нашем доме к рассвету становится так невыносимо холодно — за ночь комнаты как следует выстывают, и пока отец не растопит камины, тепла не жди. А я всё-таки жуткая мерзлячка, и приходится укутываться чуть не с головой тяжеленным одеялом.

Кое-как продираю глаза, умываюсь ледяной водой из кувшина, что стоит на умывальнике в углу, влезаю в любимое серое домашнее платье. Застилаю постель, и кажется всё ещё сплю — даже умывание не помогает. Сидя на кровати, лениво провожу щёткой по волосам, потом нащупываю одной рукой шпильки на прикроватной тумбочке и привычным движением скручиваю непослушные длинные кудри в пышный узел на затылке. Несколько коротких вьющихся прядей обязательно выбьется, но я уже устала бороться с этим безобразием.

Потягиваюсь, сонно щурюсь на розовые блики морозного зимнего рассвета за окном и принимаюсь вспоминать. Почему мне кажется, что нежная красота и радость этого утра омрачены тенью чего-то неприятного?..

Потом вспоминаю и уныло давлю зевок.

Званый вечер у Гаррисонов.

В этот раз мы идём всей семьёй, дома остаются только слуги. Именинница — миссис Элизабет Гаррисон — старинная мамина приятельница, поэтому мы не можем не пойти. А значит, мне снова весь вечер скучать, слушать неинтересные разговоры и терпеть намёки, что мне-таки уже семнадцать и пора бы уже начать исполнять священный долг всякой благодарной дочери перед взрастившим её семейством. Ну то есть подыскивать себе жениха поприличнее. Хотя с этим делом маменька и без меня великолепно справляется — не удивлюсь, если у неё имеется список всех окрестных холостяков от семнадцати до семидесяти с указанием их годового дохода.

Вот только моё катастрофическое нежелание строить глазки и нести с невинным видом всяческий вздор, вкупе с практически полным отсутствием у меня приданого, ставят на её планах большой и жирный крест. По крайней мере, я так надеюсь. Поэтому хотя бы ненадолго я могу чувствовать себя в относительной безопасности. На будущий год маменька грозится взяться за меня всерьёз. Ну а нынешний сезон я планирую с горем пополам пережить, на таких вот званых вечерах прячась за книгой или вышивкой — потому что, к моему глубочайшему сожалению, не всех претендентов отпугивают вышеперечисленные причины. Так что временами приходится уходить в глухую оборону или начинать увлечённо пересказывать очередному незваному ухажёру содержание учебника по естествознанию — обычно срабатывает.

А на этот вечер у меня вообще гениальный план, как отсидеться так, чтобы оставили в покое. Я выбираю стратегически великолепную позицию — в уголке обитого голубым атласом диванчика, на котором любят восседать самые завзятые кумушки и сплетницы округи. Их любимейшее занятие — это строить матримониальные планы в отношении многочисленных дочек, своих и подруг. Казалось бы — я должна избегать их как огня. Но в том и гениальность моего плана, что завзятые холостяки тоже обходят эту часть бального зала за тридевять земель! Так что могу надеяться, что уж тут-то буду в безопасности. На такие крайние меры пришлось пойти, потому что мистер Тёрнер — отставной майор, вдовец и по мнению матушки великолепная партия — как-то очень уж засматривается в последнее время, а у меня уже заканчиваются поводы для отказов от приглашения на танец.

Ну вот. Стратегическое место занято, все приличествующие любезности окружающим дамам сказаны, а много говорить сопливой девчонке вроде бы и не пристало, по мнению почтенных матрон. Так что с греющим душу чувством выполненного долга замолкаю, достаю припасённые пяльцы и позволяю себе немного расслабиться. Папа с мамой за карточным столом, и пробудут там ещё долго. А я с удовольствием закончу этот милый венок из незабудок, пока миссис Гаррисон наболтается со своей кузиной Клэр — улыбчивой пышной брюнеткой в броском платье цвета вишни. Я в своём простеньком голубом очень удачно сольюсь пока с диваном.

Миссис Клэр Дэнверс бывает в гостях у родственницы лишь наездами, пару раз в год, поэтому её просто распирает от недорассказанного. Хозяйка вечера с удовольствием даёт ей повод откупорить фонтан красноречия.

— Какие новости при дворе, кузина?

Обычно при слове «новости» у меня что-то ёкает внутри, и я стараюсь покинуть кружок болтающих дам и перебраться куда-нибудь в место потише. Но в этот раз веская причина в виде показавшегося на дальнем горизонте майора заставляет проявить выдержку и остаться. Ну что там может быть интересного, в самом деле, при дворе дряхлого короля, который вот уже лет десять как помирает, да всё никак не помрёт?

— Ох, Лиззи, раз уж ты спросила… У Его величества новый придворный Архивариус. Молод, высок, широкоплеч. Глаза чёрные, как моя погибель! А голос… М-м-м-м… Клянусь, из-за него мурашки от кончика веера до самых нижних юбок! У придворных дам коллективный сердечный приступ. Была б я лет на тридцать моложе…

Меня кольнуло нехорошее предчувствие. Она же не может говорить о…

— Да к тому же богат как чёрт и наследник одного из самых древних родов Королевства, тех самых таинственных Винтерстоунов. Убийственное сочетание!

Иголка в моих руках странным образом перестаёт слушаться и вонзается мне в палец.

— Надо же, Клэр! — отвечает взволнованная хозяйка. — Подозреваю, что ты слегка преувеличиваешь по врождённой романтичности своей натуры. Но даже так — заботливые матушки в радиусе сотни миль, верно, уже подсчитывают приданое?..

Кузина Клэр хихикает в свой расцвеченный веер и оглядывается, будто боится, что её подслушают. Но ей явно льстит, что все дамы в нашей половине зала сбились с тем своих разговоров и усиленно делают вид, что не слушают её, затаив дыхание.

— Подсчитывали бы. Если бы не два «но». Во-первых, новоиспечённый Архивариус — жуткая язва и насмешник. Не одну охотницу на богатых наследников довёл до слёз своими нахальными комментариями, и даже прожжённые придворные сердцеедки опасаются стать мишенью его иронии. Кажется, королевский двор впервые на моей памяти получил Архивариуса, которого действительно интересуют пыльные книги и трухлявые архивы, а не балы и попойки.

Хозяйка сделала кислую мину.

— А второе «но»?

— О, всё остальное не имело бы значения, поверь мне, если б не это второе «но»! У него уже есть невеста.

Мне почудилось, или сейчас и правда раздался разочарованный вздох хором, и прерванные разговоры снова зажужжали в прежнюю силу?

— Погоди, Клэр, я кажется припоминаю… Но постой, там же какой-то странный и скандальный случай? Помолвка, которая длится уже то ли пять, то ли шесть лет… Непозволительная дерзость по отношению к невесте. Как такой неслыханный моветон допустили родители?

— Это какая-то тёмная история, никто не знает всех подробностей. Я слышала, что свадьба постоянно откладывается. То вроде бы жених просил отсрочки — до двадцатиоднолетнего возраста и вступления в полные права владения долей фамильного имущества… Хотя понятия не имею, зачем бы это нужно — невеста ещё богаче него. Девочка родилась не то что с серебряной — с алмазной ложкой во рту! Да у неё в приданом, наверное, одних шёлковых чулок будет на большую сумму, чем мы с тобой тратим за год!

Дамы понимающе переглядываются, сокрушённо вздыхают и продолжают увлечённо перемывать кости незнакомым людям. И по-хорошему, мне следовало давно уйти отсюда, но я просто примёрзла к своему месту. А что уж там вышивает без моего участия иголка — даже боюсь представить. Потому что я в упор не вижу стежков.

Гостья понижает голос и наклоняется ближе к собеседнице, прикрывая ярко накрашенные губы веером.

— Ну а дальше, по слухам, началось и вовсе форменное безобразие! Невеста вознамерилась учиться! Ну ты представляешь?! Вместо того, чтобы добиться определённости и прекратить, наконец, своё двусмысленное положение, взяла и уехала! И не куда-нибудь, а на Материк! Там, говорят, есть университет, в который скандальным образом принимают даже женщин. Не иначе, сбежала от родительского надзора. Если ты слышала об этой странной помолвке, то помнишь, кто там папаша — не будем поминать его благородное имя всуе, во избежание…

— Но помолвка?..

— При этом, заметь, помолвки никто не разрывал, и это самое обескураживающее. А теперь, когда я видела жениха, вообще категорически отказываюсь что-либо понимать! Эх, молодо-зелено… Неужели у этой девицы нет матери, которая подсказала бы, каким методом склоняют строптивых молодых людей к женитьбе…

Хозяйка шикает и кивает головой в мою сторону. Как будто только сейчас они замечают моё присутствие. Всё верно, юным девушкам негоже внимать подобным речам. По счастью, я совершенно не умею краснеть и продолжаю невозмутимо делать вид, что увлечена вышивкой. Дома можно будет выбросить, не глядя, весь тот кошмар, что я навышивала.

— Впрочем, Лиззи, у Винтерстоунов ещё и второй сын имеется, и тоже красавчик! Тот пока свободен, и насколько я успела заметить, ни одной юбки не пропускает — так что не всё так грустно в нынешнем брачном сезоне, дорогая!..

Кузины заразительно смеются и переводят разговор на другую тему.

Я выжидаю некоторое время для приличия, а потом покидаю комнату на негнущихся ногах.

Глава 3

К счастью, отец каким-то шестым чувством угадал — что-то случилось, и очень скоро нашёл меня. Я стояла в коридоре у окна, прижавшись лбом к стеклу, и пыталась хоть немного остудить голову. Пряталась за какой-то здоровенной разлапистой пальмой.

Больше всего люблю папу за то, что всегда понимает меня без слов. Мы тут же откланялись и уехали. Вот только по его сочувствующему взгляду я догадалась, что новости, которые узнала сегодня, для него почему-то уже не новости. Но я скорее умру, чем буду расспрашивать! В конце концов, мужчины бывают сплетниками ещё почище дам — наверняка он давным-давно в курсе всех душещипательных перипетий личной жизни знаменитого и несравненного наследника «тех самых» Винтерстоунов. Просто щадил мои нервы.

Кстати о них.

Мне срочно нужно заняться их успокоением! И я знаю, что для этого подходит лучше всего.

На следующее утро, пока все спали, я тепло оделась и тихо как мышка прокралась из дома. Решила отправиться на рыбалку — благо неширокая спокойная речка Сивейра, берущая начало в знаменитых на всю округу Бесконечных Болотах, протекает всего в двух шагах от Локвуда, нашего поместья.

В эту зимнюю пору она уже скована льдом, но отец давным-давно показал мне одно место, где не приходится ломать голову над тем, как сделать полынью. Я захватила пустое ведро, удочку с сачком, лёгкий складной стул и побрела к реке, наслаждаясь ясным и свежим морозным утром.

Первое время после возвращения из Замка ледяной розы атмосфера дома была так накалена, что отец часто уводил меня на реку порыбачить. Там мы сидели рядышком и просто молчали. С тех пор это место прочно ассоциируется у меня с личным островком спокойствия, где можно привести голову в порядок.

Вдруг приходит мысль о том, что, пожалуй, есть ещё один великолепный способ отваживать кавалеров на званых вечерах — стоит, наверное, рассказывать им в красках о том, как копаю червей на заднем дворе или о методах разделки рыбы… Смеюсь в голос, когда представляю, какое будет лицо у майора. Знаю, что такое увлечение не очень-то подходит благовоспитанной барышне. Ну так и я не собираюсь становиться благовоспитанной барышней!

Ну вот, нашла своё заветное место. Здесь из-под пологого берега бьёт тёплый ключ, и небольшая полынья никогда не замерзает.

Но закинуть удочку я не успеваю.

Потому что пятачок водной глади в белоснежной раме хрупкого льда вдруг освещается розовым сиянием. А когда оно стихает…

— Здравствуй, Кэти! Я уверена, что ты меня не забыла. Потому что я тоже часто вспоминала о тебе все эти годы. Вот только поговорить решилась только сегодня.

Из зеркала реки на меня смотрит лицо Эмбер. И конечно, я её не забыла. Даже если очень и очень пыталась.

Несколько долгих мгновений мы просто разглядываем друг друга, и это очень странно. Я уже успела забыть, что магия — то, что делает жизнь странной, и привыкла к своей уютной обыденности. Мне не хочется снова её покидать. Но похоже, от моего желания здесь ничего не зависит.

Дух захватывает, какая же Эмбер красивая! За эти годы стала ещё прекрасней. Она в простом тёмно-синем платье с серебристой вышивкой у ворота, волосы заплетены в тяжёлую золотую косу… Но в каждой черте, каждом жесте и даже в том, как Эмбер нервно вертит в тонких пальцах перо, столько природного изящества и грации, что в этот момент понимаю отчётливо — я никогда и ни за что не стану такой, как она, даже если в лепёшку расшибусь. Такая девушка и в лохмотьях будет выглядеть королевой. Только вряд ли она хоть раз в жизни видела лохмотья.

Замечаю, что за её спиной стены обшиты какими-то тёмными деревянными панелями с резьбой, и невольно выдыхаю. Кажется, она не в замке. Хотя, мне-то какое дело…

На груди Эмбер слабо мерцает медальон — небольшая хрустальная капля на серебряной цепочке. Я помню, ей для связи на расстоянии нужен был хрусталь. Но теперь, значит, достаточно совсем небольшого камня, а не целого булыжника, как раньше. А уж то, что она сотворила с рекой… Видимо, её магические способности серьёзно выросли за это время. На секунду где-то глубоко-глубоко внутри меня кольнуло сожаление, какой-то несвоевременный упрёк совести — а я-то свои постаралась покрепче задавить. Ни к чему они мне были здесь. Да и вспоминать не хотелось. Та, «волшебная Я», навсегда осталась бродить невидимым призраком по коридорам Замка ледяной розы.

Наконец, Эмбер прерывает затянувшееся молчание. Я вижу, что она тоже волнуется — у неё даже срывается голос.

— Не сомневалась, что ты вырастешь настоящей красавицей, Кэти! Но мне хотелось посмотреть тебе в глаза. И убедиться, что в тебе есть не только это. Теперь я вижу.

Она продолжает внимательно всматриваться в меня, и мне становится ужасно неуютно. Уж не знаю, чего она там видит, но я знаю только то, что сейчас я совершенно растрёпана, в какой-то нелепой зимней одежде и с ведром в руке. Разительный контраст.

Набираюсь смелости и спрашиваю, чтобы заполнить неловкую паузу:

— Я слышала, ты уехала учиться?..

— Да. Я уехала. — Вот и всё, что отвечает она. Хочу спросить, почему, но так и не решаюсь, и мы снова молчим. И в нашем молчании слишком много невысказанного.

Первой срывается Эмбер. Отшвыривает прочь перо и подаётся вперёд.

— Я хочу задать тебе один вопрос! Очень важный для меня вопрос, Кэти! Наверное, самый важный. Только пообещай мне, что ответишь первое, что придёт в голову — не задумываясь и не рассуждая. Обещаешь?

— Но что…

— Мы с тобой волшебницы, Кэт! Единственные, кого я знаю. Уверена, ты сердцем поймёшь, о чём на самом деле я спрашиваю. Так что просто пообещай!

— Ну хорошо, хорошо…

И не давая больше ни секунды собраться с мыслями, Эмбер бросает мне свой вопрос — а на её бледном лице столько волнения, будто от моего ответа зависит её жизнь:

— Что бы ты сделала ради человека, которого любишь?

Отвечаю раньше, чем осознаю, что за слова готовы сорваться с моего языка:

— Всё, что угодно. Я сделала бы всё, что угодно. Даже отдала бы его другой.

Стоп. Что?! Я что вообще сейчас…

Эмбер выдыхает. На её лице появляется очень печальная и очень светлая улыбка.

— Я знала, что ты скажешь именно так. И это правильный ответ.

Она вытирает слезу украдкой с краешка ресниц.

— «Даже отдала бы…» Ну что ж… это всё, что я хотела услышать. Прощай, Кэти! Хотя, может, когда-нибудь и увидимся.

И прежде, чем успеваю ответить или понять, что вообще происходит и что это сейчас было, и зачем она задавала свой странный вопрос, она прерывает связь.

Ведро с глухим звоном падает из моих рук.

На пожелтевшую мокрую траву, которой покрыт полностью растаявший склон.

Я в шоке смотрю на открытую гладь реки, без единой льдинки.

Она чистая — до самого края окоёма. Поворачиваю руки ладонями вверх — кончики пальцев до сих пор покалывают голубоватые искры.

Кажется, я только что растопила реку. И, вроде бы, даже кое-где вскипятила.

Тут и там брюшками вверх всплывают варёные рыбы.

Я долго и остолбенело пялюсь на реку, а потом вздыхаю, поднимаю ведро и иду их вылавливать. Ну не пропадать же добру, в самом деле!

Пальцы дрожат, и рыба, которую достаю из сачка, постоянно выскальзывает.

Да уж… Успокоила нервы, называется!

Глава 4

И ещё один день как в тумане. Нет, не зря я всё-таки гнала от себя любые воспоминания о Замке ледяной розы — даже тень их выбила меня из колеи так, что всё валится из рук. Мысли ходят по кругу, как осёл на привязи. Меня то бросает в жар, то начинает колотить дрожь — и, наверное, я веду себя так странно, что даже мама не выдерживает и трогает мой лоб, чтобы проверить, нет ли температуры.

Я изо всех сил надеюсь, что если высплюсь как следует или буду до упаду заниматься уборкой в доме, без сил бросаясь на постель поздним вечером, то круговорот мыслей отступит, всё пройдёт и будет как раньше. Но лучше не становится. Становится только хуже.

Проходят две недели, за которые я почти перестаю нормально есть и спать.

И тогда осознаю, что теперь не скоро смогу убежать от призраков прошлого, которые напирают на чуть приоткрывшуюся дверь моих воспоминаний так, что вот-вот сорвут с петель. Если вообще смогу. А значит, надо искать какой-то компромисс со своим беспокойным и ужасно непослушным организмом, пока я окончательно не сошла с ума. Потому что когда ловлю себя на мысли, что мне хочется поехать обратно к Гаррисонам, поймать кузину Клэр, прижать к стенке и устроить допрос с пристрастием на тему подробностей того, что она видела при дворе… Понимаю, что это — дно, и дальше падать уже некуда!

И тогда, в конце концов, решаюсь сдать хотя бы один бастион.

Глубокий вдо-о-ох… Вы-ы-ы-ыдох…

У меня непременно получится! Я ничего не сожгу, не взорву и не сломаю! Наверное.

Так уговариваю себя, сидя на корточках возле большого сугроба у задней стены нашего дома. Обычно, когда расчищаю дорожки лопатой, я скидываю туда снег, так что за последнее время набралась приличная куча. Идеальное место для моих экспериментов с магией.

Может, хоть так смогу дать выход напряжению, которое всё копится внутри меня, закручивается тугой пружиной и грозит вот-вот разорвать на части.

Очень осторожно я позволила себе немножко повспоминать. Самую капельку. Вдруг теперь, когда прошли годы, я смогу увидеть более цельную картину, потихоньку собрать её из разрозненных осколков?

Значит, так… Я помню, как с самого начала возвращала Замку ледяной розы тепло. После моих прикосновений, особенно когда встряла-таки в тот старинный обряд, он перестал увядать, а его стены и пол вновь согрелись. Что еще… Эмбер я вырвала из ледяного оцепенения и вернула к жизни, когда её энергию чуть было не высосал досуха Глазастик в подземельях замка. Сугроб с оленятами тоже таял, выпуская наружу их нежное волшебство… Так, не думать о том, как там без меня Вьюга, или снова зареву… Ну и напоследок, вишенкой на торте, стала вскипячённая река и вареная рыба. Значит, можно предположить, что если Эмбер владеет магией связи через пространства, то мою силу нужно поискать где-то в одном смысловом ряду с грелкой или печкой.

Я направила ладони на сугроб и попробовала вызвать снова те голубоватые искры. Растопить снег.

Ничего не получилось.

Пыталась вновь и вновь — с тем же результатом.

Наконец, снова сдалась. Видимо, нужны сильные эмоции, как тогда с Эмбер.

О чём бы таком подумать? Связанном с Замком ледяной розы, но не слишком опасном для моего душевного равновесия.

Вот, например, Глазастик. Интересно, как он там? Летает, наверное, в этом своём фиолетовом небе…

«Всё будет хорошо. Просто расскажи мне. Это ведь я.»

Нет…

«Ты самая ужасная, сумасшедшая, невозможная… Я поседею с тобой когда-нибудь!..»

Не надо!..

«Если бы я только знал в тот день, когда это чудо здесь появилось, что мне теперь пожизненно нянькой для Черепашки работать… я бы закрылся у себя в комнате, не выходил оттуда и для верности еще и забаррикадировался…»

Пожалуйста… Я не хочу… не хочу его вспоминать!

«Знаешь, Черепашка — когда дама смотрит на кавалера такими глазами, он начинает чувствовать себя прекрасным принцем, которому горы свернуть по плечу».

…Это накатывает, подобно снежной лавине, которая грозит поглотить меня всю и сломать, разорвать на части. Это так больно, что хочется согнуться пополам, сжаться в комок и исчезнуть.

Каждое слово вонзается в меня, как шипы «ледяных роз Винтерстоунов», только на этот раз не в ладонь, а сразу в сердце. И я понятия н имею, откуда, из каких глубин моей памяти они явились, эти слова — но я помню каждое так, будто это было вчера.

Мой самый невыносимый, самый драгоценный кошмар, который я вытравливала из снов и своей жизни все эти годы — чтобы сегодня снова оказаться перед ним совершенно беззащитной.

…Когда темнота перед глазами светлеет и я снова могу нормально видеть, понимаю, что стою в здоровенной луже горячей воды, которая пару минут назад была горой снега.

И, наверное, нужно радоваться, что я научилась управлять своей магией… но вот только если для того, чтобы её вызвать, мне всякий раз придётся будить именно эти воспоминания, то лучше вырву из себя с корнем все свои магические способности, уничтожу их — пока они не уничтожили меня.

Я смогла пережить всё это тогда, наверное, только потому, что была ребёнком. В книгах как-то читала о том, как страшная чума столетия назад выкашивала целые города, но иногда там, где погибали взрослые, ребёнок оставался жив. Просто потому, что ребёнок гораздо более вынослив и живуч, чем кажется. А чем старше становишься, тем больше в твоей защите слабых мест. Моя, кажется, так вообще теперь решето — как бы я не убеждала себя в обратном.

Протирая глаза, к которым, наконец, возвращалось нормальное зрение, я выбралась из лужи и побрела потихоньку в дом, чтобы переодеться и высушить ноги, пока мои чудачества не обернулись простудой. Не хотелось бы, в такое-то время года.

Некстати догоняет и бьёт под дых ещё одна мысль — сейчас как раз макушка зимы. То самое заветное время, которое каждый год падает мне на голову жуткой меланхолией и потребностью не вылезать из-под одеяла круглые сутки…

И, наверное, я была слишком поглощена своими мыслями — поэтому совершенно не заметила человека, который спокойно подошёл по тропинке к самому крыльцу и занёс уже руку, чтобы постучать.

— А, мисс Кэти! Сто лет вас не видел. Подросли, похорошели! Мои внучки вам привет передают, заезжайте в гости при оказии!

Мистер Дигли. Наш почтальон. Человек, которого я с маниакальным упорством избегала так долго, что теперь удивлена, что он вообще меня помнит. И надо же было так случиться, что именно сегодня столкнулась с ним нос к носу.

— Как удачно-то, что я вас встретил! Сегодня еще в два адреса ехать, а как на зло поясницу ломит. Так что я бы уж поскорее-то в путь тронулся, если изволите… Не отдали бы вы письмо батюшке? Чаю, не станет на меня серчать — хороший он человек!

Словно во сне, гляжу на вытянутый прямоугольник плотной желтоватой бумаги с графскими вензелями, который непонятно как оказывается в моей руке. Замысловатая подпись складывается в очертания розы в круге. Адрес отправителя начинает расплываться перед глазами, и я спешу поскорее распрощаться с мистером Дигли, пока во второй раз за день не стала причиной образования неконтролируемого водного потока.

Когда я вошла в дом, папа уже спешил к входной двери. На щеке пыльное пятно — наверное, опять пытался что-то чинить из старой мебели. У него не особенно выходит.

— А где Дигли? Я сидел у окна в гостиной, слышал его голос.

— Уже ушёл. Пап… Тебе письмо. Из Замка ледяной розы.

Он осёкся и смотрел на меня несколько долгих мгновений. А потом вздохнул и взял за плечо.

— Пойдём-ка! Будем читать вместе.

У мамы как раз послеобеденный сон. У кухарки выходной. Старенькая Джоунси в своей комнате, по обыкновению вяжет или тоже дремлет. Я заходила к ней перед тем, как сбежать во двор, так что если бы ей что-то было нужно, она бы сказала. Готовить ужин ещё не скоро. Перебираю в уме все возможные причины, как бы смыться куда-нибудь незаметно и не видеть это злосчастное письмо, но не нахожу. Кажется, придётся всё же остаться.

В гостиной тихо, только напольные часы тикают тяжеленным маятником. Мягкая мебель, обитая светлой тканью в мелкий цветочек, чуть вытертая по углам, стол с кружевной скатертью, букет сухоцветов, пейзажи в овальных рамах на стене… мой взгляд скользит по этим знакомым до боли мелочам в попытке зацепиться за что-нибудь, но не находит якоря.

Наконец, папа заканчивает своё бесконечно долгое вскрытие конверта и достаёт шуршащие листки, исписанные косым размашистым почерком.

Он стоит прямо передо мной, и когда задумчиво перебирает в руках страницы письма, мне в глаза отчётливо бросаются строки на обороте последней:

«Позволь пригласить тебя и твою очаровательную дочь…»

Тут же вскакиваю.

— Пап, если это приглашение на свадьбу, наконец, — то можно я не буду слушать? А уж ехать тем более! Они же и без нас прекрасно отпразднуют, правда? А мне надо тесто на хлеб…

— Кэти, сядь! — голос папы звучит неожиданно твёрдо. Я даже не привыкла к такому тону, потому без возражений плюхаюсь обратно на диван, с которого, было, вскочила.

Он откашливается и начинает читать.

«Здравствуй, мой дорогой, бесценный друг!

В который раз сожалею, что дела поместья так долго не давали тебе навестить меня. Скучаю по нашим длинным разговорам с трубкой у камина и тем светлым дням, когда дети были ещё маленькими, а седина на висках не служила столь убедительным напоминанием того, как скоротечно время.

Кстати, о нём. Поскольку мы с тобой одногодки, ты наверняка помнишь, какая ужасная дата нависла надо мною в этом году. Я никогда не праздновал свои дни рождения, но пятьдесят — особый случай. Да-да, полвека, представить только! И мне даже страшно произносить это вслух, потому что внутри ощущаю себя всё таким же сорванцом, каким был в годы нашей с тобой учебы в Эбердин. Да что я говорю — думаю, тебе это чувство знакомо не меньше.

Так вот — жена настаивает, что наше положение обязывает отметить это скромное событие с размахом, и затевает самое настоящее торжество. Хотя я подозреваю, что у её устремлений, на самом деле, куда более прозаичная причина, чем почтить седины супруга.

И здесь вынужден сообщить тебе новость, которую, к моему прискорбию, уже обсуждают чуть ли не в каждой гостиной столицы и окрестностей, а скоро, подозреваю, докатится она и до вас.

Помолвка между моим первенцем, Рональдом, и Эмбер Сильверстоун намедни была неожиданно расторгнута. Причём, можешь себе представить, по инициативе невесты! Несостоявшийся тесть моего мальчика рвёт и мечет, но ничего не может поделать, потому что отдавать невест замуж насильно запрещено королевским эдиктом ещё сто двадцать лет назад. Дочка же его наотрез отказывается от свадьбы — подозреваю, ей сильно голову задурили в этом её университете на Материке, где она вознамерилась учиться. Ума не приложу до сих пор, как ей вообще разрешили туда ехать. Впрочем, догадываюсь, что разрешения и не спрашивали — всё-таки, родовое упрямство Сильверстоунов не могло не проявиться рано или поздно и в единственной дочери графа.

Не могу сказать, что сильно огорчён по этому поводу. Всё-таки, странная это была помолвка. Никогда не видел жениха, насколько без энтузиазма воспринимающего женитьбу на столь потрясающей красавице, как эта девушка… Ну да ладно, пускай молодёжь сама разбирается, это их дело. Надеюсь только, что гнев Сильверстоуна не падёт на головы нашего семейства — всё-таки, мы-то здесь не при чём, и с открытой душой и искренней радостью намеревались принять Эмбер в нашу семью.

Собственно, сейчас ты поймёшь, почему я тебе так долго изливаю душу по этому поводу. Можешь представить, в каких расстроенных чувствах пребывает моя ненаглядная жёнушка по поводу несостоявшейся свадьбы! Подозреваю, чтобы хоть как-то поднять себе настроение, она и затевает этот совершенно не нужный мне праздник. А ещё я видел список приглашённых, и скажу по секрету — там изрядное число незамужних девиц из самых знатных семей Королевства, что наводит, согласись, на определённые мысли. Рискну предположить, что жена не собирается давать старшему сыну большой передышки, тем более, что в двадцать четыре года, и верно, пора бы уже остепениться.

Тем более, что его новая должность придворного Архивариуса обязывает серьёзнее относиться к собственному реноме. Правда, из-за этой его службы мы почти не видим сына дома, и это непривычно. Рональд приезжает лишь изредка по выходным, благо до столицы не такой долгий путь. Не представляю, каково отцам дочерей, которых отдают навсегда в чужой дом, если у меня уже сейчас ощущение птицы, что осталась в опустевшем гнезде. Эдвард не в счёт — тот давно уже отрезанный ломоть, для него друзья-приятели при дворе, кажется, милее родни. А в замке он бывает, по большей части, когда заканчиваются деньги. Но на Рональда я всегда возлагал большие надежды, так что в чём-то даже рад сумасбродному плану жены, если он позволит хотя бы ненадолго снова оторвать его от служебных обязанностей.

Правда, характер у нашего мальчика непростой, как ты помнишь. Так что, услышав о затевающемся безобразии, он быстро раскусил коварный план моей дражайшей супруги и сначала наотрез отказался тратить на участие в празднествах свой грядущий отпуск, единственный в этом году. Но я всё-таки напомнил ему, кто главный виновник торжества, в связи с чем неплохо бы проявить сыновье почтение и всё-таки явиться. Да ещё мать ему чего-то там пообещала такого, что он вынужден был уступить. Всё забываю спросить, чем же она его подкупила.

В общем, как ты сам понимаешь, через две недели мой дом превратится в форменный бедлам! И мне будет никак не обойтись без хотя бы одного здравомыслящего человека рядом.

Так что позволь пригласить тебя и твою очаровательную дочь прибыть к нам, в Замок ледяной розы, для участия в скромном торжестве по случаю моего юбилея. Этим ты окажешь мне большую честь и хоть немного скрасишь утомительные хлопоты. Буду очень рад видеть, наконец, вас обоих и вспомнить те добрые старые времена, когда тишина и уют царили в Замке ледяной розы, а серебристый смех малютки Кэти звенел по его коридорам.

Да, чуть было не забыл… Рональд просил кое-что передать специально для мисс Лоуэлл, когда буду тебе писать. Заранее прошу простить, мой друг — молодые люди нынче совершенно не выбирают выражений, говорят, что в голову взбредёт. Неужели мы в их возрасте были такие же?..

Воспроизвожу слово в слово: „Передай ей, если откажется — приеду и сам заберу! И пусть тогда ей станет стыдно, что она выросла большей трусихой, чем была в пятилетнем возрасте“.

Мне кажется, это довольно мило — не находишь? Всё-таки, друзья детства, это невероятно трогательно. Надеюсь, малютке Кэти будет интересно посмотреть на праздник. Ей ведь сейчас, верно, уже тринадцать? Или четырнадцать? Как быстро летит время…

За сим позволь откланяться и ещё раз уверить, что твой приезд будет самым замечательным подарком к моему юбилею!

Крепкого тебе здоровья и всех благ, а также моё глубокое почтение супруге.

Искренне твой,

Винтерстоун».

Глава 5

Как же громко, оказывается, стучит маятник часов в гостиной! Или это моё сердце?..

Осторожно встаю — так, будто опасаюсь что-то сломать у себя внутри.

В голове снова и снова повторяются слова, которые папа только что прочитал. Только говорит их совсем другой голос.

«Передай ей, если откажется — приеду и сам заберу! И пусть тогда ей станет стыдно, что она выросла большей трусихой, чем была в пятилетнем возрасте».

Собираюсь сказать отцу, что конечно же, никуда и не подумаю ехать. Я же пообещала себе, что ноги моей больше не будет в Замке!

Собираюсь.

Вот честно-честно собираюсь!

И почему-то не говорю.

У меня во рту пересохло и язык не слушается. Такие вроде бы простые слова — «я никуда не еду», — но никак не могу их произнести.

Прочищаю горло и открываю рот…

— Просто подумай! — опережает меня папа.

— Па-а-а-ап, ты же обещал! — от нахлынувших горьких воспоминаний у меня, наконец-то, прорезается голос.

Он примирительно поднимает ладони вверх, отложив письмо на стол:

— Обещал-обещал, я помню! Ни слова больше про тебя и… Но ты сама подумай, Кэти, — это же будет жуткий скандал на всё королевство, если юный граф Винтерстоун явится насильно увозить на бал одну строптивую барышню из захолустного Локвуда. А как мы уже убедились, этот молодой человек — не из тех, для кого слово дворянина пустой звук.

— Никуда он не явится! Это он так просто сказал! И я не строптивая! И… Пап, ты на чьей вообще стороне?!

Папа смотрит на то, как я злюсь, и посмеивается украдкой.

— На твоей, Кэти. Я всегда на твоей стороне.

Я всё-таки пообещала отцу не рубить сгоряча и подумать до утра. Завтра он планирует написать письмо графу — слишком долго тянуть с ответом неучтиво, поскольку праздник уже на носу.

Вообще-то, одно это уже может считаться достаточным поводом для отказа, потому что у меня нет совершенно никаких подходящих случаю нарядов — а те, что есть, годятся больше для того, чтобы сливаться с мебелью на званых вечерах в сельской местности. Но я прекрасно понимаю, что истинная причина моих терзаний с ответом совершенно в другом.

До самой ночи я ломала голову в тщетных попытках решить, что же делать. И чем больше ломала, тем отчётливее понимала, что любые отговорки больше напоминают трусливые попытки сбежать. Ровно так, как говорил обо мне Рон. Терпеть не могу, когда он оказывается прав!

Боже, он умудряется вывести меня из себя даже дистанционно! Что же будет, если мы снова встретимся?

Запоздало понимаю, что впервые за очень и очень долгое время называю его в мыслях по имени. Значит ли это, что я стала трусить чуть меньше?

В своей комнате я одна. Всё равно воровато оглядываюсь, а потом произношу его имя вслух, как будто хочу вспомнить, как оно звучит.

А оно, оказывается, звучит для меня так, что приходится срочно бросаться к умывальнику и ледяной водой смывать с лица румянец и глупую улыбку.

Нет, Рональд Винтерстоун! Ты ещё не победил! И решение, ехать или не ехать, я должна принять как взрослый и здравомыслящий человек, тщательно взвесив все «за» и «против». Потому что если меня штормит и качает уже сейчас, то боюсь представить, что начнётся в замке. Утешает одно — за последние годы я ни разу не давала себе повод усомниться в том, что всяческая романтическая чушь совершенно не для меня. Трезвая голова и ясный рассудок со мной в любой ситуации, а что за мурашки такие заводятся в организме впечатлительных барышень, понятия не имею. Надеюсь, эти замечательные качества и впредь мне не изменят.

А потом я вздыхаю и, не в силах удержаться, тяну за ещё одну ниточку, соединяющую меня с прошлым. Подхожу к книжному шкафу и вытаскиваю старенький, потрёпанный и зачитанный до дыр томик «Легенд эпохи Завоевания».

Кстати, книжный шкаф у меня просто великолепный! Даже Рон бы обзавидовался со своей фамильной библиотекой. В моём чудесном шкафу есть всё, что угодно, — от приключенческих романов до энциклопедий. Даже учебники, совсем такие, как в этой его школе для богатеньких лоботрясов! Потому что отец каждый год покупал мне новые книги, чтобы отвлечь и порадовать. Понятия не имею, где он умудрялся доставать такие редкости, но я была ему жутко благодарна. Денег-то на учёбу в столичных школах у нас отродясь не водилось, а в Королевстве не так много мест, куда принимают девчонок. Вот и приходилось грызть гранит науки самостоятельно. Ну я и грызла по мере сил.

И вовсе не потому, что мне хотелось, чтобы кое-кто мной гордился! А смысл, если он всё равно никогда бы не узнал, что я выучила наизусть всю флору и фауну Королевства, включая устаревшие наименования на староимперском. Или прорешала все-все задачи по геометрии с тремя звёздочками сложности.

Я открыла «Легенды» на странице, где рассказывается о завоевании королём Отто последнего оплота эллери — Замка ледяной розы. И в красках живописуются ужасы, что творили эти чёрные зубастые монстры с несчастными пленниками, которых пытались отбить доблестные воины Короны. Не самое приятное чтиво перед сном, если честно.

На этой странице я до сих пор хранила как закладку ту самую заколку, что подарил мне Замок ледяной розы в детстве, когда я сломала свою. Вложил прямо в руки, словно соткав из воздуха.

Четыре изогнутых зубца, синяя роза в серебристом круге… Не просто изящная безделушка — мостик от меня прошлой ко мне настоящей.

Подхожу к зеркалу и вставляю заколку в волосы. Удачно, что я уже давно сменила причёску и больше не ношу свои длинные каштановые локоны распущенными, как маленькая. Правда, пышному узлу на затылке бывает непросто удержать всю эту непослушную тяжесть, но и постричься я не решаюсь. Мода на короткие, туго завитые кудри до плеч пришла к нам из столицы недавно, но какое мне дело до мод… Так что заколка пригодится.

От прикосновения холодного металла к коже её словно начинают покалывать искорки. Если я собралась развивать свою магию, то, возможно, носить самый настоящий магический предмет при себе — не самая плохая идея.

Выдёргиваю пару коротких прядей из причёски, накручиваю пальцами, покусываю губы для яркости… Долго всматриваюсь в своё отражение. Пожалуй, так лучше! Конечно, кожа у меня слишком бледная, и с этим уже ничего не поделаешь. Потому что терпеть на себе слой пудры, румян и другой штукатурки я не согласна ни за какие…

Стоп. А что я вообще сейчас делаю?!

Вспыхиваю от смущения и поскорее отодвигаюсь от зеркала. Выдёргиваю заколку из волос, и они падают мне на плечи и спину. Старое зеркало на стене, всё в чёрных крапинках, какими покрываются седеющие зеркала, отражает моё растерянное и почему-то очень счастливое лицо.

Кошмар какой!! Я себе больше нравилась ревущей, вот честно! Так я могла, по крайней мере, себя понять. А вот эту взволнованную незнакомку с перепуганными карими глазами на пол лица, что заблудилась в потемневших коридорах времени по ту сторону таинственного зазеркалья, я вижу впервые в жизни.

Проваливаюсь в сон прямо так, как падаю на кровать — не раздеваясь, поверх покрывала, с металлической розой, зажатой в ладони до того крепко, что выпуклые очертания цветка отпечатались на коже.

…Страх и ненависть, жажда крови и ярость, разбегающаяся по венам толчками… Непреодолимое стремление уничтожить всякого, кто встанет на пути… От них дрожит тёмный камень крепостных стен, на которых я стою. Они ядовитыми испарениями отравили самый воздух вокруг. Выпили и стёрли даже краски с небес над моей головой.

Ветер с привкусом гари и железа остервенело треплет подол моего белого некогда платья. Вцепляюсь дрожащими пальцами в угол зубчатого парапета, чтобы не упасть. Оборачиваюсь и вижу громаду башни Ледяной розы за спиной, так близко, что хочется взлететь и спрятаться в ней в запоздалом порыве. Потому что она — как последний оплот, последний сохранившийся осколок моей прежней жизни. Её сияющую белизну не могут погасить даже клубы жирного чёрного дыма, что ластятся к ней и алчно облизывают древний камень. Это горят розы у подножия башни.

Глаза жгут слёзы, и я поскорее отворачиваюсь, снова смотрю вперёд, чтобы запечатлеть в памяти последние минуты сражения. Я уже знаю, что скоро всё будет кончено.

Далеко внизу под моими ногами всё ещё кипит яростный бой. Чёрные звери перемешались с людьми в серебристых доспехах. И не поймёшь уже, кто из них нападает, а кто защищается. Потому что одинаковые нечеловеческие крики боли и гнева вырываются из распахнутых ртов и пастей. И одинаковая алая кровь щедро удобряет луга перед замком. И одинаково лютая, жестокая, бессмысленная и бесконечно одинокая пустота поглощает умирающих воинов с той и с другой стороны.

Так зачем это всё? У меня нет ответа. Я знаю только, что у каждого из нас есть единственное место на всём белом свете, где мы должны сейчас быть, какой бы жребий не уготовила судьба.

Здесь.

В Замке ледяной розы…

Я просыпаюсь перед рассветом и долго лежу в светлеющей тьме, глядя в потолок. С трудом разжимаю одеревеневшие пальцы. Красные линии на ладони — как лепестки розы.

Вот она, моя причина!

Не потому, что пора вскрыть эту рану и очистить её, даже если снова станет больно — или в конце концов я умру от заражения крови.

Не потому, что мне так хочется, до дрожи в сердце хочется снова его увидеть.

И даже не потому, что пора уже, наконец, понять, откуда у меня магические способности и зачем они мне даны.

Просто куда бы я ни сбежала, есть только одно-единственное место на всём белом свете, где я должна сейчас быть.

Когда первые лучи солнца бросают розовое золото на снег, выхожу побродить немного вокруг дома и освежить голову.

Снег у задней стены, который я растопила, так и не замёрз снова. Кажется, земля здесь теперь тёплая и мягкая, а под окнами пробивается свежая зелень.

И там, в этой зелени, где когда-то росли безжалостно выкорчеванные мною кусты роз, снова расцвёл цветок.

Это не таинственная и благородная «ледяная роза Винтерстоунов». Откуда бы им тут взяться.

Это самая простая роза, алая как кровь. Один-единственный, едва распустившийся бутон.

Мама бурчит себе под нос, обмеряя мою талию лентой:

— Тощая-то какая выросла, горе луковое… И мелкая…

— Ничего — всё, что надо, у дочери вашей на месте! Все графья облизываться будут, — успокаивает её портниха, вытаскивая булавки изо рта. — Вот увидите, отбоя не будет от женихов!

А я стою на табурете в одних нижних юбках и лифе, растопырив руки в стороны и философски разглядывая потолок, и лениво думаю — они меня наряжать собрались или продавать на ярмарке здоровой фермерской пищи?

Вот только мамочку в очередной раз ждёт горькое разочарование.

Потому что не собираюсь я ловить никаких женихов в Замке ледяной розы!

Я туда не за тем еду.

Конец первого тома дилогии

Понравилась книга?

Не забудьте наградить автора донатом. Копейка рубль бережет: https://litnet.com/book/zamok-ledyanoi-rozy-b116018

Content

Анна Снегова
Замок ледяной розы

Первая зима в Замке ледяной розы

Глава 1

Глава 2

Вторая зима в Замке ледяной розы

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Третья зима в Замке ледяной розы

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Четвертая зима в Замке ледяной розы

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Накануне пятой зимы в Замке ледяной розы

Пятая зима в Замке ледяной розы

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

После пятой зимы в Замке ледяной розы

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5